На грани

2025-10-03T04:19:05.207Z

Перрон гудит, как раздражённый улей. Десятки лиц мельтешат перед глазами, и я усердно пытаюсь выловить твой силуэт в этой толпе. Я точно знаю, что ты здесь. Протискиваешься между людьми. Стараешься как можно быстрее преодолеть расстояние между нами, ведь ты не любишь опаздывать; ведь ты так сильно ждала этой встречи; ведь ты ждала меня?

Мы встречаемся взглядами, и всё ощущается, как в замедленной съемке. Вот твоих губ касается улыбка. Вот ты срываешься с места так резво, что бретелька цветастого платья предательски съезжает вниз. Вот ты уже стоишь в моих объятиях, и я сразу подмечаю, что ты стала немного выше с нашей последней встречи.

Я зарываюсь носом в твои волосы, глубже вдыхая аромат яблочного шампуня вперемешку с твоими излюбленными цветочными духами.

Невероятное сочетание.

— Я так скучала, Калеб! — ты жмешься всё ближе, стискиваешь мою футболку в кулаках, и мне хочется остановить время, чтобы этот момент длился как можно дольше.

— Я тоже скучал, мелкая.

Хочется добавить «безумно», но ты и сама это знаешь. Знаешь ведь?

Всю дорогу до такси ты говоришь без умолку. Рассказываешь о себе, о новых друзьях, о бабушке, о неудачной попытке приготовить крылышки по моему рецепту. Я внимаю каждому твоему слову, вслушиваюсь в каждую интонацию и чертовски боюсь услышать в одной из историй о ком-то большем, чем просто друг.

Ты бы назвала меня эгоистом, услышь сейчас мои мысли, но ведь эти чувства возникли не просто так…

В машине ты становишься молчаливой. Смотришь в окно, провожая взглядом цветущие яблони, а я украдкой любуюсь тобой. Наблюдаю, как ты щуришься, когда солнечный луч скользит по твоему лицу; как заправляешь выбившуюся прядь волос за ухо; как перебираешь тонкими пальцами подол платья.

— Я, кстати, привёз тебе подарок.

Я привлекаю твоё внимание, и теперь ты смотришь на меня с ребяческим любопытством в глазах. Ты, может, и стала старше, но всё так же сильно любишь сюрпризы.

— А что там?

— Дома сама всё увидишь, — я легонько щёлкаю тебя по носу, как делал, когда мы были детьми, и ты сразу обижено дуешь губы.

— Я уже не маленькая, Калеб.

Хочется сказать, что я знаю, и рассказать, как сильно это сводит меня с ума, но вместо этого я повторяю жест проделанный ранее, с удовольствием наблюдая, как покраснели твои щёки.

— Какой же ты болван.

Пусть лучше так, чем признаться тебе да и самому себе, что с твоим взрослением пропасть между нами становится практически осязаемой.

Оказавшись дома, ты нетерпеливо развязываешь атласную ленту, разрываешь подарочную упаковку и замираешь над полученным от меня сюрпризом.

— Калеб, — ты вынимаешь из коробки ночник в виде ракеты и прижимаешь его к груди. — Он ведь точная копия того, который был у меня в детстве.

— Достать его было нелегко, ведь такие больше не выпускают, но я помню, как он был тебе дорог, поэтому…

Я не успеваю договорить, потому что оказываюсь в твоих крепких объятиях. Ты привстаешь на носочки и оставляешь невесомый поцелуй на моей щеке, от которого горит кожа.

Что же ты делаешь, мелкая?

Следующие несколько дней мы пересекаемся только на кухне и коротких прогулках в парке. Я понимаю, что у тебя своя жизнь, свои увлечения, но мне хочется видеть тебя чаще. Именно поэтому я сейчас направляюсь к тебе, прихватив с собой яблочную газировку со льдом. Всё, как ты любишь.

Оказавшись на втором этаже, я слышу, как из твоей спальни, через приоткрытую дверь, доносится музыка, она сливается с твоим голосом, и любопытство берёт надо мной верх. Я легонько стучу, но ты не слышишь, и тогда я начинаю просто наблюдать за тобой.

Ты танцуешь в своём цветастом сарафане, подпевая в расчёску слова неизвестной мне песни. Глаза прикрыты. Волосы рассыпаются по плечам. Подол платья не прикрывает острые колени. И как я в прошлый раз не обратил внимание, насколько оно короткое? Ты наслаждаешься этим моментом, всецело ему отдаешься, а после замечаешь меня.

Смущение всего на миг отражается на твоём лице, но ты тут же прячешь его за улыбкой. Ты затягиваешь меня в комнату, и стаканы в моих руках дрожат, отчего лёд в них бьется о грани и немного газировки выплёскивается на пол. Ты забираешь бокалы и ставишь их на стол.

Что же ты задумала?

— Потанцуешь со мной, Калеб? Помнишь, как мы, будучи детьми, устраивали танцевальные представления и показывали их бабушке?

— Ты и сейчас хочешь, чтобы она была зрителем?

— Просто танцуй!

Мы отключаемся от реальности. Есть только я, она и мелодия, доносящаяся из колонок. Ты кружишься, обнимаешь меня и смеешься, пока не включается следующая песня и задорный ритм не сменяется медленным и плавным.

Мы замираем глядя, друг на друга. Слишком близко. Мои руки на твоей талии. Касаются с особой нежностью, практически невесомо. Твои — на моих плечах. Сжимают их чуть сильнее, оставляя на коже полумесяцы от ногтей.

Ты в очередной раз показываешь, что я твой, не произнося это вслух. Я в очередной раз позволяю тебе это делать, произнося признание шепотом. Так происходит каждый раз. Мы балансируем где-то на грани между желаниями и реальностью. Это сводит с ума.

— Спасибо за подарок ещё раз, — говоришь первое, что приходит в голову.

Ты могла бы сейчас всё это закончить. Не стоять так близко, не продолжать сжимать мои плечи, но ты вновь испытываешь меня, да и себя тоже. Я замечаю твой взгляд, на секунду задержавшийся на моих губах. Глупо отрицать очевидное, ведь я вижу, что мы думаем об одном и том же.

— На самом деле, у меня есть ещё один.

Я опускаюсь ниже, обжигая словами кожу. Твои щёки вмиг становятся пунцовыми, а дыхание сбитым, хоть ты и стараешься это скрыть.

— К-какой же?

Я целую тебя осторожно, боясь спугнуть. Сначала в щёку, затем в уголок губ, и если тебе это не нужно, то сейчас самое время меня остановить, мелкая.

Ты подаешься вперёд, и нежные касания становятся настойчивыми. Невинный поцелуй становится глубоким, обжигающим и тягучим. От него пламя разгорается внутри и дурманится разум; от него рушится выстроенная ранее стена. Твой тихий стон растворяется в музыке, но звучит в сотню раз лучше неё.

Нас прерывает звонок твоего мобильного, доносящийся с первого этажа. Ты осторожно отодвигаешься, выбираешься из моих объятий и, не проронив ни слова, выходишь из спальни.

Кто же мы теперь друг для друга?

Allen Hope

На грани