Aven♠️

Нежность

2026-05-03T14:22:04.872Z

Сатору сам не понимает как их перепалка переросла в то что Гето прижимает его к кровати. Ореховые глаза следят за каждым его движением, каждым вздохом. Сугуру делает все медленно, но от этого перехватывает дыхание.

Он хмурится, пытаясь вернуть контроль.

— перегибаешь… — тихо бросает он, но голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.

Сугуру лишь чуть склоняет голову, его взгляд остаётся спокойным, почти изучающим. Он действительно не торопится, специально растягивает момент.

— да неужели? — на губах играет ухмылка.

Сатору замирает на секунду, ловя себя на том, что не отводит взгляд, медленно сходя с ума от вида который ему предоставлен. Темные волосы, слегка длинноватые спадают на плечи, и он не может удержаться чтобы не провести пальцами сквозь них, прежде чем скользнуть рукой на мягкие губы Гето, почти невесомо касаясь их кончиками пальцев, а после переместится к шее, очерчивая её изгиб. Вся его напыщенность куда-то пропала, в голову не приходит ни одна колкость в ответ. Чтобы хоть как-то сохранить контроль, он утягивает Сугуру в поцелуй, нагло прикусывав чужую губу.

Гето в ответ слегка вдавливает того в кровать, отвечая с таким же напором и Годжо кажется что он забыл как дышать на мгновение. Сатору отстраняется первым, буквально на пару сантиметров, будто этого расстояния достаточно, чтобы собраться с мыслями и перевести сбитое дыхание.

— Ты… — он запинается, и это выводит из равновесия сильнее всего. — Слишком много себе позволяешь.

Сугуру не отпускает. Его ладонь всё ещё удерживает Сатору за плечо, прежде чем сместить легкое давление на бледную шею, на которой так и хочется оставить засос и испортить её идеальный вид.

— А ты? сам же не остановился.

Голубоглазый сжимает губы, раздражённо выдыхает, но не отводит взгляда. Его пальцы вновь спутались с чужими волосами, и он ловит себя на том, что не хочет убирать руку, лишь медленно смещает её на затылок, притягивая Гето ближе.

— Бесишь, — почти шепчет он.

— Ври больше, может это станет правдой.

Ухмылка на чужих губах раздражает, но у сильнейшего мага есть одна слабость, и она сейчас прямо перед ним. И он опять поддается порыву, жадно целуя того, кто стал ему важнее мира.

Руки Сугуру медленно скользят под футболку, от чего беловолосый слегка вздрагивает на мгновение перерывая поцелуй.

— У тебя руки холодные… — возмущается он, прежде чем уткнутся носом в чужую шею.

— Прости, Сатору — ухмылка сменяется виноватой улыбкой, но руки не убирает.

Пальцы под тканью футболки находят позвонки, пересчитывают их медленно, будто хотят запомнить каждый. Годжо вновь вздрагивает, сложно сказать от холода или от нежности прикосновений.

Он хочет огрызнуться, сказать что-то едкое, но вместо этого лишь сильнее прижимается носом к изгибу чужой шеи, вдыхая запах — древесный, с лёгкой горчинкой табака, из-за чего хочется прочитать очередную нотацию, которую и сам ненавидит, о вреде курения, а потом стукнуть Шоко за то что подсадила его Гето на эту дрянь.

— Ты. — шепчет он в кожу, не подбирая слов. Руки сами собой скользят на чужие плечи, а потом на спину — Весь из себя правильный, вроде… а потом такой…

— Какой такой? — голос Гето вибрирует где-то у виска, и Сатору чувствует эту вибрацию всем телом. Пальцы Сугуру наконец останавливаются у поясницы, чуть надавливая, дразнясь.

— Не знаю… вот такой. С ума меня сводишь.

Гето убирает одну руку из-под футболки и проводит костяшками по скуле Сатору, заправляя за ухо выбившуюся белую прядь.

— Ты прав, — тихо говорит он. — Я позволяю себе слишком много, загвоздка лишь в том что ты сам не против.

Сатору раздражает то, что это правда. Он мог бы оттолкнуть, использовать бесконечность. Вместо этого он только крепче сжимает пальцы на чужом затылке.

— Если ты сейчас остановишься, я тебя убью, — шепчет он, хотя в голосе нет угрозы. Одно только странное, незнакомое самому себе отчаяние.

— Не остановлюсь, — обещает он и целует уголок чужих губ, щеку, висок, прежде чем беловолосый сам не находит его губы в новом, таком же жадном поцелуе.

Сугуру отвечает с той же жадностью, его пальцы скользят по чужой спине, нащупывая край футболки и медленно задирая ее выше. Сатору не сопротивляется — наоборот, он сам тянет ткань вверх, заставляя Гето на мгновение отстраниться, чтобы стянуть её через голову и отбросить куда-то в сторону.

Он расправляет плечи, позволяя рассмотреть себя. В тусклом свете его кожа кажется почти фарфоровой, шатен проводит по его груди кончиками пальцев, и Годжо выгибается от этого прикосновения, словно струна. Сугуру не может удержаться, медленно касается губами шеи голубоглазого прежде чем оставить собственический засос.

Губы Гето опускаются ниже, пальцы нащупывают край чужих брюк. Сатору приподнимает бедра, помогая стянуть их вместе с бельём. Он слегка сжимает чужие бедра, смотря одновременно с жадностью и любовью. На бледной коже красуются алые пятна оставленные минутами ранее и Сугуру нагло бы соврал если бы сказал что это зрелище не завораживает. Человек к которому никому не притронутся, вот так под ним. Настоящее произведение искусства.

— Давно меня хотел? — голос шатена низкий, чуть хрипловатый. Он проводит кончиками пальцев по внутренней стороне бедра, дразняще близко, но не касаясь самого главного.

— Завязывай с вопросами, — выдыхает Годжо, и в его голосе слышится дрожь. Он сам тянется к ширинке Гето, нетерпеливо расстёгивает замок, стягивает ткань. — И вообще… на тебе слишком много одежды, придурок.

— Действительно, многовато.

Он внимательно следит за выражением лица Сатору, постепенно стягивая собственную одежду, которая спустя мгновение также оказывается где-то на полу. У беловолосого окончательно срывает крышу от вида своего возлюбленного, а ещё от татуировки дракона ра чужом плече. Он утягивает его в очередной жаркий поцелуй, который сменяется другим, пока оба не собьют дыхание окончательно. Только тогда голубоглазый наконец-то озвучивает вопрос.

— Ты когда успел…?

— В прошлом году, как только в техникум поступил. Сбежал в город тогда.

— Да ты у нас плохи-и-иш — намеренно растягивает он, очерчивая пальцами рисунок на чужой коже.

— Помолчи, Тору… — выдыхает Гето, перехватывая его запястье и прижимая к кровати над головой.

Сатору даже не пытается вырваться.

Наоборот, он прогибается в пояснице, подаваясь навстречу, и смотрит из-под полуопущенных ресниц так, что у Сугуру внутри всё переворачивается. Его губы скользят по чужой шее, спускаются к ключицам, задерживаются на сосках, он обводит их языком, покусывает, слушая, как сбивается дыхание Годжо. Одна рука всё ещё удерживает запястья, вторая медленно движется вниз по животу, прежде чем застыть в самом его низу.

— Можно? — спрашивает он, хотя

ответ и так очевиден.

— Если ты сейчас еще раз спросишь, я придушу тебя подушкой…!

Сугуру усмехнувшись ведет рукой ниже. Он проводит кончиками пальцев по всей длине, от основания до самой головки, и Сатору выгибается дугой, закусывая губу. Эти прикосновения сводят с ума, а когда его входа медленно касаются пальцы, он еле сдерживает тихий звук. Когда они проникают внутрь, стон все же срывается с его губ. На лице Гето появляется небольшая ухмылка, пока он медленно двигает пальцами внутри.

Сугуру не заставляет ждать. Вторая фаланга входит следом, продолжая медленно подготавливать Сатору.

— Ты дрожишь весь от самих пальцев, а что будет дальше? — голос приторный, дразнящий.

— блять… Сугуру… помолчи… — беловолосый задыхается, теряясь в ощущениях и издает новый стор когда чужая рука сжимает его бедро. Он сам насаживается на пальцы.

