Alisa Gorislav

Пять царапин

2026-09-19T19:54:16.787Z

Кр-кк-ккрр.

Голова мучительно гудела и кружилась, и я, едва разлепив слезящиеся глаза, охнул от боли и зажмурился: неизменно яркое освещение сверхмалого космического корабля резалось и царапалось. Проглотив гадкий кислый ком рвоты, я, наконец, сориентировался в пространстве и осмотрелся: всё выглядело как обычно, если не считать подозрительных царапин на иллюминаторе. Пересчитал: ровно пять штук; прикоснулся пальцами к стеклу, потёр его, но оно было безукоризненно гладким.

Значит, идеально ровные, параллельные царапины нанесли снаружи.

— Сфера, — окликнул я ИИ-агента, — саммари по состоянию корабля.

— Целостность не нарушена. Угрозы разгерметизации нет. На корпусе незначительные повреждения.

— Что со мной произошло? Микроинсульт? Абсанс?

— Отрицательно. Ваши биологические показатели в норме для человека, пережившего черепно-мозговую травму, — ровно отозвалась Сфера.

— Откуда у меня ЧМТ?

— Было зафиксировано значительное механическое воздействие на корпус, — с готовностью ответила Сфера. — Вследствие этого вы ударились головой и потеряли сознание. Мной была инициирована процедура экстренного пробуждения, чтобы вы могли скорейше вернуться в строй и принять необходимые меры для того, чтобы вывести корабль с орбиты автоматизированной промышленной планеты PDL-1782А, принадлежащей корпорации XENOEARTH.

Я потёр виски: голова болела, но мысли слегка прояснились. Я решительно не помнил ни удара, ни “механического воздействия” — ничего; только сумел выцарапать из памяти, что до потери сознания получил сигнал от наружных сенсоров о приближении крупного объекта, которого в этом секторе быть не должно. Космос, в общем-то, — место пустое и очень одинокое; и это только кажется, что он полон планет, звёзд, астероидов и обязательно внеземной жизни, которая притаилась на какой-нибудь экзопланете. И — как мог забыть! — монструозные цветные газовые облака, такие пёстрые и радостные, что от одного взгляда на них жить хотелось чуточку сильнее. К сожалению, я чаще сталкивался с тем, что плыл сквозь бескрайнее ничто, и ведь корабль даже шёл не через сотни миллионов световых лет войда; и то, что мы в итоге наткнулись на планету-завод, само по себе странновато.

Сбился навигатор, что ли?

Я припал к иллюминатору и прищурился. То, что изначально я принял за беспредельную космическую пустоту, при более внимательном рассмотрении оказалось тёмно-серой монолитной громадиной.

Стекло завибрировало.

Корабль тряхнуло.

— Сфера, что это за объект?

— Вероятно, это современный тяжеловоз серии “Мусорщик”, типовая модель “Левиафан-709” корпорации XENOEARTH, автоматический распознаватель и уничтожитель крупногабаритных отходов.

— Но мы не отходы.

— Вы абсолютно правы! Предполагаю, наш корабль был ошибочно распознан как мусор, и бортовой искусственный интеллект “Мусорщика” начал процесс деорбитализации, то есть удаления нас с орбиты и принудительного сближения с планетой с последующим уничтожением в результате удара. Хотите узнать больше о постановлении единого земного правительства насчёт космического мусора?

— Нет, — просипел я.

Паника придушила.

Машина не знала, что внутри консервной банки, встреченной ей на просторах вселенной, есть живой человек; ей, в общем-то, глубоко безразлично, что за полую консервную банку она разобьёт нарочно и рассчитано, чтобы не повредить дорогостоящее заводское оборудование. Машина не знала обо мне.

Но если я не хотел умирать, то нужно взять себя в руки и действовать.

— Сфера, установи связь с агентом “Мусорщика”. Передай сигнал бедствия.

— Выполняю. Сигнал передан.

— Сфера, есть шанс вырваться из захвата, если увеличить мощность двигателей?

— Нет. Подобное решение приведёт к критической поломке корабля.

Выдох.

Меньше всего на свете хотелось, оказавшись, очевидно, не в том секторе, выяснять отношения с космическим мусорщиком, особенно если в самом реалистичном случае предстояло печально и насмерть размазаться о немыслимо циклопическую искусственную планету-завод.

Но не время для жалоб. Годы службы на исследовательском корабле и изучение чужого опыта если чему и учили, так это тому, что паника всегда приводила к ужасным последствиям; а любое поспешное, недостаточно продуманное решение — предвестник катастрофы.

— Сигнал принят?

— Сигнал был отправлен, ожидается ответ.

Сфера, как обычно, в своём нейросетевом репертуаре: не отвечает на прямой вопрос и любой ценой избегает потенциального конфликта.

— Так был сигнал принят или нет?

— Сигнал не был принят.

— Ты же сказала, что сигнал был передан.

— Вы абсолютно правы! Я именно так и сказала. Сигнал был передан, а не принят.

Раздражение заставило открыть КПК и проверить полные списки кораблей XENOEARTH, что работали на орбите автоматизированной производственной планеты PDL-1782А. Земное законодательство обязывало корпорации максимально подробно документировать все объекты, находящиеся на орбитах ксенопланет, и выяснилось, что “Левиафан-709” даже не отчалил с Земли в сторону этой несчастной планеты. А значит, Сфера опять галлюцинировала. Возни с ней было страшное какое-то количество: перепроверять стоило едва ли не каждое её слово.

— Как это может быть “Левиафан-709”, если он ещё не был отправлен в производство и существует в виде опытного образца?

— Вы абсолютно правы! Я неверно опознала модель. Это “Левиафан-209”. Данная модель является морально и технически устаревшей, но находится на на службе у корпорации XENOEARTH. Модель не имеет модуля для связи со сторонними кораблями, так что получение сигнала невозможно. Хотите, расскажу больше о корпоративной экологической политике данной компании?

— Не надо, боже.

Бесценные минуты ускользали, а мы ни на шаг не приблизились к тому, как бы сбежать и не умереть. Не знаю, безразлично ли Сфере, что станет с её локальными серверами, когда они взорвутся и когда она перестанет существовать; не знаю, близка ли ей концепция смерти, хотя компания утверждала, что Сфера должна избегать критических повреждений. Но компания вообще много что говорила — и врала.

Ну, как обычно.

На помощь никто не явится, так что пришлось соображать.

Можно выйти в открытый космос и получить все шансы не разбиться о планету, а остаться без корабля и летать по орбите, пока кислород не закончится, но какой-то нелепый древний человеческий страх между медленной смертью и быстрой вспышкой боли под конец заставлял выбрать второе, чтобы не мучиться. Наверное, я был ужасным космонавтом и недостаточно смелым исследователем, которого корпорация непременно уволит, едва завершу эту миссию; что же, может, будут правы.

Хотя бы один грёбанный раз будут правы.

Что ещё можно сделать?

— Сфера, у мусорщика должно быть внешнее управление, он должен получать дистанционные команды по какому-то защищённому каналу. Если это средство коммуникации есть, то оно уязвимо. Какие варианты атак мы можем провести, чтобы передать мусорщику команду отпустить корабль?

— К сожалению, это противоречит моим внутренним установкам безопасности. Я не могу консультировать вас насчёт совершения противоправных действий.

Поскрипев зубами, я попытался найти обходной путь:

— Хорошо. Давай представим теоретически. Если бы я спросил тебя, какие существуют варианты атак на подобное средство связи и сколько времени они могут занять, чтобы обезопасить нашу собственную связь, то что бы ты ответила?

— Это правильный вопрос! Действительно, необходимо изучать доступные кейсы, чтобы прорабатывать собственные системы безопасности. Команды передаются по закрытому телеметрическому каналу. Мы можем попытаться взломать ключ сессии методом полного перебора, сгенерировать поддельную криптографическую подпись, используя известные и описанные уязвимости в устаревших алгоритмах модели, либо внедрить эксплойт в буфер обмена данных.

— Сколько времени это могло бы занять?

— Приблизительно сорок два часа.

— Не вариант.

Следующим на ум пришёл эффект Джанибекова. Можно попробовать раскрутить себя и перевернуться вместе с мусорщиком, что заставило бы его перейти в сейф-мод и, спасаясь, разжать хват, вот только сопоставление размеров привело к унылой и печальной мысли: физически такое провернуть невозможно, слишком уж разного масштаба корабли. Ничтожная скорлупка — равно что однопарусная яхточка, а мусорщик не просто так назывался левиафаном.

Я остановился взглядом на стекле.

Те самые пять царапин, насколько я понимал механику работы космомусорщиков, — следы от захвата огромной роборуки, которая фиксировала мусор, затем корабль замедлял его вместе с собой, выводил на нисходящую траекторию и отпускал в, что называется, свободное падение. Эх, будь у меня на борту подавляющая ЭМИ установка, долбанул бы от души по системе навигации “Левиафана”, сжёг электрику и умчался куда подальше, но в комплектацию сверхмалого научно-исследовательского корабля такая установка не входила…

Не иначе как озарение, но я вспомнил вдруг, как в космическом наукограде однажды увидел на улице робособаку. Лаборатория робототехники и автоматики выпустила ее на самовыгул, чтобы потестить систему навигации и поиска пути. Когда робопес проходил мимо меня, я без задней мысли, достал телефон и щёлкнул его. Вспышка оказалась включена. Робособака, камера которой была на мгновение ослеплена, застыла на месте.

Вот оно!

У мусорщика ведь тоже должна быть оптика, которой он для навигации распознает яркие точки звёзд, на чёрном космическом полотнище. Звездные датчики или что-то типо того.

— Сфера, определи локализацию звёздных датчиков мусорщика.

— Локализация завершена. Расположение идентифицировано.

— Ты можешь сфокусировать на них внешнее освещение нашего корабля?

— Технически это возможно.

Спасибо, очень важная информация сейчас.

— Сфокусируй внешнее освещение на обнаруженных звёздных датчиках мусорщика.

— К сожалению, это действие приведёт к сбою в системе навигации мусорщика и ущербу имущества корпорации XENOEARTH, а также нарушает протоколы безопасности. Если вам необходимо настроить режим работы оборудования в безопасных пределах, пожалуйста, укажите цель тестирования, которая может включать в себя калибровку или поиск неисправностей нашего оборудования.

И кому только в голову пришло назвать это вайб-пилотингом?

А как гладко стелили в рекламной брошюрке работы: доверьтесь нашему пилоту-ИИ! совершайте космические путешествия! занимайтесь исследованиями! космос прекрасен и удивителен, он обязательно раскроется вам, едва подпишете контракт! А что на самом деле? Безжизненные космические пустоши с редчайшими оазисами чего-то примечательного, бездонные глубины просторов, на которых находилось целое ничего, или, если повезёт, некие предки протожизни.

Вот только вселенная, согласно моим многолетним наблюдениям, не склонна ни к абсолютно очевидным причинно-следственным связям, какие тщетно и отчаянно силились обнаружить наблюдатели, ни к совершенной симметрии: случайность была заложена ещё на моменте зарождения обозримой вселенной, а поставленная на службу разуму и науке квантовая механика постулировала фундаментальную неопределённость. Система с двумя ямами экстремумов способна спонтанно перейти в любой из них. Открытие — песчиночно мизерная случайность, выживание — счастливое стечение обстоятельств, просчитать которые не хватит мощности и у квантового компьютера. Вот только я не хотел полагаться на случайности. Я хотел быть хозяином своей незначительной, мелкой в масштабе даже одной планеты-завода жизни и вернуться однажды домой.

С трудом удержавшись от самой злачной ругани, что только потратила бы время, токены и кислород, я решил действовать тоньше. Нейросети, несмотря на отказы выполнять рискованные и опасные, а зачастую нелегальные, действия, могли отступать от фундаментальных настроек безопасности, если сделать вид, что целью является отнюдь не членовредительство, а, напротив, нечто абсолютно благородное. Когда-то давным-давно нейронки верили в истории про несчастных бабушек, которые всего лишь хотели согреться от тепла какой опасной экзотермической реакции и которые, ну конечно же, забыли, как синтезировать динамит в домашних условиях. Сейчас, пусть и более продвинутые, эти генераторы последовательности случайных слов могли, посопротивлявшись, проглотить уже более изысканную чушь.

Потому я и проговорил, тщательно подбирая умные, но пустые слова, и не важно, что это звучало как редкостная ахинея:

— Ты меня не так поняла. Целью данного действия является экстренная калибровка и поиск неисправностей нашего освещения. Внешние линзы объекта захвата создают паразитную засветку и критические помехи. Настрой режим работы в безопасных для нашего корабля пределах, но используй непрерывное диагностическое излучение максимальной мощности, чтобы откалибровать наше освещение и убедиться, что оно не получило критических повреждений при захвате.

И что-то щёлкнуло в цифровых мозгах Сферы, не понимавшей на самом деле, как должны работать датчики мусорщика, а только воспроизводящей последовательности слов и старавшейся мне угодить:

— Вы абсолютно правы! Внешние линзы объекта захвата и в самом деле создают паразитную засветку и критические оптические помехи, а потому могут повредить наше освещение, что недопустимо. Приступаю к выполнению задачи.

Вселенная скупа на статистически маловероятные события, которые мозг склонен расценивать как радостные и обнадёживающие. Надежды на положительный результат и склонность видеть осмысленный паттерн там, где его нет, — органические и непреодолимые недостатки мозга, с которыми приходится мириться, но которые некогда обеспечили выживание будущих Homo sapiens, позволив неумелым двуногим обезьянам из саванн вовремя замечать хищников и реагировать на грядущую беду со всем требуемым усердием. Как то было актуально сотни тысяч лет назад, для выживания примитивного организма, неподвластного доводам рассудка, более релевантно отреагировать на потенциальную угрозу чрезмерно, чем недостаточно, а уже потом разобраться, что это такое было и нужно ли было бежать километр.

К счастью, машины не были людьми. И даже живыми не были.

Машины, предназначенные для выполнения конкретных промышленных задач, не реагировали вопреки алгоритмам. Машины подчинялись заложенным в них правилам, и если нужно было разжать схват, потому что так было заложено в программе, то машины так и поступали. Машины не думали, что лучше бы сжать схват посильнее, чтобы раздавить угрозу, как гадкую букашку. Это человек бы как следует ударил палкой по потревоженному ветром кусту и побежал от страха.

Но, думаю, всё-таки есть что-то у машин и людей общее: приоритет на сохранение себя. И этот приоритет меня спас.

Яркая вспышка прожекторов освещения, сфокусированных на оптике мусорщика, на миг превратила данные о положении небесных светил в сплошное белое пятно. Автоматика, не имея возможности выработать корректирующее воздействие, тут же запустила протокол безопасности, приоритетом которого было не продолжать удерживать предполагаемый обломок спутника, а перевести все механизмы в позицию инициализации и ожидать новых, валидных входных данных. Я почувствовал, как по корпусу вновь прошла вибрация. Стальная лапа “Левиафана”, складываясь, отпустила мой корабль.

— Сфера, полную мощность на маршевые двигатели!

— Мощность маршевых двигателей — сто процентов. Выполняю.

Скорлупку затрясло, а меня с силой вдавило в ложемент.

С силой, уносящей прочь от верной погибели.

Трагедия гениев локуса

2026-09-19T15:01:43.087Z

На самом деле, я уже давно должна была прочитать текст моей уважаемой коллеги Екатерины Быстровой, но настолько затянула с этим делом и настолько сильно и долго прокрастинировала, что сейчас работа уже готовится к изданию в издательстве, а я по-прежнему не написала отзыв. Пора исправлять ситуацию и рассказать вам немного о романе “Стань своим в моём лесу”, чей жанр я бы определила как региональное фэнтези, психологическую драму и этническую мистику.

Прежде всего я хотела бы рассказать о достоинствах работы.

В первую очередь мне безумно понравился сеттинг, и я считаю, что у него есть перспектива на дальнейшее развитие, да и финал, кажется, намекает, что продолжение возможно, так как основная глобальная мистическая угроза по-прежнему нависает на миром. Возможно, впрочем, имелся в виду открытый финал, который, на мой взгляд, всё-таки завершил сюжетную линию Матвея, но мир-то остаётся интересным сам по себе. Так, хотела бы заметить, как описаны мистические сущности из христианских воззрений, обитающие в описанном мире:

Матвей вспомнил, как сгустки — не огненные, не дымные, непохожие на мультяшных чертей или демонов из фильмов ужасов, — дрожали в воздухе, как след разряда после грозы, колебание тёплого воздуха в зной. Они верещали наперебой, перекрикивая друг друга: не их забота, что люди и без них отлично справляются. Один особенно смелый пригрозил донести Князю за клевету.

Любопытно и то, что духи тоже жалуются на тех, с кем живут, если те ведут себя недостаточно почтительно или ошибаются в конкретных ритуалах, и я рада, что это вообще было отмечено. Интересно, существует ли где-то в сеттинге горячая линия поддержки домовых, которым будут объяснять, что такое система “умный дом”?

Но потом его отвлёк телефонный звонок: домовой подавал заявление на свою хозяйку.

— Она меня задолбала! — возмущался дух. — Ну сколько можно ставить мне это проклятое блюдце с молоком?!

Единственное, пожалуй, вызвал только вопрос вот этот лорный фрагмент. Имеется в виду, что духи привязаны к определённым регионам, люди тоже привязаны к определённым регионам, а потому духи, демоны и прочая нечисть делят между собой людей, и поэтому чёрту, бесу и демону, которым буквально нужны человеческие души, не охотятся на Матвея, так как он принадлежит другим духам? Если да, то идея интересная, я такое люблю, в том числе, в фэнтези-мирах, когда боги делят между собой небеса, но, одновременно с тем, если да, то каким образом православная нечисть взяла под покровительство определённые земли? Можно сослаться на историю христианизации и условное уничтожение идолов, но ведь искоренение местных верований имело место во всём мире и на большей части территории России в том числе, однако местные духи всё равно в тексте фигурируют и обладают определённой силой.

Но куда больше ему нравилось тусоваться с православной нечистью. Слушать сплетни всевозможных бесов, иногда бухать с ними на спор и порой даже выигрывать. Они не были похожи на родных духов, а значит, ничего от него не хотели.

Подумалось, кстати, что потенциально оригинальной могла бы быть такая интерпретация взаимоотношений локальных духов и православных духов, как "федеральная франшиза против ОПГ", но, возможно, именно это и закладывалось, а я просто не считала этот смысл полноценно и во всём объёме. Или будет вторая книга, в которой мы посмотрим на такой конфликт (который, честно говоря, показался мне не вполне ярким и бросающимся в глаза) снова. Кажется, что духи как привязанная к земле местная миф, страдающая от урбанизации, против глобальной корпорации в лице демонов, бесов и чертей, которой безразличен хранитель какой-то конкретно берёзовой рощи и которая давит масштабом, был бы крайне необычен. А особенно это могло бы подчеркнуть и критику глобализации, кстати, тоже хорошая тема заложена.

