Слишком умный

Слишком умный



Об одном необычном способе заработать денег



АМЕРИКАНСКИЙ ПРОЛОГ



Эпизод 1.


Джереми Стоуну хватило ума понять: пусть предстоявшая встреча и не сулила денег, отнестись к ней следовало со всей серьезностью. Создатель Above Construction Group считал, что добился успеха, благодаря интуиции - и не слишком высоко ставил головастых, но признавал что и хитрость в свое время бывает уместна. Накануне важного визита он установил в своем кабинете видеорегистратор. Громоздкий аппарат бросился бы в глаза любому посетителю — и тем более полковнику Смиту. Если в ходе разговора тот соберется выйти за рамки, предупреждение будет смотреть на него прямо с потолка.


- Как вы знаете, у нас есть к вам претензия, - расположился в кожаном кресле Смит, державший в руках удостоверение с золотой каймой.


- О таких делах говорят с глазу на глаз; особенно мы в Центральном разведывательном управлении США. Как вы знаете, менеджмент социальных сетей читает сообщения своих пользователей. То же, что я хочу сообщить вам, слишком приватно, и потому - Смит бросил рассеянный взгляд на видеорегистратор - должно оставаться между нами… и вашей службой безопасности.


- Дело касается моего бизнеса? – Стоун был готов к долгому разговору. - Above Construction Group добилась за последний год прогресса, превратившись в одного из лидеров рынка в своей области. Возможно, мои секреты заставляют завидовать саму госбезопасность.


- Если можно так выразиться - бизнеса. Я говорю – «если так можно выразиться». Надеюсь, вы не станете мне отвечать «that it is not your business»?


Стоун напрягся.


- Мое участие в президентской кампании Трэша было скромным и ни в чем не выходило за пределы действующего законодательства, —выстроил оборону предприниматель. - Что касается компромата персонального свойства, если вы располагаете им на меня, то и я имею его на многих в Нью-Йорке. Но это не значит, что я даже в мыслях готов пустить грязные средства в ход.


- И мы тоже не хотим ссоры с вами, - успокаивающе повел ладонью Смит. -Тем более что в подобном случае сам предмет наших переговоров рискует испариться. По нашим сведениям, вы готовите распродажу ряда непрофильных активов... и это может поменять все дело.


- Если вы говорите о финансовом благополучии Above Construction, то с этой стороны мне нечего опасаться: годовые доходы фирмы выросли на 19%, средняя заработная плата не менее, чем на 15% . Налогов выплачено больше, чем способно распределить между своими сотрудниками ваше подразделение. И что вы нам сможете предъявить?


- С этой стороны у нас нет претензий, мы довольны, - Смит потянул это «мы», подчеркивая свою принадлежность к чему-то большему, чем был он сам, - но есть и еще кое-что, и это важно: принадлежащая вам Bioscience Discovery Group. Ее расходы составили 616 тысяч долларов, а прибыли получено всего на 45 тысяч. Как быть с этим? Странно выходит, не правда ли?


- Вы подозреваете, что я отмываю деньги? - напрямик спросил Стоун.


- Ни в коем случае. . Мы в ЦРУ считаем, что Вы честно ведете свой бизнес. Именно поэтому мы и обратились к вам лично, а не прислали повестку в суд. Если наш разговор повернул в сторону обвинений, то я приношу извинения за бестактность. Однако из наших данных следует, что принадлежащая вам фирма осуществляет чрезвычайно затратный проект, к технической стороне которого у нас накопились серьезные претензии.


- Технические вопросы, - пожал плечами Стоун — теперь я понимаю. Но видите ли что, в этом деле я вряд ли смогу быть вам полезен. Я попросту не знаю, что вам сказать. Тяжело уследить за всем, что происходит в большом бизнесе. А Above Construction – это большой бизнес. Что же касается меня, то я простой парень, вырос в Алабаме и всю жизнь занимался тяжелой работой. Начинал с того, что развозил пиццу. К 30 годам у меня была своя пиццерия. В 37 я понял, что неважно, чем именно ты торгуешь. Главное, чтобы дело имело прочные основания под собой. От продажи фастфуда я перешел к недвижимости. Построенные мной небоскребы — билдинги Стоуна — украшают теперь города Юга Америки. Интересы бизнеса требуют, и я перебрался в Нью-Йорк. Неуютный город, я вам скажу, но и здесь людям нужны дома...


Когда я скопил достаточно, то уже знал, что деньги не любят лежать без дела. Они нуждаются в том, чтобы их вкладывали. Деньги должны делать деньги, об этом слышали все американцы... Так я занялся инвестированием того, что заработал. Покупал фирмы и фирмочки в надежде, что они со временем принесут доход. Разбираться во всем невозможно, Смит, да, честно говоря, зазнайство никому не принесло успеха. Я же привык руководствоваться интуицией. Bioscience Discovery показалась мне перспективной, и я приобрел ее.


- Это значит, что вы не следите за тем, чем заняты ваши подчиненные? – решил уточнить црушник.


- Абсолютно. С моей стороны это было бы просто самонадеянно. Я не инженер, не ученый, не яйцеголовый. Я предприниматель. Я надеюсь, что со временем мое вложение окупится, а пока этого не произошло, я оставляю все на усмотрение своего компетентного топ-менеджера.


Смит повел бровью. Услышанное его не устраивало.


- Не слишком ли рискованно? Проект требует денег, и вы вкладываете их...


- С биотехнологиями всегда так: но это перспективная отрасль. А вот нанотехнологиям я бы не доверял. Интуиция.


- И тем не менее... - Смит поднялся со своего места и принялся расхаживать из стороны в сторону, давая понять, что хотел бы другого ответа, но не знает, как его добиться,

— и все же вам следовало хотя бы поинтересоваться, на что тратят время ваши сотрудники. Возможно, что завтра они выставят вам еще один счет. А потом еще.


- Тогда я просто продам Bioscience , - пожал плечами Стоун. - мои мысли в гораздо большей степени занимает строительство. К тому же, я планирую вкладывать свои средства равномерно, не складывая всё в одну корзину: инвестировать кое-что и в нефтянку, например.


- В таком случае я должен буду сказать вам кое-что на прямоту. Я рассчитываю на вашу честность и вдобавок — как пришлось теперь выяснить — еще и на вашу сдержанность. Все говорит за то, что вы не в курсе происходящего. Полковник бросил на этот раз уже чрезвычайно раздраженный взгляд на видеорегистратор, казавшийся ему теперь совершенно неуместным, но просить убрать который было поздно. - по данным, которые у нас нет оснований оспаривать, Bioscience вкладывает деньги в чрезвычайно рискованное предприятие. Проект, который предполагает посягательство на государственные интересы США. И совершает эти работы за ваш, мистер Джереми Стоун, счет.


Миллиардер раскрыл ящик стола и, спустя минуту, извлек оттуда годовой отчет фирмы, раскрыл его на последней странице и прочел:


«Ближайшие планы компании предусматривают производство биологической добавки цереброл, включающей акселераторы F и B, способные оказывать стимулирующее воздействие на лобные доли мозга с целью капитального повышения мозговой активности медикаментозными средствами. Разрабатываемое лекарство опережает уровень перспективных разработок конкурентов на 3-4 года».


- Что в этом может содержать угрозу для США? - поинтересовался Стоун.


- Вы хотя бы поняли то, что прочли? - понизил голос и наклонился, как будто пытаясь защититься от видеорегистратора, Смит.


- Что именно? - вопросил предприниматель. - Конкретный смысл слов? Я понял, что за этим могут быть деньги. Может быть, не очень большие, но зато долгие: которые достанутся еще и моим внукам. В биотехнологиях важно застолбить за собой место, Смит. На сегодняшний день мне этого достаточно.


- Вот эти слова про церебральную активность, что они значат? - в голосе полковника послышалась враждебность.


- Послушайте, я не оканчивал ВУЗа. Если вы пришли сюда, чтобы напомнить мне об этом, то проваливайте. Вы обратились не по адресу. Все, что я к настоящему времени услышал, убеждает меня лишь в одном: ЦРУ проедает деньги налогоплательщиков совершенно зря.


В действительности Стоун думал совсем иначе, и страх его с течением разговора только усиливался. Но безупречный инстинкт переговорщика подсказывал, что пришел момент надавить на собеседника, чтобы тот выложил все карты на стол. Дальше ходить вокруг да около становилось невозможно.


- Церебральная активность — это работа мозга, - снизошел до объяснений цру-шник. - Мозга - это значит головы, наподобие Вашей, которая, я убежден, вообще-то очень хорошо соображает. Особенно тогда, когда дело доходит до практических вещей. К числу которых я с основанием отношу и наш с Вами разговор. Компания, которой Вы руководите, занимается производством биологической добавки, способной усиливать работу мозга. Говоря еще проще — повышать умственные способности людей. Так, чтобы умными были не только мы с вами, но и остальные американцы вокруг. Это, надеюсь, Вам доступно?


- Что в этом противоречит интересам США? - вытянул шею Стоун.


- Схватываете на лету, - растянулся в улыбке Смит. - Соображаете просто мгновенно. Даже боюсь представить себе, что вы успели подумать. Правду сказать, хотел бы подержать Вас в неведении. Но выбора у меня не остается, и придется отвечать. Мой ответ: ничего. Кроме одного: то, что вы занимаетесь этими вещами, не ставя в известность нас.


- Другими словами, вы хотите сотрудничества? Присматривать за моим делом? - выдохнул Стоун. Вздох оказался настолько глубоким и резким, что предприниматель мысленно укорил себя за простодушие: не следовало так запросто выдавать свои чувства. От представителя спецслужбы по-прежнему можно было ожидать всего чего угодно.


- А вот и нет, не угадали. Не сотрудничества. - Это— близкое, но не точное слово. Мы хотим контроля. Проекты подобного рода не могут выходить на рынок с бухты-барахты. Они должны получить одобрение на самом верху.


- Мы можем заключить сделку, - вывел главное для себя Джереми Стоун. - и я даже думаю, что это отнимет у нас не много времени. Особенного расхождения между нашими интересами я не вижу. Замечу еще, что как честный партнер, я не пытался вводить вас в заблуждение, и в делах Bioscience действительно не разбираюсь. Однако я сохраняю за собой контроль над компанией, поэтому могу принимать ключевые решения. Если господин полковник не против продолжить разговор, я могу вызвать в этот кабинет топ-менеджера и обсудить с ним всё, что мы можем сделать в этом вопросе друг для друга. Практически не сомневаюсь, что этого нам с Вами окажется достаточно.



*


Когда Эрик Хомсон, управляющий директор Bioscience, вошел в кабинет в сопровождении своего научного консультанта Сэма Тимонса, Стоун понял, что приобрел партнеров по переговорам, с которыми сам не знал, на что рассчитывать. Лощеный, в атласном пиджаке Хомсон при любом случае вступался за свою компанию, а заодно просил денег. Чтобы пробиться через завесу его холеной самоуверенности, у Стоуна никогда не доставало ни желания, ни средств. 30-летний яйцеголовый Тимонс был полной противоположностью своему шефу. Это был неуклюжий, но при этом маниакально честный человек.


В жеваном костюме с мятым галстуком, обладатель докторской степени обожал вмешиваться в разговор не по делу. Научная истина всегда казалась ему заманчивее, чем деловые интересы фирмы. Тимонс не любил врать. Это тоже было плохо. Кто из двоих проявит себя хуже, Стоун и не догадывался. Только появление их вместе на оптимистический лад не настраивало: в паре они могли помешать друг другу.


- Цереброл - это лекарство, способное укрепить нейронные сплетения в мозгу, — начал разговор Хомсон. - и тем самым, усилить умственные способности человека.


- Что это за сплетения? - задал вопрос Стоун.


- Мозг состоит из особых клеток, которые называют нейронами. К нашему делу относятся не они сами, а соединения, которые иногда возникают между ними. Чем обширнее и глубже геометрия этих узоров, тем выше умственные способности индивида, а сам он пригоднее к интеллектуальным занятиям. Проблема заключается в том, что образование новых связей в мозгу завершается в детстве. Цереброл позволяет обойти эту преграду...


От слова «интеллектуальный» Стоун поморщился и сразу же задал вопрос, который показался ему практичным.


- Лекарство это таблетка? Ее можно производить в промышленных масштабах, то есть выпустить на рынок?


-. Вне всяких сомнений. К этому мы и стремимся. У нас есть пилотный образец, и мы сегодня же готовы его предоставить. Именно по этой причине я привел с собой специалиста, - Хомсон показал на Тимонса.


- Я вижу, ваши исследования зашли уже довольно далеко, - впервые вступил в разговор Смит. До этого он предпочитал держаться в стороне, и Тимонс даже не заметил его фигуру профессионального разведчика, неразличимую в кожаном кресле.


Топ-менеджер Хомсон привык, что в кабинет шефа посторонние люди просто так попасть не могут. Более того, все, кто переступают его порог, автоматически уже находятся в курсе дела, что бы ни обсуждалось. Поэтому даже не став спрашивать, с кем имеет дело, Хомсон просто улыбнулся Смиту как закадычному другу. Спецслужбист ответил ему такой же американской улыбкой.


- Да это верно, - согласился топ-менеджер. - пилотный образец действительно подготовлен,

но нам по-прежнему нужны деньги. Требуются инвестиции в инфраструктуру и в дальнейшие разработки, позволяющие довести цереброл до промышленной стадии.


- Когда вы говорите об инфраструктуре, я понимаю, - вмешался в разговор Стоун. - и это доступно каждому американцу. Речь о заводах, чтобы поставить на поток производство вашего будущего препарата. Но какие еще могут быть разработки? Вы сами мне объявили, Хомсон, что у вас есть пилотный образец. Предъявите, кстати, мне его.


Как оказалось, чудесное средство держал у себя в портфеле Тимонс. По распоряжению Хомсона он раскрыл эту потертую сумку — миллиардер поморщился глядя и на кейс, и на самого сотрудника, одевшегося, будто на уборку курузы — и вынул футляр, внутри которого посверкивала крошечная таблетка — которую, затаив дыхание, положил на стол.


- Прекрасно, - замер над фармацевтическим чудом Стоун. Он любил красивые вещи, а таблетка с самого начала показалась ему изящной. В любом окружении она казалась на своем месте, чем-то напоминая вовремя пришедшую в голову мысль. Церберол влек к себе и как будто просил, чтобы его коснулись. На мгновение показалось, что стоило показать его, как он начинал работать – притягивать интересные мысли.


- Не желаете ли попробовать? - съехидничал Смит.


- Нисколько, мне достаточно моих собственных умственных способностей. Взгляд миллиардера упал на неопрятного Тимонса. - В США пока еще Пи-эйч-ди работают на предпринимателей, а не наоборот.


- Ну так что ж, вернемся к нашему разговору, - сказал Стоун, поднимаясь из-за стола.


- Вы говорите, что у вас есть пилотный образец лекарства — вы смогли продемонстрировать

его всем нам. За это вы заслуживаете похвалы, а, возможно, даже и премии.


- И тем не менее вы хотите еще дополнительных денег. Превышающих размеры премиального фонда. С моей стороны естественно задать вопрос: на что?


Хомсон, что удивило Стоуна, растерялся. Тимонс воспользовавшись заминкой, взял инициативу на себя.


- Все дело в том, что у нас по-прежнему проблема с клиническими испытаниями средства.

Цереброл синтезирован, но работа по нему не доведена до конца. Мы просчитали возможности лекарства на основании химических формул, но не смогли — не нашли такой возможности — подтвердить ваши предположения при помощи опытов, то есть на деле.


Стоун скривился.


- Это значит, что ваше лекарство еще может оказаться пустышкой? Вложения были зря?


Все, что не основывалось на практике, вызывало у миллиардера глубокие сомнения, граничившие с полным неуважением. Скрывать этого он не собирался.


- Это совершенно точно невозможно, - повысил голос Тимонс, для которого интересы науки были важнее не только выгоды фирмы, но и своего трудоустройства в ней. - Наши расчеты не содержат в себе ни единой ошибки, их проверил компьютер. Все же есть вещи, неподвластные искусственному разуму. Чтобы оценить точное действие цереброла, необходимы опыты. Я называю это этическим тупиком: эксперименты, необходимые для продолжения исследований, должны про��одиться на людях. Но после Второй Мировой войны подобные испытания во всем мире были запрещены.


Хомсон, чувствуя, что разговор движется в неправильном направлении, а Тимонс того и гляди разозлит руководство, поспешил вернуться в разговор.


- Нам действительно нужны опыты, только Вторая Мировая война и преступления тут ни при чем. Мы выступаем за проведение испытаний на основании юридически заверенных контрактов. К несчастью, именно здесь коренится трудность. В текущих обстоятельствах мы не хотим публично объявлять о создании средства...


- Из соображений научной честности, - добавил Тимонс.


- Это очень правильно, - одобрил Смит.


- А раз мы не можем действовать открыто, то не в силах найти никого, с кем мы могли бы подписать контракт.... и значит, провести эксперимент. Проблема встает перед нами во весь рост.


- Выглядит безвыходно, - отреагировал Стоун. Того уже утомило течение разговора, и он начал подумывать, не продать ли ему Bioscience в самом деле, избавившись сразу ото всех сегодняшних собеседников. - Вы хотите моих денег. Вы потратите их на что?


- Наша идея — маркетинговая, - ответил топ-менеджер. - Мы дадим утечку в прессе. В желтых газетах обсуждают НЛО, и им ничего не стоит пустить еще одну «утку». Пусть они теперь «займутся» и нашей новинкой - форсированным повышением интеллекта. Тему подхватят и другие, а с ними легковерная публика откроет для себя новую многообещающую тему – цереброл.


- То есть такая публика, которой самой и нужно нарастить мозг, - вставил Тимонс.


- Да, именно она. Она клюнет на наживку и начнет обсуждать увеличение мозга всерьез. Когда увлекшихся окажется достаточно, мы сможем отыскать себе волонтеров, заключим юридически оформленные контракты и испытаем средство. Если добровольцы окажутся дураками, это даже поможет делу. На умственно недостаточных людях действие прорывной разработки будет особенно наглядным. Именно такие нам и нужны, чтобы показать эффективность средства, ведь у умников и без того проблем с познавательными способностями нет.


- Прекрасная идея, - поднял большой палец кверху Стоун. - ценю вас за практический ум и оригинальность подходов. Умение сцеплять воображение с действительностью – ваш лучший козырь. У меня нет никаких возражений против этого плана, мистер Хомсон.


- Зато у меня есть, - поднялся со своего места Смит, в голосе которого можно было почувствовать больше злости, чем обычно. - Имею представиться, Говард Смит, полковник ЦРУ, отдел по борьбе с особыми угрозами. Не знаю, как думает мистер Стоун, но то, что вы обираетесь сделать, не только противоречит нашим интересам, но хуже того — полностью соответствует тому, что мы от вас ждали. Именно поэтому я сегодня в этом кабинете. Ваш сценарий – определенно, самый безответственный из всех!


Мы знали, что вы изготовили необычное средство и догадывались, что не станете держать шило в мешке. Можно было предположить, что вы соберетесь сообщить о своем открытии

всему миру. Просто выйдете на рынок со своим ноу-хау, наплевав на все предосторожности. Но именно этого вам делать не следует. Я пришел сюда, чтобы помешать вам.


- Смит, в конце концов, это мой бизнес, - напомнил Стоун.


- А безопасность Соединенных Штатов — мой, и компромиссов в этом вопросе быть не может, - отрезал полковник.


Неловкая пауза провисела недолго — ровно столько, сколько агенту ЦРУ понадобилось, чтобы сформулировать свою следующую мысль.


- Я вовсе не собираюсь запрещать вам ваши исследования. И также я не считаю, что они наносят ущерб США. Но существуют вопросы, в которых самодеятельность выглядит преступно. Как вы думаете, что вышло бы, если бы ядерное оружие впервые создала частная фирма?


- Она продала бы его государству, - предположил Хомсон.


- А государство купило бы его, - ответил полковник, - причем особенно не раздумывая.

А перед этим участники сделки заключили бы между собой соглашение. Федеральное правительство согласилось бы оказывать ядерщикам содействие— например, выделило бы им подходящую пустыню, — а те взяли бы на себя обязательство не предпринимать ничего без согласия США.


- Логично. Вы клоните дело к тому, чтобы мы... - начал топ-менеджер.


- К тому, что мы можем быть взаимно полезны друг другу. И ни к чему другому. Вы говорили о проведении важных экспериментов. Окей. С возможностями США это не проблема. ЦРУ предоставит вам достаточное число людей для ваших гуманных опытов,. Но при этом выставит условие: ни одного — именно, ни единого! - объявления в прессе. И не только в ней: никаких утечек никому.


- А финансирование? - нащупывал болевую точку Хомсон.


- Деньги? Деньги будут. Я вам об этом уже сказал.


- Я хочу остаться владельцем проекта. Или хотя бы его совладельцем, - почувствовал неладное Стоун.


Смит выдавил улыбку и впервые за время встречи посмотрел на часы.


- Центральное разведывательное управление — не коммерческая организация. Как вы недавно пошутили, мы заняты тем, что проедаем деньги налогоплательщиков. У этого нашего недостатка есть оборотная сторона, то есть достоинство. Ваша коммерческая выгода нас не интересует. Вы останетесь выгодополучателем проекта. Единственное, что нам важно, - это контроль. Полновесный и безусловный контроль надо всем, что будет происходить.


- В таком случае, по рукам! Я возражений не имею! Приятно было познакомиться с господином Смитом, который ясно доказывает, что безопасность США надежно защищена, - протянул ладонь Стоун.


- Интерес правительства к новейшим разработкам впечатляет. Так же, как готовность помочь прогрессу деньгами, - не промедлил с рукопожатием Хомсон.


И только Сэм Тимонс молчал, время от времени раскрывая свой портфель, в котором хранились горошины цереброла. От работника ЦРУ пи-эйч-ди не ждал для себя ничего хорошего.







*


Эпизод 2


Худшие опасения Тимонса подтвердились уже на следующие сутки, когда в руки к нему попали инструкции, составленные Хомсоном. Бумаги не оставляли места для сомнений: на автономии научных исследований можно было смело поставить крест. Представители самой могущественной спецслужбы в мире намеревались контролировать весь процесс разработки цереброла, включая опыты в лаборатории. Сэма Тимонса такой поворот выводил из себя, поскольку ставил под сомнение его компетентность: никто в центральном разведывательном управлении не смог бы курировать исследования на должном уровне, поскольку и в мире чистой науки едва ли кому-либо это было по плечу.


Впрочем, кое-что давало надежду ученому защитить свою независимость. Распоряжение, отданное Стоуном, оказалось на диво неточным и потому открытым для препирательств. Представитель ЦРУ Говард Смит назывался в инструкциях «координатором проекта по производству цереброла», тогда как должность самого Тимонса звучала весомее: «директор по экономической, производственной и научной части департамента церебрологии Bioscience». Пи-эйч-ди был знаком с правовыми обычаями своей страны, так что заранее поинтересовался у Хомсона, не подписывало ли руководство других документов, - и получив отрицательный ответ, приготовился к бою. Бюрократическая логика была на его стороне. Создатель лекарства намеревался отстаивать свою делянку всерьез.


