Á n d r ė ÿ R o z h k o v

Биполярное расстройство и я - Эссе Александры Сэйвиор для Substack - 10 июня 2026 года

2026-06-17T19:16:27.943Z

предупреждение: эссе наполнено селхармом и, в целом, грустными вещами, лол

Мне было всего 23 года. Я сидела на старом диване в кабинете психиатра в моём родном городе. После того как мы поздоровались, её лицо стало каким-то сочувственным, и она объяснила мне, что у меня есть нечто под названием биполярное расстройство. Существует два типа, и у меня — первый.

Биполярное расстройство первого типа характеризуется длительными периодами так называемой мании и продолжительными эпизодами глубокой депрессии. Мания при первом типе обычно тяжелее и длительнее, чем у пациентов со вторым типом, которые переживают только гипоманию: она проходит более короткими вспышками и, как правило, не переходит в психоз. Биполярная депрессия в целом гораздо интенсивнее и продолжительнее, чем большая депрессия, и часто длится месяцами. Пациентов обычно преследуют постоянные суицидальные мысли и чувство безнадёжности; иногда они не могут встать с кровати или выполнить самые простые действия — принять душ, поесть.

За какие-то 10 или 15 минут я узнала, что моя тревога и постоянная уверенность в том, что мне грозит опасность, на самом деле были симптомом психотических эпизодов, вызванных манией. Я узнала, что моя неспособность сохранять деньги — симптом моей болезни. Я узнала, что упущенные возможности из-за невозможности встать с кровати, ответить на телефонный звонок, вынести мусор или принять душ — часть моей депрессии.

Когда мне впервые поставили диагноз, я почувствовала облегчение. Появилось понимание боли и растерянности, с которыми я жила всю жизнь, и это было почти воодушевляюще. Вначале у меня была надежда, что лекарства и терапия приведут меня к исцелению. Но настоящего лекарства от биполярного расстройства не существует. Оно просто продолжается — снова, и снова, и снова. И снова.

Распространённое заблуждение о биполярном расстройстве заключается в том, что человек меняет настроение изо дня в день. Через несколько недель после диагноза мой тогдашний парень расстался со мной, объяснив это тем, что из-за биполярного расстройства я «то наверху, то внизу». Но правда в том, что я бываю «наверху» месяцами, «внизу» — ещё дольше.

Чувствовать себя непонятой — обычное дело для людей с ментальными расстройствами. Часто, когда я говорю о своей депрессии, пряча порезы на руках и сдерживая слёзы, мне отвечают: «О да, я тоже, кто сейчас не в депрессии с таким-то положением дел в мире?» Они не знают, что я не принимала душ и не вставала с кровати неделями, иногда месяцами.

В прошлом, когда я впервые рассказывала новому другу о своём диагнозе, мне часто говорили: «Знаешь, я всегда думал, что, может, у меня тоже биполярное расстройство, потому что меня иногда бросает из стороны в сторону». Как будто стресс от корпоративной работы можно сравнить с быстрым прохождением через разные формы психотических эпизодов.

Во время психотических эпизодов я начинаю верить во многое, чего на самом деле нет. Однажды я лежала в позе эмбриона на полу мотельного номера в Джошуа-Три, Калифорния, и смотрела, как маленькие коричневые существа выглядывают из-за занавески в душе. Иногда мне кажется, что за мной наблюдают или меня преследуют: я ползу к кухонному окну, приседаю и выглядываю наружу, туда, где, как мне кажется, меня ждёт злоумышленник. Иногда я верю, что люди сговариваются, чтобы разрушить мою карьеру или отношения. И даже не заставляйте меня начинать говорить о фобии постельных клопов — мне становится плохо уже от того, что я печатаю эти слова.

Описать депрессию кажется невозможным. Во время депрессивных эпизодов я нахожусь в таком тумане, что мне трудно потом вспоминать это время. Недавно я провела шесть месяцев подряд под грелкой, постоянно плакала, смотрела повторы «Девочек» и читала детективы, одну за другой выкуривая American Spirits. Всё было настолько плохо, что близкие собрались вокруг меня для вмешательства и сказали, что я должна что-то сделать, чтобы выбраться.