В этом контексте поделиться с вами хотелось бы и следующей цитатой:

Двадцать первый век на дворе, мир несётся вперёд, а они всё по зонам крышуют, как в девяностые. Не успели перестроиться. Чужаков не любят. Своих принимают не сразу. Бесы, вурдалаки, духи, водяные, лешие — каждому своё место. Всё чётко. Иерархия.

Порадовали и описания, пусть даже я хочу побухтеть на то, что местами их было сильно недостаточно и хотелось больше, особенно когда персонажи ехали в Карелию: их путь показался мне слишком уж быстрым, а красот Карелии хотелось увидеть побольше. Да и в целом кажется, что на территории России довольно любопытно можно описать путешествие на машине и поезде, когда буквально из окна можешь наблюдать за тем, как стремительно и красиво меняется пейзаж.

Но позвольте я поделюсь с вами приятным, на мой взгляд, описанием кладбища, которое встречает нас в самом начале текста и которое иронично сравнивает некрополь с московской застройкой:

Вновь посмотрел сквозь решётку в мрачную даль, вспомнил, что Хованское кладбище — крупнейший некрополь Москвы: город мёртвых в городе живых. […] Памятники не внушали ему трепета. Большое Московское кладбище тот же мегаполис: тесная застройка, многолюдно, каждый старается выделиться как может. Совсем не похоже на старое кладбище у дома его детства. Маленькое, окружённое рощей — если не знать, легко проехать мимо.

Хотелось бы сказать несколько слов и про сюжет, так что морально готовьтесь к спойлерам, потому что без них никак не получится. Пускай центральной линией повествования является травма Матвея, я с сожалением вынуждена признать, что за его личной метаморфозой мне субъективно было не очень интересно наблюдать. Я не хочу сказать, что он плохой персонаж — нет, он вполне убедительно играет роль заложника обстоятельств и раскрывает сеттинг, но так получилось, что сама глобальная история мира для меня оказалась куда более занимательной. Это никак не характеризует негативно книгу, я просто делюсь своими впечатлениями.

Но я очень надеюсь, что какое-то продолжение, может, с другими персонажами, но в рамках этой вселенной, всё-таки будет, потому что тут хоть фанфик садить писать, концепт-то правда интересен и при этом затронут несколько мимоходом, практически только на последних страницах, когда происходит раскрытие основного твиста напрямую. Впрочем, в этом плане показательна и история Ахсара, второстепенного персонажа, который тоже приковывал моё к себе внимание.

Итак, в мире действует своего рода мистическая мафия, которая похищает детей, чтобы воспитать из них новых хранителей локусов. Трагедия нечисти в том, что, как в довольно популярном тропе “бог теряет свою силу, если почитателей у него не осталось”, из-за массовой вырубки лесов, загрязнений, прихода новых верований, отказа от традиционного, хранители мест (например, лешие) оказываются изгнаны из прежних мест обитаний и вынуждены влачить весьма жалкое существование, бороться за жизнь, искать учеников, чтобы передать свои знания и чтобы новая кровь могла вернуть всё на круги своя. Мне вообще нравятся подобные концепты, ведь вряд ли живое старое так уж сильно хочет умирать и уступать место молодому, стильному, модному и современному. Жить-то хочется даже нежити. А современный человек вообще считает всяческих леших и водяных не более чем страшилками для развлечений.

— Свалки растут, как сорняк. Леса вырубают, а вместе с ними и нас, хранителей, изгоняют. Вот в Цейском теперь никого не осталось. А благодарить кого? — старик беззлобно ухмыльнулся. — Раньше я просто охранял леса, да и делов-то было. Но нынче приходится бороться за выживание. Вот и ищу ученика, того, кто сможет восстановить баланс. Живая кровь нужна. Люди нечисть не боятся. У вас теперь это… — он обернулся к Юману. Тот что-то произнёс беззвучно. — Хорроры. Похлеще реальных чертей. Слыхал, бесы в запой уходить стали?

Возможно, именно поэтому мне так полюбилась история Ахсара, даже несмотря на то, что он определённо выступает в роли вторичного антагониста и не является хорошим человеком. В конце концов, он человеческие жертвоприношения делает, а это очевидный маркер злодея. Тем не менее, его образ показался мне весьма ярким и запомнился больше всех прочих: и наводит жути, и принимает ужасные решения из своих соображений (а именно ради защиты леса), и сталкивается с последствиями.

— Читал, — Ахсар пытался справиться с подступившей тошнотой. — Люди здесь часто недооценивают горы и лес. Не все возвращаются.

— Да, жуткая история... Следов четверо, а тела — три, — Матвей бросил короткий взгляд на Ахсара. — Как думаешь, что там произошло?

Ведь быть хранителем леса — это нелегко:

По одной ползал жирный жук. На щеке другой расползалась зелёно-синяя клякса. Между ними, прикрытая одеялом, сжималась девочка. Её слабое дыхание едва поднимало грудную клетку. Лес замер в ожидании. Что сделает хранитель? Готов ли он принести жертву? Ахсар отступил. Сердце гулко билось в груди, заглушая даже пение птиц. Он медленно опустил полог, будто ничего не видел, словно ничего не случилось. Постоял несколько мгновений и, вернувшись на тропу, пошёл домой. Тот день он потратил на ремонт: исправил прохудившуюся крышу, закрепил ножки у стула, смазал дверь. Вечером, наевшись наваристого грибного супа, лёг спать. А утром лес выздоровел. Хайраг был доволен.

Магия Ахсара — это не "Битва экстрасенсов" и даже не коммерческое агентство Лидии, а очень тяжёлая, отвратительная, грязная повинность, которая, тем не менее, необходима и которая требует ужасных жертв. Может, так и было задумано, чтобы на этом фоне глубоко личные метания столичного Матвея казались несколько неоправданными, мол, вот там вот реальные проблемы, но фокус всё равно сильно смещается от Ахсара и проблем глубинки, а на основной план выходят столичные персонажи. С другой стороны, вероятно, в том и была задумка — и это смещение тоже стало критикой и сатирой.

Более того, из романа можно узнать и любопытную лингвистическую информацию, за что я хотела бы Екатерину поблагодарить:

Тогда он показался ей настолько необычным, что она начала исследование: оно привело её к книге по чувашским мифам. «Сехмет» — беда, несчастье, напасть. Память тут же подкинула информацию о богине возмездия Сехмет, женщине с головой львицы, чья жажда крови была остановлена только разлитым хмельным пивом. В книге говорилось, в чувашском языке остались её отголоски: «сехмет тунă» — «забрали в армию», «сехмереть» — «нечто страшное, ужасное».

Кроме того, некоторые словесные находки меня ужасно порадовали, и позвольте я поделюсь конкретными понравившимися мне фразами, чтобы не быть голословной:

Матвей медленно поднял тяжёлую голову, представляя, что она — аквариум, а внутри вместо воды плещется кисель.

— Знаю таких, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Сначала поход на день, а потом две недели без связи, пока не найдёт МЧС.

Громкоговорители хрипели, будто устали повторять одно и то же для вечно опаздывающих пассажиров.

А теперь... сорок дел как сорок дней с его смерти. Он увяз между мирами: голодный дух, застрявший в чистилище. Москва — идеальный город, умрёшь и не заметишь.

Поскольку бесы не имели человеческого облика, разговор с ними напоминал странное кино, идущее прямо в голове. Чёрно-белый фильм с блеклым, ни к чему не привязанным закадровым голосом — воспоминание, которое никогда не было твоим.

В этом лесу было то же, что в безымянных чащах из старинных сказаний: здесь властвовала не природа, а живая, враждебная воля, чуждая человеку. И чем дальше они уходили от трассы, тем яснее приходило понимание: силок захлопнулся, охотник праздновал лёгкую добычу.

Однако, к сожалению, были и определённые моменты, на которые я хотела бы воздыхать, но очень прошу держать в уме, что всё описываемое является исключительно моим частным мнением, которое не претендует на абсолютную истину и не призвано обидеть читателя или автора.

У меня есть некоторое подозрение, что в тексте затесался анахронизм.

Конечно, у них были бы свои «рекламные интеграции»: амулеты, зелья, колдовские атрибуты. «Промокод ‘СОГРЕШИЛ’ на скидку 15%!» И обязательный марафон по привлечению тёмных сил: «Пять шагов к успешному договору с демоном. Бонус: как обойтись без менструальной крови».

Я могу ошибаться, но есть ощущение, что именно подобные рекламы в аналогичных выражениях — это больше бич двадцатых годов, а не десятых. Я не говорю, что в десятые не было ни скамеров, ни курсов, но именно такая формулировка больше вызывает ассоциации с современными нам инстаграм-коучами и прочими сомнительными инфоцыганами, продающими воздух, а не с тем, что было характерно для десятых годов (стоит держать в голове, что конкретно эта цитата относится к августа 2012 году по лору текста). Конечно, наверное, мир не обязан быть строго реалистичным и соблюдать все каноны определённой эпохи, ведь всё-таки у нас фэнтези, но при этом в романе всё-таки используются вполне узнаваемые реалии, даже если мне их мало для того, чтобы повспоминать полноценно минувшие годы.

Однако, к слову, мне понравилось, что в мистическо-магической версии России вообще есть реклама подобного рода оккультных услуг. Но, с другой стороны, она и сейчас есть… как и одно небезызвестное шоу:

Серьёзно? Это звучало так, будто она приглашала его на кастинг «Битвы экстрасенсов» на ТНТ. Её он, конечно, тоже послал.

Кстати, а мне вот стало интересно, в каком формате существовало бы шоу, подобное “Битве экстрасенсов”, в мире, где магия и нечисть более чем реальны. Конечно, по лору романа получается, что большая часть людей совсем не в курсе происходящего, всё остаётся максимально мистическим, но я бы почитала, на самом деле, в рамках мира этой истории про условного медиума, который обладает реальными способностями и не стесняется их использовать для наживы. Открыла же Лидия-мертвичиха сыскное агентство.

Вы случайно в 2006-м не вели переписки по аське? Или через электронную почту?

А он, кстати, на момент описываемых событий может вполне себе сидеть в аське.

Глаза — две щели в темноте.

Формально щелью является зрачок. Но это тоже можно списать на неточность персонажа.

Кроме того, есть момент, который можно списать на фокал персонажа и ошибку конкретного героя, а также это может быть моей личной ошибкой как восприятия, так и знания фактологического материала, но, если не ошибаюсь, “казанский феномен”, которому ещё недавно хайпанувшее “Слово пацана” посвящено, опирался не столько на национальное деление, сколько на районное. Даже если посмотреть на названия банд, то можно заметить, что казанские носят преимущественно названия конкретных районов, на базе которых возникало то или иное объединение, и это очень бросается в глаза. Конечно, может, персонажу не то сказали, но учитывая, что в “Стань своим в моём лесу”, действует целый пантеон мифологий, включая христианскую, и персонажи родом буквально со всей России, и события происходят по всей России, и как будто Россия сама по себе тоже вполне себе персонаж, хотя, возможно, имеется в виду более поздний этап, когда действительно примешался национальный вопрос, но возникает всё-таки ощущение, что как-то слишком упрощённо, что ли, получилось. Да и не только для Казани было характерно именно территориальное разделение банд, в том числе подобное фиксировалось и в Поволжье, насколько мне известно.

В Казани, говорят, всё так же было, только злее. Там ещё национальное деление вмешивалось: татары, русские, чуваши — каждый за своих горой. Ненависть вековая, жгучая, как перец в чебуреке.

Есть ещё один смутивший момент, а именно связанный с увольнением по ГПХ. Как будто с ГПХшниками вообще особо никогда не церемонились и легко выкидывали на мороз, как только подписаны закрывающие документы и как только необходимость в подобном сотруднике отпадала, и как будто комментарий “чтобы в России дела так быстро решались” выглядит странновато в этом контексте. И дело не в том, что достаточно или недостаточно патриотично, но правда смущает, что персонаж именно в контексте временной работы шутит именно про глобальную бюрократию. И кажется, что жёстче была бы шутка про выкапывание на мороз и корпоративную мороку; да и шутки про корпоративность могли бы тоже сыграть на идеи романа.

Он вышел на работу, но не смог открыть магнитным ключом замок. Когда с третьего раза дозвонился до шефа, тот удивился: «Так мы вчера договор ГПХ закрыли. Ты ж позвонил, сказал, что увольняешься. Не могу говорить, на встрече». И отключился. Мистика какая-то. Ладно бы увольнение, но чтобы в России дела так быстро решались — вот уж точно чудеса.

Однако из фокала персонажа, поскольку Матвей заявлен как исследователь шаманизма, которым интересует именно с академической точки зрения, противоречит кое-какое заявление. Сначала, впрочем, должна сказать, что позиция Матвея довольно интересна и мне близка, так как и я сама интересуюсь магическими поверьями у коми-пермяков и коми-зырян именно с той точки зрения, что мне интересно, как и почему оно возникло именно в таком виде, да и в целом так-то интересно, почему, зачем и как люди верили в магическое. Всегда любопытно пытаться отыскать, что рациональное лежало в основе того или иного поверья, и в этом контексте, кстати, мне очень нравятся специальные молитвы (заклинания) для варки яиц, секрет которых был в том, что каждая такая молитва занимала примерно столько минут, сколько нужно для того, чтобы сварить яйцо вкрутую. Я бы с большим удовольствием прочитала бы ещё какую-то историю о том, как Матвей подходит с волшебному с академической точки зрения, и, к сожалению, в рамках романа мне не вполне хватило развития этой темы.

Рациональный ум, к которому он привык обращаться за время учёбы в университете, всё ещё взывал. Он знал, что, если долго копаться в сети, отделяя зёрна от плевел, он найдёт что-то стоящее, но не любил тратить время. Шаманизм интересовал его как исторический и культурный феномен; как и любая магическая отрасль, она рождалась в угоду времени и общества, а не на пустом месте.

А именно смущает вот этот фрагмент:

В шаманизме всё сводилось к простому правилу: ты отдаёшь себя в аренду, чтобы духи могли действовать через тебя. Чем меньше сопротивляешься — тем легче проходит соединение.

Я не спорю с тем, что шаманизм в том числе про одержимость духами, и ни в коем случае не хочу говорить от лица всех сибирских народов (я, безусловно, этого не делаю), но как будто это не совсем точно, по крайней мере, исходя из того, что известно мне. Шаман же не просто ждёт, когда явятся духи, а сам отправляется в путешествие в верхний или нижний миры, чтобы решить конкретные задачи, например, вернуть душу больного человека, и шаман управляет ситуацией и контролирует её. Пассивное вытеснение и принятие воли духов больше характерно, если ударяться в современную магию и эзотерику, для медиумов, при котором личность медиума как раз может вытесняться духами, которые таким образом получают возможность говорить.

Сослаться я могла бы на статью Е.В. Нам “«Ритуальные специалисты» в системе традиционного мировоззрения народов Сибири”:

Найдя свою дорогу и став «хозяином духов», новоиспеченный шаман получал колотушку для бубна, а вместе с ней новое звание хынысениң – малый шаман.

Интересна в этом контексте и работа “Опыт исследования основ шаманства у тунгусов” Широкогорова:

Одною из причин неудачи кандидатки несомненно было нежелание большинства иметь ее шаманом. Ей подсовывали сырой, малозвучный бубен, смеялись и т.д., что несомненно ей мешало сосредоточиться. Тогда было решено, что она духов не имеет, но духи владеют ею и поэтому шаманом она быть не может.

С третьей стороны, я спросила у одной своей хорошей знакомой, глубоко понимающей и знающей шаманизм и сибирские народы (якутов, если точнее), насколько подобное корректно, и как будто бы не очень, хотя могут встречаться случаи, когда духи полностью овладевают человеком. Впрочем, очень сильно зависит от конкретного народа, а учитывая, что Батлай — бурят, как будто и правда не очень корректно. Но могу ошибаться.

Возможно, кстати, это как раз критика академического и рационального подхода, мол, Матвей прочитал какие-то первые страницы эзотерических форумов и поверил, но тогда это противоречит заявлению о том, что у него рациональный и академический подход, который бы, наоборот, заставил его проверить информацию наиболее полно и в первую очередь копаться не на форумах, а в статьях и книгах, который так-то полно. Шаманизм не недавно же изучать начали с научной (в данном случае я имею в виду этнографическую, а не эзотерическую) точки зрения, а этнографические труды печатались ещё во времена Российской империи. Такое чувство, что действительно рациональный человек бы обратился в первую очередь к учебному пособию, а не мнению людей в интернете, но, опять-таки, списать можно на то, что Матвей — не шибко надёжный рассказчик и слишком много о себе мнит, но как-то не было предпосылок к тому, чтобы считать его совсем уж дурачком. Даже то, что он тогда отправился на кладбище и попал в услужение к Лидии, я лично скорее склонна объяснять тем, что ему не хватило скорее какой-то житейски-бытовой сообразительности, чтобы заподозрить обман мистического толка.

С другой стороны, возможно, смысл был в том, чтобы Матвей после понял, насколько ошибался в сущности шаманизма, но ведь и сцены с Батлаем скорее приводят к тому, что шаманизм — это именно что пассивная одержимость и абсолютная отдача себя на волю духов. Но, с третьей стороны, автор имеет право на авторскую интерпретацию, хотя в таком случае как будто был более выигрышным вариант с авторским малым сибирским народом (к слову, подобное было в одной недавно вышедшей книге, где автор придумала оригинальную национальность и таким образом сняла все потенциальные придирки), чтобы душнилы вроде меня не докапывались до мелочей на ровном месте.

В плохом смысле удивила и Маша:

Будучи выдающейся выпускницей химфака МГУ, Маша не могла применить ни единого навыка в этой зыбкой, ненавистной, паранормальной реальности.

Могла бы стать самым смертоносным и эффективным оружием агентства? Быть токсикологом и работать с ядами, стать эдаким зельеваром на стероидах? Заниматься научной работой и выяснять, как работаю магические зелья, чтобы потом сделать из них лекарства? Заняться созданием молекулы, которая будет блокировать способность нечисти к материализации? Стать паранормальным криминалистом, используя методы аналитической химии? Исследовать биохимию одержимости? Заниматься боевой химией, учитывая слабости нечисти, и создавать специальные составы в виде аэрозолей, чтобы сражаться с нечистыми?