Направляясь на встречу со Смитом, Сэм распечатал две копии документа, на случай, если собеседник заведет речь об устных договоренностях, якобы перекрывавших письменные. Такого допускать не следовало, тем более, что ответный ход напрашивался сам собой. Заверенная у юристов бумага могла отбить у кого-угодно охоту спорить. Вооруженный документами Тимонс не собирался вести себя вызывающе. Достаточно было просто убедить непрошеного начальника не вмешиваться не в свои дела.


- Давайте разграничим сферы нашей деятельности, — предложил Тимонс, положив локти на стол. По другую сторону стола располагался Смит. Ученый пробовал надвигаться на него по-боевому. – На мой взгляд, наша ситуация предельно понятна. Есть вещи, в которых разбираюсь я, есть те, в которых сильны Вы. Со своей стороны я охотно это признаю. Например, я не вмешиваюсь в то, что касается безопасности. По этой причине не занимаюсь шпионажем. Не слежу за простыми пользователями и за своими соседями. Не работаю с террористами. Не роюсь в чужом белье. И даже не записываю то, что говорят мне другие люди, если они этого не хотят.


Но и Вы, со своей стороны, вряд ли в курсе последних достижений науки. Не разбираетесь в квантовой химии и молекулярной геометрии. Разделяете всеобщее невежество в субатомной физике. Не владеете основами генетического скана. А между тем без них любые эксперименты в области церебрологии –- немыслимы. Профанам, не получившим необходимых знаний, формулу лекарства объяснить невозможно.. А вы, простите за прямоту, не ученый. Не церебролог. Не человек умственного труда. Лишь по стечению обстоятельств Вы пристегнуты к проекту. Скорее всего, Вы сами осознаете, где проходит граница ваших возможностей, в чем Вы компетентны, а в чем нет.


Смит зевнул. Он глядел на головастого типа с таким выражением лица, как будто считал и его самого, и маячившие в его руках бумаги не более, чем недоразумением – вроде неудачно выбранной заставки на мониторе. Терпеть ее приходилось, и все равно каждый раз возникало желание щелкнуть пальцем. Время от времени полковник поднимал черные очки на лоб, но каждый раз снова спускал их на глаза, услышав очередной научный термин. Речи Тимонса Смита не интересовали. Тем не менее уходить из-за столика цру-шник не собирался.


- В каком-то смысле мы дополняем друг друга и можем быть взаимно полезны, - почувствовав напряжение, сделал вынужденную уступку Тимонс, - но только в том случае, если каждый сохранит свою автономию. Например, Вы знаете, что такое нейронная патология? Для церебрологии это ключевое явление, владение этим терминологическим аппаратом необходимо, чтобы вникнуть в суть дела…


Агент Смит пожал плечами.


- А нейронный пластырь? нейродермическая подушка?


- Меня не интересует терминология, — просто заметил безопасник, - единственное, что имеет значение, — это эксперименты над людьми. В этом деле Вы некомпетентны. Самую важную сторону нашей работы от имени ЦРУ буду курировать я.


- Именно о так называемых экспериментах над глупыми людьми я и собирался говорить, - нажал голосом Тимонс, дававший понять, что считает этот вопрос принципиальным,- Так называемых, потому что настоящие испытания над человечеством в секретных тюрьмах — меня не интересуют. По правде сказать, это действительно прерогатива вашего ведомства, и я не собираюсь вмешиваться в нее. Но речь в нашем случае пойдет совсем о другом: не о пытках, похищениях и убийствах, а об отборе людей для проведения совершенно безобидного эксперимента. Однако безобидный — еще не значит пустяковый, то есть доступный кому-угодно. Когда дело доходит до науки, всегда требуются особые знания. Только нейронная биология позволяет отделить людей, годных для тестирования цереброла, от тех, кому его пробовать не стоит. На самом простом уровне можно сказать, что таблетку должны получить только самые глупые люди. Умным же лучше держаться от нашего эксперимента в стороне.


- Что такое глупые люди мне известно, - проворчал Смит, - с такими людьми я многократно сталкивался по службе. Да и Вы, думаю, тоже. А вот что такое ум?


Тимонс встал на дыбы.


- А может быть, Вы заблуждаетесь? И Ваша точка зрения — ни на чем не основана? Или с ними сталкивался только я? На свете столько же людей, сколько и представлений о глупости. Все считают идиотами друг друга. И множества значений, возникающие при этом, обычно не совпадают между собой.


Говард Смит не любил философствовать.


- Дурак человек или нет — это вопрос практики. Практика — критерий истины, а с дураками обычно все просто. Быть дураком никому не пожелаешь. Как правило, дураки едва сводят концы с концами, если их не поддерживает на плаву социальная система. У нас в США, слава Богу, коммунистов нет. Достаточно посмотреть на доходы, и легко можно обнаружить дураков.


- Гоген, Кафка, Достоевский, любой гений, поживший в бедности, поспорил бы с вами. Однако дело не только в этом. Есть вещи, которыми вы пренебрегаете: моральные и этические ограничения накладываются на эксперимент. Откровенно говоря, не всем требуется умнеть. Вообразите себе пятиклассника, переросшего свой класс. Человека, опередившего свое время. Как он будет жить в своем коллективе? Как неожиданно расстроится от поумнения весь его трогательный детский мир?


Смит снова опустил очки на лоб, но теперь демонстративно отвернулся от Тимонса, давая понять, что разочарован. Сотрудник спецслужбы сосредоточился на портфеле, откуда извлек футляр, напоминавший портсигар. По неожиданно серьезному виду, который напустил на себя Смит, становилось ясно, что готовилось нечто важное, и Тимонс, почувствовавший напряжение, замер. Обычно ловкому службисту пришлось довольно долго повозиться со своими вещами. Хотя у церебролога мелькнула мысль, что он просто пользовался этим случаем, чтобы поиграть на нервах, в глубине души Сэм Тимонс понимал, что заблуждался.


Вещица, которую извлек Смит, была проста в употреблении: раскрывалась сама собой от нажатия на скрытую от взглядов клавишу. Однако работник ЦРУ нашел ее не сразу или предпочел выдержать драматическую паузу, разбираясь в ее устройстве: только спустя несколько мгновений, из черной емкости резервуара на ресторанный столик стали сыпаться крохотные горошины синего цвета. Сэм Тимонс сразу опознал их, отшатнулся, опустил голову. Это было к месту: тщательно напускавшаяся им на себя самоуверенность полностью сошла на нет.


Безопасник же смаковал нокаут: не отпуская палец с кнопки футляра, как со спускового крючка, сыпал и сыпал горошины, которых оказалось так много, что они стали падать со стола. Зрелище это вывело Тимонса из оцепенения. Он согнулся, чтобы собрать крохотулины, которые были ему так дороги. На руках у ученого лежал цереброл.


- Вернемся к началу разговора? - предложил Смит. – Вы говорили, что за одну часть работы отвечаете вы, а за другую я. Это превосходная идея. И вы еще рассчитывали сами определить мою часть.


Тимонс побледнел от унижения.


- Вы нас ограбили, - только и произнес он, – Но просто так это с рук не сойдет. Вы должны понимать, что нарушили закон.


- Неверно, Тимонс, неверно! Все требования юристов были полностью соблюдены. Право владеть церебролом на законных основаниях нам предоставило руководство вашей компании. Правда, это был не Хомсон, и, думаю, он до сих пор не в курсе. Не подумайте, что я упиваюсь своим могуществом, но все возможности мне предоставил верховный босс Bioscience господин Стоун.


- Ублюдок, - прошипел ученый. - Просто чертов ублюдок Стоун. И уже неважно, пусть он уволит меня, когда вы ему это передадите, больше работать на него я не хочу.


Полковник позволил себе улыбку, поскольку происходившее его веселило. Доносить никому он ничего не собирался.


- Осторожнее вы так, все-таки вы имеете дело с ведомством, которое привыкло следить за своими соседями. Как Вы сами изволили справедливо заметить. Пусть даже мы и не записываем ваши разговоры прямо сейчас.


Тимонс опустил голову и пригляделся: синие, с основательным поперечным разрезом, горошины цереброла были изготовлены совсем недавно. Понять это помогало обоняние: таблетки не успели приобрести характерный запах. Однако новинкой для церебролога они ни в коем случае не были: напротив, три последних года не сходили у ученого с глаз. За это время для Тимонса работа над препаратом сделалась смыслом жизни. И вот контроль над ним был нежданно утрачен. Долгожданный клад оказывался в чужих, при этом грязных, руках.


Завладев сокровищем, парень из ЦРУ мог диктовать свои условия. Например, встать из-за стола, показав себя хозяином положения, и заставить церебролога бежать за собой. Может быть, ради этого он и явился? Какой придурок. Но следовало выяснить хотя бы, что он предпримет дальше .


- Что вы теперь собираетесь делать с лекарством? – спросил напрямик Сэм, решивший приготовиться к худшему. – Я могу гарантировать, что держите в руках его Вы совершенно напрасно. Есть его Вам точно не стоит, потому что Вам не требуется умнеть.


- С церебролом я проведу отдельный эксперимент. В этом смысле мы с вами коллеги. В химических формулах я не силен, это верно. Только сами по себе они никого и не убеждают. Согласитесь, для любого дела нужна практика. И Вы хотели эксперимента. Вот ЦРУ тоже надо выяснить, работает ваша технология или нет.


Тимонс чувствовал себя обессиленным. Невозможно было столько раз повторять одно и то же.


- Мой совет — не вмешивайтесь во все это. Оставьте проект тем, кто понимает в нем лучше. Примите, что ученые профессионалы в своем деле, а спецслужбы в своем. Оставьте молекулярную геометрию тем, кто занимался ею всю жизнь, и позвольте нам взять ответственность за эксперимент!


Тимонс чувствовал, что его голос звучит жалко, и ни на что хорошее уже не рассчитывал. Потому и ответ не вызвал у него никакого удивления.


- Едва ли получится. Тем более, что то, чем вы занимаетесь, имеет прямое отношение к безопасности нашей страны. И не спорьте со мной: в этом я понимаю лучше вас.


Сэм угрюмо замолк, а сотрудник спецслужбы воспользовался паузой, чтобы включить ноутбук, на экране которого замелькали картинки, не имевшие отношения к делу. Впрочем, Сэм подозревал, что ничего совершенно постороннего у сотрудника спецслужбы не водилось. Потому заранее прикидывал, есть ли от новых картинок опасность и с какой стороны его ударят на этот раз.


- Вы можете быть снобом, Сэм, можете считать меня необразованным парнем, приехавшим в город Большого Яблока откуда-то из прерий. Или вашим личным врагом. Это неважно. Но кое-что из давешнего разговора я понял. Для того чтобы проверить, как работает ваше лекарство, следует отыскать идиота; как говорят простые американцы, полного чмошника, – и предложить ему цереброл. Это постановка вопроса меня чрезвычайно заинтересовала. Не поверите, я с ходу нашел несколько кандидатов. Мысленно ища дурака, я не затратил на это много сил.


- Что вы понимаете во всем этом? - обреченно спросил Сэм.


- Не так уж и мало, притом что у меня есть практический опыт. Глупых парней в своей жизни я повидал в избытке. Я сталкивался с ними по работе, что и немудрено. Многие из них идут в преступники, другие в начальники, а иногда это почти одно и то же.


Тимонс снова принялся читать лекцию.


- Глупость — относительное понятие, особенно когда о ней легковесно рассуждают дилетанты. У каждого из нас свои критерии, кого и при каких обстоятельствах считать дураком. У всех из нас бывают в жизни случаи и нелепые, и жалкие. Меня, например, называли не годным для обучения точным наукам гуманитарием. Да и вас, сотрудников спецслужб, за глаза называют, как хотят.


Смит не смутился.


- Отличать тупых парней от умных меня научила жизнь. Кто пожил с моё, тот видит собеседников насквозь. Сканирование мозга в этом случае не нужно. Мое мнение может оставить Вас в разочаровании, но я определяю дураков безо всяких формул.


ЦРУ-шник отхлебнул кофе и запросто продолжил:


- С дураками все просто: тупой парень — это тот, кто зарабатывает мало, а здоровье свое тратит зря. Я имею в виду вредные привычки: сам-то я не курю и не пью. Конечно, у всех бывают проблемы, поэтому для надежности я всегда добавляю возраст. Поживший парень, который злоупотребляет алкоголем и куревом, и не заработал ни гроша, - вот дурак! Зато такой часто зарабатывает пиздюли. этих парней у нас пруд пруди, и найти их несложно. Жалко, что выбирать из них приходится только кого-нибудь одного.


- Такие широкие критерии… - Сэмюэл Тимонс искренне пробовал иронизировать, - Не собираетесь ли вы отыскать кандидатов прямо здесь? Мне кажется, это не особенно-то благополучный район.


- Не думаю. Под этой крышей варят хороший кофе. А по моим наблюдениям, глупые парни предпочитают колу с сахаром. Или пиво. Мы могли бы пойти в Макдональдс и поискать дураков там. Но тогда пришлось бы знакомиться с ними в живую, а вы, Сэм, — простите за прямоту, кабинетный ученый. Разговор с простаками не доставит вам удовольствия. Да и им тоже. Вы не производите впечатления человека, которому они поверят. Даже с дурнями — и с ними особенно — нужно держать марку. Мятый галстук, жеваная рубашка — они сами посчитают вас придурком, Сэмюэл.


Потому примите в расчет мой опыт, и тогда я смогу упростить нам задачу. Кое за какими дурнями мы уже давно наблюдаем в ЦРУ. Не потому что мы интересуемся ими особо, а потому, что под наблюдением у нас слишком многие. Нужно будет только выцепить дурней в наших базах данных, и это всё.


Сэм кивнул в знак согласия, больше не чувствуя, что от него что-то зависит, а Смит, не дожидаясь одобрения, склонился над ноутбуком. От церебролога не укрылось, что службист пользовался сложной компьютерной защитой: тремя паролями вместо одного. Введя последний из них, Смит получил доступ к обширной картотеке, выстроенной как фотогалерея: ее можно было настраивать, вводя параметры, в зависимости от которых подборка лиц на экране менялась. Мелькавшие на экране карточки были частью обширного каталога. Узнать из них можно было довольно о многом, и церебролога неприятно поразили масштабы слежки. Впрочем, углубиться в наблюдение ему не дали. Сэм лишь выяснил, что если навести курсор, то фотографию можно было увеличить до размеров целого экрана, а затем, если нажать на нее еще раз, открыть доступ к личному файлу.


Справившись с настройками, Смит объявил Тимонсу, что в списке оставались лишь те, чей уровень IQ находился ниже критической отметки. Церебролог оживился, однако изучить возможности программы ему не разрешили. Сотрудник спецслужб оставлял за ученым право совещательного голоса, но не подпускал к курсору.


Двигая мышкой, Смит провел перед взглядом Сэма галерею людей, засушивших свой разум: тут были и чернокожие, и азиаты, и белые, больные и увечные и даже на вид благополучные люди. Глупость у многих отпечаталась на лицах, а иногда ее можно было заметить только по глазам. Тимонс и хотел возразить, что список составлен непрофессионально, но не смог подобрать аргументов. В конце концов, он уставился в экран с мыслью, что кого-то из этих типов действительно придется выбирать.


- Вы голосуете за демократов? - полушутя -полусерьезно спросил Смит. Он не стал дожидаться ответа, поскольку считал, что знает его заранее. – Тогда Сэм, Вас связывает политическая корректность. Боюсь, я знаю, какие вы испытываете сомнения. Такие разные лица. Некоторые из них представляют меньшинства. Не можете на глаз определить, кто из них самый глупый? Ничего, выбирайте смело. За вами не следит департамент по гендерному и расовому равенству вашего ВУЗа. За вами следит ЦРУ. Потому, если у черного самая тупая рожа — берите его. Или, мой вам совет, выбирайте бабу.


- Глупость не зависит ни от расы, ни от цвета кожи, ни от научной степени, - с достоинством отвечал ученый, подпустив в свой голос как можно больше холода. - Тем более она не зависит от гендера. Но ваш список откровенно неудобен: вы сработали его непрактично. Прежде всего, он длинный... дураков получается слишком много у нас в стране.


Представитель ЦРУ в ответ на это только пожал плечами.


Спустя несколько мгновений, Смит домотал страницу до края. На экране отобразилась еще одна, потом еще, но даже та, судя по указаниям на краешке дисплея, не была последней. Галерея растягивалась так, как будто всерьез уходила в бесконечность. Мысль об этом наводила на Тимонса тоску, потому что лишала смысла любой выбор. Лица дураков смешивались между собой и расплывались, становясь все более и более похожими друг на друга, так что никто уже не мог быть уверен, что перед ним разные люди. Кандидаты напоминали коллективную инсталляцию современного художника, под которой незримой рукой было написано «Дурь».


- Если вам трудно остановиться на ком-то одном, то это свидетельствует только о недостатке решительности, - не воздержался от замечания полковник Смит, - И в этом случае Вас не с чем поздравить. Если понадобится, то выбор сделаю и без вас. Критерии у меня имеются: я уже о них говорил.


- И в чем же они заключаются? В бедности? в алкоголизме? В драчливости? Любой социолог сказал бы вам на это, что вы сами недалеко ушли...


- Социологи обычно остаются без работы. Как и все гуманитарии. А те, кто знают дело, определяют дураков по другому критерию - по личному знакомству. К созданию базы я имею отношение и, как следствие, нескольких кандидатов уже не раз повстречал.


- Тогда выбирайте сами, - сложил с себя ответственность церебролог, - Но с одним условием: расскажите мне, что за человека вы выбрали и почему именно его.


Смит нажал на кнопку, и новые фотографии дураков перестали вываливаться на экран. Отмотал перечень на середину и щелкнул мышью, чтобы расположить данные в алфавитном порядке. После головокружительной перестановки курсор Смита застыл поблизости от начала ряда с литерой К. На то, чтобы выбрать из этой части таблицы, у полковника ушло не более минуты. Было заметно, что он действительно узнавал какие-то лица, и выбор делал не наугад.



- Фред Карсон. Прекрасный кандидат. Кое-что знаю о нем лично. Есть все основания считать, что он не умен.


- Я слушаю, - зацепился на последнем рубеже Сэм, - объясните мне в подробностях, почему.


- Несколько вводных данных: во-первых, Карсон - законченный алкоголик. Во-вторых, работы не имеет, потому время от времени ночует в метро. Прежде трудился в закусочной, где по себе оставил плохую память. Его выгнали за кражу. Само собой разумеется, полиция имеет на него зуб. В деле, которое заведено на него в управлении, можно прочитать, что он любит драться. Особенно часто он машет кулаками, когда выпьет. В таком состоянии его не раз доставляли в участок. В рапортах говорится, что он пытался сбежать от правоохранителей, но ни разу ему это не удавалось. А вот свидетельство о прохождении им теста ай-кью. Госпитализировали в психдиспансер для пьяниц, потому провели обычное в таких случаях тестирование... Результат 74. Неудивительно, и соответствует его аттестату со школьными отметками — тоже низкими. Тут еще много в подобном роде, но я думаю, этого достаточно. Фред нам подходит. Мы дадим ему таблетку и сразу же начнем наблюдения. Возражений нет?


- Нет, — признал Сэм - но есть одна странность, которая меня смущает, когда я задумываюсь об этом. Может быть, вы правы и мне не хватает практического опыта. Но не понимаю, как вы собираетесь заключать контракт с этим парнем. Конечно, он дурак, но все равно ему придется объяснить, в чем дело. Он может понять нас превратно, а ведь потом нужно будет получить его подпись. Мне кажется, придется положить ему удвоенный гонорар.


- А вот на это тратиться не придется, - Смит откинулся на спинку стула, задвинув очки на затылок. Вокруг суетились официанты, и жизнь била ключом. Никому не приходила в голову мысль, что именно там и тогда решалась судьба человеческого мозга – возможно, всех мозгов вообще. ЦРУ-шника это забавляло. Смит с основанием полагал, что все секретные переговоры разумнее всего проводить в самом публичном месте. И находил удовольствие в том, что говорил вещи, которые его соседям, пусть даже сам умным людям, оказываются не по уму.


- Мы сделаем проще, не обращаясь к юристам: вызовем его в отделение полиции, предложим чашку кофе, в которой растворим вашу таблетку. После разговора по душам полицейские препроводят его домой. За дальнейшим мы сможем следить совместно. В ход пойдет система отмычек. Проникнем в квартиру, камеры в жилье Фреда установим заранее и с самого начала сможем за ним следить.


- Простите, - не поверил своим ушам Тимонс, - вы собираетесь подсыпать в кофе ему мой препарат, даже не спрашивая его мнения и считаете себя американцем? Просто растворить цереброл в чашке, и все? Не ставя испытуемого в известность ни о чем?


- Именно так, - пожал плечами полковник. - а с дураками-то еще как?


Глаза Тимонса опасно засверкали. Он ничего не сказал.


- Да, — запросто продолжил безопасник — разговаривать с ним - это пустая трата времени. Поверьте моему опыту. Не пойдет на пользу даже ему самому. Слишком чугунная башка. В конце концов, он плохо говорит.


- И зная его, не находите ни одного способа поставить его в известность? Сообщить, что он берет на себя большой риск?


- Нет, дорогой Сэм, ни одного, да и, собственно, ради чего?


- По-моему, у Вас вообще нет принципов. Подсунуть испытуемому лекарство так, как подсыпают яд крысам, - ученый налился красным, – как нацисты уничтожали цыган...


- Зато он никогда не узнает, что с ним происходит. И не разболтает никому.


- Я многое терпел и на многое был согласен, но это слишком. Я говорю вам «нет». Я говорю, что этого не будет. Я говорю вам, что я не пойду на это, потому что я американец!


Сэм Тимонс произнес последнее слово настолько отчетливо и громко, что другие посетители кафе обернулись на собеседников и замолкли. Однако ничего интересного для них не случилось. Понадобилось несколько мгновений, чтобы гулкая местная жизнь возобновилась. Кто-то поднял тост, и к покрасневшему Сэму уже больше никто не прислушивался.


Сотрудник спецслужбы воспользовался этой передышкой, чтобы нагнуться к Тимонсу и прошептать тому кое-что на ухо. Впервые полковник выглядел угрожающе. Колени церебролога невольно задрожали.


- Дорогой Сэм, – проговорил Смит тихо, - .Я подготовился к нашей встрече основательно. Если вдруг вы подумали, что я не стану этого делать, то вы заблуждались. Я навел справки о вас и кое-что выведал. Вы окончили Гарвард, сотрудничали с профессором Фелтеном — мировым светилом. Потом работали в NeuroScience, одном из лидеров фармоиндустрии, – прежде чем уйти к конкурентам на лучшую зарплату. Вам принадлежат несколько значимых научных результатов. В том, что касается научной стороны дела, у нас нет вопросов. Ваше мнение для нас интересно.