Так я начала принимать лекарство, от которого у меня тремор и синдром беспокойных ног. Но, хей, по крайней мере, я больше не хочу умереть.

Мания похожа на волну массового уничтожения, на которой я несусь до тех пор, пока всё вокруг не оказывается разрушено. Я трачу огромные суммы денег, которых у меня нет; у моей двери начинают скапливаться посылки. У меня бывают слуховые галлюцинации, а иногда тени превращаются в движущиеся фигуры. Ночью я не могу спать больше нескольких часов, и по моему телу будто проходит электричество.

Раньше я заливала эту избыточную энергию белым вином и всю ночь звонила по телефону каждому человеку, которого когда-либо знала. Я говорю вещи, которых не имею в виду. Я делаю вещи, которых не имею в виду. Я влюбляюсь в незнакомцев. Я разлюбляю родственные души. Я начинаю подозревать, что люди вокруг используют меня, пользуются мной, — пока однажды не обнаруживаю, что вращаюсь всё быстрее и быстрее, и мне уже ничего не остаётся, кроме как упасть.

Последствия этой болезни очень заметны в моей карьере. Моя тревога из-за ночёвок в отелях в одиночестве, вместе с риском, который недосып создаёт для моего состояния, делает гастроли трудными. Чем лучше я понимаю, как работает моя болезнь и что её запускает, тем сложнее мне выходить за пределы зоны комфорта. Я так боюсь, что меня выбросит в маниакальный эпизод или депрессивное состояние, что выстраиваю вокруг себя множество границ. Но в последнее время я беспокоюсь, что этот периметр, возможно, стал слишком тесным.

Мне не нравится спать в чужих кроватях, потому что я боюсь постельных клопов. Я боюсь, что джетлаг отправит меня в психоз, как уже случалось снова и снова. Мне нужно как минимум десять часов сна за ночь, чтобы меня не вынесло в плохое состояние. А эндорфины от выступления вызывают у меня такой же откат, какой у обычных людей вызывают большие дозы кокаина или алкоголя.

Когда я выхожу из своего безопасного пространства, я становлюсь невероятно хрупкой. Я превращаюсь в настоящую обузу для людей вокруг: плачу за кулисами, плачу в чатах Airbnb, физически дрожу от мысли, что кто-то ворвётся в мой гостиничный номер. Иногда я складываю ложки и стаканы на дверную ручку, чтобы они сработали как сигнализация. Мне постоянно нужны утешение и присутствие участников моей группы. Я часто переживаю, что рядом со мной очень утомительно находиться, потому что быть мной — невероятно утомительно.

Вы можете подумать, что больше всего страданий приносят симптомы моей болезни. Но правда в том, что тяжелее всего — отсутствие уверенности в будущем. Никогда не знать, когда всё это снова обрушится. У меня нет возможности полностью доверять себе: верить, что я справлюсь с любой ситуацией, которая возникнет; что я готова к туру, или походу в магазин, или расписанию на следующую неделю. Потому что внутри моего биполярного расстройства, внутри моих симптомов, я теряю себя.

Поэтому я принимаю лекарства, жалуюсь терапевту, хожу на прогулки, хорошо высыпаюсь и надеюсь, что монстр, живущий внутри меня, не выйдет поиграть.

с полной неопределённостью,

— А

«Инцидент с авокадо» 2013 года - Эссе Александры Сэйвиор для Substack - 2 мая 2026 года

2026-05-02T18:56:56.703Z

На улице стояла невыносимая жара, а кондиционер в моём Volvo 1999 года цвета шампанского, купленном на деньги с моего первого контракта, не работал. Бёдра прилипали к потрескавшимся кожаным сиденьям, из бежевой панели дул горячий воздух, а с зеркала заднего вида покачивался вишнёвый ароматизатор. Я докуривала косяк, купленный у парня из кофейни на Истсайде, и сидела возле студии в Санта-Монике за пятнадцать минут до встречи с очередным музыкальным продюсером. Тогда я была настолько «зелёной» в музыкальной индустрии, что даже толком не понимала, что вообще означает слово «продюсер», хотя каждый из них носил этот титул так, будто он невероятно важен.