Смотря на спутавшиеся белые пряди, прикрытые ярко голубые глаза, прячущиеся за белоснежными ресницами, Сугуру сам на мгновение останавливается. Годжо, его Годжо выглядит как произведение искусства и одновременно как абсолютный грех, самый сладкий из всех возможных. Сдерживаться слишком сложно, поэтому он делает несколько быстрых движений пальцами, прежде чем их вытащить, из-за чего голубоглазый издает разочарованный звук. Раскатив презерватив по длине, он медленно входит, сантиметр за сантиметром. Сатору издает мягкий стон, ногти вгрызаются в чужие плечи, оставляя мелкие следы.

— ты такой красивый, Сатору. — он проводит рукой по бледной коже, безупречный вид которой портят только укусы оставленные ранее.

— помолчи… мх… Сугуру.

Небесные глаза смотрят прямо в душу. Даже если взгляд затуманен похотью. Это сводит с ума. Эти чертовы глаза гипнотизируют, выбывают весь воздух из груди. Он начинает двигаться быстрее, оставляет новые следы на нежной коже, плюет на любые рамки которые остались между ними.

Сугуру целует его опять, жадно впиваясь губами, пока воздух не начнет заканчиваться. Оба быстро оказываются на пределе. Они зависимы друг от друга.

Пик настигает их почти одновременно. Они ещё лежат так некоторое время, лениво целуясь.

— Я люблю тебя — тихо шепчет Сатору, обнимая Гето.

— И я тебя, Сатору.

Если вам понравилось то оставьте отзыв, мне будет очень приятно!

Язык любви

2026-01-29T23:54:47.633Z

I. Хочу видеть твою улыбку.

При желании для атмосферы можно включить на фон

Midnight city - M38

Приятного прочтения!

Авантюрин плохо умеет показывать свои чувства. Лучшим способом для него являются подарки. Но даже в этом случае он не всегда умеет подобрать бюджет. Когда Авантюрин подарил Веритасу личную библиотеку… сказать что тот был в шоке, это ничего не сказать. В мире где большинство предпочитают читать с экранов, найти бумажный носитель далеко не дешево.

— Авантюрин ты меня доведешь такими подарками… — ученый тяжело вздыхает осматривая небольшую квартиру, наполненную книгами.

— Мелочи. Тебе нравится?

Веритас медлит с ответом. Его пальцы скользят по корешкам — знакомые названия, редкие издания, пометки издателей, которых уже не существует.

— Нравится, — наконец признаёт он тише, чем хотел бы. — Но ты хоть понимаешь, что это… слишком?

Блондин пожимает плечами, прислоняясь к дверному косяку. Улыбка у него лёгкая, почти беспечная, но взгляд цепкий — он внимательно следит за реакцией, пытается понять говорят ли правду.

— Я понимаю только одно: ты сказал, что всегда мечтал о настоящей библиотеке. Значит, надо было что-то сделать.

— «Сделать» — это купить пару книг, — рацио бросает на него укоризненный взгляд. — А не выкупать пол-архива с аукционов.

Топ-менеджер пожимает плечами, будто он не выкинул несколько сотен тысяч на этот подарок.

— если делать, то по максимуму. Ты можешь делать с этой квартирой что хочешь. Все и так на тебя записано.

Веритас на мгновение замирает, обводя взглядом стеллажи, заполненные книгами до самого потолка. В обычной ситуации он бы начал планировать, распределять пространство, составлять списки и схемы. Но сейчас… кажется, что все эти привычные рациональные действия теряют смысл перед этим неожиданным жестом.

— Ты… правда сделал это ради меня?

— Конечно. Ну, немного и ради собственного удовольствия, — добавляет он с лёгкой усмешкой. — Мне нравится видеть, как ты смотришь на вещи, которые тебе дороги.

Веритас медленно проходит между стеллажами, проводя пальцем по страницам. Некоторые книги потрёпаны, старые издания со слегка пожелтевшими страницами.

— Ты знаешь, что я не привык к… таким жестам, — наконец признаётся ученый, слегка улыбаясь, хотя глаза всё ещё полны удивления. — Обычно люди делают что-то проще, меньше, дешевле…

— Ну а я не могу сделать по-другому. Такой уж я. Прошу любить и жаловать.

недовольное лицо Авантюрина напоминает ему кота. Веритас невольно хмыкает. Сравнение приходит само — упрямый, самодовольный, уверенный, что его уже простили.

— Ты сейчас выглядишь так, будто ждёшь, что я тебя отругаю, — замечает он, останавливаясь напротив.

— Я всегда готов к критике, — невозмутимо отвечает Авантюрин. — Но предпочитаю, чтобы она сопровождалась благодарностью.

— Невероятно, — сухо бросает Веритас, но в уголках губ дрожит улыбка.

Он тянется к одной из верхних полок, достаёт тонкий том в тканевом переплёте. Старый. Очень старый. Такой, что даже библиографы обычно видят его только в каталогах.

— Это… — он запинается, явно не желая показывать, насколько сильно его задело. — Этого издания официально не существует в свободном доступе.

— Уже существует, — тут же парирует Авантюрин. — У тебя дома.

Веритас закрывает книгу, прижимая её к груди — жест почти несознательный. Потом, спохватившись, выпрямляется, возвращая привычную сдержанность.

— Ты понимаешь, что теперь я тебе должен?

— О, нет, — Авантюрин сразу поднимает руки, будто защищаясь. — Я категорически против долгов в отношениях.

— Тогда что?

Он подходит ближе. Не слишком — ровно настолько, чтобы между ними оставалось пространство, но и игнорировать присутствие другого уже невозможно.

— Просто будь здесь. Радуйся. Спорь со мной. Смотри на меня вот так, — он кивает на книгу в руках Веритаса. — Этого достаточно.

Молчание повисает мягкое, не давящее. Где-то за окном гудит город, а здесь — запах бумаги, пыли и типографской краски.

Веритас наконец вздыхает, долго и глубоко.

— Ты неисправим, — говорит он тихо.

— Знаю.

Веритас моргает, явно собираясь возразить… но вместо этого осторожно кладёт книгу на стол и делает шаг ближе.

— Оставайся сегодня, — произносит он, будто между делом. — Мне нужно… привыкнуть к мысли, что это всё реально.

Улыбка Авантюрина медленно расползается — довольная, тёплая, победная.

— С удовольствием, профессор. Я прослежу, чтобы библиотека не сбежала.

Свобода

2025-12-13T11:47:19.563Z

Авантюрин стоит на коленях перед Сугилитом. Ошейник неприятно сжимает шею, а руки слегка занемели от тугих веревок, которые держат их за спиной. Он не ощущал этого уже несколько лет, с тех пор как присоединился к КММ и официально перестал быть рабом. Сейчас авгину плевать на то, что его психическое состояние явно ухудшится после таких забав. Ему хочется разрядки, которую дает секс с коллегой. Беловолосый тянет за поводок, вынуждая Авантюрина подползти ближе.

— Ты такой жалкий. Даже не удивлен что, будучи рабом ты так дешево стоил.

На губах Сугилита ядовитая усмешка. Чертов садист. Как он только узнал эту деталь из прошлого?

Времени на то, чтобы думать сейчас нет, потому что парень перед ним раздвигает ноги пошире давая авгину больше места, прежде чем расстегнуть штаны, высвобождая уже вставший член. Авантюрин облизывает пересохшие губы. Он сам уже давно возбужден. Но в их с Сугилитом отношения нету месту нежности и эмоциональной близости — это просто секс. Грязный, сводящий с ума секс. По крайней мере это он так считает. В этот раз его неприятно тянут за волосы.

— Ну же, открой ротик, будь хорошим мальчиком.

И Авантюрин подчиняется, будто не он всю жизнь боролся за то, чтобы не быть зависимым, чтобы быть свободным. Сейчас, он добровольно прыгает в эту ловушку.

Беловолосый не собирается медлить, все еще сжимая пшеничные волосы он приближает лицо авгина к своему члену, заставляя взять головку в рот. Парень рвано выдохнул от знакомых ощущений. И где только тот научился этому? Пожалуй, отвечать себе на этот вопрос не хотелось. Все и так было понятно. Когда Авантюрин берет почти всю длину, Сугилит не сдерживает стон удовольствия от того, как чужое горло сжимается вокруг него в рвотном рефлексе. Делая несколько резких толчков, он оттягивает блондина за волосы, смотря на слегка покрасневшие щеки, грудную клетку, которая резко вздымалась, а кожа там была покрыта яркими засосами, синяками и старыми шрамами. Пухлые губы были приоткрыты и испачканы слюной и предэякулятом.

— Какая же ты блядь. — парень тянется к губам авгина, смазывая жидкости с них. Не смотря на весь свои садизм, иногда он допускал небольшую мягкость.