Что же касается гуманитарных аспектов, дело обстоит иначе. Спецслужбам вы известны как. участник студенческой группы за легализацию каннабиса, антивоенный активист и сторонник Джулиана Ассанжа. Вы даже подписывали петицию в его поддержку, и мы это помним.


- Во всем этом не было ничего противозаконного, - прошипел Тимонс, принимая условия игры. Он тоже заговорил на полтона тише.


Вокруг веселились, и собеседников никто не слушал.


- Согласен, - пожал плечами полковник. - И тем не менее, этих фактов вполне достаточно, чтобы сделать выводы. С гуманитарной стороны, ваше мнение нам нелюбопытно. А поскольку нам предстоит сотрудничать на наших условиях, то я сообщаю вам об этом прямо. Чтобы впоследствии не было ни недоразумений, ни обид.


Сотрудник ЦРУ закрыл ноутбук и встал из-за стола, а Сэм, не оправившийся от пережитого, остался в кафе со счетом, по которому ему предстояло заплатить за обоих. Чтобы прийти в чувства, понадобилось время. ЦРУ-шник опускался до издевательств, несправедливо полагая, будто ему за это ничего не угрожает. Душа Сэма жаждала мести. Однако ученый понимал, что поквитаться сможет лишь при удаче. Зажмурив глаза, церебролог попытался убедить себя, что счастливое стечение обстоятельств не за горами: нужно только выждать, и тогда он сумеет рассчитаться с безопасником за все.



*


Хотя Смит и давал понять, что ему понадобится несколько дней, чтобы подготовить всё для эксперимента, справиться с трудностями удалось гораздо быстрее. Уже следующим утром полковник уведомил консультанта, что лекарство передали Фреду, и тот выпил его. Полиция проводила испытуемого в его социальное жилье, где оставила одного. Карсон, которого шатало из стороны в сторону, заснул, и будить его не стали. К этому времени система дистанционного слежения уже работала. За алкоголиком, не теряя серьезности, наблюдала главная спецслужба мира. Црушник предложил консультанту самому приехать в офис, чтобы включиться в ее работу. Своими глазами увидеть, как первый человек, попробовавший цереброл, пробудится ото сна.


Не дуйтесь, Cэм, если я нагрубил вам в прошлый раз. И поскорее приезжайте. Уж на что я не ученый, но и меня снедает любопытство. Лично я совсем не понимаю, как можно сделать человека умнее, дав ему проглотить какую-то таблетку. Тем более, такую невзрачную, как Ваша. Может быть, этоm цереброл вообще не подействует. Может быть, все это ошибка? Я вполне допускаю. И тем не менее я держу за Вас кулаки. Говард.


P.S. Навел справки о вашей академической репутации. Она выше всех похвал— у Вас и у Вашего коллеги Густава из Neuroscience. Приезжайте. Этот опыт не должен завершиться триумфом без Вас.


Послание Смита от первой до последней строчки дышало ядом. Тимонс аж поежился. И хотя Густав занимался в Neuroscience опытами над мышами, его все же можно было привлечь к эксперименту над людьми в качестве второго консультанта. Получи конкурент эту работу, неприятностей было не миновать. Наверняка он бы заинтересовался формулой цереброла, докопался бы до сути и передал секреты руководству своей фирмы. О последствиях утечек из лаборатории лучше было и не думать.


И все же если подняться от суеты до высот большой науки, то эти мелочи казались такими же нелепыми, как и сама работа Сэма на Bioscience. Гораздо важнее было то, что эксперимент после стольких проволочек все-таки вышел на финишную прямую. Не зря церебролог столько дней ждал этого мига, когда нейронные сети чьего-то мозга нальются неведомой силой, и голова испытуемого, которого коварно не поставили в известность заранее, заработает на полную мощность. Трудно было вообразить, что последует дальше. Возможностей открывалось слишком много. Все зависело от испытуемого. Пропустить развитие событий из-за уязвленной гордости Сэм Тимонс позволить себе не мог.


Конечно, - и Сэм это признавал, - условия для проведения опыта, с этической точки зрения, не выдерживали критики. В том, как его намеревались поставить, крылась угроза для всего церебрологического проекта. Смит легко мог объявить о неудаче испытаний, воспользовавшись каким-нибудь нелепым предлогом. Под его пристрастным руководством данные вообще могли предстать в неверном свете. Плохо могло стать самому испытуемому, если о нем не позаботились заранее... Осознание опасности заставило Тимонса собраться. Одна главная мысль вытеснила все остальные. Многолетний труд нуждался в защите. Очень жаль, если ради этого придется унизиться перед Смитом, но можно было согласиться и на это, если не было другого способа отстоять цереброл.


По дороге к офису секретной службы ученый убедил себя быстро и безоговорочно принять условия Смита. Не важно было, что Фред не получит вознаграждения за участие в опыте и не осознает до конца, что с ним случилось. Так или иначе, с испытуемым можно будет рассчитаться в частном порядке. С некоторой точки зрения, возможность поумнеть сама по себе была достаточной наградой. А то, что к делу не допустили юристов, по крайней мере, избавляло от хлопот. Эксперимент в любом случае противоречил праву, и никакие законники

с его обеспечением не помогли бы. Международные конвенции запрещали опыты над людьми, ставя проверяемую на фактах церебрологию в безнадежное положение. Мириться с вечным изгнанием из рая экспериментальной науки было невозможно. Опыт все равно был нужен, и уже неважно, нарушает он законы или нет.


Секретный офис тайной службы располагался в подвальном помещении ее же собственного главного здания. До знаменитого небоскреба Сэм добрался на метро. Оказавшись на месте, быстро миновал охрану и на ресепшене попросил вызвать к себе полковника Говарда Смита. Вчерашний собеседник уже ждал на месте, с пр��сущим ему артистизмом спрятавшись на фоне декораций. Тимонс вздрогнул: ему показалось, где-то поблизости прятались и другие тайные агенты. Но отвлекаться на эти мысли было некогда. Наскоро уладив дело с охраной, Смит первым сделал шаг к Сэму и попросил его следовать за собой.


Начал полковник ЦРУ разговор с улыбки:


- Пойдемте посмотрим на нашего Фреда. Кажется, он неплохо переваривает случившееся. Должен сказать, Вы молодец!


Тимонса смутило это слово «переваривает», так что он попробовал отшутиться.


- Цереброл состоит из натуральных компонентов и не должен вызывать отторжения. Так что хвалить меня не за что. Я не понимаю, что в нем вообще можно «переваривать»?


Однако црушник не бросал слов на ветер.


- Парень только и занят, что работает брюхом. Что до меня, то я и не знал, что придется тянуть с поум��ением так долго. Я считал, что все должно случиться мгновенно. Выходит, Вы ввели меня в заблуждение, Сэмюэл. Молодец-то Вы молодец...


- Я ничего Вам не обещал, - отозвался ученый. – прогнозировать события в таком деликатном деле, как наше, крайне трудно. Как Вы знаете, эксперимент проводится в первый раз в истории, так что реакции мозга на цереброл не изучены. Главное, на что мы должны сейчас надеяться, - это чтобы Фред Карсон с успехом миновал навалившийся на него стресс.


Следуя за Смитом по коридору, церебролог спустился на подземный этаж, напоминавший заброшенный туннель метро, и проследовал на ощупь вдоль стен, в которые были впечатаны трубы и поврежденная электроника. Говард прокладывал себе путь фонариком от смартфона, но света на двоих не хватало. Ученый едва поспевал за агентом, по пути то натыкаясь на провалы, то на высокие ступеньки, выраставшие там, где их трудно было представить. Когда Тимонс подскользнулся, полковник не протянул ему руки. Вскоре стало ясно, что Смит оборачивался, лишь когда ему самому это было зачем-то нужно. Говорил он отрывисто и не особенно принимая собеседника в расчет.


- Итак, переваривание. Вижу, это слово Вас задело. Значит, всё идет не по вашему плану, Тимонс. И это, с профессиональной точки зрения, досадно. Усвоение цереброла все длится и длится, как будто мы скормили этому Фреду бочку. Иногда у меня возникает подозрение, что его вырвет. И тогда всё пропало: таблетки попросту выйдут у него через рот.


Сэмюэл вздрогнул от такого предположения и едва не подскользнулся на самом ровном месте.


- Все зависит от того, как давали ему лекарство. Нужно было проследить, чтобы перед церебролом Карсон не употреблял алкоголя… Вы ведь ведете за ним слежку?


Сотрудник спецслужбы сделал Сэму знак успокоиться. Однако на вопросы младшего по проекту отвечать не собирался.


- В Ваше оправдание можно сказать несколько слов. По крайней мере, время Фред проводит не хуже, чем обычно, потому что он никогда не знал, куда приложить свои силы. Сейчас он сидит на стуле и тупо не движется с места. Ни грана фантазии, ни крупицы воображения. Ничего, что свидетельствовало бы о порыве мысли. Но все же это не так и плохо на фоне предыдущих дней, когда он пил.


- Следов паралича вы не заметили? – То, что Тимонс услышал от полковника, не соответствовало клинической картине цереброла. В глазах ученого отразилась тревога.


- Никакого паралича нет, хотя, разумеется, мы поспешили проверить именно это предположение. Подключили датчики к мышцам Фреда, измерили пульс и сердцебиение, взяли анализы тканей. И не нашли решительно ничего, что могло бы заинтересовать специалистов. Психологи, правда, говорят, что пациент подавлен. Но эмоциональное состояние меня не волнует. Я не собираюсь принимать в расчет психосоматику. Хотя как вы говорите, головастые? Много ума — много печалей, да?


В том, что касалось технической стороны дела, Сэму упрекнуть Смита было не в чем. Когда оба они выбрались из коридора в большую освещенную комнату — церебрологу она показалась похожей на больничное отделение в «Матрице» - первыми ученому бросились в глаза датчики, термометры и краны, висевшие повсюду. На плазменных панелях кипела работа: велась трансляция с прикрепленных к телу Фреда маленьких камер. Аппаратура подчинялась единому замыслу, готовая к часу «икс»: достаточно было испытуемому подняться, расправить руки, повернуть голову, - и изображение на всех мониторах задвигалось бы. В разнобой пришли бы и данные по пульсу и сердцебиению, кровоснабжению и мозговой активности. Все было готово для напряженной работы. Однако Фред сидел, опустив тяжелую голову на ладони, и не шевелился.


Тимонс обошел комнату с одного края до другого, ненадолго остановившись перед каждым из экранов.


- Мне кажется, я догадываюсь, что с ним случилось. Не буду держать Вас в неведении по поводу своего экспертного мнения. Парень попросту впал в ступор.


- Как вы сказали? Ступор? Что из этого следует? Бытовой, шоковый? С какими препаратами по лечению этого ступора совместим церебол?


- Я бы назвал этот ступор экзистенциальным, - со значением произнес церебролог. – Таким, который касается осмысления жизни. Фред умнеет, и в этот момент мир для него – как новые ворота. В его положении это весьма естественно. Помочь мы ему никак не можем. Остается лишь запастись терпением и ждать. Может быть, когда-нибудь такое пробуждение ожидает каждого из нас.


Полковник разочарованно хмыкнул. В его речи вновь прорезались недоброжелательные нотки.


- Если Вы правы, и мозги парня шевелятся, то интересно, как скоро он заметит нас вокруг себя? И заодно то, что мы, не тратя времени даром, откровенно следим за ним.


- Поднимайте ставки выше. Возможно, он увидит еще и что-то такое, чего мы и сами не замечаем, - высоко поднял нос Сэм.


Полковник пожал плечами. Больше всего он хотел доказательств, что Фред Карсон действительно умнел.


Спустя час, у Сэма, воровато озиравшегося по сторонам, стало закрадываться подозрение, что Смит пытается выполнить всю работу в одиночку. Многое у цру-шника получалось неплохо. Время от времени он лихо подскакивал к нужному табло, списывал показания приборов и в случае обнаружения разницы резво заносил изменения к себе на смартфон. Остальное время он проводил у одного экрана, куда вела трансляцию камера, позволявшая заглядывать Карсону в лицо. Глаза Смита и Фреда встречались, хотя испытуемый не мог даже помыслить об этом. Жидкокристаллическая пластина, протянувшаяся между ними, разделила два мира, а вместе с ними и два взгляда: ясный, целеустремленный Говарда и водянистый, погруженный в себя Фреда. Случалось так, что изображение застывало полностью, если Карсон проводил без движения несколько мгновений. В таких случаях полковник, ждавший, когда ступор закончится, злился, поднимался с места и начинал расхаживать из стороны в сторону, бурча что-то невразумительное себе под нос.


- Если этот Карсон о ком-то думает, то уж точно не о нас. Куда текут его новые просветленные мысли? Не поднялись ли они слишком высоко над землею? А ведь я могу дать ему знак, и очень наглядный. Парень опутан нашими приборами с ног до головы! Если понадобится, по ним потечет что-угодно, например, легкий ток.


- Не нужно этого делать! - запротестовал Сэм, поднимая сразу обе руки в надежде защитить чистоту эксперимента,– Не пытайтесь влиять на то, что превосходит ваше понимание! подопытный, очевидно, испытывает шок. На потрясение универсальной реакции быть не может. Отзывы каждого организма индивидуальны. Погружение в самого себя, интроспекция выросшего мозга — еще не худший выход из положения. Нельзя заранее предугадать, когда неизбежный переходный процесс подойдет к логическому концу.


- То есть никаких прогнозов? как-то это не по-научному. Но Вы же, наверное, делали опыты - по крайней мере, на мышах?


Сэм Тимонс невесело усмехнулся.


- Что касается мышей, вы обратились не по адресу - это дело моего коллеги Густава из Neuroscience. Предсказывать же я ничего не берусь, и он, скорее всего, тоже не взялся бы. И все же есть одна вещь, которой я опасаюсь. Может выйти так, что пребывание Фреда в ступоре затянется. А потом все в его голове уляжется, количество перейдет в качество, лампочка щелкнет и загорится, и вот тогда! Тогда он поднимется и попробует опрометью выбежать из квартиры. Где делать ему больше нечего. Надеюсь, Вы держите его крепко и следите за дверями? Его ни в коем случае нельзя будет выпускать!


- На этот счет не беспокойтесь, — поднял большой палец безопасник, - Всюду на подступах надежные люди. Попросту, они прикрывают дверь.


- Это прекрасно. Передайте им, если вдруг Фред поведет себя необычно, пусть ни в коем случае не бьют его.


Последовавшие полчаса Смит часто посматривал на ученого коллегу, и это были недружелюбные косые взгляды. Настроение полковника портилось, и нельзя было сказать, что без причины. Фред на экране так и сидел сиднем. Он то поднимал, то опускал свою голову, как будто разлившаяся по ней тяжесть не давала к себе привыкнуть. Бывало и так, что Карсон пытался опереть лоб о кулак, но каждый раз тот краснел, как будто не выдерживал веса. Иногда парень задирал голову, да так и замирал в неестественной позе, глядя в сторону окна. Однако все это было полковнику от души безразлично. Он расхаживал с таким видом, как будто у него чесались кулаки.


- Если бы мой мозг умнел, то я бы точно вел себя иначе! Я бы ни за что не усидел на месте! Можете мне поверить, мой дорогой кабинетный ученый! Я, как ужаленный, вскочил бы со стула и закричал бы: да что же это такое! Что со мной происходило! в каком дерьме я оказался! Как же все это вышло? А потом призадумался: как я мог довести себя до этого! У меня нет ни работы, ни женщины! Тут-то мой новый супермозг и пришел бы мне на помощь. Я быстро сдвинул бы все с мертвой точки. Подмел бы эту чертову комнату, например.


- Здесь действительно грязно, - признал Сэм, – но я думаю, со временем он приберется сам.


- Вы еще не все видели, - локтем безопасник указал на экран в углу зала, изображение на котором не представляло особенного интереса: казалось слишком расплывчатым, - Мы установили микрокамеру под стулом, на котором он сидит, а заодно еще и под кроватью. Оттуда видно, что заметено под нее. Вы только посмотрите, как отвратительно грязно у него там.


- Может быть, и в туалете у вас тоже есть камера? - не сдержался Тимонс. Ему такая слежка не нравилась, и хотелось сказать об этом, раз отношения с безопасником все равно не клеились.


- Есть, — буркнул Смит, как будто его оторвали от важных мыслей, – а Вам-то какое дело? Ну, следим мы за гигиеной, ну и что?


- А может, вы и за штанами следите? И там у Вас камера имеется? Учет и надзор половой жизни. У Вашей спецслужбы никаких принципов нет…


- В штанах камера есть, - пожал плечами безопасник, - А если и нет, то когда-нибудь будет. Может быть, что-нибудь в нашем сотрудничестве Вам не по нраву? С чего вы так взвились на меня?


- Да с того, что ЦРУ шпионит там, где только хочет! А потом обвиняет ученых, что у них не работает цереброл! Почему бы Вам не обратиться на себя?


- И вы туда же? - прошипел полковник. – Ведь я позову Густава вместо Вас, это точно. Он вполне может занять Ваше место хоть завтра. Работа с мышами прививает субординацию, а с ней понимание, кто на проекте кошка, а кто мышь.


Смит сделал паузу, чтобы улеглись страсти. Сэм Тимонс действительно быстро угомонился. Перед глазами у него замаячила красная черта, которой он больше всего боялся: отстранение от работы. При мысли об этом Тимонса прошибало потом. Наскоро разобравшись в своих мыслях, церебролог решил, что склоку с безопасником лучше отложить на потом.


- Послушайте, Говард, - примирительно заметил он, - не переводите все в ссору. Запаситесь терпением. Парень придет в себя. Он уже приходит. Восстановительные реакции не длятся долго, и вы увидите, мы еще со смехом вспомним, что по этому поводу спорили между собой.


Смит легко согласился . Прерывать сотрудничество с видным специалистом было не в его планах.


- Да, нужно ждать, Сэмюэл. В этом вы правы. И давайте сохраним дружбу. Если цереброл подействует, я первый заключу Вас в объятья. Всегда говорил, что Ваше мнение как специалиста для нас очень ценно. Хотя несмотря на Ваш оптимизм, меня гложат сомнения. Сколько я ни смотрю на этого Карсона, не могу понять, умнеет он или нет.



*


- А вот это в самом деле плохо, - Смит оторвался от монитора, чтобы смерить Сэма оценивающим взглядом, в котором поубавилось уважения. – Глядите, Карсон снова потянулся к бутылке.

Уже полчаса Фред не находил себе места: полосовал пятками пол своего социального жилища от одного края комнаты до другого, останавливаясь у стола, шкафов и холодильника. Открыв морозильную камеру, парень не позарился ни на что из съестного, зато потянулся к пивной бутылке —пенившейся жидкости было на донышке — и залпом осушил ее. Этого безработному из Бруклина показалось недостаточно. За занавеской он нашел еще одну флягу, изучил ее содержимое и тут же выбросил: она оказалась пустой!


Злость прочертила кривую морщину на лбу Фреда, когда тот не сумел обнаружить других пивных банок. Прошлым вечером он сложил их за занавеской, и вот теперь они пропали! Для надежности Карсон проверил дважды, губы его неприлично шевелились. Только разве мог парень себе представить, что напитки, несовместимые с экспериментом, были конфискованы ЦРУ!


Так или иначе, мириться с потерей Карсон не собирался. Не прошло и пяти минут, как он сложился в три погибели перед санузлом, припоминая, что прятал пиво в этом укромном месте тоже. Говард Смит взирал на происходившее через экран, не скрывая своего отвращения. Иногда црушник порывался выключить его.


Церебрологом Тимонсом владели те же чувства. Тот флегматично замечал, что испытуемый прекратил глядеть в окно. С научной точки зрения, это значило, что гипотеза о пробуждении абстрактного мышления у Фреда Карсона не оправдывала себя.

- Если так пойдет и дальше, эксперимент не завершится ничем хорошим, - констатировал Смит. - Карсон останется тем, кем и был, — пропойцей, алкоголиком из Бруклина, безнадежно потерянным членом общества. Не стану Вас обвинять. Вы сделали все, что от Вас зависело. А я все-таки выскажу свою теорию. Она простая и ненаучная. Этот Карсон — законченный м-к.


- Я не был бы так уверен, что в данный момент он ищет, чем опохмелиться. Это только Ваше предположение, - попробовал защититься Тимонс.


- Мое? А чем он занят? Что можно искать в холодильнике, не трогая продуктов? Что еще бы Вас там заинтересовало?


- Следы работы ваших парней. Вы ведь там порылись и перевернули все вверх дном, как обычно.


Смит фыркнул.


- Вы пересложняете всё, Тимонс, - но жизнь не терпит демагогии. И не дает денег яйцеголовым. Вы увидите всё сами. Этот случай – ясен, как раскрытая книга.


Карсон тем временем заглядывал под кровать. Камеры, установленной спецслужбой, он не заметил, а бутылок, которые когда-то там водились, и след простыл.


От внимания полковника эта неудача не укрылась.

- У него ЦРУ под кроватью, а ему невдомек, - пригвоздил Смит, - Вам, дорогой Сэм, этот парень не пара. По крайней мере, желания найти во всем тайный смысл у него точно нет.

Решение Карсона одеться и спуститься на улицу, службист принял за подтверждение своих слов. Прежде чем выйти из жилища, Фред достал бумажник и медленно пересчитал банкноты, спрятал их мятую пачку назад и сделал контрольный хлопок по карману. Сумма, которую отсчитал Карсон, вызвала у црушника подозрения, граничившие с уверенностью: в деньгах он разбирался хорошо.

- Парень сейчас отправится за виски! Не раз я встречался с пьянчугами и точно знаю, что в винной лавке продают и почем.

Тимонс готов был спорить. Он считал, что Фред проводил сложные арифметические расчеты: не украли ли у него деньги точно так же, как только что алкоголь.


- Сейчас парень пойдет в ближайшую забегаловку и купит себе спиртного. Я и не сомневался, что этим все закончится. Не найдя бухла дома, он отправится за ним на улицу. Поначалу я раздумывал, не забрать ли у типа деньги, но потом отказался от этого. В конце концов, мы живем в Америке, а здесь уважают частную собственность. Парень имеет право. Так что если он хочет, то пусть выпьет! Только на Вашем месте, Тимонс, я бы тоже выпил что-нибудь с горя. Валерьянку, например.


- Еще неизвестно, что именно он купит, - отбивался Сэм. – Как всегда, есть варианты. Я бы на его месте, например, приобрел ружье.


- Ничего не выйдет. Ему не хватит.


- Тогда одежду.


Смит скривился.


- Если вы думаете, что мы не сможем следить за ним, когда он переоденется и сбросит микрокамеры, то вы явно недооцениваете ЦРУ.