Когда часы показали 1:30, я отлепила вспотевшие ноги от сиденья, вручную закрыла дверь машины и вошла в тяжёлый металлический дверной проём студии. Ассистент звукорежиссёра проводил меня в контрольную комнату:

— «Привет, мы тут пока немного заняты».

Я стояла у стены почти двадцать минут, пока мужчина, с которым у меня была встреча, продолжал сводить песню со своим инженером. Наконец он поднялся со стула. Ему было около пятидесяти пяти: футболка, бежевые карго-шорты, шлёпанцы, отбивающие ритм по полу.

Он отвёл меня на кухню студии, поставил табурет посреди комнаты и протянул гитару:

— «Садись и сыграй что-нибудь».

Меня трясло от нервов — до этого я играла только при соседке по квартире. Я зажала аккорд ля-минор и начала петь, а он тем временем достал из холодильника авокадо, разрезал его пополам, налил внутрь вустерский соус и начал есть прямо ложкой. Я с лёгким отвращением наблюдала, как он жадно доедал эту смесь, покачивая ногой в шлёпанце.

— «Хватит», — резко перебил он, даже не подняв глаз от авокадо.

— «Но ведь песня ещё не закончилась…»

— «Мне больше не нужно слушать. Послушай, у тебя этого нет. И, скорее всего, никогда не будет».

У меня всё внутри оборвалось. Что такое, за чёрт побери, «оно»? И как вообще его получить?

— «Ты сама откуда родом, говоришь?»

Он даже не спросил моего имени.

— «Портленд, Орегон», — ответила я.

— «Ну, милая, тебе, наверное, лучше вернуться туда. Я работал с величайшими артистами мира, и у них есть что-то, чего у тебя нет. Может, тебе стоит вернуться в школу или вроде того. Спасибо, что пришла».

Он ушёл в ванную и закрыл за собой дверь. Тот же парень, который встретил меня у входа, забрал у меня гитару и молча указал в сторону выхода:

— «Удачи».

С тяжестью в груди я вышла на ослепительное калифорнийское солнце, села в машину и разрыдалась. До дома было полтора часа по пробкам, а горячий воздух из сломанного кондиционера не успевал высушивать слёзы.

Я бесконечно кружила вокруг квартала своего дома в Голливуде, пока наконец не припарковалась в пяти кварталах от него. Сердце колотилось всё быстрее. Я поняла, что почти дома, когда увидела вывеску стрип-клуба Seventh Veil. Поднялась по лестнице в свою маленькую студию на Формоза-авеню. Соседки никогда не было дома — у неё был парень в Orange County, и последние четыре ночи я провела одна.

Я зашла на кухню, взяла ножницы, разделась и встала перед встроенным зеркалом старого шкафа. С двенадцати лет я отращивала волосы, и теперь, спустя шесть лет, они доходили до пупка — последний осязаемый символ моего детства.

Я схватила кухонные ножницы и начала хаотично отрезать волосы, пока они не стали длиной с каре, и, вдобавок, случайно порезала себе шею. Потом забралась в старый душ и села на дно ванной, пока вода стекала по моему хрупкому телу весом в 44 килограмма.

«У меня этого нет».

— А.

Как роль жертвы изменила моё представление о женственности - Эссе Александры Сэйвиор для Substack - 18 декабря 2025 года

2025-12-30T09:02:31.461Z

Данное эссе было удалено вскоре его публикации. Тем не менее, считаем важным опубликовать его перевод.