Даже если сам говорил, что в их отношениях нет места нежности, смотря на такого Авантюрина… нет, такого Какавашу, все ощущалось по-другому. Сейчас картежник выглядел абсолютно беззащитным. Тот, кто боролся за свою жизнь и свободу, все же отдавал часть в чужие руки, и это, льстит.

— Какой уж есть. — голос сигонийца звучал иначе. Не так звонко. Слегка хрипяще, почти сдавленно.

Неожиданно для самого себя, Сугилит медленно поглаживает его по голове, прежде чем поднять и усадить на свои колени, чем заслуживает приподнятые в удивлении брови. Беловолосый удерживает его на своих коленях, и жест, неожиданно осторожный, окончательно сбивает Авантюрина с привычного ритма. От резких слов и жестоких игр он ожидал чего угодно, но не этого — не теплой ладони на затылке, не тихого, почти задумчивого выдоха у своего уха.

Авантюрин чувствует, как верёвки на руках всё ещё давят, но внезапно это перестаёт быть главным. Гораздо сильнее давит взгляд — холодный, изучающий, будто Сугилит пытается рассмотреть что-то под кожей, что-то, что сам Какавашу предпочёл бы держать глубоко спрятанным.

— Не смотри так, — бурчит Авантюрин, отворачиваясь, но не пытаясь вырваться. Он и сам не может объяснить почему.

— А как мне смотреть? — голос Сугилита звучит тише обычного, лишённый привычного яда. — Ты каждый раз делаешь вид, что тебе всё равно. Что для тебя это просто игра. А потом вот так смотришь… — Он чуть наклоняет голову, пытаясь поймать его взгляд.

Авантюрин напряжённо сглатывает. Ему легче выдержать плеть, крик, давление, чем такую вот мягкость. Слишком честную. Слишком опасную.

— Не начинай, — глухо произносит он. — Ты же сам говорил: без чувств, без привязанностей. Так чего сейчас?

— Потому что ты врёшь. И себе, и мне. Ты приходишь сюда, будто хочешь исчезнуть.

И каждый раз… — он проводит пальцами по плечу Авантюрина, по-старому, клейму, — выглядишь так, будто отдал бы всё, лишь бы тебя перестали бросать.

Слова режут не хуже лезвия. Авантюрин сжимает челюсти, отводит взгляд.

— И что? Ты решил стать тем самым кто не бросит?

— Нет, — мягко отвечает Сугилит. — Я просто устал смотреть, как ты сам себя рвёшь на куски. Это жалкое зрелище.

Несколько секунд висит напряженная, почти оглушающая тишина. Авгин впервые за долгое время не знает, что сказать.

Беловолосый медленно развязывает узлы на его запястьях. Верёвки падают на пол.

— Можешь уйти, если хочешь, — говорит он спокойно. — Я тебя не держу.

Это звучит неправдоподобно искренне. Настолько, что Авантюрин застывает, будто забыл, как дышать. Свобода, которую он всегда желал… сейчас ощущается как ещё одна ловушка.

Он поднимает взгляд на своего партнера — и впервые за всю ночь в глазах авгина нет вызова. Только осторожность. И страх, который он бы никогда не признал.

— …Не хочу, — почти шёпотом произносит Какаваша, сам удивляясь собственным словам.

— Идиот… — тихо бормочет беловолосый, пока его руки медленно сжимают худые бедра.

«Нежданный Гость»

2025-11-04T17:40:03.119Z

Комната пахла железом, вином и чем-то неестественно сладким — запах крови, смешанный с ароматом лаванды, которую Рацио использовал, чтобы «успокаивать» нервы после опытов. Он сидел, прислонившись к стене лаборатории, рубашка наполовину расстёгнута, а шея — аккуратно, почти изящно, прокушена.

Авантюрин склонился над ним, с виноватой полуулыбкой на губах, по которым всё ещё блестели алые следы. Его неоновые глаза светились алым, зрачки узкие, кошачьи, постепенно возвращаясь в привычный фиолетовый цвет.

— Ты… — голос Веритаса сорвался, и он резко вдохнул, ощутив боль в шее. — Ты, чёртов паразит, укусил меня в лаборатории. В моей лаборатории.

— Ну, извини, — тихо протянул Авантюрин, касаясь пальцами его запястья. — Ты просто… пах слишком хорошо.

— Это не комплимент, это признание в нападении. — сухо парировал мужчина, пытаясь оттолкнуть его, но пальцы блондина лишь крепче сжали его руку.

— Ты ведь знаешь, я не хотел. Просто… ты стоял так близко. Говорил о крови, о теплоте тела. Я — вампир, Веритас, а не ангел воздержания.

Учёный закатил глаза, но губы дрогнули — где-то между раздражением и усталостью.

— Я говорил о теплокровности, а не приглашал тебя моей крови отведать.

Сигониец улыбнулся — лениво, почти мечтательно.

— Одно и тоже. Это, как если бы я рассуждал о стейках, когда ты голоден.

— Стейки, — передразнил Веритас, приподняв бровь. — Замечательное сравнение. Особенно учитывая, что я, в отличие от них, разговариваю и жалуюсь.

— И куда вкуснее, — добавил Авантюрин почти шёпотом, склонившись чуть ближе.

Учёный резко втянул воздух и уставился на него — так, будто пытался прожечь взглядом дыру прямо в его нагловатой физиономии.

Но блондин не отстранился. Его дыхание щекотало кожу, и Веритас с ужасом осознал, что сердце у него бьётся быстрее.

— Ты неисправим, — наконец процедил он, но голос прозвучал тише, чем хотел.

— А ты — чересчур рационален, — ответил блондин, наклоняя голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Иногда я думаю, твои формулы тебе ближе, чем люди.

Веритас скользнул взглядом по нему: растрёпанные пряди, уголки губ, где блестела тонкая линия крови — его крови.

— Люди не дают стабильных результатов, — холодно отозвался он, — А ты, кстати, сейчас не в лучшей позиции, чтобы читать мне лекции о человечности.

Вампир усмехнулся и легко коснулся его плеча, будто проверяя, насколько сильно он будет сопротивляться.

— А если я скажу, что жалею?

— Соврёшь.

— Возможно.

Короткая пауза. Было слышно только дыхание Рацио. Авантюрин подался ближе, почти касаясь его губами.

— Ну, а если я скажу, что ты мне интересен…

Ученый молчал. Его рука всё ещё лежала на запястье вампира — и, хотя он мог бы оттолкнуть, не сделал этого.

Глаза встретились: неоновые и ализариновые.

— …Интересен? — наконец повторил Рацио, чуть отводя голову, будто пытаясь отгородиться расстоянием. — Научно?

Вампир усмехнулся.

— Можешь считать, что я изучаю тебя эмпирически.

— Слишком близко к наглому вторжению, — сухо ответил Рацио, поправляя ворот рубашки.

— И без моего согласия, между прочим.

— Да ладно тебе, профессор, — протянул блондин, склоняя голову. — Разве ты не проповедуешь, что наука и исследования — это важно?

— Но ведь не эксперименты на людях, — холодно отрезал Веритас, но в глазах мелькнуло что-то похожее на искру. — И если ты думаешь, что твоё «исследование» сейчас одобрено комитетом по этике, то сильно ошибаешься.

Авантюрин хмыкнул, чуть сместившись ближе, так что их колени почти соприкоснулись.

— Хорошо, выдвинем гипотезу. Я — непредсказуемый вампир с плохим самоконтролем. Ты — рациональный гений, который почему-то всё ещё не выставил меня за дверь. Что это говорит о тебе?

— Что я не хочу применять грубую силу. — отрезал Веритас, но уголки губ дрогнули.

— Или что ты любопытен, — мягко парировал вампир, заглядывая прямо в ализариновые глаза. — Признай, тебе интересно, что ты сейчас чувствуешь.

— Я чувствую раздражение.

— И?

— И головную боль от глупости происходящего.

Авантюрин рассмеялся — тихо, по-настоящему. Смех у него был звонкий, живой, в нём не было тьмы — только искренность, которая сбивала с толку.

Он потянулся к Веритасу, как будто хотел поймать этот момент — не для укуса, а просто чтобы коснуться, убедиться, что тот не исчез.

— Ты знаешь, — шепнул он, почти касаясь губами его щеки, — ты ужасно красив когда сердишься.

— Это из-за отопления, — отчеканил Веритас. — когда жарко — кровь приливает.

— Ну и куда она там приливает?

