Alexandr Х

Концлагерь в Нойенгамме

2026-01-28T14:01:05.432Z

Идентификация Бьёрна

2025-10-28T00:54:45.098Z

Есть мистические роли, где нечего играть. Достаточно органики, которой обладаешь от природы. Ты должен просто быть, - этого достаточно.

Образ Тадзио в “Смерти в Венеции” не требовал большого актёрского мастерства. Главная проблема для Висконти состояла в поиске типажа.

Как вспоминают современники, “католическая Польша” в 1971 году отказалась помогать живому классику в поисках подростка для “такого” сюжета. Но выручила Швеция. 15-летний Бьёрн Андерсен идеально подошёл на роль юного поляка.

Висконти важно было убедить широкого зрителя в чувственности образа, чтобы влюблённость Ашенбаха выглядела достоверной и образ его внутренних демонов стал понятнее. Это было сложно, потому что гомосексуальный Эрос, соблазнивший композитора (в новелле он писатель) должен был восприниматься зрителем через призму духовной жизни.

По сути, Тадзио - это не реальный человек, а мираж художника, призрак в образе подростка, который ставит перед Ашенбахом проблему состоятельности его искусства. Способно ли оно выражать, объяснять, анализировать “бездны” чувственного мира? Или же искусство бессильно перед тайной “живой жизни”?

Строчка Гумилёва идеально выражает духовную проблему Ашенбаха: “Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать”. А описать? Глубинная проблема автора в том, что свойственный ему рациональный (аполлонический) тип творчества приводит к кризису познания, а появление Тадзио окончательно убеждает творца в творческой несостоятельности. Это кризис рационализма перед лицом “живой жизни”.

Красота и чувственность не могут быть адекватно описаны, они могут быть только пережиты в реальной жизни (с трагическим финалом для самого художника). В начале 20 века Томас Манн решал ту же самую задачу, что и Ашенбах, пытаясь рационализировать собственные комплексы. И судя по дневникам, борьба с собой делала тему особенно болезненной.

Влечение героя - это символ несостоятельности искусства перед лицом жизни, которую невозможно до конца рационализировать (объяснить, принять, морально оправдать). В то же время, отказ от рационализации чувственной жизни (этой дорогой идёт Ашенбах) грозит распадом личности и человеческой гибелью. Томас Манн видит в умирающем на пляже герое угрозу для себя, в случае уступки “этому пороку”.

Недавняя публикация полной версии дневников (без редактуры издателей) показала близость “личной проблематики” к теме Ашенбаха. Нашёлся и реальный прототип (когда-то мальчик), который вспомнил “пожилого господина”, который наблюдал за ним в отеле (если можно верить мемуарам).

Интересно, что Висконти оптимистичнее Манна, - он оставляет Ашенбаху силы для творческой борьбы. В новелле этого нет. В сцене на пляже, где герой наблюдает за Тадзио (с апельсином соблазна в руке) он пытается работать и что-то пишет на листках, пытаясь через музыку объяснить себя - себе.

В фильме у Тадзио - роль миража. Бьёрн воплощает некий эротический мираж, а не играет реального подростка. Наверное, отсюда - мистическая тень на его лице, неподвижность красоты, как идеи. Поскольку красота “дышит где хочет” и не привязана к гендеру, то подростковый типаж отлично выражает баланс женского и мужского.

Тадзио - символ мучительной несостоятельности Ашенбаха, как мужчины и художника. Подросток недоступен социально и немыслим, как тема для публичного искусства. Ашенбаху остаётся лишь капитулировать - красить волосы в цирюльне, прятать возраст в макияже и мучительно пытаться “ответить красотой” на красоту. Но что кроме имитации он может предложить?

Смерть героя на пляже, которая формально объясняется эпидемией холеры, на самом деле - символ “смерти автора” (говоря словами Барта) и капитуляции искусства перед жизнью. Но это героическая смерть, несмотря на атрибуты дешёвого спектакля, которые находит режиссёр (макияж с текущей краской для волос).