Когда я была подростком, я писала песни о том, чтобы быть нимфеткой. Очень рано мне стало ясно, что сексуализация моей невинности интриговала многих людей вокруг меня. В детстве я не получила той любви, которую заслуживала, особенно со стороны мужчин, и поэтому искала отношения, которые могли бы дать мне мужское одобрение и ощущение опоры, к которым я не привыкла как маленькая девочка. Тогда я ещё не понимала, насколько болезненно будет в будущем петь о том самом, что отняло у меня силу — как у артиста и как у женщины.

Сейчас мне 30 лет, и я стала тем человеком, который защищает себя настолько, что это почти полностью отгораживает меня от мира. Сегодня, глядя на 17–18-летних девушек, я вижу детей. И внутри меня вспыхивает злость — будто огонь в животе. Я говорю себе, что тогда это был мой выбор, но правда в том, что в тот момент моей жизни у меня не было возможности быть сильной. Поэтому я отдала свою силу тем, кто, как мне казалось, должен был меня защитить.

То, чему я научилась теперь, став «взрослой», — единственный человек, который может защитить тебя, это ты сама. Поэтому я сдерживаюсь и не рассказываю публично о реальности того периода, который почти на десятилетие разрушил мою жизнь. Я не хочу петь песни о мужчинах, которые хотели трогать моё подростковое, истощённое тело. Я не хочу петь песни о «хитрой и желанной юной девушке», играющей в кошки-мышки, потому что никакой игры не было — она пряталась от того, чего боялась, от того, чего не хотела.

Она не хотела быть объектом. Она не хотела быть музой. Она хотела быть артисткой. И этим желанием воспользовались.

А сейчас именно этим я и являюсь — и не благодаря кому-либо, кроме себя. Я пишу свои песни. Я пою свои песни. Я участвую в их продакшене. Я сижу на встречах и думаю, как донести их до мира. Я создаю визуальное искусство для них. Я снимаю фильмы для них. Я делаю это — я — вместе с теми людьми, которые осознанно решили сотрудничать со мной, чтобы моя идея могла зайти настолько далеко, насколько это возможно.

В музыкальной индустрии, когда ты добиваешься успеха, окружающие присваивают его себе. А когда ты терпишь неудачу — это полностью твоя вина, и якобы никто ничего не мог сделать, чтобы изменить твою «неизбежную» судьбу. Сейчас моя судьба впервые за долгое время находится в моих руках, и я собираюсь делать с ней всё, что захочу.

Если ты молодая девушка и внутри тебя есть чувство, что что-то не так — прислушайся к нему.

Я считаю глубоко неуместным заставлять предполагаемую жертву говорить о своём насилии ради сплетен. Если человек пострадал от другого, только он вправе решать, что делать с этой информацией. Более того, я понимаю, что рассказ о моём опыте лишь усилит контроль, который сжимал мою карьеру последние десять лет. Я не просила, чтобы это стало моей историей, и я не хочу усугублять ситуацию, делая годы своих страданий публичными.

Я хочу переписать себя в позицию силы, потому что слишком долго была жертвой.

Да, сейчас я достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения. Но я всё ещё сомневаюсь в собственной ценности из-за того, что произошло со мной очень давно. Я знаю, что люди предполагают, будто определённые возможности я получила из-за своей сексуальной «доступности» или потому, что спала с теми, с кем работала. Это неправда.

Мне давали определённые возможности потому, что я была уязвима. А уязвимость делала меня такой, будто ко мне легко получить доступ. Я ненавижу, когда мне приходится снова возвращаться к этому опыту. Почему это так — моё личное дело.

Пожалуйста, отнеситесь к этому с пониманием.

И спасибо тем, кто был уважителен.

— А

I Bet You Look Good On The Arena Dance Floor: Arctic Monkeys достигают новых вершин – Pollstar, август, 2023 г.

2023-09-07T17:39:49.728Z

Издание Pollstar поговорило с менеджерами Arctic Monkeys Иэном МакЭндрю и Робби Фрейзером, а также с барабанщиком группы Мэттом Хелдерсом о росте популярности коллектива и двадцатилетнем пути от первого концерта в небольшом Шеффилдском пабе до концертов на огромных стадионах.

