Михаил Б

Эсеры. Двоевластие и первый кризис

2026-07-16T12:30:13.933Z

16 марта 1917 года информация об отречении царя попала Временному Комитету и Временному Правительству. К князю Михаилу была отправлена делегация, чтобы узнать его мнение. Сам Михаил скрывался на квартире князей Путятиных, опасаясь народа. Мнение же самих «революционеров»-делегатов разнилось. Милюков и Гучков выступали за коронацию. Родзянко и Львов — против. С последними Михаил и удалился на приватную беседу. По словам Родзянко, Михаил запросил гарантии личной безопасности, которые никто дать не мог. После этого отрёкся и он, а точнее не принял престол, написав в акте, что предпочитает дождаться Учредительного Собрания и уже тогда, если оно решит, то коронуется.

Так не стало в России монархии. Конец её был бесславным. Современные монархисты суть ролевики, мечтающие о России, которой не было. В критический для монархии час её не поддержали монархисты, от неё отвернулась Церковь (духовенство приняло революцию, будучи раздражённой Распутиным и своей ролью ведомства при монархе). РПЦ надеялась на восстановление Патриаршего престола. Хуже того, среди Великих Князей доминировали настроения в пользу конституционной монархии. Более того, среди современных Романовых почти все ветви династии не претендуют на Россию. Единственная ветвь «цыган»-Кирилловичей происходит от князя Кирилла Владимировича Романова, которого сам Николай лишил прав на престол. В события революции Кирилл бегал по Петрограду с красным бантом. И уже потом в эмиграции в 1924 году провозгласил себя императором в изгнании Кириллом I. Вспомните это, когда увидите очередной эпизод клоунады с потомками царя Кирюхи. Но это другая история.

17 марта 1917 года Временное Правительство опубликовало оба акта об отречении и приняло на себя властные полномочия. Внешне всё выглядело легитимно. Монархи самоустранились, значит единственное законное учреждение — Дума. Её большинство соорудило Временный Комитет, который избрал Временное Правительство, которое к тому же признано таковым Советами.

Экс-император был арестован комиссаром Бубликовым и отправлен в Царское Село. Императрицу арестовал генерал Корнилов. Аресты санкционировал Петросовет. Процесс принятия власти Временным правительством растянется до 22 марта 1917 года.

Поговорим же о составе Временного Правительства и Временного Комитета. Временный Комитет Государственной Думы был небольшим. Большинство Думы, собравшись после приостановки деятельности в ходе революции, под видом частного совещания поручило «совету старейшин» Думы избрать этот Комитет.

В его состав вошли: Шульгин (фракция прогрессивных русских националистов — прогрессивных, значит состоящих в Прогрессивном блоке), Родзянко (председатель Думы, октябрист), Иван Иванович Дмитрюков (левый октябрист), Сергей Иллиодорович Шидловский (левый октябрист, лидер фракции левых октябристов), Владимир Алексеевич Ржевский (на тот момент прогрессист и вообще крайне интересный персонаж), Александр Иванович Коновалов (бизнесмен и один из основателей партии прогрессистов), Милюков (кадет), Николай Виссарионович Некрасов (левый кадет и враг Милюкова внутри своей партии), Керенский (эсер-трудовик, бывший дополнительно замом председателя Петросовета), Михаил Александрович Караулов (казацкий независимый депутат, иногда примыкавший к Прогрессивному блоку — сам себя называл монархистом-демократом, по факту являясь человеком Керенского), Николай Семёнович Чхеидзе (член РСДРП, меньшевик, бывший также председателем Петросовета), Владимир Николаевич Львов (лидер фракции центра, по факту правый, член Прогрессивного блока). Позднее в состав Комитета был кооптирован Борис Александрович Энгельгардт (депутат фракции центра, примыкавший к земцам-октябристам Родзянко, отставной военный адъютант, ставший революционным комендантом Петрограда).

Эти люди и изберут состав Временного Правительства. Вернее, состав «правительства народного доверия» уже был известен и разработан в период 1915–1916 годов Прогрессивным Блоком, то есть думским большинством. Председателем правительства стал князь Георгий Евгеньевич Львов. Нет, не родственник Владимира Николаевича. Тот был обычным дворянином, а этот из рода других Львовых, титулованных и ведущих происхождение от Рюриковичей. Собственно, это одна из ветвей Рюриковичей. Над этим фактом изрядно потешался Троцкий в «Истории русской революции». Этот Львов примыкал к кадетам.

Обер-прокурором Святейшего Синода (да, Церковь ещё какое-то время продолжала быть государственным институтом) стал Владимир Николаевич Львов.

Министерство иностранных дел получил кадет Милюков.

Министерство путей сообщения — кадет Некрасов.

Министерство просвещения — кадет Николай Аполлонович Мануйлов, экс-ректор Московского университета, политэконом. По молодости примыкал к либеральным народникам. В 1905 году — член ЦК партии кадетов, автор аграрной программы партии.

Министерство земледелия — кадет Андрей Иванович Шингарёв, давний соратник Милюкова.

Октябристы получили посты министерств военных и морских дел (Гучков) и государственного контролёра (Иван Васильевич Годнев).

Пост министра юстиции получил эсер-трудовик Керенский, на тот момент не подконтрольный партии эсеров.

Министерство торговли и промышленности получил прогрессист и депутат-бизнесмен Коновалов.

Министерство финансов досталось внефракционному предпринимателю Михаилу Ивановичу Терещенко, близкому к октябристам. Именно Терещенко, Гучков и Некрасов незадолго до февраля планировали военный переворот против царя, при участии генерала Александра Михайловича Крымова, который до сего времени у нас в книге не появлялся.

Комитет из 13 человек назначил правительство. Из 11 правительственных постов 5 заняли комитетчики.

Кадеты стали ядром правительства не случайно. Они были ровно посередине правого фланга в лице октябристов и генералитета и левого фланга в лице Советов. По составу же правительство поддерживало интересы бизнеса и землевладельцев, что отражено в составе, так как часть постов отошла представителям Всероссийского Земского Союза (после того как Николай II и Столыпин «навели порядок» в земствах, они сильно ушли вправо по составу) и ЦВПК.

Поговорим теперь о второй власти. Временный Исполнительный Комитет Совета Рабочих Депутатов, которого не существовало на момент организации вышеназванного комитета, был сформирован лидерами рабочей группы ЦВПК в тот же день, когда был образован Временный Комитет Государственной Думы. Первоначальная легитимность Исполкома базировалась на кооперативах, профсоюзах и социалистических партиях. Рулили там меньшевики, которые сами были раздроблены, но не так явно, как эсеры.

В Исполком входило несколько человек. Лидеры рабочей группы ЦВПК и меньшевики Кузьма Антонович Гвоздев и Борис Осипович Богданов. Два депутата-меньшевика — Николай Семёнович Чхеидзе и Матвей Иванович Скобелев, бывший до 1912 года близким соратником Троцкого и считавший того своим учителем. Два представителя меньшевиков-интернационалистов (то есть стоящих на антивоенной платформе Циммервальда), среди которых Наум Юрьевич Капелинский — известный деятель кооперативного движения. Также в Исполком вошли Константин Сергеевич Гриневич (Шехтер), Николай Дмитриевич Соколов — беспартийный социал-демократ, известный в своё время адвокат, окучивающий думцев-социалистов, и Хенрих Моисеевич Эрлих — видный член БУНДа.

13 марта 1917 года под давлением солдат, а отчасти желая большей легитимации, Совет начал движение в пользу солдатских масс, попросив избрать в Совет по одному представителю от каждого полка. После включения представителей солдат в Совет вышел знаменитый «Приказ №1», который узаконил начавшиеся процессы разложения армии.

До 15 марта шло формирование постоянного Исполкома. В Исполком (помимо полного состава временного Исполкома) вошли: известный нам Керенский, эсер Вячеслав Александрович Александрович (ударение в фамилии на О), он же Пётр Александрович Дмитриевский, который на полулегальном положении вёл агитацию среди петроградских рабочих с 1916 года — в рамках ПСР он воспринимался как вредный оппозиционер по 1915 году, ибо настаивал на размежевании; меньшевик-интернационалист и рабочий Григорий Гаврилович Панков и два большевика — Александр Гаврилович Шляпников и Пётр Антонович Залуцкий. Большевики опомнились и решили, что не стоит упускать Петросовет из зоны внимания, но осознание это к ним пришло не сразу. Всего к 15 марта в Исполкоме состояло 36 человек.

Чхеидзе и Керенский были делегированы Советом в качестве представителей во Временное Правительство.

К этому моменту все социалистические силы осознали сильную легитимирующую роль Советов рабочих и солдатских депутатов и стремились в них всячески попасть.

Февральская революция оживила партию эсеров и открыла возможности для легальной работы. Организационное и руководящее ядро партии уцелело, пусть и не без потерь. Левое крыло партии ещё не обособилось. Все формально работали в единой партии. Центристы и правые занимались восстановлением связей между локальными организациями. Из тюрем и ссылок стали возвращаться старые активисты, что быстро позволило восстановить костяк. Агитаторы вовсю занимались набором новых активистов, что сделало эсеров самой быстрорастущей партией февральской России. Со свежими силами партия ломанулась захватывать Советы. В крупных городах в целом доминировали меньшевики, но количественно по стране эсеры побеждали за счёт огромного количества политизировавшихся крестьян.

В партии усилился центр Чернова, оппозицию слева возглавлял Натансон, и его фракция быстро росла за счёт бывших каторжан. Правая фракция уменьшилась в размерах и частично перешла на сторону центра. Её лидерами стали Авксентьев и освободившаяся Брешко-Брешковская. Основные разногласия пролегали по вопросам войны и мира и отношения к Временному правительству. Правые призывали поддержать правительство, центр надеялся на захват власти посредством давления из Советов, а левые призывали к более решительным действиям по борьбе с правительством и за немедленный выход из войны, разделяя эту позицию с большевиками.

По вопросам войны в центре доминировали настроения оборонческие. Объяснялось это так: после революции война из империалистической стала войной революционно-оборонительной со всеми вытекающими.

Тем временем Временное правительство успело принять обычные меры после захвата власти к концу марта: упразднить жандармерию и департамент полиции (полиция заменялась на милицию, впрочем, формирование последней затянулось); отдать приказ об освобождении всех политзаключённых 15 марта 1917 года и назначить пересмотр политических дел (уголовники получили сокращение срока в два раза, и многие вышли из тюрем, что неблагоприятно сказалось на криминогенной обстановке); предоставить полные политические права евреям и женщинам; переназначить всех старорежимных губернаторов — старые отставлялись, на их место пришли руководители земских управ, новые губернаторы именовались губернскими комиссарами; назначить следственную комиссию по расследованию деятельности царских министров. 2 апреля 1917 года были отменены религиозные ограничения в политических правах.

В большинстве случаев инициатива исходила от министерства юстиции, что позволило Керенскому набирать очки.

Двоевластие в марте не ощущалось. Петросовет сконцентрировался на Петрограде и воспринимать себя как контролирующий орган всероссийского масштаба начал только в апреле, когда в него вошли делегаты губернских советов. Единственным «всероссийским законом» Петросовета был «Приказ №1», который весь март безуспешно пытался отозвать Гучков или регламентировать его действие только на тыл.

С 11 по 16 апреля прошло Всероссийское Совещание Советов Рабочих и Солдатских Депутатов, по итогам которого Петросовет и стал главным. Совещание было представительным, так как на нём было представлено 480 делегатов. Тон задавали меньшевики и эсеры, хотя ярких фигур среди эсеров на съезде не было. Были в нём и большевики — их фракцию составляли всем известные Ногин, Каменев и Шляпников. Резолюция большевиков о немедленном мире собрала всего 57 голосов из 480, 325 делегатов голосовали против, остальные воздержались. Каменев предложил социалистам войти в состав Временного Правительства, с чем, в принципе, никто не спорил, благо в правительстве уже был Керенский. На съезде была выстроена структура Советов, и это решение станет определяющим. Будет избран Исполком Петросовета. Под конец совещания в Россию вернётся Ленин с апрельскими тезисами и не найдёт понимания даже в своей партии. Борьба за их продавливание займёт у Ленина время до 12 мая 1917 года. Программа апрельских тезисов найдёт понимание у левого крыла партии эсеров, их сближение с РСДРП(б), впрочем, начнётся только летом.

Начало мая ознаменуется кризисом Временного Правительства, известного как Апрельский кризис из-за юлианского календаря.

Исполком Петросовета к войне относился компромиссно. От захватнической политики было решено отказаться, но в то же время имелись призывы к революционной обороне. Незадолго до образования Исполкома Петросовет выпустил манифест «К народам всего мира», в котором содержалось осуждение захватнической политики в войне. Это была чистой воды декларация, но она вызвала смущение в стане Антанты. Желая смягчить это, министр иностранных дел Милюков выступил в прессе с заявлением, что Россия стремится захватить Галицию и проливы Босфор и Дарданеллы вместе с городом Константинополем. Это уже открыто противоречило декларации Петросовета. Наметился конфликт между Петросоветом и Временным Правительством. 9 апреля 1917 года Временное правительство смягчило конфликт, выпустив компромиссное заявление. Однако на этом конфликт был просто заметён под ковёр, но не решён. Исполком Петросовета поддержал Временное Правительство в войне, но при условии отказа от захватов.

Выше описана прелюдия к Апрельскому Кризису. Казалось бы, при чём тут эсеры? А при том, что в Россию вернулся Чернов, и на заседании Петросовета он заявил, что в Европе нет понимания отказа Временного Правительства от захватов и Антанте надо это разъяснить со стороны Временного Правительства. Это был важный вопрос, так как на Петросовет давили снизу. Массы устали от войны и хранили иллюзию, что если Россия проявит революционное миролюбие, то в Европе и друзья, и враги быстро скинут свои монархии и заключат справедливый мир. Петросовет предложил Правительству отправить ноту, разъясняющую позицию в войне. Это породило крупнейший кризис.

Поводом поругаться выступил предложенный Временным Правительством «Займ свободы». Это были долгосрочные облигации внутреннего займа, которые государство планировало обратить на финансирование военных мероприятий. Инициатором мероприятия был минфин и лично Терещенко, однако только кадеты изначально поддержали эту идею, которую проталкивали банкиры. В целом этот займ был крайне выгоден для крупного бизнеса. Эсеры колебались, меньшевики планировали протащить свои требования, хотя изначально выступили против. И меньшевиков, и эсеров сковывало решение конференций Циммервальда-Кинталя, осуждавшее военные кредиты. Только группа «Единство» Плеханова однозначно выступила за займ. Большевики займу всячески препятствовали.

Несмотря на огромную рекламную кампанию, запущенную Терещенко, Правительству требовалось одобрение Петросовета. Пробным шаром стало положительное решение Моссовета 28 апреля 1917 года. Уже 29 апреля 1917 года вопрос о займе был вынесен в Петросовет. Докладчиком был видный меньшевик-оборонец Ираклий Георгиевич Церетели. Перед его выступлением Чхеидзе сделал заявление, заключавшееся в следующем: в данный момент Временное Правительство рассматривает вопрос публикации разъяснения своего отношения к войне для стран-союзников по Антанте, решение будет принято в течение трёх дней. Он предложил отложить вопрос о займе на три дня.

Это решение поддержали и меньшевики, и практически все неонародники (эсеры, энесы и трудовики). 2 мая 1917 года до Петросовета дошёл текст опубликованной МИДом Милюкова ноты, отправленной союзным правительствам по Антанте. Из ноты следовало, что революция нисколько не изменила отношение России к войне, равно как относительно её целей.

Таким образом Совет оказался в вилке. Власть никто брать не хотел, боясь отставки Временного Правительства. С другой стороны, Петроград взорвался стачками и митингами вооружённых солдат, требовавших как минимум отставки Милюкова, а как максимум — убрать Временное Правительство. Исполком принял решение успокоить массы и вступить в переговоры с правительством. С народом отправились общаться меньшевик Скобелев и эсер Абрам Рафаилович Гоц, брат героя нашего цикла Михаила Рафаиловича Гоца. Вернувшийся из ссылки в марте Абрам возглавил делегацию эсеров в Петросовете. Помогал общаться с солдатами революционный генерал Корнилов, который станет иконой белого движения значительно позже.

Временное правительство не думало идти на уступки и по сути начало шантажировать Исполком своим положением: ситуация в экономике катастрофическая, хотите власть — берите. Исполком потребовал просто отправить ещё одну ноту союзникам. Князь Львов заявил, что правительству проще уйти в отставку. Чхеидзе и Церетели в итоге «утёрлись» и попросили просто объяснить как-то ноту народу помягче. На это Правительство согласилось к 4 мая 1917 года.

Но кризис на этом не закончился. 4 мая 1917 года кадеты опубликовали в партийной печати воззвание с призывом к лоялистам защитить Милюкова от «анархии». Большевики, эсеры и меньшевики расценили это как провокацию. Первые призывали к демонстрациям протеста, остальные считали, что стоят на пороге стихийного восстания. Исполкому с большим трудом удалось предотвратить выход солдат из казарм.

Разъяснения по ноте Милюкова Совет в итоге принял, как и одобрил «Займ Свободы». Большевики голосовали против принятия разъяснений и против Займа. В Петросовете Каменев и Коллонтай от большевиков столкнулись в дебатах с Черновым.