До последнего момента Ашенбах обращён к своему герою, - не столько к реальному подростку, сколько к воплощению тайны. Фигурка Тадзио на кромке прибоя тает в лёгком мареве, - и последнее, что видит Ашенбах - это жест рукой, куда-то к горизонту. Словно Тадзио зовёт его с собой. Или показывает путь. Где-то там, за горизонтом - разгадка Тайны и гармония Любви, слияние жизни и искусства. Где-то там любовь - не преступление, а искусство состоятельно.

Сегодня 70-летний Андерсен Бьёрн - где-то рядом с этим мальчиком, но его образ остаётся, - он опять стоит в прибое и показывает вдаль.

Новелла Томаса Манна - совсем не о гомосексуальности (это лишь внешний сюжет). Это притча о борьбе художника за свою творческую состоятельность. И о бессилии искусства перед Тайной жизни. “Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать”. - Только умереть.

Людвиг фон Хофманн

2025-09-28T23:40:47.513Z

Северное море

2025-09-05T13:29:09.825Z

Юноши Гамбурга

2025-06-20T23:53:14.906Z

Эрих Фриц Ройтер (1911-1997). Читающий. 1973. Могила Курта Вильгельма Марека (1915-972), журналиста и писателя, который работал под псевдонимом CW Ceram.

https://sh-kunst.de/erich-fritz-reuter-grabmal-marek-lesender-juengling/?taxonomy=category&terms=383

Надгробие Эриха Фрица Ройтера.

https://sh-kunst.de/erich-fritz-reuter-liegender-juengling/?taxonomy=category&terms=383

................

Рихард Эмиль Кюль (1889-1961) "Победитель" / Юноша с лавровой ветвью. (1929). Выставлялась в Мюнхене, 1940.

https://sh-kunst.de/richard-emil-kuoehl-juengling/?taxonomy=category&terms=383

https://sh-kunst.de/richard-emil-kuoehl-juengling-mit-lorbeerzweig/?taxonomy=category&terms=383

.......................................

Эмиль Йенсен (1888-1967) "Фавн" (1930) Гамбург.

https://sh-kunst.de/emil-jensen-faun/?taxonomy=category&terms=383

.......................................

Фолькер Ланг: "Мемориал дезертирам" (2015) Памяти людей, не принимающих насилия.

https://sh-kunst.de/volker-lang-gedenkstaette-fuer-deserteure/?taxonomy=category&terms=383

............................................

Вальдемар Отто. "Повешенный" (1993). Памяти жертв национал-социалистического правосудия 1933-1945. - Город Шлезвиг, пред зданием суда.

............................................

Edgar Augustin / Эдгар Августин (1936-1996) “Schreitende mannliche figur” / Мужская фигура (1967). Шлезвиг.

.......................................

Герхард Брандес "Футболисты" (1973), Гамбург.

https://sh-kunst.de/gerhard-brandes-zwei-fussballspieler/?taxonomy=category&terms=383

"Вратарь" (1974).

...................................................

Карл-Хайнц Краузе "Стоящий юноша" 1963

...................................................

Фриц Дюринг "Борющиеся мальчики" (1983)

https://sh-kunst.de/fritz-during-raufende-jungen-2/?taxonomy=category&terms=383

...................................................

Зигфрид Ассман "Бросающий мяч" (1980)

https://sh-kunst.de/siegfried-assmann-ballwerfer/?taxonomy=category&terms=383

....................................................

Карл Август Орт. "Разговор" (1962). Гамбург.

https://sh-kunst.de/karl-august-ohrt-das-gespraech/?taxonomy=category&terms=383

...................................................

Фриц Флер "Идущий", Гамбург.

Fritz Fleer (1921-1997) "Атлет" (1985). Шлезвиг.

Фриц Флер, "Юноша с чайкой", Гамбург.

...........................................

Двадцать лет назад

2025-05-25T05:33:05.540Z

19 июля исполнится двадцать лет со дня казни в Иране двух подростков - Махмуда Асгари и Аяза Мархони, обвинённых в "гомосексуальной связи". На момент совершения "преступления" одному было 14 лет, другому 16.