Путь Фреда Карсона лежал по бедным улочкам мимо развлечений Бруклина, все как одно депрессивных, с точки зрения Сэма, и негодных по нравственным причинам, по мнению Смита. Тимонс с тихой радостью примечал, что его пациент пропустил две опасные остановки, у которых мог задержаться: первую и вторую винные лавки. Этой отрадной новостью церебролог поделился со Смитом, но не произвел на него особенного впечатления. Полковник лишь с легкой досадой пожимал плечами.


- Что вы знаете об этом типе? А вот нам, например, хорошо известно, в каких местах Нью-Йорка, что и когда именно он пьет.


Пусть Смит и не переставал твердить об алкоголе, Тимонс в глубине души надеялся, что покупать спиртное Фред не будет. Для человека, только что пробудившегося к новой жизни, это было бы очень глупо. Однако ум Карсона проявлял себя вяло, так что Сэмюэлу приходилось нервничать. Когда испытуемый зашел в супермаркет, оба спорщика сжали кулаки в карманах, как перед началом боксерского поединка. Смит всей душой стоял за то, что подопытный не выдержит и во��ьмет виски. Тимонс –верил, что всё ограничится соком. К истине оказался ближе церебролог: Карсон приобрел упаковку чипсов и колу, открыл их и принялся есть на ходу.


Запас фастфуда оказался для Фреда удачным приобретением. Не обращая внимание на прохожих, он продолжил путь по Бруклину и добрался до Манхеттена, после чего отправился гулять по побережью. Время от времени он закупался снедью и двигался далее, но шел, как будто в тумане, не разбирая перед собой ни пути, ни дороги, заходя в переулки и тут же выныривая из них. Смит, насупившись, следил за его зигзагами по карте и тихонько ругался про себя. За плечами у полковника был опыт слежки. Сотрудник спецслужбы верил, что может предсказать, куда направится Карсон, как и любой другой подозреваемый. Когда прогнозы не оправдывались, Говард ворчал, что Фред потерялся в мегаполисе, а вовсе не поумнел.


Полковник по своей привычке быстро перешел в нападение. По словам Смита, разгадка таилась в химической формуле цереброла. Лекарство могло действовать на нервную систему, приводя пациентов в повышенное возбуждение. В таком состоянии им ничего не стоило двигаться без остановки. О силе воли это не свидетельствовало и, как следствие, не указывало и на прогресс интеллекта. Тимонс с таким объяснением не соглашался. Чувствуя, что мяч на его стороне, церебролог обвинял начальника в игнорировании главного факта: того, что волшебное лекарство не мытьем, так катанием, но действовало на того, кто его принял.


Коротая время за мониторами, Тимонс и Смит обменивались недружелюбными взглядами. Полковник глядел на подопытного как на нарушителя закона, а на ученого как на возомнившего о себе хлюпика. При любой возможности Смит демонстрировал, кто на проекте был главным: усаживался в кресло у первого экрана и не пускал церебролога даже смотреть себе через плечо. К услугам службиста был лучший ракурс: наблюдать испытуемого с камеры, установленной на лацкане пиджака. Вынужденный довольствоваться видом с пуговицы, Сэм косил взглядом, чтобы заглянуть Фреду в лицо, но Говард Смит демонстративно загораживал ему обзор спиной. В такие минуты Смит напоминал президента Дональда Трэша: крупного мужчину, не признававшего себе равных. Тимонс жался к краю, как Майкл Кеплер, нелюбимый президентом сотрудник Госдепа. Чувствовать себя обойденным было обидно, но на лучшее место под Солнцем церебролог рассчитывать пока не мог.


Следить за испытуемым с того ракурса, который оставался Сэму, было неудобно: картины на экранах быстро менялись, работа камеры, установленной на пуговице, время от времени сбивалась. При резком развороте Фреда, менявшего маршрут, на экран попадали то Манхеттен, то Атлантика. Церебролог сетовал на ужасные условия работы, а еще больше на Смита, не понимавшего сути эксперимента. Из-за начальника нарушалась церебрологическая практика: ни познакомиться с парнем, ни заглянуть ему в душу ученому так и не дали. .Но и без этого Тимонс не сомневался: перед ним был кто-угодно, только не заурядный алкоголик.



С точки зрения Сэма, поворот в поведении Фреда вписывался в последние данные науки: цереброл перебрал в его голове связи, перезапустил нейронные сети, дал мощный импульс лобным долям, а от них к глазам. Даже издалека было видно, как те загорелись. Сэмюэл пробовал объяснить это цру-шнику, но разговор не задавался: службист отворачивался и отказывался слушать. А вскоре на его улицу неожиданно пришел праздник.


- Ах, вот оно что. Я предупреждал об этом заранее. Вот! Он купил бухла и выпьет! Вот-вот, ей-Богу! Сэм! Смотрите! - Смит не смог усидеть на месте. Точь-в-точь вылитый Трэш, офицер вскочил со своего места и принялся приплясывать. Воспользовавшись заминкой, Тимонс подобрался к главному экрану и заглянул в него. Последовал вздох разочарования.


На глазах у церебролога Карсон откупорил бутылку, сделал несколько глотков из горла и

на секунду потерял равновесие: снова обрести его он смог, только схватившись за выступ стены. В руках у Фреда действительно был виски.


*


- Мы должны договориться с вами кое о чем важном, - уже совсем без злости заметил Смит. На лице его, скорее, отразилось облегчение. - У меня нет ни времени, ни желания следить за этим делом. Последние три часа убедили меня в безнадежности самого предприятия. Но поскольку это Ваш бизнес, то, конечно, Вы имеете право продолжить. Только я Вас предупреждаю: Центральному разведывательному управлению не нужны ни смутные предположения, ни догадки. Важно одно: доказательства того, что испытуемый действительно поумнел.


После вчерашней неудачи церебролог чувствовал себя не в своей тарелке. Теперь он беспомощно кивал, давая понять, что на всё согласен.


- Аргументы должны быть четкими, ни у кого не вызывать сомнений и обладать практической ценностью. Они должны быть американскими, Сэм!


Смит был хозяином положения. От одного только полковника зависело, продолжится ли работа над церебролом или нет.


- Я собираюсь принимать отчеты об эксперименте на регулярной основе, лучше всего по понедельникам. Вы будете приходить на работу в 9 утра и сразу отсылать их мне.


- Почему в начале недели? - выдавил из себя Тимонс, – что к этому времени можно обнаружить?


- А разве Вам самому не очевидно? В конце недели Карсон будет пить. А по понедельникам Вы станете докладывать мне об этом.


«Он не станет выпивать», - хотел возразить церебролог, но не почувствовал уверенности, и голос его дрогнул. Да и стоило ли спорить? При разговорах со Смитом ученому казалось, что тот лишь иногда говорил серьезно, а остальное время тратил на насмешки. Закрадывалось и подозрение, которое ни подтвердить, ни опровергнуть было невозможно. А что, если полковник подменил препарат? И вел дело к провалу? И всё - просто потому, что не поладил с ним, с Сэмом? И все же теория заговора не выдерживала столкновения с действительностью: никакого интереса мешать науке у ЦРУ не было.


В личный кабинет Говарда Смита, полковника отделения по Особым угрозам ЦРУ, Тимонс пришел с опережением срока, уже в четверг, и в руках держал длинный перечень достижений Фреда. Успехи эти казались ученому бесспорными и при этом практически ценными — ровно такими, каких добивалась спецслужба. Тимонс постарался сделать всё, чтобы тщательно обосновать каждый из своих пунктов. Факты подкреплялись ссылками на сделанную скрытой камерой видеозапись. Смит взял бумагу и погрузился в чтение.


- Хорошо, что есть видео, - одобрил он, - ценю Вас за деловой подход. Если продолжите так и дальше, то мы еще вполне можем сработаться с Вами.


Однако добравшись до конца списка, безопасник изменил свое мнение. Былая благожелательность испарилась, как будто ее не бывало.


- Может быть, Вы сейчас смеетесь надо мной? Или не можете предложить ничего лучшего? Вы правда считаете это достижениями? Или может быть, как сноб из университета вы считаете — ЦРУ за дураков?


- Я сделал всё, как мы договаривались, и могу подтвердить, что, пока я следил за Карсоном, с ним происходили важные вещи - отвечал Сэм, у которого задрожал голос. - краткое изложение я и предлагаю в этом письме.


- Как бы вы сами определили перемены? Без этих ваших канцелярских фраз?


- Как большой прогресс Фреда в адаптации к окружающему миру, в частности к США.


- Ничего подобного в Вашем донесении нет!


Сбитый с толку Тимонс принялся зачитывать вслух свои пункты, надеясь, что полковник все-таки сменит гнев на милость.


- Фред начал переливать алкоголь в бутылки из-под газировки, чтобы не привлекать внимания полицейских. Это в некотором роде достижение, поскольку позволяет выпутываться из всевозможных передряг.


- А я бы назвал это не достижением, а продолжающимся алкоголизмом. И никакого успеха тут и в помине нет.


Сэму захотелось поспорить.


- Алкоголизм здесь ни при чем: мы говорим о развитии ума. Пьянство для этого не помеха. Умнеть можно, даже если вовсю продолжаешь пить.


Полковник отрицательно покачал головой. Уступать по этому пункту он не собирался. В Техасе, откуда Смит был родом, ценился здоровый образ жизни.


- Послушайте. Я думал, что мы поняли друг друга. А оказывается, я ошибся. Значит, придется повторить Вам еще раз. Хотя в преподаватели вполне моли бы податься Вы, а не я. В здешнем околотке все знают, в чем проблемы этого Фреда. Он не может выбраться из безработицы, нищеты и алкоголизма. Пьет, побирается и намерен продолжить в дальнейшем. А Вы мне пишете, — Смит без удовольствия ткнул в середину списка, — «перестал употреблять самый дешевый виски». О чем Вы умолчали? Да о том, что он продолжает пить!


С ответом Сэм не нашелся. Полковник, очевидно, не ценил полумер.


- Этого мало. Вот Ваш четвертый пункт. Он тоже ничего не стоит. «Фред стал возвращаться домой позже, чтобы не нарываться на хулиганов». Но нам в ЦРУ хорошо известно, что парня много раз били. С тех-то пор он и начал прятаться по ночам. Так выдрессировать можно даже собаку. Никакой заслуги цереброла в таком поумнении нет...


- Пролистайте к началу, - вдруг добавил твердости в голос ученый. - Лучше всего к пункту первому. Тогда многое встанет на свои места.


Полковник неожиданно последовал совету: потянул пальцем вверх и, не особенно вникая, прочитал первую строчку: «нашел себе работу». Выражение лица Смита при этом поменялось, но признавать, что он потрясен, полковник не стал.


- Работу! - надавил голосом Сэм, - нашел себе работу! Вы слышите? Настоящую работу, такую, как у нас всех!


- Я пропустил это, мой взгляд зацепился за другое слово, - нашел отговорку Говард.


- Неважно, почему это случилось, - Сэм старался быть снисходительным, - главное то, что вы полностью ошиблись. И теперь, кажется, признаете это.


- Я прочитал «фастфуд» и подумал, что дальше смотреть не нужно. Что в фастсфуде может быть хорошего? Фред устроился в какую-то забегаловку, ну и что?


- В Америке любой труд почетен. А «забегаловка», как Вы говорите, - прибыльный бизнес. Американские забегаловки открыты повсюду в мире!


Полковник непроизвольно поморщился. Чувствовалось, что он не в восторге от этого.


- На вещи можно посмотреть и с такой точки зрения, - признал он. - Это патриотично. Хотя честно говоря, я терпеть не могу фастфуды. Но сейчас не буду с Вами спорить. Посетим этот беззвездный ресторан в пятницу вечером. И тогда уж посмотрим, каких успехов Фред Карсон добился и что там почем.




*


- Я должен во всем убедиться лично, - начал разговор полковник, встретивший Сэма, как и условились, на станции нью-йоркской подземки, - Случалось, я попадал в разные передряги, и всё из-за того, что пренебрегал осторожностью.  С тех пор я усвоил, что самые важные вещи нужно проверять лично. Даже имея дело с людьми, которым можно доверять, вроде Вас.

 

Сэм выжал из себя улыбку. Юмор Смита никогда не казался ему уместным.

 

- Вроде Вас и Карсона, который не проработал последние несколько лет ни часа, - отрезал полковник.

 

Церебролог обычно списывал сарказм Смита на его скверный характер. Подтверждения тому, что полковник не умел быть великодушным, поступали постоянно. Карсон заведомо умнел, но Смит отказывался признавать очевидное, уходя при необходимости в глухую оборону. То службист рассуждал, что трудоустройство на плохую работу не требовало ума, а только выносливости. То ставил успехи под сомнение при помощи словесной эквилибристики. Иногда он утверждал, что ни одно действие не может обойтись без последствий, и если бы Фред поумнел, это первыми заметили бы его сослуживцы… На свою беду Сэм заявил, что так и вышло. Полковник отреагировал мгновенно: потребовал отправиться и расспросить их.

 

Службиста едва удалось задержать у двери: он собирался идти на поиски один, отведя Сэму роль статиста. Встревоженный церебролог побежал за Смитом следом, не собираясь оставлять судьбу эксперимента в руках ЦРУ.

 

- Стойте! Соблюдайте договоренности! Остановитесь! вы что-нибудь разнюхаете, а потом сделаете далеко идущие выводы. А я даже не смогу вмешаться, чтобы защитить свое лекарство. Как создатель препарата, я имею право отправиться с Вами! Я обещал давать ЦРУ консультации! Именно я директор по технической части Bioscience!

 

Полковник, отсмеявшись, похлопал Тимонса по плечу.

 

- Не бойтесь, Сэм. Если кому и нужно опасаться, то не Вам. Пусть лучше дрожат эти парни из фастфуда! Я вытащу свое удостоверение, рявкну, что на расследовании, а потом спрошу: «Эй! выкладывайте все на чистоту. Что это за тип, которого вы взяли на работу, Фред Карсон? Как такое вышло? Есть ли у него опыт? разве не видите, что его никуда не брали уже несколько лет?»

 

- И какой ответ Вы собираетесь на это услышать? - Сэму искренне было интересно, - Хотите, чтобы он потерял работу из-за Вас?

 

- Меня заинтересует любой. Главное, чтобы разговор был по делу. Я хочу разобраться, какие у них впечатления от парня. Пора подтвердить кое-какую версию, которая давно уже просится у меня на язык.


У Сэма планы Смита вызывали опасения, унять которые было нечем. Не дай Бог, тот возьмет за шиворот работников ресторана. Спорить с собой он не позволит, а стесняться в средствах не будет. Последствия от выбитых силой показаний для церебрологии могли бы быть катастрофическими.


Конечно, Тимонс сделал все, что от него зависело, чтобы разубедить Смита: попробовал внушить полковнику, что тот нарушает этику эксперимента, зря тревожит посторонних и пытается подогнать данные под заранее сделанный вывод… Однако Смит оставался непреклонен: у дверей забегаловки решительным жестом остановил ученого и зашел внутрь один, пообещав вернуться через полчаса. Возвратился он  быстрее, сильно повеселевший.  Бросив взгляд на его лицо, Сэм сразу приготовился к плохим известиям. Зато довольный Смит  панибратски похлопал ученого по плечу.


-   Мне не понадобилось и 10 минут, как я во всем разобрался, Теперь в деле Фреда для меня нет никакой загадки. Он как был дураком, так и остался. Если не возражаете, могу с этим поздравить и Вас.


- По-моему, вы крепко заблуждаетесь на этот счет. И я уж не знаю, что Вам тут ясно. Вы идете против данных науки, и не только церебрологии, но и статистики. Мы уже давно фиксируем изменения в его поведении. Составили график и таблицу. Парень растет над собой, как умалишенный. Как только умалишенный может начать расти, возвращая ум. И я не понимаю, что Вы можете на это возразить.


- Очень многое. Мой козырь - заработная плата, жалование, баксы. Давайте на чистоту: здесь плохо платят, в этом фастфуде. Тимонс, о чем вы думаете, когда слышите про умный поступок?


 Сэм попытался уклониться от абстрактного вопроса, не желая ввязываться в игру слов.

 

-  Не может быть, чтобы вообще не платили, это же Америка.. — выдавил из себя он.

 

- Нет, вы все-таки отвечайте. Какой поступок, по-Вашему, – умный? Жалованье в этом кабаке не превышает размер соцвыплат, права на которые, трудоустроившись, Фред лишился. По-вашему, это умно — наниматься на работу за просто так?

 

У приунывшего Сэма всколыхнулась в душе старая обида.

 

- Вообще-то, это не его вина, а наша. Что некоторые получают зарплаты, не дотягивающие до самого минимума. Что мы в Америке так не любим социализм, что не заботимся о бедных. Строим общество только для некоторых, а не для всех.

 

- А знаете, Сэм, я вырос в Техасе, и, будь моя воля, от вашей социалки камня на камне бы не оставил.


  - А что делать с безработными? На улицу их?

 

- На общественные работы, как обещает наш президент Дональд Трэш.  Пусть отрабатывают свое пособие. Но пока этого не сделано, важно другое. Обращаюсь к вам как к яйцеголовому. Признайте, поступки Карсона были глупыми и остаются. Вы бы вели себя по-другому на его месте. А он ничего не добился за эти дни.

 

- Позвольте спросить - неужели Вы об этом и напишете в своем отчете? Заявите Стоуну, что моё лекарство так и не подействовало? Опуститесь до искажения фактов? Скажете, что парень остался глупым? И в итоге закроете лабораторию, производящую цереброл?

 

- Именно так. Вернее, я собирался. Не догадаетесь, что остановило мою руку. Из Ваших писем я узнал, что Карсон начал писать стихи - и неожиданно для себя задумался. Такой непоэтичный человек, как я, размышлял о высоком, пока шел на работу. Мысль о лирике заставила меня терзаться сомнениями, как в давно прошедшей юности… С одной стороны, от стихов никакой пользы. За них не дают девушки. Я проверил это лично. С другой... что-то стряслось с этим парнем, если он ощутил в себе чувство ритма.  Просто так в испитом мозгу не родится ничего, даже идея, как заработать пять баксов. В конце концов, я знал Фреда… и его возможности тоже.

   Я размышлял долго —и пришел к выводу, что должен быть честен. В конце концов, я давал офицерскую присягу. Надо признать, что-то ускользнуло от моего внимания. С дураком произошла перемена. Нужно только правильно описать, что случилось. Возможно, «поумнел» - не то слово. Вы, Сэмюэл, интеллектуал. А я практик. Вас интересуют мысли, меня - вещи. Поэтому сойтись во мнениях нам с вами не удается. Но возможно, мы просто называем по-разному одну и ту же вещь...

 

- Если, как вы заметили, мозг принялся работать по-другому, то значит и человек стал умнее! Как иначе? - с надеждой в голосе возразил Тимонс.

 

- Любым образом,—  отвечал Говард. - Бывает все что-угодно. Мозг может свернуться в трубочку. Или дернуться набекрень, как у ученых. Или можно просто перебрать с церебролом. Да мало ли что возможно. Ясно одно: результата Вы не добились. Только сворачивать Ваш проект я не собираюсь. Я распорядился провести еще один эксперимент и финансировать его за счет бюджета. Цереброл — не безнадежная затея. Его исследование по-прежнему представляет интерес для безопасности США.

 

- Еще эксперимент? - выдохнул Тимонс, не зная, радоваться ему или плакать и не представляя, что будет дальше.

 

-  Подождите немного времени, джин уже выпущен из бутылки. Скоро у меня не останется от Вас секретов, Сэмюэл.

 


*

 

Эпизод 3.

 

Говард Смит расхаживал по комнате для наблюдений и потирал руки. Оказавшись за спинкой стула Тимонса, перестал сдерживать свои чувства: с неожиданно подступившей нежностью потрепал церебролога за плечи.


- Вот теперь, наконец, — то, что надо! Вы добились своего, парень! Будь я на вашем месте, то уже бежал бы за шампанским!

 

Сэм только пожал плечами.

 

- Нашему новому испытуемому я выпить не предлагал бы. Так уж он воспитан, что не согласится.

 

- Чувство противоречия — ваше шестое чувство, - фыркнул Смит. - Даже когда спорить, между нами говоря, не в Ваших интересах.

 

- Мои интересы — это интересы науки, - возразил Тимонс. Полковник ЦРУ откровенно раздражал его.

 

- И что же они диктуют, эти интересы?

 

- Пока ничего. Или, если хотите, - осторожность. Я не замечаю никакого прогресса.

 

- Сэмюэл, протрите глаза! Шампанского!

 

У Тимонса не отложилось в памяти, когда они с безопасником поменялись ролями, оставшись непримиримыми противниками, как и раньше. Наверное, это произошло сразу после того, как новый испытуемый Гамаль Абдул Хан обратился к руководству своей зоны с необычной просьбой. Но все-таки позже того, как церебролог вообще узнал об Абдул Хане, как и о месте, где проводились эксперименты, — секретной тюрьме ЦРУ в Окленде.


Возмущенный Тимонс наскоро объявил Говарду Смиту, что считает безнравственными любые испытания на людях в местах заключения. Меньше всего ему нравились опыты, проводившиеся тайно. Смит только хмыкнул: права человека давно набили ему оскомину. Тогда Тимонс пригрозил, что снимет с себя ответственность за работу. Говард нашелся: пообещал, что повысит жалование. Взгляды схлестнулись. Смит мягко улыбнулся. Было заметно, что в этот раз его интересовала не только покорность Сэма, но и его одобрение.


- Напомню, Сэмюэл, что было всего неделю назад, - наставительно вытягивал ладонь цру-шник, - Тогда Вы обвиняли меня в том, что я ставлю преграды на пути науки, стремясь погубить Ваше лекарство. Но вот теперь я перешел на Вашу сторону и открыто защищаю прогресс. Кажется, это Вам снова не по нутру.


- Я рад, что Вы хотите дать церебролу шанс, но опыт, который был проведен, сам по себе ничего не значит. Вы говорили, что запланировано несколько экспериментов. Что же, прекрасно. Может быть, сразу обратиться к следующему из них?


- Каждый эксперимент стоит бюджету США немалых денег. На этот мы уже изрядно потратились, - в голосе Смита чувствовалась досада. – За расходы придется отчитываться перед Трэшем. Какие результаты еще необходимы, чтобы мы с Вами заключили мир?


- Я участвую в проекте только ради прогресса, поэтому спрашивать, что мне нужно, неверно. Не говорите «мне», говорите «науке». Наука же требует доказательств, ее возражения криком заглушить нельзя.


На экране мужчина в грязной холщовой одежде растянулся на зеленом ковре, совершая третью из числа обязательных для мусульманина молитв. Потом он встал на ноги. Раздался крик муэдзина, записанный на радиоприемник.


- По-моему, этот парень поумнел, - пожал плечами безопасник.