От Arctic Monkeys веет спокойствием. Посмотреть в глаза фронтмену Алексу Тернеру, это все равно что заглянуть в целый океан спокойствия. Не расслабленности, конечно, а именно спокойствия. Похоже, это и определяет то, как группа развивает свою карьеру вот уже почти 20 лет, выпустив семь студийных альбомов, в среднем примерно раз в три года, в условиях, когда некоторые менеджеры, лейблы и маркетологи, руководствуясь экономикой стримингов, призывают артистов выпускать альбомы постоянно. Ни одна из их работ даже отдаленно не похожа друг на друга, и лишь немногим группам при таком подходе удается не терять старых фанатов. И они не раздувают до невозможного свои мировые туры, прекрасно понимая, что могли бы продать гораздо больше билетов на свои концерты. Всё вышеперечисленное можно сделать только когда знаешь, настолько ты хорош. От написания песен до живых выступлений – всё это происходит с полным ощущением непоколебимой идентичности.

Впечатляющий взлет Arctic Monkeys к всемирной славе имеет много граней и знаковых моментов, но их менеджер Иэн МакЭндрю, генеральный директор Wildlife Entertainment, сводит их к трем.

Впервые он увидел их выступление в небольшом пабе в Шеффилде на разогреве перед хедлайнером вечера Томом Веком. К тому времени они уже успели наделать шуму на севере Англии, это было, наверное, году в 2004. «Они явно подавали надежды. Помню, как после того первого концерта я порекомендовал им записать несколько песен, которые они исполняли вживую, в студии. И эти записи в итоге составили их первый альбом», – вспоминает МакЭндрю.

Leave Before the Lights Come On: В июне 2023 года Arctic Monkeys выступили на стадионе «Emirates», дав три концерта подряд – это огромный скачок по сравнению с их первым выступлением в шеффилдском клубе «The Grapes» почти 20 лет назад. Фото Лоуренса Уотсона.

Однако перед выпуском своего дебютного альбома «Whatever People Say I Am, That's What I'm Not» они решили выпустить демо-версии песен «Fake Tales of San Francisco» и «From the Ritz to the Rubble» на 7-дюймовой пластинке формата AA, которая получила название «Five Minutes With Arctic Monkeys».

МакЭндрю вспоминает: «Мы договорились о печати одной тысячи экземпляров на виниле. По соседству с моим офисом в Лондоне находится небольшой независимый дистрибьютор пластинок. Я спросил их, будут ли они их распространять. В понедельник мы передали им тысячу пластинок, а во вторник они вернулись и сказали: «Они абсолютно все распроданы, нам нужна ещё тысяча». Конечно, у нас не было никакой второй тысячи. Это ясно показало, что на группу и их музыку существует по-настоящему горячий спрос. Это было очевидно на их концертах по всей стране: там была действительно заряженная публика, которая уже знала слова всех песен. Именно к словам, как ни к чему другому, они привязывались. К словам и чувствам этих песен, которые фэны могли соотнести с ними».

Ну а дальше «все пошло очень быстро, – продолжает он, – может быть, уже через шесть месяцев после первого концерта они начали продавать билеты в других странах. Это было довольно быстрый рост».Первый отчет Pollstar о кассовых сборах Arctic Monkeys относится к концерту 14 октября 2005 г. в зале «O2 ABC Glasgow» в Шотландии, где были проданы все 1200 билетов на сумму 17 394$. Первый отчет о концерте в Северной Америке был получен месяцем позже: 556 билетов на концерт в «Lee's Palace» в Торонто, продан 4 761 билет. Вскоре после этого группа выпустила свой дебютный альбом, после чего последовали тиражи в Великобритании и США. 15 марта 2006 г. они продали 1300 билетов в лос-анджелесском «The Fonda Theatre», собрав 19 500$. В том же месяце: «Metro/Smart Bar» в Чикаго, «Spectrum De Montreal» в Канаде и «9:30 Club» в Вашингтоне; все концерты были рассчитаны на 1 000 человек, и все билеты были распроданы. Когда в апреле следующего года они вернулись в Глазго, то выступали уже в зале «O2 Academy», вмещающем 2 460 человек, и полностью его распродали (70 523$ чистой прибыли).

