Конкурсное

Продолжу выкладывать свои конкурсные "произведения":
Для "Сломанный веник-17".
Тема тура - "Ночь на раздумья"

Последняя-первая ночь

- Ну, наконец-то. Я уже так тебя заждался.
«Ха, всего-то 15 минут подождал. А чего это мы сегодня так приоделись? Глянь-ка – галстук повязал. Расчесаться, правда, опять забыл. Интересненько.»
- Лера, я сегодня хочу тебя спросить.
«Та-ак. Похоже, мой красавец собрался делать мне предложение. Все интереснее и интереснее.»
- Мы уже три месяца встречаемся. Я не хочу долго говорить. Лера, я люблю тебя, выходи за меня замуж.
«Ну, молодец, как быстро справился. Жениться хочет. Нашел на ком, на старой кляче двадцати восьми лет от роду. Дурачок. Тебе всего двадцать, надо молоденькую дурочку искать. Ну ничего, еще научится.»
- Знаешь, это так неожиданно. Я не могу тебе сейчас ответить. Мне надо подумать. Я тебе отвечу утром. Дай мне одну ночь на размышление. Хорошо?
- Но я тебя в эту ночь не оставлю?
«А зачем меня оставлять? Глупенький мой. Пусть думает, что это его шанс.»
- Куда сейчас пойдем?
- Я предлагаю выбрать какой-нибудь хороший ресторан. Пойдем в «Подвальчик»?
- Хорошо, сегодня я вся в твоих руках – блещи!

- Нам, пожалуйста, шампанское, по салатику «Нежность», утку по-пекински, сто грамм водочки, нарезочку мясную, овощное ассорти. Десерт закажем позже.
«Ну молодец, молодец. Свосем как взрослый мужчина. Мне водочку не предлагает, хочет напоить шампанским? Вот только утку запивать ничего не выбрал, но ничего – мой желудок и гвозди переварит. А вот уже и шампанское принесли. Как трогательно он за мной ухаживает, неужели, правда, любит? Как смешно нижняя губа оттопыривается. Ребенок совсем. Но уже почти мужчина. За это и люблю, наверное.»
- Потанцуем, милая.
- Конечно, солнышко.
«Какой он сегодня важный. Молоденький только. Танцевать еще не умеет. Только самой вести не начать. Пусть он, пусть. Туфельки потом и оттереть можно.»
- Кофе, пожалуйста. Капучино. Ты что будешь, милая? Тоже капучино? Два капучино.
«Конечно, кофе. Что же еще. Ведь сегодня моя ночь. Он-то думает, что его. Пускай думает, но спать сегодня не придется. Если что, я дома еще кофе сварю.»

