anti-hauntology hauntology club

«Мы хотим поднимать имидж России» — интервью с основательницей Dōngxī и wazzup beijing

2026-07-30T07:32:27.008Z

19 июня в пространстве fabula HQ прошла первая вечеринка Dōngxī — нового российского медиа, которое ставит своей целью настроить культурные связи между Востоком и Западом. В этот раз организаторы сфокусировались на китайских привозах — на мероприятии выступили шанхайская поп-певица Shushu, основатель культового электронного лейбла Genome 6.66Mbp Kilo-Vee и гонконгский диджей Noscope720.

Мы поговорили с со-основательницей проекта Марией, которая по совместительству ведет Телеграм-канал wazzup beijing о современной культуре Китая, о том, как придумывался Dōngxī, православных храмах в Шанхае и отношении иностранцев к России.

— Организация тусовки Dōngxī была для тебя относительно знакомым опытом. Какие у тебя ощущения по ее поводу спустя время?

— Ощущения очень крутые. Обычно, когда я что-то организовывала раньше, после самого события я впадала в небольшую [дофаминовую] яму, потому что в процессе находилась на очень больших эмоциях. И я боялась, что в этот раз будет так же — что я вообще перестану всем отвечать, просто засяду дома и просто буду в каком-то таком меланхоличном настроении. Но у меня в квартире останавливалась Shushu, и мы постоянно куда-то ходили — в Третьяковку, например. C Kilo-Vee мы сходили в бар Strelka — я его не очень люблю, но это единственное, что было открыто.

Сейчас, конечно, уже нет НПО «Мелодия», где наверняка что-то бы было бы что-то посреди недели, а мне очень хотелось показать ребятам это место — более того, наш ивент должен был проходить там. Но вот, к сожалению, так случилось.

— А ты скучаешь по «Мелодии»?

— Очень. Мне кажется, ребята, которые ее придумали, просто сильно любят музыку, и они сделали все для того, чтобы туда хотелось прийти и послушать ее.

Но мои ребята не особо грустили. У Kilo-Vee был очень мэнский досуг — сначала он съездил в парк «Патриот», потом на какую-то арену смотреть футбольный матч. Мы с Shushu очень смеялись над ним — типа «have fun, bro, но мы с тобой не поедем туда».

Вообще, сейчас мы с девочкой, с которой вместе сделали Dōngxī, размышляем, где нам продолжить выставку [фотографа] Вин Шья, потому что у нас на нее есть права. Ищем сейчас подходящее место и думаем сделать, может быть, какой-то небольшой ивент в сопровождение. Конечно, пока без привозов, но сделать что-то при участии российских артистов было бы здорово. Еще у меня возникла идея сделать саунд-дизайн под выставку.

В целом, после тусовки возникло много разных идей. Например, я уже думаю вводить в медиа Dōngxī отдельную музыкальную ветвь — делать серию Саундклауд-миксов.

Диджей-сет Shushu на KURS Radio (источник: KURS Radio)

— Ты упомянула, что над Dōngxī вместе с тобой работает еще один человек. Кто она?

— Ее зовут Варвара. Нас познакомил общий друг. Он просто узнал, что я веду канал [wazzup beijing], что я училась в Китае, а с ней он был знаком по университету. У нее был схожий со мной бэкграунд — она делала в Москве выставки, работала, если я не ошибаюсь, в галерее в Шанхае, училась там же. В общем, друг сказал, что нам надо пообщаться, и прошлым летом мы впервые увиделись, — замэтчились и обменялись мыслями. Потом с каждой новой встречей у нас все четче формировался облик Dōngxī.

Еще есть одна символичная история. Оказывается, когда я была в Шанхае в прошлом году, Варя тоже была там. Причем мы обе были одновременно в одном месте, но просто не заметили друг друга. Это было в Пасху на службе в уже недействующем храме. В Шанхае вообще есть два православных храма, построенных русскими эмигрантами в начале двадцатого века — один из них, Собор иконы Божией Матери, совсем не работает, второй, Храм святого Николая Чудотворца, работает как книжный, но под православные праздники [российское] посольство договаривается, чтобы там проходили службы.

Я, честно говоря, случайно оказалась в Шанхае именно под Пасху, и обрадовалась возможности сходить на службу в Китае. И я была поражена местной атмосферой, потому что там был очень интересный батюшка, такой эстет, и он читал Евангелие на русском, французском, украинском, немецком — вообще на всех сразу языках — на Пасху. Естественно, этот храм собрал всех православных Шанхая — я имею в виду не только русских: там были и украинцы, и французы...

Фото Храма святого Николая Чудотворца (источник: Википедия)

Так вот. Я, восхищенная, рассказываю это Варваре, когда мы встретились уже летом, и она говорит, что тоже там была. Сейчас вспоминаем этот момент.

— Расскажи, в чем ты видишь миссию Dōngxī? По названию понятно, что вы хотите настроить связи между западом и востоком, но хочется больше конкретики.

— После ивента я и от друзей, и прочих посетителей услышала возгласы в духе: «Вы такие молодцы, что развиваете эту китайскую тему». И я думаю: «Блин, а у нас вообще-то в мыслях не только Китай — и с самого начала».

Когда мы это все создавали, мы сразу позиционировали себя, как восток и запад — вместе. У нас нет цели фокусироваться на одном Китае — для этого есть мой канал [wazzup beijing], в котором я рассказываю, что там происходит. А вот Dōngxī — это история, сквозь которую и я, и Варя хотим — может быть, это будет очень официально звучать, — но поднимать имидж России. У нас куча крутых ребят, делается много классных штук, и хочется дать для них побольше международного взаимодействия, потому что как ни крути, когда сцена замкнута внутри себя, она, конечно, тоже развивается, — и у этого есть свои плюсы, — но я считаю, что наибольшего развития можно достигнуть только через мультикультурные связи.

Обложка мини-альбома Love Unbound американского продюсера 7038634357 на лейбле Genome 6.66 Mbp (источник: Bandcamp)

Китайскую сцену часто критиковали за то, что там очень много западного влияния — на культовых лейблах типа Genome 6.66 Mbp и SVBKVLT выпускается немало и западных артистов. Это и правда так, но блин, это же круто — мне нравится эта тема, когда восток и запад соединяются и рождается что-то интересное.

Честно скажу, что-то сугубо китайское, прямо традиционное, — это вообще не моя тема что в искусстве, что в кинематографе, что в музыке.

— А ты бы хотела, чтобы имидж российских артистов ширился больше на условный Запад или на Юго-Восточную Азию?

— И так, и так. На меня очень сильно повлияла поездка в Гонконг и Вьетнам этой зимой. Я как только вернулась, поняла, что все, сто процентов надо делать проекты — уже ждать нельзя. Просто я посмотрела на ребят там, на то, как они организовывают ивенты, скольких интересных людей из-за рубежа они приглашают играть к себе. И вообще там все такое непринужденное — мы в России как будто немножко преисполнились в том, чтобы сделать что-то супероригинальное и супернишевое, а там к музыке и вечеринкам относятся проще, и, кажется, так и нужно делать.

Я еще на тусовках пообщалась с ребятами из Англии и Франции — в том числе с теми, кто уже диджеил в Гонконге или Вьетнаме, — и сложилось впечатление, что у иностранцев больше нет ощущения, что они приедут к нам играть и их закэнсэлят. Мне очень не нравится, когда иностранцы приезжают играть в Россию и скрывают это в соцсетях, поэтому меня очень обрадовало, что и Kilo-Vee, и Shushu, и Noscope720 подсветили у себя наш ивент и вообще соглашались на все активности. Интервью в SRSLY, какая-то активность с «Паприкой», сеты на KURS Radio — они на все отвечали «да».

Гайд Shushu по Шанхаю для SRSLY (источник: SRSLY)

В общем, теперь у меня цель привозить в Россию не только артистов из Китая, но и из Франции, UK — у меня есть определенные люди на уме. Хотелось бы и обратной истории — делать ивенты Dōngxī в других странах.