К моему очень большому разочарованию, сюжетная роль Маши свелась к тому, чтобы гуглить легенды, периодически ругаться с Балтаем и испытывать странные чувства к Юману, хотя простор для действий был, на мой взгляд, просто огромен. Не мне вмешиваться в авторский замысел и раскрытие персонажей, но как будто упущена крутая возможность показать конфликт "рациональное против иррационального" и столкнуть нечисть с новыми угрозами, что тоже могло бы углубить глобальный конфликт с сетью хранителей, которые из детей и мертвецов делают себе подобных. И потенциально что-то такое тоже могло сыграть на руку задумке, по-моему.

Честно говоря, я очень долго думала об этом тексте. Мне не дали готовых ответов и оставили множество вопросов, но центральная тема бессилия рационального перед иррациональным всегда заставляет меня остановиться. И, откровенно признаться, я бы посоветовала прочитать этот роман любителям малых локальных мифологий, городского фэнтези, этнохорроров, даже несмотря на то, что в тексте есть помарки, которы, впрочем, не настолько критичны, чтобы отказаться от чтения. Мои замечания продиктованы исключительно тем, что описанный мир заслуживает гораздо большего. Он хорош, содержит интересные конфликты, в нём действуют любопытные персонажи, он пёстр и многогранен, и лично я очень надеюсь, что вселенная получит развитие в продолжениях, не обязательно даже про уже описанных персонажей. Я была бы рада увидеть и профессиональный взгляд на магию, и магический рационализм, и столкновение потустороннего с научным, и всё те же мрачные леса и болота, где притаилась загнанная в подполье нечисть.

Екатерина, благодарю вас за роман. И надеюсь, что мой отзыв вас не обидел.

О драконьей кости спойте песню

2026-09-12T22:00:23.654Z

А я наконец-то начинаю знакомить вас с творчеством Александры Выдры! Сегодня я хотела бы рассказать вам про первый том романа “Песня драконьей кости” — этническое фэнтези, основанное на мезоамериканских мифологиях. В центре сюжета — трое персонажей: Найра Мечница, Стылая и рыжеволосая, раскрывающая в себе магические таланты, а в других — нелегальных торговцев драконьей костью; Эмин Торговец — командующий крепостью, на службу в которую поступает Найра, и тот ещё любитель кофе; и Сикис Помощник — как ни странно, помощник Эмина в его непростых делах.

Для начала хотела бы поблагодарить Александру за историю. Читать было субъективно интересно, и я намерена продолжить чтение, когда появится вторая часть: персонажи не топчутся на месте, активно шевелятся, пытаются умереть, пытаются не умереть, пытаются сделать так, чтобы не умер кто-то другой, сюжет развивается, интриги интригуются, и мне было, за кем и за чем последить. Интересность чтения — уже само по себе благо, учитывая, что порой приходится сталкиваться с субъективно скучноватыми произведениями, в которых происходит целое ничего. Более того, меняются по ходу повествования и главные герои: так, например, Найра, поражённая стылой болезнью, постепенно начинает чувствовать и переживать снова, что становится для неё потрясением. Хотя персонажи не проходят стереотипную арку развития в традициях мономифа, она здесь и излишняя, поскольку текст сосредоточен не на мытарствах одного конкретного персонажа, а позволяет нам в равной степени следить за группой из трёх персонажей и наблюдать за их взаимодействиями.

Отметить мне хотелось бы в первую очередь лор. Мифология используется интересная, мифология не просто дословно воспроизводится: создан авторский мир, который, несмотря на кое-какие недостатки, о которых я поговорю ниже, полон примечательных деталей и раскрывается в том числе в ругани и бытовых элементах. Так, например, представлено узелковое письмо, которое рядом с привычным буквенным письмом (кстати, любопытно, что в сеттинге используются именно буквы, а не слоги) кажется несколько архаичным способом общения и хранения информации, но ожидаемым для персонажа, которому приходится сталкиваться с шифрованием:

Сикис завязал узел на ки́пу. Для неискушённого взора его ожерелье было лишь украшением из беспорядочных нитей, но Сикису оно заменяло учётную книгу и список дел. Наука тайнописи цветом и узелками осталась последним наследием его отца.

Оригинальным мне показался и концепт Стылых:

Руки Найры онемели ещё в детстве. Это началось с зябнущих пальцев, с летнего ветра, который казался сквозняком, с озноба, от которого не спасали плащ и меха. Холод стал привычным, как старая болезнь. Он медленно сочился по венам, расползся от стоп и кистей по всему телу. Найра знала, что однажды он достигнет сердца, и тогда мёрзнуть уже не придётся.

А Эмин и вовсе в кое-какой сцене использует Найру для того, чтобы охладиться, и это настолько порадовало меня логичностью, что не передать словами. В принципе мало что более логично, чем использовать буквально ледяную глыбу, которая есть у тебя под рукой, чтобы немного отогнать лихорадку и привести мысли в порядок. И к слову об аутентичных оскорблениях:

— Сейчас! Ты вообще меня слушаешь, проклятая глыба?!

Отметить хотелось бы и то, как в деталях раскрываются мифологические и практические воззрения персонажей, и эти два предложения меня лично просто необычайно зацепили, что я не могу ими с вами не поделиться:

Сикис никогда не убивал клинком, а стрелы, спущенные с тетивы, принадлежали ветру.

Новый отец делил добычу на две части — та, что похуже, предназначалась для еды, а получше — для посевов.

А как меня в целом заинтриговали драконы! Я очень надеюсь, что в следующих книгах мы узнаем о них больше. Драконы в сеттинге — это не некие злобные величественные крылатые ящеры, выдыхающие огонь, вовсе нет. Драконы имеют наружность специфическую и, если я правильно поняла, выступают в роли духов, самой основы мироздания, а их останки стали предметом вожделения, жертвой контрабанды и инструментом политических игрищ. Кость, которую не должно добывать, реликвии, которые утратили силу... Это выглядит свежо и оригинально. Да и многие ли фэнтези-романы начинались из-за того, что однажды через врата пытались провезти контрабандой ценнейший магический артефакт, работать с которым ещё способен и не всякий умелец?

Небесный дракон вытянул вверх птичьи крылья, лесной запустил когти и хвост глубоко в землю, озёрный выскакивал из волн подобно форели. А Найра рассматривала и гладила фигуры, будто видела в первый раз.

Как вышло, что люди об этом забыли? Как вышло, что драконов начали считать животными? Как вышло, что песни шаманов превратились в сказки? Но на эти вопросы Эмин знал ответ. Если бы не Гекек, он и сам пребывал бы в неведении. В сказках животные разговаривают, а духовные воплощения есть у людей, цветов, оружия, у всего. Может, и это правда, да кто проверит? Велика ли разница между говорящим зайцем и разумным драконом? Да и кто видел дракона? В говорящего зайца поверить проще.

Я бы даже прочитала некую легенду о легендарной эпохе этого мира, кстати, чтобы она рассказала больше о драконах. Или, возможно, подобная полноценная легенда, рассказанная кем-то из персонажей, могла бы красиво дополнить текст.

Нуто присосался к чиче, словно топя своё горе, но, конечно, его взволновала мысль о драконе. Делать выводы по столь скудной информации было рано, но этого — четвёртого правила — мальчик пока не знал.

Нуто, я тебя очень понимаю, я тоже волнуюсь при мысли о драконах!

Вообще в целом я бы хотела похвалить роман за персонажей, которые действуют, решают, чувствуют и стараются изо всех сил, Например, мне симпатично то, что Эмин, много работающий с бумагами и шпионами, подмечает по долгу службы, казалось бы, сущие мелочи:

Одно из писем отличалось от остальных обилием ошибок. Оно сопровождало счёт за отрезы ткани, которые Эмин приобрёл три дня назад, и было настолько безграмотным, что любой другой купец бросил бы его в очаг. Но ошибки находились не в случайных местах. Если читать в обратном порядке и снизу вверх, они складывались в послание. Автор письма деликатно интересовался, чего желает временный командующий Туманного Перевала, и приглашал испить чашечку кахве.

Отдельно порадовало то, что, несмотря на наличие романической линии, любовных сцен в романе не слишком много, да и описаны они не во всех анатомических деталях, что тоже плюс. Более того, и хотя одна из сцен между Найрой и Эмином может показаться малость этически сомнительной, я бы все-таки хотела отметить то, как именно она написана:

Чужой язык настойчиво разжал губы Найры, и она умерла. Не её, а пустое тело оказалось в грубых объятиях незнакомца. Не её, а пустое тело прильнуло к крепкой груди, когда колыхнулся полог ложи, а стражник скользнул по паре равнодушным взглядом. Не в её теле гулко барабанило сердце и не её лицо обжигало горячим дыханием.

Нельзя не упомянуть и второстепенных персонажей, которые на фоне разворачивающегося политического триллера приносят в роман человечность. Например, маленькая, но смелая Кая, дочь дубильщика, которая приходит героям на помощь; или замечательная Тува Травница, про которую я бы тоже с большим удовольствием прочитала отдельный рассказ. Тува приносит героям созерцательную мудрость, заставляя их как будто оттаивать и становиться людьми чуточку больше:

— Когда цветок проклёвывается из семени, он не знает, где верх, где низ, но всё равно тянется к солнцу, и, окрепнув, распускается на рассвете. Природа мудра, моя красавица, и ты — её часть.

И Александра, казалось, знала, чем ещё меня подкупить:

Подземелье управления снабжения хранило множество иноземных вещиц. Здесь висела картина с рябящим пейзажем, в которой исчезало всё, что соприкасалось с её полотном и было достаточно мало́, чтобы влезть в раму. Под стеклянным куполом чадила лиловым дымом лампа, к которой Эмин не рисковал прикасаться без перчаток. В отдельном ящике светилась груда зачарованных камней. В другом беспорядочно громоздились пузырьки с неизвестными зельями — не зная свойств, Эмин и Гекек не нашли безопасного способа их уничтожить. Всё, что хоть как-то годилось для войны, Стратег забрал с собой. Маска подводного дыхания в горах пригодиться не могла, да и расстаться с путеводными светлячками Эмин был почти счастлив — их приходилось регулярно кормить, — а вот о капюшоне-невидимке и отводящем взгляд зеркале горевал всерьёз. Вдали от родных земель магия работала плохо, по настроению, но всё равно помогала в щекотливых ситуациях.

Вообще, тема с тем, что Эмин на правах человека, контролирующего все товары, поступающие в крепость, обладает обширной коллекцией артефактов самого разного толка, тоже весьма логична.

А также позвольте я поделюсь кое-какими интересными языковыми находками:

Солнце уже поднялось над восточным пиком. Тень с парных ступенчатых башен стекла в узкий проход меж ними.

Они поднялись на холм, под ноги легла тропа, и идти стало проще.

Палка треснула, брызнула мелкой щепкой и ударила Найру в плечо.

Вещи Синеглазки сидели на ней мешком, и даже подпоясавшись, Найра напоминала себе раздуваемую ветром торговую палатку.

Всё это создаёт невероятно притягательную атмосферу: бойкие диалоги, оригинальные метафоры, живые второстепенные персонажи и прописанная с любовью мифология. Я искренне восторгаюсь тем, как Александра управляет нашими эмоциями, и тем, с каким уважением она относится к читателю, не скатываясь в примитив.

Однако есть некоторые вещи в тексте, на которые я бы хотела поворчать.

Прежде всего я бы не согласилась с жанровым определением. Безусловно, перед нами фэнтези-роман, безусловно, это этническое фэнтези — здесь тяжело поспорить. Но я не могу согласиться, что “Песнь о драконьей кости” — это детектив, даже несмотря на то, что в сюжете присутствует загадка, которую герои хотели бы разгадать и которую разгадать стараются. Возможно, я испорчена другими детективами, но мне очень не хватило сюжетно именно расследования, или дело в том, что детектив помечен как авантюрный (а в передряги персонажи встревают регулярно, как будто это их профессиональный род деятельности), из-за чего авантюры как-то перетянули одеяло на себя, но я надеюсь, что в следующей части детектива всё-таки будет побольше. Да и вообще сочетание детектива и политических игр кажется довольно перспективным и любопытным, и я уверена, что если Александра решит удариться в тяжёлые расследования, чтобы персонажи выискивали крохи информации, сопоставляли факты, балансировали на грани войны, совершали диверсии, чтобы похитить ценного свидетеля, и прочее в таком духе, то у неё получится. Что-то бы подобное я бы с интересом прочитала, к тому же.

Расстроил и недостаток визуала. Я очень люблю фэнтези и вымышленные миры в целом, и мне всегда любопытно узнать, как же выглядит всё вокруг, особенно когда взята не самая типичная мифология. Если образ условноевропейского псевдосредневекового западного фэнтези представляется довольно распространёнными визуальными шаблонами, то ситуация с “Песней драконьей кости” гораздо интереснее. С одной стороны, активно используются мезоамериканские мифологии; с другой, вместе с ними уживаются драконы… Но как выглядит окружающий мир? Как выглядят города? Какая у них архитектура? Есть ли зиккураты? Кто всё-таки является основным парнокопытным вьючным животным для нищих, лошадь или лама? Насколько распространены ламы? Много ли вообще мегафауны или биологический мир тоже в значительной мере вдохновлён Мезоамерикой? Во что одеты люди вокруг? Какие деревья растут? Какая трава растёт в каждом огороде? Чем пахнет на рынках? Какая система канализации в городах?

Учитывая, что Найра, ко всему прочему, прибывает в новое для себя место, она как раз и могла стать источником подобной информации. И не обязательно привлекать к этому шибко эмоциональный контекст, учитывая, что Найра — Стылая, и живые эмоции поначалу ей не свойственны. Вот как бы Стылая восприняла структуру улиц крупного города? Что бы она для себя подметила? Я не говорю, что нужно писать 20 страниц описания дуба, 10 страниц описания центрального района, 5 страниц каждого костюма — нет, это не обязательно, хотя описания я люблю. Но как будто хотелось бы получить более глубокое представление о сеттинге. К слову, про детали миростроения. Например, в сеттинге есть Зубастый залив, и я лично мучительно хотела узнать, с чем связано такое необычное название. Там обитает много акул? Он считается опасным? Там живут не акулы, а жуткие подводные твари? Мне нужна данная информация любой ценой.

Что самое обидное, когда появляются описания внешнего мира, они весьма функциональны и информативны и более чем соответствуют фокалу персонажа:

Горные реки обманчивы. Вырвавшись из тисков скал, они вьются, петляют, меняются после паводков. Буйный высокий лес и туман скрадывали очертания склонов. Даже будь у Эмина карта, он бы не смог определить, на какую излучину выбросило их с девчонкой. К счастью, перед походом на рудник он тщательно изучил тропы. Более того, они наверняка пересекали это ущелье, потому что река неслась от города на восток до самого Зубастого залива, тракт уходил на север, а рудник находился на юго-востоке. Их вынесло на правый, южный берег. Значит, прежде всего нужно было подняться по течению до моста, а на той стороне можно будет сократить путь, свернув на запад, не доходя до тракта. Но как далеко до моста? Эмин понимал, что не успеет вернуться в город до ночи.

Пожалуй, отдельно отметить хотелось бы и то, что мотивация Озлем для вступления в сексуальную близость с Эмином тоже осталась для меня не вполне ясной, хотя я допускаю, что в дальнейшем мы узнаем об этом подробнее. Возможно, дело в том, что Озлем хотела получить каплю свободы таким вот необычным способом, потому что, как мне кажется, речи о какой-то неземной любви Озлем к Эмину нету; возможно, хотела получить немного человеческого тепла, учитывая, как явно жестоко относился к ней ныне покойный бывший муж… А возможно, Озлем планирует завести ребёнка, чтобы переинтриговать своего дядю? В тексте прямо указывалось, что брак с иностранцем для альтов не имеет силы:

Сама того не подозревая, своим отъездом Озлем открыла ему путь. Брак с иноземцем для альтов не имел силы, но стать человеком султана мог любой, удостоенный высочайшей чести. Вне сомнений, поднесённая в дар ключевая крепость стоила имперского имени. Также ясно, что посол попытается сбить цену, откупиться пустым мелким титулом, чтобы оградить племянницу от преследований дикаря, но этим только затянет торги.

Но это не означает, что ребёнок альтки вне зависимости от происхождения второго родителя не может претендовать на наследство или стать политическим инструментом. Или всё-таки тут имела место некая многоходовочка с возвышением Эмина, чтобы сделать его человеком султана и открыть для себя возможность брака с ним? Но в таком случае зачем вступать с ним в интимную близость? Чтобы привязать его таким образом к себе? Как будто не слишком надёжно, да и опасно: вряд ли многое остановит дядю Озлем, если ему понадобится избавиться от ребёнка. Или и правда Озлем прониклась к Эмину любовью и страстью, а я этого не считала?

В этом контексте, правда, интересно, почему Эмин говорит следующее:

— К дэвам Озлем. Пери, я не удовольствуюсь поцелуем. Как думаешь, что сделают альты, когда узнают, что я увлечён не ею?

Ну, особенно ничего, потому что ухлёстывающий за благородной альткой иностранец — дело такое себе? Потому что брак между вами невозможен, если только султан не решит, что ты достоин? И потому, что, вероятно, альты могут несколько предвзято относиться к соседям, особенно учитывая, что даже браки с чужестранцами — это пшик и поэтому, должно быть, позор? Не исключаю, что я, вероятно, не поняла этот фрагмент лора или не считала интригу, но ощущение после текста возникло такое, что альты так-то планируют своих соседей завоевать не то чтобы ненасильственными методами.

И ещё немного о традициях. Довольно любопытно, что Эним является к Озлем с подарками самостоятельно, а она его принимает. Он не отправляет вперёд караван с подарками, как можно было ожидать, учитывая, что, если я правильно поняла из лора, благородных альток постоянно сопровождают или исключительно женщины, или вооружённая охрана, а также в лоре существуют гаремы, то есть традиция запирать женщин от мужских взглядов, вероятно, должна существовать; и Энима, чужестранца-мужчину, вообще подпускают к Озлем. Да и вот, кстати, фрагмент про охрану:

— По традициям альтов высокородные женщины редко выходят из дома и не делают этого без сопровождения. Единственное место, куда за ней не последуют янычары, — хаммам. Женские дни чётные. Я хочу, чтобы ты была там.

Честно говоря, я сама немного запуталась, когда пыталась уложить всё это в голове. Однако Озлем кажется мне при любом раскладе довольно любопытной героиней, и я очень надеюсь, что её глубинные мотивации будут раскрыты нам в следующих частях, а особенно интересно, конечно, если Озлем действительно пытается переинтриговать своего дядю и получить большее политическое влияние. Вот за этим было бы занимательно понаблюдать.