Два года они ждали казни до наступления совершеннолетия, в согласии с "иранским законодательством" ("законами шариата"). На момент публичной казни подросткам было 16 и 18 лет.

Я прекрасно помню наш пикет 2005 года у иранского посольства в Москве, который проводили активисты Московского прайда. Этих мальчиков уже не было в живых, - мы держали в руках фотографии их казни. А ещё я помню, что во всех странах так называемого "исламского мира" существуют репрессивные статьи, карающие смертью или тюремными сроками за однополые сексуальные отношения, - разумеется, добровольные.

Я много раз всматривался в фотографии, которые облетели весь мир, - мужество этих ребят удивительно. Слёзы остались в машине, на которой их привезли, за решёткой. В момент казни уже никто не плакал. Но было какое-то удивительное достоинство в лицах и ощущение внутренней связи. Их убивали вдвоём - за любовь и "во славу аллаха". Так их и подняли на борт грузовика, с завязанными лицами, видимо, боясь взглянуть в глаза этим детям.

"Исламский мир" не побоялся показать собственные зверства, разрешив снимать, как качаются детские тела и подростки ещё борятся за жизнь, пытаясь высвободить руки за пиной. Спасибо исламскому миру за честность, - теперь мы знаем, что это такое, что для ислама убивать подростков за любовь - в порядке вещей. Так сказано в их "Коране", "священной книге мусульман", ну а виселица, камни или тюремные застенки - это уже подробности.

Этот текст точнее было бы назвать "Двадцать лет спустя". Все протесты и попытки изменить людоедские "нормативы исламского мира" спущены в трубу. Ничего не изменилось, - только казни геев перенесены с площадей в тюрьмы.

Все страны, составляющие так называемый "исламский мир", исповедуют "Коран" в качестве основы своего законодательства. Везде, где "мировой религии" позволено следовать религиозной доктрине, - религия карает таких людей, как я. Более того, "мировая религия" потому и "мировая", что нормы "Корана" универсальны и транслируются везде, где есть мечети и исламские общины. Европейцы иногда высылают чересчур ретивых проповедников, которые виноваты лишь в том, что озвучивают суры "священной книги мусульман", призывающие убивать за однополую любовь.

Ни один "правоверный" мусульманин, насколько я знаю, не вышел в 2005 году с протестом против казни подростков. Да и 20 лет спустя - ни один не выйдет. Это делали "неверные" по всему миру - геи, атеисты, активисты, правозащитники, даже христиане. Чему тут удивляться? Европе просто повезло, - у Ватикана "руки коротки" следовать кровавому Левиту и апостолу Павлу. Христианство гуманно только потому, что "размазано тонким слоем" по светской Европе.

Любая религиозная доктрина, которая опирается на государственный ресурс (в данном случае исламского мира), у которой не связаны руки нормами светского государства, - кровава, гомофобна, мракобесна и бесчеловечна.

Что бы сделал я, если бы моё сообщество вешало подростков на площадях? - Я бы вытер ноги о радужный флаг и никогда не признавался в принадлежности к этому позору. Но с регигией - иначе. Мы не можем отменить нормы шариата для мимллионов людей, не можем помешать мировому исламу убивать за любовь. Но мы можем называть вещи саоими именами.

Вешают, сажают, избивают палками и преследуют геев - они (ни одного слова раскаяния мы не слышали), но "ксенофобы" и "фашисты" (разумеется) - это "критики ислама". Смотри, не перепутай..

"Отказала мне два раза.."

2025-03-30T18:28:12.864Z

Все побежали и я побежал.. То есть, посмотрел британский сериал “Переходный возраст” и согласен с Антоном Долиным на “Эхе”, что лакуны в содержании, намеренно оставленные авторами, вызывают разные трактовки и подогревают интерес к теме.

При этом причина трагедии остаётся “размытой”, как и картинка убийства на записи. Поэтому можно долго спорить о мотивации насилия у подростков поколения социальных сетей, об “инцелах” и трудностях социализации в условиях давления маскулинных отцов на тонкую душевную организацию детей-ботаников.