— По тому, что ты говоришь, у меня создается ощущение, что Dōngxī будет развиваться так, как карта ляжет — ивенты будете делать в зависимости от того, где вы окажетесь, а звать в проект людей искусства в зависимости от того, с кем вы познакомитесь. У вас есть какой-то план развития?

— Сейчас мы собираемся спланировать ивенты на год. Мне кажется, здорово было бы сделать что-то в Китае — мы могли бы для какого-то клуба стать селекторами, привезти так в том числе наших артистов. Но мне интереснее делать вещи в России.

Я подумывала даже над какой-нибудь офлайн-историей — проводить лекции и все такое, — но это больше лично про меня, чем про Dōngxī. По китайской теме в Москве уже есть институт Конфуция, но он не очень. Он такой консервативный, закостенелый, туда идти совершенно не хочется.

Но мне очень нравится, что делает институт Гете, — до 2022 года они были активнее: помню, как ходила на их выставки в МАММ, а еще, как они привозили профессора из [университета] Париж VIII читать лекцию про фильмы французской новой волны. Было очень интересно — он показывал кадры, которых больше нигде нет. Классно было бы сделать что-то подобное с Китаем, но будто бы это дело, которому надо посвятить всю жизнь.

Обложка первой части фэнтэзи-новеллы «Мастер темного пути» китайской писательницы Мосян Тунсю (источник: «Читай-город»)

— После 2022 года усилились экономические связи между Китаем и Россией, однако, как мне кажется, на культурный обмен это особо не повлияло — разве что новые фэнтэзи-романы стали больше переводить и продавать, постоянно можно увидеть какие-то издания в «Читай-городе». В остальных областях все будто бы совсем тухло. Как ты думаешь, почему так происходит?

— У меня есть ощущение, что в России долгое время — вплоть до прошлого-позапрошлого годов — как будто надменно смотрели в сторону Китая. Отношения строились больше на уровне бизнеса. Как будто и сейчас все еще далеко от идеала — конечно, у нас восхищаются технологичностью Чунцина, но о культуре думают только то, что там ничего интересного нет. Только если что-то традиционное.

Думаю, тут влияет в том числе тот фактор, что у российских брендов и институций сейчас не лучшая ситуация. В Европе различные фэшн-дома готовы немало заплатить за коллабы с Китаем — и за последние годы там появилось множество крутых локальных брендов, фотографов, которые уже получили мировую известность. В в России как будто бы можно создать какое-нибудь новое модное издание, построенное на работе с регионом, — это же огромнейшее поле. Но что-то пока не складывается.

Возможно, влияет еще и то, что мы духовно ближе к европейской культуре. По крайней мере, мне так кажется. Восток интересный, и те наши народности, которые с ним граничат, понятное дело, больше с ним связаны. Но мы здесь в средней полосе — и западнее, — реально отличаемся. Я это замечала. Я не один год работал в компании с китайским боссом, ездила в Китай, и разница есть.

— А в чем именно она проявляется?

— Даже на уровне понимания внутреннего мира человека ты ощущаешь, что вы очень далеки. Потому что, наверное, разная литература, разное все. Я училась в Китае, и обратила внимание, что там совсем другой подход [к образованию]. Из смешного: в магистратуре в Китае у нас мальчики и девочки сидели отдельно.

— Даже так?

— Может, это у меня такая группа была.

Китайцы, конечно, прекрасные душой люди, всегда готовы помочь, но на уровне восприятия мира мы разные. У них в менталитете, например, есть установка никуда не спешить — все делается долго-долго, — а у нас темп жизни, наоборот, крайне активный. Особенно хорошо это видно в городах, где мало европейцев — не Пекин, Шанхай и Гуанчжоу, а прямо Китай-Китай.

Дионис Шмидт (основатель Paprika Magazine): «Хаос — наш tone-of-voice»

2026-07-28T17:56:43.350Z

Paprika Magazine — один из наиболее заметных независимых проектов о музыке в современной России. Команда проекта, ныне насчитывающая тридцать (!) человек, делает как разнообразные материалы о сценах, артистах и мероприятиях, так и свои ивенты, карту культурных мест и событий Paprika Map и глянцевый журнал.

Мы поговорили с основателем платформы Дионисом Шмидтом о том, как появился проект и причем тут побег из дома, поспорили о редакционной политике «Паприки», а также обсудили иерархию в команде и будущее проекта.

— Пока я пытал:ась нагуглить инфу о тебе, я совершенно ничего не наш:ла, кроме твоих соцсетей. Вкратце расскажи о себе.

— Интересно. Меня, конечно, еще никогда не гуглили, потому что я пока мало что из себя представляю.

Я открыл «Паприку», когда мне было семнадцать лет. В шестнадцать лет я ушел из дома и стал жить то у друга, то у бабушки, и меня тогда захлестнула депрессивная волна – я постоянно сидел дома и просто играл на пианинке, писал депрессивные стихи, очень мало ел. В какой-то момент я понял, что меня окружает мало людей со схожими интересами — мне в принципе мало с кем можно было разделить какой-либо опыт, — и я хотел делиться тем, что я люблю. Так, собственно, я и начал — первые посты у меня были про Massive Attack, Autechre и так далее.

Потом все это начало развиваться, но развиваться, честно говоря, хаотично – через год [после открытия медиа] люди сами стали подключаться, говорить, что им это интересно, и постепенно мы доросли до текущей команды в тридцать человек.

Мы никогда не были коммерческим проектом, но всегда хотели им быть, потому что это, как бы, любимое дело, и всегда прекрасно, если любимое дело — единственное, которым ты занимаешься. Но у нас пока это не так – все в команде либо работают, либо учатся. Я, в свою очередь, уехал из России, когда нашел удаленную работу в IT — я тогда заканчивал второй курс, взял академ и просто не вернулся из него. Там была небольшая студия, я два года проработал в ней проектным менеджером и креативным продюсером параллельно с «Паприкой». То есть было очень много дел по работе днем по будням, а все остальное время занимала «Паприка» — постоянные созвоны, коммуникация с командой… Да и амбиции у меня на проект были большие, поэтому казалось, что весь этот труд не зря.

В сентябре прошлого года я ушел с этой работы. Мне было похер. Я думал: «Лучше я буду бомжевать, чем буду заниматься нелюбимым делом» — и поставил все карты на «Паприку». Последний год, собственно, выживал кое-как, и в последний месяц вернулся к поиску денег напрямую, а не через свое медиа. Конечно, мы устраивали ивенты, сейчас глянец напечатаем — из этого будут какие-то деньги, если мы весь тираж реализуем, — дальше планируем карту [культурных ивентов и площадок] монетизировать.

Скриншот с сайта Paprika Map (источник: Paprika Map)

— Типа как Resident Advisor?

— Да, только круче. Но это все долгосрок — пока что у меня не получилось сделать «Паприку» делом, которое сможет обеспечивать меня и команду. Поэтому сейчас я снова работаю проджектом, но уже в другой дизайн-студии. Там европейские клиенты: всякие клубы, фестивали, музыканты.

— Ты рассчитываешь на то, что ваше обилие проектов выльется в деньги?

— Оно может вылиться в деньги, это сложно прогнозируемо. Если мы реализуем тираж глянца, мы заработаем условный миллион, но только это все придется распределять по процентам — сорок процентов уйдет на нужды журнала, а все остальное команде – кто-то заберет восемь процентов, кто-то семь, кто-то пять. И по итогу будут все равно копейки. Это еще при лучшем раскладе — весь тираж продать надо очень постараться.

Видео Paprika Magazine о бойкоте Spotify (источник: Paprika Magazine)

— Как в команду «Паприки» приходят люди? Это все друзья и друзья друзей или случайные люди, которые просто загорелись вашим проектом?