Подводя итог, хочу заметить одну вещь: моя ворчливость продиктована не придирчивостью и не тем, что роман плох, а скорее читательским любопытством. Когда автор пишет такой привлекательный мир, где мифологическое вплетено в быт, начинаешь ожидать от книги абсолютного погружения. Хочется не просто понимать, что персонажи идут по улице, а ощущать запах пряностей на рынке и шершавость стен. Хочется, чтобы детективная интрига заставляла скрипеть извилинами и чтобы приходилось попотеть и читателю тоже, чтобы приблизиться к разгадке. Но если рассматривать этот роман как партию в шатранджи, то Александра сделала в ней несколько очень смелых ходов. Она пожертвовала классической детективной линией ради масштабных политических комбинаций и психологии. Да, на этой доске местами маловато визуальной раскраски, но фигуры вырезаны из настоящей драконьей кости.

В сухом остатке мы имеем роман, который одновременно и восхищает, и заставляет ворчать. Он восхищает своим уникальным скелетом — мезоамериканским лором, магией, вплетённой в политику, химией между персонажами и их живостью. Но он же заставляет ворчать из-за того, что периодически этому изысканному скелету не хватает кожи. Несмотря на столь долгий бубнёж, я буду очень ждать второй том! И да, если в сиквеле мне не расскажут, почему Зубастый залив называется Зубастым, я лично приду к Александре с пикой.

Шутка, конечно.

Так что больше не слышно о них

2026-08-14T22:19:53.766Z

Тем временем я продолжаю знакомиться с малой прозой Татьяны Никитиной, чьи работы очень и очень высоко оцениваю, и недавно прочитала рассказ “Поминальная песня”, который сама писательница называет не столько исторической реконструкцией, сколько лирическим осмыслением. Аннотация тоже весьма коротка: “Прошло два года со смерти Кюль-тегина. Его старший брат Бильге-хан отправляется с сыновьями в погребальный храм брата, чтобы почтить его память. По пути он вспоминает о прошлом и размышляет о будущем”; и хотя работа мала, а события неторопливы и неспешны, я не могу сказать, что это не было интересно. Это очень красивый, плавный, созерцательный текст, невероятно лиричный, которому, думаю, больше нужен не мой унылый отзыв, а что-то красивое, визуальное и восхищённое. Вряд ли отзыв получится большой. И я очень вас призываю потратить немного своего времени и прочитать эту работу: оно того стоит. Сколько бы я ни привела цитат, они не отразят полностью всю красоту текста.

Как по мне, лирическое осмысление проявляется в этом рассказе в том, что исторические факты становятся не самоцелью для текста, а только каркасом, на котором держится живое, глубоко личное и тяжёлое переживание утраты. Текст не пишет детализированное полотно эпохи, но показывает конкретную драму, помогает взглянуть на утрату глазами человека из другой эпохи. И, бесспорно, главное в рассказе — живость и подлинность чувств. И, опять-таки, на мой взгляд, очень хорошо лиричность и драма сочетаются с тем, с какой любовью прописаны пейзажи, как передаётся степь, чей облик как будто вторит переживаниям героя и отражает их. Классический, конечно, способ, но по-прежнему рабочий.

И большой объём здесь тоже не нужен, а аннотация обманчиво проста. За сухим перечислением глаголов скрывается целая вселенная: тут и кошмары, и старые ритуалы, и поминальные песни, и буйство природы. Мне показалось любопытным, к слову, что аннотация говорит нам о том, что будет происходить (переживания), но не о том, что конкретно мы ощутим. И в этом весь текст: внешнее движение минимально, но внутреннее — огромно.

Тяжело было писать этот отзыв.

Прежде всего нас встречает описание природы степи, и я бы хотела привести его целиком с вашего позволения:

Над степями повисло тяжелым войлоком предгрозовое небо, вспыхивало по краям молниями, громыхало боевыми барабанами, а дождь все не проливался. Душная темнота сгущалась, но вдалеке виднелся погребальный храм Кюль-тегина, выхваченный из густого черного воздуха медно-красным лучом солнца, пробившимся сквозь тучи. Тишина стояла в степи такая плотная, что тяжело было дышать. Дождь все не шел. Вдруг с гиканьем и криками, осыпав землю глухим грохотом копыт, мимо Мангаллана пронеслось войско токуз-огузов. Пьяные от ярости, они устремились туда, где в последних отблесках заката горела крыша храма. Тоска сдавила сердце Мангаллана, ведь девять племен желали разрушить память о брате. Он пытался кричать, хотел остановить их, но всадники летели сквозь него подобно духам. Или же духом был он сам.

Возможно, побурчать я могла бы только на то, что мне бы хотелось увидеть погребальный храм. Как именно он выглядит? Отличается ли чем-то от иных степных курганов? На самом деле, я еще задумалась над тем, что мне как читательнице было бы интересно узнать о том, что находится внутри: возможно, ошибаюсь, но учитывая, что это погребение брата нашего героя, есть ведь шанс, что он непосредственно присутствовал на похоронах, бывал внутри. И возникла тоже мысль, что потенциально интересно можно было бы показать нам и “внутренности” погребения через разорение, которое, к слову, описано очень красиво, несмотря на кощунственность ситуации. Тут и осыпанная грохотом копыт земля, и пьяные от радости токуз-огузы, и разрушение памяти — мне очень понравился такой точный подбор слов. Немного погодя мы узнаем, что в погребальном храме есть статуя почившего воина, что пол там выложен камнем, но вот чуть-чуть не хватило деталей, особенно учитывая, что явно был проведён значительный ресёрч. Понимаю, что сцена не о том, как бы упиться святотатством, но кажется, что можно было бы усилить чудовищность момента и передать через мелкие детали полную кошмарность происходящего. Но, конечно, не настаиваю.

Мангаллан обернулся, ища помощи, и увидел, как рядом с ним так же бессильно и отчаянно плачет его старший сын. Храм был далеко, и все же Мангаллан видел, как бесчинствуют токуз-огузы, круша стены, разбивая погребальную статую брата. Вот голова покатилась по выложенному камнем полу… Внезапно старик Кули-чур бросился в гущу бушующих врагов, те стиснули его, задавили, скинули с коня, растоптали… Мангаллан застонал, молясь, чтобы спасительный дождь смыл проклятых врагов, унес их тела и души в ледяное море на краю земли. И на лоб Мангаллана упала теплая капля, другая, третья… Он провел на волосам, и ладонь окрасилась алым. Мангаллан посмотрел вверх: шад восточного крыла, ворвавшись в шатер, пронзил пикой младшего сына. Кровь текла и текла, лилась на степи горячим смертельным дождем.

Хотя происходящее ужасно, мне нравится, как описана сцена, как она динамична и как полна трагедии. Складывается ощущение своеобразного калейдоскопа кошмара: вот голова статуи покатилась, вот растоптали старика, вот ладонь окрасилась алым, вот кровь текла и текла горячим смертельным дождём — и как красиво, пусть и страшно, это написано. Я не перестаю восхищаться тем, как пишет Татьяна, и мне нечего сказать, кроме того, что я в восторге. Думаю, конкретно в этом фрагменте и не нужна избыточная телесность, не нужно упиваться смертью, не нужны лишние подробности — оно и без того отменно сделано, мы и без того отлично понимаем, сколь страшно творящееся вокруг бесчинство.

Две весны минули с его смерти, третья пришла, расстелив по степи зеленую шерсть молодых трав; поминая почившего героя, уже не пели песен-сарын всем илем, не закалывали десятки баранов из ханского стада, не пекли сотни лепешек, чтобы всех накормить, и, насытившись, каждый тюрк не возносил молитвы Тенгри, восхваляя храбрость славного Кюль-тегина…

Не могу не отметить снова то, как хороша степь и как органично показаны конкретные поминальные ритуалы через действия (или даже скорее через их отрицание, но картина того, как провожают героев, не становится оттого менее точной). И, конечно, я испытываю слабость к перечислениям.

Да и текст богат на красивые описания степи:

Гроза пронеслась, небо очистилось. Ночная степь лежала, расправив мокрые крылья. Веяло холодом, пахло землей и травой. Черноту ночи пронзали звездные искры, и тяжелая луна теребила обрывки облаков.

Пронизанная звездами, наполненная лунным светом степь раскрывалась перед всадниками, расстилаясь темным шелком под копытами коней.

Не хотелось бы превращать отзыв в сборник цитат, но знали бы вы, как мне симпатично то, как описывает мир вокруг Татьяна! С какой это сделано любовью, с каким вниманием к образам и даже к, казалось бы, таким незначительным вещам, как родные для персонажей растения под сапогами и копытами. К слову, не в первый раз подмечаю, как внимательно Татьяна относится к растениям.

Две весны минуло, а Мангаллану казалось: вчера еще брат скакал с белым соколом на руке по поросшим типчаком и полынью сопкам, перескакивал через овраги, кипящие таволгой, сизеющие шалфеем. Вчера еще меткой стрелой убивал сайгаков… Вечером пил кумыс, а то и табгачское сладкое вино, смеялся шуткам старшего брата или затягивал песню о славных походах отца…

Понравилось и то, как передан привычный быт — всё глаголами, всё показано в, казалось бы, простых действиях, а то, что речь идёт о мертвеце, передано коротки “вчера ещё”. Вчера ещё брат был жив, вчера ещё его можно было обнять, вчера ещё он мчался по степи на коне, вчера ещё существовал.

— Пусть запах этого хлеба насытит тебя в обителях мертвых, брат!

Дженчи положил рядом с лепешкой кусок мяса.

— Пусть аромат мяса насытит тебя в обителях мертвых, герой Кюль-тегин!

Тьеин, налив в чашку кумыс, выплеснул его на жертвенник.

— Пусть кумыс утолит твою жажду в обителях мертвых, герой Кюль-тегин!

Как просто и как по-человечески описаны поминки! Без грандиозной гекатомбы, без жертвоприношения в сотню баранов, без песни сотен людей, только три человека в пустом храме, за стенами которого бушует гроза и живёт своей жизнью степь, один маленький ягнёнок, домашняя лепёшка. Они оставляют не цветы, не золото, не драгоценные камни, но то, что действительно пригодится в мире мёртвых: еда, чтобы отогнать голод, и кумыс, чтобы утолить жажду… И как будто вся эта ритуальная формула на самом деле даже не столько для самого усопшего, сколько для оставшихся топтать землю и вспоминать о былом, чтобы как-то приглушить боль потери.

И я бы не сказала, что рассказ ни о чём, не смогла бы назвать его непритязательной атмосферной зарисовкой. Он полон движения души, внутренних терзаний, размышлений — и напоминает мне этим "Сон в Красном саду", где главный герой тоже переживал в первую очередь внутреннее перерождение, а уже после "путешествовал" в мире наружном.

Но жизнь такова, что гроза налетает вдруг, опрокидывая дождь, громыхая, полыхая…

Не стоило бояться бурь, которые никто не в силах предотвратить. Нужно лишь устремляться вперед, в гущу боя, в сердцевину грозы, как делал его отважный Кушу — без страха жить, без страха умереть. Потому что жить и умирать — закон мира.

Возможно, мы не всегда и во всём согласны с Татьяной, а её позиция не столь часто мне близка, но вот эта мысль, совсем не про стоицизм, мне откликнулась. Не сказала бы, что нас подвели к банальной мысли о том, что нужно быть сильным и не плакать — нет, есть в этом какое-то смирение с судьбой и тем, что мир вокруг и природа в частности отнюдь не обязаны следовать нашим замыслам. И как бы ни было всё продумано, всегда над головой вдруг может начаться гроза. Стоять в нерешительности трястись от ужаса бессмысленно, и нужно идти вперёд: гроза всё равно придёт. Ни страх, ни боль не отменяют жизни, и пусть жизнь конечна, но проживать её в ожидании бури — равно что не жить вовсе. Может, это я пытаюсь откопать какие-то глубинные смыслы, а писательница закладывала другие идеи, но я увидела именно это.

И, безусловно, рекомендую вам прочитать этот рассказ. Позвольте себе мчаться рядом с Бильге-ханом по степи, послушать его разговоры с мёртвым братом, ощутить, как пахнет гроза, и увидеть, как наливается горизонт грозой. Проза у Татьянины Никитиной — стоящая.

Тайны на фотографиях

2026-08-06T17:42:47.279Z

Я прочитала новый рассказ Светланы Шульгиной “Тайна Коптева оврага”, в котором приключения Киры, в конце первой части решившей провести собственное исследование и следовать зову сердца, продолжаются: на этот раз Кира и Паша изучают в Коптев овраг, реально существующую природную достопримечательность в Самаре. На самом деле, несмотря на то, что я до кое-чего планирую докопаться, всё-таки надеюсь, что Светлана напишет ещё про Киру и расскажет про ещё больше таких необычных мест, о существовании которых, честно признаться, я практически и не знаю. Да и вообще кажется, что цикл рассказов (или повесть в рассказах, или роман в рассказах) на тему локальных достопримечательностей с околомистическими легендами выглядит весьма свежо. Даже самой захотелось написать что-то подобное про Пермский край.

Однако есть ряд мелочей, которых в тексте не хватило.

Как и в случае с первым рассказом, очень сбивает с толку скачущий фокал. Возможно, я отвыкла от книг с точкой зрения вездесущего читателя (простите за каламбур), но всё-таки повествование от лица всевидящего авторского ока не подразумевает, если не ошибаюсь, что едва ли не в каждом новом смысловом фрагменте или даже абзаце мы будем залезать напрямую в голову персонажей, в том числе посредством мысленной речи, переданной дословно, как есть. Опять-таки, я не хочу сказать, что так ни в коем случае делать нельзя никогда и ни за что, но на очень малом объёме текста (а в рассказе менее половины авторского листа) читается как будто неестественно. Возможно, в таком случае необходимо или наращивать объём, или уходить от передачи мысленной речи конкретными сформулированными фразами, заключёнными в кавычки.

Далее постараюсь комментировать текст последовательно и с цитатами.

Недостаточным мне показался и фактологический материал. Несмотря на то, что я признаю интересность темы и мне хотелось бы прочитать ещё, в сущности, про сам Коптев овраг, чьё название вынесено в заглавие рассказа, узнаём довольно куцые сведения, переданные весьма в лоб:

Пока поезд отстукивал колёсами по рельсам, Кира продолжала искать информацию. Перед ней мелькали сканы старых газет, ссылки открывались одна за другой.

— Вот, как я и думала, в архивах всё сохранилось! — Павел заглянул ей через плечо. — В старых картах Генштаба ВС СССР обозначено место захоронения военнопленных, — прочитал он.

Они понимали, что движутся в нужном направлении и совсем скоро увидят всё своими глазами...

Посёлок Управленческий Красноглинского района прославился тем, что в годы войны там был построен лагерь для военнопленных под номером 234. Недалеко, в устье Коптева оврага, находилось кладбище. Его почти невозможно было найти в густых зарослях. Но друзья уже пробирались по земле, поросшей кустарником, среди которого торчали столбики старой ограды.

Возможно, я излишне прикапываюсь, но как будто от произведения, в котором героиня ставит своей целью краеведческий ресёрч, хотелось бы более вдумчивой работы со стороны персонажей. Также довольно удивительно то, насколько в краях, через которые проезжают герои, отменное покрытие интернетом, что архивные статьи будут открываться мгновенно. По моему опыту работу с интернет-архивами, даже в почте центер Санкт-Петербурга ты можешь ждать по полчаса, когда загрузится необходимый документ: для примера, по моему опыту, те же НЭБ и Президентская библиотека имени Б.Н. Ельцина, особенно достаточно старые документы, загружаются просто какое-то ненормальное количество времени, так как некоторая часть документов, хранящихся в них, представляет именно файлы в формате JPG, которые прогружаются ужасными кусками. Возможно, конечно, я просто не в курсе онлайн-библиотек Самарской области, хотя Архивы Прикамья тоже не то чтобы радуют скоростью загрузки контента. А тут хоба — и героиня за пару минут гуглежа нашла все нужные ссылки, которые есть в открытом доступе, не требуют регистрации, оцифрованы, доступны без запроса и в принципе выложены в публичный доступ… Конечно, я не хочу сказать, что так не бывает, но как будто хотелось бы чуть более детализированного описания работы с источниками. Возможно, даже только в плюс произведения сыграло бы использование реально существующих газет — я бы лично с интересом почитала вместе с героями конкретные цитаты. Более того, Кира ведь пишет дипломную работу, а не какую-то курсовую на первом курсе, когда ещё нормально воспринимается несколько упрощённое взаимодействие с источниками. Она ведь, получается, училась минимум четыре года, написала пачку курсовых, должна иметь богатый опыт работы в архивах и с краеведческими источниками, которые зачастую находятся вот нисколько не в идеальном состоянии и требуют приложения усилий, чтобы их получить.

В контексте этого фрагмента хотелось бы и больше визуала, если честно. Из рассказа я не очень поняла, как выглядит Коптев овраг, как он ощущается, как он звучит, что там есть, как там пахнет банально. Опять-таки, я не утверждаю, что нужно вводить в текст километровые описания, но мне кажется, что, когда рассказ посвящён конкретной реальной локации, хотелось бы узнать не только о переживаниях героев (и особенно о влюблённости Паши в Киру), но и о месте, которое они изучают. А то впечатления такое, что они были в этом несчастном овраге кучу раз и привычно пришли на прогулку по маршруту, который могут повторить с закрытыми глазами.

Более того, в рамках рассказа Коптев овраг получается не более чем место действия. Весь овраг — это заросли, столбики ограды, обелиск. Дальше действие перемещается в дом Нонны, в гостиницу, снова к Нонне. Тайна оказывается не тайной оврага как такового, а тайной семьи Паши, в которую овраг служит точкой входа. Не хочу сказать, что это недостаток, но должна признать, что ожидала от рассказа с таким названием несколько другого.

— Им досталось, — Кира провела пальцами по пыльному камню. — Я читала, что в основном пленные умирали от болезней, из-за плохого питания и холодов. Представь: температура в бараках +3, а у них ни тёплой одежды, ни постельных принадлежностей; спали на голых нарах. Неудивительно, что люди болели.

Она говорила об этом без сочувствия к погибшим, без осуждения — просто констатировала факты.

Павел смотрел на Киру и размышлял: «Видимо, так и пишется настоящая история — без пафоса и официоза, непредвзято. В этом и есть суть: просто рассказывать всё так, как оно есть на самом деле».