Рацио нахмурился, чувствуя, как жар поднимается к ушам, и тихо, почти сквозь зубы, выдал:

— Если ты не уберёшься от меня в течение трёх секунд, я найду способ пересчитать твою генетическую структуру в обратном порядке.

Авантюрин театрально поднял руки, притворяясь поражённым.

— Доктор, вы угрожаете мне?

— Нет. Предупреждаю.

— Как… заботливо.

— Как глупо. — буркнул Веритас.

Несколько секунд они просто молчали — напряжённо, будто на кону стояла не логика и не эмоции, а что-то третье, более хрупкое. Потом авгин снова заговорил — тихо, почти серьёзно:

— Я не хотел причинить тебе боль.

— Я знаю, — выдохнул Рацио. — И всё равно хочу тебя прибить.

— Могу не сопротивляться.

Ученый оттолкнул вампира от себя поднимаясь с пола, но все еще придерживаясь за стол рядом. Авантюрин поднялся в след за ним и заодно протянул ему небольшой батончик.

— Раз уж я провинился… держи.

На него вновь посмотрели, как на идиота, прежде чем все-таки слегка посмеяться.

— Гематоген? Серьезно? С каких пор вампиры их раздают?

— Ой ну не хочешь — не надо. — блондин в показушной манере закатил глаза. — и вообще мне идти пора. Там эти главные старички очередное собрание собирают, а я с тобой провозился.

Это звучало скорее, как предлог поскорее уйти, и в целом Авантюрин и не планировал задерживаться, быстро покидая лабораторию. А Рацио? Ну что ему оставалось, кроме как сделать кофе и всё же, сквозь легкое негодование, съесть сладость. Ведь с пользой спорить сложно, особенно после того, как его нагло покусали.

Не дружите с вампирами дети, они кусаются.

Побочный эффект любви

2025-10-22T16:19:02.459Z

Авантюрин не был тем, кто легко заболевал, но несмотря на это когда наступали холода, для него подхватить простуду было проще простого. Именно сейчас это и случилось. Блондин уже второй день отлеживался дома и с температурой пока Веритас, всячески за ним ухаживал, и каждый раз, когда авгин прокрадывался на балкон покурить без кофты, был готов его убить. Рацио в целом в этих отношениях был более ответственным.

— Авантюрин… ну тебе не хватило того, что ты на прогулке простудился? Ты решил заработать себе осложнения? — недовольным тоном произнес мужчина, пока сигониец стоял, с видом набедокурившего кота.

— Золотой мой, не начинай. Я знаю нельзя так, но пойми, мне в моем состоянии не хочется лазить за курткой…

Блондин тяжело вздохнул, смотря на своего возлюбленного, в надежде что тот сжалится над ним. В ответ ученый покачал головой.

— В твоем состоянии вообще курить нельзя.

Авантюрин лишь хмыкнул, отворачиваясь к окну и глядя на серый осенний пейзаж, за которым мелькали маленькие капли дождя, а небо охватывали серые тучи, грозя дождем.

— Тогда, может, и дышать нельзя? — пробурчал он, пряча сигарету обратно в пачку, хотя в голосе звучало больше усталости, чем раздражения. — Всё нельзя, всё вредно…

Рацио устало вздохнул и подошёл ближе. Его рука мягко коснулась плеча блондина.

— Я просто не хочу, чтобы ты потом снова мучился — тихо сказал Рацио, голос его звучал мягче, чем раньше. — Тебе и так тяжело, зачем усугублять?

Авантюрин не ответил. Несколько секунд, просто стоял, глядя в мутное стекло, за которым листья кружились в сыром воздухе. Он выглядел уставшим, но упрямство, как всегда, никуда не делось.

— Ты же знаешь, я не люблю, когда меня запирают, — наконец произнёс парень, чуть тише. — Это чувство… как будто воздуха не хватает.

— А мне не хватает спокойствия, когда ты болеешь, — с лёгкой усмешкой ответил Веритас, смотря на своего возлюбленного.

Авгин закатил глаза, вдыхая ядовитый дым, чувствуя, как он осаживается в легких. Неоновые глаза казались почти пустыми, когда Авантюрин так бездумно смотрел окно, будто ища что-то. Дождь всегда вызывал в нем смешанные чувства. Рацио немного нахмурился, наблюдая, как тонкая струйка дыма растворяется в холодном воздухе. Он хотел было сказать что-то резкое, но вместо этого лишь вздохнул — спорить с блондином в такие моменты было бесполезно.

— Знаешь, — произнёс он мягко, — мне кажется, ты просто не умеешь отдыхать. Даже когда организм требует, ты упорно ищешь повод встать и доказать, что всё под контролем.

Авантюрин усмехнулся уголком губ, не отрывая взгляда от стекла.

— А если я остановлюсь — всё рухнет. Ты ведь знаешь, — его голос звучал спокойно, почти устало. — Стоит мне дать себе слабину, как всё выходит из-под контроля.

Ученый молча посмотрел на него. В этом привычном упрямстве было что-то до боли знакомое — то, что одновременно восхищало и пугало его. Он осторожно обнял блондина со спины, чувствуя, как тот немного напрягся, но не отстранился.

— Иногда можно позволить себе быть слабым, — тихо сказал он, уткнувшись носом в его плечо. — Я же рядом. Если всё рухнет — поднимем вместе.

Сигониец слегка опустил голову, позволяя себе короткий выдох. Впервые за несколько дней напряжение в его плечах чуть ослабло.

— Звучит слишком красиво, чтобы быть правдой, — пробормотал он, но на губах мелькнула тень улыбки.

— А ты попробуй поверить, — тихо ответил Рацио, не отпуская его. — Иногда правда бывает проще, чем кажется.

Некоторое время они просто стояли так — молча, под монотонный стук дождя по стеклу. Воздух в комнате был наполнен запахом табака, лекарств и чего-то домашнего, тёплого — как будто мир за пределами этого балкона перестал существовать.

— Ты чертовски упрямый, — наконец сказал Авантюрин, чуть хрипло. — И всё же… спасибо.

Рацио усмехнулся, прижимая его ближе. — Привыкай. Это побочный эффект любви.

— Опасный диагноз, — протянул блондин, но в голосе не было ни иронии, ни холода, лишь усталое тепло. — И, похоже, неизлечимый.

— Зато приятный, — парировал учёный, и легонько поцеловал его в висок. — Теперь пойдём. Тебе нужен чай, плед и сон.

— А ты? — лениво спросил сигониец, всё ещё не оборачиваясь. — Не могу спать без тебя.

— Я? — Рацио улыбнулся. — Я останусь рядом. Буду следить, чтобы ты снова не решил сбежать на балкон без куртки.

Авантюрин тихо рассмеялся, наконец поворачиваясь к нему лицом. В глазах была теплота и нежность, в вперемешку с необъятной любовью.

— Иногда мне кажется, ты слишком хороший для меня.

— Возможно, — спокойно ответил Рацио, глядя в неоновые глаза. — Но ты именно тот, кто мне нужен.

С этими словами он повёл блондина обратно в комнату. На тумбочке уже дожидалась чашка чая с тёплым мёдом и лимоном, а рядом — стопка бумаг, аккуратно отложенная в сторону. Мужчина сел рядом, укутал авгина пледом и провёл пальцами по его спутанным волосам.

Авантюрин расслабленно вздохнул, чувствуя, как приятное тепло от кружки проникает в холодные пальцы. Голова всё ещё немного гудела, но рядом с Рацио будто становилось легче дышать. Тот тихо наблюдал за ним, улыбаясь уголками губ — устало, но с мягкостью, свойственной только ему.

— Ты заботишься обо мне так, будто я хрустальный, — пробормотал блондин, не поднимая взгляда. — Ещё немного — и начну верить, что я действительно что-то значу.

— «Что-то»? — Рацио слегка приподнял бровь, сдерживая усмешку. — Поправка: ты мой мир.

Авгин хмыкнул, не удержавшись от слабой улыбки. — Сладко говоришь. Опасно, мой дорогой. Так и я привыкну.

— Вот именно на это я и рассчитываю, — ответил учёный, придвигаясь ближе. Его рука вновь легла на плечо блондина, и тот чуть склонил голову, позволяя себе короткий миг покоя.

Тишина между ними была наполнена звуками дождя, ровным дыханием и мягким потрескиванием свечи, оставленной на комоде. Всё казалось таким домашним, непривычно тихим для двоих, чьи дни обычно состояли из хаоса, работы и вечных перепалок.

— Веритас, — спустя минуту негромко произнёс Авантюрин. — А если я действительно… перестану держать всё под контролем? Что, если я сорвусь?