Однако игра кадетов с огнём впечатлила правительство. И 7 мая 1917 года устами Керенского Исполкому было предложено ввести часть своих членов в состав правительства. Львов и Керенский решили переформатировать состав кабинета, избавившись от своих оппонентов в правительстве. Милюкова было решено переместить на пост министра народного просвещения. Тот отказался и подал в отставку 18 мая 1917 года. Ранее, 12 мая 1917 года, в отставку ушёл министр армии и флота Гучков, который по сути не имел никакого влияния на армию.

Петросовет экстренно собрался и одобрил решение Исполкома об участии в правительстве. Алгоритм был как и с займом: вначале решение экспериментально проводилось через Моссовет, затем подключался Петроград. Но сейчас поджимало время, потому Совет собрался общим составом, с дополнением в виде московских делегатов.

Справедливости ради, не все социалисты горели желанием войти в правительство. По случайности Мартов телеграфировал Чхеидзе в день официального приглашения от Князя Львова предостережение от заграничного секретариата оргкомитета РСДРП(м). В нём говорилось, что заграничная часть партии против участия. Среди эсеров левое крыло также выступало против такого участия. Москва в целом также выступала против. Для агитации был привлечён Керенский. Вместе с Церетели им удалось завоевать большинство в Исполкоме и протащить эту идею в Совете. 18 мая 1917 года были утверждены кандидатуры министров. От меньшевиков — Скобелев и Церетели. От эсеров — Керенский (уже министр) и Чернов. От энесов — Переверзев и Пешехонов.

Итогом стало формирование правящей коалиции в правительстве. Председатель — земец князь Львов, близкий к октябристам. Министр финансов — кадет Шингарёв, бывший министром земледелия. МИД — бизнесмен Терещенко, переехавший из министерства финансов. Министерство армии и флота — Керенский. Министерство земледелия — лидер эсеров Чернов. Министерство почт и телеграфов (было выделено в отдельное министерство) — меньшевик Церетели. Новое министерство продовольствия — энес Пешехонов (это министерство было выделено из министерства земледелия, так как над городами ещё со времён царизма маячил дефицит продовольствия). Министерство труда (тоже новосозданное) — меньшевик Скобелев. Министерство юстиции — энес Переверзев. Министерство народного призрения — кадет князь Дмитрий Иванович Шаховской, стоявший у истоков партии кадетов (новое министерство было создано для смягчения гуманитарной ситуации в стране).

Остальные посты остались без изменений: министерство путей сообщения — левый кадет Некрасов, министерство торговли и промышленности — бизнесмен-прогрессист Коновалов, министерство народного просвещения — кадет Мануйлов, обер-прокурор Синода — октябрист Владимир Львов (не путать с премьером), госконтроль — октябрист Годнев.

Социалисты совершили огромную ошибку, приняв во всём этом участие, но осознают это не все и не сразу.

Эсеры. Крушение империи

2026-07-16T06:06:16.577Z

Вот мы с вами и добрались до Февральской революции.

Разумеется, я не планирую давать общий исторический обзор этого события, однако прежде чем мы перейдём к партии эсеров, необходимо показать отдельные перестановки в российских элитах, которые произошли в годы войны. Ежели вы хотите почитать о Феврале, то лучше всего взять работу Троцкого «История русской революции». Первый том как раз посвящён Февралю. Написано живо и интересно. Если вы хотите уравновесить взгляды Троцкого, то можете в дополнение взять работу меньшевика Суханова.

Как мы помним, самодержавие смогло совладать с парламентаризмом уже на третьей Думе. Четвёртый созыв Думы традицию продолжил. Так бы и служил парламент легитимации самодержавия, если бы не поражения на фронте первой половины 1915 года.

Состав четвёртой Думы подразделялся так: черносотенцы и правые — 185 мандатов (от ультраправых до умеренных) в совокупности, октябристы — 98, прогрессисты — 48, кадеты — 59, трудовики — 10, РСДРП — 14 (из которых 8 меньшевиков и 6 большевиков). Остальные 28 — представители меньшинств и независимые.

То есть это была плюралистичная, но в целом лояльная царю Дума. За одним нюансом. Фактическая опала Столыпина и агрессивное проталкивание правых депутатов (прежде всего священников) сделало октябристов, которые в целом были лояльны, умеренной оппозицией, которая чаще сотрудничала с кадетами, нежели с правыми по мелким вопросам. Председательствовал в Думе наш знакомый октябрист Родзянко.

К 1915 году российский бизнес начал испытывать смутную тревогу от хода войны. Это имело следствием формирование Прогрессивного блока (туда входили кадеты, октябристы и собственно прогрессисты). Это означало, что Дума стала умеренно оппозиционна правительству. Хуже того, в блок стали перебегать умеренные правые. Основное политическое требование блока: «Правительство народного доверия», которое контролировалось бы Думой. Впрочем, оппозиция эта была умеренной и не стремилась к конфронтации с двором на первых порах, ограничиваясь порчей нервов правительству Горемыкина.

Впрочем, у престарелого премьера Горемыкина были иные проблемы. В 1915 году со вступлением в войну Болгарии и Османской империи выяснилось, что промышленность и логистика страны не готовы к современной войне. Армия не получает должного обеспечения. Самое неприятное, что это привело к ряду поражений в Галиции в начале 1915 года. Если военная мощь Германии была неоспоримой, то поражения от Австро-Венгрии, которую так успешно теснили в 1914-м, воспринимались вдвойне болезненно.

Обеспокоенный бизнес решил помочь фронту. Подобно тому, как сейчас волонтёры координируются, чтобы заткнуть бреши в снабжении, которые не может заткнуть государство, в то время возникает множество легальных организаций, занятых тем же. В первую очередь нас интересуют военно-промышленные комитеты (ВПК). Инициатива исходила от московской буржуазии, которую давно не устраивало текущее положение дел в стране. Именно эти интересы и защищала партия прогрессистов в Думе. К середине 1916 года сеть ВПК охватывала 33 губернии. Предполагалось, что именно они перехватят управление экономикой страны. Возглавил Центральный военно-промышленный комитет (ЦВПК) октябрист Гучков и прогрессист Александр Иванович Коновалов, являвшийся заодно крупным текстильным фабрикантом. В Москве деятельность местного ВПК была целиком в подчинении у Рябушинского.

Однако у правительства были свои планы. Параллельно созданию ВПК правительство создало свои инстанции — «Особые Совещания», которые занимались мобилизацией промышленности. Таким образом, ВПК оставалась только роль распределения заказов по различным предприятиям и арбитраж в решении трудовых конфликтов. Провалилась попытка подобного захода и со стороны земств и городских союзов (ЗЕМГОР). Таким образом, с подачи правительства военно-промышленные комитеты стали инструментом оппозиции. Там неоднократно поднималось требование ответственного правительства — ответственного перед Думой, разумеется.

В 1916 году, желая увеличить свой вес, комитеты стали создавать комиссии из рабочих. Большевики такие инстанции бойкотировали, но меньшевики и эсеры стали в них активно участвовать. По ЦВПК рабочую комиссию возглавил меньшевик Кузьма Антонович Гвоздев. Именно через эту кузницу кадров пройдут многие деятели февраля 1917 года. А арест 9 февраля 1917 года членов рабочей группы ЦВПК станет одним из множества поводов народного возмущения в феврале 1917-го.

Не углубляясь в предпосылки и причины Февральской революции, отметим расстановку политических сил. Царь с августа 1915 года в Ставке в роли верховного главнокомандующего, и его участие в управлении ограничено. Он более занят тем, чтобы растерять свой авторитет среди офицеров, вмешиваясь в процесс принятия решений. Его родственник — великий князь Николай Николаевич — демонстрировал большие способности даже при невыгодном соотношении сил и противодействии военного министерства и императора лично.

В отсутствие царя управлением занимаются двор: императрица и клика её прихлебателей, вызывающая ненависть у дворянства. К клике прихлебателей можно отнести и знаменитого Распутина. Вообще двор представляет образец деградации. Сектанты, ясновидцы, целители, оккультисты и юродивые вьются вокруг императрицы. Любопытно, что канонизации всей царской семьи со стороны современной РПЦ это не помешало. Тогдашняя же церковь смотрела на это всё с плохо скрываемым раздражением, даже в лице своих самых правых представителей.

Двор по сути бесконтрольно назначал министров и правительство с этого времени. Престарелого премьера Горемыкина в январе 1916 года сменил престарелый Борис Владимирович Штюрмер. При нём в стране начались масштабные перебои с транспортом. Штюрмера отправят в отставку уже в ноябре 1916-го. Сменит его Александр Фёдорович Трепов. На своём посту он не продержится и двух месяцев. Будучи верным монархистом, он покусится на влияние Распутина. Трепова сменит князь Николай Дмитриевич Голицын. Сам он протестовал против этого назначения, но затем верноподданически откозырял и принял пост. На нём он никак себя не проявит.

Дума тем временем всё более радикализовывалась. Прогрессивный блок добился отставки Штюрмера, но политика правительства не изменилась. Дума продолжила борьбу уже с правительством Трепова, и в этой борьбе её поддержал Госсовет, то есть верхняя палата парламента. Это был открыто тревожный звоночек для самодержавия.

Император в Ставке, клика меняет министров. Парламент полностью оппозиционен.

Не надо думать, будто бы царь этого не замечал. Голицын был утверждён на посту премьера в тот момент, когда Дума ушла на новогодние каникулы. Первые заседания должны были начаться 14 февраля 1917 года. Открылись они сразу борьбой с правительством Голицына. 25 февраля 1917 года царь приостановил деятельность Думы, но на крыльце уже маячила революция.

Поговорим теперь о Февральской революции более подробно. Для современных левых партий, в том числе эсеров, революция стала во многом неожиданностью. Её ждали, так как наиболее прозорливые современники понимали, что основные противоречия не решены. Начало протестов тоже было предсказуемым: с декабря 1916 года во многих крупных городах России ощущались перебои с хлебом. Кризис хлебозаготовок наложился на транспортный кризис. Правительство в лице «Особого Совещания по продовольствию» постановило перейти к продразвёрстке и ввело карточную систему.

6 марта 1917 года начались стихийные митинги и разгром хлебных лавок. Царь собирается ехать в Ставку в Могилёв, что собственно и происходит 7 марта 1917 года. Министр внутренних дел считает, что обезглавил гипотетическую революцию арестом членов рабочей группы ЦВПК. 8 марта стихийные митинги перерастают в общую стачку. На улицах властвует стихия. Казаки, кавалерия и полиция не могут разогнать митингующих за недостатком сил. Имеющиеся жалкие остатки левых партий, в том числе и эсеры, не обладают ресурсами по организации протеста и явочным порядком присоединяются к ним. Градоначальник Александр Павлович Балк бежит за помощью к военным. Градоначальник (это мэр с правами губернатора, Петроград — город губернского значения) собирает совещание с начальником Петроградского военного округа генералом Сергеем Семёновичем Хабаловым. Решено передать власть в руки военных для наведения порядка.

10 марта 1917 года начались попытки подавить восстание местными силами полиции и военных. За день справиться не удалось, и в шесть вечера царя информируют о начавшейся революции. Царь требует принять меры.

11 марта 1917 года стало решающим днём революции. Аресты, развод мостов и стрельба боевыми патронами по толпам не помогли. Войска начали отказываться повиноваться или вовсе переходили на сторону протестующих, но явление это носило локальный характер. Самое крупное — взбунтовалась 4-я рота Павловского полка. Бунт был подавлен Преображенским полком. Председатель Думы Родзянко информирует царя, что в столице анархия и войска начали стрелять друг в друга. Царь не верит Думе и в согласии с премьер-министром Голицыным приостанавливает работу обеих палат парламента до апреля. Как видим, схема была отработана с момента революции 1905 года, но на сей раз она не сработала.

12 марта 1917 года началось стихийное вооружённое восстание запасных батальонов. Началось всё с бунта учебной команды запасного батальона Волынского полка, которое возглавил доселе аполитичный старший унтер-офицер Тимофей Иванович Кирпичников. Этот бунт подобно лавине притягивал толпы протестующих и других военных. Толпа прошла к центру с Петроградской стороны, предварительно освободив членов рабочей группы ЦВПК. В отсутствие власти толпы двинулись поддержать известную за свою оппозиционность Думу.

Думцы, кроме правых, которые благоразумно сбежали, оказались в ситуации «вилки». Бунтовщики уже в Таврическом дворце и могут негативно отнестись к умеренности. С другой стороны, есть указания императора и могут подойти войска с фронта. Думцы в лице Прогрессивного блока формируют частное совещание, на котором избирают Временный Комитет Государственной Думы. Освобождённые меньшевики — лидеры рабочей группы ЦВПК и депутаты Думы меньшевики, прибывшие в Таврический дворец, решают для равновесия сил возродить Совет рабочих депутатов. Так оформилось двоевластие.

А что до защитников монархии? В Петрограде в отпуске находился полковник Александр Павлович Кутепов. Именно ему за неимением кадров генерал Хабалов и поручит подавить восстание. Сил, правда, толком не дал. Кутепов смог набрать всего шесть рот пехоты и полтора эскадрона кавалерии при поддержке пятнадцати пулемётов и с этими силами отправился на подавление. Боёв толком не было. Отряды растаяли. Вот так бесславно монархия потеряла столицу.

Ну а полковник Кутепов, побывав в Думе на следующий день, как образцовый верный монархист, уехал на фронт к более надёжным солдатам.

Таким образом, 13 марта 1917 года в стране было три верховных органа власти: монарх, находившийся в Ставке в Могилёве, Временный Комитет Государственной Думы и Петросовет. Последние не имели активных рычагов управления даже в самом Петрограде. Монарх же не имел правительства, так как не давал никаких указаний премьеру Голицыну, а верные министры были людьми без инициативы. Под давлением обстоятельств в обстановке молчания сверху Голицын распустил правительство. Впрочем, ему это не помогло, и всё правительство будет арестовано Временным комитетом.

Нельзя сказать, что царь не надеялся вернуть своё силой. После переговоров с фронтом были надёрганы подразделения в количестве 40–50 тысяч штыков (историки спорят о цифрах). Им предстояло дойти до Петрограда и вступить в бой с восставшим гарнизоном, численность которого оценивается в 160 тысяч человек. Командовать экспедицией было поручено генералу Николаю Иудовичу Иванову. Беда, конечно, с этими монархистами. В час опасности верность сохранил только один высший офицер, да и тот еврей, пусть и в православной традиции выросший.

Логистические сложности затянули сбор войск, и на момент 13 марта 1917 года в распоряжении у Иванова был один Тарутинский полк. Иванов связался с Хабаловым через телеграф, чтобы уточнить ситуацию в городе. Хабалов сообщил, что верные войска находятся у здания Адмиралтейства и состоят из нескольких рот и эскадронов при двух батареях, остальные войска или распались на шайки, или вовсе примкнули к мятежу. Гарнизону Хабалова оставалось недолго. Восставшие войска и рабочие заняли к полудню весь город, включая Петропавловскую крепость, после чего отряду Хабалова был направлен ультиматум очистить здание. Из-за этого пришлось отойти к Зимнему дворцу, который вскоре заняли отряды Петросовета и Временного Комитета. После этого отряд Хабалова перешёл на сторону восстания.

В этот же день царь, опасаясь за свою семью, которая находилась в Царском Селе, отбыл на поезде из Ставки. По сути с этого момента царь отрезан от войск. Административный аппарат в лице своей верхушки прекратил своё существование. У нас есть двоевластие в Петрограде и армия на фронтах. В этих условиях судьба монархии была в руках генералитета. Ключевой фигурой был генерал Михаил Васильевич Алексеев — в будущем видный деятель белого движения, а в момент февраля — начальник Генштаба. Царь же не доехал до места назначения. Временный Комитет уже назначил своих комиссаров. Одним из них был прогрессист Александр Александрович Бубликов, ставший комиссаром министерства путей сообщения и взявший под контроль железные дороги.

Надо сказать, на последующих переговорах Родзянко и Алексеева думский оппозиционер сделал всё, чтобы спасти монархию. Ранее он просил императора Николая пойти на уступки с назначением «правительства народного доверия», 12 марта упрашивал младшего брата царя — великого князя Михаила Александровича — взять на себя диктаторские полномочия в Петрограде. Но всё было тщетно: Николай не хотел уступать, а Михаил ничего не делал без согласия брата. Однако Михаил связался с Алексеевым и передал просьбу Родзянко о назначении «правительства народного доверия». Алексеев транслировал это Николаю, но тот отказался что-либо предпринимать до прибытия в Царское Село. Старое правительство, как мы уже знаем, распустится, и до конечного пункта царь не доедет.

В этих условиях прогрессисты из Временного Комитета стали опасаться, что Петросовет возьмёт на себя власть, и 13 марта 1917 года власть оказалась в руках Комитета, который назначил нового командующего петроградским гарнизоном. Им стал ещё один будущий лидер белого движения, которого так же зачем-то записывают в монархисты. Да, именно так, генерал Лавр Георгиевич Корнилов принял новое назначение из рук революционеров поневоле.