Но в целом ясно, что “слабые натуры”, поставленные в условия жёсткой конкуренции за место в социуме, способны на нервные срывы и жестокие эксцессы, если понимают своё несоответствие “мужскому” типу поведения. История шутингов встраивает убийство в этот контекст.

Униженный подросток, от которого требуют навыков альфа-самца, отвечает агрессией на внутренний конфликт социальных ожиданий и собственной натуры. Но не каждый аутсайдер берётся за нож.

Тут нужно сочетание причин - от “взрывного” темперамента (по примеру отца) до готовности к саморазрушению (наказанию себя за мужскую несостоятельность). Как говорил Порфирий Петрович в “Преступлении и наказании”, “Вы не старуху убили, вы себя убили”. Убийство школьницы, склонной к буллингу, интуитивно означает для героя и разрыв социального контракта с обществом, чьи требования для него непосильны.

Если уж кого-то винить, то стандартную среду, которая заставляет отца решать конфликты, связанные с травлей, с помощью насилия (разборка с велосипедистом из-за надписи на фургоне). Но сын не способен постоять за себя в этом стиле, поэтому он берётся за нож.

В своё время мы не знали сложных терминов, но на эстраде 90-х существовала песня об “инцелах”. (“Ты отказала мне два раза, / “Не хочу” - сказала ты. / Вот такая вот зараза / девушка моей мечты”). Кто бы мог подумать, что между бурлеском на сцене и убийством в кино есть что-то общее?

Но я бы не сводил проблему к сексуальным аутсайдерам (“инцелам”). Скорее, это общие проблемы уязвимых групп, поставленных в условия непосильной конкуренции с большинством. Затравленный по какой-то причине школьник может решить, что его контракт с обществом закончен.

Убийство происходит в состоянии аффекта. Это интуитивное “решение проблемы”, а не рациональный умысел. Но само понимание насилия как годного инструмента для достижения социального статуса явно идёт от взрослого мира, который говорит, что “слабых бьют”, поэтому надо “быть мужиком”.

Можно бесконечно строить версии убийства, привлекая разные мотивы, но в главном подростку веришь, он, действительно, сознательно “ничего не делал”, потому что тот аффект, который стал причиной нападения (восемь ножевых ран) - явно “внешнего” происхождения, результат конфликта, заложенного извне.

Этот конфликт хорошо виден в драматургии разговора с психологом, где слабость героя (“мне же всего тринадцать”) парадоксально сочетается со взрывным “мачизмом” (“не смей мне указывать, сука!”). Джекил и Хайд уживаются в юной натуре. Но “мужская доминанта” - это след отца, условий воспитания и общества в целом.

С другой стороны (для сериала характерна эта двойственность) женщина-психолог производит страшноватое впечатление, копаясь “грязными руками” в сексуальности подростка, которая не ясна и ему самому. Не зря он всё время повторяет: “А вам можно такое спрашивать?”. Обсуждение “сисек”, “пениса” и подростковых фантазий на тему секса с одноклассницами (“где бы ты хотел её трогать, под одеждой или через неё?”) - это снова форма унижения “мужского достоинства” со стороны ещё одной доминантной женщины.

В конце разговора дама-эксперт отказывает герою в личных отношениях (сначала спровоцировав на откровения об интиме), точно так же как убитая девица отказала в близости подростку-неудачнику. И вот картина повторяется, - он снова аутсайдер, в унизительной роли отверженного.

Не случайно герой реагирует так же бурно, как и в случае с убийством. Крушение иллюзии, что он может “нравиться” этой взрослой женщине (которая с ним кокетничает) приводит к истерике. В государственном пространстве (ведь психолог работает от имени суда) герой получает новое свидетельство своей мужской несостоятельности. Государство довершает то тотальное унижение (от голого досмотра при аресте до “обнажения” его фантазий экспертом), которое берёт начало в школьном унижении.