— Тогда я подхвачу, — просто ответил он, не раздумывая. — Не дам упасть.

Блондин тихо усмехнулся, глядя в чашку, где отразился тёплый свет.

— Ты так говоришь, будто это просто.

— Это не просто, но я думаю, справлюсь.

Авантюрин поднял взгляд, задержав его на ализариновых глазах напротив, в которых не было ни строгости, ни осуждения — только спокойствие, то самое, которого ему всегда не хватало. Он вздохнул, чуть приподнялся и, не сказав ни слова, уткнулся лбом в плечо Рацио.

— Тогда не отпускай, ладно? — тихо, почти шёпотом.

Рацио улыбнулся, обнимая его в ответ, чувствуя, как горячий лоб прижимается к его коже.

— Даже если захочешь — не смогу, — прошептал он. — Слишком привык к твоему хаосу.

Авантюрин усмехнулся сквозь усталость.

— Значит, ты окончательно пропал, Веритас.

— Если это твоя версия катастрофы — то я не против.

Авгин тихо засмеялся, приглушённо, сипло — смех больше походил на выдох. Рацио чувствовал, как этот звук вибрирует где-то у него под рукой, где он держал блондина, и невольно улыбнулся.

— Знаешь, — спустя паузу произнёс сигониец, глядя в сторону, — раньше я думал, что привык к одиночеству. Что оно безопаснее. Никто не мешает, не требует, не тревожит. А потом появился ты… и стало страшно.

— Страшно — значит, что для тебя это важно, — тихо ответил Веритас, не отводя взгляда.

— Я тоже боялся, когда понял, что не хочу без тебя ни утра, ни вечера.

Блондин на мгновение прикрыл глаза. От усталости веки дрожали, ресницы отбрасывали мягкие тени на бледную кожу.

— И всё же ты остался.

В комнате снова воцарилась тишина — спокойная, плотная, будто сама прятала их от остального мира. Дождь за окном усилился, но теперь его звук был почти убаюкивающим.

Рацио мягко провёл пальцами по его волосам, чувствуя, как дыхание Авантюрина становится ровнее.

— Спи, — шепнул он. — Мир подождёт.

— Мир никогда не ждёт, — пробормотал блондин, но не открыл глаза. — Просто делает вид, что ждёт.

— Тогда пусть хотя бы сегодня подождёт, — с лёгкой усмешкой сказал гений, поправляя плед.

Парень не ответил. Его дыхание стало тише, плавнее. Пальцы, до этого сжимающие ткань пледа, ослабли — он наконец провалился в сон. Учёный склонился, осторожно коснувшись губами его лба.

— Катастрофа или нет… — прошептал он едва слышно, — я всё равно останусь.

За окном дождь постепенно стихал, оставляя после себя только тихий шелест капель, стекающих по стеклу.

Поцелуи

2025-09-18T13:24:16.491Z

Теги: много поцелуев, от друзей к возлюбленным, обучение, oh my god they were roommates(соседи по комнате), студент!ау

— Нет ну что значит что ты никогда не целовался? — Авантюрин вытаращился на своего соседа по комнате будто тот сказал что небо зеленое.

— Не понимаю что в этом такого…

Веритас смотрит на блондина, который все еще полностью не оправился от такого «шокирующего» признания. На некоторое время запала тишина а авгин уселся возле него.

— Давай научу. — на губах Авана играет легка ухмылка, которая обычно предвещает катастрофу.

Рацио вскинул на него взгляд, моргнул пару раз, пытаясь понять, шутка это или очередная безумная идея соседа.

— Что?— голос у него прозвучал неуверенно.

— Ну а что? — Авантюрин пожал плечами, будто предлагал вовсе не посягательство на священные границы личного пространства, а помощь с математикой. — Раз ты никогда не целовался, то кто-то же должен тебя обучить. А я — идеальный кандидат.

— Ты не идеальный кандидат. — Веритас поспешил отвергнуть идею, но сам же споткнулся о собственное «почему».

Аван лениво подался вперед, локтями упершись в колени, и уставился на него слишком пристально, чтобы можно было отвести взгляд.

— Мы соседи по комнате, ты мне доверяешь, я тебе — тоже. Всё останется между нами. Учебный поцелуй, чисто ради опыта.

— Учебный… поцелуй? — переспросил Веритас, чувствуя, как к ушам подступает жар.

Тот довольно кивнул, словно уже заключил с ним сделку.

— Да. Теория без практики — пустая трата времени, — произнёс он с таким видом, будто цитировал учебник по физике. — А практика, как ты знаешь, лучше всего закрепляет материал.

Темноволосый глубоко вздохнул, прикрыл глаза и пробормотал:

— Это худшая идея из всех, что ты когда-либо предлагал.

— Вот и проверим, — ухмыльнулся Авантюрин и наклонился ближе.

Авантюрин замер в каких-то сантиметрах от него, и Веритас машинально задержал дыхание. Сердце колотилось так громко, что казалось — сосед точно его услышит.

— Расслабься, — шепнул блондин, и от его голоса по коже пробежали мурашки. — Это всего лишь поцелуй.

«Всего лишь», — эхом отозвалось в голове Веритаса, но в этот момент он уже не мог двинуться назад.

Губы блондина коснулись его осторожно, почти невесомо, словно он проверял почву перед тем, как ступить дальше. Старший вцепился пальцами в край дивана, стараясь не дрожать, но вся внутренняя растерянность вылилась в один неуверенный, но честный отклик.

Авантюрин чуть отстранился, уголки его губ тронула довольная улыбка:

— Видишь? Уже лучше, чем я ожидал.

— Замолчи… — выдохнул тот, чувствуя, как щеки горят.

— Ладно-ладно. Но для закрепления материала, думаю, нужна вторая попытка, — он склонился снова, не давая времени на протест.

На этот раз поцелуй был увереннее — мягкий и Рацио к собственному ужасу и восторгу одновременно, поймал себя на том, что не хочет останавливаться.

Поцелуй затянулся дольше, чем можно было назвать «учебным». Гений ощутил, как всё тело будто подстроилось под ритм соседа: тепло, близость, лёгкое надавливание губ — и какая-то невыносимая лёгкость в груди, словно он наконец-то отпустил то, что давно держал взаперти.

Блондин медленно отстранился, но остался достаточно близко, чтобы дыхание всё ещё касалось кожи. Его глаза светились — чуть насмешливо, чуть мягче, чем обычно.

— У тебя талант. Прямо с первого раза, — произнёс он почти шёпотом.

— Замолчи, — снова повторил он, но в этот раз в голосе не было злости. Скорее просьба — не дразнить, не разрушать хрупкий момент.

Авгин слегка приподнял бровь, но спорить не стал. Вместо этого лёгким движением коснулся его губ ещё раз, коротко, будто ставя подпись под только что сделанной работой.

— Это уже третья попытка.

— Третья закрепляет материал, — беззастенчиво ответил Авантюрин и, не дожидаясь возражений, снова потянулся к нему.

Поцелуи стали чередоваться — быстрые, едва заметные, и чуть более долгие, от которых у Веритаса кружилась голова. В комнате повисла тихая, но очень напряжённая тишина: только их дыхание и приглушённый смех соседа, когда темноволосый наконец перестал отталкиваться и сам чуть подался вперёд.

— Видишь? — прошептал то между поцелуями. — Мы с тобой отлично учимся вместе.

— Это… совершенно не входит в учебный план, — с трудом выдохнул Веритас, но пальцы его уже держали соседа за рубашку, не позволяя тому отстраниться.

— А кто сказал, что я когда-нибудь следовал плану? — Авантюрин усмехнулся и вновь коснулся его губ.

Пора отдыхать

2025-09-11T13:03:24.063Z

С тем что Веритас проводит уйму времени за проверкой работ и преподавая Авантюрин уже смирился, но когда тот начал ещё и работать над очередной научной работой… у авгина уже терпения не хватало. Потому что почему-то от этого не страдал никто кроме самого топ-менеджера и здоровья ученого. Именно поэтому блондин готовился к полноценным дебатам с главной темой в виде «Почему даже гениям нужен отдых». Аван долго терпел, потому что когда у несчастных студентов были каникулы после сессии для него время было, а сейчас… скажем так в прошлый раз когда он попытался усесться на колени Рацио когда тот работал, в него полетел мел от которого спас только инстинктивно выставленный щит и хотя мел — оружие, конечно, не смертельное, но сам факт того, что тот даже в такие моменты умудрялся попасть метко, говорил многое. Авантюрин же не привык, чтобы его так откровенно игнорировали: обычно он добивался внимания без особых проблем, но с этим упрямым профессором всё было иначе.