— Поначалу приходили знакомые и знакомые знакомых, а сейчас к нам часто приходят люди из опен-коллов — мы часто публикуем сторис в поисках дизайнеров, авторов и прочих спецов. В последний раз к нам пришло что-то около сотни заявок. Но изначально команда расширялась ненамеренно — я просто рассказывал друзьям и знакомым о своих планах и идеях [по поводу проекта], они делились своими — мы находили коннект.

— Как в проекте сейчас выстроена иерархия власти? Какое ты в ней имеешь место?

— Мне важно сказать, что, несмотря на формальный статус, я не считаю себя главным редактором «Паприки» — я скорее фаундер. Дальше хочу передать звание главреда другому человеку из моей команды, потому что сам я редакционную политику сейчас вести не могу, не хочу и не буду. Если бы в «Паприке» я сам решал, куда двигаться, — мы бы двигались в совершенно иные стороны. Но я все же больше человек, который просто собирает и организовывает людей, дает добро на их инициативы, ведет проект, создает идеи.

А вообще структура в команде трехуровневая. Первый уровень — это я, раньше еще был парень, который был заместителем главного редактора. Второй уровень — это кураторы направлений: куратор SMM, старший редактор или шеф-редактор, как угодно, арт-директор, и так далее. Третий уровень – собственно, люди исполнители: дизайнеры, авторы, монтажеры, интервьюеры.

Но в нашей команде большая свобода перемещений — что горизонтально, что вертикально. Все зависит от интересов и амбиций — например, человек может прийти как автор, потом научиться дизайну и стать дизайнером. Вот у нас сейчас такой кейс есть. Потом он может стать старшим редактором или лид-дизайнером. Тот парень, который был моим заместителем, он просто пришел как автор и подключался вообще во все задачи и приходил ко мне за какими-то более глобальными вещами. Ему было интереснее брать побольше ответственности, что-то более крупное, иметь право голоса в каких-то важных решениях. Но, в любом случае, все финальные решения остаются за мной.

Пост про выход совместного зина Paprika Magazine и промо-команды «Форма Шума» про локальную сцену Краснодара (источник: Paprika Magazine)

— Ты упомянул, что ты не совсем доволен нынешним вектором развития «Паприки». Что ты имел в виду?

— У нас есть проблема в том, что, — не знаю, можно ли это вообще назвать проблемой, — ребятам в нашей команде дается абсолютная свобода… ну, свобода выбора, о чем писать, когда писать и что вообще делать. Потому что, мне кажется, что в таком неоплачиваемом формате деятельности все, что я должен давать людям, — это, собственно, возможность реализовать себя, а не какую-то императивно поставленную задачу. И их дело уже воспользоваться этой возможностью.После того как я снова нашел работу, иногда в нашем чате с интервью встает вопрос, делаем или не делаем [разговор с героем], и его обязательно задают мне. И мне уже проще ответить, мол, «Ребят, у вас карт-бланш на все — делайте, что хотите». У авторов, которые приходят к нам, свой вкус и спектр интересов, и я не могу им сказать, что нам нужно писать на определенную мной тему. Из-за этого селекция у нас очень разрозненная.

И мы не можем сказать, что такое «Паприка» точно — типа о какой музыке мы пишем. Сначала мы позиционировали себя как издание, которое просто пишет о хорошей музыке, а потом нам пришло осознание, что с нашей структура команды «Паприка» — это не медиа с единой позицией и голосом, а просто комьюнити кураторов, людей. Поэтому теперь в описании у нас стоит фраза people-curated music multimedia.

— То есть у тебя тоже есть ощущение разрозненности в «Паприке»? Просто я ее чувствую на всех уровнях и в принципе не понимаю, чем ваше медиа хочет быть — то вы напишете репортаж про венецианский рок-андеграунд, то сделаете концерт импровизационной музыки, то выпустите зин про музыку Краснодара. Выходит лебедь, рак и щука.

— Суть бренд-стратегии «Паприки» в том, что она непредсказуема. Мы исходим из нашей структуры и поэтому уже такое позиционирование строим. Хаос — это условно наш tone-of-voice.

— То есть тебе в целом норм?

— Сегодня я не могу целиться на те мечты, что у меня были, когда я полностью сам делал «Паприку». Я хотел бы, чтобы «Паприка» немного ушла от локального и частного в сторону разговора об индустрии в целом. Мне больше интересно такое. Я пытался в общении с авторами закинуть эти темы — думал, что это кому-нибудь будет интересно, а это никому не интересно. Ну ладно, сейчас появился человек, который хочет написать про ИИ в музыке.

Обложка первого номера AAgent+ (источник: сайт AAgent+)

— Мне кажется, что чем-то таким, масштабным, ты занимаешься в журнале AAgent+. Я посмотрел:а на ваш первый печатный номер — там вы собрали разных творческих людей, рассуждающих на тему вдохновения как валюты. Очень необычный и дерзкий старт. Как ты влился в этот проект?

— Первый номер глянца выпускали без меня, скоро выйдет второй — про еду. Я пришел в AAgent+ изначально потому, что это просто интересный проект — я пообщался с Ильей Acidracer, который его и основал, раздал ему кучу советов со своего опыта, и он меня пригласил заниматься SMM. Поначалу мне было весело и интересно, потому что я понимал, что там можно сделать, но в какой-то момент я осознал, что у ребят нет нормального бренда и стратегии. Я не хотел мусолить эти мелкие темки и стать копией [инста-медиа] Artifaxing. И поэтому я перешел в роль бренд-стратега и начал строить бренд.

Вот сейчас мы переименовались — теперь вместо AAgent+ мы называемся Agent Issues. Название наконец заиграет новыми красками, потому что это буквально станет журналом агентов, причем агентов со всего света. Второй номер, например, так собрали – мы по всему миру собираем своих агентов, которые через призму своего опыта показывают и рассказывают о каких-то культурных феноменах. Это, кстати, напоминает «Паприку» — такое же медиа, которое просто занимается курацией. То есть они от своего имени сами ничего не говорят, а просто транслируют слова других.

— Если ты уйдешь из «Паприки», Agent Issues станет для тебя такой же творческой отдушиной?

— Нет. Я уже месяц в работе проекта не участвовал. Мне буквально сейчас пишет Илья [Acidracer], просит скинуть ссылку на FigJam, в котором бренд находится. Я просто не успеваю, у меня нет времени ничем заниматься, а это ведь тоже неоплачиваемый труд. У меня сейчас все идет к тому, чтобы приоритизировать то, чем я занимаюсь. Пока что мой главный приоритет – это деньги, потому что я буквально вчера в квартиру наконец-то заехал, а до этого я был без дома, что вообще не круто. В «Паприке» я ввел мораторий на новые проекты — может, ты видел пост про то, что мы уже дохера всего сделали, хорошо бы с этим сначала закончить.

Я думаю, что акцент мы будем делать на карте, но уже в формате worldwide. То есть надо открывать новый международный бренд, отвязанный от «Паприки», потому что «Паприка» все же российский бренд. И с этим есть проблемы во всем остальном мире, и особенно в Грузии. То есть я сейчас нахожусь в Грузии, и рекомендации бренда российского слушать никто не будет. Мне тоже, например, хочется организовать здесь фестиваль, но от имени «Паприки» я его организовать не могу. Поэтому я до сих пор в размышлении, куда двигаться дальше и вкладываться.

— Ты много говоришь о том, что «Паприка» — это пространство кураторства и частных голосов. Когда я читаю ваше медиа, у меня создается ощущение, будто сами тексты для вас важнее, чем чье-то персональное видение — даже когда вы публикуете авторские тексты, вы лишь в самом низу поста упоминаете его создателя — и то без фамилии. Нет ли тут противоречия?

— Не знаю, это скорее просто недоработка. Это тот вопрос, которым мы просто не задавались, — мы просто понимали, что надо как-то пометить автора. Но авторы у нас называются, как хотят – кто-то хочет называться Сашей, а не Александром, ну и тем более не Александром Хруцким. Даже сейчас в [глянцевом] журнале у нас авторы будут подписаны просто именем и первой буквой фамилии — например, Ульяна В. Но это будет сделано еще и ради того, чтобы обезопасить их – есть опасения, что кому-то журнал может не понравиться. В любом случае, это решение исходило не от меня и как что-то фоновое, без отдельного созвона.