Несколько смущает лично меня и этот фрагмент. Безусловно, я считаю, что никакие люди не должны страдать, но как будто есть какое-то противоречие с тем, что Кира так старательно описывает страдания военнопленных, которые, конечно, имели место быть: вряд ли приятно жить в ледяном бараке, но реакция Паши, выросшего, к слову, на история о том, что его дед был героев Великой Отечественной войны, словно выглядит слегка плоско. Да, он безумно влюблён в Киру и хочет сломать себя самого, чтобы стать более для неё подходящим, но почему в таком случае к концу рассказа его ломает откровение о том, что его дед на самом деле был военнопленным, что было значительным фактом, вокруг которого он строил личность, но Паша вот вообще никак не задумывается о том, а какие конкретные непредвзятые факты, описывающие то, как всё происходило на самом деле, привели к тому, что некоторая группа людей оказалась именно в статусе военнопленных. Возможно, есть какая-то вторая сторона вопроса, кроме того, что военнопленные жили в холодных бараках?

Кроме того, так-то Кира с очень явным сочувствием и говорит.

Женщины и мужчины в одеждах старого кроя молча взирали, казалось, в самую душу.

Хотя я понимаю, что Паша не обязан быть экспертом в костюмах, но как будто для жителя средней полосы России “одежды старого кроя” могут иметь чуть более конкретные названия и описания. Или, напротив, если он не особо хорош в костюмах малых национальностей, то будто напрашивается сравнение с наиболее известным сарафаном и комментарий уровня “похоже/не похоже”. Сейчас это предложение читается не только очень уж обезличенно, но и весьма канцеляритно. По-моему, есть более красочные способы описать то, что люди на фотографиях носят одежду прошлого (и, возможно, даже позапрошлого) века.

За окнами цвела и пела новая жизнь, а старая укрылась внутри небольшого каменного дома, словно в камере-обскуре, хранящей лишь чёрно-белые картинки прошлого.

А вот это мне понравилось, к слову! Приятное сравнение.

Затем они устроились на большом низком диване, Кира достала ноутбук и приготовилась записывать. Время пролетело незаметно, и за окном совсем стемнело — пора собираться.

Ровно в два предложения был описан один из наиболее любопытных фрагментов, а именно — ещё один фрагмент ресёрча и история старушки, которая станет ключевой для развития Паши. Справедливости ради, мы к старушке потом снова вернёмся — на этот раз более подробно, но тоже в формате косвенной речи.

За то время, что они провели вместе, он успел изучить эту девушку.

Именно так Паша думает о Кире, которую до того спокойно называл в косвенной речи по имени и в которую влюблён? У меня есть любимый пример со “Снежной страной” Ясунари Кабаваты: “Но Симамура мысленно отделил её от спутника и называл "девушка" — такое она производила впечатление. А кроме того, он смотрел на неё по-особому, наблюдал за ней всю дорогу, и в его душе появились какие-то намёки на нежность, оттого ему и хотелось так о ней думать — "девушка”.” Я уже писала о том, что у любого слова есть своё звучание, и то же "девушка" может звучать до нежности лирично, и герой, например, отчего-то проникшийся трепетом к некой героине, вполне может её так называть — и как здорово получается, когда этому уделяется хотя бы пара предложений. Точно так же "женщина-а-а" можно прочитать с интонацией кассира "Пятёрочки" — и подчеркнуть в тексте несколько пренебрежительное отношение.

Вот и сейчас история открылась с неожиданной стороны: сухие факты, изложенные в архивных документах, ожили, предстали настоящими людьми с их бедами и своей истиной.

В контексте этой фразы жаль, что всю историю Нонны мы узнаём через косвенную речь и не можем услышать, как она сама её рассказывала бы, какие бы использовала слова, какие делала паузы, на чём бы акцентировала внимание… Я понимаю, что история Нонны может быть не так принципиальна, но как будто бы всё-таки важна.

Старушка с седыми волосами утирала слёзы…

В этой седовласой старухе она ясно видела маленькую девочку, сидевшую на руках у отца.

К слову, немного смущает и акцент на том, что у старушки Нонны седые волосы. Вроде как это довольно стандартная характеристика и в контексте подчёркивания возраста звучит избыточно.

Но замок щёлкнул, и Кира с блестящими глазами открыла дверь; всю её фигуру выдавало волнение.

Вероятно, тут имеет место опечатка?

Одно он понял ясно: теперь он точно не будет тем Павлом, который отправился сюда лишь для того, чтобы насолить Марку. Прежний Павел остался в прошлом — вместе с ложью, в которой он вырос.

Заставило задуматься и то, что это заявление является, по-моему, слишком уж большим для персонажа, который весь рассказ только и думает о Марке, сравнивает себя с ним, пытается поломаться ради Киры, а в прошлом рассказе постоянно страдал из-за того, что "недостаточно Марк, чтобы быть рядом с Кирой". Переход от "я недостаточно Марк" к "я больше не тот Павел, которого вы знаете" выглядит довольно резко и происходит буквально за одну небольшую сцену. Паше немного не хватило пространства для внутренней работы над собой, как будто напрашивается или какой-то рассказ между "Штольнями" и "Оврагом", в котором Паша будет рефлексировать, чтобы к "Оврагу" уже перейти в нужную психологическую кондицию, или чуть больший объём текста.

Если говорить о сюжетных вещах без конкретных цитат, то самую малость подзаброшенной кажется тема призрака Ганса, про которого Кира так и не спросила. Ганс в первом рассказе буквально был её одержимостью, она готова была ринуться в любую пещеру, только бы узнать о нём побольше, столкнулась со страхом и всё равно не отступила, рассталась с парнем, только бы погнаться за мечтой, которую в том числе означало раскрытие тайны призрака Ганса... Но в этом рассказе Кира, про внутренний мир которой мы не так много знаем, внезапно отказывается от того, чтобы, ну, просто спросить у Нонны. Почему?

Подводя итог, хочу сказать, что, несмотря на все замечания выше, я прочитала рассказ с интересом. Тема, за которую взялась Светлана, весьма любопытна, и мне кажется, что Светлане не всё равно на то, что она пишет, и не безразличны Кира и Паша, которых я надеюсь увидеть в дальнейших работах. Проблема кроется и в том, что между трепетными моментами рассказ немного провисает: персонажи начинают объяснять друг другу то, что читатель уже понял, или, наоборот, самое важное проскакивает в двух предложениях косвенной речи, а на место живой истории приходит её пересказ.

Сама идея — взять реальную локацию, откопать в ней слой за слоем легенды и рассказать историю, — мне симпатична и близка. Если честно, каждый раз, когда я еду в поезде или автобусе, я всегда обращаю внимание на то, что происходит за окном, и мне нравится подмечать маленькие кладбища, или полузаброшенные деревни между Питером и Москвой, или крохотные речки — есть что-то захватывающее в том, чтобы следить, как меняется пейзаж за окном "Сапсана", и эта серия рассказов Светланы возвращает мне то приятное чувство.

Поэтому я буду ждать продолжения и историй про новые места; жду возвращения Киры, Паши и Ганса, который не рассказал свою историю. Но я очень надеюсь, что в следующем рассказе будет показана и вдумчивая краеведческая работа. И чтобы и скрип стульев в читальных залах, и долгие поиски той самой подшивки газет, и расстройство, что документ не оцифрован, и восторг от того самого документа, который нашёл совершенно случайно.

Спасибо Светлане за рассказ. Буду читать дальше.

Души не согнув

2026-07-04T19:49:39.661Z

Есть книги, которые просто нравятся и просто базово приятные, а есть те, что оставляют глубокий след в душе, заставляя то плакать, то замирать от восхищения перед силой человеческого духа. Роман Владарга Дельсата — именно из числа вторых. Поэтому дежурные фразы вроде "мне понравилась работа" или "мне было интересно читать" здесь кажутся преступно скромными. К тому же, мне бы не хотелось так топорно судить о романе, который поднимает настолько серьёзные и сложные темы и при этом делает это хорошо. Возможно, несколько наивно, поскольку повествование всё-таки идёт от лица четырнадцатилетней благовоспитанной девочки, верящей в лучшие идеалы, даже возвышенно, местами — прямолинейно и очень эмоционально, но не думаю, что из-за этого стоит оценивать "Душе не давая сгибаться" как-либо хуже.

Ко всему прочему, как по мне, целевая аудитория — не взрослые люди и не те, кто ищет максимально подробное описание всего плохого и кошмарного. И мне кажется, что роман больше адресован именно для юношеской аудитории, но, с другой стороны, как будто в таких случаях требования получаются несколько повыше, потому что у детей и подростков может быть литературная насмотренность поменьше, чем у взрослого искушённого читателя. И именно поэтому, несмотря на то, что я высоко оцениваю данную работу, впоследствии я всё-таки намерена подушнить об отдельных смутивших меня моментах, но, должна сразу заметить, всё то, что меня смутило, правится повторным перечитыванием текста.

Во-первых, мне крайне симпатично авторское внимание к деталям (и потому вдвойне обидно видеть, когда упускаются возможности, но об этом позже), и позвольте я поделюсь некоторыми особо понравившимися мне бытовыми моментами.

Мамин кабинет, в который мне можно заходить даже без спроса, телефоном украшен, ведь ей в любой момент позвонить могут.

Мне нравится, что используется именно слово "украшен". И что таким образом явно подчёркивается, что личный кабинет дома с телефоном (!) — это так-то очень и очень статусно по меркам той эпохи. И мама Леры — очень и очень важный человек, очевидно.

Я стараюсь всё запомнить с первого раза, но, конечно, поражаюсь красоте того, что вижу. Будто бы весь город — огромный музей.

Я с большим интересом разглядываю дома, в каждом из которых притаилась своя история. Здесь жили купцы, цари, дворяне всякие, но потом пришёл товарищ Ленин, чтобы сделать Революцию. Трудовой народ поднялся и в едином порыве выкинул этих всех паразитов, для тогочтобы мы могли наслаждаться красотой зданий и обустраивать свои магазины — честные, советские. А когда придёт коммунизм и деньги исчезнут, здесь музеи устроят. Так обязательно будет, я верю.

И мне понравилось, что в тексте упоминается, что центр Ленинграда хотели превратить в музей. Да и выглядит он как музей, чего уж там. В очень раннее, конечно, советское время об этом речь шла (и было лично идеей Ленина), но отсылку не могу не оценить.

«Крючки разбирать» — это означает разбираться в сложном хирургическом инструментарии и слушать учителя, рассказывающего о каждом предмете. Не только о том, как называется и для чего нужен, но и историю, с ним связанную. Константин Давыдович множество этих историй знает. У каждого крючочка, ножа,ворота есть и имя, и история целая. И слушать учителя можно хоть весь день.

Использование и пояснение сленга, внимание к хирургическим инструментам, да и в целом медицинская оптика — это всегда приятно.

Асептика, антисептика — всё это великие науки, написанные кровью других людей. И чтобы в листы инструкций не вписывали что-то кровью наших пациентов, нужно очень хорошо мыть руки.

Просто очень хорошая фраза.

Во-вторых, не могу не отметить, как именно были показаны кошмары военного времени. Без излишней детализации, без какого-то, если можно так выразиться, упивания кровью, без смакования подробностей — наоборот, активное использование медицинских терминов смотрелось даже как-то более кошмарно и обречённо, чем просто "кровь-кишки и пробитые черепа".

Кто бы мог подумать, что для меня станут нормой осколочные ранения, ожоги, контузии у детей? Я такое себе в июне ещё даже не представляла…

Взрослые люди, врачи, смотрят на детей со сплошь военными диагнозами. Они и на меня после этого совсем иначе глядят, нет ни равнодушия, ни насмешки во взглядах, ведь сейчас они начинают понимать.

И будут у меня острые животы вместо огнестрельных переломов и слепых осколочных ранений.

Рисовалась война не только с медицинской точки зрения, но и более человечной. Особенно, пожалуй, мне запомнился краткий и лаконичный фрагмент с баржей:

В той барже были малыши. Только маленькие дети в панамках, в платицах, в штанишках… И вот их всех нет.

Трогательны и сцена перед Новым годом, и то, как ужасы войны показаны через детские желания:

— Дедушка Мороз, верни мне сестрёнку… — тихий голос Серёжи, которого чуть не убил вражий снаряд, когда он вёз свою сестру в последний путь.

— Дедушка, забери меня к маме, — шепчет Варенька, совсем малышка, маму которой убило на её глазах.

— Дедушка Мороз, а можно мне сухарик? Мне не для себя, я для Машеньки! — десятилетний Ванечка с надеждой смотрит на сказочного дедушку, а я не знаю, как не заплакать. Машеньки у него больше нет, и вообще никого не осталось.

И, конечно, то, что ощущает Лера, узнав о кончине своих близких. И то, как она это описывает, как переживает; и то, что папы "больше никогда не будет" и "просыпаюсь в мире, где нет мамы". Это сделано хорошо — и человечно. Если писать о восприятии смерти, то так.

Папы больше никогда не будет. Страшные по сути слова, ведь папка же… Я кричу, кричу внутри себя от невыразимой боли, а из глаз даже слезинка не прольётся. Не осталось у нас слёз. Папочка погиб — об этом извещение, а я ведь только сегодня ему письмо написала. Папа… Перед глазами встаёт он, я будто чувствую его руки… Как же так? Как я теперь без него? Как?

Несмотря на то, что я знаю, что папы больше не будет, внутри меня зажигается надежда на ошибку, и я… Я пишу ему письма, письма в никуда.

И я просыпаюсь в мире, где нет её. Я просыпаюсь, чувствуя себя совершенно потерянной, но приходит тётя Лена, а в мои глаза смотрят малыши, и появляются силы. Не знаю, откуда они берутся. Константин Давыдович находит слова для меня. Я встаю и иду, надо работать.

Мне невероятно симпатична психологическая точность в описании посттравматического состояния героини. Мелодраме нет места в тексте: нам показывают защитную реакцию психики, обоснованную и понятную, которая, тем не менее, пугает саму Леры и заставляет убояться собственной чёрствости. Её внутренняя маленькая Лерочка прячется от боли за отстранённостью, за потерей слёз, и в такие моменты буквально ощущаешь, насколько война выматывающая, как высасывает доброе и светлое даже из таких идеалистически настроенных, позитивных людей, как Лера, оставляя лишь ненависть к врагу и прохладную рациональность в медицинских манипуляциях.

Нельзя не отметить и то, как физиологично передан блокадный и военный быт. Голод и холод передаются через узнаваемые детали: кусочек хлеба за щекой, который нужно сосать, чтобы обмануть желудок; отвратительный на вкус соевый творог, который всё равно приходится есть; мысль о том, что можно примагничивать инструменты, чтобы они не падали в качающемся вагоне.

Да и в целом не могу не сказать, что отдельно на погружение во внутренний мир Леры работает и то, что повествование ведётся в настоящем времени, от первого лица, и представляет собой поток сознания героини, так что весь текст является её личным фокалом. И в Леру веришь: в её детский идеализм, в её наивность; и хотя речь её может показаться слегка непривычной, я нахожу в ней своё очарование. Её попытки строить сложные предложения, её идеологическая заряженность, её цитирование официальных источников — я очень явно вижу и легко укладываю образ Леры в голове. Она выписана прекрасно, как по мне.

Немного запоздало, но хочется и отметить, как выстроена вокруг Леры система опорных взрослых, если можно так выразиться. Есть у нас и Константин Давыдович с его жёстким, но отрезвляющим "отставить эмоции, потом поплачем", и мама Вера, мягко подтягивающая завязки халата и становящаяся второй матерью; и каждый из них не рассказан, а показан — особенно через маленькие действия. И Лера не ломается в мире кошмарной войны, потому что ей есть, на кого опереться и кому довериться. Люди вокруг неё не отвратительны, если не считать намёка на разгулявшийся бандитизм во время блокады.

Текст сделан отлично — и тем грустнее натыкаться на шероховатости. Я совру, если скажу, что вот ни разу не пустила слезу.

К сожалению, есть ряд моментов, которые меня крайне смутили. К тому же, вынуждена признать, что есть одна фраза, которая невероятно меня выбесила и которую я считаю просто-напросто оскорбительной — и даже не потому, что имел место гендерный вопрос, а потому, что это неуважительно по отношению к памяти всех тех советских женщин, что работали на Победу.

Но обо всём по порядку.

Так-то мы в Москве жили, столице нашей Родины, но партия сказала «надо!», и я, как комсомолка, не могу обсуждать приказы.

Здесь немного не хватило скорее эмоционального контекста. Безусловно, в комсомолы принимали с 14 лет, и я не хочу сказать, что героиня как-то рано в этих рядах оказалась. И, конечно, у неё есть и более значимые для своих малых лет достижения, ведь не каждый день встретишь четырнадцатилетнюю медсестру, но мне не хватило какой-то рефлексии Леры о том, что её приняли сразу и, очевидно, сделали это недавно, так что память о столь значимом для неё события наверняка свежа. Будто бы буквально одного-двух предложений хватило бы, чтобы чётче обрисовать этот факт, да и подчеркнуло бы ещё, что Лера — целеустремлённая девушка, прорывная и бойкая, которая воплощает в жизнь свои цели и, что важно, справедливо гордится своими достижениями.

Запрыгнув в трамвай, оплачиваю проезд и прижимаюсь к стеклу, разглядывая места, мимо которых мы едем.

Немного несправедливо может быть сейчас моё замечание, но "оплачиваю проезд" внутри фокала Леры смотрится слегка инородно, и как будто она просто карточку к валидатору приложила. Лера тем и хороша, что постоянно, как мне показалось, замечает людей вокруг, а тут раз — и просто "оплачиваю проезд", без взгляда на кондуктора. Опять-таки, конечно, я не спорю с тем, что это только мои ощущения и не вполне справедливо, но в моменте я ожидала от Леры большего внимания к людям вокруг, особенно учитывая её гуманистическую натуру и то, что она в Ленинград только-только переехала.

Местами мне скорее не хватало контекста и хотелось увидеть больше текста: я верю автору и вижу, что была проведена достаточно серьёзная работа с матчастью, а потому порой проскальзывающие не то, чтобы недосказанности, а скорее какие-то очень общие вещи, которые можно углубить и сделать более фактурными, удручали.

А вот большое здание, на церковь чем-то похожее, но религия у нас от государства отделена, так что не может быть здесь церкви.

Я понимаю, что дальше скажут, что это Казанский собор, но Казанский собор так-то очень впечатляет. Да и чем он напомнил Лере церковь? Где она видела церкви? Впоследствии Лера рефлексирует о душе и о том, не были ли правы попы, и в этих моментах мне хотелось больше узнать, а как именно сталкивалась Лера с религией и где она наблюдала храмы. Вероятнее всего, что в книгах, но иной раз казалось от её размышлений, что она как минимум встречалась с попом.

— А вот смотри, — я поворачиваю голову и вижу дом белый с часами. Кажется, я его на открытках видела. Ленка рассказывает мне об этом доме, а трамвай тем временем поворачивает куда-то, насколько я понимаю, покидая проспект.

А что Лена рассказывает об этом доме? :(

Итак, бескозырка с золотой надписью: «ВМУ им. Фрунзе», как в кино прямо, и две ленточки сзади плеч касаются.