 

 

*

 

Происходившее с Гамаль Абдул Ханом приво��ило полковника в восторг с первых часов эксперимента, когда   испытуемый — не отдавая себе отчета — проглотил две горошины цереброла. События разворачивались ровно так, как заранее нарисовал их себе полковник. Хан ни в чем не отклонялся от ожиданий: сначала изменился в лице, щеки его свела судорога, но шок продлился совсем недолго. Не прошло и десяти минут, как парень полностью пришел в себя.


Оглядевшись по сторонам, он попросил, чтобы ему принесли молитвослов и четки. Сотрудники ЦРУ не заставили его ждать. Особенно не церемонясь, Хан узнал у них, в какую сторону юг, переспросил у сокамерников-мусульман, так ли это, повернулся к охране спиной и принялся молиться. Пережив потрясение, заключенный не стал законопослушным, зато заново открыл для себя веру своих предков - ислам.

 

Ни у кого не оставалось сомнений, что Аллах внял его молитвам. Не вдаваясь в объяснения (но по согласованию со Смитом) администрация перевела арестанта в отдельную камеру, где оставила наедине с самим собой. Мусульманин промолился весь вечер, не обращая внимания на гомон других зэков. Время от времени, услышав бранные слова, он, не стесняясь, сплевывал. А когда на ужин принесли мясную баланду, есть ее отказался: демонстративно вымыл в бульоне руки. Выходка сошла с рук. Как будто в качестве вознаграждения на следующее утро парню принесли главную книгу всей его жизни – Коран.

 

Привыкший к обманам Смит навел справки, не был ли Хан истово верующим и ранее, чтобы оценить масштаб произошедшей перемены. Результат обнадеживал. Пакистанец не значился в списке, поданном руководству тюрьмы штатным имамом, и не приходил на совместные молитвы правоверных в карцере. Кроме того, оказалось, что Абдул Хана задерживали в нетрезвом состоянии. Это снимало многие вопросы: благочестивому мусульманину употреблять спиртные напитки категорически воспрещалось.

 

Смит с замиранием следил, как преступник отказывался от вредных привычек под влиянием новой веры. Целыми днями Абдул держал пост в надежде, что братья-мусульмане передадут ему кусок халяльного мяса с воли. При наступлении  месяца Рамадан отказывался от воды и пищи. А в один из дней подрался, чтобы сорвать неприличную картинку, повешенную кем-то на стену. В тюремной администрации хотели принять меры, но эпизод попал на контроль к Смиту. Тот посмеялся и предложил улучшить условия содержания для Хана.

 

В том, как проходил эксперимент, Смита устраивало все, кроме необъяснимого упрямства Тимонса. Тот ни в какую не желал признавать, что испытуемый становился хоть чуточку умнее. Сохранялся риск, что церебролог даже не подпишет акт научной экспертизы. Чтобы сломить сопротивление Сэма, средства имелись, но прибегать к ним полковнику не хотелось. Оставалась надежда, что церебролога удастся переубедить лаской.

 

- Послушайте, Тимонс, мы с вами видели одно и то же, и мы оба – умные люди. Хан проглотил цереброл, и жизнь его теперь течет иначе. То, что произошло, соответствует всем ожиданиям от лекарства. И что же я вижу? Вы игнорируете успехи, достигнутые Вашими же усилиями, и говорите «нет»!

 

   - В какую сторону его жизнь изменилась? - выкатил губу Тимонс, - Ускоренную деградацию я в расчет не беру.

 

-  В лучшую! - огрызнулся полковник, не любивший, когда с ним говорили в таком тоне. - У нас в Техасе всегда рады, когда беспутный парень начинает ходить в баптистскую или в методистскую церковь.

 

- От поумневшего парня, которого я представляю себе, можно было бы ожидать гораздо большего. Например, покупки учебников. Если сверяться с моим планом, мы не добились почти ничего.

 

Полковник Смит позволил себе ехидство.

 

- Как признавали вы сами, экспериментов над людьми в церебрологии до сих пор не проводилось. Так откуда вам знать, что считать успехом, а что нет?

 

- Каждому вполне достаточно своего личного опыта. Все мы помним с детства, как умнеют люди. Самое меньшее, у них ширится кругозор. Человек распрямляется, поднимается физически и духовно. А потом я включаю экран и вижу коврик для молитвы и человека, согнувшегося на нем.


- Этого мало? - недоуменно поднял бровь полковник, - чтобы научно зафиксировать духовный рост?


Ученый фыркнул.

 

- Кто-угодно Вам скажет, что это не рост, а всего лишь обычный для его культуры религиозный обскурантизм.


- Я, кажется, понимаю, в чем дело, Тимонс, - полковник откинулся на спинку кресла, уголки его губ скривились. Во взгляде службиста можно было почувствовать даже не гнев, а явное пренебрежение обо всем догадавшегося человека, -  У меня давно родилось это подозрение, но только теперь я полностью уверен. Коврик, четки, ладони, — не зря вы упомянули обо всем этом. Дело не в религии и не в атеизме. Общий знаменатель гораздо ближе - это исламская культура. Признайтесь мне как Вашему руководителю, Вы просто заскорузлый исламофоб?

 

Мысль о ненависти ко всему мусульманскому никогда не приходила к Сэму в голову, но о тех, кто испытывает страх перед Востоком, ему рассказывали. Эти люди были на слуху, но уважением в обществе не пользовались. В кругу ученых им не пожимали руки. Мысль о том, что на деле им владеет постыдное чувство превосходства белых над всеми остальными, легла на душу Сэмюэла тенью. Мелькнуло подозрен��е, что он давно не был у психоаналитика: подсознание, подобно океану, скрывало в себе чудовищ. Мог ли он, Сэм, сам того не зная, оказаться расистом? Нужно было защитить свои честь, достоинство и академическую репутацию, чтобы никакой двусмысленности не оставалось.

 

- Вы умеете добиваться своего, полковник, - сквозь зубы признал Тимонс. - Даже не знаю, как Вам это удается. Я попробую быть максимально объективным. Давайте включим экраны и посмотрим на испытуемого еще раз. Может быть, я что-то не рассмотрел в нем, и Вы правы, а я нет.


Однако ничего нового мониторы, установленные в комнате слежения ЦРУ, не показали: Гамаль Абдул Хан продолжал молиться в направлении Мекки, не зная, что слежение за ним ведет камера полковника номер 1. Та, установленная на стене, показывала происходившее в анфас, позволяя сотруднику ЦРУ заглядывать испытуемому в лицо. У офицера спецслужбы этот трюк вошел в обиход. Смит не брезговал возможностью изучить человека, который сам не мог его видеть. Чувство превосходства, возникавшее при этом, льстило полковнику, и он улыбался.

 

Зная, что Хан отвешивал поклоны точно в его сторону, црушник не менял своего положения в кресле, а, наоборот, растягивался в нем еще шире. Смешно становилось даже Тимонсу, но тот сдерживался, думая в такие мгновения об исламофобии. Может быть, он в самом деле испытывал замешанное на чувстве собственного превосходства пренебрежение? Или ни в грош не ставил мусульманскую культуру? Следовало хорошо в себе разобраться. И если найдется грязная мысль, то не потакать ей, а повести борьбу с самим собой. Брать пример следовало с вышестоящих. Хоть даже со службиста. Полковник Смит, на которого бросил взгляд исподлобья Сэмюэл, никакого напряжения не испытывал.

 

- Вы точно уверены, что он умнеет? – спросил оробевший ученый у безопасника.

 

- Нисколько не сомневаюсь. И вы тоже скоро убедитесь.


Сэм Тимонс положил голову на кулак и задумался. Молитва на экране продолжалась.

 



*


Когда стало известно, что Гамаль Абдул Хан через администрацию тюрьмы оставил заказ на  покупку книг, эта новость обрадовала сразу и Говарда Смита, и Сэмюэла Тимонса. Полковник давно ждал возможности доказать, что Хан кое-что смыслит и за пределами молитвенного коврика. Ученый тоже был доволен: он связывал с книгами свои последние надежды.  Сэм хватался за мысль, что мозг испытуемого все-таки вырос, а значит, неизбежно проявит себя в стремлении к учебе. Нужно было только проверить, что развитие мозговой коры действительно набрало ход. Ученый собрался провести вечер, следя за тем, как парень погрузится в чтение. И надеялся вернуться к полковнику с утешительными известиями.

 

Но стоило Сэмюэлу хоть пол взгляда бросить на пакистанца, как все надежды пошли прахом. Книги, заказанные Ханом, были не из тех, что охотно продают в магазинах. Многие из них лучше было бы никогда и не ставить на прилавки. В большинстве речь шла об исламе, и к вере в них подходили однобоко. Упоминались не мир, любовь и толерантность, не доверие к неверным, а в основном шахиды и всё, что с ними было связано.


Читателем заключенный тоже был чудаковатым. Тимонсу казалось, что он слишком близко к сердцу принимал прочитанное. За книгой парень проводил считанные мгновения и вскакивал, вскидывал руки, как будто доказывая самому себе что-то важное. Не зная удержу в своей страсти, он расхаживал по камере, повторяя что-то из усвоенного и пугая Тимонса громкими речитативами. Прижухнувшись, церебролог спрашивал себя, не станет ли новый верующий распускать руки, если выпустить его на свободу.


Как-то раз ученый задал этот вопрос полковнику, но тот отвечал что-то невнятное сквозь зубы. Смит в последние дни стал молчалив и все чаще заглядывал в смартфон, через который вел переписку со своим начальством. Полковник перестал подшучивать над Сэмом, и даже глядел на него с уважением. А вскоре на экранах замелькали какие-то незнакомые люди.

 

Лица их Тимонса озадачивали, но церебролог твердо дал обещание не поддаваться страхам.

 

- Мусульмане живут в других условиях, чем мы, и их нельзя мерить нашей меркой. Именно из подобного дилетаннтизма и рождается ненависть к исламу.


- Бандитские же рожи, - неожиданно процедил Смит. – и неважно, в каких условиях они живут.


- Бандитские? – Сэм от удивления открыл рот. - Я не согласен. Я бы сказал, мужественные и твердые в своей вере. И к тому же, не стоит обращать внимание на их лица. Главное в мусульманине — это его душа.

 

- А я бы обратил. Профессиональная привычка. Поглядите, как он смотрит в Вашу сторону. Ничего не стесняется. Так стоит и зырит на Вас.

 

Сэмюэла это тоже удивляло. За время в ЦРУ он привык, что может следить за испытуемыми, сколько считает нужным, а те не в состоянии даже понять, что происходит. Мысль эта наполняла скромного церебролога чувством собственного превосходства ничуть не меньше, чем маститого полковника. Однако в последние часы привычный порядок изменился. Подопытный и его друзья сами внимательно глядели в сторону Сэма, как будто по какой-то причине тщательно рассматривали его.


- Как выходит так, что они смотрят в мою сторону через камеру? Что бы они ни делали, они не могут увидеть нас!


- Зато они могут увидеть саму камеру, особенно если она спрятана не так уж и хорошо, как я хотел бы, - безо всякого удовольствия заметил Смит. - Пора смириться с неизбежным: уже давно они догадываются про нас..


- Тогда нужно поменять камеру! Руководство экспериментом ведь на Вас?


- Он молится в эту сторону, заметил камеру, пока клал поклоны, - коротко ответил Смит. - что с ним ни делай, а молиться он все равно будет сюда.


Но вскоре уже не оставалось сомнений, что друзей Гамаль Абдула интересовала камера, а не молитва. Сначала один из парней взгромоздился на стол и повел рукой прямо перед объективом. Затем второй, пришедший ему на помощь, выключил свет. Изображение на экране погасло, и не только у Сэма, но и на главном табло, отведенном Смиту. Прошло всего несколько минут, и из строя вышли вообще все камеры, а табло подернулось сетью помех.


В такой ситуации оставаться на месте полковник не имел права. Он нащупал табельный пистолет, и не оглядываясь назад, выбежал из зала, как на спецзадание. Тимонс остался у экранов один, пялясь в паутину помех и пытаясь разобраться в том, что случилось.

 

Узнать этого толком так и не вышло. Когда полковник Смит возвратился, в подробности вдаваться не собирался. - Нам понадобится еще один эксперимент, - глухо сказал он. - теперь уже последний. Эти парни, кажется, сбежали от нас.


Признания своей вины церебролог от полковника не дождался.

 

- Я всегда говорил, что добром это не кончится, - Сэм перешел в атаку, Црушник быстро пресек ее.


- Кончится? – побелел полковник. – Еще чего. Мы не пришли ни к какому выводу. И я думаю, моей вины тут меньше, чем Вашей. Я не получил от Вас консультации в том, что касается скорости поумнения мозга. Цереброл — трудный участок работ. Признайте это. Планировали Вы или нет, а Ваши эксперименты продолжаются!






*



Эпизод 4.


- Времени у нас остается мало, потому одним человеком не обойдемся, — офицер ЦРУ зыркнул на церебролога, давая понять, что его возражения в тот день были неуместны, - и за дело примемся там, где законы США не действуют. За границей страны.


Тимонс вжал голову в плечи. И все же от того, чтобы уколоть его еще раз, Смит не удержался.


- Где прав и свобод поменьше. Что доставляет мне особенное удовольствие.


Сэм присвистнул, соображая, что в словах Смита было от шутки, что от бравады, а c чем следовало считаться на самом деле. Чувствовалось, службист был напряжен больше обычного и над чем-то размышлял, — можно ли сделать вывод, что он не шутит? Сэм поежился от этой мысли, отдавая себе отчет, что от его мнения теперь уже ничего не зависит.


Приходилось радоваться, что полковник вообще ставил его в известность — прежде всего, о месте, куда на этот раз отправят таблетки цереброла. В латиноамериканской стране ЦРУ отыскало тюрьму и наняло заключенных для того, чтобы проверить на них действие прорывного средства. Столь скудной информации ученому было недостаточно, чтобы вынести мнение об эксперименте, но большего добиться не удавалось. Bioscience повезло даже меньше, чем Сэму: спецслужба вообще перестала информировать компанию о судьбе ее разработки.


- Мне споры с вами порядком надоели, - сообщил Смит, не испытывавший угрызений совести за провал с Абдул Ханом, зато, по-видимому, порядком разозленный, - бесполезное сотрясение воздуха, совершенно бесплодно. - Все, что я усвоил от Вас, сводится к тривиальным двойным стандартам. Кому это интересно? Одни поступки подопытных вам нравятся, а другие нет. Вот и вся Ваша наука! Спорить о том, что происходит на экранах, мы больше не будем: деловые американцы не толкут воду в ступе. Дело решит количественный метод. Я отобрал 300 заключенных, обеспечил подходящие условия для работы. Дело останется за малым.


- Вы собираетесь дать цереброл целой группе? - решил уточнить Тимонс. Мысль о массовом эксперименте с участием непроверенных людей казалась ему неправдоподобно дилетантской. Однако таких идей и стоило ожидать от Смита, а возможностей возражать ему не оставалось.


- Вот именно. Массе людей, а не одному человеку. С самого начала это был единственный выход. Споры об одиночках можно вести вечно и не прийти ни к какому результату. Зато с большой оравой подопытных мы гарантированно добьемся успеха. Сами же эти парни не догадаются ни о чем.


- Следует предупредить всех этих людей, иначе подло, - выдавил из себя Сэм. Хотя никакой надежды в свои слова больше не вкладывал.


Смит посмотрел на ученого как на чудака.


- Может быть, Вы о чем-то забыли? Но мы вмешались в ваш бизнес с единственной целью: чтобы информация о нем не утекала. Вы же предлагаете нам раскрыть свои планы всему свету. Сообщить трем сотням человек об эксперименте — все равно, что крикнуть об этом на перекрестке. Как человек, защитивший диссертацию, вы не можете быть тупицей. Вы ведь не защищались в области гуманитарных наук?

.

- Я так и знал, - подпустил яда Тимонс, — я всегда знал, с кем имею дело.


Полковник тяжело выдохнул.


- Повторяю Вам, Сэмюэл, еще раз. Испытуемые — не американцы. На экранах совсем не наша Родина. Вместо нее - секретная тюрьма в Латинской Америке. Колумбия — опасное место. Связи с ней — ненадежны. Вы могли бы сказать что-нибудь другое, что-нибудь патриотическое, и тогда бы всерьез удивили меня. Например, заметить, что в страну вылетели наши парни, и они рискуют своими жизнями! Завтра может произойти все что-угодно. Например, переворот в столице. Что с ними тогда станет? Но вас интересуют только грязные латиносы, угодившие в собственную грязную тюрьму. Уверяю Вас, Сэм, если им не нашлось места в Колумбии, то уж наверное это произошло не просто так.


- Это как-то говорит об их глупости? - не сдавался Тимонс.


- А о чем же еще, по-вашему? Для начала они не разобрались в законах, потом позволили себя поймать...


- Колумбия действительно опасна? - спросил невпопад Сэмюэл, - Эти парни поумнеют...пораскинут мозгами... и что тогда?


- Задайте этот вопрос колумбийцам. Считайте, мы просто свезем к ним партию радиоактивных отходов. За социальную стабильность за рубежом мы не в ответе. Слишком умные – не подарок, особенно для нас, силовиков. Припоминается, в Колумбии уже была революция. Но это значит, что они должны быть наготове. В крайнем случае, у колумбийцев есть мачете.


С мониторами, расставленными в комнате для слежения, в одно мгновение произошла перемена. Подобно порыву ветра, на них ворвалось изображение, сильно пострадавшее в пути: картинка, основательно подернутая паутиной помех. Пусть даже переданная с трудом, она все равно не теряла силы и обаяния и потому достигала своей цели: давала зрителям почувствовать колумбийские джунгли. В Нью-Йорке шел снег, а в кадре цвели пальмы, взмывали птицы и мелькали дурно одетые люди. Многие из них выглядели испуганными. Приглядевшись, Тимонс удостоверился, что некоторые привязаны к соломенным матрасам, ворочались на них и кричали от боли.


Ждать чего-то другого от ЦРУ церебрологу не приходилось.


- Цереброл - мирное средство для повышения интеллекта, — выпалил Тимонс, - Как вы довели дело до явного преступления? То, что я вижу в кадре, напоминает мне наркотическую ломку.


- Колумбийцы их били. Три часа назад им выдали таблетки, но некоторые отказывались их брать.


- Я бы на их месте тоже отказался. Просто заподозрил бы что-нибудь неладное, если бы на меня наставили пистолет.


Смит только пожал плечами. Ничего предпринимать он не собирался.


- А все-таки посмотрите, какая там теснота, скученность и как грязно. Их нужно расселить хотя бы из гигиенических соображений, если уж Вы не хотите иметь ничего общего с гуманизмом.... - настаивал Тимонс.


- Несколько дней они потерпят. А потом что-нибудь придумают сами. Будет уже неважно. Если поверить Вам, мы даем им самое главное — башку! А если нет, то что ж, от плацебо еще никто не умирал.


- А я все-таки думаю, лично Вы перед ними виноваты,— набрался храбрости Сэмюэл, - за то положение, в котором они оказались. У меня есть даже одна очень ясная догадка на этот счет. Испытуемые лежат тесно для того, чтобы удобнее было снимать их на камеру и вести трансляцию. Распорядиться об этом могли только те, кто настраивал сигнал, - Ваши подручные или Вы.


- Ничего подобного. И трансляция здесь ни при чем. У колумбийцев нет другого места. И не доказывайте мне, что Колумбия — большая страна. Это только на карте. Она устроена не по-американски. Где-то места много, а где-то мало. В столице и в тюрьме места у них никогда нет.


Какое-то возражение вертелось у Сэмюэла на языке, но сформулировать его не выходило.


- Кто бы тут ни был виновен, расселить всех этих людей точно необходимо. По самым корыстным причинам. Они могут взбунтоваться... а могут и сговориться, поумнев.



- На этот счет приняты меры, - отвечал Смит. - Впрочем, любые планы чего-то стоят, только если есть кому привести их в исполнение. А американцев на месте недостаточно. Вот видите, даже Вы можете подать мне полезный совет, Сэмюэл. Пожалуй, стоит перезвонить в Колумбию.


Распорядиться о звонке оказалось проще, чем сделать его. Видеосвязь не работала. Едва только полковник взял в руки мобильный, как изображение на экранах погасло. На починку ушел час. Когда сигнал вернулся, людей на экранах было в половину меньше. Они лежали на матрасах и читали книги, отчего службист неприязненно повел носом. Сэм поначалу решил, что полковник не любил художественную литературу как непрактичное занятие. Однако вскоре выяснилось, мысль Смита пошла в другом направлении.


- Лучше вглядитесь в экран, Сэм, - Смит толкнул в бок ученого, — По-моему, вы уже давно отвлеклись от дела. А ведь Вам за что-то платят зарплату. Вам не кажется, что парни слишком быстро умнеют? Я вижу новые лица. Такие перемены мне не по духу. Над нами попросту смеются. Выражение лица еще может измениться, но не размер черепа. Подсадных уток на своем эксперименте я не потерплю.


Но разобраться в хитросплетениях колумбийцев не позволили новые неполадки с картинкой: та как назло еще раз погасла. Смит стал звонить в Колумбию, но оператора камеры почему-то не было на месте. Полковник не думал сдаваться. В молчащую трубку посыпались угрозы добраться до самого главного и показать на примере, что означает дисциплина. Потом спецслужбист долго разговаривал с кем-то из коллег по-испански, и с другим собеседником по-английски, на этот раз кратко. Когда Смит, наконец, бросил трубку, то сил у него хватало только на то, чтобы выругаться.


- Эти злодеи, южноамериканцы, не умеют работать. Запомните, Сэм, и вы все, сторонники равенства. Когда-нибудь Вы убедитесь в этом сами. Но что бы эти парни ни думали про себя, я их заставлю. Разгильдяйство не пройдет, а вздумавшие наплевать на меня – мои любимые жертвы. Я сам на них с удовольствием наплюю.


Только все угрозы Смита, даже взятые вместе, не позволяли починить картинку. Изображение то появлялось, то гасло, а потом в какой-то момент позвонили уже самому Смиту, и тот затих. Гробовое молчание полковника испугало даже Тимонса, почувствовавшего к офицеру что-то вроде сострадания. Изображение сделало свой последний выбор: окончательно сошло на нет.


Зато что-то явно произошло за пределами зала. Крики поднялись в соседних комнатах, и оттуда стали прибегать люди. Они проскакивали через зал для слежки и спешили куда-то вглубь подвала, поднятые неясной тревогой. Смита быстро поставили в известность: что-то сообщили в наушник, и офицер выбежал из зала, как ужаленный. Сэм даже не успел спросить, в чем дело, но вскоре новости достигли и его ушей.


- Парень, ты что здесь сидишь? - кто-то ткнул ученого в спину, — Поднимайся и проваливай! показа сегодня не будет. Эти ублюдки заняли нашу базу в Колумбии. Всю нашу секретную тюрьму, черт возьми!


- Что значит - базу? - выдавил из себя Тимонс. – Какую тюрьму? Она разве наша?