Недавние авторские колонки с сайта Pitchfork (источник: Pitchfork)

— Ты же понимаешь, о каком противоречии я говорю? Мне кажется, если «Паприка» строит из себя бренд кураторов, то он должен активно показывать, кто эти самые кураторы есть. Так делает сегодня Pitchfork, например — они дали нескольким своим ведущим журналистам колонки, в которых ребята пишут на свободные темы. В итоге и медиа в плюс ассоциация с яркими авторами, за которыми люди начинают следить отдельно, и авторам в плюс медийность.

От вас же создается ощущение, что вы не дотягиваете в эту сторону и больше походите на условный ethereal grooves, где редакция в принципе эфемерна для непосвященных людей.

— А как надо хайлайтить автора? Чтобы его имя было больше, чем название статьи?

— Да нет, конечно. Достаточно просто имени и фамилии.

— Вообще, мы пытались сделать пост про команду «Паприки», но это просто не дошло до реализации – никто не готов этим заниматься. Много что по таким причинам не было реализовано.

Наверное, рубрика с самой явной кураторской частью у нас — UNKNOWN & INDEPENDENT. Там авторы берут какую-то тему и делают вокруг нее селекцию – собирают альбомы, делятся ими. На обложке мы всегда указываем автора, точнее куратора.

Полина Другомилова («другое поле»): «Мы лучше фиксируем вещи на будущее»

2026-07-27T17:40:37.282Z

Полина Другомилова во время созвона (источник: архив ahhc)

Когда заходит речь о Саундклауд-рэпе, одними из первых в голову приходят материалы Полины Другомиловой — 22-летняя журналистка посвятила теме множество тиктоков, постов в личном тгк «другое поле» и текстов в медиа The Flow, где она сейчас работает редакторкой. В том числе она брала первые большие интервью у Мэдкида и Темного Принца.

Мы поговорили с Полиной о состоянии Саундклауда, вредности Темных двадцатых, сексизме и уральском рэпе.

— Ты из Екатеринбурга и любишь рэп. Какие твои любимые рэперы из города?

— А можно не из Екатеринбурга, а просто с Урала?

— Можно, конечно.

— Мои любимые рэперы — все-таки наши соседи с Челябинска, Триагрутрика. Особенно люблю их альбом «Вечерний Челябинск» — очень много слушаю его, когда приезжаю летом и гуляю по Екату. Мне кажется, что этот релиз и «Базирование» 2014 года очень хорошо подходят под вайб города.

— А что-то кроме Триагрутрики? Просто это такой базовый ответ.

— Ну, значит, вот такая я нормиска. *смеется*.

Обложка альбома «Шабаш радио» группы «Два Обреза» (источник: Deezer)

— Я почему еще про Екатеринбург спросил:а. Сейчас хайпят многие молодые рэперы из твоего города — группа «Два Обреза», Размаха. При этом я у тебя в канале не увидел:а про них отдельных постов, хотя ты часто говоришь про любовь к своему родному городу. Почему ты не следуешь логике support your locals?

— Вообще, я мало кого упоминала в 2026 году, потому что я просто мало писала — у меня был диплом. Но даже без побочных дел я пишу в канал только тогда, когда меня что-то действительно заряжает. У меня нет контент-плана и необходимости писать каждый день посты в духе «Послушала, прикольно, понравилось». Наверное, мне важно сказать об объекте что-то небанальное, показать интересные ассоциации, которые у меня выстраиваются в голове.

Я слушала прошлогодние альбомы Рахмахи и «Двух Обрезов», и мне понравилось это как развлечение на один раз. Это было как поход в театр. Но я же не могу ходить в театр каждый час, включая треки ребят у себя в плейлисте. Так что я с интересом отношусь к ним, но не слушаю на постоянке.

— То есть тебе не так принципиально, чтобы артисты, о которых ты пишешь, уже были популярными? Главное, чтобы ты видела интересную оптику для текста?

— Журналистской обзорной деятельности мне хватает на The Flow — я просто могу там в новостях подсветить новичка, который мне нравится.

Обложка интервью Полины Другомиловой с рэпером Elyaplugg! (источник: The Flow)

— Ты же там [на The Flow] работаешь, да?

— Да, почти год.

— Расскажи, как ты попала в редакцию?

— Вообще, сначала я работала в рекламном агентстве, делала SMM для разных крупных брендов. Потом я выгорела от этого, потому что работа на большие корпорации ощущается бессмысленной. Тогда я решила, что надо уйти в какое-нибудь НКО, в противоположную область, и довольно быстро попала в благотворительный фонд, где я работаю до сих пор уже полтора года. Там я тоже занимаюсь контентом. И параллельно так получилось, что я стала редактором на The Flow.

— На тебя обратил внимание Андрей Никитин [главный редактор The Flow]?

— Когда умер Паша Техник, Даня [Порнорэп] позвал меня на стрим по этому поводу, и обсуждение там постепенно перешло к Саундклауд-рэпу, паблику «Дурка» и все такое.

После этого мне написал Никитин и предложил взять интервью с Мэдкидом, а уже после выхода интервью предложил попробовать и новости им на сайт писать.

— То есть на The Flow ты в основном занимаешься новостями?

— У меня нет там какой-то специализации. Мы все, кто там есть, занимаемся и текстами, и новостями.

— В общем, The Flow, как и десять лет назад, немного сумасбродная темка, где все занимаются тем, кому что под руку попадет?

— Ну, у нас же все в таком небольшом масштабе — мы же не ТАСС, не «Коммерсантъ», — поэтому всем удается все спокойно совмещать.

Профайл The Flow на Лизу Анохину (источник: The Flow)

— Как ты относишься к хейту The Flow как площадки?

— Чаще всего в комментариях я вижу, что нам прилетают обвинения в излишней молодежности или низком стиле. Типа мы делаем профайл на Лизу Анохину вместо того, чтобы отмечать пятидесятилетие какого-то богом забытого рэпера. Но мне кажется, что это больше говорит об аудитории The Flow, которая немного застряла в своей молодости и не готова смотреть на то, что происходит вокруг сегодня.

— Я чаще вижу критику с другой стороны — мол, The Flow, как и почти все современные медиа из России, просто пересказывают то, что и так уже стало популярно в ТикТоке. Короче, попсовые темы, которые обозреваются вот-вот перед угасанием хайпа.

— Ну, слушай, ТикТок на то и ТикТок, чтобы быстро создавать инфоповоды и быстро же их перерабатывать, а более традиционные медиа смотрят на ситуацию ретроспективно. Я сама делала несколько таких материалов за последний год — например, про того же Ганвеста, который буквально за пару месяцев прошел путь от непонятного фрика, который хайпится за счет брызганья хейтом на всех подряд, до бренд-сэйфти героя, которого используют как маркетинговый инструмент. Понятно, что его легитимация как героя будет происходить уже во время снижения популярности.

Пример поста тг-канала Cloud (источник: Cloud)

— Но тебе скажут: «Раз медиа не успевает идти вровень со временем, то оно теряет свою функцию». Как ты думаешь, традиционные медиа действительно умирают?

— Такой вопрос, будто родом из 2019 года. Они уже сто лет как подыхают, это понятно. Вместо них появляются новые форматы – например, всякие Телеграм-медиа про рэп типа stereoNEWS и Cloud. Та же «Дурка». Эти каналы берут основные черты сложившихся Интернет-СМИ и адаптируют под свою аудиторию — существуют отлично, молниеносно выдают свежую информацию и конкурируют между собой. У нас в The Flow все происходит медленнее, зато мы лучше фиксируем вещи на будущее — мы выпустили первое большое интервью с Мэдкидом, хотя понятно, что раньше какие-то ТикТок-блогеры уже подходили к Марку и что-то спрашивали у него.