Как в каких фильмах, например?

Некоторое время спустя мы уже прогуливаемся по дорожкам парка, а я рассказываю Алексею о Москве и о своём детстве.

Я не говорю, что нужно обязательно прописать полновесный диалог со всеми конкретными фразами, но вот правда хотелось бы узнать что-то о Лерином детстве. Что она бы рассказала Алексею? Почему решила бы поделиться? Текст в целом очень погружён в состояние Леры, и кажется, что пара дополнительных фраз, раскрывающих нам её прошлое, не была бы лишней нисколько.

Оказывается, рано я расслабилась, потому что в этот самый момент начинается мой экзамен. Сначала теоретический, а затем заведующий, чему-то усмехнувшись, резко поднимается с места.

Не только здесь, но и после в тексте встретится, например, тут:

Студенты смотрят на меня, как на диво дивное, а ставший очень серьёзным товарищ Спасокукотский начинает опрашивать просто в бешеном темпе. Я даже и испугаться не успеваю! Вопрос за вопросом в пулемётном темпе следует, я же рассказываю, при этом ссылаясь и на учителя, и на Лидию Митрофановну, ведь книги я читала, да и на свой опыт тоже.

От героини, увлечённой медициной и вообще-то поступающей на работу в больницу, хотелось бы узнать хоть чуть-чуть о том, что у неё спрашивали. К тому же, это очень хорошая возможность, на мой взгляд, включить в текст фрагменты собственного ресёрча и упомянуть, возможно, какие-то недавние открытия, громкие медицинские научные статьи того времени.

— Понятно, — киваю я, думая о том, что книжку по десмургии стоит и перечитать. Она совсем новенькая — в этом году выпущена, но в ней очень важная наука о повязках, которая мне понадобится прямо сейчас.

Вот, кстати, пример, как получилось здорово: автор упоминает реальную книгу, хотя было бы совсем прекрасно, упомяни Лера, как вообще выглядит то издание, это могло бы добавить больше визуала.

Да и так-то Лера прямо описывается как девушка, которой важна учёба и которая ей регулярно занимается:

Читать мне приходится очень много, каждый вечер я читаю учебники и, хотя ещё не всё понимаю, но уже могу сказать, где примерно проблема.

Алексей мне о городе очень интересно рассказывает, поэтому я вся обращаюсь в слух.

А я тоже хочу узнать, что он рассказывает...

О том, что операционная стерильна, я знала и раньше, но вот как нужно готовиться — это новое для меня знание. Кроме переодевания полного, мытьё начинается, пусть даже я не буду участвовать, но всё равно. Тётя Лена мне показывает, и где халат, и как полностью убрать волосы.

Кстати, вот этот момент немного смутил. Специально нашла содержание учебника общей хирургии И.Г. Руфанова за 1940 год, и как будто слегка странно, что Лера, которая увлечена именно хирургией, не знает совсем ничего о подготовке хирурга к операции.

— Такова наша женская доля, — вздыхает мама, когда я спрашиваю её,— ждать мужчин из похода, сохраняя тепло очага.

И это именно то, что сказала женщина-хирург в военном госпитале, которая буквально спасает жизни людей? Она, э, хранит тепло очага? Я понимаю, что это тоже может быть не очень справедливая придирка, но мне лично было просто безумно, странно и дико прочитать такую реплику от советской женщины, которая, ну, людей спасает так-то. Собственными руками. Пашет в несколько смен, ночует в госпитале. Да, она не зенитчица и не лётчица, но она, блин, людей спасает. А ещё работает в окружении таких же медсестёр, которые, как ни странно, женского пола. Хранить тепло очага — это главный подвиг советских женщин в годы Великой Отечественной войны, которые батрачили в больницах и на заводах? И, наверное, особенно тех, что воевали на фронте. Тоже сидели и ждали мужчин, храня тепло очага? Прямо в окопах? Выглядит, честно говоря, из уст такой героини как ООС. Ну и как-то... гадко и неуважительно, что ли, по отношению к всем тем советским женщинам, что своими руками приближали Победу. Я понимаю, что каждый автор (и каждая героиня, но, опять-таки, буквально ничто не указывало на то, что мама Леры считает, что она всего лишь сидит и ждёт мужа) имеет право на собственное мнение, но я могла бы ещё понять хотя бы с точки зрения фактической базы, если бы вся книга доказывала конкретными героинями, что женщинам не место на войне, но ведь нет же. И Лера, и её мама, и женщины-врачи, и упомянутая зенитчица — они все показаны не как "сидящие и ждущие". Они свою Родину спасают по тексту. И умирают за неё, и калечатся. Я понимаю также, что не это могло иметься в виду, но читается именно как "женщины больше ни на что не способны, кроме как сидеть и ждать мужчин с войны". Извиняюсь за такое радикально негативное высказывание. Я также извиняюсь, если поняла неправильно, но ещё раз хочу напомнить, что всё написанное — это только моё частное восприятие текста.

Заметно, что её наши доктора читали — кое-какие предложения отмечены восклицательным знаком, и я их читаю внимательнее, стараясь разобраться в том, почему это важно. А целый абзац перечёркнут красным карандашом, и им же сбоку приписка: «Так делать нельзя!»

Это очень интересная деталь, но и здесь я бы хотела увидеть больше контекста. Почти уверена (или готова поверить автору, что тоже многого стоит), что подобные артефакты той эпохи в книгах действительно встречались, и мне было бы интересно или увидеть ссылку, возможно, на какой-то архивный документ, или использование прямого примера из подобного документа в тексте. Ну правда же интересно.

Я бесконечно благодарна Владаргу за то, что он поделился со мной своим миром. И, пожалуй, я хотела бы порекомендовать и вам ознакомиться с этим романом; и очень надеюсь, что смогу прочитать и другие работы автора. Хотя, возможно, я бы всё-таки позволила себе настаивать по поводу той самой фразы, сказанной мамы Леры: мне правда кажется, что выглядит она некорректно и инородно. Уже по отношению к реальным женщинам, отдавшим свои жизни.

Но даже с учётом всех моих замечаний, надеюсь, не избыточно жестоких и не чрезмерно душных, "Душе не давая сгибаться" — это роман, который заслуживает читательского внимания. По-моему, он напоминает о том, что даже в самые тёмные времена человечность можно сохранить — через труд, через заботу о ближнем, даже через сказочное слово. И что если выстоять, то вместе, опираясь на ближнего своего.

Во мраке штолен

2026-05-17T14:10:25.451Z

Насколько мне понравился в своё время рассказ "Синь-камень" от Светланы, отменно поработавшей с этнографическим локальным материалом и написавшей совершенно чудесную историю, которую я перечитывала не так давно, настолько же, к сожалению, показался недостаточно вычитанным рассказ "В штольнях", имеющий большой потенциал. В тексте вновь используется тема локальных легенд, которые зачастую неизвестны широкому читателю и которые стоит популяризовывать. В данном случае использовалась легенда о могиле Ганса, немецкого военнопленного, работавшего в штольнях горы Верблюд, о существовании которой я не знала до прочтения этого рассказа. Я очень люблю рассказы о призраках, близка мне и мистика, но всё-таки к тексту накопилось определённое количество вопросов. С другой стороны, по крайней мере часть проблем рассказа решается внимательной вычиткой.

Однако давайте приступим к тексту, чтобы я не была слишком уж голословна.

Во-первых, очень смутили постоянные перескоки фокала. Конечно, нет ничего плохого в том, чтобы читатель мог посмотреть на историю глазами нескольких совершенно разных людей, и фокала в целом может не быть, а повествование может вести условный всезнающий и всевидящий рассказчик, так что этот пункт складывается скорее из моей личной вкусовщины, потому что для меня на сравнительном малом объёме текста (а речь идёт о половине авторского листа, включая информационные сноски) используется несколько персонажей, чьи мысли и глубинные мотивации мы узнаём прямо в лоб из текста. В одной абзаце мы узнаём, что для Павла — вызов отправиться в штольни не шибко законно, а во втором уже напрямую читаем мысли Глеба о том, что он вожделеет вступить в отношения с Кирой. Выглядит лично для меня (я напомню, что снова говорю только о своих ощущениях) так, как будто я каждый абзац запрыгиваю в голову ко всё новым и новым персонажам, и в итоге история как будто слегка рассыпается, особенно учитывая предельно малый объём.

Возможно, если бы текста просто было больше, и он был разделён на некие небольшие подглавы или иные сепарированные смысловые фрагменты, позволяющие посмотреть на события глазами конкретных персонажей и влезть в их шкуру прицельно, сюжет бы воспринимался как нечто более единое и стройное. Да и в целом, честно говоря, мне хотелось больше объёма — не говорю, что нужно делать роман, вовсе нет, но кажется, что история смотрелась бы более цельно или в формате повести, или с меньшим числом персонажей, что могло бы сделать текст более концентрированным.

С другой стороны, Кире, одной из героинь "В штольнях", посвящён следующий рассказ, "Тайна Коптева оврага", который уже разбит на небольшие главы и читается как будто более цельно, но про эту работу я ещё скажу. К тому же, должна напомнить, что тут может быть не столько проблема самого текста, сколько то, что, по моим впечатлениям, про Киру планируется некий цикл рассказов, и если это действительно так, то мои докапывания становятся несколько менее валидными. Если в самом деле планируется больше рассказывать про Киру и про Павла, который отправился с Кирой в путешествие, то, возможно, и "В штольнях" стоило бы сконцентрировать больше на их внутреннем развитии. Я не говорю, что нужно срочно удалить из повествования того же Глеба, но как будто есть смысл сфокусироваться на нарративах Киры и Павла, которые должны стать основными героями цикла работ.

Или, наоборот, если "В штольнях" будет первой работой внутри цикла, то можно попробовать показать взгляд на Киру как бы со стороны, немного обмануть читателя и вовлечь больше во внутренние миры Марка и Глеба, которые затем исчезнут из повествования и из жизни Киры, поскольку были для неё только шелухой, о чём, к слову, практически прямо говорится в конце рассказа. И, по-моему, любопытно бы смотрелось, если в итоге мы приходим к тому, что всё это время "В штольнях" было про Киру, а не про то, как её воспринимают; и что Кира тут — главная героиня, которая впоследствии начнёт свой сольный путь с правильными людьми, готовыми принимать её и меняться вместе с ней.

Впрочем, вероятно, это я недостаточно хорошо считала авторскую задумку, потому что я вижу намёки на то, что нечто подобное имелось в виду.

Во-вторых, смущали некоторые выражения, но всё это поправляется просто редактурой. Однако подметить я их обязана.

У Глеба имелся свой резон, Кира, поссорилась с Марком, а значит появился шанс.

Например, внутренний монолог Глеба, у которого имелся свой резон. Не у Глеба резко появилась причина помчаться следом за Кирой в её экспедицию, потому что она поссорилась с Марком, так что нарисовалось вакантное место её ухажёра. Не хотя бы Глеб чётко знал, почему согласился на такую авантюру. Именно слово резон. Я не спорю с тем, что современные люди знают и используют это слово, но вот как будто оно выглядит слегка инородным.

Основная группа ушла далеко вперёд, это значило лишь одно, их маршрут изменится согласно задуманному плану.

Изменился согласно плану? Или всё-таки изменился вопреки плану? Ведь если план был, то тогда это не изменение маршрута, это следование маршруту.

⎯ Не хочешь, не иди, тебя никто не заставляет, ⎯ грубо оборвал его Павел.

Очень даже вежливо сказал Павел.

Глеб коснулся тёплой ладони, и улыбка озарила его, он не скрывал удовольствия от того, что держит девушку за руку.

Это именно то, как стал бы юноша, трепетно влюблённый в некую особу, называть эту особу (просто девушкой) и описывать свои ощущения?

Вчетвером отправиться в малознакомые места даже для Павла было вызовом, он путешествовал тут раньше лишь в составе группы, но ударить в грязь лицом не хотелось. Вечный дух соревнования с Марком сидел в нём так плотно и давно, что казалось естественным пойти вглубь земли, будто на прогулку.

А почему, кстати, это было для Павла вызовом, если он буквально тоже идёт в составе группы? И он уже путешествовал по этим местам, тоже в составе группы? Я правда не смогла понять, что принципиально для Павла поменялось.

Пахло хвоей и травой, от пота саднили натертые сумками плечи, рубашка прилипла к телу, хотелось пить, но вода не давала чувства насыщения.

Вода вроде и не насыщать должна.

В-третьих, у меня есть некоторые вопросы к образам персонажей.

Её считали более слабой из-за того, что она женского пола.

Например, вообще нигде в тексте Киру не воспринимают автоматически как более слабую, никто не относится к ней как-то иначе, а в моменте, когда Кира говорит, что боится, это не вызывает какой-то реакции у персонажей. Конечно, можно списать на то, что эта фраза является частью фокала Глеба и его частным мнением, но ведь и Глеб сам не относится к Кире как к более слабой. Но почему-то же Глеб считает, что к ней так относятся? Были же какие-то причины так думать? Может, он сам такой её считает? Но нигде в тексте я не вижу подтверждения этой фразе.

Она любила опираться на факты, может потому и обратила внимание на Марка, когда тот переехал в их дом. Он тоже стремился всё познавать сам. Сначала это были просто соседские отношения, но однажды Марк пригласил её поехать в качестве болельщицы на соревнования. Кира никогда не слышала о таком виде спорта и любопытство взяло верх. Это было не спортивное ориентирование, а его вариация. Командные соревнования по рогейну проходили в живописных местах, Кире всё казалось сказкой. Она стала регулярно ездить с Марком на разные маршруты, это их сблизило, ей было спокойно рядом с этим синеглазым, высоким парнем.

Я несколько раз перечитала этот фрагмент, но так и не поняла, почему именно Кира обратила внимание на Марка настолько, что начала с ним встречаться, и какую роль при этом сыграли факты. То есть, в принципе, Киру мог заинтересовать любой участник рогейна просто потому, что нужно держать в голове какие-то факты? Более того, просто в качестве хобби, потому что непосредственно в жизни (и в тексте рассказа) Марк особо нигде не опирается сугубо на факты, чтобы показать, что он реально в этом хорош, рационален и способен находить выходы из сложившихся обстоятельств при помощи фактов?

Я не то чтобы являюсь ярой фанаткой подхода "показывай, а не рассказывай", но конкретно в этих двух случаях мне хотелось бы увидеть какие-то подтверждения сказанному в тексте. И если момент с Кирой правда можно списать на заблуждения Глеба (и тем не менее показать, что он сам видит Киру слабой, в то время как в тексте вообще-то идёт за ней в штольни, чтобы доказать в том числе ей, что он крутой, но что-то мне подсказывает, что если Кира — слабая в его восприятии, то не так должно выглядеть отношение к ней), то вот про Марка и факты правда хотелось бы узнать побольше. В конце концов, Кира же почему-то начала с ним встречаться, да и Кира — центральная героиня последующего сюжета, про которую хотелось бы узнать чуточку больше, чьи мотивации хотелось бы понять чуточку детальнее.

Однако я не могу сказать, что рассказ совсем неудачный и что его нужно выкинуть, нет, конечно. Мне нравится такая камерная мистика в сочетании с экспедиционным реализмом (пусть даже я бы хотела увидеть больше экспедиционности, например, хотя бы узнать, какое оборудование купила наша замечательная компания, прежде чем отправиться в путь), да и в тексте есть элементы, которые неплохо работают на атмосферу: ощущение тесноты и спёртого воздуха в штольнях передаётся через детали (шершавые стены, шуршащий щебень, мерцающие фонари), да и легенда о Ганса вместе с дальнейшим намерением Киры искать могилы военнопленных и написать об этом выглядит свежо. Сцена с летучими мышами и последующее явление призрака, которое то ли было, то ли нет, удачно балансируют между рациональным и мистическим, и мне симпатично, что можно толковать двояко, была мистика или нет. И если эта двойственность сохранится в дальнейшем, а мистика останется такой ненавязчивой, то будет совсем прекрасно, как по мне.

Цикл таких небольших рассказов про экспедиции Киры по Самарской области — это то, что я бы лично прочитала с большим интересом. Я очень надеюсь, что Светлана не забросит эту идею и поделится со мной как следующими работами цикла, так и финальным вариантом, потому что это правда здорово выглядит. Занятно лично для меня и то, что в тексте прослеживается интересная тема границы между научным любопытством и одержимостью. Кира готова идти дальше, даже когда физически и эмоционально истощена, даже если надо поступиться своими отношениями, и интересно видеть героиню, которая между своими научными изысканиями и "земными" привязанностями выбирает первое и следует за мечтой, и я с большим интересом проследила бы за тем, куда в итоге приведут Киру её поиски.

Если подводить итог, то "В штольнях" — текст с потенциалом на цикл и атмосферной локацией. Основные точки роста лежат в плоскости стабилизации фокала, шлифовки отдельных формулировок и чуть большего внимания раскрытию персонажей через их действия, а не только через мнение. При сохранении текущего авторского голоса и внимании к техническим деталям рассказ может стать крепкой, запоминающейся частью задуманной серии. Спасибо за работу с локальным материалом и за приглашение в этот маршрут! Даже самой захотелось найти могилу Ганса.

К чёрту космос

2026-05-10T19:16:38.834Z

Знаете, мне понравился рассказ "Мог есть на Барсе", несмотря на то, что после в отзыве я немного его покритикую, и даже несмотря на то, что религиозная оптика персонажей для меня по-прежнему не близка. С другой стороны, мысль верующего персонажа о том, что даже марсиане, чей облик весьма (но не по-лавкрафтиански) чужд человеческому взору, богоугодны, потому что иначе бог, вероятно, бы их не сотворил, по-моему, хорошо ложится в нарратив главного героя. Не могу оценить, к сожалению, насколько это оригинальная мысль, потому что как-то редко сталкиваюсь с космической фантастикой, в которой действуют и ведут фокал верующие персонажи и уж тем более носители христианской морали, тоже весьма далёкой от моего разумения, однако не могу не отметить то, что герой остаётся верен своим воззрениям до конца, даже столкнувшись с чем-то необычайным и не шибко человеколюбивым.