Задавая вульгарные стандарты “мужественности”, общество не готово защитить слабейших, которые не вписываются в эти стандарты. Конечно, убийство - это преступление, но понять причину эксцессов и аффектов - обязанность общества. Шутинг, буллинг - известные явления. Это та серая зона, где индивидуальная вина человека переплетается с общественной причиной насилия. Сериал посвящён загадке этой “серой зоны” с упором на второй половине.

Снова соглашусь с Антоном Долиным, - самый примитивный вывод, который может сделать “обеспокоенная общественность” - это обвинить в насилии интернет и завинчивать гайки, ограничивая доступ к “вредному контенту”. Инстаграм так и поступает: по новым правилам все аккаунты подростков до 15 лет будут закрытыми и попадут под надзор родителей. Ну, флаг им в руки.. Но если сами родители являются “вредным контентом”, то это вряд ли поможет.

Кстати, пока смотрел сериал, подумал о том, как мне повезло не иметь авторитарного отца (хорошего или плохого). Это тот случай, когда “безотцовщина” - благо, потому что никто не пытался лепить из меня “крутого мэна”, футболиста или “мачо”. Более того, мне не приходило в голову конкурировать в школе из-за девочек, строя из себя альфа-самца, красоваться мужской статью и мускулатурой. Пресловутая формула “80/20” не имела ко мне никакого отношения. (Большинство женщин обращает внимание на 20 процентов успешных мужчин).

У гея, разумеется, были свои травмы, но “мужская конкуренция” обошла меня стороной, как и трагедии публичных “отказов”, обсуждаемых школой. Статус в школьной иерархии меня совсем не интересовал (как и сама иерархия).

Но если взглянуть шире, то в мире нынешних “мужских государств”, которые пытаются навязать миру свои ценности (трампизма и путинизма) лишение уязвимых людей их человеческого достоинства может привести только к всплеску насилия (смотри историю войны с трансгендерными людьми в США).

Сериал “Переходный возраст” оказался в духе переходного времени, когда глобальная проблема архаичного насилия (в школе и в политике) особенно актуальна.

Когда б вы знали, из какого сора..

2025-03-29T16:49:54.118Z

Фильм “Себастьян” режиссёра Микко Макелы - не только история о 26-летнем писателе и секс-работнике Максе (которого играет прекрасный шотландский актёр Руарид Моллика), но и продолжение жанровой традиции, в которой “порно” граничит с кино-мейнстримом.

В 20 веке секс на экране и в литературе перестаёт быть порнографичным, но решает важную культурно-философскую задачу представить человека в его гуманистической полноте.

Это пост-христианская задача культуры, которая должна работать с природным человеком в целом, а не только с его христианской (“духовной”) версией, когда всё “греховное” остаётся в тени морального осуждения и не рефлексируется в принципе. (Зачем рефлексировать “грязное”, если христианская доктрина - высший моральный арбитр).

Как совместить в культурном пространстве “равноизящные” (по выражению Мэпплторпа) мужской член и цветок, “телесный низ” и “духовный верх”? Сближая порно-жанр с массовым искусством и постепенно выводя сексуальные сцены на большой экран, культура пробилась к пониманию цельности героя сравнительно недавно.

В этом смысле “Себастьян” - фильм о том, “из какого сора” (совокуплений, секс-работы, порно-эпизодов) растёт любовь, “не ведая стыда”. Как возникает гей-солидарность и тонкие эмоциональные связи у людей разных поколений. Или наоборот, - не возникают.

Фильм явно продолжает гуманистическую линию “Ночей Кабирии” (1957). Чуть виноватая улыбка героя иногда кажется цитатой из Феллини. В то же время, образ Себастьяна нетипичен, потому что он способен понять и описать происходящее изнутри своего "грязного" мира (коллега называет его "грязным").

Молодой писатель Макс, который занят коммерческим сексом под именем Себастьяна, пишет роман, отвергаемый издательствами. Секс для него - форма интервью со своими партнёрами, но роман посвящён не сексу, а человеческим судьбам, которые показаны через оптику его случайных связей, череду пожилых и некрасивых тел его клиентов. Макс - циничный наблюдатель за ними и собой. Его творчество питается доступом к "подвалам" и "шкафам" с различными скелетами. Его интересуют порочные мужчины, потому что так автору доступнее изнанка этой жизни.