Генерал Иванов доберётся до Тарутинского полка только 15 марта 1917 года, где ему вручили телеграмму от комиссара Бубликова с угрозами относительно дальнейшего продвижения в сторону Петрограда. Поход застопорился. Позднее подоспеет телеграмма от царя, отменившая приказ на выдвижение.

14 марта 1917 года весть о революции достигла Кронштадта, где высшие флотские офицеры скрывали от матросов происходящее по соседству в столице. Началось восстание на Балтийском флоте, очень быстро переросшее в убийство адмиралов и высших флотских офицеров, вызывавших лютую ненависть у матросов. Ведь традиции муштры и побоев на флоте были сильны. Восстание в последующие дни перекинулось на Гельсингфорс, Ревель и Свеаборг.

В Москву информация поступила уже 12 марта 1917 года, был сформирован Комитет Общественных Организаций Москвы под эгидой прогрессиста и бизнесмена Рябушинского. Образовалось два отдельных совета (рабочих и солдатских депутатов), по рабочим выступила инициатором рабочая группа Московского ВПК. 13 марта 1917 года забастовали рабочие. 14 марта 1917 года гарнизон перешёл на сторону восставших.

После этого восстание распространилось по многим крупным европейским городам России. 14 марта — Нижний Новгород, 15 марта — Саратов, Минск и Иваново-Вознесенск (ныне просто Иваново), 16 марта — Самара и Киев, 21 марта — Екатеринбург и так далее. Везде оформилось двоевластие, за исключением, пожалуй, Киева: там вдовесок возникла Центральная Рада. Но об Украине поговорим отдельно.

То есть Февральская революция — это не только столичный бунт. Это проявление системного кризиса империи. Нюансы по городам были. Где-то советы раньше формировались, где-то позже. Где-то солдаты восстали первыми, и потом подтянулись рабочие. Но динамика в целом дублировала петроградский образец.

В Петрограде же Временный комитет уже 14 марта 1917 года провёл расширенное заседание с ЦК партии кадетов (которая рулила в Прогрессивном блоке) и бюро этого самого блока. Было решено создать Временное Правительство по согласованию с Петросоветом, который уже стал Советом рабочих и солдатских депутатов, а не просто Советом рабочих депутатов. Там же был согласован состав кабинета, о котором поговорим отдельно. Разногласия между Советом и Комитетом привели к компромиссу, по которому дальнейшую судьбу страны решит Учредительное Собрание.

Царь же, после попыток прорваться на поезде в Царское Село, был вынужден доехать до Пскова, поближе к штабу Северного фронта, где его принял командующий Северным фронтом генерал Николай Владимирович Рузский, который уже получил телеграмму генерала Алексеева со сводкой политических событий и упоминанием о беспорядках в Москве.

За ужином с царём Рузский стал настаивать принять совет Родзянко и ввести «правительство народного доверия», ответственного перед парламентом. Согласие это удалось получить только к ночи.

15 марта 1917 года Рузский телеграфировал Родзянко, что царь решился на новое правительство, на что Родзянко ответил, что эта мера более не актуальна и революцию эта мера более не остановит. Рузский довёл содержание этого разговора до Алексеева, и тот разослал эту информацию по всем командующим фронтами и флотами, снабдив её своим комментарием, смысл которого можно изложить как «царю необходимо отречься от престола». Эту точку зрения поддержали все, кроме отмолчавшегося командующего Черноморским флотом адмирала Александра Васильевича Колчака, которого нынешние булкохрусты приводят в пример как человека, «верного долгу и присяге». Поддержал это решение и великий князь Николай Николаевич.

К трём часам дня ответы были получены, и царь заявил об отречении в пользу своего сына Алексея при регентстве брата царя — великого князя Михаила. Временный Комитет тем временем отправил в Псков Гучкова и Василия Витальевича Шульгина, бывшего известным депутатом-монархистом во второй, третьей и четвёртой Думе. Но в дни февраля он вошёл во Временный Комитет и принимал живое участие в революции. Именно он вёл переговоры с комендантом Петропавловской крепости о её сдаче.

В Пскове делегаты попросили царя отречься в пользу сына при регентстве, но царь заявил, что отрекается и за себя, и за сына в пользу Михаила, и подписал соответствующий акт.

Эсеры. Война.

2026-07-14T17:49:59.161Z

Стагнация партии эсеров, а точнее медленное загнивание, длилась до августа 1914 года. Прозвучали выстрелы в Сараево, произошёл обмен дипломатическими нотами и ультиматумами между сложившимися альянсами. Запустилась цепная реакция. Австро-Венгриявыдвинула ультиматум Сербии, за Сербию вступилась Россия, за Австро-Венгрию — Германия. За Россию, в свою очередь, — Франция. Великобритания сразу поспешила исполнить союзнические обязательства. Началась Первая Мировая война.

Практически по всем социалистическим партиям России прокатился вопрос: «Как относиться к этой конкретной войне?». Эсеры тут не исключение. 22 августа 1914 года заграничные верхи партии соберутся в швейцарском городке Божи, чтобы провести совещание для прощупывания позиции на тему войны. Выяснится, что у партии такой позиции нет и быть не может — настолько разные позиции были у основных игроков. Давайте рассмотрим их по пути слева направо.

Фактический лидер партии Натансон занял интернационалистическую позицию. Интересы трудового народа не совпадают с позицией правящих верхов. Следовательно, у пролетариата нет своего отечества и потому не нужно поддерживать никого. Выгод в конфликте для трудового народа Натансон не увидел. Позиция его была схожа с ленинской, но не во всём. Ленин пошёл дальше с лозунгом превращения войны империалистической в войну гражданскую, что даже среди большевиков воспринималось далеко не единодушно. Плюсом Ленин даже в меньшинстве смог навязать свою волю фракции большевиков, а Натансон этого сделать не смог и бесспорную власть в ПСР утратил.

На левоцентристских позициях стоял Чернов. По его мнению, царизм ведёт войну захватническую, а не оборонительную, и потому основная задача ПСР — возродить Второй Интернационал, который скоординирует усилия левых партий и добьётся мира «без аннексий и контрибуций». Говорил он мягче Натансона, думая о партийном единстве.

Большинство собравшихся были оборонцами. Аргунов, Лазарев, Фундаминский-Бунаков, Авксентьев выступили с позиции оборончества. Более правым среди них был Авксентьев. Все были солидарны, что революционную борьбу стоит продолжать и во время войны, но с поправкой на то, что борьба ПСР с самодержавием не должна подрывать оборону страны.

Впрочем, наиболее правую позицию занял Савинков, который на собрании не присутствовал. Он заявил, что необходим «мораторий» на революцию в период войны, о чём сообщил в письме Фундаминскому-Бунакову. В 1915 году он напишет статью в легальную газету «День», в которой нападёт на социалистов-интернационалистов с критикой, что надолго поссорит Савинкова с товарищами, с которыми отношения и так были натянутыми.

Собрание в Божи показало, что партия встала на грань раскола. Начались аппаратные игры в рамках заграничной делегации по набору веса для обеих группировок.

Чернов начал борьбу с оборонцами в партии, стремясь навязать свою точку зрения в публичной дискуссии, благо он был признанным партийным теоретиком и оратором. Сразу после начала войны он начнёт издавать газету «Мысль», в которой даст свои программные статьи: «Война и капитализм», «Социалистическая оценка войны», «Положение русского социалиста».

Статьи эти носят тезисный характер и вкратце сводятся к следующему. Причина войны — национально-империалистический капитализм, который является естественным следствием развития промышленной индустрии. Марксизм недооценил опасность такого исхода, связав свою судьбу с промышленным пролетариатом, который частично заинтересован в войне — отсюда и развал Второго интернационала. Интернационального единства пролетариата не существует, и марксисты выдают желаемое за действительное. Социалисты не должны привязываться к одной социальной группе или классу, а стремиться объединить всех в борьбе за мир «без аннексий и контрибуций».

В партийных верхах эти тезисы открыто поддержал только Ракитников, однако на такой платформе к Чернову и Натансону начинают подтягиваться новые люди.

Познакомимся с одним из них. Борис Давидович Камков (урождённый Кац) — бессарабский еврей, родившийся 3 июня 1885 года в семье врача. Социализация прошла как положено, в студенческие годы в Новороссийском университете. В 1904 году вступил к эсерам и участвовал в революции в южных губерниях, пока в этом же году не был арестован и выслан в Туруханский край. В 1907 году бежит из ссылки за границу, где знакомится с Натансоном и Черновым, попутно обучаясь в Гейдельбергском университете на юриста. Обучение закончит в 1911 году. Перед Первой мировой примкнёт к интернационалистам. Будет работать в редакции антивоенной газеты «Жизнь». Запомним его, он нам ещё не раз понадобится.

Интернационалисты примут участие в Циммервальдской конференции социалистов 1915 года и Кинтальской конференции 1916 года. Правда, подпись свою Чернов не поставит, так как конференция не примет его правок в итоговую резолюцию в духе тезисов, изложенных выше.

Оборонцы тоже не сидели сложа руки. У них были свои газеты — в первую очередь «За Рубежом» и «Новости». Они сыграли большую роль в волонтёрском движении. Многие записались в сербскую и французскую армии. Тот же Слётов, как уже упоминалось, погиб на западном фронте.

Одновременно с Циммервальдом проходила Женевская конференция оборонцев, на которой присутствовали как меньшевики (Аксельрод, Плеханов, Дейч и другие), так и эсеры (Авксентьев, Аргунов, Бах, Фундаминский-Бунаков и другие). Там же высказывались тезисы за войну. Революция не исключалась, но предполагалась. Чем больше революционеры внедрятся в структуры, работающие на оборону, тем лучше. Это откроет путь для революции, которая сможет победоносно закончить войну. По итогам конференции меньшевики и эсеры начнут издавать совместную газету «Призыв».

Соотношение интернационалистов и оборонцев за войну было разным. Оборончество преобладало в самом начале. Интернационалисты усиливались к концу. Впрочем, само оборончество изменялось и становилось более революционным: в духе «самодержавие не может обеспечить победу — долой самодержавие».

В целом идейное дробление отечественных эсеров совпадало с дроблением эмигрантской части партии. Иллюстрацией этого тезиса будет встреча на квартире Керенского в июне 1915 года.

Встреча была инициирована самим Керенским, и на ней присутствовало 30 представителей от эсеров, энесов и трудовиков. Все относительно легальные и связанные с думской оппозицией. География делегатов была крайне широкой — от Петрограда до Красноярска. Палитра позиций варьировалась от пораженчества до откровенного шовинизма, однако, так как всех цементировала легальная работа, до открытого раскола дело не дошло. Как и до раздельной деятельности заграничной части ПСР.

Итоговая резолюция встречи содержала противоречивые пожелания всех сторон. Претворять позицию собравшихся должны были трудовики, которых на тот момент возглавлял Керенский, бывший, как известно, оборонцем. Важным итогом встречи стало создание общего бюро в девять человек (по три от каждой группы), которые должны были координировать усилия всех неонародников в России. От петроградских эсеров в бюро войдёт Марк Абрамович Брагинский — известный пораженец, старый народоволец, а ныне эсер. В нашем повествовании он играет роль факультативную. После Февральской революции он отойдёт от эсеров. Будет работать в статистическом управлении фирмы Нобеля. В 1918 году примкнёт к левым эсерам и после известных событий перебежит к большевикам. Будет работать в печатных изданиях ВЦСПС и проживёт до 1951 года в Москве (точная дата смерти не установлена).

Совещание Керенского имело главным образом прикладное назначение. В Думе оформилась правая фракция либералов и консерваторов, известная как «Прогрессивный блок». Ядром блока были кадеты, где на тот момент первой скрипкой был Милюков. Блок собрал вокруг себя членов прогрессивной партии, левых октябристов и прогрессивных националистов, что вызывало у трудовиков и меньшевиков тревогу, так как затея либералов позволила им заполучить думское большинство.

Причина формирования блока — поражения на фронте 1915 года, объяснявшиеся почти всеми оборонцами как следствие провалов царской администрации.

В советской историографии было принято разделять соотношение оборонцев и интернационалистов в ПСР по соотношению интеллигенции и рабочих. Такой дуализм действительно стал наблюдаться в партии на местах, в частности в Петрограде, однако прямой корреляции между социальным происхождением и позицией по поводу войны не имелось. Дуализм организации объяснялся тем, что после истории с БО охранка смогла эффективно поставить провокацию в рабочей среде. Видные лидеры эсеров ушли в эмиграцию, и оставшиеся интеллигенты не рисковали потерять своё легальное положение попытками организовать рабочих. В Петрограде единственным связующим звеном между структурами партии стал Керенский. Он мог, опираясь на депутатскую неприкосновенность, взаимодействовать с рабочими.

Оборончество было развито в студенческой среде. Сильно было и в рабочей. Советские историки связывают рабочее оборончество с деятельностью военно-промышленных комитетов, однако в них были намешаны и оборонцы, и пораженцы. По мере провалов на фронте оборонцы пришли к выводам, что царское правительство не способно выиграть войну и это приведёт к большим последствиям в будущем.

Если говорить об интернационалистах, то изначально их позиции в ПСР были слабы. На момент начала войны всего семь губернских организаций были пораженцами. К 1915 году их стало одиннадцать. Позиции оборонцев были сильны в западных губерниях, опасавшихся немцев. К слову, такое же отношение будет наблюдаться позднее, в 1918 году, в среде большевиков. Как известно, поляки и латыши в целом выступили против Брестского мира именно из этих опасений.

За войну раздробленность ПСР только увеличилась. В 1915 году на стороне Тройственного союза в войну вступят Болгария и Османская империя. Сообщение ячеек ПСР внутри России с эсеровской эмиграцией будет нарушено. Таким образом, партийные идеологи, находящиеся за рубежом, не смогут оперативно влиять на партию в России. Внутри ПСР произойдёт подъём новых фигур, как политических, так и идеологических. Идейная часть эсеров будет группироваться вокруг локальной российской прессы. Среди них выделялась газета «Народная Мысль». В ней собрались новые идеологи партии, которые хоть и не имели организационного влияния, в отличие от старых идеологов, но могли воздействовать на партийцев словом. Особо отмечу троих.

Александр Алексеевич Гизетти. Из дворян. По фамилии нетрудно догадаться, что он итальянского происхождения. Родился 28 февраля 1888 года в Петербурге. Далее всё стандартно для эсера. В 1907 году поступил в Петербургский университет на историко-филологический. Там радикализовался и в 1908 году попал под надзор полиции. В ПСР с 1907 года. Возможно, если бы Гизетти был постарше, то его бы поглотила Первая революция, но он социализировался на её спаде. Потому из репрессий ему досталась ссылка в 1911 году за ведение кружка. Но ссылка лайтовая — в Пермскую губернию, плюсом Гизетти был дворянином, а это сильно облегчало отбытие срока. Российская Фемида учитывала сословное происхождение. Из ссылки его вернут относительно быстро, и в 1913 году он окончит вуз. В Первую мировую примкнул к интернационалистам. Помимо деятельности в рамках газет ПСР был литературным критиком.

Николай Дмитриевич Кондратьев. Да, тот самый, который про «экономические циклы Кондратьева». Родился 16 марта 1892 года в крестьянской семье в деревне Галуевская, что в Костромской губернии. Учился в церковно-учительской семинарии села Хреново. Учёба не задалась. В 1905 году, как раз в год поступления, примкнул к эсерам и принял участие в революции. Входил в забастком рабочих текстильщиков. В 1906 году арестовывается и исключается из семинарии. В дальнейшем обучается в межвоенный период сразу в нескольких местах: Костромское земледельческое училище, петербургские черняевские общеобразовательные курсы, Психоневрологический институт (ныне НИИ психиатрии и неврологии имени Бехтерева) и юрфак Петербургского университета. В последнем вузе перебирается на кафедру политэкономии и статистики. Параллельно сближается с легальными марксистами (Туган-Барановский) и либеральными учёными, такими как Максим Ковалевский («научный друг» по признанию Карла Маркса). К февралю 1917 года Кондратьев сколотил себе репутацию известного экономиста-аграрника.

Питирим Александрович Сорокин. Из вологодских крестьян (ныне республика Коми). Родился 4 февраля 1889 года. После местной церковно-приходской школы Сорокин отправляется учиться в семинарию в селе Хреново, где знакомится с Кондратьевым. Вместе с ним в 1906 году он вступает к эсерам. Вместе их и арестовывают в этом же году. Сорокин ранее своего товарища обосновался в Петербурге. В целом их с Кондратьевым обучение в этом плане сходно. Оно заканчивается на юрфаке Петербургского университета.

Все трое героев встречаются в газете «Народная мысль», причём Питирим Сорокин слывёт революционным оборонцем.

Война в целом дезорганизовала структуру партии. Единой организации у эсеров не было. Если кто-то застал недавний взлёт и распад кружковой организации «Вектор» в России, то мог наблюдать такое своеобразное состояние партии эсеров в канун 1917 года в миниатюре. С рядом существенных оговорок, конечно. Отдельные региональные коллективы есть, но нет регулярного общения и координации между ними. Нет активной деятельности. Это дополнялось тем, что заграничная часть партии всё-таки смогла расколоться. Формально все находились в одной организации, но фактически имелось три группы: интернационалисты, революционные оборонцы и центристы, тяготеющие к последним в силу ряда причин.