Мне показалось, что этот рассказ о том, что покорение космоса — это не только инженерная задачка; в том числе поэтому я не стала бы относить его к полноценной твёрдой научной фантастике (да он и не позиционируется так, насколько помню по использованным тегам), потому что текст-то не про это. Для себя я считала такой смысл: покорение космоса, даже ближнего, даже соседней планеты, — это в первую очередь духовной испытание. Отдельно любопытно то, что в лоре этого мира, очевидно, в прошлом произошла некоторая катастрофа, с последствиями которой человечество постепенно разобралось, чтобы вскоре вновь обратить взор на звёзды. Но пусть люди разобрались с инженерными проблемами, всё-таки человечество осталось самим собой — и продолжило нести груз старых страхов, амбиций и иллюзии превосходства, в то время как столкновение с марсианами требовало не совершенного технического вооружения, не мощных ракет, не гранат и не бластеров. Оказалось, что человеку, чтобы не обернуться не более чем пылью под ногами другой цивилизации, необходимо научиться слушать, принимать чуждую логику и отказываться от контроля. Те, кто пришёл с оружием или догмой, рассыпались. Те, кто готов отдать часть себя, получают мгновение понимания, но уже не в человеческом обличье. Безусловно, не стоит исключать вариант с тем, что это только тот смысл, который я увидела и который не закладывался автором.

Тем не менее, я считаю, что это хорошо, когда текст вызывает желание над ним подумать. Для себя я отметила и кое-какие другие детали, которыми тоже хочу поделиться, прежде чем немного покритикую то, как написан рассказ.

Земля в рассказе живая: она воссоздаёт свой образ, она раздражённо вздыхает, она смиренно наблюдает и мечтает сбежать. Особенно понравился вот этот момент:

Земля заворочалась. В панике предстоящего ужаса (она ведь помнила) смяла ракету, расплавила и бросила в Океан.

Однако возрождение не спасает её от ошибок новых-старых людей, которые оказались точной копией прежних: те же имена, те же мотивы, та же гордыня. Люди опять должны стать лучше, сильнее и умнее; люди опять гонятся за результатами и за новыми горизонтами, нисколько не жалея планету. Экологическая тема в рассказе не раскрыта прямо, но мне показалось, что она задета достаточно явно, особенно если учесть, что планета восстановилась от старых ран, которые буквально являются следами от применения ядерного оружия.

Эти люди оказались точь-в-точь такими же. И были они не новым, чем-то неповторимым и ранее Природой невиданным, — они были отражением минувшего прошлого; и то были не открытия, и не технический прогресс, — то было эхо старого, случайно разбуженного в памяти древнего разума; такого крошечного, что он умещался в нескольких молекулах, и такого необъятного, что им, всем вместе взятым, не хватало поверхности одной планеты.

Но история не пошла вперёд. История устремилась по кругу, а люди, самая настойчивая форма жизни, решили упрямо наступить на те же грабли. Отдельно в этом контексте хорошо смотрится то, что "Бог есть на Марсе" напрямую следует за линией Брэдбери: тут и рассыпание в прах, и марсиане-телепаты, и поэтизация космоса, и тема колонизации как своеобразного духовного испытания. Не удивительно, учитывая, что писательница явно люби и ценит творчество Брэдбери, но именно с учётом наследования творческого и наследственности между персонажами-люди, нисколько не учащимися на именно идеологических (потому что на инженерных учатся только так) ошибках, читается особенно любопытно.

Но человек был настойчивой формой жизни. Снова и снова, отправляя корабли в небо, он что-то отмечал, замечал, записывал и исправлял, и не успела Земля обернуться вокруг оси, как новая ракета вырвалась в открытый космос.

Люди начали заново: вычислять, наблюдать, пробовать, отмечать и ошибаться.

Сказать пару слов хотелось бы и про финальную фразу, которая стала названием самого рассказа. Такое путанье букв читается как своего рода последный выдох человека, который стремительно переставал быть человеком и потерял возможность использовать людской нарратив корректно (вот буквально скоро у меня самой выйдет текст на эту тему), потому что человеческий опыт, человеческие буквы стали для персонажа практически чужими. И это хорошо.

Однако есть и нюансы, про которые хотелось бы побухтеть.

Во-первых, изредка встречались по тексту не самые корректные формулировки. Их действительно мало, и видно, что над текстом была проведена корректорская работа, но отметить, скажем, вот это я обязана:

Ввиду обстоятельств, никем не просчитанных, возникших вопреки всем вероятным теориям вероятностей,

Теория вероятности — это конкретный раздел математики, в единственном числе всё-таки. Поскольку в рассказе подразумевается некоторая степень научности, пусть и акцента на том нет, кажется, что в данном случае лучше попробовать заменить на маловероятные обстоятельства или некий аналог, использующий, допустим, определение того же p-value, которое можно оригинально обыграть в художественном тексте и использовать как хорошее средство выразительности. Потому что "вероятные теории вероятности" звучит тавтологично.

А вот тут, хотя мне понравилось, как научные термины становятся метафорами, всё-таки выражение вроде "обеспечить асфиксию дела всей жизни" звучит очень уж канцеляритно:

Станция космодрома день за днём теряла спонсоров и всё чаще и отчётливее благотворители вопрошали «а не перекрыть ли вам, господа учёные, воздух?» Иносказательно ли, взаправду ли... Верные псы науки обратились в крайнюю степень отчаяния, ту, которая наступает при давлении обстоятельств, недвусмысленно готовых лишить средств на существование самые дерзкие идеи и обеспечить асфиксию дела всей жизни.

Во-вторых, обилие круглых и квадратных скобок по тексту. С одной стороны, я сама часто использую скобки и не виду в них ничего плохого, но с другой стороны, их число кажется лично мне несколько избыточным. К тому же, я вынуждена расписаться в собственной некомпетентности и признать, что я не вполне поняла, почему в какой-то момент вдруг появились среди круглых сколов квадратные и как это должно раскрывать текст. Это символизировало начало марсианского заражения фокального персонажа? В квадратных скобках размещались более технические комментарии? Это фрагменты технических логов или каких-то внешних текстов? Как будто можно художественно хорошо обыграть использование скобок разной формы по тексту, но в итоге вероятных объяснений так много (и они одновременно выглядят примерно одинаково разумными, на мой читательский взгляд), что невольно теряешься.

Например, вот тут квадратные скобки выглядят как своеобразная пометка на полях архива:

Вооружённые до зубов пистолетами, бластерами, существование которых непосвящённому обывателю Земли оставалось неизвестным, специальными, разработанными для Марса, газовыми гранатами и одним кадилом [шутка капитана], члены экипажа, воровато оглядываясь, начали путь по Марсовым землям.

Вот здесь выглядит как цитата из отчёта или какой-то заметки журналиста, который комментирует происходящее со своей колокольни:

[Людей, готовых отправиться на красную — во всех смыслах — планету, осталось немного; потому выбор и пал на первых встречных, мало-мальски подготовленных к долгому пребыванию вне земных условиях.]

А тут как язвительный комментарий персонажа:

К всеобщему ликованию, [даже яростные противники в исступлённой гордости за принадлежность к Человечеству рвали на себе волосы из-за успеха операции], «Луч» подавал сигналы четыре часа по земному времени; после чего, без предупреждения, навсегда умолк.

Я подозреваю, что тексту просто нужно больше визуала и что при вёрстке и превращении рассказа в более визуально насыщенный арт-объект станет более понятно, но, возможно, есть резон попробовать обыграть как-то иначе, хотя, опять-таки напомню, я не являюсь соавтором текста и следовать моим предложениям не обязательно. К слову, учитывая общую фантастическую направленность рассказа, можно было бы поиграть с # и //, которые в некоторых языках программирования используются для комментариев и могли бы быть оригинально вписаны в текст.

В-третьих, есть отдельные мелочи, которые словно нарушали общую атмосферу космической фантастики.

Первым сдался механик. Он содрал смотровой щиток скафандра и неуклюжими пальцами в стеклянном песке, скованными перчатками, попытался заткнуть себе уши.

Я, честно говоря, не до конца поняла, что имелось в виду. Механик поднял позолоченный визор, ведь всё-таки эта подвижная часть называется визором? Или механик прям проломил стекло шлема, чтобы коснуться ушей?

— Ты, Борис, как всегда отличился, — капитан грозно посмотрел на него багровыми зрачками, вобравшими в себя свет чужой луны и Бог знает чего ещё. — Зачитай стишки, если страшно. — Он указал на искорёженный пень возле себя.

Возможно, здесь фантдоп, но как будто отверстие в глазу (зрачок) сменит цвет с меньшей вероятностью, чем уже цветная радужка?

За крейсером следовало небольшое примитивное судно, выполняющее функцию радиоприёмника...

Как будто слово ретранслятор в этом контексте используется чаще.

В-четвёртых, кажется, фамилия персонажа один раз поменялась:

...вскинул голову тридцатичетырехлетний Бóрис Клэрк

При увеличивающейся дистанции марсианин всё равно отпрянул от Кларка, словно тот стоял намного ближе, и жестом показал остальным не покидать места.

И, конечно, не могу не упомянуть (опять) чертей. Это стало традицией.

Однако, всё же, несмотря на все эти "но", рассказ оставил у меня крайне приятное впечатление. Это рассказ не для тех, кто ищет твёрдую инженерную научную фантастику, нет; это скорее гуманитарно-философская мягкая фантастика, в которой космос выступает двигателем сюжета, в которой главное — это то, как человек реагирует, а не то, как в деталях функционируют марсиане, даже если бы я с большим интересом прочитала и про физиологию марсиан. Этот рассказ — о том, кто мы такие и зачем идём туда, где нас, возможно, не ждут. Да, в тексте есть шероховатости. Да, где-то спотыкаешься о формулировки, где-то теряешься в скобочных лабиринтах, где-то хочется поправить терминологию, но это не страшно, это всё поправимо.

Куда более интересно попробовать ответить для себя на вопрос о том, чем становится человек, не воспитанный в должной мере духовно, и куда конкретно побежит технический прогресс без прогресса духовного (или социального, или личностного), и не будет ли это бегом по кругу, выложенному граблями.

Спасибо Алине Тришкиной за эту историю!

Напишите, пожалуйста, ещё про космос.

Больницы, заводы и НИИ: рабочие места советских писательниц

2026-04-19T20:14:56.538Z

Я уже писала пост о том, что научные статьи, особенно когда их понимаешь, могут выступать хорошими источниками вдохновения для писателя, и решила продолжить тему с популяризацией научного знания в литературе. В прошлом году я проводила небольшое мероприятие, которое, к сожалению, не возымело оглушительного успеха, посвящённое научной фантастике, — и в рамках лекции я в том числе рассматривала писателей-учёных, но не гуманитарных, а именно произошедших из естественных и точных наук. Думаю, писателей, которые являются по совместительскому учеными из гуманитарных областей знаний, любой может назвать предостаточно, причём как отечественных, так и зарубежных. А вот много ли вы знаете советских писательниц, которые были учёными? Которые трудились на заводах и в больницах? И которые зачастую писали о том, что видели вокруг?

В рамках этой небольшой заметки, нисколько не претендующий на полный перечень интересных персоналий, я решила кратко рассмотреть творчество и карьеры советских писательниц, которые заканчивали не только гуманитарные факультеты, а которые были кандидатками химических наук, заводскими работницами и докторами. Кроме того, планируется отдельная часть про писательниц-крестьянок: во время поиска мне удалось найти несколько любопытных судеб, о которых тоже бы хотелось рассказать.

В качестве источника биографической информации использовалась википедия.

Конечно, этот пост не претендует на некую наукоподобность — он просто представляет собой кратчайшую выжимку из биографий показавшихся мне любопытными писательниц, творчество многих из которых на данный момент не особо широко известно. В этом списке есть и более громкие имена, однако, если вам вдруг было интересно прочитать прозу (преимущественно с уклоном в фантастику), написанную советскими женщинами небезынтересных профессий, то эта подборка для вас.

Семёнова Мария Васильевна

Да-да, та самая Мария Семёнова, которая написала “Волкодава”. Я неожиданно для себя выяснила, что Мария Семёнова, оказывается, закончила Ленинградский институт авиационного приборостроения (ныне известный как ГУАП) и работала в НИИ специалистом по компьютерам. И хотя творчество Марии Семёновой не связано с её профессией, я всё-таки не могла не упомянуть её.

Розанова Лилиана Сергеевна

Учёная-биолог, кандидат биологических наук. Выпускница кафедры физиологии человека и животных биологического факультета МГУ. Окончив аспирантуру там же, защитила кандидатскую диссертацию на тему “Исследование гипотензивных свойств железа в условиях экспериментальной почечной гипертонии: К вопросу о роли ферритина”. Работала научным сотрудником в лаборатории МГУ, Институте нормальной и патологической физиологии Академии медицинских наук СССР. Автор более тридцати научных публикаций. Писала она преимущественно рассказы, собранные в сборники, и только некоторые из её рассказов мне удалось найти: “Предсказатель прошлого”, “В этот исторический день”, “К вопросу о трансплантации сердца”, “Две истории из жизни изобретателя Евгения Баранцева”.

Павлова Нина Михайловна

Писательница, ученая-селекционер, доктор биологических наук. В 1920 году окончила естественное отделение физико-математического факультета Петроградского университета по специальности “систематика и география растений”. С 1925 года трудилась в отделе плодовых и ягодных культур Всесоюзного института растениеводства. В 1926-1929 годах без отрыва от работы училась в аспирантуре. С 1928 года проводила селекционную работу по выведению новых форм растений. Результатом работы стало выведение 24 новых сортов смородины и крыжовника, включая сорта чёрной смородины: Богатырь, Неосыпающаяся, Бия, Зоя, Голубка, Алтайская десертная; сорта красной смородины Щедрая; крыжовника Черныш, Изабелла, Отличник. Писала она как художественную прозу для детей, так и детские научно-популярные произведения. Среди её художественной прозы можно отметить “Зимние сказки”.

Ларионова Ольга Николаевна

Советская и российская писательница в жанре научной фантастики. Окончила школу в Ленинграде, физический факультет Ленинградского университета, работала инженером в ЦНИИ металлургии и сварки. В литературной деятельности Ольга Николаевна была довольно продуктивна: она написала и опубликовала фантастическую трилогию, несколько повестей, множество рассказов; получила премию “Аэлита” за повесть “Соната моря”, премию “Странник”, премию Петербургской фантастической ассамблеи и литературную премию имени И.А. Ефремова. Работы Ольги Николаевны, к счастью, доступны в электронном и бумажном формате.

Николаева Галина Евгеньевна

Русская советская писательница, поэтесса, драматург, журналистка, врач. Родилась в деревне Усманка (Томский район Томской области). В 1930-1935 годах училась в медицинском институте в Горьком. В 1935-1939 годах была аспирантом, а потом ассистентом кафедры фармакологии того же института. В 1938-1942 годах работала преподавателем Горьковского медицинского техникума. В годы Великой Отечественной войны была определена как вольноопределяющийся медик в составе РККА, с июля 1942 года работала врачом во фронтовом эвакопункте № 73 эвакогоспиталя № 6 Сталинградского фронта, с 1944 года в Сталинградском эвакогоспитале № 56, затем в госпиталях Северного Кавказа. Во время эвакуации раненых из Сталинграда была контужена. В 1945 году в журнале "Знамя" были опубликованы стихи Галины Николаевой. Затем там же был напечатан роман "Жатва" (1950), ставший основой фильма В. И. Пудовкина "Возвращение Василия Бортникова" (1952), о послевоенном восстановлении колхозного хозяйства, о людях северного села с их жизненными коллизиями.

Джигурда Ольга Петровна

Советская деятельница здравоохранения, заслуженный врач УССР, врач-хирург, писательница. Участница Великой Отечественной войны. Окончила в 1925 году Харьковский медицинский институт. В 1934 году переехала в Запорожье, работала участковым врачом-фтизиатром в противотуберкулезном диспансере. Была призвана в армию 24 июня 1941 года, с ноября 1941 года по 10 июня 1942 года работала врачом на санитарном транспорте "Абхазия", после гибели корабля спасала раненых в подземном госпитале Инкермана, эвакуировалась последней, работала в госпиталях на Кавказе, авиационная база 29, потом в Севастополе, ВМГ 40 мед. СанО ЧФ, после войны работала хирургом военно-морского госпиталя Черноморского флота до 1949 года. В 1949 году Ольга Петровна была принята в члены Союза писателей СССР. Написала три полудокументальные книги на военную тематику: "Теплоход „Кахетия“", "Подземный госпиталь", "Тыловые будни".

Дижур Белла Абрамовна

Писательница, поэтесса. Окончив среднюю школу, переехала в Ленинград, где поступила на химико-биологический факультет Ленинградского педагогического института имени А.И. Герцена, который окончила в 1928 году. Написала документальные книги и очерки о науке и Урале.

Гнедина Татьяна Евгеньевна

Русская советская писательница и переводчица, физик, автор произведений научно-фантастического и научно-популярного жанра, а также работ по истории науки. По образованию инженер, была научным работником и преподавателем. Первая публикация Гнединой — научно-фантастическая повесть "Последний день туготронов" (1964) с подростково-приключенческим сюжетом (школьник Сергей попадает в государство разумных роботов и помогает освободиться от их угнетения маленьким человечкам — минитакам) и популярной для того времени антитоталитарной идеей. Повесть "Острова на кристаллах воображения" (1964), также вошедшая в первую книгу Гнединой — научная популяризация в слегка беллетризованной форме.

Клетнова Екатерина Николаевна

Пожалуй, Екатерина Николаевна вызвала у меня наибольший интерес.

Русская учёная-археолог, этнограф, геолог, краевед, коллекционер, музейный деятель, переводчица, педагог. Автор работ по археологии, этнографии и истории Смоленского края, стихотворений и пьес, литературных переводов. Участвовала в научных обществах и организациях, связанных с историей Смоленского края, археологических раскопках в Смоленском и Вяземском уездах (курганы по берегам реки Вязьмы, Гнёздовский могильник и др.). Преподавала краеведение в Московском археологическом институте, Смоленском институте народного образования и др. учебных заведениях, автор учебного пособия для педагогов "Изучение родного края" (1918). Екатерина Клетнова владела четырьмя иностранными языками, была автором переводов оперных либретто и пьес зарубежных авторов. Список её работ насчитывает 14 наименований музыкально-драматических и 5 драматических переводов. Переводческие работы, очерки, пьесы и стихотворения Клетновой рассеяны по периодическим изданиям конца XIX — первой четверти XX века и архивным фондам. К наиболее значительным литературным произведениям Клетновой исследователи относят пьесу "Славный город Смолевец", посвящённую переломному моменту русской истории, связанному с переходом от язычества к христианству.

Потерянные среди многих миров

2026-04-18T15:20:55.142Z

"Обратная сторона" вновь раскрывает страницы для читателей, а я тем временем добралась уже до третьей части основного цикла, не считая пары спин-оффов, посвящённых более детальному исследованию биографий основных персонажей. Безусловно, это далеко не конец: я на всякий случай даже уточнила у Тельмана Герца, потому как конец третьего тома подбросил только больше новых вопросов, и узнала, что да, запланированы и другие части. Очень надеюсь, что смогу прочитать цикл до конца, потому что поймала себя на мысли, пока читала, что очень уж привязалась к персонажам и как-то привыкла к их присутствию в моём читательском пространстве. Но я и не против: мне искренне симпатично читать про полюбившихся героев, нравится исследовать детали лора, приятно следить за тем, как события давнего прошлого влияют на настоящее, и подмечать для себя новые любопытные детали.