Я недавно смотрела сериал Адама Кертиса TraumaZone, и он весь состоит из нарезки документальной хроники журналистов BBC, снимавших важные события, происходившие в России с 1985 по 1999 год. По ходу просмотра я думала о том, как нам в двадцатых не хватает такой четкой журналистской хроники — возможности подснять что-то прямо с места событий у простых людей стали больше, но все эти задокументированные факты больше не складываются в единый нарратив об эпохе. Поэтому роль настоящего журналиста остается в том числе и в отстраненной и профессиональной фиксации [реальности].

Обложка сериала Russia 1985-1999: TraumaZone (источник: IMDb)

— Внутри России сейчас осталось так мало значимых традиционных изданий о культуре, что их можно пересчитать по пальцем двух рук. Как ты думаешь, может ли на таком депрессивном фоне закрыться The Flow?

— Я не могу отвечать на этот вопрос, потому что я не главный редактор, могу сказать только личное мнение. Я надеюсь, что этого [закрытия] не произойдет, потому что я каждый день благодарна судьбе за то, что оказалась в этой редакции. Я поступала в Вышку на журналистику в 2022 году, когда случилось много всего, в том числе уход множества медиа из России, и в тот момент казалось, что я приняла самое бессмысленное и странное решение, отправившись на журфак. (Впрочем, другого выхода я для себя тоже не видела — я с детства хотела работать в этой области и поступала по олимпиадам, причем по моим олимпиадам я могла поступить только в Вышку.)

Четыре года назад я и подумать не могла, что к третьему-четвертому курсу я начну работать по специальности – еще и в таком нестыдном медиа о культуре в России. Я надеюсь, что счастье продлится как можно дольше.

— А ты не думала на фоне кризиса традиционных цифровых СМИ создать свое микромедиа в соцсетях, условного конкурента Cloud? Подобные проекты требуют мало ресурсных вложений, можно совмещать с основной работой, а ЦА вполне совпадает с тобой по интересам.

— Я думаю, для этого нужно иметь больше менеджерских скиллов, – я вообще по жизни больше исполнитель, чем руководитель. Плюс в таком проекте будет мало пространства для творчества, так что сейчас я удовлетворяю все свои амбиции в журналистике работой в The Flow.

Плейлист с Саундклауд-рэпом от Полины Другомиловой (источник: «другое поле»)

— Ты одна из главных амбассадорок Саундклауд-рэпа в медиаполе – в прошлом году эта тема гремела на просторах музыкального Телеграма практически ежедневно. Когда ключевые артисты волны только появились на моем горизонте, мне тоже казалось, что все они звучат свежо и станут в российском хип-хопе визионерами. В 2026 году у меня есть ощущение, что они все немного притихли – из по-настоящему громких музыкальных событий вышел только сингл Jealous, да и тот оказался не более чем сезонным хитом со звездным хитом. [Интервью записывалось до выхода альбома Темного Принца.] Нет ли у тебя ощущение, что тему немного перегрели?

— В 2026-м мало что нового получается сказать про Саундклауд-рэп, потому что нет больших альбомов — Темный Принц обещает выпустить сольник в ближайшее время, Мэдкид на концерте заявил, что пишет релиз. Я все это жду, должно быть очень интересно, но пока особой пищи для размышлений нет.

Но я хочу добавить, что сейчас ни у кого не выходит ничего большого. 2026 год — год кризиса и застоя, на какой жанр ни глянь. То, что выходит, какие-то релизы… Ну блин, новый «Баста/Гуф» — это чисто два пенсионера собрались свои нейронные связи поддержать.

При этом я считаю, что в прошлом году не ошиблась с громкими фразами о том, что Саундклауд — это музыка будущего, за которую обязательно надо подшаривать. Мы действительно можем заметить, как звучок, который принесли ребята, растворился в хип-хопе, стал общеупотребимым. Бульвар Депо недавно выпустил альбом — я его послушала, там опять этот перегруз и крики на эдлибах чуть ли не «вся эта кровь мне». Слава Мерлоу перенимает эту фишку, Сода Лав — короче, все старички индустрии. У меня про влияние Саундклауда на мейнстримный российский хип-хоп даже есть отдельный материал.

2025 год вообще был очень насыщенным в плане музыки – не только за счет Саундклауда. Например, у Френдли Тага выходил очень классный альбом, у Джона Гарика, Айсгергерт воссиял в полноте своего образа, скажем так. Сейчас все эти герои немного приутихли, выдохнули — возможно, готовятся к новому рывку, — а новых еще не уродилось. Но это и нормально: яблоня, когда ее сажаешь, тоже не каждый год плодоносит.

Олег Кашин (признан иноагентом в РФ) поздравляет «архив темных двадцатых» с тремя тысячами подписчиков (источник: «архив темных двадцатых»)

— Ты администрируешь Телеграм-канал «архив темных двадцатых», который можно назвать кругом Дани Порнорэпа. Как ты с ним [Даней] познакомились?

— Ну, он просто мой тикток запостил к себе [в канал].

— Он тебе после этого написал или ты ему?

— Я написала ему в комментариях что-то в духе «Спасибо, что запостил», а потом он мне ответил в лс.

— Вы вообще своим кругом много общаетесь вне музыкальных и культурных тем, а просто по-человечески?

— Думаю, да. По крайней мере, значительную часть моего общения составляют переписки и встречи с ребятами – я ощущаю их своими друзьями. Очень рада, что мы так нашли друг друга в Интернете, и мы не раз в жизни встречались и гуляли.

— Раз уж мы затронули «архив темных двадцатых», хочу поговорить о его ключевой теме. Меня невероятно бесит термин Темные двадцатые, потому что в моем представлении он наводит на вполне конкретные проблемы современности туман противоречивости и неопределенности, вместо того, чтобы проводить четкую критику.

В десятые годы в философию вошли в моду всякого рода «темные онтологии», которые также стремились представить мир как что-то принципиально непостягаемое, но сейчас это направление постепенно отмирает из-за его непрактичности. Ну хорошо, не можем мы познать мир — тогда что делать? Темные двадцатые, в свою очередь, позволяют нам сделать лишь один тривиальный вывод о современности, который просто покрыт околофилософским флером, – «мы живем в пиздеце».

Не кажется ли тебе, что этот термин приносит больше вреда, чем пользы?

— Я не считаю себя полноценным теоретиком Темных двадцатых, да и Даня Порнорэп в статье Шуры Богачевой на тему говорил, что вся эта штука скорее про вайб, чем про попытку по полочкам разложить реальность. За термином действительно нет четких аргументов, основополагающих текстов – в этом и смысл. Хотя у нас была идея написать манифест Темных двадцатых нейросетью, что мы, в принципе, и сделали.

Фрагмент ИИ-манифеста Темных двадцатых (источник: «архив темных двадцатых»)

— Ужас какой!

— Определение нейросети для такого термина подходит больше всего. Он [термин] вообще появился случайно, впроброс, никто и не думал делать из него большую идею — просто люди подхватили фразу, она чисто органически форсится. Тем не менее, возможно, что в будущем появится какой-то образованный человек с нужным бэкграундом, который превратит Темные двадцатые в полноценную теорию.

— Но пока четкой теоретизации нет, термин сохраняет свой философский вид, который может путать людей – ваши читатели могут начать верить в правдивость абстрактной фразы, в которую не вкладывается особого смысла, а из-за отсутствия внятных альтернатив для описания современности будут считывать Темные двадцатые за абсолютную истину. При этом Темные двадцатые только повторяют о депрессивности нашего времени и не предлагают даже помыслить о позитивном выходе.

В этом нет проблемы?

— Мне кажется, читатели «архива темных двадцатых» все-таки воспринимают этот термин как мем и не относятся к нему слишком серьезно – по крайней мере, обратных примеров я не встречала. Плюс я думаю, что в истории закрепится какое-нибудь другое понятие для двадцатых, но это произойдет уже году в будущем — во время, когда на сегодняшний день можно будет посмотреть с призмы истории. Году в 2035-м, не знаю. Так же ведь появились «лихие девяностые» и «сытые нулевые».