Arctic Monkeys выступали с аналогичными показателями проданных билетов в Европе и Австралии, даже дали несколько концертов в Японии, участвовали в крупнейших фестивалях и стали по-настоящему мировым феноменом.

МакЭндрю хорошо помнит ту эпоху: «Вы вдруг начали получать интерес и предложения от людей со всего мира, которые хотели пригласить группу приехать в их страну, в их город, в их населенный пункт. Было здорово, что эта музыка не только что-то значила для всех этих молодых поклонников по всей Великобритании, но и стала значить что-то важное для людей и в других частях света. Вокруг Arctic Monkeys была такая сильная энергетика, которая была настолько ощутима, что ее невозможно было отрицать. Их первые песни, попавшие в №1: «I Bet You Look Good On The Dancefloor», «When the Sun Goes Down», — было тяжело представить, что из этого не получится нечто грандиозное».

Вторая волна популярности пришла с альбомом 2013 года «AM», пятым и самым коммерчески успешным на сегодняшний день альбомом Arctic Monkeys, особенно с выходом его второго сингла «Do I Wanna Know?». «Эта песня, – вспоминает МакЭндрюс, – особенно в Америке, но и по всему миру, произвела настоящий фурор. Это была одна из тех песен, которые, казалось, были повсюду: на радио, в чартах, после нее они просто стали набирать обороты». Альбом был очень сильно разрекламирован этой песней, а также другими, «R U Mine?», «Why'd You Only Call Me When You're High?». Именно тогда радио в Америке очень активно включилось в работу».

Что касается концертов, то североамериканскому успеху Arctic Monkeys способствовал менеджер из WME Робби Фрейзер, который начал работать с группой в 2012 году, еще до выхода альбома «AM».

Робби отмечает: «У них была определенная схема выступлений, и я хотел из нее вырваться и попробовать что-то другое. Я пытался подтолкнуть их в помещения большего масштаба, при этом не перегружая их. Это была смесь залов вместимостью 2500-3000 человек и нескольких арен в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке. Конечная цель заключалась в том, чтобы их превратить в группу, известную по всей стране, не делая при этом шагов, к которым они не были готовы». Пик североамериканской AM-кампании пришелся на лето 2014 г., когда были распроданы все билеты на их концерт в «Staples Center».

ARCTIC CHILL: Играть на стадионах было «ошеломляюще, но в хорошем смысле этого слова», – говорит барабанщик Arctic Monkeys Мэтт Хелдерс в интервью Pollstar. Фото Лоуренса Уотсона.

Мэтт Хелдерс, барабанщик Arctic Monkeys, вспоминает: «Я помню, как мы играли концерт в Бостоне или где-то еще – там была не очень-то и большая концертная площадка, может даже клуб. На концерте присутствовал наш менеджер Робби Фрейзер, и я помню, как он сказал, что мы собираемся выставить на продажу билеты в «Madison Square Garden». Мы просто подумали, что это безумие, потому что мы играли в этом маленьком клубе. Очевидно, что эти люди знают толк в своем деле и видят, к чему это приведет, и [Робби] знал, что всё сложится. Но сами мы думали, что ни за что не сможем играть в «Madison Square Garden» в следующем году. Однако мы сыграли, и как только мы начали продавать такие большие концерты, пусть даже только в крупных городах, это был очень важный момент для нас. Такие вещи дают ощутимые результаты».

Хелдерс имеет в виду концерт 17 сентября 2013 г. в бостонском рок-клубе «Paradise», (933 билета, 34 988$ чистой прибыли). Через полгода, 8 февраля 2014 года, Arctic Monkeys продали все билеты в «Madison Square Garden» (целых 14 262 билетов на 634 775$).