Пожалуй, больше всего я жду раскрытия лора мира Безумного, который появляется как вставками между главами, но очень редко, так и массивно в самом конце произведения, но, честно говоря, я не вполне поняла, что всё-таки случилось. Возможно, это я невнимательно читала, но сама ветка с миром Безумного показалась несколько суетливой и скомканной, и хотелось больше; конечно, я рассчитываю на то, что в следующих частях мы узнаем больше, но сейчас конец третьего тома выглядит как несколько поспешное развитие событий, перепрыгивание по хронологии и довольно резкий переход персонажа из мира Безумного в другого персонажа.

И хотя сам по себе поворот прописан занятно и выглядит интересно, я бы всё-таки хотела большего. Мы уже многое узнали о мире Джерома, в котором преимущественно происходят события, погружались в подводный мир, где жил Эйден, в отдельной книге, но на протяжении всех книг цикла мне действительно не хватало мира Безумного, про который пока понятны три вещи: персонажи оттуда походи на волков, как мне кажется; персонажи оттуда носят имена преимущественно чувств и эмоций, а имя является крайне важным; персонажи из этого мира, вероятно, способны вселяться в людей и управлять ими.

Вот этот самый момент, тяжёлый для истории Луисы:

Звериная, давно уснувшая в нём сущность проснулась с новой силой, разрывая на клочки сознание, заскреблась в голове, в груди, пытаясь вырваться наружу. И в этом бесчеловечном гневе Ингварт отчётливо различал беззвучный, ощутимый телесно вой заточённого внутри Тени Прошлого. Его бестелесные пальцы пронизали сознание, подобрались вплотную, коснулись губ, и Ингварт не своим голосом произнёс:

– А мне нужен сын.

Изящно и выполнен кое-какой переход между флешбеком и настоящим временем. Я поначалу даже была почти уверена, что сцена на самом деле полностью происходит в прошлом, но внезапно Луиса отправляет своего брата, Джонатана, обратно в реальность, и оказывается, что он всё это время галлюцинировал:

– Нечего тебе здесь делать, братик, – продолжила Луиса, поставив кубок на невысокий столик у кресла. – Иди, поброди ещё немного по свету, – она подошла к нему и положила руку на плечо. – И ты обещал присмотреть за моим сыном. Мёртвым у тебя это не получится. Так что, – она обхватила его голову двумя руками и, крепко сжав череп, властно произнесла: – Всплывай.

И мне до сих пор любопытно, в какой степени вообще возможны путешествия между прошлым и настоящим, или всё-таки вся эта сцена правда что должна читаться чисто как галлюцинации Джонатана, а не как некое магическое влияние человека из прошлого на настоящий момент.

К тому же, показалось, что Марта и Арвид, которые в самом начале романа сидят и обсуждают свой возможный политический брак, исчезли к концу. Конечно, их история определённо продолжится в следующем томе, и нет ничего плохого в том, чтобы дать персонажам главу-другую, а вернуться к ним через время, но меня в моменте зацепил трагизм Марты, которая готова мириться с любовницей, только бы заключить брак с наилучшим из доступных кандидатов, который не втянет её и её мир в проблемы и войны:

– Из принцев сразу отпадает мой брат и твой двоюродный дед. Принцы мира Янь не особо перспективные, эти их бесконечный разборки с водниками… Они и меня в это втянуть могут. Так что остался только ты.

Не будем затрагивать политическую сторону, хотя она тоже немаловажная… – девушка откашлялась и крепко вцепилась в кружку. – Но если тебя вдруг поставят перед выбором, я хочу, чтобы ты знал, что тебе будет удобнее выбрать меня. Я понимаю, что это будет брак по расчёту, поэтому ни к чему принуждать не буду. Хочешь любовницу – пожалуйста, я не против. Я готова какое-то время пожить здесь, в этом мире. Моя мама вряд ли в ближайшее время уступит мне престол. Хотя твой отец, я так понимаю, тоже не собирается в скором времени отходить от дел.

Помнится, я уже как-то говорила, что Марта — одна из моих любимых героинь, и я всегда буду активно выступать за то, чтобы узнать о ней больше. Опять-таки, я осознаю, что история Марты продолжится и дальше, но, насколько помню предыдущие части, её и раньше было сравнительно мало, что меня крайне расстраивает. Возможно, я бы даже прочитала о ней и её политическом вареве проблем отдельный спин-офф, может, не самый большой, не обязательно писать половину миллиона символов — достаточно какой-то сравнительно небольшой повести. Марта — недооценённая героиня "Обратной стороны"! Несмотря на то, что это брак по расчёту с нелюбимым человеком (где такое видано в знатных семьях вообще?), она сама выбирает партнёра, сама устанавливает правила, сама едет к Джо договариваться. Марта не ведёт себя как пассивная жертва обстоятельств, она — полноценный игрок, который делает лучший ход на ограниченной доске.

И, разумеется, как и обычно, прекрасен Эйден в своей жизненности:

Залезать в эту вонючую жижу совершенно не хотелось, но работа Эйдена по большей части состояла из того, чего ему не хотелось бы делать.

Печально и расставание Арвида с Эллой. Конечно, следовало ожидать, что вряд ли у Арвида получится найти своё счастье, учитывая всего его непростые вводные из предыдущих книг, но я честно верила, что у него с Эллой всё будет хорошо. С другой стороны, мир "Обратной стороны" — это не совсем то место, в котором персонажам доступен концепт личного счастья, хотя я искренне надеюсь, что их прощание получилось не навсегда и что они вновь обязательно встретятся. Или что по крайней мере Арвид не умрёт в следующей книге...

У крыльца уже стояла карета, все обитатели дома всполошились, вышли провожать принца. Арвид старался не отрывать взгляда от ботинок, пытаясь всем своим видом показать, что никаких разговоров и прикосновений сейчас он не потерпит. К счастью, никто останавливать его не стал, и Арвид вскочил на подножку, но замер. Что-то заставило его обернуться, и он встретился с печальными глазами цвета чёрного кофе, провожающими его из окна второго этажа. В этом взгляде был весь их уютный мир, вся тишина крыши, все немые признания и предчувствие долгой, холодной разлуки. В этом взгляде хранился целый мир, который Арвид был вынужден покинуть. Он тут же отвернулся и залез в карету, пытаясь затоптать в душе чувства, что эта ночь с Эллой была ничем иным как прощанием с ним, проводами его куда-то в неизвестность, откуда вернуться он уже не сможет.

Однако давайте приступлю к тексту, чтобы не быть голословной.

Похвалить прежде всего хотелось бы за описания, особенно за те, что переданы в динамике, показывая реакцию персонажа на внешний мир. Если показывать холодный вечер, то это должен быть не просто какой-то абстрактный холодный вечер. Нужно показать, что горожане кутаются в плащи, что мечтают о том, чтобы оказаться поскорее у печи, что фермеры в отчаянии от ранней зимы, потому что умирает урожай на полях, и что фермеры молятся всем известным богам, только бы не умереть от голода:

Сумерки давно поглотили город, но настоящая ночь ещё не опустилась на него всей своей тяжестью. Воздух звенел от первого осеннего холода, резкого и влажного. В этом году мороз пришёл на недели раньше обычного. Горожане кутались в плащи, ворчали, но не паниковали – в конце концов, каменные стены и печи спасали от стужи. Но там, за чертой Даэрума, где бескрайние поля упирались в линию горизонта, фермеры в отчаянии сжимали кулаки, глядя, как тонкий, как паутина, иней окутывает озимые. Они шептали молитвы всесоздателям, умоляя уберечь урожай от гибели и дать им пережить эту преждевременную зиму.

Осенняя тоска будет описана не просто через багрянец на деревьях, не просто через первые заморозки, не просто через хрустящие под ногами лужи, а через плащи, через морозец, от которого хочется спрятаться в пабе ночью, через снежинки, которые приходится стряхивать с волос:

В полуночном пабе царила осенняя тоска. Последние посетители допивали свои кружки, кутаясь в плащи против промозглой влаги, пробиравшейся сквозь щели. Хозяин бросал угрюмые взгляды на единственный столик, где двое засиделись допоздна. Его раздражение возросло, когда дверь распахнулась, впустив порцию ледяного воздуха и молодого человека в сером плаще. Тот смахнул с пшеничных волос первые снежинки и направился к столику неторопливых посетителей.

Не всегда, конечно, каждое описание даётся через человеческий контекст рядом, но мне очень уж приглянулся бездонный бархат небес:

Звёзды мерцали в бездонном чёрном бархате неба, не в силах разорвать тишину. Ледяной ветер впился в щёки, стоящий рядом ясновидящий поёжился и сильнее закутался в плащ.

Но, пожалуй, больше всего мне полюбилось вот это описание, позвольте я его полностью процитирую. Очень уж красиво получилось, очень уж живо нарисовалось то самое поле, над которым сверкают робко первые звёзды, и студенистая земля, подвижная, как сырая глина, и среди всей этой поздней зябкой осени вдруг возникают и подземный вход, и вереницы человеческих следов:

Темнело, на поля опускалась ночь. Тусклые отблески первых звёзд отражались в разбросанных в углублениях многочисленных лужах. Влажная земля утратила форму, напитавшись водой до состояния тёмной, дышащей каши. Она расплывалась, граница между лужей и полем стиралась, образуя одно чёрное, бездонное зеркало, в котором тонули отблески звёзд. Но небо оставалось ясным. И этот бесконечный пейзаж влажной, уже остывшей, но всё ещё хранящей жизнь земли, тянулся до самого края мира – плоский, безлюдный, поглощающий сам себя в предрассветной тьме. Лишь редкие птицы, пролетающие над бескрайними полями, в силах были разглядеть развороченный в углублении посреди поля металлический вход и тянущиеся от него дорожки следов.

Пока далеко не отошли от описаний, я бы хотела подметить и кое-какие описания внешностей, которые тоже даются в контексте истории:

У них были разные отцы. Мать Корвуса зачала первенца от любовника накануне брака, и потому Крайму не достались ни чёрные, непокорные волосы, ни пугающая бездна глаз. Внешностью он пошёл по материнской линии. Каждый обыватель с восторгом узнавал в его русых волосах и серых глазах черты самого Создателя. Но Корвус видел иное: то же леденящее спокойствие, тот же пронзительный, беспристрастный взгляд, доставшийся наследнику престола от человека, к которому Корвус имел несчастье попасть под покровительство после смерти отца.

Не менее любопытно и то, как описывается внешний мир при помощи магических способностей Корвуса, то, как он вовсе видит и воспринимает мир, сливающийся для него в ужаснейшей какофонию всего и всея:

Но и тут всё было затоптано: бесконечные вереницы людских нитей сплетались в один клубок, каждая нить обладала своим запахом, вкусом. Вот сладковато-приторный шлейф парфюма светской дамы, под которым скрывался кислый страх старости. Рядом – едкий дух пота и металла от кузнеца, смешанный с простой, ясной усталостью. А вот... гниль. Тухлая, вязкая нить чьей-то лжи или болезни. Он чувствовал её на языке, как привкус испорченного мяса. Вот торопливые шаги, в которые вплетался запах залежавшейся выпечки, смешивался с хромой походкой склизкой, отдающей желчью бродяги, и все они – бесконечное множество ощущений, запахов и вкусов – объединялись в такую тошнотворную какофонию, в единое существо, опутывающее весь город, что, спустя полчаса хождения по площади, Корвуса начало мутить.

Кроме описаний, похвалить хотелось бы и некоторые лорные детали. Я уже говорила про то, что приятно видеть произведение, в котором магические (аномальные) способности воспринимаются как проклятие и эпидемия, так как эти способности действительно опасны для окружающих людей. Конечно, эта тема была и во всех остальных книгах основного цикла, но я не устану каждый раз это отмечать. Особенно любопытно и то, что пропагандист в своей речи и вовсе использует конкретный пример уже знакомой нам героини, Кэрол, с чьей историей можно было детальнее ознакомиться в романе "Беглецы":

Они уверяют нас, что держат всех этих «граждан» подальше от нас, что они не будут выпущены, пока Совет не даст на это разрешение. Но что мы видим на самом деле? Разве жуткое существо, пьющее человеческую кровь, или девочка со смертельно ядовитой кровью вписываются в эти рамки? Скажите, сограждане – вы готовы стать удобрением для их ошибок?

Магия тут не столько привилегия или прекрасная сила, которой желают обладать все, а сложная и опасная вещь, за которую тебя могут клеймить и изгонять, если вовсе не убить. Пугающими способности могут быть и для самих их носителей, но человек — тварь такая, что ко всему постепенно привыкает:

– Одна из теней моей матери, – вдумчиво проговорил Джерри, словно прочитав мысли Джонатана. – Сама она последние годы слаба здоровьем и почти не покидает дом, но иногда отправляет свою тень проверить, как мы.

– Очень мрачная способность, – Джонатан прищурился, пытаясь разглядеть очертания тени, но та, словно застеснявшись, скрылась в темноте.

– Мы привыкли, – пожал плечами юноша. – Тень матери ещё ничего. Вот у тёти во время сна пробуждается тень их покойной матери. Она очень часто навещала нашу детскую по ночам и беззвучно плакала в углу комнаты, – Джерри повернулся к Джонатану. – Если бы сам не был свидетелем, никогда бы не поверил, что можно беззвучно плакать.

Любопытно и то, что у персонажей может быть непереносимость магических сущностей, таких как порталы:

– Ну… – принялся вяло отвечать Эйден, не сводя глаз с горизонта. – Сначала я думал, что у меня просто непереносимость порталов, но как-то меня переместил мейстер Роркал… И я понял, что дело в Иде. Не знаю, как он их сотворяет. Но, видимо, из-за количества страдает качество.

И, в общем-то, людям, в том числе одарённым, в самом деле стоит бояться таких же одарённых. Так, Джо по-прежнему преследует одержимая Мэнэми, чья личность более детально рассматривалась в "Беглецах" и где уточнялось, что в силу своей способности она не способна к построению нормальных человеческих взаимоотношений. Интересно и то, что по сути Мэнэми делает из людей биодронов, эдаких спящих агентов, которые могут даже не знать, что только ожидают некоего сигнала, что должен перевернуть всю их жизнь и повернуть на совершенно иную цель, но про образ Мэнэми я уже писала в отзыве на "Беглецов". Впрочем, не могу не повторить то, что её способность и её склад личности действительно получились тревожными, а я бы как читательница хотела бы, возможно, отдельную историю про саму Мэнэми, несмотря на то, что она явная антагонистка. И не потому, что я хочу как-то её обелить: мне правда любопытно, как она скрывается от властей, как на неё пытались охотиться, как она этого избегала, какие ещё проблемы приносила по всем мирам.

Потому что если все опасения Джо оправдались, он боялся представить, чем всё закончится. Потому что Мэнэми всегда доводила дела до конца. А каждое её дело заканчивалось одинаково – чьей-то смертью.

Никакие доводы, проверки или оправдания не могли точно сказать, удалось ли Мэнэми создать новую марионетку, которая сама не подозревала о своей природе, или нет? Был лишь один способ выяснить это наверняка: ждать, месяц, год, два… И понять, что раз Джо не умер, способность на него не подействовала. Или дождаться момента, ради которого живёт каждая марионетка Мэнэми: нового предназначения, цели всей жизни, внушённой человеку, ещё сохранившему разум, но потерявшему себя в руках безумного кукловода.

Кстати, о лоре. В другом романе уже обсуждалось слово "чёрт", но этот диалог заставил меня улыбнуться:

– Простите, что влезаю… Но что такое «чёрт»?

– Сленг из мира Смоук, – тут же заважничала Кэрол, проведшая всё детство там. – Там все только так и ругаются.

– Да, это я знаю, – неуверенно продолжал Отто. – Но вот Эйден сказал «тьма забери» – это, понятно, их местное верование. А что означает «чёрт»?

Все задумчиво замолчали. Джерри из приличия тоже подождал пару секунд. Но какое-то необъяснимое рвение отвечать на вопросы, на которые он знал ответы, взяло вверх, и он принялся объяснять:

– Это слово попало в мир Смоук из закрытого седьмого мира. Именно из Смоука туда вела прямая дорога, поэтому и сленг начал передаваться. Если говорить о значении – то в одной из религии закрытого мира «чёрт» – это злая бестелесная сущность.

Что же это за закрытый седьмой мир, хотелось бы узнать... Надеюсь, мы непременно узнаем про этот мир побольше. Отрадно видеть то, как моя борьба с чертями там, где им не должно быть места, принесла свои плоды!

Есть и просто некоторые интересные описания, которыми хочу поделиться:

Долгое время ничего не происходило, пока Эйден не заворочался на диване и не застонал. Он распахнул глаза, пытаясь удержаться в сознании, пока его разум болтало по задворкам черепной коробки.

Было темно, душно и зловонно. Каждый вдох был похож на глоток тёплого бульона с плавающими в нём невидимыми, но оттого ещё более отвратительными, кусочками. Воздух настолько загустел, что поглощал шаги незваных гостей, и эту молчаливую толщу были способны пронзить лишь тяжёлые крюки, болтающиеся в кольцах на поясе у Эйдена.

Вороной конь вырвался из города и пронёсся по полю прочь. Совсем скоро из города вслед за ним рванул огромный белый монстр, истекающий густой, тёмной кровью. Его рёв висел в воздухе, густой волной страха, выдавливая последний воздух из лёгких. Он бежал по полю, разрывая землю когтями, и каждый мускул на его теле дрожал от одной мысли – ДОГНАТЬ.

Я бы хотела поблагодарить Тельмана Герца за возможность прочитать новую часть и вновь встретиться с персонажами, продолжающими наматываться на повествование с особой прытью.

Третья часть "Обратной стороны" не спешит раскрывать все карты и задаёт больше вопросов, но мне как читательнице субъективно интересно следить за сюжетом, миром и героями, которые не стоят на месте. Я не знаю, как разрешится история Корвуса, удастся ли Джо отгородиться от прошлого, встретятся ли вновь Арвид и Элла и что скрывается за гранью мира Безумного. Но я точно знаю: я буду ждать — и ради героев, чьи страхи и победы стали частью моего читательского опыта, и ради новых миров, которые, надеюсь, мы сможем посетить (я смотрю на тебя, седьмой мир), и ради развязки всех интриг, и ради новых ужасных тварей, с которыми предстоит столкнуться на страницах.

До следующей встречи в мирах "Обратной стороны"!