Пост Полины Другомиловой о песне Салуки Beirut (источник: «другое поле»)

— У тебя есть старый пост, в которым ты цитируешь песню Салуки Beirut, в которой есть такие строки: «Мне нужна девчонка, которая может стирать» и «Королевы тоже могут стирать». В конце ты приписала: «Салуки – любовь!». Сегодня ты подписываешься под своими словами?

— С того времени у меня точно изменилось отношение к Салуки, но мне правда нравилась эта песня и альбом Beach Rock Hotel. Но в чем конкретно твой вопрос? Про феминистскую оптику?

— Ну, когда я прочитал:а текст песни в твоем посте, я не очень понял:а, чем тут восхищаться. Салуки же просто низводит свою любимую женщину до стиралки.

— А я вижу в этих фразах поэтичность и неожиданную для Салуки конкретность — обычно он довольно невнятно формирует месседж, за что его часто и критикуют, а тут такое прямое заявление. Даже рэперское в каком-то смысле — подобные фразы могли появиться на альбоме Молодого Калуги. У него в одной песне была фраза: «Я не читаю книги в ЛитРес» — мы очень с этого ржали, потому что это очень интересный понт.

А с феминистской точки зрения меня строчки Салуки не оскорбляют. По-моему это просто работает как жизненное наблюдение. Вот я тоже, на самом деле, могу сказать, что после опыта жизни в одиночестве поняла, как мне нужен парень, который может, не знаю, починить микроволновку.

Обложка песни SABI и Мии Бойки «Базовый минимум» (источник: Википедия)

— Мне кажется, если девочка что-то подобное скажет в песне – на нее набросятся сразу, как на Мию Бойки с «Базовым минимумом». А то, что сказал Салуки, — норма рэпа, в котором по-прежнему правят патриархальные традиции.

— Не знаю, я часто вижу рилсы, в которых девушки часто говорят о том, что парень должен делать то-то и то-то.

А песня Салуки меня даже в каком-то смысле умиляет. Потому что несмотря на то, что девушка Арсения – королева, несмотря на то, что её обязанности совершенно в другом, но вот она такая всемогущая, что на самом-то деле и домом-королевством управляет, и детей воспитывает, еще и стирать умеет.

— А мне кажется, что Салуки своими словами женщину будто в кандалы запирает. Мол, независимо от того, королева ты или простая девушка, люблю я тебя или нет, — ты со мной встречаешься, а значит, должна выполнять в быту определенные обязанности. Странно выдавать это за признание в любви.

— Я понимаю, о чем ты, но по мне так в рэпе можно найти много куда более мизогинных строк. Да и конкретно эти мне такими не показались — наоборот, Салуки такой маленький мальчик, который только-только открывает для себя мир отношений. Решает, что ему нужна девчонка, которая умеет стирать.

Просто ещё в современном мире, где уже не надо идти на озеро и полоскать вещи руками, а достаточно поставить машинку заправляться, даже как-то забавно звучит, что человеку нужна девчонка, которая умеет две кнопки нажать.

Обложка альбома «ИЯ» исполнительницы ния (источник: «Звук»)

— Это, кстати, правда. *cмеется*. Я даже не думал об этом. Так Салуки совсем детсадовцем выглядит.

Хочу вспомнить еще один твой старый пост, где ты очень жестко проходишься по рэперке Скай Рэй за то, как она нарочито хочет выглядеть пацанкой. Если честно, я не видел:а в твоем канале постов беспощаднее, хотя тема-то совсем незначительная. Почему именно она тебя так сильно выбесила? Не исходит ли это от ощущения, что девчонку загасить легче?

— Как раз во время написания этого поста я попала в комьюнити ТД-шников, и они тогда очень любили песню, вокруг которой моя заметка и крутилась — там, где «Братья, не будьте сестрами, но сестры — будьте братьями». И меня это жестко бесило.

Хотя потом у меня одна из песен Скай Рэй оказалась в топе прослушек за 2025 год в Спотифае — притом, что в конкурентах был Саундклауд! — и у меня было с ней интервью. В общем, выправилось у меня к ней отношение как к артистке. Но я все так же отношусь к тому треку и той строчке — в этом плане ничего не поменялось.

Интересно, что я ставила в противовес Скай Рэй двух девчонок из Казахстана…

— Нию и Bir Kyz?

— Да. В общем, в 2025 году я хоть и писала про них пост, но особо не слушала. А в 2026-м начала. У Нии вышел альбом в конце 2025-о, очень классный, да и сейчас девчонки продолжают делать классные треки. Хочу поглубже погрузиться в их лор, может быть, сделаю даже что-то на The Flow.

А по поводу внутреннего сексизма мне кажется, что у меня много постов или частичек постов, где я критикую пацанов, — на Пазнякса у меня была нападка, Jealous я жестко засрала… Ладно, суть не в том, как я упражняюсь своей злостью и своим красноречием – я просто не считываю для себя это [пост про Скай Рэй] как мизогинию или сексизм, потому что мой текст — это, наоборот, критика очень мизогинной строчки, очень мизогинного трека.

Даша Дрямина (dj soundhoe): «Я мечтаю о полной анонимности»

2026-07-26T15:26:12.240Z

В конце апреля в ГЭС-2 прошла премьера экспериментальной оперы Castle.OS — это камерная антиутопия про цифровую симуляцию внедряющая в свой стиль приметы аниме, готики, видеоигр и DOS. Его авторка — Даша Дрямина, также известная как dj soundhoe, — в своем творчестве исследует отношения между человеческим и технологическим. В свободное от написания опер время, — Castle.OS уже ее третья работа в жанре (первые две доступны на ютубе — первая, вторая), — артистка диджеит, делает экспериментальные саунд-коллажи и выступает с импровизациями.

Мы поговорили с Дашей о том, как готовилась опера (и почему ее не следует называть «оперным перфомансом»), чем она могла стать, а также об отношениях с родным городом, театром и диджиталом.

— У твоей творческой фигуры загадочная аура — про тебя очень трудно найти какую-либо информацию в Интернете. Это намеренный ход?

— Да. Вообще, я мечтаю о полной анонимности — меня больше привлекают коллективные формы.

— То есть ты как невидимый механик, который обеспечивает работу сложных механизмов. А где ты училась?

— Я не очень люблю упоминать место учебы, потому что мне проще назвать мастеров, у которых я училась, — это Стас Шарифуллин, Zurkas Tepla, Егор Клочихин [foresteppe], Катя Ширшкова, — чтобы обозначить свои умения.

Обложка альбома «хуйня» под псевдонимом y + злюка с Bandcamp Даши

— Твоя страница на Bandcamp говорит о том, что ты из Санкт-Петербурга. Это правда?

— Да, я родилась там и жила всю жизнь до поступления в ВУЗ.

— Как на твое творчество повлиял город, его атмосфера, архитектура? У меня есть ощущение, что готическое декадентство твоих работ хорошо рифмуется с серым Питером.

— Я думаю, благодаря взрослению в Питере у меня появилась любовь к паранормальному, эсхатологическому — постоянное окружение дворцами, историей, все это обмельшалое, заплесневелое роскошество… В целом, этот город похож на архив, потому что глобально ничего нового в нем не происходит. У меня даже была к этому очень большая неприязнь — когда я уезжала на учебу, я думала, что никогда сюда не вернусь. Так и произошло — по крайней мере, пока что.

— То есть после поступления в ВУЗ ты вообще не возвращалась к себе домой?

— Нет, я возвращаюсь туда периодически, но с девятнадцатого года не остаюсь надолго.

Аничков дворец (источник: Википедия)

— Какое для тебя самое важное место в Питере?

— Аничков дворец на Фонтанке, где находится Дворец творчества юных. Он сделал меня той, кто я есть. Я провела там всё детство вплоть до юношеского возраста и занималась всем подряд: фортепиано, театром…

— А в музыкалку ты тоже ходила?