Но Дух, как известно, дышит, где хочет. Даже в платном сексе люди остаются самими собой, влюбляются вопреки возрасту, приобретают новый опыт - и Агапэ порой стучится в их сердца.

К концу романа, который пишет Макс, автор переходит от третьего лица в повествовании к открытому “я”. Маска секс-работника ему больше не нужна, он принимает свою идентичность и вслед за рассказами о беспорядочном сексе (с которых он начинал, как "мастер короткого жанра") он обращается к более глубокому пониманию человеческих отношений.

Характерен диалог с ведущей перед презентацией романа: “Ты прочитал вопросы?” - “Да” - “Ты согласен ответить на все? Если не захочешь что-то обсуждать или что-то покажется слишком личным, скажи..” - “Спрашивай что угодно,” - отвечает Макс. Его опыт позволяет гею быть открытой книгой.

В этом - дистанция с “Ночами Кабирии”, а если взглянуть дальше, то и с героинями русской литературы вроде Сонечки Мармеладовой. Секс-работа в классической традиции - не повод для самоанализа, а борьба за существование. Сложно представить Кабирию автором дневника или романа. Жалкая улыбка в конце фильма - знак неизбывной вины перед обществом.

Дело не в личных отличиях, а в тенденции культуры принимать человека в его сложной полноте. В литературе, а потом и в кино, произошла важная гуманизация сексуальности, отчего пресловутый “постельный контент” покинул нишу “порнографии” и просто стал одной из граней опыта, интересного широкому кругу людей.

Режиссёры-геи немало сделали для “нормализации” сексуальности в кино. Впервые “фронтальная мужская нагота” в сексуальном контексте (вспоминая выражение Игоря Кона) появляется в фильмах Пазолини (“Декамерон” 1971, “Цветок тысяча и одной ночи” 1974).

"Цветок тысячи и одной ночи" (1974)

Секс в современном кино - часть характеристики героев. Это лишний раз напоминает, что культура движется в сторону нового эллинизма, оставляя “скрепы” и запреты религиозной традиции прошлого. Шаг к пониманию цельности человека - это шаг вперёд, от моральной оценки к знанию и анализу. Гею-режиссёру особенно понятно, как “мораль”, которая веками казалась социально-безусловной, может искажать восприятие людей. Сдвиг от культуры нормативности к культуре идентичности позволяет включить опыт миллионов людей в сферу искусства.

Так произошло и с секс-работниками, которые покинули нишу “грязных” маргиналов, став обычными людьми со своим специфическим опытом. Но секс-работник-интеллектуал, способный отрефлексировать свой опыт, - это новый персонаж (в кино, во всяком случае). Если искать аналогии в литературе, то это линия де Сада. Но амбиции 26-летнего Макса, конечно, скромнее. Перефразируя Карамзина, его идея заключается в словах: “И крестьянки (то есть, хастлеры) любить умеют”. Совершенно христианский нарратив..

В фильме хастлер может спорить со своей коммерческой натурой, оставаясь после “секс-тайминга” с важным для себя человеком, - и это можно понять. Некоторые клиенты не менее интересны, чем сам Себастьян.

В возрастном "экстриме" (а возраст, разумеется - экстрим) обычно проявляются важные свойства личности. В воображении любого возрастного персонажа живёт “глубинный юноша”, который продолжает видеть мир глазами своего прошлого. Клиент не видит себя со стороны. Для него интим - это возвращение к "себе", запертому в теле "чужака". Задача секс-работника - пробиться через эту оболочку к запертому в клетке человеку, вернув его себе, - пускай на короткое время.

Эти отношения трагичны, как неосуществимая любовь. Но для внутреннего “юноши” любовь вполне реальна. Ради неё можно простить молодому партнёру иллюзии мнимого бессмертия, самоуверенность “красавца” и комплекс победителя. Потому что старость знает, что их ожидает впереди.