В скорую революцию в России никто не верил. Причём не только среди эсеров известна соответствующая цитата Ленина, где он сетует, что не доживёт до революции. ПСР тоже в целом не верила в скорую революцию и вовсю готовилась к выборам в Думу пятого созыва, которые были намечены на осень 1917 года. Предвыборные усилия координировал узкий комитет под руководством Зензинова. Кандидатами от партии были намечены 13 человек. Три из них наши знакомые: Зензинов, Рубанович и Керенский.

Пора теперь познакомить вас с новыми фигурами, которые поднялись в военные годы на фоне деградации партии и отсутствия старых деятелей.

Марк Вениаминович Вишняк. Родился 14 января 1883 года в еврейской купеческой семье. Тут всё стандартно: студенчество — радикализация — участие в протестах 1904 года — арест — вступление в ПСР. Вишняк в 1905 году становится членом московского комитета ПСР. Участвовал в декабрьских боях 1905 года в Москве. В 1906 году арестован, но в том же году смог сбежать за границу в Германию. В 1907 году вернулся в Россию нелегалом. В 1910 году в очередной раз арестован и сослан в Нарымский край. В 1912 году отправлен в армию на срочную службу. Служит он до 1915 года в тыловых частях. Первую мировую принял как оборонец. После конца срока службы работает в «Союзе Городов», то есть занимается гуманитаркой.

Владимир Казимирович Вольский. Родился 11 июня 1877 года в Тамбове. Потомственный дворянин. Учился на физмате Московского университета, там же политизировался. Примкнул к соцдемам в 1897 году. В 1902 году арестован и выслан в Вятку (ныне Киров). В 1903 году бежит за границу. Нелегально возвращается в 1904 году. Был уполномоченным ЦК ПСР на Кавказе в годы первой революции. Курировал террористическую деятельность на Кавказе, периодически наведываясь в Тамбов. К слову, там он познакомится с Марией Спиридоновой, которую я пока не вводил в наше повествование. Оба революционера будут любовниками. Обоих в скором времени арестуют, и их дороги разойдутся. Вольский арестовывается в 1905 году и ссылается в Вятку. В 1908 году снова арестовывается и отправляется в ссылку на три года в Вологодскую губернию. После освобождения перебирается в Москву, где под прикрытием работы в банке пытается возродить местные боевые группы партии. В годы Первой мировой как неблагонадёжный два раза высылается: в Кашин и в Кострому. 1917 год встречает руководителем Тверской организации ПСР.

Михаил Яковлевич Гендельман. Родился 8 июня 1881 года в Киеве в семье врача. Тут всё типично. Юрфак Киевского университета — политизация — отчисление в 1901 году — насильная отдача в солдаты. Возможно, вы помните про такую практику из ранних постов цикла. В 1903 году восстанавливается в вузе и выезжает за границу, доучиваться в Германии. Получил статус присяжного поверенного и отдал себя революции. В ПСР с 1902 года. А дальше всё стандартно: ссылки и аресты. На момент 1917 года — член московской организации ПСР.

Из остальных эсеров наибольший интерес вызывает Исаак Захарович Штейнберг. Он родился 13 июля 1888 года в семье еврейского купца в Динабурге (затем Двинск, а ныне Даугавпилс). Еврейские купцы в империи легко обходили ограничения в виде черты оседлости, и потому Штейнберг спокойно поступил в Московский университет на юридический. Политизировался в 1905 году и примкнул к эсерам в 1906 году. В 1908 году арестован и сослан в Тобольск на два года. Продолжать образование в России с такой биографией было проблематично, и потому он выехал в Германию. Доучивался в Гейдельбергском университете, после чего вернулся в Россию, где начал адвокатскую практику. С началом Первой мировой встал на антивоенные позиции, за что в 1915 году был сослан в Уфу. Там он продолжил адвокатскую практику и встал во главе местной организации эсеров. Звучит пафосно, но по сути это был обычный клуб.

Эти люди — наиболее яркие представители партии, оставшиеся в России на легальном положении. Они при председательстве Керенского должны были в блоке с трудовиками и энесами участвовать в выборах Госдумы пятого созыва. Вопрос о войне блоком не поднимался, и в него входили люди с диаметрально противоположными взглядами. Положение в России было лучше, чем за рубежом. Заграничная часть партии по факту развалилась на почве отношения к войне.

Разочаровавшись в эмиграции, Чернов принял решение возвращаться в Россию в 1916 году. Впрочем, у него это не получилось чисто по техническим причинам.

Из всего этого может сложиться картина, что партия прям полностью умерла. Но были существенные нюансы, которые предопределят её впечатляющее «воскрешение». Руководящие кадры, партийные теоретики и просто старые активисты уцелели. Социальный запрос на неонароднические идеи имелся, равно как имелись массы, которые впали в апатию после краха Первой революции, но они остались. Крестьянский вопрос, или вопрос о земле, никуда не делся, он должен был рано или поздно прорваться наружу. Немало эсеров подались в сельскую кооперацию, земства и прочие легальные организации, транслируя идеи ПСР и расширяя тем самым идейное поле эсеров. Каторги, ссылки и тюрьмы были настолько переполнены эсерами, что сами служили «кузницей кадров».

Эсеры. Спад

2026-07-14T15:56:46.500Z

После всего описанного ранее должна была сложиться общая картина: спад революции, замирание политической жизни, кризис радикальных партий. У ПСР к этому добавился скандал с разоблачением Азефа, который был не просто руководителем Боевой организации, но и членом ЦК и даже одним из основателей партии эсеров.

В условиях конца революции и отсутствия возможности легально работать ПСР решила вновь вернуться к террору. Была поставлена цель — возродить Боевую организацию, но на сей раз отвести внутренней безопасности больше внимания, чтобы никакие провокаторы не смогли проникнуть внутрь. Руководителем новой Боевой организации стал Борис Савинков — по праву зама Азефа, с большим опытом руководства террористической деятельностью.

Любопытно, что отношение к Савинкову внутри ПСР было натянутым. Хоть прошлая провокация Азефа против Савинкова и была разоблачена, отношения к нему в партии это не улучшило. В 1908 году Савинков разводится со своей первой женой Верой Глебовной Успенской, дочерью писателя. Хоть в браке у них было двое детей (третий ребёнок умер после родов), с женой Савинков не виделся со времён бегства из Вологодской ссылки. Партийные товарищи не разобрались в причинах развода и назначили Бориса виноватым. Да, моральный облик сильно заботил радикалов и тогда. Плюсом Савинков начал свою литературную деятельность, и эта деятельность была встречена товарищами неадекватно. Например, Вера Фигнер полностью прекратит личную дружбу с Борисом.

Именно по этим причинам у новой БО был неопределённый статус. С одной стороны, она была в подчинении ЦК, с другой — действовала автономно. Такой статус должен был действовать год. Также стоит отметить, что название «Боевая организация» к новой БО нигде официально не употребляется, но, так как обе структуры сходны по деятельности и своему положению в ПСР, историки называют савинковскую организацию Боевой организацией. Процесс комплектования БО затянется до лета 1909 года. Добровольцев будет значительно меньше, чем ранее. Из них Савинков отберёт 12 человек.

Новая БО будет строиться вокруг военной дисциплины с диктатором во главе. Упомянем некоторых членов: Евгения Ивановна Сомова (в девичестве Зильберберг, вторая жена Савинкова), уже знакомый нам Слётов, Сергей Николаевич Моисеенко (брат террориста Бориса Моисеенко).

Тем временем партию поразил кризис, который резко усилился с разоблачением Азефа. Достаточно взглянуть на малочисленный состав ЦК. В него входили Чернов, Аргунов, Авксентьев, Натансон и Ракитников. Этот состав взял на себя ответственность за неудачи и созвал пятый партсовет, чтобы коллективно уйти в отставку. Для разбора полётов по делу Азефа была созвана партийная комиссия, которую возглавил уже упоминавшийся Алексей Николаевич Бах. Бах был известным противником террора, и комиссия сделала соответствующие выводы, предложив полностью отказаться от террора. Но это решение не прошло голосование. Вместо ЦК новым руководящим органом партии стало заграничное бюро в составе трёх членов: уже знакомый нам Фундаминский-Бунаков, отвечавший за курирование БО, Андрей Юрьевич Фейт — ещё старый народоволец и член заграничного бюро с 1907 года — и Екатерина Павловна Пешкова, видная эсерка и по совместительству жена Максима Горького. Впрочем, с Горьким они фактически разошлись в 1903 году, так как писатель, приобретя известность, «жил на два фронта» между законной женой и актрисой Марией Андреевой. Забавно, но Андреева приобщила писателя к РСДРП, а Пешкова подалась к эсерам.

В России за главного оставался Зензинов. Впрочем, его арестуют уже в 1910 году и сошлют в Якутию на пять лет. Там он на время отойдёт от партийной деятельности, будучи увлечённым орнитологией и этнографией. И, несмотря на то что ссылка для Зензинова закончится в 1915 году, из обоймы он выпадет до Февральской революции.

Казалось бы, при таких обстоятельствах эсерами должно было рулить заграничное бюро, но реальная власть в партии оказалась совсем у других людей. На случай ареста ЦК был создан резервный орган управления, который не получил официального оформления. Назову его «комиссией».

В «комиссию» также входили три человека: уже известный нам ветеран неонародничества, стоявший у истоков ПСР Леонид Эммануилович Шишко (впрочем, он умрёт уже в 1910 году), Феликс Вадимович Волховский — очень старый народник, друг и партнёр Германа Лопатина — и Марк Андреевич Натансон.

А теперь вопрос на засыпку. Кто из этой троицы фактически рулил партией? Правильно: именно Натансон. Именно он был живым заслуженным теоретическим лидером, который боролся за влияние внутри партии с Черновым. В отличие от последнего, он не был скомпрометирован связями с Азефом. По сути его лидерство сохранится в партии на целых пять лет — до начала Первой мировой войны.

Между тем борьба с провокаторами в партии достигла нового накала. Разоблачали и судили как реальных провокаторов, так и откровенно охотились на ведьм. Партию поразило несколько скандалов. Первым делом стали кошмарить ряд бывших членов БО, которые не были полицейскими провокаторами. Надо сказать, что это изрядно их деморализовало. Но БО всегда держалось особняком внутри ПСР. Другие инциденты были серьёзнее.

Возьмём, например, дело Эсфирь Лапиной. Она была более известна под партийной кличкой «Бэла». Эта барышня находилась в группе около БО ПСР. Когда осенью 1906 года Азеф и Савинков объявляли об уходе из БО, так как старые методы не дают нужной отдачи, у партии возникла потребность создать иные группы террористов в подчинении ЦК и губернских органов. Ранее я писал про Северный и Центральный боевые отряды. Но ранее всех действовала группа Бэлы, которую впоследствии и заменит Центральный боевой отряд. Эта группа должна была устранить фон дер Лауница, но провалила задание, после чего её заменили. К слову, Сергей Николаевич Моисеенко входил в эту группу до вербовки Савинковым в новую БО.

После разоблачения Азефа взлетела звезда «революционного Шерлока Холмса» — Бурцева. Тот и правда разоблачит множество провокаторов. Откуда Бурцев взял данные? Источников у него было двое. Уже знакомый идейный полицейский Меньшиков и экс-начальник департамента полиции Сергей Петрович Коваленский. Если Меньшиков был идейным, то Коваленский стал информатором по сиюминутной слабости. Ему не повезло руководить полицией в 1905 году в ходе подъёма революции. Естественно, его отправили в «рабочую ссылку», сняв с поста и назначив на незначительную должность. Карьерные перспективы у персонажа закрылись, и маялся он до 17 сентября 1909 года, пока не покончил жизнь самоубийством. Но прежде он собрал список известных ему провокаторов и отослал Бурцеву. Там было множество реальных провокаторов, но были и фиктивные.

Лапиной не повезло. Хоть её и не было в обоих списках, но от обоих источников Бурцева исходил сигнал, что у эсеров завелась женщина-провокатор. Лапина частично подходила под описание. Плюс ранее она дружила с Азефом. По эсеровской эмиграции поползли слухи, и они быстро дошли до Лапиной. Лапина составила обращение в заграничное ЦК с вопросом, ведётся ли против неё расследование. ЦК ответил, что всё в порядке, однако одновременно предупредил всех бывших членов БО, что на самом деле расследование ведётся, но неофициально. Надо ли говорить, что эта информация дошла до Лапиной? Та составила обращение к пятому совету ПСР, в котором объявила, что ради своей реабилитации намерена поехать в Россию и сдаться властям. Туда же она приложила заявление о выходе из ПСР и краткую биографию, которую хотела отправить в департамент полиции.

Правда, в Россию она не вернётся, а просто покончит с собой, написав записку на имя Чернова, в которой обвинит ЦК в своём шаге: мол, именно ЦК, не проведя проверки, поразил её в правах и по сути довёл до самоубийства.

Вскоре вскрылось, что Лапина не имеет отношения к провокациям. Настоящим провокатором полиции была другая женщина — Зинаида Федоровна Гернгросс-Жученко, идейная монархистка, которую департамент полиции внедрил в революционные круги ещё в 1895 году. Разоблачил её Бурцев. Он просто поехал к ней в Берлин и после нескольких бесед задал прямой вопрос, давно ли она работает провокатором. На что агент прямо ответила: не провокатором, а идейным сотрудником. Эсеры решили не мстить идейному противнику, и отставной агент спокойно жила в Германии, как и Азеф, до 1914 года. Далее её, как и многих русских, арестуют. Она будет освобождена в 1917 году, после чего уедет в Бельгию, где её следы теряются.

Дело Лапиной имело далеко идущие последствия для ПСР. По партии начала распространяться атмосфера взаимного недоверия. Многие бывшие боевики покинули ряды партии. Например, убийца министра народного просвещения Карпович. Это был человек, вдохновивший волну эсеровского индивидуального террора. Но даже его проняло. Карпович переедет в Лондон, где попытается поступить в Политехнический, но не пройдёт и станет работать массажистом. В 1912 году сближается с меньшевиком Иваном Михайловичем Майским — впоследствии крупным советским дипломатом, возвысившимся при Сталине. После Февральской революции Карпович решил вернуться в Россию. Но его пароход «Зара» был торпедирован немецкой подлодкой 13 апреля 1917 года, Карпович до России не доплыл.

Но вернёмся в 1909 год. Руководящие органы организации тоже оказались не на высоте. Вместо объединения активистов они оказались парализованы, способствуя росту бездеятельности и забюрократизированности. Основной причиной было отсутствие реальных точек приложения деятельности в условиях поражения революции. У партии оставался лишь путь террора. Но в условиях истории с Азефом и охоты на ведьм внутри организации этот путь осложнялся. Новая БО формируется Савинковым именно в таких условиях, что усугублялось отсутствием финансирования. Действительно, у партии средств стало меньше, но они были. Речь идёт о сознательном саботаже линии террора. Основную оргработу по финансированию организации взял на себя Фундаминский-Бунаков, но его усилий было недостаточно, и новая БО работала в условиях дефицита средств и кадров. В партийной прессе стали появляться статьи, направленные против террора.

Показательной тут будет история Александра Алексеевича Петрова, рядового саратовского эсера. Петров был учителем. С 1902 года сближается с ПСР. Неоднократно арестовывается и заканчивает ссылкой в Нарым. Оттуда он бежит и в 1906 году вступает в казанскую губернскую организацию ПСР, где с товарищем организовывает динамитную лабораторию. 16 января 1907 года из-за нарушения техники безопасности в лаборатории происходит взрыв. Ранит обоих, товарища нашего героя — смертельно. Перед смертью он сознаётся Петрову, что является агентом охранки. Потрясённого Петрова судят и отправляют на каторгу в Вятку. Оттуда он в 1908 году бежит в Саратов, где его ловят по донесению другого провокатора.

Сидя в Саратовской тюрьме, Петров узнаёт о деле Азефа. После этого задаётся вопросом: почему бы не стать революционным провокатором в рядах охранки? Ведь провокация — это игра, в которую можно играть вдвоём. Он изъявляет желание сотрудничать с охранкой, и его этапируют в Петербург, где Петрова вербует сам начальник охранки — Герасимов. Петров получает задание отправиться за границу и вступить в группу Савинкова. В эмиграции Петров первым делом сольёт себя Бурцеву и вступит в контакт со Слётовым и Фундаминским-Бунаковым. Желая реабилитировать своё имя среди революционеров, которые донесли ему о принципиальной недопустимости такой тактики, он попросил дать ему возможность ликвидировать Герасимова. Петрова передали Савинкову. Решено было действовать оперативно и не просить санкций руководящих органов. Тем более что не было времени собирать распылённый состав ЦК. Узким кругом — Савинков, Слётов и Фундаминский-Бунаков — было решено дать Петрову шанс реабилитироваться. За границей Петров информировал охранку, что внедрился в БО ПСР.