— Я занималась с преподавательницей, на музыкалку не дотянула. У меня все равно было полноценное обучение, просто не такое серьезное, как в музыкалке. Но я ненавидела занятия.

— Тяжело было себя заставить в детстве?

— Да, меня заставляли ходить — я не очень понимала, зачем мне все это нужно. Плюс мне больше нравилось сольфеджио, чем фортепиано.

— То есть больше всего тебя занимала работа с голосом?

— Нет, в детстве я больше всего любила живописью заниматься, я вообще думала, что буду в этом направлении развиваться. Даже пошла в художественную школу, но я быстро разочаровалась, как только нам стали преподавать много академизма. Отучилась всего два года.

Фото с подготовки Castle.OS (источник: архив Даши Дряминой)

— Я почему спросил:а про голос. Мне кажется, в твоем творчестве это ведущий элемент — будь это оперное пение, спокен-ворд, ASMR или даже рэп. Расскажи про свои отношения с этим явлением.

— Голос — это такой всеобъемлющий инструмент, который можно исследовать просто бесконечно. Удивительно, что он содержится в каждом человеке, но при этом всегда – уникальная вещь, в каждой из которых есть целая вселенная звуков. Все известные символические значения голоса мне тоже важны.

Помимо прочего, голос — наиболее понятный метод введения нарратива. Даже если это делается не через слова. У каждого имеется очень много ассоциаций с голосом, поэтому нам легко перевести эмоции, которые мы через него слышим, в повествование. Классическая музыка в этом плане жестко рулит, потому что это жесткое мастерство звукового нарратива без каких-либо визуальных дополнений.

Меня в этом плане опера с детства очень потрясала, потому что ты можешь вообще не понимать, что происходит, или о чем говорят герои, но на уровне интуиции, какого-то ощущения от материала, все равно выстраиваешь вещи в ряд.

Фото с подготовки Castle.OS (источник: архив Даши Дряминой)

— Ты сказала про оперу — как я понимаю, это для тебя сейчас ведущий жанр. Мне интересно, откуда в таком традиционном формате у тебя взялась проблематизация технологий и того, как они влияют на нашу жизнь?

— В целом, технология — это безопасное поле для того, чтобы совершать рефлексию насчёт состояния мира и проходить цензуру. В Castle.OS посыл был достаточно конкретно выражен в виде кураторского текста, который, к слову, писала не я.

Но вообще, я в своих работах не столько исследуют технологии, сколько говорю о катастрофах, частных и общих. И все это развертывается в современном мире, где технологии присутствуют всегда.

При этом у меня все равно более сложное отношение к предмету — я определенно заворожена технологиями и алгоритмами.

— То есть для тебя это история про лавхейт?

— Нет, это только хейт. *смеется*. Но хейт осознанный — когда ты изучаешь вещь, которая тебе не нравится, и знаешь, что именно ты хейтишь.

Фото с подготовки Castle.OS (источник: архив Даши Дряминой)

— Такая лево-акселерационистская история получается.

— Да, абсолютно. Это то, что меня интересует. Все мои работы — своего рода дримкоровые капиталистические дистопии. Castle.OS, конечно, по большей части, просто дистопия, но там есть элементы дримкора — третий акт, например.

Моя вторая работа из оперной трилогии, «Скучный день» (2024), больше заигрывает с этой эстетикой. Там само ядро состоит в том, что после одиннадцатого сентября — у меня вообще есть небольшой гиперфикс на этой теме — мир перенесся в виртуальность, где ты можешь быть, кем пожелаешь, и типа чувствовать себя в безопасности.

По сюжету оперы сестры как раз проводят ритуал, в результате которого открывается портал в цифровой мир, одна сестра после этого пропадает, а другая идет на ее поиски — она постепенно виртуализируется и воссоединяется с сестрой в Интернете.

Фото с подготовки Castle.OS (источник: архив Даши Дряминой)

— Интересно, что ты так фокусируешься на теме одиннадцатого сентября, хотя из российского контекста скорее создается ощущение, что это событие будто бы из чужой истории. То есть понятно, что оттуда идет весь театр безопасности, из-за которого в аэропортах и метро у нас постоянные досмотры, но ведь надо еще вспомнить, откуда ноги растут.

— Для меня это ключевое событие, которое я понимаю как отсчет эпохи. Это одно из наиболее широко транслируемых событий в мировой истории — за обрушением небоскреба в прямом эфире наблюдало два миллиарда человек, — после которого будто бы очень сильно вырос уровень общественного эскапизма и паранойи.

— Я правильно понимаю, что разработка Castle.OS шла больше года?

— Формально, да. Первую презентацию проекта я сделала в октябре 2024 года и подала заявку [на резиденцию в ГЭС-2] в ноябре. Изначально идея работы появилась еще в 2023-м, и я хотела сделать ее вообще в другом виде. Она называлась, как книжка одна, просто меня зацепило название — «Четыре стратегии ядерной войны».

Фото с подготовки Castle.OS (источник: архив Даши Дряминой)

— Ты ва-банк пошла!

— Опера должна была быть еще жестче, чем получилась в итоге. Я жестко мечтала, чтобы представление проходило в стриптиз-клубе, все такое.

Но в итоге я смягчила свои замыслы. В сентябре 2024 года меня выселили из квартиры, в которой я долго жила, и я поехала к родителям. Я не хотела снимать жилье в Москве, а одним из условий для резидентов ГЭС-2 было жилье на территории ЦСИ, поэтому я и подала свой проект туда.

После подачи заявки настроение долгое время было депрессивным — на почте долгое время последним письмом от центра было что-то типа: «Вот, в январе мы вам напишем», и не напоминали о себе вплоть до апреля. Только за день до публикации списка участников получаю такое сообщение: «Ой, извините, мы вам не написали, — всё, мы вас приглашаем». Ощущалось это очень жестко – ну прикинь, из точки невозврата сразу вот такое.

Уже в мае я приступила к работе над сценарием, которая полноценно закончилась только к апрелю 2026 года, — собственно, незадолго до презентации оперы.

Фото с подготовки Castle.OS (источник: архив Даши Дряминой)

— Расскажи подробнее про резиденцию – что это такое и кто с тобой там еще был?

— Это летняя трехмесячная резиденция, на которую ГЭС-2 делал опен-колл осенью 2024 года. Всего на нее прошло четыре человека: помимо меня, два серьезных театральных режиссера и один состоявшийся художник. Я приезжала туда с эмоциями типа «Ааааа! Что? Как? Куда?».

— Чувствовала себя маленькой на их фоне?

— Сначала у меня был жесткий синдром самозванки, но меня приятно удивило, что со мной в целом общались на равных.

— А где ты там жила?

— Внутри основного здания — там, где башня. Там находится корпус с резиденциями и шикарная студия. Тебе дают время просто там пожить, только иногда приходится участвовать во всяких формальных процедурах типа сходить на открытие выставки. На вернисажах я особо ни с кем не общалась и приходила просто поесть вкусной еды с фуршета. *смеется*.

Фото башни ГЭС-2 (источник: архив Даши Дряминой)

В рабочее время я в основном сидела в корпусах «Сводов» — у нас к ним был свободный доступ, — пользовалась 3D-печатью и другими штуками. Там очень много крутого оборудования, с которого пылинки никто не сдувает, вообще никто не пользуется, — было грустно на это смотреть.

Жить на территории ГЭС-2 было тяжеловато — жилые помещения там оформлены в их характерный индустриальный белый цвет, и когда ты проводишь в таком однотонном антураже три месяца, начинаешь чувствовать себя, как в дурке. Я пыталась сопротивляться этому, но не получилось. В любом случае, это стоило того, чтобы Castle.OS получился, — пребывание в ГЭС-2 напрямую повлияло на образы из спектакля.

— При этом раньше ты больше рисовала, чем занималась музыкой?