У всех мужчин в постели тайные проблемы. Секс выступает проявителем этих тайн. Кого-то пугает тупик самореализации на закате жизни, а кого-то ужасает ненадёжность юности (и неизвестно что трагичней).

Постель - поле битвы тайных комплексов, рвущихся наружу с каждым приступом яростных фрикций.. Оргазм, как точка катарсиса в поисках себя..

Такое восприятие сексуальности становится новой оптикой, которая шире убогого представления о “греховности”, “чистоте” и “грязи”, “верхе” или “низе”. (Нижний партнёр в сексе не обязательно “низок”, а уж тем более “грязен”).

В определённом смысле, “Себастьян” - версия “Времени прощания” (2005) Франсуа Озона, когда один из героев обречён уйти из жизни раньше другого. История совсем не о “постели”, а о том, как продлить себя в другом, “пока смерть не разлучит” обоих навсегда.

Как остаться жить в литературе, на страницах книжки своего любимого мужчины, с которым вы пересеклись. Пусть даже под вымышленным именем. Как стать частью его жизни. После того, как выйдет в свет его роман, а вас уже не будет.

...

Возбуждение как приём

2025-03-28T10:37:24.507Z

(Спорные заметки)

Кадр из сериала "Комната 104"

Как-то я поспорил со знакомым о том, что нет запретных тем для пишущего блогера, а есть уместный стиль для описания интимных ситуаций. Они тоже - часть нашей жизни и порнографичным в описании делает наш секс только угол зрения и “порнографическая” оптика.

В сущности, границы порнографии, как жанра, определяются границами функционала (если автора интересует возбуждение как таковое), но акцент на человеческой подоплёке сексуальных отношений выводит описание за пределы “грязного” жанра.

Впрочем, весь вопрос в пропорциях жанровой смеси.

Есть целая литература, где возбуждение читателя изначально заложено в установки автора, хотя она остаётся литературой.

В показе сексуальных отношений в кино и словесности невозможно добиться стерильной жанровой чистоты. Например, очевидно, что для части зрительской аудитории член Майкла Питта на большом экране в “Мечтателях” Бертолуччи (надо заметить, эстетически безупречный) - это естественный триггер для возбуждения в зрительном зале.

"Мечтатели" (2003)

Хотя в обычной жизни “аффект эрекции” присутствовал всегда и для мужской аудитории триггером могли стать самые разные эпизоды в литературе и кино, но только в квир-кинематографе “физиологический аспект” становится осознанным моментом в режиссуре.

(В блогосфере это новое явление, которое фиксирует публичность возбуждения, отразилось в ироничном меме: “спасибо, подрочил”).

Было бы интересно получить замеры плетизмографа в зрительном зале в рамках какого-нибудь будущего исследования. Ясно, что зритель-гей будет реагировать на секс на экране иначе, чем “натурал”, но и тут зарекаться не стоит. (Напомню, что плетизмограф - прибор для фиксации мужского возбуждения, который применялся в ходе американских исследований в 70-е годы).

Современное кино научилось использовать “функционал” зрительского возбуждения, привлекая различную аудиторию.

Порно-эстетика была включена в художественный мейнстрим по мере нормализации секс-контента в обществе. Например, сцена секса (рекордные две с половиной минуты) в исполнении прекрасного актёра Бена Уишоу в “Пассажах” (2023), казалось бы, не требует такой детализации в сцене расставания героев.

Но режиссёр Айра Сакс, поддержанный своей аудиторией, так увлечён прекрасной физиологией процесса (тело Уишоу вместе с мастерством оператора творят чудеса), что эпизод, который в отрыве от картины легко считался бы частью порно-фильма, здесь вписан в тонкий психологический контекст. При этом важно, что сцена не теряет заряда “порнографичности”.

Можно легко назвать десятки фильмов, где элементы “порно” работают на цельный образ персонажа.

"Пассажи"

Современное кино научилось использовать возбуждение в своих интересах, “приручив” эрекцию зрителя и введя её в культурный обиход. Более того, мужское возбуждение стало частью соглашения между автором и зрителем, частью зрительской культуры. Секс-сцены в квир-кино составляют почти обязательную часть любого повествования.