- Располагайся, я сейчас. Музыку включи пока.
- Хорошо, только ты не долго.
«А чего тут долгого: платье снять, халатик накинуть. Белье свежее, что с ним за три часа случится? А какую музыку мы выбрали? Как угадал, я же итальянцев обожаю. Он их тоже любит?»
- Ты любишь итальянцев?
- Да нет. Просто эта пластинка сверху лежала. А так, да. Мне нравится. Особенно когда на хорошей вертушке слушать.
- Ты, надеюсь, не торопишься?
«Еще бы он торопился. Ему надо сегодня себя проявить во всей красе. А мне получить максимум удовольствия. Потому что для него эта ночь со мной – последняя. Хотя он и думает, что она – первая.»
- Подожди меня, я пойду фрукты помою.
«Какой молодец, и яблоки порезал и вина налил. А ведь всего-то 20. Я, грешным делом, думала, что он меня сразу на кровать завалит. Молодец, не торопится.»
- Налей еще вина.
«Какое блаженство все-таки эта сангрия. Явно, испанцы – не дураки. Настоять на вине фрукты – это идея. С каким наслаждением пьется летом в жару ледяная сангрия. А зимой – теплая. Он так и будет сидеть? Да что же он такой неловкий. Ведь не мальчик уже, все-таки, я то знаю. Стесняется? Или побаивается?»
- Пойдем танцевать.
«Слава богу, наконец-то»
- Наконец-то! Веришь, солнышко, если бы ты еще минут пять подождал, я бы тебя или выгнала, или изнасиловала.
- Не торопись, милая, у нас же целая ночь впереди. Я просто ждал, когда начнется моя любимая мелодия.
«О, так он хорошо танцует. И вести может. Неужели, все-таки, он меня любит? Любовь и музыка дарят мне такое чудо. Дура! Не хватает еще самой втюриться. Утром отправить его на все четыре стороны искать молодых дурочек. А самой искать нового мальчика.»
- Ты меня совсем не слушаешь?
- Да. Я задумалась – музыка просто завораживает. А что ты говорил?
- Я рассказывал, как я люблю тебя.
- Ну скажи еще раз. Я так люблю это слушать.
- Я люблю тебя… Я не буду повторить. Хочешь, стихами скажу?
- Стихами? Давай.
«Кого же он вспомнит? Хорошо, если Пушкина, а если Рождественского? Ага, еще Маяковского вспомни. Хотя у него тоже про любовь есть чудные слова.»
- …Руки моей любви –
Сотни безбрежных крыльев.
Губы моей любви –
Алых роз лепестки.
В воды моей любви
Войди, забвения выпив,
В пламень моей любви
Свои огоньки вплети…
«Бли-ин, как приятно, оказывается. Мне уже сколько лет стихов не посвящали. Пусть слабенькие, пусть наивные, но ведь сам! В наши-то времена. Ему впору в игры гонять на компьютере, время от времени отрываясь на каком-нибудь тусняке, попутно подцепив герлу на вечерок. А он… Прелесть просто.»
- Ты молчишь? Тебе не понравилось?
«Какой он в себе не уверенный на самом-то деле. Кто бы подумать мог? Я даже не ожидала.»
- Понравилось. Это ты мне сочинил?
- Тебе. Сегодня. Нет, вру, уже вчера.
- Ой, а сколько уже натикало? Уже половина первого! Солнышко, не прими меня за неженку, но приличная девушка уже в девять должна быть в постели.
- Я знаю. Чтобы в одиннадцать успеть вернуться домой.
«Так. Белье на постели чистое. Только в душ и в койку. В койку и спать! Ой, нет, не спать.»
- Я сейчас в душ. А ты быстренько беги в спальню, золотце.
«Посуду утром уберу, сейчас не ко времени и ни к месту. Какое белье выбрать? Черное – не хочу. Я не в том настроении. Белое – тем более. Выберу вот это – алое. Ему должно понравиться. Пусть он запомнит меня в алом. Стучит?»
- Лера, пусти меня.
- Подожди, я сейчас.
- Лера, пусти.
«Сейчас запрется голый и начнет прямо в душе. Тоже вариант, конечно, только хочется с постели начать.»
- Ну заходи, только холод не напускай.
«Одетый зашел. Только галстук снял и рукава засучил. Умора. Милый. Какой он все-таки милый. Помыть меня?! Конечно согласна. Сейчас возьмет мочалку и начнет тереть как скаковую лошадь. Как бы не упасть. Ой, он меня руками моет. Ой, моя шея. Ой, как хорошо, ой. Я стоять не могу, ноги подкашиваются. Какая прелесть он у меня все-таки. Я его хочу. Прямо сейчас. Не дает, руки убирает. Почему? Ох, как он нежно меня посадил в ванну. Какой он сильный. Воду пускает. Пробка – вон она за подставкой. Я сто лет уже в ванне не мылась. Хочу.»
- Тебе с пеной сделать?
«Чудо, какая прелесть. Ванна с пеной. Конечно хочу.»
- Сними рубашку.
«Приятный мальчик, все-таки. Мышцы есть, но без перебора. Плечи широкие. А кожа какая белая. Как слоновая кость. Какие у него нежные руки. С мылом моет, как мама мыла. Мама мыла Леру. Я сейчас просто растаю. Я его просто хочу. Не от того, что это – последний раз. Просто хочу!»
- Раздевайся, залезай ко мне скорее.
- Нет.
«Нет? Почему!?»
- Ты этого не хочешь?
- Хочу, просто не торопись.
«Разделся, залезает. Помыться, говоришь, хочешь. Я тебя сейчас тоже вымою. Ох, какая грудь. Какие руки. Да что это со мной такое, я его глажу, а сама возбуждаюсь. Ведь совсем другого хотела. Хотела устроить последнюю ночь, чтобы он показал себя во всей красе. А то, все на бегу, да по-быстрому. Я так хотела его любви, а сама, вроде бы, влюбляюсь.»
- Пойдем.
- Пойдем.
«Какая прелесть. На руках, завернув в полотенце, несет меня на мою кровать. И со стола убрал! И кровать расправил. И свечки нашел. Прелесть моя.»
- Ты у меня просто прелесть.
- Ты сама этого еще не знаешь.
«Ой. Какая мягкая кровать, ой, какой…»