При изучении кассовых сборов группы обращает на себя внимание тот факт, что они не хотят переусердствовать. «Речь идет о том, чтобы каждый концерт должен быть событием, когда они приезжают в город», – пояснил Фрейзер, добавив: «Если посмотреть на гастроли, которые мы провели после выхода «Tranquillity» [«Tranquillity Base Hotel&Casino», шестой альбом Arctic Monkeys, вышедший в 2018 году], то можно заметить, что они были значительно меньше, чем у пластинки AM, – очень короткая эра. Они объехали весь мир менее чем за год. Во время каждой части тура был один короткий период на каждом континенте с концертами, и всё. Иэн с самого начала сказал мне, что не собирается устраивать огромный тур с этой пластинкой. Он хотел приберечь их для гораздо более масштабных гастролей со следующим альбомом, который теперь называется «The Car».

«У нас всегда было такое отношение [к гастролям]», – заявляет Хелдерс. «Есть много вещей, которые мы могли бы сделать, и, возможно, иногда должны были бы сделать, но это способ сохранить наш энтузиазм. Конечно, бывали моменты, когда я чувствовал, что, возможно, мы провели ну слишком много концертов. И к концу их проведения ты выматываешься. Нужно стараться продолжать получать удовольствие, чтобы это была лучшая версия вашего шоу. Это моё личное мнение. Группе, в целом, нравится то, как это было сделано, когда мы, может, немного не доигрывали в некоторых местах. Можно поехать в каждый штат Америки, в каждый крупный город, заработать кучу денег и сыграть для всех этих людей, но в этом смысле это будет не лучшая версия нас. Многие люди выгорают от этого и перестают получать удовольствие».

По словам МакЭндрю, есть и практические соображения: «У нас есть только определенное количество времени, и мы должны избирательно подходить к тому, куда это время использовать. Меня всегда впечатляют артисты, отправляющиеся в трехлетнее мировое турне, и я понимаю, почему они это делают: мир велик, и есть много людей, перед которыми можно выступить. В случае с Arctic Monkeys, поскольку мы были заняты созданием музыки в течение всего этого [20-летнего] периода, мы не могли ездить в турне три года подряд. Приходится ограничивать гастрольные периоды, как правило, 12 месяцами, иногда меньше. Вы не можете позволить себе провести 20 недель на одном континенте, вам придется принимать решения о том, куда ехать, и, к сожалению, это будет означать, что вы не сможете побывать в определенных местах, вам придется отложить их посещение до следующего раза».

С августа 2022 года Arctic Monkeys вновь отправились в мировое турне, выпустив в октябре 2022 года свой седьмой студийный альбом «The Car» и отыграв в июне свой первый полноценный тур по стадионам Великобритании, который, по словам Хелдерса, был «довольно ошеломляющим, в хорошем смысле этого слова». «Очевидно, что это был самый большой стадионный тур, который мы когда-либо проводили. Мы знали о нем уже давно, он всегда маячил за углом. Поэтому, когда он в конце концов состоялся, это было похоже на праздник. Потому что на тот момент мы уже были в туре некоторое время, мы были в хорошей форме. Так что, да, я получил огромное удовольствие от этого. Это определенно меняет отношение к шоу. Может быть, не так сильно, как для меня, сидящего сзади и играющего на барабанах; у меня есть больше времени, чтобы оглядеться вокруг и подумать о том, насколько оно большое и сумасшедшее. Но как группа, я думаю, мы определенно думали о том, как будет выглядеть и звучать наше шоу в подобном месте. Нам пришлось немного адаптироваться. На бумаге, возможно, трудно представить нас в качестве стадионной группы, но, полагаю, именно в этом статусе мы сейчас и находимся».

Североамериканский этап тура «The Car», который будет проходить в основном на аренах, включая по два концерта в «Kia Forum», «Forest Hills» и «Red Rocks», стартовал в эти выходные с двух ночей в «The Armory» в Миннеаполисе. Завершится же он двумя концертами на огромном стадионе «Foro Sol» в Мехико, вмещающем 65 тысяч человек, 6-7 октября.