- Гражданский? - снисходительно посмотрел собеседник. - Я объясню тебе как гражданскому. Место, которое ты смотрел. Его заняли. Теперь там, наверное, большая драка. Может, и неплохо бы последить за ней на видео. Я бы даже подключился к трансляции с попкорном. Но сейчас нам не покажут никакого кино.


- Как заняли? - лупцевал ресницами Тимонс, - Кто занял? Кому она нужна? В душе его теплилась надежда, что если и произошла ошибка, то, по крайней мере, цереброл из-за нее не пострадал.


Однако разуверивать новичка никто не собирался.


- Латиноамериканцы не умеют работать! Даже если платишь им деньги. В особенности они не умеют работать на нас, - пробурчал собеседник. И тут же скрылся в соседнем помещении.


В отчаянии ученый кидался ко всем, кто пробегал мимо, пытаясь выяснить хоть что-либо про свое изобретение, но никто не желал иметь с ним дела. Время от времени Тимонсу доставались тычки: пытаясь добыть информацию, Сэмюэл мешался в проходе. Иногда усилия ученого вознаграждались: до него долетали обрывки информации. Из уст в уста передавали про Владимира Энгельса, но эрудит Сэм своим ушам не верил: он знал, что это два разных человека.


Пытаясь встроиться в движение, охватившее камеру для слежения, Тимонс сам начал выкрикивать слова наугад.


- Этот парень, Энгельс, он занял базу? - спрашивал церебролог, пытаясь добиться ответа хотя бы от кого-то. Однажды голос раздался из-за спины.


- Латиносы. Террористы. Леваки. Герилья имени Ленина и Энгельса. Они заняли базу. А теперь самое главное – проваливай!


- Мое лекарство?


- Оно у них.


Тимонс сел на скамейку. Мимо пробежал, спеша из одной комнаты в другую, Смит.


- Где цереброл? - спросил уже без особенной надежды ученый, - Что с ним?


Но Говард Смит, полковник отдела по особым угрозам, Сэма не заметил: ускорив шаг, пробежал мимо бывшего напарника, не оборачиваясь и даже не глядя в его сторону.



*



Эпизод 5.


Колония «Ляоцзян» в окрестностях города Баошаня вовсе не напоминала базу ЦРУ, затерянную в колумбийских джунглях, поскольку по своему назначению была трудовой. Преступникам в ней не позволялось есть хлеб попусту: под бдительным надзором партии они трудились целыми днями, производя мягкие игрушки, детскую одежду и средства гигиены для продажи на рынке. За работу отвечал начальник Ван, державший связь с Пекином, расположенным за тысячи километров к северу. К югу лежала Мьянма.


Годы, проведенные в должности, приучили начальника к здравому смыслу партии, поэтому звонок, раздавшийся июльским днем 20NN года по особой красной вертушке, предназначенной для разговоров с центром, прозвучал для Вана как гром среди ясного неба. Всё после этих тревожных звуков стало рушиться, - и карьера тюремщика в первую очередь.


Не будет преувеличением сказать, что начальника тюрьмы испугал сам собеседник. Ответственный Ван знал всех ведавших детскими товарами наперечет, и к каждому имел свой собственный, проверенный годами подход. Но голос настойчивый и властный, не оставлявший сомнений: человек, которому он принадлежал, считал себя вправе приказывать, - разговаривал с ним впервые. Это значило: детскими игрушками в Пекине занялись совсем другие люди.


Одно то, куда повел разговор собеседник, заставило видавшего виды Вана вздрогнуть. Пекин приучил, что интересуется товаром - сохранностью, себестоимостью, износостойкостью, но зато никогда не вмешивается в производство. Партию интересовала только коммерческая выгода: все остальное оставалось на усмотрение директора. Пока Ван приносил деньги, он мог располагать своими подопечными так, как считал нужным.


Тем больше забеспокоился Ван, когда понял, как изменилась политика центра. Речи о работе больше не было, зато с уст начальников слетело требование повысить безопасность. Задавать уточняющие вопросы тюремщик не решился. Время для этого ему показалось неподходящим. Подчиняясь, он выставил усиленные посты охраны и принялся ожидать дальнейших распоряжений, даже не догадываясь, в какую сторону они его заведут.


Ван не сумел бы добиться своего положения — стать начальником цеха по производству игрушек, затем департамента по выпуску детской продукции и, наконец, крупной тюрьмы, занятой тем же самым, если бы не был деятельным чиновником. Распоряжения, пришедшие из Пекина, он выполнял без сучка и задоринки, хотя мысли о том, куда клонит партия, при этом никуда не девались. Из столицы не переставали названивать. Красная вертушка дребезжала каждые два часа, наполняя сердце начальника священным ужасом.


Главный по тюрьме надеялся, что хоть однажды звонок раздастся из другого места. Например, с братского предприятия — пионерского лагеря по пошиву кроссовок или из центра по пересадке органов, только что наладившего тесные связи с тюрьмой. Но голос оставался все тем же - опасным, неизвестным, не связанным ни одной ниточкой с бизнесом Вана. Оставалось лишь одно: соглашаться. Но и этого могло оказаться недостаточно. Ожидается ли проверка? Не станут ли во всеуслышание критиковать знаменитое китайское качество? Не было ли жалоб от иностранцев? Если проверка товара состоится, то все-таки кто ее поведет? Ван выдохнул. Ответов на эти вопросы у него не было.


Вечер и большая часть ночи ушли у тюремщика на борьбу с нервами. Но как ни старался он успокоиться, перебить скверные предчувствия не получалось. Поседевший на службе, Ван хорошо знал бюрократическую машину. Просто так она не крутила шестеренками. Если же кто-то целенаправленно приводил ее в движение, то остановить машину после такого толчка было чрезвычайно непросто.


В учреждении, которое Ван возглавлял, изъяны имелись, а это значило, что договариваться с проверяющими придется. В ход конечно пойдут уловки. Можно будет прощупать собеседника намеками, отвлечь соблазнительными предложениями, и так незаметно сбить с цели. Только пока и этого не выходило: на перемену тона в Пекине не шли.


Ван честно пробовал навести мосты со своими новыми собеседниками. Несколько раз он спрашивал о приеме товара и подводил разговор к показателям на рынке. Говорил о полученной прибыли и обещал усилить эксплуатацию работников. Но партия как будто на время забыла о бизнесе. Ван поежился, вспоминая про Мао, любившего простых и грубых парней и не уважавшего бизнес. При мысли о том, что старые времена могут вернуться, как будто холодный ветер подул начальнику в лицо.


Вскоре главный в Ляоцзяне уже не сомневался, что стоило ждать беды: кто-то наверняка намеревался снять его с должности. Голова тюремщика раскалывалась от предположений, ни одно из которых, скорее всего, не соответствовало действительности. Возможно ли, что он слишком сильно увлекся бизнесом? Не вышло ли так, что высокие кабинеты интересует Мьянма? США размещают в соседней стране свою базу. Может быть, в ответ мобилизуют всех вокруг, включая и тюрьмы?


- Ну, и пусть мне поставят на вид непонимание воли партии, – злился Ван, раскачиваясь на стуле. - В этом можно обвинить кого-угодно! Никто не знает, куда повернет партия завтра! Зато я знаю этих проверяющих, — все они жулики! Пусть только сунутся и даже найдут в работе тюрьмы какие-нибудь накладки. Все это неважно. Я договорюсь со всеми. А если вдруг меня прижмут к стенке, то останется верный выход: деньги. Главное только не нарваться на засаду. Партия ведет борьбу с коррупцией и, предлагая взятку, можно запросто угодить впросак.


На единственную у тюрьмы автостоянку - больше ревизорам прибывать было некуда - начальник Ван приехал заранее и провёл половину часа в нервном ожидании. Делегация из столицы добралась с большим опозданием, на единственном автомобиле, и без подобавшей команды сопровождения. Отвыкшему от бедности Вану машина показалась подержанной. На автостраде пекинских чиновников вполне можно было бы перепутать с обычными автомобилистами. Начальника тюрьмы это встревожило: проверку проводили спешно, да вдобавок еще и тайно.


Наружу через дверцу машины вышел упитанный мужчина в черном пальто, похожий на Ким Чен Ына. Посланец представился Бао Ганом, инструктором столичного Оргбюро.


- О моем приезде объявлять не надо, - сразу же сообщил он. - Мое дело — провести линию партии на месте. Остальной работой займетесь Вы лично. Только не допускайте осечек. В Пекине надеются на Вашу оперативность и исполнительность и совершенно не рассчитывают на то, что Вы можете нас подвести.


- По специальной связи я разговаривал с товарищем из столицы, его звали Гэ Хун, - начал было докладываться Ван.


- Про Гэ забудьте. Как и про всю Вашу прежнюю работу. Дело поручено мне. А курирует операцию — китайская секретная служба.


*


То, что наказывать за прошлые дела его не будут, а, может быть, даже повысят, начальник Ван разобрался довольно быстро. Но вывод, который из этого следовал, не давал оснований для оптимизма. Снять с должности и посадить могли за будущее, а это не менее опасно. Правда, в таком случае все зависело от него самого, от Вана.


Вслед за Бао из столицы прибыли люди в штатском, представлявшие главную в стране спецслужбу. Всюду, куда ступала их нога, начинала кипеть работа. В стены, потолки, полы неутомимо ввинчивались маленькие камеры. Тюрьма переводилась на режим внешнего слежения, контроль за которым отдавался Пекину. Начальник тюрьмы сразу почувствовал себя не при делах. Сам он сновал то тут, то там, пытаясь запомнить местоположение камер, но взять в толк расстановку не получалось. Хуже того, бесцеремонные службисты отлавливали директора и указывали ему на дверь.


Понурый Ван возвращался в бараки для заключенных, где зэкам не было дела до проверки. Тюремщик давно хотел снизить им довольствие, но сознавал, что время выбрано неудачно. Ради этих парней Пекин и пускался во все тяжкие. Лучше было, наоборот, покормить их напоследок: кто знает, может, их спросят о содержании в тюрьме?


Однако миндальничать с заключенными в Пекине, похоже, не собирались.


- Вы дадите ничтожным мужам таблетки, - заговорщическим тоном произнес Бао, - А мы будем следить по видеосвязи. По нашему приказу Вы тоже будете пронзать их своим орлиным взором. И обязуетесь принять меры, которые потребует от Вас Партия. Жалкие мужи ни о чем не догадаются. «Лишь бы их всех скопом не расстреляли», - только и успел подумать Ван.


О том, в чем состояли меры, Бао не распространялся, а Ван счел за лучшее не спрашивать, хотя с какого-то времени не сомневался, в чем дело. Речь шла о научном эксперименте, в ходе которого все арестованные наверняка испытают немалые страдания, а потом отправятся туда, куда им и полагалось, - к Марксу. С моральной точки зрения, у Вана возражений не было. И все же получалось, тюрьма скоро недосчитается многих рабочих рук.


- Если зловредных мужей завтра не станет, то передадут ли мне новых заключенных? - напрямик спросил тюремщик, соображая на ходу, что нарушил правила тактичности. Такую бесцеремонную просьбу стоило бы смягчить какой-нибудь быстрой уступкой. - Новые люди будут необходимы для скорейшего выполнения Плана, - пояснил Ван.


Услышав о Плане, Бао Ган выдавил из себя жидкий смешок.


- Планы партии поменялись. Больше — запомните — не надо говорить о Плане. Нелепо думать, будто у Партии всего один план. Это значит – недооценивать Партию. Что же касается заключенных, то им не станет хуже. Партия отвечает за это.


Голос чиновника неожиданно стал тише, как будто Бао решился доверить Вану какую-то страшную тайну. Усиливая впечатление, пекинец полностью перешел на шепот.


- Но если вдруг им станет лучше, Ван, запомните, лучше, Вы должны будете сразу доложить нам об этом. В таком случае Вам предстоит принять срочные меры на месте: отследить, в какой момент мужам сделалось лучше, и насколько им с тех пор хорошо. Успешное проведение операции может означать для Вас повышение. Основания выписать Вас в Пекин уже имеются. Опыт, которым Вы располагаете, востребован в столице. Не будем скрывать, что Ваша тюрьма у нас давно на хорошем счету…


- Если им станет лучше, Партия тотчас почувствует это по возросшей производительности, – отвечал Ван, чувствуя себя крайне неловко. Что-то говорило ему, от стандартных рапортов в этой ситуации стоило воздержаться.


Бао Ган одобрительно хохотнул и потрепал начальника по плечу.


- Вы понимаете всё не так, как надо. Честно говоря, - очень наивно. Но, может быть, это и к лучшему. Зато Вы радивы... Следите за ними в оба глаза. Сверяйтесь с видеотрансляциями и днем, и ночью. При необходимости приходите и разговаривайте лично. Держите руку на пульсе, помня, что заняты важным делом. Локоть Вашей руки в эти дни ведет к мозговому центру всей Партии.


Голос Бао снова прозвучал заговорщически.


- Наблюдайте неусыпно и докладывайте в Пекин. Если все пройдет гладко, награда не заставит себя ждать.


На этих словах инструктор Оргбюро попрощался и уехал, а начальник Ван остался стоять

в недоумении, которое развеяли новые мысли. Прежде всего, он испытал облегчение. В конце концов, планы столичных вождей его не касались. И если кому-либо они и могли навредить, так, скорее всего, самим заключенным. Приказ был отдан — следить по камерам, и этого достаточно. Все остальное решают в центре, и пока, как можно понять со слов Бао, дело шло хорошо.


На следующий день пекинское лекарство было выдано первым участникам эксперимента. Кандидатов отобрал еще Бао Ган, которого сопровождал Ван, старавшийся держаться тихо. Столичный инструктор обходил бараки, подолгу останавливался у станков, за которыми работали зэки. Некоторых из них чиновник заставлял поднимать лица, но бедолаги, не понимавшие, в чем дело, отворачивались. Никто из них и не догадывался, что в этот миг на них смотрела сама Генеральная линия партии. Ван, отходивший в сторону, щурился. Заключенные были недотепами: вместо того, чтобы просить что-нибудь у Бао, стремились отделаться от него.


В какой-то момент Вану показалось, что Бао намеренно ищет дураков. Рядом с угрюмыми лицами он останавливался подолгу, оглядывая арестантов с головы до ног и отвлекая странными вопросами от работы. И если испытуемые отвечали ни шатко ни валко, пекинец почему-то особенно радовался.


Ко времени, когда инспекция завершилась, список получателей лекарства уже приготовили. Ван с почтительностью принял лист у Бао , хотя с тем, что на нем написано, согласен не был. Все это выглядело странно. Мало того, что выбор партии пал на самых никчемных. С этим еще можно было смириться. Но и жили они в соседних бараках, а это значило, что если начнется мор от эксперимента, дела у Вана пойдут плохо. Последует сильная недостача рабочих рук.


- Если от этого лекарства помирают, бараки два и семь опустеют, - сетовал про себя начальник, прикидывавший, чем под конец может обернуться дело, - и потому лучше, чтобы ничтожные мужи выжили. Но Бао, скол��ко ни говори ему о замещении рабочей силы, только усмехался, а значит, рассчитывать на помощь центра было нечего.


Свыкаясь с новыми рисками, Ван ответственно приступил к слежке. Он выполнял работу со всей тщательностью, хотя до конца и не понимал ее цели. Судя со своей колокольни, Ван решил, что здоровье зэков — это самое главное, и хуже всего будет, если они окочурятся. Потому в центр он подробно писал о пробах крови и мочи, подчеркивая, что показатели в норме, а сам он обходится с подчиненными гуманно.


В Пекине же вбили себе в голову, что худо испытуемым быть не может, и ждали от Вана

совсем других известий. Красная вертушка буквально разрывалась от звонков, и вместо похвалы Ван чаще слышал окрики вышестоящих. Но все выволочки вылетели из памяти начальника тюрьмы, когда в один из дней позвонили с самого верха. Такого раньше и представить себе было невозможно. Тон и тембр, с которыми обращались к Вану, знала вся Поднебесная!


Голос заговорил, как привык, бесцеремонно, монотонно, равнодушно, подчеркивая в каждой фразе ее последние слова.


- Товарищ…, - только и сказал Ван. Но его перебили.


- Дела в тюрьме имеют значение. Ваша карьера имеет значение. Все имеет значение. Мы следим, но не можем понять кое-что важное. Умнеют ваши парни или нет.


- У них в порядке со здоровьем, и работают они хорошо, — пробовал держаться начальник Ван, разговаривая с начальством, имя которого не произносят всуе. По позвоночнику у тюремщика медленно поднимался холод.


- Может быть, они что-то говорят? Высказывают мнения? Это мы приветствуем, сегодня партия за свободу мнений, - делал странные намеки голос.


- Они работают и не отвлекаются, – открещивался, холодея, Ван. – Обсуждать партию никакого времени у них нет.


- А это плохо. Прислушайтесь к ним. Проявите инициативу. Сегодня критика партию не беспокоит. Но критика от них может прозвучать не только в наш, но и в Ваш адрес. Такое вполне возможно. И будет иметь самое серьезное значение.


Голос в трубке показался шипяще-змеиным.


- Может быть, они критикуют не нас, а Вас? И в таком случае, Вы их не слушаете? Это очень даже интересно. Как дела идут в тюрьме? А, Ван? расскажите! Тут есть, чему удивиться? Может быть, вы не придаете значения тому, что говорят умные люди на расстоянии вытянутой руки от Вас?


Ван испугался до ужаса.


Когда пекинский собеседник повесил трубку, главный по тюрьме уже знал, что делать. Он направился к шкафу, вытащил оттуда табельный пистолет. Подержал в руках, как будто собираясь с мыслями, а потом с наслаждением выстрелил в воздух. Портрет Дэн Сяопина на стене не выдержал испытания на прочность: немедленно накренился влево.


*


На завершение эксперимента в Пекине решились, только спустя два месяца, не обнаружив в поведении заключенных никаких изменений. За это время к начальнику Вану успели наведаться три делегации, каждая из которых представляла новый уровень ответственного руководства. Партия перестраивалась, вводя дополнительные степени проверки. Потому-то комиссии тщательно следили друг за другом, и лишь во вторую очередь за Ваном.


Но и обескураженному начальнику тюрьмы от пекинских гостей крепко досталось. Злясь на то, что заключенные не умнели, чиновники провели генеральную инспекцию, и в итоге остались недовольны: начальнику по совокупности трудов поставили очень низкую оценку. Дисциплинарных выводов, правда, не последовало. Ван едва успел выдохнуть, убедившись, что все улеглось, как прибыла еще одна комиссия, и все повторилось заново. Тяжело дышавший Ван повел пекинцев в бараки, где к заключенным прикрепляли датчики, сканировали им голову и заставляли проходить тесты. Результаты оказывались посредственными. Дело не заканчивалось ничем.


Теплым октябрьским днем в колонию прибыла еще одна делегация, на этот раз состоявшая из врачей, хоть возглавлял ее партийный чиновник – уже знакомый Бао. Испытуемых раздели донага, выстроили в шеренгу, проверили зрение, после чего сделали несколько снимков. Медиков увиденное не устраивало: они то качали головами, то откровенно поджимали губы.


Когда осмотр завершился, комиссия стала совещаться, даже не глядя на заключенных, так что тех в спешке и не стали уводить.


- Обсудим прямо здесь. Глупые парни все равно ничего не смыслят, - разочарованно цедил слова Бао.


- Действительно, глупые. Нас обманули. Таблетка не действует, - подтвердил первый врач.


- Я тоже так думаю, — сказал еще один медик, отвечавший за осмотр заключенных, - Эти парни —всё те же самые. Совсем они не изменились, что мы кормили их лекарствами, что нет.


Бао утвердительно кивнул головой.


- А всё потому, что мы поверили этим бандитам из Колумбии. Они продают на черном рынке героин, антиквариат, краденую нефть, свеже отпечатанные доллары, но денег им всегда мало. Теперь они выставили на продажу еще и это чудо-средство — цереброл.


- Мы добыли таблетки нелегальными путями, - вступил в разговор кто-то третий, - В деле были посредники, и мы им поверили. Идеалы Ленина и Энгельса! Герилья! - говоривший сплюнул.


- Эй-эй, поосторожнее об Энгельсе, с ним не все так ясно, - предупредил Бао. - Партия не определилась на его счет.


- Какая разница? Нас просто ограбили, - без особого почтения в голосе заметил врач. Государственная идеология его не интересовала.


- Эта скверная история ложится пятном на секретные службы, - вынес свой вердикт Бао. - Возможны политические последствия. Еще более вероятно — партийные. Но хуже всего, если последствия будут кадровыми.


- Верно, но нам взыскание не грозит, - сказал один из собеседников. - А вот этому типу? Вану? Как быть с ним? В отчетах у него обнаружили недостачу. Кроме того, при нем бьют заключенных. Это вообще-то скверно. С другой стороны, таким наклонностям тоже можно найти применение. Как Вы думаете, не повысить ли этого человека до управления чем-нибудь в столице?


- Повышать его никто не собирается, потому что не за что. Но и выгонять раньше времени не стоит. Совершенно неизвестно, как еще изменится линия партии. Может быть, нам понадобится его опыт... и новые тюрьмы.


С этими словами Бао Ган вышел из комнаты и сел в машину. А к вечеру того же дня ото всей делегации в Лаоцзяне не осталось и духу.


*


На следующий день выдачу лекарства в колонии прекратили. Об этом Вану сообщили не по страшной вертушке, а самым обычным заказным письмом. В нем же предлагалось и полностью отменить в колонии меры безопасности. Наконец, все возвращалось на круги своя. Начальник ревностно бросился выполнять задание, смысл которого ему был, наконец, понятен. Ван лично проследил, чтобы убрали все ненужные посты охраны. А затем распорядился вернуть прежний распорядок дня, составлявшего 16 часов, - и отправился на покой.


Жизнь входила в привычную колею, и начальник впервые за месяц позволил себе расслабиться с рюмкой в руке. Он так и заснул в своем кабинете, считая, что худшее уже позади. В краткий миг беспечности разразилась гроза. Стоило Вану ослабить охрану, как испытуемые бежали. Позже никто не смог разобраться, как это вышло. Но только все, кому дали таблетку, сумели улизнуть из барака, добрались до ближайшей реки, где отыскали лодку и сплавились вниз по потоку. Спохватились о пропаже лишь на следующее утро, и беглецов, несмотря на все усилия, не нашли.


Те умели заметать следы. Выбравшись на берег, они сожгли джонку, а затем скрылись в чаще мангрового леса.


- Враги прочистят джунгли и догонят нас, если мы останемся на месте, - сказал на первом привале один из беглецов. - Надо сделать рывок вперед и добраться до места, где нас никто не ждет.


- Да, впереди Мьянма! Государственная граница! Через дебри, через чащи, туда, где нас защитят американские войска.


- Я знаю, как провести вас через границу, - подхватил один из сбежавших, - Достаточно, чтобы нас приняли за партизан. Бойцов пускают по одну сторону и по другую. Одни борются против базы США. Другие против КНР. Я знаю бирманский, мы прикинемся местными. Отобьемся от пограничников, даже если те попробуют допросить нас.