«Сколько уже натикало? Пять утра. Какой же ты у меня сильный. Сколько смог за три часа. Какой же ты у меня глупый. Спишь, и не знаешь, что я тебя люблю. Я – старая кляча, мне уже двадцать восемь лет. Я дважды замужем была. Я давно мужиков себе выбираю тех, которые мне нравятся, а не тех, которым я запала. Неужели я с тобой обманулась? Неужели ты меня, все-таки, любишь? А как я тебя люблю. Устал, маленький. Золотце мое. Дай я тебя поцелую. Спи-спи. Какие волосы мягкие. Стрижка красивая, а расчесываться не любишь. Дай поглажу, расправлю. Влажные еще. Мягкие. Нежные. Вон рыжинка проглядывает. Спи-спи. Я тебе глазки поглажу, и губки. Какие губы. Грубоватые, неровные, как будто изрезанные чем-то. А такие нежные. Меня и сейчас переворачивает, как он меня целовал. Сухие, жаркие. То быстрые такие, что не успеваешь их толком почувствовать и остается только нежная истома, до замедленные до того, что тело просто изнывает, кожа истончается и каждый нерв вбирает в себя ласку. Еще поцелую. Теперь руки поглажу. Какие же у него плечи. В одежде кажется худеньким таким, а когда на руки поднял, даже не покачнулся. Просто наклонился, взял на руки и выпрямился. И нес, высоко подняв, и все время целовал. Прелесть, просто. Солнышко. Дай пальчики поглажу, сильные пальчики. Подушечки плотные, но мозолей нет. Как эти пальчики меня гладили. Всю обежали, везде заглянули. В каждый пальчик хотелось втянуться и там остаться, так хорошо было. Дай грудь твою поглажу. Какой пресс. Даже сейчас, спит, а под кожей мышцы перекатываются. Спи-спи. Дай погладить, спи спокойно. Кожа тонкая, нежная, как мрамор. Как скульптура роденовская. Безмерно красивая и недостижимая. Так, я все-таки влюбилась. Дура. Дальше гладить не буду. Пойду покурю»

«- Дура, дура, дура! Зачем ему-то жизнь портить. Ладно себе. Но когда ему будет всего пятьдесят, тебе будет уже почти шестьдесят. Да, что в пятьдесят, он уже в тридцать загуляет, вон вокруг сколько молоденьких да наглых, и ничего ты с этим не сделаешь. Тебе, дура, что, мужиков мало. Вон их сколько вокруг. Бери, не хочу. И с машинами, и с квартирами, с бизнесом. Помоложе, постарше. Выбирай. Есть из чего. Влюбилась! Втюрилась по уши! И как? За одну ночь. Мало их у тебя было. Ты с ним уже почти три месяца вместе. Мало? Хочешь каждую ночь – праздник? Так, такой праздник раз в жизни бывает. И еще не факт, что это как раз этот раз! - Да нет, наверное, именно этот. Но он такой нежный, такой добрый. Я ведь все сделаю, чтобы такой праздник почаще был. А машины, квартиры – все это наживное, научу, подскажу. С моими мозгами и его силой за пару лет подымется. - Ага, подымется! Жди!- Но ведь все в моих руках. Еще вечером даже мыслей таких не было, а сейчас, я его действительно люблю? Люблю.»
- Кофе? Свари и мне чашечку. Наверное, вставать пора, половина седьмого уже.
- Сейчас, милый.
«Сейчас спросит. Что же ему ответить? Что? Да!? Или нет!?»
- Спасибо, горячий какой.
- Я… Я хочу тебе ответить.
- …?
- Ты спросил вчера.
- А сегодня я уже не спрашиваю. Сегодня решаю я. А то, что ты пыталась для себя придумать, уже неважно.
«Сейчас все закончится. Сердце, держись, не падай. Держись.»
- Я решил. Ты моя. Одна и на всю жизнь. Других мнений нет. И не будет.
«Вот он уже и не мальчик, мужчина. Молодец. А мне, мне решать и не надо. Теперь все будет так, как он сказал, потому что он мой, а я – его. Двадцать восемь лет, два брака и вот счастье – встретить, наконец, мужчину. Своего мужчину. А что еще надо?»