Поэтому теперь авгин действовал стратегически: составил план, включавший и моральное давление, и аргументы, и даже подкуп в виде горячего кофе с любимым темным шоколадом Веритаса. Правда, каждый раз, когда он появлялся в кабинете с кружкой и тарелкой, учёный лишь благодарно кивал, брал — и снова уходил в свои бумаги, полностью теряя связь с внешним миром.

Терпение Авана подходило к концу. Он всерьёз подумывал о том, чтобы «случайно» утащить у профессора все чернила и перья, спрятать книги под замок или — чего уж там — запереть самого Рацио где-нибудь подальше от кафедры, пока тот не вспомнит, что кроме науки существует ещё и жизнь.

Операция получила кодовое название «Наука спит — гений отдыхает». Топ-менеджер подошёл к делу со всей серьёзностью: наметил маршрут отхода, заранее проверил, и даже приготовил запасной план в случае сопротивления.

Сначала он действовал мягко: осторожно подошёл сзади, собираясь аккуратно убрать бумаги со стола. Но, стоило ему потянуться, как профессор, даже не поднимая глаз, сухо произнёс:

— Авантюрин. Положи. На место.

— Ты хоть спишь вообще? — не сдался блондин, облокотившись на стол. — Или решил, что бессонница — это новый научный метод?

Профессор, наконец, оторвал взгляд от листа с формулами и посмотрел на него с таким выражением, словно пытался решить сложнейшее уравнение с неизвестной.

— Сплю, — спокойно сказал Веритас. — В моём понимании это значит, что я способен функционировать.

Блондин хмыкнул и сделал шаг ближе:

— Ну что ж, тогда считай, что я тут для проверки твоего «функционирования». Знаешь, есть границы человеческой выносливости, а ты их, похоже, игнорируешь.

— Я их знаю, — тихо, но с холодной уверенностью произнёс учёный, — и мне они не мешают.

— А людям вокруг? — поднял бровь блондин. — Например, мне? Или студентам? Или хотя бы моим запасам кофе?

Рацио лишь слегка улыбнулся, отложил перо и посмотрел прямо в глаза Авана:

—боишься я истреблю все запасы?

— ну а вдруг? И в итоге я обанкрочусь и буду жить под мостом

— Ладно, — наконец произнёс профессор, — сдаюсь. Но сомневаюсь что с твоим банковским счетом возможно обанкротится. Авгин слегка рассмеялся, но в глазах его всё ещё горела решимость.

— Ну, шутки шутками, а серьёзно, док, — сказал он, ставя кружку с кофе перед Веритасом, — тебе нужен отдых. Не завтра, не через час, а сейчас. И да, я настаиваю.

Ученый вздохнул, слегка наклонив голову, будто взвешивая невидимый спор на весах науки и здравого смысла.

— Ты называешь это «настаиваю»? — тихо поинтересовался он. — Мне кажется, это скорее вмешательство.

— Ага, вмешательство с заботой, — улыбнулся блондин, подмигнув. — В науке иногда нужны эксперименты. Вот мой эксперимент: «Веритас отдыхает, мир не рушится».

Профессор снова посмотрел на бумаги, потом на кофе, потом на Авана. Он был на грани сопротивления и любопытства одновременно.

— И как ты собираешься заставить меня лечь и ничего не делать? — сухо спросил он.

— Очень просто, я либо физически усажу тебя на стул и закрою дверь кабинета, либо эмоционально — ты посмотришь на меня и поймёшь, что спорить бесполезно.

— Ты настойчивый.

— Именно! И теперь ты официально отдыхаешь следующие сутки.

Профессор посмотрел на него, потом на кружку с кофе… и, к удивлению Авана, медленно отставил бумаги.

— Ладно, — сказал он тихо, — но если я усну, не гарантировано, что проснусь вовремя.

Авгин триумфально улыбнулся, поднимая кружку в тост:

— Пусть наука отдыхает вместе с гением.

И в тот момент кабинет, наконец, наполнился лёгкой атмосферой победы блондина — и редкой тишины, которую сам ученый, казалось, тоже позволил себе почувствовать.

Русская Рулетка

2025-09-02T22:59:00.545Z

tw: упоминания оружия, описание крови, нецензурная лексика.

So just pull the trigger

As my life flashes before my eyes

I'm wondering will I, ever see another sunrise?

So many won't get the chance to say goodbye

But it's too late to think of the value of my life

Rihanna — Russian Roulette

Знаете чем опасна игра? Вот и Авантюрин тоже знает. Она манит. Затягивает заставляет хотеть больше и рисковать всем. И он идет на этот гребаный риск. Веритас будет зол если узнает. Но черт возьми, когда ещё у него будет возможность сыграть в русскую рулетку? Поэтому без сомнений авгин идет в подвальное помещение где на столе лежит револьвер и сидит два человека, не считая его самого. Такие же отчаянные лудоманы как и он сам. Им нужен адреналин даже ценой собственной жизни. Всего один патрон. Неизвестность и риск манят. Поэтому Авантюрин садится за стол. Первым и приставляет пистолет к виску. На губах играет слегка безумная улыбка когда он нажимает на курок.

Щелк

Раздается глухой звук щелчка. Руки слегка трясутся когда он протягивает пистолет следующему игроку. Это глупо. Это самоубийство. Как же чертовски приятно играть на свою жизнь. Другой мужчина приставляет пистолет к виску.

Щелк

Выстрела вновь не последовало. Вот она прелесть этого неоправданного смертельного риска. Никогда не знаешь на ком все же будет пуля. Кто сегодня не вернется к свой семье из-за своей пристрастии к азартным играм? Может быть это будет старший мужчина? Топ менеджер КММ из-за смерти которого все казино прикрыть могут? Или же обворожительная девушка рядом? Все решает удача. А как известно Авантюрина она любит. Но от этого адреналин не уходит. Может это станет его последней игрой? Какой вычурный способ покончить с собой. Пистолет в руке шатенки.

Щелк

Пусто. Улыбка на лице авгина становится шире. Безумнее. Пистолет у виска. Он смотрит на своих оппонентов. Те почти в шоке с того насколько один из Каменных Сердец сумасшедший. Все они тут безумцы поэтому никто осуждать и права не имеет. Палец дергает за курок и…

Щелк

Кровь в шумит в ушах а сердце бьется как бешеное. Авантюрин смеется истерическим смехом, будто умалишенный. Хочется нажать ещё раз, проверит удачу, но увы. Приходится отдать револьвер мужчине с седыми волосами

Треск

В комнате раздается громкий звук выстрела, а соседнюю из стен окрашивает в красный смесь мозгов и крови. Мерзкое зрелище, сигонийцу плевать а вот девушку тошнит. Авана слегка потряхивает от адреналина. Даже после того как он покидает комнату. В ушах звенит звук выстрела а на лице все ещё слегка умалишенная улыбка. Рацио который должен был заехать за блондином, чтобы тот не ехал после нескольких бокалов алкоголя, наблюдал за игроком, который почти что был в бреду. Попытки достучатся были провальными поэтому в ход пошла тяжелая артиллерия. Веритас так обычно не делал, но кажется сейчас это было необходимо. Нужно же как-то достучаться до авгина.

Картина перед глазами испарилась когда его поцеловали. Сначала Авантюрин даже не понял прежде чем пришло осознание что это его любимый ученый.

— Веритас… — тихо выдохнул он, слегка отстраняясь но держась за его руку.

— Ты сам не свой. Что-то случилось?

Топ-менеджер виновато отводит глаза, зная как его возлюбленный отреагирует на игру в русскую рулетку.

— Авантюрин. — мягко обращается тот, но тон становится жестче когда приходит осознание. — Какаваша. Опять?

Авантюрин дергается от этого слова, будто его ударили. Но во взгляде — не раскаяние, а всё то же безумное свечение. Он не умеет прятать свои порывы, как ни старайся, перед близким человеком все притворство идет к черту.

— Это… было нужно, — хрипло оправдывается он, будто сам себе больше, чем человеку напротив. — Я хотел… почувствовать, что жив.

Рацио сжимает его руку сильнее, почти болезненно. Его взгляд — холодное лезвие скальпеля, за которым прячется страх.

— Почувствовать, что жив? Ты чуть не умер, Авантюрин! — голос дрожит, но не от слабости. — Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной, когда снова лезешь в эту бездну?