— Да, но я всегда немного уходила от форматов. У меня долгое время была такая проблема, что я не чувствовала принадлежности полной принадлежности ни к одному творческому сообществу — ни к художественному, ни к театральному, ни к музыкальному. Сейчас я понимаю, что последняя среда мне ближе всего, но я уже не заморачиваюсь над этим. Мне нормально существовать в том формате, в котором я существую, для разной аудитории.

Фото с подготовки Castle.OS (источник: архив Даши Дряминой)

— В процессе разговора я заметил:а, что сама ты называешь свои произведения операми, хотя ГЭС-2 позиционировал Castle.OS именно как «оперный перформанс». Почему так?

— Вообще, на первом кураторском созвоне со мной провели разговор на тему того, почему проект нужно назвать именно «оперным перформансом», а не оперой. Мне не нравится это выражение, в нем есть что-то соврисково-этикеточное.

Для меня перформанс – это нечто другое. В Castle.OS есть партитура, прописанный сюжет, герои, трехактная схема — все сделано по канону. В первых двух частях трилогии – особенно в первой — было больше структурной свободы, а тут – не больше экспериментальной оперы.

— Представление оперы в ГЭС-2 шло всего три дня, хотя подготовка заняла колоссальное время, ты вовлекла в проект много людей. Тебе не грустно от того, какое короткое внимание получила твоя работа?

— Да просто проект у нас достаточно дорогой, и каждый день представления стоит денег. Плюс у ГЭС-2, как и у любой институции, программа расписана на сто лет вперед и резидентские вещи обычно показываются разово. Возможно, будет еще несколько показов в следующем году. Просто это все сложно реализовывать — например, Симона Маркевич, которая составляла партитуры и играет в опере одну из героинь, живет не в России.

Но вообще, я имею право показывать проект еще и в других местах с согласования ГЭС-2. Но, если честно, я не особо понимаю, где это ещё возможно, учитывая ресурсы, которые нужны на реализацию.

Фото с подготовки Castle.OS (источник: архив Даши Дряминой)

— Слушай, а почему ты не опубликовала Castle.OS в записи? Две твои прошлые оперы доступны на ютубе.

— ГЭС-2 пока не отдает видео. Но даже при наличии видео я смогу его выложить в открытый доступ только в следующем году, потому что у них до января есть лицензия на показ на Castle.OS. Исключительное авторское право при этом остается у меня.

Я вообще изначально планировала, чтобы мою работу можно было бы посмотреть на онлайн-трансляции, — чтобы люди могли подключаться на сайте, смотреть, оставлять комментарии. Типа как ретрансляция концертов.

— Еще напоминает [фильм] Baby Invasion Хармони Корина.

— Да, только там, по-моему, фейковый чат был.

— Да, сгенерированный языковой мусор на разных языках.

— Чем планируешь заниматься теперь?

— На самом деле, у меня сейчас в разработке еще один большой оперный проект, который по замыслу должен длиться около трех часов. Не знаю, как я это буду реализовывать, но, наверное, придется показывать частями.

Вообще, создание такого масштабного проекта, как Castle.OS, настолько меня вдохновило, что я потеряла интерес к малой форме.

Фото с подготовки Castle.OS (источник: архив Даши Дряминой)

— Ты имеешь в виду запись музыки и диджеинг?

— Да, диджеинг в особенности. У меня раньше был просто азарт диггать музыку, но во время подготовки к Castle.OS я практически перестала слушать что-то, не связанное с проектом, потому что просто не хватало сил на что-то иное. Представь: сначала сидишь, слушаешь свой материал по три тысячи раз; потом ты выходишь со студии и еще в наушниках его прогоняешь, чтобы еще услышать какие-то нюансы. После этого просто никакого музыкального контента не хочется слушать вообще.

После того, как я вышла из проекта, у меня вернулись вопросы насчет того, что я хочу слушать, что я хочу смотреть, но пока что я не так много об этом задумываюсь.

По поводу новых музыкальных релизов: в этом году должна выйти епишка с одним продюсером, но в подробностях это пока секрет.

10 моих любимых релизов 2026 года (апрель-июнь)

2026-06-29T21:09:57.425Z

обложка: цифровой коллаж из двух копий картины Эда Рушея "Sunliner #3," 1996

после лично чудовищного первого квартала, который я обвинил:а в упадке хороших альбомов (и зря — просто искал:а плохо: ловите парочку из того, что мне понравилось позже, — раз, два), мы перекатились к лету — ощущение тянущегося упадка в культуре и жизни особо никуда не делось, но у меня пропали самые насущные переживания + я наконец-то исполнил:а свою мечту и стал:а диджеить (букируйте, кстати — помикшерю у вас байле-фанк и мемный риддим). диджеинг, помимо ежедневных трень, вводит в жизнь постоянную необходимость диггать, лучше всего — новую музыку.

собственно, показываю вам свои любимые находки, вышедшие в последние три месяца, — в этот раз EP и альбомы превалируют над синглами, а электроника практически уравнялась с рэпом и гитарщиной.

Eustress — Exit

один мой знакомый недавно сказал, что эмбиент-даб, в отличие от традиционного ямайского даба, музыка глубоко индивидуальная — якобы в жанре все заметные фигуры умудряются держаться за свой частный характер и не поддаваться на соблазнения подражанием. не знаю, насколько это правда — вряд ли за жизнь я слушал:а больше пятнадцати записей в направлении, — но новая епишка американского продюсера Eustress меня в любом случае страшно поразила.

более ритмичные предшественники Exit выглядят ярче и цепляют сразу, в то время как в пелену похрустывающего винила новинки автора надо входить по меньшей мере трижды: в первый раз от густого эмбиента голова кипит, словно у Котика Летаева в младенчестве, во второй — начинаешь улавливать развертывающиеся колебания местного мира, в третий — познаешь все. конечно, всезнание — штука гадкая, и рано или поздно от нее придется отказаться — не знаю уж, когда эта епишка успеет мне надоесть. если потерпит еще полгода — будет претендент на релиз года.

anti-hauntology hauntology club

«Мы хотим поднимать имидж России» — интервью с основательницей Dōngxī и wazzup beijing

Дионис Шмидт (основатель Paprika Magazine): «Хаос — наш tone-of-voice»

Полина Другомилова («другое поле»): «Мы лучше фиксируем вещи на будущее»

Даша Дрямина (dj soundhoe): «Я мечтаю о полной анонимности»

10 моих любимых релизов 2026 года (апрель-июнь)

Eustress — Exit

@соль, athysue — beach ep

babyesquire — babyesquire, volume i

ki — bestfriendsforever<3<3<3<3<3

ABADIR — The Primitivist

i.v. — iv june 2026 samples (1&2)

YHWH Nailgun — Magazine

BIG|BRAVE — in grief or in hope

Yuri Umemoto — Concerts

Malyshki_ 1822 — Что такое мальчики?

Валентин Панов (oliverdead): «Я не пытался под кого-то косить»

10 моих любимых релизов 2026 (январь-март)

чоппед, дысзщ3, vestibul' — When I felt good (Когда мне было хорошо).mp3

Haruhi Suzumiya, maya — Look At Me Now

sydney runner — 2 Corinthians 11:14

ki — until the end

ssoh — icarus (feat. ilpry & arcerion)

phana — my time

carbine — F1N3 F1NE

3doly — switching our guns

kmoe — ALL TALK (CHEWED OUT)

mori — Ofc ✌️ 💯

Киран Пресс-Рейнольдс: «Щитпостинг меня вскормил»

10 моих любимых релизов 2025 года

10. S280F — ٳٰٰٰٰٰٰ

9. bleood — rascal 51

8. vyaliyy — life at the crossroads

7. DJ Arana — O último anjo

6. Chy Cartier — NO BRING INS

5. DJ Aguilar — Direto do Alto Vol 1

4. Katy da Voz e as abusadas — A visita

3. OnlyHeaven — KISS (Keep It Short & Sweet)

2. Jane Remover — Revengeseekerz

1. vai5000 — there is a you that remains

Петр Полещук: «Вам реально нужен такой журналист? Поверьте, не нужен».