В конце ноября Петров возвращается в Петербург и обнаруживает, что Герасимов покинул свой пост. Его отправили в кадровый резерв с повышением на должность шефа жандармов — с уровня столичного переместили на уровень всей империи. Вместо него начальником столичной охранки стал Сергей Георгиевич Карпов. Ему и назначил встречу в арендованной квартире Петров. При проведении ремонтных работ Петров заложил бомбу в диван и вывел провода на дверной звонок. При встрече он подорвал Карпова, но был пойман. На суде он дал показания, компрометирующие Герасимова (мол, Карпова убил по его приказу), испортив тому дальнейшую карьеру. Суд приговорил Петрова к смертной казни.

Руководящие органы отказались принять успех дела Петрова и использовали его для ослабления позиций БО ПСР и поддержавших его Фундаминского-Бунакова и Слётова. Отныне инициатива в партии не приветствовалась.

Тем не менее в 1909 году начинается работа по подготовке покушения на императора. В Англии производится динамит. Имеющиеся средства используются на обеспечение поддельными паспортами и перевозку большей части членов БО в Нюрнберг и меньшей части — в Петербург для установления наружного наблюдения за перемещениями императора. Схема была выбрана классическая. Боевики либо устраивались на официальную работу и спокойно работали и наблюдали, либо становились извозчиками. Передвижения царя были локализованы, но уже в январе 1910 года до Савинкова начали доходить слухи, что члены БО известны охранке. И в первую очередь те, кто работает в качестве извозчиков. В этих условиях Савинков отказался переправлять взрывчатку в Россию. А в марте 1910 года вообще принял решение отозвать группу. Полуинтуитивное решение оказалось верным: группа действительно была под наблюдением.

После отзыва БО изрядно похудела, так как часть боевиков покинула ряды организации, но большей утратой стала смерть 20 января 1910 года Леонида Эммануиловича Шишко, который стоял у истоков ПСР и был сторонником террора.

Остатки БО собрались в Лондоне. Компанию им составили Фундаминский-Бунаков и Зензинов. Савинков изложил свои соображения и заявил, что в БО завёлся провокатор. Слово взял самый новый член БО — некто Кирюхин, заявивший, что готов покинуть организацию, так как он только недавно вступил и никто его не знает. Но против Кирюхина подозрений не имелось. Савинков объявил, что группу распускает и будет организована пересборка. В новый состав БО вошло семь человек: Моисеенко-младший, Евгения Ивановна Зильберберг (сестра Льва Зильберберга), Мария Алексеевна Прокофьева (новый техник БО), некий боевик с фамилией Фабрикант (инициалы установить не удалось), Михаил Михайлович Чернавский (старый народник, а ныне эсер), Кирюхин (полное ФИО установить не удалось) и сам Савинков. Всего семь человек.

Чуть позднее, осенью 1910 года, в БО появится новый техник Наталья Сергеевна Климова, бывшая максималистка. Именно она смогла помочь уличить провокатора. Им оказался Кирюхин. В дружеской беседе он сообщил ей такие сведения об организации максималистов Москвы, которые могли быть только у узкого круга посвящённых и охранки. Савинков и Фейт встретились с провокатором и под угрозой смерти выудили у него признание, что сожительница Кирюхина является агентом охранки, но сам он не причастен. На самом деле это была ложь, но она спасла провокатору жизнь. Его отпустили. Савинкову стало ясно, что охранка знает детали всех приготовлений БО за полтора года и необходимо начинать подготовку сначала.

Материалы охранки проливают свет, почему не арестовывали боевиков, пока те были в России. Они ждали приезда Савинкова.

Последний состав БО начал подготовку к новым терактам. По словам Савинкова, целями являлись император и Столыпин, однако ничем это не подтверждается. Возможно, это были только замыслы. Обстановка внутри партии уже была совершенно иной. Прошлая неудача развернула перед Савинковым старую проблему родом из 1906 года. Охранка прекрасно освоила меры безопасности, нужен был технический прорыв в деле террора.

Для повышения оснащённости БО последними техническими наработками нужны были средства. Средства имелись у партии, но руководство уже было другим. Новые руководящие органы находились под контролем Натансона и блокировали финансирование БО. Следственная комиссия по делу Азефа продолжала свою работу и в конце 1910 года представила свои результаты. Они были неутешительны для террористов. Председатель комиссии Бах был настроен резко против террора, что нашло своё место в выводах комиссии. Часть членов комиссии помогала ему в этом, ибо были связаны знакомствами ещё с кружков 1880-х годов.

Личные отношения опять возобладали над непредвзятостью. Вкратце выводы комиссии состояли в том, что провокаторство может существовать в террористической среде, а потому все члены БО являются пособниками Азефа, а сама атмосфера БО противопоставляет террористов партии и потому от террора надо отказаться полностью как от практики.

Комиссия использовала для следствия исключительно показания бывших членов ЦК, которые стремились обелить себя и дистанцироваться и от Азефа, и от БО ПСР. В этих условиях деятельность БО замирает. В апреле 1911 года выводы комиссии публикуются в партийной печати. Контрдоводы членов БО публиковать отказываются. Савинков борется до тех пор, пока не понимает, что именно Натансон чинит препятствия в публикации ответки.

В этих условиях 6 мая 1911 года Савинков пишет обращение в ЦК, объявляя о роспуске БО. Официально о роспуске не будет объявлено. С 1911 по 1914 год дела у партии идут крайне неважно. Основной фокус деятельности смещается в эмигрантские круги. Партия хиреет и утрачивает связи с множеством региональных организаций. Активисты начинают медленно разбредаться. Справедливости ради, это можно сказать обо всех революционных организациях того периода.

Россию ждали годы реакции.

Биографические справки по эсерам довоенного периода

В алфавитном порядке ниже мной будут приведены все значимые лица, упомянутые в первой части из 5 глав.

Авксентьев, Николай Дмитриевич — восходящая звезда ПСР. Арестован после разгона первой Думы, бежал из сибирской ссылки в 1907 году. В эмиграции до февраля 1917-го, десять лет был главредом партийной газеты «Знамя Труда». Думский авторитет сделает его лидером правого крыла партии.

Ан-ский (Раппопорт, Семён Акимович) — не путать с Анненским. Выпадет из обоймы до февраля 1917-го, всё это время будет заниматься еврейской этнографией в черте оседлости.

Анненский, Николай Фёдорович — вышел из сферы ПСР вместе с коллективом журнала «Русское Богатство» после второго съезда ПСР. К энесам толком не примкнул. Столкнулся с болезнью, отошёл от дел. Умер 8 августа 1912 года. Заслуги отмечены большевиками — газета «Правда» разместила некролог.

Аргунов, Андрей Александрович — после скандала с Азефом вышел в отставку, осел в Париже. В предвоенные годы решил, что выход из кризиса — в объединении с социал-демократами. Стал товарищем Плеханова.

Бах, Алексей Николаевич — помимо лавров одного из основателей ПСР и старого народовольца у него была репутация специалиста-биохимика. Летом 1917 возвращается в Петроград. С советскими властями он поладил как учёный, и в 1918 возглавил центральную химлабораторию ВСНХ, которая ныне «НИФХИ им. Карпова», подведомственное Росатому. Возглавлял Всесоюзную ассоциацию работников науки и техники. Репрессии 1930 затронули эту структуру, но для Баха это последствий не имело. В 1935 вместе с Александром Ивановичем Опариным он создаёт Институт Биохимии Академии Наук СССР, ныне носящий имя Баха. К слову, именно Бах внёс предложение присвоить Сталину статус почётного члена АН СССР. Бах также был старейшим членом Верховного Совета СССР по первому созыву (избирался от Сталиногорска Тульской области, ныне Новомосковск). Доживёт Бах до 13 мая 1946. У этого эсера жизнь сложится довольно неплохо и продуктивно: им была заложена основа отечественной школы биохимии и разработана перекисная теория окисления.

Блинов, Николай Иванович — боевик первой генерации БО ПСР. Погиб 24 апреля 1905 года в Житомире: вышел один к толпе погромщиков еврейских кварталов.

Бонч-Осмоловский, Анатолий Осипович — народник старшего поколения. Затих до февраля 1917 года.

Боришанский, Давид — боевик первой генерации БО ПСР. В марте 1905 года попал на каторгу, следы теряются.

Брешко-Брешковская, Екатерина Константиновна — «бабушка русской революции». В 1907 году сдана Азефом, угодила в ссылку, где просидела до Февральской революции.

Волховский, Феликс Вадимович — очень старый народник, друг и партнёр Германа Лопатина. Член резервной «комиссии» по управлению ПСР. Работал в зарубежных изданиях ПСР вплоть до смерти 2 августа 1914 года.

Вознесенский, Владимир Александрович — один из основателей протоэсеровских кружков. Стал геологом в ссылке. Участвовал в событиях 1905 года в Иркутске, затем полностью отошёл от политики. стал геологом в ссылке. В ссылке же примет участие в событиях 1905 года в Иркутске. Затем отойдёт от политики, полностью посвятив себя геологии. Умрёт в Ленинграде 10 января 1927 года, подарив уже Союзу целую династию геологов.

Гершуни, Григорий Андреевич — основатель Боевой организации ПСР. Умер 29 марта 1909 года, до самой смерти отказываясь признать в Азефе провокатора.

Григорьев, Евгений Константинович — боевик первой генерации БО ПСР. Следы теряются в ссылке.

Двойников, Иван Васильевич — боевик первой генерации БО ПСР. Случайно арестован по делу о подготовке покушения на генерала Неплюева, к которому отношения не имел. Следы теряются на каторге.

Дулебов, Егор Олимпиевич — боевик первой генерации БО ПСР. Выдан провокатором Татаровым, попал в Петропавловскую крепость. Сошёл с ума, скончался в психиатрической клинике в 1908 году.

Житловский, Хаим Осипович — после участия в создании ПСР создал Социалистическую Еврейскую Рабочую Партию (СЕРП), которая будет примыкать к ПСР, подобно тому, как другая еврейская партия БУНД будет примыкать к соцдемам. Житловский и серповцы будут бороться как с БУНДом, так и с сионистами-социалистами. Однако годы реакции 1908–1917 заставят партию переобуться. Многие её члены уедут из России и станут левыми сионистами. Не стал исключением и Житловский. Виной всему его местечковый национализм и любовь к языку идиш, пропагандой которого в еврейской среде он и занимался. В 1910 он перебирается в США. Впрочем, сионистом он так и не стал из-за приверженности к идишу. Впоследствии выступал за сотрудничество с СССР. Умер 6 мая 1943 в Калгари (Канада).

Зильберберг, Евгения Ивановна (в замужестве Сомова) — сестра террориста Льва Зильберберга, вторая жена Савинкова. Член новой БО. После казни мужа (первого) уехала в эмиграцию, следы теряются в Италии.

Ивановская, Прасковья Семёновна — боевик первой генерации БО ПСР. Арестована, вышла по манифесту 17 октября 1905 года, отошла от политики. Жила на Украине, заведовала музеем Короленко. Умерла 19 сентября 1935 года.

Калашников, Александр Васильевич — боевик первой генерации БО ПСР. Случайно арестован вместе с Двойниковым по делу Неплюева. Следы теряются на каторге.

Карпович, Пётр Владимирович — убийца министра народного просвещения Боголепова, вдохновитель волны эсеровского террора. После дела Азефа покинул ПСР. Жил в Лондоне, работал массажистом. В 1912 году сблизился с меньшевиком Майским. Погиб 13 апреля 1917 года: пароход «Зара» торпедирован немецкой подлодкой.

Качура, Фома Корнеевич — боевик первой генерации БО ПСР. Получил 10 лет каторги, отбывал в Архангельской губернии. Следы далее теряются.

Керенский, Александр Фёдорович — в 1906 начал карьеру политического адвоката с защиты прибалтийских крестьян, грабивших в годы первой революции поместья немецких баронов. И дело пошло в гору. Керенский получает славу умелого оратора и отмечается в известных судебных делах с политическим подтекстом. В основном в судах над эсерами по первости. В 1915 попадёт в большую политику, избираясь в четвёртую Государственную Думу, которую остальная часть ПСР бойкотировала. В связи с этим Керенский фактически порывает с партией и переходит в стан трудовиков. Однако формально из ПСР его никто не исключал. Дума стала звёздным часом Керенского. Его известность росла как на дрожжах. Её венцом стало «Туркестанское дело» 1916 года. После распространения указа о трудовой мобилизации населения на среднюю Азию, чьи коренные народы до этого не подлежали мобилизационным мероприятиям, полыхнула вся Средняя Азия и началось восстание, которое будет подавлено аккурат к Февральской революции. Туркестанским это восстание называют, т.к. оно происходило преимущественно на территории Туркестанского Военного Округа. Понятно, что мобилизация была одной из причин. Основные вопросы были связаны с переселенческой политикой царской России, земельным вопросом и ускользанием власти из рук местных элит. Добавим сюда этническую напряжённость, и станет ясно, что указ всего лишь ускорил неизбежное. Восстание сразу приобрело характер этнических чисток русских поселенцев и дополнилось призывами к священной войне. Крестьяне и казаки, столкнувшись с истреблением деревень, начали практиковать самосуд и казнить всех причастных к восстанию, естественно, трактуя причастность вольно. Восстание носило очаговый характер и более всего свирепствовало в казахских Тургайских степях в силу труднодоступности региона. И если остальные очаги восстания царская армия утопила в крови, то этот очаг дожил до Февральской революции. А потому там выработалась структура власти во главе которой стоял хан Абдигапар Жанбосынулы. Дума сразу соорудила комиссию по расследованию причин восстания, которую как раз и возглавил Керенский. Комиссия пришла к выводу, что во всём виноват министр внутренних дел и царизм. Обличительные речи Керенского сделают его лидером фракции трудовиков и одним из лидеров думской оппозиции, с которым эсерам придётся считаться.

Кирюхин — самый новый член савинковской БО. Оказался провокатором. Разоблачён Климовой, но под угрозой смерти солгал, что агент — его сожительница. Отпущен. Полное ФИО не установлено.

Климова, Наталья Сергеевна — бывшая максималистка, техник БО с осени 1910 года. Помогла уличить провокатора Кирюхина.

Клитчоглу, Серафима Георгиевна — боевик первой генерации БО ПСР. Попала в ссылку, амнистирована манифестом 17 октября 1905 года. Вела независимую террористическую деятельность, безуспешно. Позднее отошла от политики, работала учителем. Умерла в 1926 году.

Крафт, Павел Павлович — боевик первой генерации БО ПСР. Умер 25 мая 1907 года от болезни сердца, находясь на нелегальном положении под видом гражданина Франции.

Куликовский, Петр Александрович — боевик первой генерации БО ПСР. Бессрочная каторга на Акатуе, затем ссылка в Якутск. Остался там до Гражданской войны.

Лазарев, Егор Егорович — старый народник. Поселился в Швейцарии, участвовал в заграничных делах ПСР вплоть до февраля 1917 года.

Лопатин, Герман Александрович — друг Маркса, герой двух циклов. После дела Азефа отошёл от политики, занимался литературной деятельностью. С 1913 года в Петербурге. Умер 26 декабря 1918 года.

Моисеенко, Сергей Николаевич — брат террориста Бориса Моисеенко. Входил в группу Бэлы, затем в новую БО Савинкова. После роспуска БО работал в заграничной делегации ПСР. В 1912 году нелегально вернулся в Россию для организации побега Брешко-Брешковской. Сослан в Якутию, бежал в 1913 году. С началом Первой мировой записался в сербскую армию, воевал до февраля 1917 года.

Мякотин, Венедикт Александрович — энес. В 1911 году получил год заключения за брошюру 1906 года. Продолжил легальную деятельность в рамках партии народных социалистов.

Назаров, Федор Александрович — боевик первой генерации БО ПСР. Выдан Татаровым. Имел отношение к подготовке покушения на Неплюева. Получил четыре года каторги. Далее версии разнятся: повешен после попытки побега или убит при переходе границы.

Натансон, Марк Андреевич — ветеран неонародничества, стоял у истоков ПСР. После дела Азефа фактически возглавил партию через резервную «комиссию». Боролся за влияние с Черновым. Его лидерство продлится до начала Первой мировой войны.

Огановский, Николай Петрович —— останется в России. Будет разрываться между левыми кадетами, энесами и трудовиками. В конечном счёте отойдёт от эсеров в пользу энесов, но сохранит связи с трудовой группой, аккуратно подтягивая трудовиков к энесам.

Переверзев, Павел Николаевич — один из основателей протоэсеровских кружков. Приобрёл известность как адвокат. Защищал фракцию большевиков в четвёртой Думе, выступал в «Деле Бейлиса». Дрейфовал в сторону трудовиков и энесов.

Петров, Александр Алексеевич — рядовой саратовский эсер, учитель. Завербован Герасимовым для внедрения в БО Савинкова, но добровольно сдался Бурцеву. В ноябре 1909 года подорвал начальника столичной охранки Карпова. На суде дал показания против Герасимова. Приговорён к смертной казни.

Прокофьева, Мария Алексеевна — новый техник БО в составе из семи человек.

Ракитников, Николай Иванович — наиболее близкий к марксистам эсер. После истории с Азефом вышел из ЦК, занимался статьями. В политику ещё вернётся.

Рубанович, Илья Адольфович — — прописался за границей в качестве представителя ПСР в международных социалистических форумах и конференциях. Был представителем ПСР во Втором Интернационале, и вошёл в его руководящие органы.