17.05.2007

Я, Иванов Виктор Александрович

- Виктор Александрович, я сейчас беседовал с врачом. Я знаю, что Вы тоже в курсе своего диагноза. Врач дает Вам месяца три, от силы пять-шесть и никак не больше года. Компания не может остаться без центрального управления. Я собираю на завтра Совет директоров. Вам пора назначить себе приемника. Я завтра готов озвучить Ваше решение. У Вас осталась одна ночь на раздумья. Завтра в восемь утра я буду у Вас.
- Хорошо, Сема, хорошо. До завтра.

Вот так всегда. Одна ночь на принятие решения. Практически с детства.

- Сынки! Завтра для вас самый главный день в вашей жизни! Вы уже все прошли экзамены, прошли медкомиссию, начали учебу. Завтра – присяга! Вам на раздумья остается сегодняшняя ночь. Завтра утром, те, кто решит отказаться и вернуться на гражданку, могут подать рапорта. Задумайтесь последний раз. Готовы ли вы свою жизнь посвятить службе своей стране, всю жизнь? Сможете ли, справитесь ли? После присяги это будет уже не так просто, вы уже будете военными, настоящими военными! Это – последняя ночь вашей гражданки. Ваших решений жду до завтра. Старшина, проводи поверку!

Одна ночь. Ну и зачем она нужна? Зачем, спрашивается, нужна мне эта ночь на раздумья, если я уже семь лет почти сплю и вижу себя офицером. Нет, поздно раздумывать, решение принято.

- Я, Иванов Виктор Александрович, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных сил, принимаю присягу и торжественно клянусь!

- Подумайте, лейтенант, хорошенько подумайте. Вспомните, кто Вам отдал приказ кишлак уничтожить. Мы, в конце концов – не зеленые береты. Это они напалмом все выжигали. Зачем нам свое Сонгми. Мы здесь интернациональный долг выполняем. Подумайте. Время Вам, лейтенант, - до утра. Вспомните пофамильно. Утром доложите!

Кто дал приказ? Хорошенькое дело. Да Батя и дал приказ. А что еще оставалось, если из-за дувалов гранатометы били. Если половину роты положили. Он мне приказ и дал. Кишлак взять любой ценой. А как по-другому? Если он над дорогой нависает. Если пару минометов из-за дувалов колонну не просто остановят, а на месте положат. А буран какой был. Вертушки – не поднять, грачи – из-за склонов соседних на цель выйти не могут. Вот мои орлы и пошли. Нет. Не зря пошли. И ведь взяли, пленных не брали, да какие тут пленные, если пацаны десятилетние с автоматами выскакивают, если каждая женщина готова гранату кинуть. Нет, все правильно. И Батя тут не причем. Если бы мы не пошли, то и рота бы вся здесь легла, и колонну положили бы. Нет. Буду брать огонь на себя, офицер я или нет!

- Я, старший лейтенант Иванов, отдал взводу приказ захватить и уничтожить кишлак. Мной был отдан приказ подавлять любые очаги сопротивления, пленных не брать! Приказ был выполнен с минимальными потерями с нашей стороны: два легкораненных.

- Майор, ты подумай, в конце концов. Это же можно как диверсию рассматривать. Приказ был простой: цеха – не трогать. Генерал сам, лично, распорядился. А ты чего? Ну ладно – пару гранат. Ну на хрена тебе было огнеметчиков туда посылать. Теперь же, хрен отмоешься, там же восстанавливать нечего просто. Утром тебе разговор с генерал-лейтенантом предстоит. Смотри, лучше сам расскажи, чье распоряжение выполнял, почему приказа ослушался. Честно расскажешь – гарантирую – звездочки останутся. Под генерала ложиться – всегда прикроет, глядишь, год-другой – еще звездочка упадет. Да ты на меня не зыркай, не зыркай. Ночь у тебя. Пока твоя. Утром на рапорт. А если не вспомнишь, из армии выпрут, как пить дать. И хорошо, если не сядешь. Да даже и просто на гражданке жизнь не сахар – времена лихие, дикие. Зубы на полку положишь.

