аня ку

н. 356

2025-02-25T23:40:39.103Z

Мотыльковый свет (Mothlight), Стэн Брекидж, 1963

Стэн Брекидж относится к плёнке, как к телу, обладающему своей физикой, особой материальностью. Он кладет на неё засохшие цветы и крылья бабочек, рисует поверх краской, оставляет царапины. Это картины лета (ночью на свет дачной лампы летят мотыльки), рука природы, приложенная к фильму-полотну, которое можно соткать из свето-теневых предметов - как в театре теней. Здесь плёнка живет, как кожа человека, на которой есть родимые пятна, шрамы или морщины, как земля, поверхность которой разрисована корнями деревьев, трещинами от засухи (как уместить куст на 16 мм?).

Кино, таким образом, – это способность глаза в определенный момент видеть изображение, минуя киноаппарат – обращаясь сразу к плёнке, которая становится его основным предметом. Не носителем, но материей, на которой всё происходит.

Кино – это движение узора.

Повечерие (Compline), Nathaniel Dorsky, 2009

Натаниэль Дорски ловит на плёнку переливы света и цвета. Если смотреть его глазами, то мир – непрекращающийся океан световых волн. Мы можем видеть игру света и тени, но не можем представить себе мир, состоящий только из них – но так смотрит камера: через усиление и уменьшение экспозиции. Есть свет – есть изображение.

Интересно смотреть эту плёнку с разной скоростью и на разных поверхностях. Однажды я спроецировала фильм Дорски на деревянную стену с пятнами и годичными кольцами. Показалось, что никакого фильма нет, а это моя стена вдруг ожила, начала двигаться, вернулась к состоянию дерева и продолжила расти, одуваемая ветром.

Можно сказать, это – ненарративное, чувствительное, светопроницаемое кино о кино. О сути кино.

Это “тихая революция” относительно Дзиги Вертова, который еще у колыбели кино провозгласил: “Я – кино-глаз. Я освобождаю себя с сегодня навсегда от неподвижности человеческой, я в непрерывном движении, я приближаюсь и удаляюсь от предметов, я подлезаю под них, я влезаю на них, я двигаюсь рядом с мордой бегущей лошади, я врезаюсь на полном ходу в толпу, я бегу перед бегущими солдатами, я опрокидываюсь на спину, я поднимаюсь вместе с аэропланами, я падаю и взлетаю вместе с падающими и взлетающими телами.” (Вертов, Киноки. Переворот., 1922)

Тем не менее по прошествии полувека кинематографисты смогли преодолеть взгляд на камеру, как на технологию. Брекидж и Дорски вообще убирают механизм из своих работ – их ведет случай, непроверенное, нечеткое видение. Думаю, что отношение руки к камере в момент съемки не отличается от отношения руки к траве.

н. 356

2025-02-25T20:14:12.284Z

Мотыльковый свет (Mothlight), Стэн Брекидж, 1963

Стэн Брекидж относится к плёнке, как к телу, обладающему своей физикой, особой материальностью. Он кладет на неё засохшие цветы и крылья бабочек, рисует поверх краской. Это картины лета, рука природы, приложенная к фильму-полотну, которое можно соткать из свето-теневых предметов - как в театре теней. Здесь плёнка живет как кожа человека, на которой есть родимые пятна, шрамы или морщины, как земля, поверхность которой разрисована корнями деревьев, трещинами от засухи.

Кино – это движение узора.

Повечерие (Compline), Nathaniel Dorsky, 2009

Натаниэль Дорски ловит на плёнку переливы света и цвета. Если смотреть его глазами, то мир – непрекращающийся океан световых волн. Мы можем видеть игру света и тени, но не можем представить себе мир, состоящий только из них – но камера смотрит так: через усиление и уменьшение экспозиции. Есть свет — есть изображение.

Можно сказать, это – ненарративное, чувствительное, светопроницаемое кино о кино. О сути кино.

Тем не менее по прошествии полувека кинематографисты смогли преодолеть взгляд на камеру как на технологию. Брекидж и Дорски вообще убирают механизм из своих работ – их ведет случай, непроверенное, нечеткое видение. Думаю, что отношение руки к камере в момент съемки не отличается от отношения руки к траве.

н. 356

2025-02-25T20:06:17.601Z

Мотыльковый свет (Mothlight), Стэн Брекидж, 1963

Кино, таким образом, – это способность глаза в определенный момент видеть изображение минуя киноаппарат – обращаясь сразу к плёнке, которая становится его основным предметом. Не носителем, но материей, на которой всё происходит.

Кино – это движение узора.

Повечерие (Compline), Nathaniel Dorsky, 2009

Натаниэль Дорски ловит на плёнку переливы света и цвета. Если смотреть его глазами, то мир – непрекращающийся океан световых волн. Мы можем видеть игру света и тени, но не можем представить себе мир, состоящий только из них – а камера только так и смотрит: через усиление и уменьшение экспозиции. Нет света – нет и изображения.

Можно сказать, это – ненарративное, чувствительное, светопроницаемое кино о кино. О сути кино.

чудесные сквозные

2024-10-31T20:46:43.574Z

Монтаж устанавливает связи внутри фильма, из разных нитей плетёт одно полотно. Бывает так, что несколько несвязанных фильмов кажутся подчиненными одним законам, что в этом сопряжении картины образуют свой фильм, который проявляется, как откровение.

Так, между 1983 и 1986 годами на студии им. Довженко снимаются три фильма: “Храни меня, мой талисман”– пушкинские сцены в Болдине наших дней,

"Храни меня, мой талисман", 1986 год, режиссер Роман Балаян

“Поцелуй” – чеховская история о нечаянной душевной смуте,

"Поцелуй", 1983 год, режиссер Роман Балаян

“Два гусара” – сюжет о двух поколениях дворян по повести Толстого.

"Два гусара", 1984 год, режиссер Вячеслав Криштофович

Материализовались они как будто из ничего или из всего, что вокруг – из воздуха. Тут Янковский и Абдулов страдают патологической речью, Адабашьян сердится, все пьют чай и стремятся вызваться на дуэль. Недосказанное, беспокойное – по отдельности, поэтическое – вместе. Им было очень весело делать это кино. В каждый новый фильм заносилось что-то помимо Пушкина, Толстого и Чехова, как колючие семена чертополоха попадают на свитер и путешествуют вместе с тобой.

В такой цепи возникает то, что Гегель называл “духом времени”: в пространстве кино выдуманные персонажи соприкасаются с текущим временем; став адекватными самим себе, выходят из игры и действуют, как хотят. Во-первых, они кочуют из одного фильма в другой. Во-вторых, говорят на своем изобретенном языке. В третьих, не выдают себя стройному хороводу остальных лиц. Действуя как бы в нескольких фильмах одновременно, становятся в суперпозицию. Происходит параллельный монтаж, выстраивается музыкальная партитура. В последнее время именно это увлекает меня в кино.

о

2024-10-31T09:09:20.642Z