Русанов, Николай Сергеевич — герой прошлого цикла про знакомцев Маркса. Обосновался за границей, занимался журналистикой в заграничной организации эсеров вплоть до февраля 1917 года.

Рутенберг, Пётр Моисеевич — после той истории с Гапоном эмигрирует в Европу до 1915 года. Проживает преимущественно в Италии, отойдя от политики и занимаясь гидротехникой. В Европе происходит его идеологическое преображение. Рутенберг был евреем, и он поворачивается лицом к сионизму. Заново принимает иудаизм через обряд публичного покаяния в вероотступничестве. С началом Мировой войны он примыкает к правым сионистам в лице Трумпельдора и Жаботинского в проекте создания «еврейского легиона» под эгидой Британии для отвоевания Палестины у Османской Империи. В 1915 перебирается в США, где участвует в созыве американского еврейского конгресса вместе с Житловским. В США он знакомится с Давидом Бен-Гурионом и примыкает уже к левым сионистам из Поалей Цион. Там же в Штатах Рутенберг разрабатывает планы ирригации и гидроэлектрификации Палестины. После Февральской Революции Рутенберг возвращается в Россию. Прибывает он туда только в июле, где его сразу приветствовал другой отщепенец от партии эсеров — Керенский, который сразу назначил нашего героя заместителем губернского комиссара, что для Петрограда означало автоматом пост руководителя городской Думы. Как известно, в стране имело место двоевластие. Петросовет конкурировал с Временным Правительством на общем уровне, и со столичной Думой на региональном. К сентябрю 1917 произошла большевизация Петросовета, во главе которого встал Троцкий. Рутенберг противодействовал Совету по линии Думы и предлагал план казни Ленина и Троцкого. Такую ретивость Керенский оценил и включил 3 ноября 1917 нашего героя в чрезвычайный совет. Рутенберг оборонял Зимний в дни Октябрьской Революции и был арестован. В 1918 отпущен из Петропавловской крепости по просьбе Горького и Коллонтай на фоне приближения немцев к Петрограду. Рутенберг переезжает в Москву и занимается кооперативами. После покушения Фанни Каплан на Ленина начинается красный террор и Рутенберг бежит в Одессу, которую контролировали французские интервенты. Там он возглавляет комитет по снабжению интервентов со стороны белых. Это порождает известные спекуляции и версии на тему причастности Рутенберга к покушению на Ленина. Когда стало ясно, что французы уйдут из Одессы, Рутенберг сбежит в Лондон, окончательно распрощавшись с Россией. В Англии наш герой изыскивает финансирование на свои палестинские проекты у Ротшильдов. И в 1920 отплывает в Подмандатную Палестину, где как раз были беспорядки арабского населения на тему еврейских мигрантов. В Палестине Рутенберг вместе с Жаботинским закладывает основы боевой организации Хагана и командует её отрядами в районе Тель-Авива. Связи Рутенберга в Британии помогли ему получить протекцию Черчилля и отгрызть под свою электрическую концессию Галилею. К слову, Палестинская Электрическая Компания — тоже его детище. Он продолжал заниматься электроэнергетикой и был неформальным посредником между Бен-Гурионом и Жаботинским до конца своих дней. Умер 3 января 1942 от рака горла.

Сикорский, Лейба Вульфович — боевик первой генерации БО ПСР. Получил 20 лет каторжных работ. Вышел после Февральской революции. Жил в Москве до 1928 года.

Слётов, Степан Николаевич — член новой БО Савинкова. Под давлением партийных раскладов изменил мнение в пользу легальной работы. В 1914 году стал социал-патриотом, записался во французскую армию. Погиб 19 июня 1915 года под Верденом. Автор книги «К истории возникновения партии Социалистов-Революционеров».

Тютчев, Николай Сергеевич — старый товарищ Натансона. С 1906 года в эмиграции, работал в парижском центре эсеров и у Бурцева. В 1914 году отошёл от политики. Вернулся в 1917-м, разбирал архивы охранки. Умер 31 января 1924 года в Ленинграде.

Фабрикант — боевик новой БО в составе из семи человек. Инициалы установить не удалось.

Фейт, Андрей Юрьевич — старый народоволец, член заграничного бюро ПСР с 1907 года.

Фриденсон, Григорий Михайлович — старый народоволец. В деятельности ПСР участвовал формально. Скончался 4 июня 1913 года.

Чайковский, Николай Васильевич — «дедушка русской революции». После Первой революции занялся кооперативным движением, выпал из поля зрения до февраля 1917 года.

Чернавский, Михаил Михайлович — старый народник, эсер. Член новой БО в составе из семи человек.

Чернов, Виктор Михайлович — центристский лидер ПСР, главный теоретик партии. После дела Азефа скомпрометирован связями с ним. Боролся за влияние с Натансоном. В дальнейшем продолжит центристский курс в эмиграции.

Шишко, Леонид Эммануилович — ветеран неонародничества, один из основателей ПСР, сторонник террора. Член резервной «комиссии». Умер 20 января 1910 года.

Юделевский, Яков Лазаревич — после того как его оппозиционная платформа не получила поддержки на первом съезде ПСР, отвалился от партии. Жил во Франции, получил математическое и геологическое образование. С началом Первой мировой — антивоенные позиции. Октябрь не принял. Увлекался масонством. С началом Второй мировой эмигрировал в США. Умер 3 января 1957 года.

Юрковская, Юлия Феликсовна — боевик первой генерации БО ПСР. Следы теряются в ссылке.

Эсеры. В тисках реакции

2026-07-14T10:31:37.872Z

Перенесёмся в начало лета 1906 года. Основным камнем преткновения внутри ПСР станет отношение к выборам в Думу. В партии останутся влиятельные функционеры, которые будут педалировать участие в выборах. К ним относится Русанов, а также восходящая звезда партии Авксентьев и старый юрист, по совместительству главред легальных изданий партии Александр Исаевич Гуковский.

Впрочем, недоверие к работе Думы и выпил сторонников умеренной линии на съезде заставили всех сторонников выборов молча поддерживать линию партии. Эсеры-максималисты призывали расширять почву для революции, но съезд так же формально привёл их к дисциплине. Позицию центра выражал Чернов. Сводилась она к двум «если»:

1. Если Дума не решит аграрный вопрос, то крестьянин в ней разочаруется и в стране возродится аграрный террор и бунты крестьян.

2. Если царь разгонит Думу, то массы в праведном возмущении вновь поднимутся.

Тем не менее революционная волна уже шла на спад, и в этих условиях эсеры начинают воевать с кадетами в печати, а также полемизировать с энесами, формирующими свою партию, и эсерами-максималистами, которые уже по факту начали своё обособление. Чернов формирует новую теоретическую доктрину партии по аграрному вопросу. Именно по этому мы можем отделить старых народников от неонародников.

Ключевые теоретические новшества партии таковы:

1. Социализация земли сама по себе — не синоним социализма, так как она не ведёт к уничтожению эксплуатации.

2. В партии появлялось две программы: «план-минимум» и «план-максимум». Переходный период от захвата власти до социализма подробно расписывался. Аграрная программа эсеров была наиболее целостной концепцией ПСР. У РСДРП и других партий не было ничего похожего на тот момент. Все аграрные программы ограничивались общими положениями.

3. Партия подошла к провозглашению цели отмены частной собственности на землю.

4. Эсеры очень сильно отошли от идеализации крестьянина, свойственной народникам прошлого.

Крестьянин в Первую русскую революцию вообще обманул ожидания как правительства, так и эсеров. Эсеры подошли к нему изначально со старыми представлениями, будто бы крестьянин — «социалист по природе своей». Хотя в ПСР были сильны и иные позиции, но партия в целом к 1906 году смотрела на крестьянство сквозь эту оптику. Правительство же считало крестьянина по природе традиционалистом, потому увеличило число выборщиков от сословия. Выборщики провели в Думу кадетов и трудовиков.

Ряд эсеров нарушили предписание партии и включились в предвыборную гонку. Таковых было 16 человек. Плюс 4 человека были близки к эсерам, но в партии не состояли. Почти все депутаты были либо крестьянами, либо работали с ними. Депутаты-эсеры Саратовской губернии положат начало Трудовой группы. Самым активным организатором и признанным лидером выступит Степан Васильевич Аникин — крестьянин-мордвин, через самообразование сдавший экзамены на звание народного учителя. К эсерам попал через Всероссийский Союз Учителей. На момент разгона первой Думы был командирован фракцией трудовиков в Лондон. Потому не подписал Выборгское воззвание и не был арестован.

Фракция трудовиков, частично состоящая из эсеров, породила второй внутрипартийный срач: партия голосовала за бойкот Думы, а тут ряд лиц, в том числе сами голосовавшие за бойкот, взяли и избрались. Но с другой стороны, они с лёгкостью прошли. Стало ясно, что бойкот был ошибкой. Сложилась неприятная ситуация. Если партия признает ошибку, то это отвратит максималистов, и ЦК будет выглядеть сборищем дураков. Если партия будет навязывать уважение к дисциплине и отчитает трудовиков, то те запросто могут уйти к энесам. С другой стороны, трудовики со своим блоком могут предложить партии многое в рамках парламента. Тем более что меньшевики из РСДРП в Думу пролезли и прекрасно себя там чувствуют. Остроты ситуации добавляло то, что марксисты баллотировались через трудовую группу, а после выборов взяли и ввели своих депутатов и ещё чуток отъели беспартийных. Стало ясно, что меньшевики планируют увеличивать численность своих депутатов за счёт беспартийной части трудового блока.

В этих условиях ПСР начинает сотрудничество с трудовым блоком. Большинство депутатов были из крестьян, и спецов там не было. Партия предоставила трудовикам своих теоретиков — Чернова и Ракитникова — для работы над продвижением положений крестьянской программы. Оба вошли в земельный комитет при Думе. Замысел был в создании губернских комитетов, через которые крестьянин должен был втянуться в обсуждения и давить на Думу снизу. Это сразу вбило клин между трудовиками и кадетами, что совпадало с целями ПСР, которая решала задачу выбить почву из-под ног формирующихся энесов. Это также удалось сделать. Но с другой стороны, и энесы, и эсеры были вынуждены конкурировать за трудовиков. И во внутренних дебатах победил как раз умеренный вариант аграрных преобразований Пешехонова, а не радикальный Чернова.

Роспуск Думы по планам верхушки ПСР должен был перейти в вал крестьянских и солдатских восстаний, и партия работала в этом направлении. Но дальше отдельных небольших выступлений дело не пошло. Народ устал. Выступления в армии будут разнородными. Мятежи в окрестностях столицы будут без особых трудов подавлены. Революционные партии выступили вместе и после провалов начали винить друг друга. Так как в октябре победили большевики, то крайними сделали эсеров. Резон большевиков можно отследить в августовском письме 1906 года Красина Горькому. Мол, призывы к солдатам сорвали правильное выступление РСДРП в Свеаборге и Кронштадте (те пытались инициировать стачку рабочих и солдат), а эсеры — восстание. В действительности сил не было ни на первое, ни на второе.

Виной всему неадекватные представления революционеров о реальности, которые у властей в тот момент были адекватными. Царская Россия уверенно справилась с кризисом за лето 1906 года.

Как проходили новые восстания, организованные «сверху», прекрасно иллюстрирует восстание в Свеаборге. Ныне оно полузабыто, потому что в сравнении с боями декабря 1905-го эта история совсем не героическая.

К лету 1906 года эсеры усилились в среде местных солдат и матросов. Были местные первички и в среде части низовых офицеров. На базе этого усиления местная ПСР предложила соцдемам создать объединённую беспартийную организацию в Финляндии, но РСДРП отказали. Взамен был создан координационный комитет, чтобы договариваться и согласовывать тактику.

В комитете главными были три человека. Первый из них — финский эсдек, отставной штабс-капитан Йохан Кок, глава финской национальной гвардии 1905 года, заменившей полицию. Да, в Великом Княжестве Финляндском была своя атмосфера, ведь это была автономия в составе Империи. На момент 1906 года нацгвардия расколется на красную гвардию финских соцдемов и белую гвардию финских и шведских националистов. В этих формированиях находился зародыш будущей гражданской войны в Финляндии 1918 года. Кроме Кока в комитет входили эсер штабс-капитан Сергей Анатольевич Цион (еврей-выкрест, до крещения — Самуил Ааронович), бывший член финских с-д и бывший член РСДРП. К эсерам перешёл накануне событий. От РСДРП присутствовал Мейер (Михаил) Абрамович Трилиссер, будущая звезда НКВД времён Сталина и один из отцов военной разведки.

Власти сами подготовили почву для выступления. После Октябрьского манифеста солдаты и матросы задумались о своих условиях службы. Началось брожение. Под давлением снизу офицеры вынудили коменданта гарнизона принять ряд требований, улучшающих бытовые условия солдат. Затем правительство откатило всё назад и сменило коменданта. Революционеры получили почву для агитации.

Разница подходов наметилась сразу. Эсеры выступали за мятеж, РСДРП хотело подключить рабочих и забастовочное движение, но принципиально восстание никто не отвергал, оно витало в воздухе после роспуска первой Думы. Предполагалось, что начнёт Кронштадт, после чего его поддержит гарнизон Свеаборга и Гельсингфорса, затем корабли Балтфлота начнут движение в сторону Кронштадта. В этих условиях революционеры препятствовали преждевременному выступлению. Именно для предотвращения стихийности был подключён более организованный Кронштадт. Рулил там свой целевой комитет, где главными были большевик Дмитрий Захарович Мануильский, будущий госдеятель советской Украины, и эсер Федот Михайлович Онипко, бывший депутат первой Думы, член группы трудовиков.

Восстание должен был начать Кронштадт 11 августа 1906 года, но оно преждевременно стартовало 31 июля в Свеаборге, и пришлось срочно поднимать Кронштадт 1 августа. Большая часть гарнизонов Свеаборга и Кронштадта не поддержала выступление, а те, кто мог поддержать, не были в курсе. Правительство приняло меры заблаговременно. Так, в Кронштадте были части, размещённые на случай бунта, которые были изолированы от местного гарнизона осознанно, арсенал был вывезен. Кронштадтцы овладели фортом «Князь Константин», и на этом успехи окончились. Уже 2 августа 1906 года оно будет подавлено. Свеаборгский гарнизон захватит несколько островов и будет изолирован флотом, где пройдут удаление нелояльных матросов и сменены экипажи. Повстанцы капитулируют. Финская красная гвардия погрязнет в боях за Гельсингфорс с белой гвардией при поддержке полиции и толком поддержку оказать не сможет. Уже 3 августа финский Сенат постановит распустить её.

Отсутствие связи с флотом приведёт к тому, что выступление случится только на крейсере «Память Азова». Восставшая часть команды направит крейсер в Ревель для организации там восстания силами местных комитетов РСДРП и ПСР. На крейсер высадится Илья Исидорович Фундаминский-Бунаков и обнаружит, что лояльная правительству часть команды уже подавила мятеж. После этого открытия Фундаминский-Бунаков будет арестован. Это пойдёт ему на пользу: военный суд не сможет доказать его роль в организации мятежа. После второй попытки засудить его Фундаминский-Бунаков от греха эмигрирует во Францию, где просидит до Февральской революции 1917 года.

Провал восстания в Свеаборге дополнялся следующей картиной. РСДРП обещали восставшим поддержку рабочих, хоть и выступали противниками такого мятежа. Поддержка была оказана, но оказалась пшиком. Петербургский Совет ещё существовал после событий 1905 года, но такого влияния, как ранее, больше не имел. Забастовки прошли в Москве, Петербурге и ряде других городов. Наиболее значительными они были в Петербурге, но всё это опять-таки было тенью прошлых забастовок. Коммуникации работали исправно, ходили поезда, военные заводы работали в полную силу. Забастовка в Питере длилась три дня. В Москве — всего сутки. Гора родила мышь.

Аналогично не сработала ставка эсеров на крестьянские дружины Поволжья. Дело закончилось отдельными перестрелками с солдатами. Ничего и близко не напоминало восстание. Все революционные организации страдали от неадекватной оценки своих возможностей. Это отразил Савинков в своей повести «Конь бледный» 1909 года — хотя она и написана от лица террориста, но и пороки революционных организаций были вскрыты. В среде социалистов разразился крупный срач с попытками выяснить, кого Савинков запрятал под псевдонимами. Ещё больше Савинков озлобит против себя своих товарищей романом «То, чего не было» 1912 года.

В этих двух произведениях в числе прочего завуалированно критикуется революционная действительность. В целом для ПСР и иных революционных организаций произошла ломка сознания. Именно в 1906 году организации увеличили свои сознательные усилия по координации и созданию трендов. Они действительно стремились направлять движение масс. Однако выхлопа от такой деятельности было мало. Стихийные действия 1905 года приносили больше отдачи. Эту проблему предстояло решить всем партиям.

Первоначально эсеры плыли по течению. Не удалось поднять восстание в армии и на флоте? Сделаем упор на крестьянство. Крестьянские комитеты назначают дату выступлений, но никто не приходит? Хорошо, значит, начнём децентрализованный террор и восстановим Боевую организацию. Террор не даёт прежней отдачи в силу новых мер безопасности? Значит, ограничимся экспроприациями.