Авантюрин усмехается, но улыбка рвётся на куски. Это больше не бравада — это отчаяние, спрятанное за маской игрока.

— Ты… ты не понимаешь что это для мен…— почти шепчет он. — азарт. Удача. Это её проверка. И она всегда со мной, Веритас. Пока что.

— А если однажды её не окажется рядом? — перебивает тот. — Что тогда? Хочешь, чтобы я опознавал твое тело на холодном столе? Чтобы твоя жизнь кончилась не героем, не лидером, а просто очередным идиотом, который не смог остановиться?

Слова режут, как нож. Авгин отводит взгляд, но в груди всё равно бурлит. Адреналин ещё не до конца отпустил, и сердце стучит, будто в унисон с гневом мужчины.

— Ты не понимаешь… — повторяет он уже слабее, но пальцы всё ещё дрожат от желания снова почувствовать у виска металл револьвера.

Веритас не отпускает его руку. Наоборот, резко тянет к себе, так близко, что между ними не остаётся воздуха. Его глаза сверкают — смесь гнева и отчаянной любви.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь, — холодно произносит он. — Но знай одно, Какавача: если ещё раз увижу, что ты ставишь на кон свою жизнь ради этой чертовой игры… я сам выстрелю. прямо в твоё сердце.

Молчание. Воздух между ними тяжёлый, словно свинец. Блондин улыбается снова — но теперь безумие в его лице переплетается с трещиной страха.

— Ты бы не смог, — с вызовом бросает он. — Еще тогда не смог. И второй раз у тебя рука не поднимется, дорогой доктор.

Рацио сжимает челюсти. Его рука всё ещё держит сигонийца, но напряжение почти физическое, оно будто тянет вглубь. Аван чувствует это и, на мгновение, отступает — совсем чуть-чуть, достаточно, чтобы дать себе пространство для дыхания, но не достаточно, чтобы уйти.

— Попробуй меня испытать снова, — шепчет он, голос тихий, почти уязвимый, но глаза горят прежним безумием. — Я не боюсь.

Ученый глубоко вдохнул, лицо его стало каменным, а в глазах сверкает ледяная решимость:

— Ты боишься. Боишься остановиться, боишься тишины, боишься самого себя. И знаешь что, Какавача? Я не позволю тебе умереть ради этой… этой чертовой иллюзии свободы.

Авантюрин молчит. Слова Веритаса бьют прямо в центр его существа. На мгновение игра, риск, адреналин, револьвер — всё это кажется далёким эхом, туманным и бессмысленным. Он хочет спорить, оправдываться, вновь броситься в бездну — но рука мужчины удерживает его сильнее любой логики.

— Я хочу, чтобы ты остался жил. Рядом со мной. Потому что больше жизни без тебя я уже представить не могу. Ты лично сломал все мои стены. Поэтому не могу позволить тебе умереть. Не могу позволить себе тебя потерять.

Топ-менеджер чувствует, как напряжение в груди постепенно спадает, но внутри остаётся дрожь Доктор не улыбается, не делает шаг назад. Он просто держит его крепко, позволяя тишине заполнить пустоту, которая до этого была отдана безумию. И в этой тишине, среди остаточного запаха пороха на одежде и свежести ночного города, Авантюрин впервые за долгое время чувствует себя живым не из-за риска, а из-за того, что кто-то рядом держит его за руку. И это чувство… почти приятнее любого выигрыша в азартной игре.

Невесомо

2025-08-20T23:07:54.659Z

¡Действия проходят примерно перед тем как Аван и Рацио пошли к Сандэю!

Напудрив ноздри кокаином, я выхожу на променад.

И звёзды светят мне красиво и симпатичен ад

Агата Кристи — Опиум для никого

Когда Авантюрин только пришел в КММ он больше напоминал побитого и запуганного котенка, который отвечал агрессией на любыми заметки и подколки. Авгин сам прекрасно помнит с какой завистью смотрел на члена Гильдии Эрудитов, примерно его же возраста. Ему тогда казалось что они полные противоположности. Ученный из детства воспитывался как нечто драгоценное, всегда был превозношен как невероятно талантливый человек. Авантюрин… нет Какаваша провел свое детство выживая, даже не осознавая этого. Потому что сестра не позволяла полностью осознать, защищала от кошмаров. А потом он видел как она вместе с другими авгинами были убиты. Потом несколько лет, будучи подростком, Какаваша, провел в рабстве. Он убивал. Со временем даже не различал кого, просто сражался, в надежде выжить, и избежать другой роли. Рацио в этом возрасте уже получал докторские степени. Авантюрин знает об этом. Они как-то разговаривали и мужчина это упоминал. В целом в разговорах сигониец обычно избегает. Только в этот раз он слишком устал. С приезда на Пенаконию он почти не спит. Пьет, курит, достает Рацио, сидит в казино, принимает какие-то стимулирующие наркотики вместе с кофе, потом жалея потому что отходить сложно, занимается делом Пенаконии, достает Рацио… а нет кажется он уже повторяется. Плохо. Нельзя подавать виду. А потом… потом Авантюрин шлет все к чертям и приглашает ученого в бар, а тот словно назло соглашается.

И вот они сидят в каком-то странном баре, где гуляют члены группы «Кошмарики», но девушка бармен все же делает просто ‘невъебенно’ вкусные, по словам Авана, коктейли. Он смотрит на Веритаса. Красивый гад. Очень красивый. А ещё и умный. Ну точно гад.

Авантюрин плохо соображает. Амфетамин в организме постепенно смешивался с алкоголем, а уставший от его марафона мозг, ничуть не помогал. Ему не хотелось думать о том что нужно скоро идти на аудиенцию к этому фанатику Сандэю. Фу. Бесит что нельзя делать так как хочется.

— Так зачем вы меня сюда позвали? Надеюсь по делу.

Тон Веритаса как обычно холодный. Авантюрин сравнивает его со льдом в коктейле и слегка хихикает.

— хм… ну знаешь я позвал тебя отдохнуть, Доктор. Что может был лучше нескольких коктейлей вечером в баре?

— Авантюрин. Мы сюда не на курорт приехали.

Даже сейчас авгин прекрасно может представить лицо Рацио, даже если его взгляд замутнен. Он драматично вздыхает и отводит взгляд.

— Знаю, знаю. Но тебе мой дорогой Доктор, нужно расслабиться.

— у меня нет выбора?

— у тебя нет выбора.

блондин довольно ухмыляется, пусть и от него разит фальшью за километр, даже хуже чем сладкими парфюмами. Его слова спутанные, словно от его сладких речей ничего не осталось. Странно. Он выпил только один коктейль. Ах. Ну точно. Не стоило принимать сегодня. Или пить. Знает ведь опасно.

— Авантюрин? Ты меня слышишь?

— Слышу, слышу. Проблем со слухом у меня нет, Доктор. — Авартюрин поднял взгляд на Веритаса. Кажется будто его неоновые глаза еле были заметны из-за расширенных зрачков.

— А вот с веществами явно имеются. Это не первый раз уже. Вам стоит хоть немного задуматься о своем здоровье, картежник.

Ученый недовольно хмыкнул, наблюдая как его собеседник становится более нервозным и в то же время ещё более самоуверенным чем обычно.

— Я в порядке. Я не настолько восприимчив к этой дряни. Меня раньше частенько всяким пичкали.

Авгин хмыкнул допивая кажется уже второй напиток и поджигая сигарету, добавляя в коктейль веществ которые находятся в его организме. Он так то не часто делает что-то такое, но этот раз кажется ударил по нему сильнее. Сигарета дрожала в пальцах, и Аван сам не понял, то ли от переизбытка стимуляторов в крови, то ли от того, что на него вдруг навалилась усталость. Голова раскалывалась, мысли путались, но взгляд цеплялся за мужчину, словно в нем было что-то якорное, стабильное, настоящее.

— Авантюрин, — голос ученого звучал резче, чем обычно. — Вы сейчас балансируете на грани.

Парень усмехнулся и облокотился на диванчик, вновь затягиваясь.

— Ну и пусть. Я всегда на грани живу, Доктор. Так веселее.

— Это не веселье. Это саморазрушение.

Рацио произнёс это спокойно, без лишних эмоций, но в его взгляде мелькнуло что-то едва уловимое — раздражение? забота? жалость? Блондин не смог бы сказать точно. Ему стало не по себе, будто на него посмотрели насквозь.

— Ты слишком серьёзен, — пробормотал он, вяло крутя бокал. — Неужели никогда не хотел просто… сбежать от всех этих обязанностей, докторских степеней, умных словечек? Быть свободным?

