На дне - 2...
Тишина в квартире была липкой. Не благородной тишиной пустых дорогих помещений, а вязкой, как засохшая слюна в уголках рта. Воздух застоялся - смесь духов, перегара и чего-то затхлого, будто под кроватью медленно разлагались не только её последние приличные платья, но и само понятие "нормальная жизнь".
На мраморном полу, который когда-то сверкал как витрина бутика, теперь валялись осколки хрустальной вазы. "Чтобы ты помнила, что такое красота", - сказала мать, даря её. Рядом лежало карманное зеркальце с треснутым стеклом - она прижималась к нему губами, слизывая остатки белого налёта, пока язык не начинало жечь.
Трельяж в серебряной оправе, купленный в тот период, когда она ещё носила каблуки, теперь показывал лишь обрывки изображения. В одном осколке - глаз с лопнувшим капилляром, в другом - потрескавшуюся помаду на тонких губах, в третьем - нос с воспалёнными ноздрями.
Она лежала на полу в гостиной, чувствуя, как каждая кость в её теле ноет от боли. Движения давались с трудом — будто кто-то залил её мышцы свинцом. Когда она попыталась встать, резкая судорога пронзила поясницу, заставив её согнуться пополам.
Её руки дрожали. Кожа на предплечьях была покрыта красными полосами — она раздирала её ногтями прошлой ночью, пытаясь выцарапать из себя эту тварь, что жила под кожей. Но ничего не помогало. Только кровь, только боль.
Она потянулась к носу, попыталась высморкаться — и тут же скривилась. Перегородка прожжена до дыр, слизистая сожжена. Каждый вдох обжигал, как будто в ноздри насыпали битого стекла.
Она проклинала себя. Проклинала тот день, когда впервые вдохнула эту дрянь. Проклинала бывшего, который познакомил её с "хорошими людьми". Проклинала своё отражение в зеркале — это оно довело её до такого.
Но больше всего она ненавидела то, что даже сейчас, когда тело кричало от боли, единственное, о чём она могла думать — это о следующей дозе.
"Это не ты", - прошептал шёпот из угла.
Она с трудом повернула голову. Пустота.
Телефон в сумке завибрировал. Мать. Восемнадцатый пропущенный звонок за сегодня. Батарея на нуле.
Белоснежный угловой диван, на котором когда-то позировали гости, теперь напоминал место преступления - пятна неизвестного происхождения, сигаретные пропалины, следы губной помады на подлокотниках. Стена с обоями под шёлк была исцарапана - то ли ногтями, то ли ключами в поисках спрятанного.
"Сколько ещё можно искать?" - засмеялся голос из-за шторы.
Телевизор с изогнутым экраном, который когда-то транслировал модные показы, теперь показывал только рябь - как её зрачки после ночного марафона.
Кухня - место последнего ужина
Холодильник с инверторным компрессором булькал, как желудок после дешёвого вина. На полках - бутылка мартини с мутным осадком, контейнер с чем-то зелёным, упаковка дорогого шоколада с истёкшим сроком. На стене - сертификат о финише марафона (2018). Теперь рядом - пятно от блевотины.
Раковина из искусственного гранита была забита посудой - хрустальные бокалы с мутными разводами, вилки с погнутыми зубьями, нож со следами чего-то белого на лезвии.
"Если откроешь кран, может, смоет всё это?", - поинтересовался голос из вытяжки.
Ржавая вода хлюпнула и перестала течь.
Шёлковое постельное бельё почернело от грязи и сажи. На тумбочке — зеркальце с остатками белых разводов, погнутая кредитка (лучший инструмент для деления дорожек) и фотография бывшего. Его лицо было зачёркнуто губной помадой, потом прожжено сигаретой.
"Он звонил сегодня", - прошептал голос из гардероба. "Спрашивал, не умерла ли ты ещё".
Она повалилась на кровать, подняв облако сладковатой пыли.
Каждый вдох обжигал лёгкие. Каждое движение отзывалось болью в суставах — будто кто-то выкручивал её кости.
Она провела рукой по животу — кожа под пальцами была горячей, воспалённой. Где-то под рёбрами ныло, как будто там медленно растворялся кусок ржавого металла.
Когда-то её гордость, теперь — камера пыток. Пол в засохшей крови (то ли из носа, то ли из дёсен). На кафеле — прилипшие трусики, которые она не меняла неделю. Зубная щётка валялась в раковине — в последнее время она использовала её не по назначению.
Перегородка в носу была прожжена так, что даже вода вызывала дикую боль. Она всхлипнула — не от сожалений, а от ярости.
"Почему я не могу просто выдохнуть?!"
В зеркале над раковиной отражалось её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами.
"Ты выглядишь, как труп", — прошептал голос.
Стекло треснуло, разделив её отражение на части.
Трое незнакомцев появились как-то незаметно. Может, она сама их привела, а может, они были галлюцинацией. Мускулистый блондин с тату "Carpe diem" на шее. Худой подросток в косухе. И третий - невысокий, с руками в карманах кожанки.
— Есть чем поделиться? — блондин постучал ногтем по стеклянной поверхности.
Достала свёрток, развернула, разровняла порошок пальцем, разделив на три части. Блондин фыркнул, втянул свою и удалился. Подросток скорчился и побежал в туалет. Третий — тот, что держал руки в карманах — лишь наблюдал.
— Ты не хочешь? — спросила она.
Он сел напротив, положил ладони на колени.
Она стояла перед ним в одних кружевных трусиках — грязных, растянутых, с оборванной резинкой. Но ей было плевать. Будто он видел её такой тысячу раз.
И она рассказала. Рассказала все.
О том, как любимый парень приводил в эту квартиру других. Как она нашла его переписку с подругой. Как потом сама начала встречаться с кем попало — просто чтобы почувствовать хоть что-то. Про то, как вчера проснулась в луже собственной рвоты. Про то, как неделю не мыла волосы. Про то, как делала минет в клубном туалете за пакетик, а потом плакала, но не из-за унижения — просто не хватило даже на намёк на кайф.
— Ты ненавидишь себя? — выдохнул он.
Она посмотрела на свои руки. Ногти с облупившимся гель-лаком, следы от сигарет между пальцев.
— Я не помню, как выгляжу, — ответила она, — Я помню только это, - она ткнула в белый остаток.
Он кивнул, словно это был правильный ответ.
— А они? — она махнула рукой в сторону туалета, откуда доносились звуки рвоты.
Только две протёртые полосы. И одна — нетронутая, ждущая её.
Она наклонилась к столу, втянула оставшийся след носом.
Когда подняла голову, в зеркале напротив сидел он.
Она уже не помнила, о чём говорила.
Когда сознание начало отключаться, последнее, что она услышала, был смех.
Она очнулась от грохота. Дверь выломали.
— Блять, что за пиздец?! — воскликнул человек в форме с лицом, как у выдохшегося боксёра.
— Доченька... Доченька... — закричала мать.
Люди в форме смотрели с брезгливостью. Мать - как на что-то, что было когда-то любимой дочерью.
"Это не я", - хотела сказать. Но язык не слушался.