Волна эксов захлестнула Россию во второй половине 1906 года. Порой трудно отличить экс от обычного уголовного грабежа. Практиковал его Союз социалистов-революционеров-максималистов, частично обособившийся от ПСР. Изменился и сам террор. Новаторами выступили максималисты, с бомбами прорвавшиеся 25 августа 1906 года на Аптекарский остров, где находилась дача премьер-министра Столыпина. Ядром покушения выступил Михаил Соколов. Бомбы изготовил на тот момент эсер-максималист Владимир Осипович Лихтенштадт в Москве — в лаборатории боевой технической группы при ЦК РСДРП, которой руководил Леонид Красин. И размещалась она в московской квартире Максима Горького.

В ходе теракта пострадало около 100 человек, Столыпин же никак не пострадал.

Теракт против Столыпина побудил правительство ужесточить репрессии. Казалось бы, ничего нового, аналогичные шаги предпринимались после первых удачных терактов Боевой организации ПСР, равно как после восстаний 1905 года. Однако репрессии репрессиям рознь и тут был важный момент новизны.

Конкретно были приняты следующие меры:

1. 31 августа 1906 император утвердил положение об ужесточении наказания за агитацию в армии и на флоте.

2. 1 сентября 1906 подписал указ о распространении юрисдикции военно-полевых судов. Отныне если преступление не требовало следственных действий, то обвиняемый передавался военно-полевому суду и судился по законам военного времени. Все мероприятия занимали максимум двое суток, и приговоры исполнялись немедленно.

3. Была усилена безопасность почти во всех губерниях до доселе невиданного уровня.

Новизна тут была не в силе репрессий, а в изменении логики репрессий. До Столыпина репрессии свидетельствовали о слабости режима и противопоставлялись как ответ реформе. Реформы ослабляют государство, а репрессии дают возможность вернуть всё назад на какое то время. Отныне же репрессии шли рука об руку с реформами.

8 сентября 1906 публикуется программа реформ, которые должны были выбить у революционеров почву под ног. Попытка решить крестьянский вопрос, введение земств в Прибалтике и Царстве Польском, отмена некоторых ограничений для евреев, повышение уровня жизни рабочих, свобода вероисповедания и т.п. Основным в программе реформ был крестьянский вопрос. Столыпин видел решение проблемы в создании класса мелких земельных собственников. Эта социальная группа практически всегда и везде была противником революционных преобразований, за редкими исключениями. Препятствием этому была крестьянская община, которую необходимо было разрушить, обеспечив свободный выход крестьян из нее на отдельные хутора. Поддерживал реформу Крестьянский Поземельный Банк. Ранее он работал с общинами, выдавая ссуды на покупку помещичьих земель по завышенным ценам. Отныне он начал работать с единоличниками и получил в распоряжение ряд казённых земель для стимуляции переселенческой политики.

Такая политика привела к радикальным изменениям, которые стали очевидны на ближайших выборах в земства. Повсеместно внезапно стали побеждать #октябристы, а #кадеты уступать. Расчет властей оказался точным. Это покажут выборы во вторую Думу, хотя власти там перестраховались. Впрочем, это тема для отдельного поста. ПСР же попыталась использовать предвыборную лихорадку для восстановления организаций, что ей удалось сделать буквально за месяц. Более того, партия проникла на дальний восток и в Туркестан, доселе недоступный.

ПСР также использовала революционный спад для борьбы с РСДРП за влияние в профсоюзах. Наиболее сильные позиции имелись во Всероссийском Железнодорожном Союзе и во Всероссийском Союзе Почт и Телеграфов. Эсеровская линия на профсоюзы была синдикалистской, в то время как линия РСДРП была направлена на создание чисто профессиональных союзов в подчинении партии — в чём на тот момент были убеждены даже меньшевики. Усилия ПСР привели к росту численности их профсоюзов, но позиции там цепко держали меньшевики, потому успехи были относительно скромными. Однако если суммировать это с электоральными успехами, то статистически дела партии выглядели количественно хорошо. На деле ПСР стояла перед лицом кризиса.

Первым неладное почувствовал Слётов. В его формулировке, ЦК оторвался от масс и пребывает в мире фантазий. Для себя он нашёл очень народническое решение: бросил работу в ЦК и ушёл в местный комитет Центральной области, чтобы быть поближе к низовому активу и народу, — в феврале 1907 года.

Эрозия неонароднического движения привела к оформлению трёх партий. Помимо эсеров наконец формально оформились энесы и максималисты. В случае первых примечателен факт, что энесы родились не в результате раскола (они не вступали формально в ПСР) и рекрутировали свой актив из тех групп интеллигенции, которые до этого не были затронуты эсерами. В основном конкуренция велась с кадетами за «левых кадетов». Потому изначально конфликта не случилось. Вражда между эсерами и энесами начнётся в 1907 году — вокруг второй Думы.

Максималисты были публикой поинтереснее. Это уже выходцы из той части ПСР, что поддерживала аграрный террор. Максималисты призывали к немедленным революционным преобразованиям и опирались на тактику прямого действия. Естественно, состояли там преимущественно молодые маргиналы. Занятно, но лидеры максималистов изначально осуждали ПСР за увлечение террором и недооценку агитации крестьянства, однако как только сложился ССРМ (Союз социалистов-революционеров-максималистов), он так же быстро забросил крестьян и ушёл в террор и экспроприации. Теоретические разногласия эсеров и эсеров-максималистов крутились вокруг программы-минимум. Максималисты отказывались видеть положительные стороны капитализма в России, и это делало фактически ненужной программу-минимум. Только коренной слом системы. Отсюда и название: максималисты. Очень уж оказались они близки анархистам.

ПСР максималисты напрягали — они откалывали от партии существенные массы актива. Второй съезд партии эсеров должен был предотвратить раскол.

На втором съезде мнения выдвигались полярные. Сторонники центристской линии Чернова победили с минимальным перевесом. Стало ясно, что отток актива к максималистам неизбежен, и его всеми силами стремились сгладить, идя на уступки радикалам в партии. Оживлённую дискуссию вызывал вопрос участия во второй Думе. Ранее Чернов был сторонником бойкота, но сейчас признал свою ошибку и агитировал за участие. Вместе с Натансоном им удалось провести резолюцию о принципиальном участии в выборах ценой поляризации локальных первичек — ведь участие в Думе отодвигало террор.

Царские власти внесли некоторые поправки в избирательные законы. Выборы также проходили по двухступенчатой системе курий. Однако только крестьяне-единоличники получали права, рабочие были изолированы от городской курии, даже если они проходили по цензу. Тем не менее практически все политические силы приняли участие в выборах.

ПСР приняла участие в выборах как самостоятельная сила. Всего было избрано 518 депутатов. Эсеры в открытую провели 38 человек от своего имени, но трудовая группа, близкая к эсерам, провела 78 депутатов, часть из которых были членами ПСР или разделяли её программные положения. Таким образом, у партии было около 50 депутатов, скованных партийной дисциплиной, плюс большая часть трудовиков. Кадеты получили 124 мандата. РСДРП провела 64 депутата, энесы — 18, октябристы — 35. Черносотенные партии получили 49 мест. Польские депутаты — 46 мест. 29 мандатов досталось мусульманам. Оставшиеся 37 мест отошли беспартийным кандидатам.

Как видим, новый состав был радикальнее предыдущего.

Из занятного можно вспомнить, что сам Ленин пытался избраться в Думу, но проиграл выборы в Петербурге.

Несмотря на успех, половина эсеров на съезде вовсе не считала Думу дееспособной. Скептиков возглавила Брешко-Брешковская. Оборону позиции ЦК возглавил Чернов. Радикалы обвиняли его в оппортунизме, как и в том, что ПСР повторит путь кадетов. Особую остроту дискуссии придавал вопрос о терроре. ЦК выступал за заморозку террора на время работы Думы, радикалы планировали оставить всё как есть или даже, напротив, усилить террор. Внезапно слово взял Русанов, который предложил усилить террор, отказаться от образования фракции ПСР в Думе, но создать только неформальную группу. Для ЦК такая позиция в целом умеренного народника стала неприятной неожиданностью. Принятие такого предложения сводило до минимума контроль ПСР над своими депутатами. Чернова поддержал ещё не раскрытый на тот момент Азеф — он опасался дальнейшей децентрализации террора. С большим трудом удалось побороть Русанова в дискуссии.

Затем Брешко-Брешковская изложила план внедумской деятельности ПСР с захватами помещичьих земель крестьянскими дружинами, усилением регионального террора и назначением восстания на дату неминуемого разгона Думы. К своему удивлению, ЦК обнаружил, что присутствующие на съезде в целом за такой план.

Слово следом взял Гершуни, выдавший, наверное, лучшую речь своей жизни, в которой убедительно доказал, что представления присутствующих о народных настроениях совсем не вяжутся с реальностью. Эта речь переломила настроение собравшихся. Но следом Гершуни предложил свою резолюцию по Думе. В ней не содержалось предложения о создании фракции ПСР, но были расплывчатые инструкции для депутатов кооперироваться со всеми левыми, а по вопросам политических прав — так вообще со всеми. Это противоречило линии Чернова. Впрочем, такой вариант обрадовал кадетов и крайне обозлил большевиков, вызвав резкое неприятие Ленина, который на тот момент был радикалом и оценил думскую резолюцию ПСР как «архиоппортунистическую».

Ещё была дискуссия по эксам, породившая итог: запретить экспроприировать частников, но разрешить эксы госкапиталов, однако с ведома региональных комитетов ПСР. Такие же дискуссии проходили и в РСДРП на IV и V съездах. Планы эсеров на восстание были подвинуты на неопределённое будущее, что в целом тоже совпадает с итогом дискуссии в РСДРП на V съезде. ПСР сконцентрировалась на участии в Думе.

От нового состава Думы ждать можно было всего. Все партии шли со своей тактикой и планами. Черносотенцы хотели откатить куцую конституционную монархию к самодержавному строю, но при этом уже были готовы на определённые подачки рабочим. Октябристы группировались вокруг поддержки аграрной реформы Столыпина и вообще одобряли его планы на реформы. Кадеты, памятуя о прошлом разгоне, планировали действовать осторожно. Крупный срач начался в РСДРП по поводу тактических блоков с другими левыми партиями. Большевики настаивали на эпизодических избирательных блоках, меньшевики допускали более глубокое сотрудничество. Ленинская линия заключалась в использовании Думы исключительно для агитации. Эта линия потерпела поражение на второй партконференции ноября 1906 года. То есть по сути вопросы практики в РСДРП порождали те же споры, что и у эсеров.

Особый спор выкристаллизовался вокруг кадетов в Питере. Предполагалось, что все оппозиционные партии заключат избирательный союз, чтобы протолкнуть своих кандидатов. Кадеты считали, что доминируют на выборах и потому революционеры должны быть рады паре мест в Думе. Революционеры с этим были не согласны. Большевики сразу отказались от взаимодействия с кадетами и начали войну в печати. Народники и социал-демократы вступили в переговоры. Скандал разразился, когда выяснилось, что лидер кадетов Милюков параллельно вёл переговоры со Столыпиным. Сотрудничество стало невозможным.

Особо сильно это ударило по Авксентьеву, который приложил множество усилий по образованию единого оппозиционного фронта в Думе. А большевики оказались дальновидными, получив нового врага в лице кадетов и партии, которые были готовы объединиться против них. В итоге состоялась Антикадетская коалиция из меньшевиков, большевиков, энесов и эсеров. Правда, в Петербурге выборы проходили по городской и рабочей куриям, и если по первой коалиция не смогла избрать никого, то вторая шокировала РСДРП. Выяснилось, что рабочие на крупных предприятиях прекрасно голосуют за эсеров. И хоть РСДРП вытянула выборы в целом — за счёт мелких предприятий, — картина удручала.

Ленин обвинил в поражении меньшевиков, которые своей соглашательской политикой оттолкнули пролетария. Меньшевики резонно возражали, приводя в пример Патронный завод. Там агитировали исключительно большевики, и эсеры прошли с таким же результатом, как на предприятиях под контролем меньшевистских. Сильно неприятен был успех эсеров на крупных металлургических заводах, где соцдемы остались позади. Хотя РСДРП смогла провести исключительно своих выборщиков по рабочей курии, аномалия нуждалась в объяснении, отличном от ленинского.

Причина успеха эсеров заключалась в железнодорожном и почтовом профсоюзе, откуда они смогли перекинуть влияние на казённые предприятия. Рабочие частных предприятий тяготели больше к РСДРП.

Первоочередной задачей ПСР во второй Думе стала консолидация народнического блока. С учётом скандала, связанного с Милюковым и Столыпиным, ПСР это в целом удалось. Энесы были готовы обсуждать проект аграрной реформы, трудовики имели эсеров в своём составе и тяготели более к ПСР, чем к кадетам. ПСР в целом могла рассчитывать, что от половины и до двух третей трудового блока минимум выступит в поддержку партии. Эта коалиция консолидировалась вокруг программы крестьянской реформы, составленной в основном Черновым. Сам проект этой программы выдался настолько популярным, что в 1917 году его возьмут большевики в качестве своеобразного приложения к декрету «О земле», за что Чернов затаит обиду на Ленина и будет обвинять того в «краже».

До апреля Дума заседала относительно спокойно. Затем разразился скандал, связанный с подготовкой покушения на царя. Руководитель питерской охранки Александр Васильевич Герасимов получил информацию от Азефа о подготовке покушения на царя. Герасимов в апреле конфиденциально донёс эту информацию до думских правых. Тон правым задавал лидер черносотенного «Союза Русского Народа» Владимир Митрофанович Пуришкевич. 20 мая 1907 года Пуришкевич выступил с речью, обвиняющей революционные партии (те покинули заседание и вернулись, как только Пуришкевич умолк). Но образовались вопросы — на фоне террора ПСР. Пусть Боевая организация и была распущена, при партии действовали так называемые «летучие отряды» и группы в подчинении губернских организаций. Депутаты-народники обратились к Чернову, чтобы тот дал объяснение. Чернов отрицал наличие заговора против царя. Депутаты донесли это до Думы. И вот уже тогда правые предъявили доказательства подготовки покушения, которыми Герасимова снабдил Азеф, — и партии пришлось признать наличие заговора. Пропасть между эсерами и кадетами ещё больше увеличилась, что и было целью охранки.

В целом охранка могла спать спокойно. Да, террор продолжался, но его жертвами были в основном провокаторы и нижние чины. Угрозы высшим слоям управленческой иерархии не было, если не считать теракта максималистов на Аптекарском острове, но тут Азеф был бессилен.

Дума между тем выдвинула эсеровский проект аграрной реформы, и Столыпину стало ясно, что работать у него с Думой не получится. Значит, Думу надо ещё раз распустить и переизбрать так, чтобы в ней доминировали слои землевладельцев и предпринимателей. Он переработал избирательный закон. Был заготовлен и повод для разгона — так называемое «Дело о государственном заговоре со стороны РСДРП». 16 июня 1907 года вторая Дума была распущена. Эта дата приходится на 3 июня 1907 года по старому стилю и известна нам как «Переворот третьего июня». Переворот — потому, что тогдашние законы запрещали вносить изменения в избирательное законодательство со стороны правительства.

Страна отнеслась к разгону Думы индифферентно. Стало ясно, что Первая русская революция закончилась. Самодержавие было восстановлено. Конституционная монархия в России была рождена Первой русской революцией. С ней она и умерла.

Третий состав Думы вышел куда более удобным для правительства. Отныне там доминировали правые. Новые избирательные законы в многоступенчатой системе выборов давали помещикам и предпринимателям две трети выборщиков. С таким результатом трудно было не получить лояльную Думу. Право крестьянской и рабочей курии выдвигать выборщиков было передано губернским собраниям, а там сидели аристократы и бизнесмены.

Состав Думы радикально преобразился. Из 441 депутата 147 были националистами и черносотенцами, 154 — октябристами. 54 места досталось кадетам. Надо сказать, что кадеты и октябристы могли получить больше мандатов, но из обеих партий выделился блок прогрессистов — либералов-центристов, которые были правее кадетов, но левее октябристов. Это позволило оттянуть 28 мандатов у пострадавших партий, что по сути было провалом, так как большинство правых кадетов и левых октябристов остались в своих партиях. 26 мандатов получили национальные меньшинства. На левом фланге осталось 13 трудовиков и 19 меньшевиков из РСДРП. В этой Думе доминировали октябристы, которые представляли умеренную поддержку правящему курсу, в то же время опасаясь отката к реакции, которая могла привести к всплеску революции. С другой стороны, оппозиционную деятельность октябристы вести не хотели — помнили судьбу двух прошлых созывов.

Третья Дума просуществует весь отведённый законом срок — пять лет — и погрязнет в волоките. Первый скандал разгорится только в 1911 году, когда Столыпин внесёт закон о земствах в западных губерниях. Закон предусматривал выборы земских гласных по национальному принципу и обеспечивал преобладание русских, белорусов и украинцев в западных губерниях. На удивление, правые депутаты решили, что закон озлобит поляков, и заблокировали его. Удивительная картина: черносотенцы защищают права поляков. Тогда Столыпин обратился к царю с прошением об отставке из-за саботажа Думы. Царь отставку не принял и утвердил закон сам, объявив, что Дума не работает три дня, а раз не работает, то царь берёт на себя законодательные функции. Это была пощёчина парламентаризму, прекрасно иллюстрировавшая отношение царя к таким учреждениям.