Веритас прищурился, и его тон стал сухим.

— Свобода, выражающаяся в том, чтобы травить себя наркотиками и алкоголем — это не свобода. Это оковы, только другого рода.

Эти слова ударили неожиданно сильно. Авантюрин ухмыльнулся, но улыбка вышла кривой. Он снова затянулся, чтобы скрыть дрожь в руках.

— Цепи… знаешь, Доктор, я в цепях с детства. Они только форму меняют.

На секунду повисла тишина, нарушаемая лишь музыкой «Кошмариков» и звоном бокалов за соседними столиками. Веритас не отводил взгляда.

— Вы говорите, будто смирились, — холодно заметил он.

— Ага, почти, — выдохнул блондин и залпом допил очередной коктейль. — Просто принял правила игры. Других у меня всё равно нет.

— Ошибаетесь. Всегда есть выбор.

Авантюрин рассмеялся — резко, почти громко, так что барменша бросила на них косой взгляд. Смех прозвучал не весело, а хрипло, с надрывом.

— Выбор? — он прищурился, глядя на Доктора сквозь дым. — Мой выбор давно сделали за меня. Сначала те, кто держали меня в цепях. Потом те, кто поставили меня за стол и велели улыбаться. Так что не надо, Доктор. Не говорите о свободе тому, кто знает, что она мираж.

Рацио чуть склонил голову, изучая его, как подопытного образца.

— Интересно, — произнёс он спокойно. — Тогда зачем вы пытаетесь убежать? Если свобода — мираж, зачем вам иллюзия?

Эти слова задели, и Аван замолчал. На секунду показалось, что музыка стала громче, а воздух — тяжелее. Он отвёл взгляд, пряча дрожащие пальцы под столом.

— Потому что… — он замялся, проглотив конец фразы. В груди что-то сжалось, но он не собирался показывать это учёному. — Потому что так проще.

Фраза повисла в воздухе, тяжёлая, как дым, который уже стлался над их столиком. Авантюрин попытался усмехнуться, но уголки губ дрогнули предательски. Ему вдруг стало слишком душно, будто бар с его яркими огнями и громкой музыкой давил на грудь.

Собеседник молчал. Не перебивал, не осуждал — просто смотрел. Его взгляд был резким, как холодное стекло, и в то же время странно внимательным. От этого становилось не по себе. Авгин привык к презрению, к насмешкам, даже к равнодушию. Но под таким пристальным вниманием он чувствовал себя обнажённым, словно кто-то сорвал маску, которую парень носил всю жизнь.

— Ты всё равно не поймёшь, — пробормотал он и затушил сигарету с излишней резкостью.

— Возможно, — тихо ответил Рацио. — Но это не повод не пытаться.

Эти слова прозвучали слишком… мягко, и Авантюрин замер. Что-то кольнуло под рёбрами — слабость или, хуже того, желание поверить. Он отвёл глаза в сторону, уставившись в бокал, где на дне остались лишь тающие кубики льда.

— надежда опасная штука, Доктор… — выдохнул он, — когда ты начинаешь верить, что кому-то действительно есть дело.

Ученый слегка склонил голову, уголок губ дрогнул, будто намек на улыбку. Сливовые волосы упали на его глаза, вынуждая их заправить за ухо.

— А вас это настолько пугает?

— Меня вообще мало что пугает, — отрезал Авантюрин, но голос предал его, слишком тихий, дрожащий на последних словах.

Он чувствовал, как в груди поднимается странное, неприятное тепло. Смесь раздражения, усталости и чего-то ещё, что он боялся назвать. Ему вдруг захотелось встать и уйти, сбежать от этого взгляда, от того, что его видят слишком ясно. Но ноги не слушались.

Рацио чуть подался вперёд, опираясь локтем на стол. В его глазах не было привычного холода — только внимательность, почти осторожность.

— Иногда вы слишком стараетесь казаться сильнее, чем есть.

— А ты… — Авантюрин запнулся, потом усмехнулся, но без веселья, скорее с горечью. — Ты слишком стараешься казаться равнодушным.

Их взгляды встретились. На несколько секунд, всего мгновение, но шум бара будто исчез — остались только два человека, смотрящих друг на друга. Они смотрели друг на друга слишком долго. Для Авантюрина — дольше, чем позволял его привычный стиль. Обычно он первым отводил глаза, ломал пафос шуткой или прикуривал новую сигарету. Но сейчас почему-то не мог.

В груди неприятно колотилось сердце, руки предательски дрожали — не только от веществ, а ещё от этого странного ощущения, будто Рацио видел всё то, что он так тщательно прячет.

— Знаешь, Доктор… — голос Авантюрина прозвучал хрипло, срываясь. — Ты сам не понимаешь, насколько ты раздражающий.

— Взаимно, — спокойно ответил Веритас. Но угол его губ всё же дрогнул, почти незаметно.

Аван скривился, но внутри стало чуть теплее. Будто кто-то положил руку на рану и не давил, а просто… был рядом.

— …потому что… слишком правильный, слишком умный. Смотришь на меня — и я словно под лупой. Ненавижу это.

— не согласен, — тихо возразил Рацио. — Вы ненавидите не меня. Вы ненавидите себя в такие моменты.

Слова попали точно в цель. Авантюрин резко отвернулся, поднёс бокал к губам, но он был пуст. Поставил его на стойку чуть сильнее, чем нужно.

— Ты думаешь, что всё понял? — глухо спросил он, с ноткой агрессии. — Что разобрал меня, как очередную формулу?

Рацио медленно покачал головой.

— Я не претендую на то, чтобы вас «разобрать». Я лишь хочу… видеть истину.

— Тогда закажите себе вина.

Авантюрин усмехнулся от некой иронии в собственной фразе, почти замечая резонанс на лице собеседника. Он снова посмотрел на него. Эти холодные глаза, которые обычно казались слишком глубокими и отталкивающими, сейчас выглядели иначе — внимательными, осторожными. Может, даже мягкими.

— глупая просьба, Доктор, — тихо сказал он. — настоящего меня редко кто выдерживал.

На секунду он подумал, что Веритас отведёт взгляд, оттолкнёт или поставит привычную стену. Но тот остался сидеть, не моргая, встречая его прямой, почти вызывающий взгляд. И вдруг авгин поймал себя на мысли, что ему чертовски хочется наклониться ближе. Всего на сантиметр, два. Просто проверить — что будет, если стереть это расстояние.

Шум бара, музыка и разговоры вокруг как будто ушли на второй план. Блондин сидел, наклонившись чуть ближе к Рацио, и чувствовал, как каждая его клетка реагирует на присутствие учёного. Сердце бешено стучало, руки предательски дрожали, дыхание стало слишком частым.

— Знаешь, — хрипло начал он, — иногда кажется, что всё вокруг просто… ненастоящее. Но ты…

Он замолчал, ловя взгляд ученого, и вдруг почувствовал, что слова были лишними. Слова больше не могли передать то, что зародилось между ними. Мужчина медленно приблизился, глаза почти не моргая, и прикоснулся ладонью к щеке сигонийца. Внезапно воздух стал слишком плотным, слишком горячим. Авантюрин едва успел вдохнуть, прежде чем губы ученого коснулись его губ. Лёгкое, осторожное прикосновение, которое сразу заставило сердце пропустить несколько ударов. Он сначала замер, но затем ответил, не думая, просто позволяя себе быть здесь и сейчас.

Поцелуй был коротким, но наполненным всем — напряжением, страхом, ожиданием, желанием. Блондин ощутил, как внутри что-то смягчается, а вместе с этим возникает странное, пугающее и одновременно притягательное ощущение доверия. Когда их губы разомкнулись, в баре словно вернулся шум и свет, но для Авантюрина всё это стало фоном. Сердце продолжало бешено колотиться, а внутри что-то мягкое и странно тревожное шевельнулось. Он не сразу поднял взгляд, боясь встретиться с глазами Веритаса. Тот улыбнулся чуть заметно, тепло, почти любяще, переворачивая все внутренности Авана.

— Ты… — начал он, но не смог закончить мысль.

Доктор лишь слегка наклонил голову, едва заметно ухмыльнувшись, и протянул руку, чтобы коснуться его пальцев. Почти невесомое прикосновение, но оно заставило кровь стукнуть в висках сильнее, чем любой стимулятор или алкоголь. Они сидели рядом, время от время переходя эту невидимую грань. Каждый взгляд, каждый лёгкий жест говорили больше, чем слова.