Низкий порно-жанр покинул свою “грязную” нишу и является законным инструментом художественного анализа.

Разумеется, это стало возможным лишь в пост-христианскую эпоху, когда акцент на идентичности оказался важнее примитивного религиозного морализаторства. Понимание индивидуальности в культуре оказалось важнее оценки, потому что оценочность всегда отражает сомнительную оптику большинства.

Как это часто бывает, смешение жанров дает художнику новые возможности и двигает искусство вперёд. Психоанализ в прошлом веке сделал интерес к сексуальности частью массовой культуры. И кино лишь масштабировало это явление с помощью экрана.

Возвращаясь к спору о “запретных” темах в блоге, скажу, что всё зависит от взгляда на человека, а не от формальных категорий “этики” в традиционном понимании.

Всё человеческое (“слишком человеческое”) достойно культурного анализа, потому что человек универсален и в его натуре нет ни одного элемента, который был бы “недостоин” понимания.

Более того, мир человеческой грязи в последние годы так раскрылся перед нами во всей чудовищной откровенности, - что стало смешно видеть эту “грязь” где-то в области сексуальных отношений. Подлинная грязь давно себя не прячет и не имеет ничего общего с интимом.

Новый Оруэлл

2024-11-12T16:50:45.779Z

"Сопротивление - это насилие" - говорит новый герой Оруэлла.

Понятно, почему реакция на риторику Шлосберга в интервью Собчак у меня острее, чем на риторику какого-нибудь Путина. Так или иначе, но Путин - это прошлое страны, а Шлосберг, к сожалению, - это её позорное будущее.

Скользкие “гуманисты”, которые корчат из себя “патриотов”, рано или поздно будут наводить мосты России с Западом и восстанавливать позиции после неизбежного краха путинизма. Они уже начали готовить почву для оправдания России, обосновывая ложь, что Украина - не жертва агрессии, а её соучастник. А значит вина насильника минимальна и возлагается на обе стороны..

Вы смотрите, что ВСУ творят в захваченной Курской области, как они бомбят мирных россиян, - говорит Шлосберг. - Чем это отличается от Бучи с Мариуполем? Любой, кто посмел сопротивляться России - не является жертвой, а становится ещё одним насильником в “конфликте”. Война - это насилие с обеих сторон. А наш “конфликт” - это “давний спор славян между собой”, где нет правых и виноватых. Не всё так однозначно..

Похоже, что Шлосберг готовит идейную базу для путинской “элиты”, сочиняя им удобный нарратив для самооправдания и возвращения на Запад.

Экзистенциально перед обществом в России сейчас стоит непростая задача - обосновать этичность жизни в “третьем рейхе” в рамках фашистской “нормальности”. Объяснить самим себе в стране-агрессоре смысл “патриотизма”, найти базу для самоуважения и морального оправдания мерзостей собственной родины.

В обществе (которое желает оставаться европейским) зреет огромный запрос на национальное самоуважение на руинах рейха. И Шлосберг выполняет именно эту задачу по отмыванию “родины” от обвинений в “насилии” и фашизации. Поэтому глобальная задача этого "спикера мира" - готовить нарративы и красивые слова для возвращения в Европу.

Он хочет не только подтвердить лояльность своей “партии”, обвинить эмиграцию в русофобии, но и стать полезным идеологом для той “либеральной элиты”, которая мечтает о возвращении к европейским активам.

Впрочем, несмотря на умные слова, приёмы отмывания России довольно примитивны: “А чё сразу мы-то? А они сами чё? Лучше что ли? Живём дальше, пацаны. Вы чё, как не родные? Кто старое помянет, тому зубы - вон!”

Те, кто корчит из себя голубей мира и размывает границу между насильником и жертвой, опаснее, чем “рептилии” режима, у которых нет будущего.

“Шлосберги” хотят оставить преступную страну без покаяния за насилие, а значит, сохранить почву для нового зла.

Как можно смотреть на эти попытки лишить российское общество остатков совести? Только с ненавистью. И никакие прошлые заслуги этого не изменят.