Не нужно быть гадалкой, чтобы предвидеть, что Arctic Monkeys продадут все билеты на оба вечера, как и в прошлый раз, когда они приезжали туда в 2019 году (64 467 билетов, 3 427 273$ чистой прибыли). «Уже сейчас мы собираем около 60 000 за вечер. Приехать в этот раз, провести вторую ночь и сделать такой бизнес — это просто потрясающий показатель успеха группы на данном этапе ее карьеры», – говорит МакЭндрю, которому напомнили о третьем знаковом моменте в карьере Arctic Monkeys: «Одна вещь, которая действительно [бросается в глаза], не только во время нашего американского тура, но и во время всех гастролей до сих пор, – это то, насколько молода сейчас аудитория. Появилось новое поколение поклонников Arctic Monkeys, которые открыли для себя группу через старших братьев, сестер, родителей. Они нашли группу, они глубоко копаются в её музыкальном каталоге на всех стриминговых платформах. И что поразило всех нас больше всего, и это действительно было главной историей, насколько я понимаю, всего этого тура, так это осознание того, что когда ребята выходят на сцену и смотрят туда, там есть молодая, новая аудитория, которой явно не было в 2004, 2005 годах, когда я впервые познакомился с группой. Эти поклонники даже не родились в то время, когда эти пластинки были впервые выпущены, и они пришли и открыли для себя эту группу. Вот что действительно интересно и необычно: как музыка становится поколенческой и передается по наследству. Я прекрасно понимаю, что в Америке мы будем выступать перед поклонниками, которые увидят группу впервые. И это, наверное, объясняет, почему мы продали столько билетов, сколько продали, и выступаем в тех залах, в которых выступаем».

Фрейзер из WME согласился с этим мнением, основываясь на личном опыте: «Обе мои дочери стали поклонницами Arctic Monkeys во время пандемии, и сейчас они знают наизусть каждую пластинку». Фрейзер вспомнил запись выступления Майли Сайрус с песней «Why'd You Only Call Me When You're High?» на «MTV Unplugged» в 2014 году, которое стал вирусным на «TikTok». «Я видел, как мои собственные дочери открыли для себя всю дискографию группы на основе нескольких песен, которые они услышали в Интернете».

Предстоящие североамериканские концерты знаменуют собой поворотный момент в истории группы, если таковой еще вообще возможен. Фрейзер говорит: «Иэн всегда четко понимал, что следующим шагом будет превращение в популярную по всей стране группу. Мы хотели захватить 25 крупнейших рынков, выйти на арены, забить кол в землю и сказать: «Вот кем мы будем с этого момента». Больше не нужно подстраивать размеры площадок под рынок – пришло время, группа готова, альбом продолжает набирать обороты, пора закрепить за группой статус мировых звезд». Турне трижды переносилось по известным причинам. «Но даже когда этот план был готов, группа продолжала расти», – сказал он. «Мы расширяли тур, добавляя в него ещё больше городов. То, что произошло с этим туром, не было неожиданностью, но все же это было феноменальное событие – наблюдать за тем, как билеты поступили в продажу, и видеть, как быстро весь тур был продан. У этой группы еще столько сил и эмоций, что они могли бы сыграть еще по 20 концертов в каждой эре. Сейчас это не входит в планы. Подождем...».

По словам Хелдерса, Соединенные Штаты «всегда занимали для нас особое место. Сейчас я живу здесь , но все еще ощущаю новизну Америки и то, насколько она разнообразна, проезжая по ней. ... Каждый день совершенно не похож на другой, это другая атмосфера, другие люди. Это никогда не надоедает». Он добавляет: «Мы можем больше расслабиться и получать больше удовольствия от того, что мы играем и как мы это делаем. Это совсем не значит, что гастроли в Великобритании не приносят удовольствия, потому что там для нас есть и всегда будет особое место. Но нам всегда казалось, что мы пробрались в Америку незаметно. Как будто мы просто веселились, и вдруг стали популярными».