- Я сам из Мьянмы, – сказал другой беглец. – В джунглях у меня сожгли дом. Все уже наготове. Мы перейдем через границу и отыщем в пепелище то, что я успел там зарыть.


- А потом каждый сможет купить себе документы. Но я думаю, - один из беглецов обвел сотоварищей взглядом, — Я даже уверен, что мы поумнели вместе далеко не случайно. В этом — особый знак, дарованный Небом. За границей наше дело не закончится. Мы встретимся, еще обязательно встретимся.


Перед последним рывком через залитые вечерним Солнцем джунгли парни встали кругом, положили руки друг другу на плечи и обнялись.



*



Эпизод 6.



- Теперь уже нет сомнений. Талибы поумнели. Они отбили у нас два города, – консультант по безопасности произнес эти слова так тихо, как будто все присутствовавшие уже давно знали о произошедшем.


Президент Дональд Трэш, рослый полный мужчина со светлыми волосами, не расстроился. Он никогда не грустил. И все же от явной несуразицы, которую только что услышал, презрительно фыркнул. В уме Трэша слово «поумнеть» связывалось с разными понятиями, но талибов среди них не было.


– И тут талибы? Откуда талибы? Какие еще талибы, если в деле этот, как вы сказали... цереброл?


- Господин президент,- вступил в разговор эксперт по безопасности, - нам стали известны детали случившегося только в последний момент. И лишь сейчас мы можем сопоставить все детали этого паззла. Талибы — те самые, с которыми мы всегда имели дело. Только теперь они изменились. Стали умнее и опаснее для США. Все началось с того, что несколько лет назад наши ученые начали эксперименты по повышению интеллекта. И, как часто бывает в Америке, добились успеха. Но созданное ими лекарство попало в руки к злоумышленникам. А через них — к нашим врагам. Вот они и пустили его в дело.


- Повышение интеллекта? Может быть, вправка мозгов? Нет, о повышении я не слышал. Хотя многим мозги я бы еще как вправил, — пошутил Трэш.


Но трем десяткам экспертов, а также нескольким боссам индустрии, пришедшим на совещание в Овальный кабинет, было не до смеха. Едва президент замолк, как консультант, знавший, что Трэш – главный, но не единственный главный в этом месте, не спеша продолжил.


- Эксперименты, о которых я говорю, - мы держали их в тайне, пока не удалось получить окончательных доказательств. Мы не понимали, что значит - сделать человека умным и много спорили на эту тему. Но теперь талибы показали нам, как это бывает на деле. Они поумнели сами и задали трепку посторонним людям. Господин президент, я начну издалека. Так, вероятно, будет понятнее. Существуют болезни, которыми нельзя заразиться на ровном месте. В их числе синдром Аспергера — заболевание умных людей. Экстремисты — не глупые парни. Но чтобы проникнуться какой-то идеей, самому нужно сначала поумнеть.


- Может, они и не глупые, но зря связались с США, - сказал Трэш, - Мы раздавим их, вот и все.


Консультант вздохнул. На понимание Трэша рассчитывать было непросто. И все же он был президентом. Для эксперта это означало, что стоило проявить терпение.


- Только один пример, господин президент, чтобы все встало на свои места. Во многих селах в Африке люди не умеют ни читать, ни писать. Исламисты приходят к ним и уходят ни с чем. В разных странах есть умственно неполноценные и душевно больные люди. Прежде чем обратить их в свою веру нужно, чтобы они поднялись над собой. Иначе даже говорить с этими людьми будет не о чем.


- А я умею говорить со всеми американцами, - вставил Трэш.


- Дело не только в том, что на свете много глупых парней, но и в том, что есть места, где у них нет никаких прав. Это тюрьмы. Раньше мы никогда не задумывались над этим, но теперь ясно, что тюрьмы опасны. В них люди ожесточаются из-за тяжелых условий... и сами становятся экстремистами. Теперь добавилось еще и это средство. Одним словом, талибы завладели лекарством и взбунтовали афганскую тюрьму. После чего взяли окрестный город. Им не понадобилось много времени, чтобы захватить еще один. И теперь мы лицом к лицу с проблемой, которую необходимо решить.


Трэш попробовал взбодриться, поведя головой. Кое-что начинало проясняться. Слово «решить» вводило его в привычную колею. Он знал, что от президента США требуется поступок. Не обязательно быть особенно умным парнем, главное, повести людей за собой. А для этого требовался повод, который теперь удалось найти.


- Хватит, консультант! Сейчас я разберусь, что с этим надо делать. У меня есть полномочия. Принесите сюда эту таблетку? Сыворотку? Микстуру? И срочно положите ее сюда.


Эксперты и сотрудники Белого Дома зашептались, повисла неловкая пауза, после которой распоряжение президента было выполнено. Один из сотрудников, до поры до времени державшийся в углу, подошел к президентскому столику, положил на него кейс, приподнял крышку, под которой обнаружился сейф, сделанный из какого-то прочного и легкого металла. Хранилище отворили ключом, и на выдвижном блюдце, напоминавшем подставку для сиди-рома, к лицу президента подъехала маленькая таблетка. Трэш, не чинясь, запустил руку в блюдце и сжал горошину в ладони. Крохотный белый круг уютно уместился у него между подушечками большого и указательного пальцев, как будто президент собирался сделать американский жест all right. Трэш поднял лекарство на уровень глаз, закрыв кругляшом лампочку, и прищурился.


- Вот что я думаю, парни, - наконец сказал он. Все, что вы мне тут сообщили, это очень важно. Вы говорили мне про террористов. И это серьезно. Это нужно для Америки. Для всего мира. Но мы можем ответить симметрично. Устроить наш терроризм. Наш чертов демократический терроризм. И сделать это просто. Мы дадим таблетку нашим солдатам, и они вышибут этих талибов. И на этом всё!


В толпе чиновников разнесся подавленный шепот.


– Господин президент, можно обойтись без крайних решений, - вступился один из генералов. – Есть и проверенные средства. У нас на ходу хорошая техника, и мы уже давно готовы пустить ее в дело… нужно лишь довести до конца подготовительные планы, утвержденные еще Вашим предшественником. И вот тогда...


- Не сбивайте меня с темы, Марк! Я знаю вашу технику, я одобрял бюджетные сметы. Я давно хотел поговорить с вами об этом! таблетка — просто повод. Вы будете мне доказывать, что наша армия – самая лучшая? Что наши военные непобедимы? что у них все в порядке?


- Господин президент!


Но Трэш не слушал.


- Если талибы берут у нас города потому, что они умнее это значит, с нашими военными что-то не так. Напрашивается мысль, и я озвучу ее. Они тупые! Но с этим можно кое-что поделать, потому что у нас есть чудо-лекарство. Наши парни станут умнее талибов, потому что съедят его!


Когда мысль президента стала очевидна всем, поднялся ропот.


Несколько человек принялись возражать Трэшу, так что понадобилось несколько минут, чтобы определить, кто из них заговорит первым.


- Господин президент, — начал дребезжащим голосом пожилой человек с козлиной бородкой, похожий на одного из сенаторов, которого терпеть не мог Трэш. - Американские солдаты могут принять препарат по повышению ума только добровольно, и никто не вправе их заставить. Никто не имеет мандата давать им лекарство, не ставя их при этом в известность. В свободной стране нельзя ставить эксперименты над людьми так, чтобы они даже не догадывались об этом. Если поступить подобным образом, то об этом обязательно узнает пресса.


- Именно это и я хотел сказать, - вмешался еще один эксперт. - Такой подход противоречит американским законам. От испытуемых требуется согласие, причем оно необходимо от каждого.


- Ну и что, они против? Хотят быть тупыми? Это не проблема. Мы наймем других...


- Господин президент, мы не можем дать военным таблетку тайно, это противоречит законам. Об этом сообщат журналистам...


- Я уже понял, - перебил Трэш.


- А дать еe открыто не можем, потому что не легализовали ее. Мы не объявили, что располагаем прорывной технологией. Юридически никакого лекарства у нас нет…


- Талибы, однако, обо всем знают. И чертовы китайцы — тоже, – проворчал Трэш. - Тут явный непорядок. Мы могли бы и объявить всем, что кое-чего добились в биотехнологиях. Я, может быть, именно так и сделаю.


- Это очень ответственное решение, и нужно взвесить все за и против прежде, чем принимать его, - сказал вице-президент Пол Дэнс. - Такой поворот требует времени...


- Время моего мандата истекает, - ответил Трэш, –и твоего тоже. Я хочу сделать выбор прямо сейчас.


- Прости меня за откровенность, Дональд, но это не так уж и важно, - заметил крупный предприниматель, державший президента запанибрата, – что твой мандат истекает. Скажу тебе так: я против.


- И я, — проговорил промышленник, компании которого занимались пошивом спортивной одежды.


- Вы все сговорились, что ли? - спросил Трэш. - Подвергаете меня обструкции, как будто вы демократы?


- Я мог бы поддержать легализацию, но мне потребуется год на подготовку, - заметил медиа магнат, владевший несколькими телевизионными каналами, – и может быть, даже не один.


- Неудивительно, что вы против, Руперт, – вступил в разговор заместитель государственного секретаря Майкл Кеплер, все это время ничего не говоривший, а только скользивший взглядом по своим длинным и тонким пальцам. - Ваши телеканалы крутят ток-шоу для тупых. Вы разоритесь в тот же час.


- Вы точно не в курсе моего бизнеса, Майкл! И лучше бы не совались в него. В последние годы я не занимаюсь теле-шоу, а сосредоточился на спортивных телетрансляциях.


- И футбол - для тупых. Бейсбол тем более. Вы останетесь без денег, ей-ей, прогорите.


- Перестаньте паясничать, Кеплер. Наш бизнес — подвижная система. Мы легко перестраиваем наш производственный процесс, если для этого имеются основания. В конце концов, мы отыщем нужный товар, который будет пользоваться спросом у умных. Покажем им высоколобые шоу с профессорами и соберем не меньший куш.


- То же самое касается и нас, - сказал промышленник, занимавшийся пошивом спортивной одежды. - Если все станут умнее, то рынок заштормит. Но умные тоже покупают товары. В какой-то момент все снова придет в равновесие. И нужно будет только подождать. Проблема в том, что у нас ничего не просчитано. И если нам предлагают разрешить таблетку прямо сегодня, то я против. Мы должны выждать. Может, год может, пять, может быть, больше. Только когда все будет готово, можно нажимать на кнопку «пуск».


- Я хочу возразить господину Кеплеру, - раздался чей-то голос. - Футбол — не для тупых! Его смотрят и интеллектуалы. Трансляции включают в кампусах университетов и в офисах NASA.


- Для тупых, тупых, - меланхолично повторил Майкл, полируя взглядом свои ногти. - Все болельщики, которых я встречал, были круглыми идиотами. И кстати, - замгоссекретаря поднял глаза и вызывающе посмотрел на медимагната, — комментаторы тоже.


- Я понял, понял, — замахал руками Трэш. Он вытащил ручку изо рта и постучал ей по столу, чтобы прекратить разговор. Все замолкли.


- От этой таблетки никакой пользы нет. Она мешает производству. Она злит моих друзей – а я высоко ставлю дружбу с влиятельными людьми. Таблетка не нужна Америке. Забирайте ее отсюда. Можете вообще выкинуть ее. Я вижу, что бизнес против.


Некоторые присутствовавшие зааплодировали. Но вице-президент Пол Дэнс побледнел, как мел, и чтобы его возмущение не прошло незамеченным, демонстративно прокашлялся.


- Дональд, ты, конечно, можешь поступить как-угодно. Но выслушай мое мнение. Я пошел к тебе в команду потому, что считаю тебя настоящим лидером. Человеком, способным принимать правильные решения. И вести за собой американцев. Но именно поэтому прежде чем нажать на кнопку нужно твердо взвесить все «за» и «против». Вопрос, который мы обсуждаем, очень сложен. Невозможно просто взять и избавиться от ноу-хау. В конце концов, США могут извлечь из него и прибыль. А становиться на пути у прогресса мешает весь наш исторический опыт...


Трэш сломал ручку надвое и выбросил то, что от нее осталось, в урну. Остатки угодили точно в цель: президент в прошлом был баскетболистом и знал толк в спорте. Потом он приподнялся над столом, опершись на руки, которые сжал в кулаки, чтобы удобнее было держаться, и надвинулся на своего собеседника.


- Послушай, Пол, от тебя я не ждал возражений. Мы вели с тобой предвыборную кампанию вместе, и ты должен помнить, как это было. Мы с тобой давали американцам обещания, и эти обещания должны быть выполнены. Это были разные обещания, и с некоторыми, может быть, связываться не стоило. Но я все же дал их. И ты тоже!


НО Я НИКОГДА НЕ ОБЕЩАЛ ПОВЫСИТЬ ИНТЕЛЛЕКТ АМЕРИКАНЦЕВ НА 25 ПРОЦЕНТОВ! Как обещают создатели этого самого цереброла. Ни за что в жизни мне не пришло бы это в голову! И конкуренты тоже не предлагали ничего подобного.


И раз уж я не давал этого обещания, то я и не намерен отвечать за его исполнение.


Я, Пол, и ты - мы обещали поднять экономику. Я обещал, что США выиграют чемпионат по бейсболу. Что мы снизим налоги для самых богатых. И дадим возможность работать самым бедным. Что повысится качество телешоу. Но повышать интеллект — это было бы слишком.


И ни один чертов журналист не придет ко мне и не спросит: «Йоу, Трэш, почему при тебе американцы не поумнели на четверть? Как так вышло? При Клинтоне они поумнели, при Буше, при Обаме, а при тебе — нет? Ты зря был президентом, парень!» Такого не будет! И раз ничего подобного не случится, то я запрещаю эту таблетку с легким сердцем.


- Зря, Дональд, - выпятил нижнюю губу вице-президент, – попросту, ты заблуждаешься. Запрещать таблетку невыгодно Америке. Американцы могут получить от нее больше, чем потеряют. И главное, из этой затеи — запретить ее - ничего не выйдет.


Трэшу эти возражения казались бесполезными: он встал из-за стола и направился к двери, давая понять, что разговор окончен, но на половине пути передумал и снова возвратился к столу, намереваясь оставить о себе память напоследок. Взгляд у президента был сердитый.


- Сейчас я продиктую директиву, официально запрещающую циркуляцию этого средства на территории Соединенных Штатов. И вы все будете при этом присутствовать.


- Не надо, Дональд, - вступил в разговор замгоссекретаря Кеплер. Чиновник уже не насмехался, в его голосе слышались умоляющие нотки, — не поступай так. И для тебя, и для США это гигантская ошибка.


Но Трэша было не остановить: он снова оперся кулаками о стол и принялся диктовать. И когда президент закончил, эксперты и чиновники вышли из Овального кабинета в очень разном настроении. Одни из них держали пальцы кверху, не скрывая своего удовлетворения, другие были, напротив, чрезвычайно расстроены.



*


Эпизод 7.


Заместитель госсекретаря Майкл Кеплер начал совещание c сотрудниками своего ведомства, спустя всего три часа после того, как завершилось заседание у Трэша.


- У нас с вами необычная встреча, - предупредил Кеплер. Пальцы его нервно подергивались, но вышколенный голос, закаленный на пресс-конференциях Госдепартамента, не подводил. Чтобы не выдавать своего смущения, Кеплер сжал руки в кулаки и оперся об стол. Получилось ничем не хуже, чем у Трэша.


- Господа, прошу вас быть готовыми к любым неожиданностям. Таковы обстоятельства, в которых мы оказались. Некоторые вещи, о которых я расскажу сегодня, скорее всего, поставят вас в тупик. Но как дипломаты мы всегда должны быть готовы к неожиданностям.


Чиновник извлек из кейса директиву, продиктованную накануне президентом Дональдом Трэшем. Бумага выглядела такой помятой, как будто Кеплер вырвал ее из чьих-то рук. Но объяснять, как он завладел документом, чиновник не собирался. Разгладив верхний край, Майкл принялся читать:


«Дональд Трэш, президент Соединенных Штатов, совершенно секретно. На всей территории страны отныне запрещаются купля и продажа, распространение лекарственных средств, предназначенных для медикаментозного повышения интеллекта, иначе известных как цереброл. Требую приостановить использование лекарства в любых программах, курируемых государственными органами США. Необходимо 1) поставить в известность служащих, что использование средства по повышению способностей мозга в частных целях недопустимо. 2) прекратить государственное финансирование соответствующей программы и установить наблюдение за лицами, причастными к ее осуществлению. 3) уничтожить имеющиеся в собственности федеральных органов власти упаковки препарата и запретить их дальнейшее производство. Контроль за исполнением решения возложить на Федеральное бюро расследований. О мерах по уничтожению цереброла докладывать главе государства. Дональд Трэш.»


К только что изданной директиве прилагались еще несколько наспех составленных документов. Те на вид казались настолько потрепанными, что не оставалось сомнений: обладание ими тоже далось Кеплеру не без борьбы. Это были подготовленные помощниками Трэша поправки: инструкции, как следовало изымать лекарство. Дивному церебролу не хотели оставить ни шанса, и в оборот даже собирались взять его создателей. Уничтожению подлежали не только таблетки, но еще и вся научная документация по ним.


- Вот эти таблетки собираются уничтожать, - процедил возмущенный Кеплер. В руках его мелькнула нетронутая упаковка препарата. Спустя минуту, он уже бережно раскладывал спасенные синие пилюли по столу. Зам госсекретаря обращался с ними так бережно, как будто сам был их создателем. Опасаясь неожиданного вторжения, Кеплер свел к минимуму все риски: подошел к двери и запер ее на ключ, а затем затворил и окно.


- То, что у вас перед глазами, - всего лишь простая фармацевтика. Но она угодила в реестр запрещенной продукции, а федеральное правительство тратит деньги налогоплательщиков, конфискуя ее, - Кеплер сжал губы. - Разумеется, американцев не уведомили о причинах этого решения. Кто-угодно из юристов назвал бы это правовым абсурдом. Однако от нашего президента можно ожидать и не таких новостей.


Щуплый Кеплер поправил очки на носу. В его исполнении это означало крайнюю степень решимости положить конец злоупотреблениям.


Исполнять распоряжения Трэша зам госсекретаря действительно не собирался. Воспользовавшись своим положением, он уже пробрался в хранилище цереброла и наскоро завладел всеми упаковками препарата, до каких только добрался. С первого взгляда нельзя было даже вообразить, как много их ему досталось. На стол легли одна за другой не две и не три, а сразу семь коробок, под завязку набитых синими пилюлями. Но даже и после этой чистки карманы Кеплера все еще оттягивало что-то тяжелое, продолговатое и упругое, выступавшее через кожаную материю подозрительными кубиками. Это было лекарство, дотронуться до которого чиновник никому не позволил бы: две упаковки с горошинами он приберег для самого себя.


- Господа! - продолжал замгоссекретаря, - Я хочу, чтобы вы верно поняли мой поступок, и простили меня за то, что я нарушил закон Соединенных Штатов. Меня извиняет то, что сегодня произошло в Белом доме. У американцев нет возможности узнать об этом, но вам тем не менее станет обо всем известно. Президент Трэш принял глупое решение: запретил лекарство, укрепляющее ум. Ни покупать его, ни работать над ним более невозможно. Права создавать усилитель ума лишаются не дилетанты-любители, как можно было подумать. Отнюдь! Возможности иметь дело с лекарством не останется и у профессиональных ученых!


Глубоко возмущенный, Кеплер выдохнул.


- Наш президент совершил худшую ошибку за время своего правления. Это безответственнее, чем даже отправка войск в Белоруссию. По крайне мере, их еще можно вернуть обратно. Но уничтожая цереброл, Трэш становится на пути науки. Приказ, составленный в этом смысле, не имеет юридической силы. А нужно ли напоминать вам, что делают с решениями, попирающими право? американцы не выполняют их!


В зале кто-то зааплодировал, и Кеплер, чувствуя, что к нему прислушиваются, продолжил погромче.


- Как человек доброй воли, я хочу дать шанс всем присутствующим в этом зале. Пусть я не могу помочь каждому американцу, но всегда к услугам тех, с кем познакомился лично. Во всех нас заложено стремление к счастью, здоровью и благосостоянию. Для этих целей цереброл лучшее средство. Авантюристы пустились бы ради него во все тяжкие. Но вам, собравшимся здесь, рисковать не придется. Лекарство я выложил на столе, и каждый может взять чуть-чуть с собой, сделав правильный выбор. Со своей стороны, я готов разделить ответственность с каждым из вас.


Некоторые из присутствовавших снова захлопали, и дипломат, отвечая им, поднял большой палец вверх, скосив недовольный взгляд в сторону тех, кто не подавал голоса. Таких, к огорчению, набиралось больше. Кеплера это пугало, наводя на мысль, что он зря доверился своим подчиненным. С другой стороны, замгоссекретаря не верил, что попал к сторонникам Трэша. В конце концов, никто из этих парней не голосовал за республиканцев. Скорее, сотрудники не хотели терять работу. Нужно было раздразнить их, разжечь американскую тягу к приключениям, иначе цереброл так остался бы лежать на столе нетронутым.


- Парни, идите сюда. Знаете что? Я в вас верю. В силу вашего духа. В предпринимательскую жилку. Это вообще не американская черта — робость. Я ведь действительно собираюсь съесть эту пилюлю. Слова я всегда подкрепляю делом. Но сегодня я хочу разделить свое дело с вами!


Несмотря на порыв Кеплера, никто не поднялся с места, чтобы поддержать его затею и запустить руку в партию краденого препарата. Дипломат привыкал к неудаче и подыскивал новые аргументы, чтобы повлиять на сослуживцев: преодолеть их въевшийся на работе страх перед законом. Лучше всего было повести их вперед своим примером. Показать, что он, Майкл Кеплер, чтобы поумнеть, согласен на всё.


- Я понимаю, что вы все здесь опасаетесь за свои карьеры. Я тоже страшился за свою, и мне было терять не меньше вашего. Но я верил в себя и всегда знал, что способен на поступок. Стоило мне решиться, как на душе сразу всё прояснилось. Я понял, что все это время боялся совершенно зря.


Кеплер сделал театральный жест в сторону выключателя света. Некоторые из подчиненных должны были понять с полуслова. Для остальных он поднял ладонь вверх, соединив большой палец и указательный в круг. Решение, как показывал Кеплер, было до очевидности просто. Выключить лампочку. Каждый мог бы додуматься до этого сам.


- Я обещаю вам, что никто не увидит ваши лица, если вы дойдете до столика с церебролом.

А если вам поставят на вид, что вы приходили на встречу со мной, то вы знаете, как ответить. Скажите просто, что я вам это приказал.


Чтобы неразобравшихся не оставалось, Кеплер повторил еще раз.


Я выключу свет, и каждый сможет взять себе таблетку. Когда же мы закончим, нельзя будет узнать, кто оказался смелым. Даже у Федерального бюро расследований не окажется сведений на этот счет.