Ну, ублюдки. Морда на погонах висит, а туда же. Учит. Сам-то под кем лежит? Этот полкан и нашего генерала не боится. Да и генерал сам, лежит и не ерепенится. Заводик им понадобился. Мы что, за этим заводиком в Таджикию приехали? А то, что из этого заводика по тонне опия в месяц выходит, они и знать не знают. То, что этот опий к нам же, в Россию идет – ведать не ведают. Нашли кому сказки рассказывать. Да неужто, чтобы человеком быть, надо еще и приказы от кого-то получать. Или они по-другому не мыслят? Кишлак я не трогал, а вот заводик сжег. Спалил до основания. Сам бы сжег, да годы не те. Так теперь что же, ребят подставлять? Которые с огнеметом шли? Они то тоже долг правильно понимают. Ну их то я не сдам. А самому теперь придется заканчивать. Ну ничего. Не зря служил. Выслуга уже есть. На гражданке тоже не пропаду. Меня в Афгане не зря Барракудой звали.

- Командиру N-ской Отдельной Десантно-Штурмовой бригады, генералу-майору *…
РАПОРТ
Прошу уволить меня из рядов Российских вооруженных сил по собственному желанию.

- Слышь, ты, Барракуда. Тебе Шаман привет передает. Он к тебе на прошлой неделе приходил. Сам приходил. Цени. Времени давал – неделю. Не забыл? Завтра – срок. У тебя последняя ночь осталась, слышь, барыга. Завтра в двенадцать, за речкой, у потопленного понтона. Ну, ты, короче, в курсе. Стрелу тебе я забил. Фраеров, которые за тебя впрягались, можешь с собой взять. Мы их тоже нагрузим, по самые помидоры. И не забудь, минута опоздания – процент к выплате, не заставляй себя ждать. Не появишься – всю Фирму заберем.

Опять последняя ночь. Да сколько можно. Еще каждая шавка будет мне стрелки забивать. Не для того я восемь лет горбатился, чтобы какой-то Шаман мне указывал, где мне работать, что делать и что не делать, и еще чтобы за это бабло тряс. Я ему стрелку эту забью по самое не хочу. Плохо они меня знают. Пока. Ребят подтянуть надо. Пашу, Лелика, Влада. Да и моя бригада уже засиделась без дела. Итак, у понтона. Надо планировать операцию. Начнем по сигналу – Работаем!

- Я – Барракуда. Плаваю, где хочу и как хочу. И тебе, Шаман, на моем пути стоять не советую. Даю три минуты на то, чтобы ты со своими торпедами отсюда свалил, чтобы и запаха твоего здесь не осталось… Работаем!

- Виктор Александрович, Вы ведь в бизнесе не первый год. Прекрасно понимаете, что рано или поздно, придется объединяться. Мы Вам предлагаем вполне приемлемые условия. Ваш бизнес мы выкупаем. Ваша фирма будет нашим филиалом. Ваше место мы оставляем за Вами. Только деньги теперь будут крутиться наши. Завтра встреча в девять часов. Мы Вас ждем для подписания договора о слиянии. Можете, конечно, еще подумать. Но только до утра.

А чего тут думать. С кем мне надо, я давно объединился, только афишировать не собираюсь. И денег у этих хмырей, блин, как они мне мое таджикское начальство напоминают, не хватит, чтобы с нами со всеми бороться. А объединение – дело хорошее. Значит, надо объединяться. Только их на своих местах я точно не оставлю. У Влада хорошие ребята есть, у Паши. Они давно шансов ждут. Значит, решено.

- Я, Иванов Виктор Александрович, приказываю: на пост исполнительного директора филиала Компании назначить: …

Ну и чего тут спрашивается думать. До утра, до утра. Я никогда не прогибался: ни под пулями, ни перед начальством. А теперь, прогнись перед болезнью. Как бы не так! Отвоевал в армии, отвоевал в бизнесе. А теперь, назначь преемника, чтобы он все похерил? Сема ждет не дождется в кресло генерального сесть. Да и у остальные не лучше. Чтобы я своими руками им Компанию отдал, чтобы они за места передрались и Компанию кончили у меня на глазах! Не дождетесь! Всегда главный удар на себя принимал, и теперь по-другому не будет. Фирму делить пусть начинают после того, как меня похоронят. Решено! И на хрена мне этот юрист, сам завтра на собрание выеду, не развалюсь за пару часов.

- Я, Иванов Виктор Александрович, генеральный директор Компании, со всей ответственностью заявляю: …

17.05.2007