Будни с ребенком

Вечером того же дня я отправился в гости к Алене. Когда я к ней пришел, на часах была уже половина девятого вечера. Отправляясь туда, я заранее себя настроил на то, что я в этой квартире буду всего лишь в качестве гостя и потому не имею права как-либо воспитывать ребенка. Например, если он будет вести себя слишком шумно или бегать туда-сюда я не буду ему делать замечания. К слову, поведение ребенка оказалось не просто шумным, а ОЧЕНЬ шумным. Прослушивая

приложенные мною записи, кому-то может показаться, что ничего такого страшного там не происходит, однако одно дело слушать аудио, сидя у себя дома за компьютером, и совсем другое находиться непосредственно в эпицентре всего этого бедлама. Но, как я уже писал выше, я занял позицию гостя, решив просто сидеть, наблюдать за происходящим и ни во что не вмешиваться. Через какое-то время ребенок притащил на кухню пазл и мы стали все вместе его собирать.

Затем он заметил на столе какое-то пятнышко и со словами, что сейчас вытрет его, опершись на столешницу, так расшатал стол, что у меня пролилось кофе. Алена уже стала понемногу выходить из себя, а тот в ответ на ее негодование лишь залез под стол, стал стягивать с мамы тапки и разбрасывать их по кухне. «Ты очень плохой мальчик, Максим. Ты это знаешь?», спросила Алена, добавив: «теперь понятно почему Амелия (девочка с детсада) тебя не любит». Последняя

фраза оказалась ударом ниже пояса: ребенок засопел, а уже через полминуты откровенно разрыдался и убежал в свою комнату. Так Алена поняла, что его пора укладывать спать и пошла за ним в комнату, чтобы извиниться. Там она пробыла еще битый час, так как Максим все хныкал и отказывался ложиться один спать. Наутро Алена приготовила мне завтрак, а я проводил ее до детского садика и потом до вокзала. Во вторник у меня была дневная смена, поэтому освободился я

только в одиннадцать вечера. Оказалось, что Алена в это время еще не спит и я спросил можно ли к ней заехать. В итоге и в этот день я остался у нее на ночь – правда, в этот раз обошлось без истерик: к тому времени, как я приехал к ней домой, а это было уже полдвенадцатого ночи, ребенок спал зубами к стенке. Утром, накладывая мне еду в тарелку, Алена произнесла: «ну как, Гена? классно же, правда: и встретят, и покормят…». У меня сложилось впечатление, что Алена

последние несколько дней только и делала, что пыталась мне как-нибудь угодить: так, например, когда я приходил к ней вечером, она приготавливала мне ужин (хотя я не приносил ей продуктов), с утра же радовала меня свежим завтраком. При этом всем она еще постоянно как будто бы старалась подчеркнуть в каком замечательном положении я нахожусь: вот, мол, тебя и ужином накормят, и завтраком угостят. Что же до меня, то мне такое гостеприимство и радушие, безусловно,

было приятно. После того, как я в этот раз провел Алену до вокзала, она мне даже купила стаканчик какао. Однако в среду я у нее ночевать не остался – лишь зашел вечером на ужин и немного поиграл с ребенком. Тот был, как всегда, в своем репертуаре: со всей дури бросал коробку с пазлом о кухонный стол. Впрочем, и в четверг я тоже не остался на ночь: у меня в этот день по графику была ночная смена. Однако незадолго до работы я все же зашел к Алене на ужин. Ребенок все

так же паясничал: сперва он валялся по полу, а когда Алена сделала ему замечание, тот закатил истерику, начав кричать, что ему больно (хотя Алена до него вроде даже и пальцем не дотронулась), после чего побежал к себе в комнату и что есть мочи хлопнул дверью, а затем напоследок, захлебываясь слезами, крикнул нам оттуда: «В МОЮ КОМНАТУ БОЛЬШЕ НЕ ЗАХОДИ!». Однако вскоре мальчишка пришел в себя и вернулся обратно на кухню, где снова принялся за

старое: стал во всю глотку кричать и лезть везде куда его не просят. А когда Алена сказала ему, что он может обжечься и ему тогда будут делать уколы, тот стал орать слово «жопа» и пытался стянуть с нее штаны. Спустя же некоторое время он, вооружившись чайным ситечком, залез под стол и стал им лупить меня по ноге, пока, наконец, Алена у него его не отобрала, на что тот жутко обиделся. Правда, и в этот раз ненадолго: уже совсем скоро ребенок нашел себе новую

забаву – он снова залез под стол, только в этот раз вместо того, чтобы огревать меня ситечком для чая, стал… развязывать мне шнурки на туфлях. Еще через какое-то время он начал произвольно выбегать из своей комнаты и кричать без какого-либо явного повода – видимо, пытался нас с Аленой таким образом напугать. Забавнее всего было то, что в какой-то момент он стал хныкать, а когда его мама спросила что это с ним, тот заявил, что его пугают: «меня Гена пугает, я

обиделся!». Хотя я с ним до этого никак не взаимодействовал. В итоге тот, снова на что-то обидевшийся, в очередной раз удалился к себе в комнату. Мы же с Аленой остались вдвоем на кухне. Воцарилась тишина. Я подумал: ну, наконец, сможем хотя бы спокойно кофе попить. Однако не тут-то было: не прошло и нескольких минут, как Алена стала уговаривать Максима, чтобы тот выходил из своей комнаты и шел к нам на кухню (зачем?!). Тот, в свою очередь,

категорически отказывался это делать. Тогда Алена пошла к нему, а я подумал: Господи, ну неужели ей не хочется десять минут побыть в покое и тишине? Максим тем временем упорно гнул свою линию, говоря, что не выйдет к нам. Алена, несмотря на все его сопротивления, продолжала уговаривать его присоединиться к нам. Кофе остывал. Я же в этот момент сидел полностью один на кухне. А ребенок все препирался и препирался, и я не мог понять: ну вот

неужели ей не хватило сегодня с ним общения? Неужели она не хочет просто немного насладиться тишиной и наедине попить со мной кофе? В конце концов я не выдержал и произнес: «Ален, кофе остывает… Ален, да дай ему посидеть одному – захочет сам придет… Мне через десять минут на работу ехать, я хочу кофе попить, иди сюда». На следующий день я снова вечером зашел к Алене – в этот раз мне уже не надо было ехать на работу, однако, несмотря на это, я все

равно решил не оставаться у нее на ночь. Должен заметить, что Алена меня ошеломила: едва я зашел, как она мне стала говорить о том, что ребенок ее недавно спрашивал приду ли я к ним сегодня вечером в гости и останусь ли ночевать. Однако всё это было очень странно слышать, ей-богу. Особенно странным Аленино заявление делал тот факт, что когда я к ним тем вечером пришел, человек, который якобы проявлял такой интерес к тому, буду ли я у них

оставаться на ночь или нет, даже не вышел из комнаты, чтобы со мной поздороваться. Поэтому я лишь усмехнулся и сказал Алене: «да ладно, он это просто от нечего делать у тебя спрашивает… больше его слушай… помнишь детский садик? он там тоже всем вокруг говорил, что уже сто пятьдесят лет в нем не был… так что это он все просто так, от балды тебе говорит». Затем я принялся за ужин. Поев, я подождал пока Алена уложит ребенка спать, и лишь тогда, чмокнув ее на прощание, потопал на остановку.

Впереди меня ждали выходные…