На лицах некоторых присутствовавших читалось нетерпение. В глазах других проступала тревога. Были и такие, кто готов был покрутить пальцем у виска, поглядывая наискось: недоверчиво и с упреком. Этим казалось, что вовсе не с президентом, не со странным лекарством, а с самим заместителем госсекрета��я произошла неприятная перемена. Однако никто из собравшихся не готов был ни встать с места, чтобы выйти, ни подойти ко столу: ни послушаться Кеплера, ни отказать ему.


«Я свое решение принял, - сжал в карманах кулаки чиновник, - и отступать мне уже некуда. Что бы ни произошло, моя карьера в Госдепартаменте закончена. Но лучше будет, если я уйду не просто так, а с пользой для дела. Я покажу президенту, что это значит - защищать свой мандат незаконными средствами. Запрещать прорывное лекарство, с единственной целью — сохранить в неприкосновенности свой состоящий из идиотов электорат».


Когда стало ясно, что пауза затянулась, дипломат выложил на стол свой последний козырь. Дипломатов он знал лично и к каждому мог обратиться поименно. Стоило вызвать на искренность хотя бы некоторых из них и посмотреть, что будет. Может быть, большинство вовсе не против попробовать церебролу, только нуждалось в отдельном приглашении. Начал Кеплер с тех, кого не считал особенно яркими. Такие могли внутренне тянуться к поумнению, чувствуя, где их Ахиллесова пята.


- Вот вы, Джон, вы ведь из департамента Африки, не так ли? У меня уже давно есть для Вас предложение. Вы жаловались, что не можете добыть сведения с места. В таком случае готовьтесь. Цереброл может означать для Вас уникальный карьерный шанс.


Чернокожий дипломат не ответил на призыв начальника. Вместо этого демонстративно скривил губы. Возможно, он посчитал, что Кеплер над ним насмехается или в чересчур завуалированных выражениях собирается указать ему на дверь.


- Мне казалось, что я не так и плохо справлялся со своими обязанностями, чтобы ставить мой ум под сомнение. Тем более это несправедливо, если речь идет о моей компетентности. Но у меня закрадывается подозрение, что по каким-то причинам Вы обращаетесь к так называемому языку Эзопа. Попросту Вам не нравится, что я это я.


- Мы не говорим о расизме, Джон.


- Нет, мы говорим о расизме, Майкл. И каждый раз, когда черный с белым сходятся в беседе, речь у них все равно идет о расизме.


- Я умоляю вас, Джон, по крайней мере, на этот раз у нас другая тема. Давно изжитые предрассудки тут ни при чем. Я говорю, что вы смогли бы лучше понять Африку, если бы последовали моему совету. Хитросплетения Черного континента настолько сложны, что не укладываются даже в такой светлой голове, как Ваша. Так почему бы не улучшить свой собственный природный ритм, приняв лекарство. Тем более, если это созданный в Америке цереброл?


Однако уговоры замгоссекретаря не достигали цели. Похоже было, что Джону они пришлись не по нутру. Афроамериканец морщился. То ли из-за «светлой головы», то ли из-за «света в конце туннеля», который не к ночи упомянул Кеплер, но афроамериканец глядел на цереброл без одобрения, а на самого Кеплера как на разрушителя устоев и своего личного оппонента. Всем своим видом Джон показывал, что и сам цереброл не возьмет, и другим брать не советует.


«Прискорбно, - едва водил губами Кеплер, - Возможно, меня поняли неправильно. Как бы там ни было, терять нечего. Не Джон, так кто-нибудь другой должен откликнуться. Дипломат - это опасная профессия. В их рядах всегда можно отыскать рисковых парней.»


Кеплер развернулся на 90 градусов, и лицом к лицу с ним оказался другой эксперт — известный в Государственном департаменте индолог. Долговязый белый мужчина с залысинами, из-за которых его лоб казался особенно высоким. Тот мог прочитать лекцию о чем-угодно, в том числе и о расизме. Но по крайней мере, обвинений от него можно было не ожидать.


- А это Вы, Хорст? Департамент Индии? У меня есть к Вам дело. Вопрос простой. Как вы думаете, Вы понимаете Индию? А ваши коллеги по департаменту понимают ее?


- Не думаю, что так просто дать ответ, - жевал губами мужчина, без промедления догадавшийся о подвохе. — Но Вы мой руководитель, и я обязался докладывать Вам честно. Нет, не думаю, что я понимаю Индию. Мало кто из специалистов вообще понимает ее.


- Тогда возьмите эту таблетку! И уверяю Вас, произойдет чудо. Вы поймете всё за одно мгновение А вы, Мэтью? Вы из департамента России? Недавно вернулись из Москвы, куда я вас направлял?


Заместитель госсекретаря только на ходу сообразил, как выгодно можно использовать эту тему, когда речь шла о цереброле. Отказываться от такой удачи было недопустимо. Набрав воздуха в легкие, Кеплер продолжил погромче, чтобы услышали сразу все. По аудитории раскатилось:


- ВЫ ПОНИМАЕТЕ РОССИЮ? Нет, я серьезно, вы понимаете ее?


Мэтью обреченно опустил голову, так ничего и не ответив. Но дело было не только в этом. Сомнения охватили и остальных присутствовавших. Дипломаты оживленно перешептывались.


Кеплер, понимая, что поставил своих оппонентов в тупик, торжествовал.


КТО-НИБУДЬ ПОНИМАЕТ РОССИЮ?! - спросил он. - кто-нибудь в этом зале? КТО-НИБУДЬ ИЗ НАС ВООБЩЕ ПОНИМАЕТ ЕЕ?


Заместителю госсекретаря не отвечали. В стенах департамента воцарилось мертвое молчание.


- Вот именно то, о чем я говорю, - наставительно заключил Кеплер. – И никаких доказательств более не требуется. Решение президента Трэша — преступно. Мы не можем выбросить лекарство, которое ведет нас к цели. Потому что если мы так поступим, то Россию никогда не поймем.


Наш президент Трэш — всего-навсего политический оболтус. Пигмей. (Надеюсь, среди вас нет пигмеев? Никто не в обиде? )До него с его мозгами не дошло, что это лекарство для нас дар Божий. В мире, где информация стоит огромных денег, таблетка — возможность получать ее бесплатно. И в таком качестве, которое заставит завидовать русских. Понимая, с чем мы имеем дело, не будем колебаться. Съедим эти горошины - и сделаем себя лучше. Достигнем большего. И для себя, и для своей карьеры, и для своей Америки тоже. Двигайтесь, парни, и не бойтесь, это не по-американски. Я вместе с вами. И может быть, я пойму эту чертову Россию уже сегодня за ужином.


Кеплер действительно выполнил свое обещание: поднял со стола упаковку таблеток, разломил ее покрытое фольгой защитное дно и бережно, двумя пальцами извлек на свет синий кругляш с продольным срезом посередине. Дипломат поднял свое сокровище на уровень глаз и навел взгляд. Таблетка на какое-то мгновение затмила лампочку. Но если президент, только что державший цереброл перед глазами, не испытывал перед ним никакого содрогания, пальцы у Майкла Кеплера дрожали так, как если бы он добрался до дозы. Заместитель госсекретаря поймал себя на мысли, что от волнения может выронить цереброл, и тогда над ним станут смеяться. Рисковать репутацией в критический миг не стоило. Дипломат быстрым движением положил лекарство себе в рот, разломил зубами и принялся жевать.


Зам госсекретаря знал, что нельзя терять из виду свою аудиторию, особенно когда даешь перед ней большое представление. Даже в тот момент, когда Кеплер толок таблетку зубами, он все равно не сводил глаз со своих подчиненных. Испытание сценой он выдержал на отлично. Горечь, заполнявшая рот, отступила быстро. Терпкий вкус между губами изгнала прочь мощная волна слюны. Неприятные ощущения продлились всего мгновение, и чем дальше, тем проще давалась чиновнику обычная американская улыбка. Вскоре всем стало понятно, что он был доволен.


- Вот так, господа, - сказал Кеплер, проглотив пилюли без остатка, - А теперь каждый, кто хочет, может повторить то же самое. И как я обещал, у нас с вами честная сделка. Я гашу свет и, чтобы не оставалось сомнений, удаляюсь из департамента сам.


Когда Кеплер оказался в коридоре, то успел поймать себя на мысли, что из его планов ничего не вышло. Сотрудники вот-вот испугаются и один по одному разойдутся из переговорной. Некоторые так и сделали: вышли, оставив за собой мрачную, погруженную в темноту комнату. Но когда этот человеческий ручеек иссяк, в груди у отчаявшегося Кеплера забрезжила надежда. Внутри помещения явно что-то происходило, поскольку не все дипломаты выбежали вон.


Вскоре многое стало ясно. За дверью поднялся шум. Кеплер зажмурился от удовольствия, представляя себе, что его сотрудники наперегонки спешат к столу, чтобы разобрать таблетки цереброла. Действительно, послышался треск вскрываемых упаковок. Дипломаты брали со стола пилюли и, похоже, тотчас же съедали их, но этого оказывалось им мало. Некоторые сгребали чудо-лекарство в ладони и сразу же прятали в карманы. Находились и такие, кто пихался локтями, доводя дело до сутолоки.


Вскоре в коридоре показался первый сотрудник, основательно запасшийся церебролом. Судя по глубоко оттянутому карману, он уносил с собой не меньше, чем целую упаковку. Ради жизненных перспектив дипломат был готов пожертвовать даже хорошими манерами. Передвигался он, скорчившись, стыдливо опустив лицо вниз, очевидно, боясь, что камеры слежения поймают его взгляд. Однако сомнений, кто только что проскользнул перед глазами, у Кеплера не было. Чернокожего Джона замгоссекретаря не спутал бы ни с кем.


«Что, парень, твоих африканских мозгов тебе не хватило? И ты еще говоришь о расизме? Хотя я признаю: зря я считал тебя кретином. Ты не такой уж упрямец. И способен к самокритике. Да и на серьезный поступок собрался… Можешь так не бояться, камеры не работают. Я их выключил. Ну-ну, парень, ну-ну...»


Африканист семенил не один. Индолог и русист тихо следовали за ним. Своим умом не были довольны и в других отделениях Госдепа. Упаковки уносили с собой китаисты и тюркологи, испанисты и франковеды. Даже элита ведомства - специалисты по поддержке оппозиционных движений, не задумываясь, вместе приняли цереброл.


Около полуночи Кеплер устроился за чашкой кофе в одном из кафе в центре Вашингтона, где собеседником его был сотрудник спецслужбы.


- Я давно принял решение об отставке, - объяснял поумневший, — и сделал это по одной весьма простой причине. Мне не по пути с Трэшем. Все мы знаем: он ведет Америку в тупик. Почему в такой миг в отсеке для пилотов должен быть я? Разве мне стоит делить ответственность с придурком? Я давно обдумывал планы увольнения, а тут предоставилась такая возможность. Единственная в жизни удача - таблетка для повышения ума.


- Необычайный шанс, - продолжал Кеплер, — стоит того, чтобы расстаться с чем-то давно обрыдшим. Про себя я перевожу все в шутку. Мне уже давно приходилось выбирать между умом и Трэшем. Вместе они не уживались. У тебя может быть либо ум в голове, либо трэш. К тому же, приняв таблетку, я не смог бы работать, как раньше. При общении с президентом необходима тупость. Если ты глуповат, то понимаешь его лучше. Если же излагаешь свои мысли сложно, он не поймет или не станет слушать. И вот что я подумал: я уже и так потратил с Трэшем довольно времени. Мозги от него начинают тупеть.


- Теперь-то вам это не грозит после цереброла, - тонко улыбнулся собеседник. - Чем, кстати, вы собираетесь заняться на досуге? преподаванием? Размышлениями? Может быть, Вы всерьез рассчитываете на что-то большее? Например на мистические озарения?


- Ничего из этого я бы не исключал. Все дороги передо мной открыты. Трэш вправе лишить меня работы, но зато не отправит под суд. Это значило бы признать существование лекарства, против чего выступает бизнес! Ну а раз мне не угрожает срок, я смогу устроиться в любое учебное заведение. Необходимая для этого научная степень у меня есть.


- О да, нам прекрасно известно. Что же, достойный выбор. И стало быть, вы собираетесь использовать свой интеллект в сфере образования? Какая потеря для внешнеполитического консалтинга. Несмотря ни на что, все же надеюсь, что вы будете с нами сотрудничать. Жаль было бы потерять такого ценного специалиста, в тот момент, когда его возможности выходят на взлет...


Кеплер улыбнулся комплименту, успев заметить про себя, что службист, наверно, играет в какую-то собственную игру.


- В будущем все возможно. Главное знать, куда повернут тренды. Мне кажется, действие лекарства я уже ощущаю. Какие-то легкие токи в мозгу, несильное головокружение, но приятно. Может быть, еще по кофе?


Кеплер отхлебнул из чашки, и взгляд его застыл на коричневой глади напитка. Несколько мгновений бывший дипломат провел, не двигаясь, как будто крепко задумался. Этими секундами Кеплер воспользовался с толком: так глубоко ушел в себя, что на лице его отразилось благоговение, достойное истинно просветленных людей. Однако задержаться на приятном переживании не вышло. Брови экс-дипломата внезапно подернулись судорогой.


- Слишком хорошо – тоже плохо, - улыбаясь, заметил собеседник. И тут же добавил уже встревоженно:


- Вы разыгрываете меня, Майкл. Что с вами? Что такое?


Кеплер попробовал что-то возразить, но закончить фразу у него не вышло. Тогда сотрудник спецслужбы поднялся со своего места и навис над его подозрительно расслабленной фигурой. Привести в чувства дипломата у службиста не вышло. Ложка выпала у Кеплера из рук. Глаза утратили всякое выражение.


- Майкл, Майкл, что такое?! Вы меня пугаете, Майкл. Может быть, нужна помощь?


Дипломат по-прежнему не сводил глаз с чашки, да еще на уголке невовремя приоткрывшегося рта набухла пенная капля. Пробегавший мимо официант остановился, положил поднос на землю и попробовал щелкнуть пальцами перед глазами у клиента, но сделалось только хуже: простого порыва воздуха оказалось достаточно, чтобы зам госсекретаря широко качнулся, а потом неожиданно повалился на стол.


- Помощь! Скорую господину Кеплеру, скорую! Скорую! - закричали все.


«Скорую!», - разнеслось над аллеями в Вашингтоне, перекинулось на парк и потом дальше, в сторону кампусов университета. В квартале сделалось неспокойно. И «Скорая» действительно прибыла скоро.





*


Эпизод 8.


Президента США Дональда Трэша телефонный звонок разбудил посреди ночи. Встревоженный голос помощника по особым поручениям звучал приглушенно. Собеседник успел разозлить Трэша своей неуверенностью в себе и возможно, именно поэтому вышиб остатки сна.


- Замгоссекретаря Майкл Кеплер попал в больницу.


Трэш протер глаза. Шестым чувством он ощутил опасность. Это была средняя по силе, но чувствительная угроза. Президент предчувствовал, что ему подкинули проблем. Простым пожеланием выздоровления дело в этом случае не ограничится.


Глава государства резко выпрямился, наспех оделся и направился в кабинет, но не успел добраться до цели, как по телефону позвонили еще раз:


- Господин президент, я не сообщил самого важного: Кеплер не умер.


Это было уже слишком. Мириться с таким обращением Трэш не собирался.


- Превосходно! Дорогой Тэд, лучше новостей не бывает! Но скажите мне одно: что вы хотите, чтобы я вам ответил? Мой друг саудовский король не умер, вечный президент России тоже, другой мой приятель, глава террористической организации, – все еще не на кладбище. Он постоянно ускользает, сколько наша доблестная спецслужба ни пытается его найти. Думаю, дело в том, что парень с детства ведет здоровый образ жизни. Его не поймаешь. Куда ни кинь, всюду все живы, за одним важным исключением. Скончалась моя надежда выспаться этой ночью. И ради чего вы сообщаете мне об этом? Вы насмехаетесь? Признайтесь, Тэд, вы взяли в привычку издеваться над президентом США?


Голос в трубке отвечал бесстрастно, как будто упреки его не трогали.


- Господин президент, о Кеплере уже знает вся пресса.


- Черт побери, - тихо сказал президент. – Вы откладываете все неприятное на конец.


- Вместе с замгоссекретаря в больницы попали еще 80 сотрудников Госдепартамента США.


- 80? - переспросил Трэш, не поверив. – не 8? Сколько же там лишних ртов! Вот это да!


Когда президент США Дональд Трэш с телефоном в руке вошел в свою приемную, двое других помощников уже встречали его на входе. Оба показались ему задерганными и неуверенными в себе людьми. Президент от души не любил парней с тонкой костью: они казались ему прирожденными рохлями. Не удивительно, что они делали карьеру на госслужбе вместо того, чтобы создать свой бизнес. Было бы неплохо однажды взять и уволить их всех.


Внутри президентского кабинета публика подобралась не лучше. Места на стульях у стен занимали незнакомцы, которых Трэш с ходу определил в эксперты. Это была правдоподобная догадка. Никого из этих парней он не знал лично, но просто так в Овальный кабинет не пускали. Тем не менее они как-то туда проникли. Скорее всего, это были кабинетные ученые, с которыми любил советоваться президентский аппарат.


Появление неизвестных всегда сулило неприятности, ведь приглашали умников чаще всего тогда, когда без их мнения было не обойтись. При других обстоятельствах их сторонились. Судя по всему, намечалась какая-то отвратительная история.


Сонный Трэш наспех решил, что незнакомцы вели себя невежливо. Они даже не подумали представиться, а сразу обратились к главе государства, как будто были с ним на коротке. Хуже того, на ходу парни перебивали президента, не собираясь дослушивать его мысли. Трэш морщился, но как-то сдерживал свои чувства.


- Господин Трэш, мы должны ввести Вас в курс немедленно, потому что дело не терпит отлагательств. Наш коллега и друг попал в беду, и до конца еще не ясно, в чем дело. Мы просим у Вас помощи. Нас предупредили, что будет нагляднее, если мы покажем фотографии. Только предупреждаем, что это очень деликатные снимки…


Трэш, не дожидаясь приглашения, взял фотографии из их рук и разложил перед собой. Ради любопытства перевернул вверх ногами. Без большого удовольствия присвистнул. Снимки и правда не понравились бы широкой публике: на них Майкл Кеплер был изображен распластавшимся в агонии на кровати. Мускулы на его лице обвисли. В сторону выдавался язык, посиневший и в полный размер вываливавшийся изо рта. Пена осела на уголках ссохшихся губ. Трэш не боялся трупов, но и ему потребовалось усилие, чтобы справиться со смущением. Надо было разрядить обстановку – перевести все в шутку, например.


- О, вот это я понимаю. Мне никогда не нравился этот тип-зазнайка. Особенно мне не по нутру его острый язык.


… но неуверенные в себе парни, окружавшие президента, и не подумали рассмеяться. Советники и помощники Трэша, сотрудники администрации, один за другим заполнявшие комнату, глядели хмуро. Трэш с его прирожденной интуицией быстро это заметил и осекся.


- Послушайте, ему действительно плохо? Вы ведь говорили, что он будет жить долго. Я уже решил, что мне беспокоиться не о чем.


- Он действительно будет жить, и ему становится лучше, - сообщил один из присутствовавших, - но, кажется, в порядок уже никогда не вернется. Он пережил инсульт и больше не сможет на нас работать. Врачи ему этого не разрешат.


- Я тоже ему не разрешу, – буркнул Трэш, - сочувствую его проблемам, но он нарушил мое распоряжение в том, что касается этих таблеток. И назад я этого парня не возьму.


- Таблетки! – разнеслось по рядам неприглашенных гостей. Многих обрадовало, что президенту было знакомо это слово, а, судя по всему, и история цереброла, стоявшая за ним. Сразу несколько экспертов попробовали воспользоваться стечением обстоятельств, чтобы довести до президента, что же, по их мнению, только что произошло.


- С этих таблеток все и началось, - спешно заговорил один из экспертов. - После них Кеплеру сделалось худо. Он повалился на пол, а когда очнулся, говорить с ним стало не о чем. Он никого не помнил! Не узнавал нас, хватался за голову. Врачи отправили его на обследование, и обнаружилось, что у него серьезные проблемы с памятью. Он забывает все, что ему говорят. Знания, даже самые элементарные, вываливаются из его головы, словно через гигантскую дыру. Он хочет домой, но не знает, как его найти.


- А остальные 80, что с ними? – грубо перебил Трэш.


- Те же самые симптомы, что у Майкла, как будто они все заразились вместе! Похоже, что так и вышло: они приняли одни и те же таблетки.


В разговор вмешался другой эксперт.


- Таблетки, таблетки, проблема исключительно в таблетках. Руки и ноги у Кеплера работают прекрасно, но голова… когнитивные способности пришли в окончательное расстройство...


Президент чертыхнулся. Дело запутывалось еще больше, и мешали Трэшу собственные помощники, которые умничали.


- Что значит «когнитивные»? – грубо спросил он.


- Познавательные. Умственные, - ответил кто-то из экспертов.


- Умственные не восстановились… это у Кеплера, что ли? Он же всегда был очень бойким парнем?


Президент Трэш, раздумывая над услышанным, наткнулся на затруднение, преодолеть которое был не в силах. Детали головоломки не сходились.


– Они там все поглупели, что ли? – спросил президент.


- Могу объяснить, в чем здесь дело, – замельтешил словами медицинский эксперт, пытавшийся донести как можно больше сведений за краткое время. - у меня с самого начала возникло подозрение, что все может дурно обернуться. Мистер Кеплер принял таблетку для повышения интеллекта, но интеллект его не вырос.


- Это таблетка, которую я запретил, - веско заметил Трэш. Собеседник на это возражать не собирался.


- У этой таблетки аналогов до сего времени не существовало. Ее разработка велась в тайне, и я горжусь тем, что был к этому причастен. Я хорошо знаю технологию, взятую за основу. Она рассчитана на людей, нейротрубки которых чрезвычайно ослаблены. Говоря проще, сигналы плохо проходят через природные волокна. На глупых людей. А господин Кеплер дураком не был. Тут сомневаться не приходится. И в этом-то вся проблема…


- Глупый - не глупый, - пожевал губами Трэш, - Но повел себя как полный мудак.


Сотрудники Белого дома не сконфузились, но эксперты, незнакомые с Трэшем, отвели глаза. Они не знали, что президент никогда не упускал случая ввернуть сальное словечко, даже если не был особенно расстроен. Просто ситуация, по его мнению, располагала говорить напрямик.


Эксперт по медицине в быстром темпе продолжил.


- Я пришел к выводу, что здесь с самого начала имеется некоторая взаимная связь. Кеплер принял лекарство, и ему тут же сделалось плохо. При этом лекарство совершенно точно не было ему предназначено. Представьте себе, человек с высоким давлением принял средство, повышающее его еще больше. Так можно и оказаться в больнице. С господином Кеплером вышло именно это…


- И какой вы