Обозлились даже октябристы, поддерживавшие курс Столыпина. Лидер партии и по совместительству председатель Думы Александр Иванович Гучков уйдёт в отставку в знак протеста. Впрочем, его сменит тоже один из лидеров октябристов — Михаил Владимирович Родзянко. Для тех, кто помнит историю: посмотрите, что говорили Родзянко и Пуришкевич в феврале 1917-го. Самодержавная клика была настолько бездарна, что даже умеренный сторонник Родзянко и лояльный Пуришкевич выступили против самодержавия. Но до 1917 года с момента старта работы третьей Думы было ещё десять лет. На тот момент революционные организации оказались в кризисе.

Эсеры. Азеф

2026-07-14T08:53:40.714Z

Восстановление Боевой организации эсеров, несмотря на потери, продолжалось. В неё вступили новые члены, и общий состав к осени 1906 года включал 21 человек.

Из новеньких интересны некоторые:

1. Василий Митрофанович Сулятицкий, 1885 года рождения. Происходил из семьи священника. К неонародническим взглядам пришел в армии, что было редким явлением. Вместе с ещё одним членом ПСР, Львом Ивановичем Зильбербергом, организовал побег Савинкова из тюрьмы.

2. Маргарита Вноровская (Грунди) с мужем Владимиром Устиновичем Вноровским. Последний приходился братом упоминавшемуся Борису Устиновичу Вноровскому-Мищенко. Хоть Владимир и вступил в БО ранее, он был на вторых ролях и отметился минорной помощью в подготовке покушения на Дубасова.

3. Борис Глебович Успенский, который являлся сыном известного в своё время писателя-народника Глеба Ивановича Успенского.

Из менее значительных персонажей — Александр Фельдман и Мария Худатова, их дальнейшая роль будет эпизодической.

Основной целью нового состава БО стала подготовка покушения на Столыпина. Но перед этим глава БО — Азеф — затеял большую долгую интригу, итогом которой должно было стать полное переформатирование БО ПСР под себя и упрочение своей позиции в партии. Параллельно нужно было восстановить авторитет в качестве агента охранки, заморозив террор. В этом Азефу стал очень сильно мешать Савинков. Потому Азефу необходимо было распустить воссозданную БО заново и реставрировать уже под себя не с заслуженными боевиками, а с послушными или легко управляемыми пешками. Но только потом. В моменте же нужно было сокращение террора.

Интрига Азефа началась незадолго до сентября 1906 года. В этом месяце в Иматре, что в Финляндии, должен был пройти.

Предварительно Азеф сообщил Савинкову, что ЦК ПСР, а конкретно Слётов и Чернов, крайне недовольны БО, а Чернов так вообще кулуарно ведёт агитацию против БО. Савинков поверил Азефу, тем более что поведение этих товарищей прекрасно подтверждало слова Азефа. Попутно Азеф попросил Савинкова выступить на крестьянском Съезде вместо него, так как сам он — плохой оратор. Савинков выступил, напав на ЦК. Мол, когда в начале года ЦК ПСР решил распустить БО, чтобы потом собрать её заново, никто саму БО об этом не просил и тем самым ЦК в нарушение устава БО сорвал подготовку ряда терактов. В действительности ЦК оставил в силе ряд планов БО, несмотря на роспуск, например, покушение на Чухнина, но Савинков об этом не знал, а Азеф ему об этом, естественно, не сказал. ЦК, стремясь избежать скандала, кооптировал Савинкова в свой состав.

В чем же был план Азефа? ЦК увидел картину, что бузит скандалист Савинков, а Азеф из товарищеской солидарности был вынужден впрячься. Между тем подготовка к покушению на Столыпина велась вяло. Наружное наблюдение велось вплоть до ноября и всё, что удалось узнать — это то, что в связи с новыми мерами безопасности успех теракта маловероятен. На этом фоне у боевиков произошел резкий упадок духа. Посему на втором собрании ПСР в Иматре уже в ноябре Савинков от имени Азефа призвал повторно распустить БО, что и было сделано 2 декабря 1906 года.

К этому моменту Азеф смог внушить рядовым боевикам, что ЦК хочет урезать полномочия БО. При этом общался он со своими подопечными через Савинкова. Таким образом, ЦК и боевикам был нужен сам провокатор для общения друг с другом. Впрочем, ЦК сами подлили масло в огонь, когда принимали первое решение о роспуске БО, а затем восстановили организацию. Когда начала работать Дума, ЦК, не дав комментариев вообще, стал тормозить террор на местах, чтобы после роспуска Думы вновь дать ему ход. При этом рядовые члены БО не видели существенных изменений в России. ЦК в связи с этим имел репутацию недальновидных клоунов. Сам ЦК на этом фоне так же относился к БО. Активную работу на этом направлении провел Натансон, который, попав в ЦК, смог убедить остальных, что БО оторвана от партийной жизни и поэтому все её неудачи отсюда. Было предложено создать информбюро активистов, которые собирали бы информацию о всех боевых делах и передавали бы её в БО. Чернов предложил выделить активистов, которые будут совмещать партийную работу со сбором информации с мест, которая может пригодиться для террора. БО пришла к выводу, что в ЦК точно клоуны сидят, раз предлагают такую ерунду.

После смерти Гоца в партии усиливаются позиции Натансона, чье честолюбие не терпело конкуренции. Его крайне раздражала организация внутри организации. К тому же террор мешал работе с массами и, по его мнению, сильно устарел. Ему оппонировал в этом отношении Чернов, но и он выступал за подчинение БО. Вообще, отчуждение БО от партии — вопрос объективный. Разные условия работы давали разную ментальность. Рядовой эсер — это прежде всего агитатор. Рядовой террорист, как правило, хорош в своём деле, но агитатор он плохой. Агитатор — плохой террорист именно потому, что хорошо работает с массами. В этих условиях БО и была распущена вторично.

Одной из причин неудач 1906 были провокации Азефа. В своей более ранней деятельности он предпочитал доносить охранке на конкурентов и эсеров смежных подразделений, не ставя под удар БО. В 1906 году он стремился расстроить внутренние дела БО, чтобы они не приносили ожидаемого эффекта. Однако в провокаторстве наметились первые тревожные нотки. Ведь именно Азеф расстроил покушение на Чухнина, что привело к аресту Савинкова, которому удалось сбежать спустя два месяца. Вернее, наводка Азефа на местного боевика привела к рассогласованности действий между местными эсерами и головной организацией, в результате чего были арестованы несколько человек, в том числе и Савинков. Тогда этому не придали значения, списав на стечение обстоятельств.

Впрочем, роспуск БО в ноябре 1906 года не полностью удовлетворил ЦК, т.к. потребность в терроре оставалась, но терроре подконтрольном. Чернов, Ракитников и Натансон решили созвать боевиков распущенной БО и поговорить с ними. Часть членов БО согласилась продолжить работу. Центральный Боевой Отряд возглавил Зильберберг. Помимо него в нем было ещё 10 человек, из знакомых нам — Сулятицкий.

Из новичков — Борис Николаевич Никитенко. Родился в семье флотского артиллерийского офицера 20 августа 1884 года. Разумеется, дворянин. Перед ним маячила хорошая флотская карьера, но случилось восстание на крейсере «Очаков». На тот момент Никитенко был штурманом минного заградителя «Дунай». Именно это, плюс влияние дяди Сергея Андреевича Никонова — старого народовольца и соратника Ульянова-старшего в деле подготовки покушения на Александра III, а ныне видного местного эсера — перечеркнули флотскую карьеру Никитенко. В семье героя чтили память о деде — адмирале Андрее Ивановиче Никонове, герое обороны Севастополя в Крымскую войну. Потому восстание на «Очакове» было краеугольным переворотом в сознании. Именно Никитенко был в команде, посланной на «Очаков» после его обстрела, и первым поднялся на борт. Вторичным шоком было известие, что его отец был в числе тех, кто обстреливал корабль. Именно «Дунай» перевозил лидера мятежа Петра Петровича Шмидта, с которым Никитенко имел общение. Получив по итогу звание лейтенанта, Никитенко покидает флот. Именно он транспортировал Савинкова на боте в Румынию после побега и позднее вступил в отряд Зильберберга.

Первой акцией отряда стала подготовка покушения на градоначальника Петербурга Владимира Федоровича фон дер Лауница. Википедия говорит о том, что фон дер Лауниц покровительствовал черносотенцам, в то время как на самом деле эсеры наметили его в качестве цели за подавление крестьянских восстаний в бытность его Тамбовским губернатором. Застрелил жертву 2 января 1907 года тамбовский эсер, член Центрального Боевого отряда Евгений Федорович Кудрявцев, после чего покончил с собой на месте. Акция окрылила отряд, и Зильберберг начал подготовку к убийству Столыпина. Это обеспокоило Азефа, который и сдал охранке Зильберберга. Вместе с ним прихватили Никитенко и Сулятицкого. После этого отряд распадётся. Арестованные будут казнены в течение 1907 года.

Отряд Зильберберга был не единственной головной болью Азефа. Существовал т.н. Северный боевой отряд. Оформился он ещё летом 1906 года. Возглавлял его Альберт Давидович Трауберг. Нет, не еврей, как вы подумали, а латыш. Изначально социал-демократ из группы «Вперёд», затем попал в латышскую социал-демократическую партию, но летом 1906 перешёл к эсерам, где сразу создал отряд. Отряд подчинялся эсерам — питерскому комитету партии — и сделал то, что не удалось БО ПСР, ликвидировав 26 августа 1906 палача 1905 года генерала Мина. Убила его Зинаида Васильевна Коноплянникова четырьмя выстрелами в спину на перроне станции «Новый Петергоф». Её схватили и позднее повесили в Шлиссельбургской крепости. Таким образом Зинаида стала первой официально казненной женщиной в России XX века. После роспуска БО Северный отряд перешёл под руководство ЦК партии.

Отряд успел ликвидировать 26 декабря 1906 года главного военного прокурора Владимира Петровича Павлова, внедрившего практику военно-полевых судов в ходе революции 1905 года. Убил его беглый матрос Николай Егоров (отчество не установлено). Он был повешен после военно-полевого суда на следующий день. В дальнейшем, 13 августа 1907, будут ликвидированы Анатолий Андреевич Иванов — начальник питерской тюрьмы «Кресты» — и Александр Михайлович Максимовский — действительный статский советник и начальник главного тюремного управления. Последний был убит эсеркой Евстолией Павловной Рогозинниковой. Рогозинникова была задержана в приемной убитого. На ней был корсет с динамитом. Предполагалось, что после задержания она взорвет здание охранки, но корсет обезвредили. Эсерку, естественно, казнили.

Впрочем, дни отряда были сочтены, ведь он сильно мешал улучшению отношения Азефа и охранки. Но это займет время. В конце лета эсеры организуют побег старого основателя БО с каторги — Григория Гершуни. Его вынесут в бочке с капустой и проведут до Владивостока. Оттуда через Японию он доберется в США и активно включится в дела ПСР. Азефа Гершуни очень уважал, считая, что его преемник сильно поднял БО. Потому на втором съезде ПСР в феврале 1907 Азеф продавил свое с Гершуни назначение в ЦК и курирование всего террора партии. По факту Азеф смог получить к середине 1907 года информацию о деятельности Северного отряда. Случай сдать товарищей ему представится позднее.

В случае с Северным отрядом первой жертвой доноса пал Трауберг. Без особых подозрений сдать его Азеф смог в ноябре 1907 года. Впрочем, отряд относительно быстро оправится от этого, и под руководством нового лидера — Всеволода Владимировича Лебединцева — начнет подготовку к громкому покушению.

Лебединцев родился 5 февраля 1881 года в семье потомственных священников. Однако его поколение было уже более светским. Сам Лебединцев проявил таланты в астрономии. У него был двоюродный брат, ставший известным советским физиком-невозвращенцем — Георгий Антонович Гамов. Впрочем, в отличие от брата, научная карьера у Лебединцева не сложится. В 1904 его отчислят из Новороссийского университета за участие в студенческих беспорядках и заключат в тюрьму на 6 месяцев, после чего выпустят под надзор полиции. Лебединцев устроится работать вычислителем в одесский филиал Пулковской обсерватории. Вместе со своим шефом Алексеем Павловичем Ганским Лебединцев отправится в командировку в Испанию наблюдать солнечное затмение. В Россию он вернётся не сразу, отправив письмо из Рима, что задержится. А далее случается мутная история. Он знакомится с итальянским анархистом и садоводом Марио Кальвино, получает его паспорт и добывает поддельное удостоверение журналиста на это же имя. После чего возвращается через Париж в Россию. К эсерам он, очевидно, примкнул уже во Франции. Официально из России уезжал Лебединцев, а вернулся уже итальянский журналист Кальвино. Под этой фамилией он и возглавил Северный отряд.

Суть нового громкого покушения заключалась в убийстве нового министра юстиции Ивана Григорьевича Щегловитова, почти сразу получившего в народе прозвище «Ванька-Каин». Убить его планировалось вместе с братом царя, великим князем Николаем Николаевичем. В случае успеха планировалось организовать подрыв здания Госсовета во время заседания. Азеф сдаст отряд в феврале 1908 года. Все будут арестованы за наблюдением за домом Щегловитова. Сам «Кальвино», Анна Михайловна Распутина (сестра ныне забытого философа-марксиста Владимира Михайловича Шулятикова), Лев Сергеевич Синегуб (сын известного чайковца), Лидия Августовна Стуре (дворянская дочь), Сергей Гаврилович Баранов (его младший брат Василий — в дальнейшем светило советской эндокринологии), а также Елизавета Николаевна Лебедева и некто Александр Филиппович Смирнов (ФИО являлись псевдонимом, личность неизвестна).

«Кальвино»-Лебединцев был арестован, будучи в поясе смертника. Возник скандал, и в Италии началась кампания за освобождение подданного. Правда, вскоре была установлена настоящая личность Лебединцева. Всех арестованных будут судить военным судом и повесят. Все встретят приговор героически. На основе этого Леонид Андреев напишет «Рассказ о семи повешенных» — крайне популярное когда-то произведение, переводившееся на множество языков мира.

У настоящего Марио Кальвино начнутся проблемы, и он будет вынужден бежать. Через Францию он достигнет США и примет участие в мексиканской революции на стороне крестьянского вождя Панчо Вильи. Правда, затем он вернётся в Италию и вступит в фашистскую партию. У Марио будет несколько детей. Первенец Итало Кальвино будет членом компартии и в дальнейшем известным писателем-постмодернистом, дружившим с Роланом Бартом и Клодом Леви-Строссом.

Между тем Азеф не только избавлялся от конкурентов, но и подготавливал почву для воссоздания БО ПСР. ЦК партии был убежден, что необходимость централизованного террора — ключевая, и БО будет восстановлена после того, как будет получен ответ на вопрос о повышении результативности террора. Первоначальный успех БО связан с тем, что царские власти были не готовы к массированному индивидуальному террору. Как только были приняты меры по усилению безопасности — результативность упала. Выход из ситуации виделся в повышении технического уровня террористов. Впрочем, не обошлось и без прожектерства. Савинков вспоминает, что в начале 1907 года Азеф рассказывал ему о проекте летательного аппарата некоего инженера Сергея Ивановича Бухало. На это Азеф умудрился собрать 20 000 рублей, но проект остался проектом.

Не забывал Азеф и о текущих делах. После бегства из заключения, Гершуни активно хотел вернуться в террор, даже находясь за рубежом. Азефу самостоятельный игрок был не нужен, но, к счастью для двойного агента, Гершуни был активным сторонником своего преемника. На съезде ПСР в феврале 1907 в полюбившейся партии Финляндии в ЦК были избраны Чернов, Брешко-Брешковская, Натансон, Ракитников и Гершуни. Гершуни первым делом добился кооптации Азефа в ЦК. Савинков при этом избран не был, и предыдущие интриги Азефа прекрасно удались. Гершуни партия не пустила на территорию России и по сути воссоздание БО взял на себя Азеф. К ноябрю 1907 Гершуни сильно заболеет и фактически отпадет от дел.

На должность своего зама Азеф отбирает Петра Владимировича Карповича. Карпович родился 14 октября 1874 года. Он был незаконнорождённым сыном помещика и экономки. Политизировался в студенческие годы изначально как соцдем. За участие в протестах два раза отчислялся из Московского и Юрьевского университетов. Выехал получать образование в Берлинский университет. Проучившись там три года, Карпович вернется в Россию и сходу застрелит министра народного просвещения, боровшегося со студенческими беспорядками — Боголепова. За это ему назначат 20 лет каторги, которую он до января 1906 будет отбывать в Шлиссельбургской крепости. Затем его сошлют в Сибирь, там он в конце 1906 примкнет к эсерам и сбежит.

Казалось бы, на роль зама Азефа годится Савинков, но Савинков давно потерял свою полезность для Азефа. Хуже того, у Савинкова были все факты для поиска провокатора внутри партии. Нужно было просто начать расследовать неудачи террористической деятельности партии после устранения Татарова, и выяснится, что круг подозреваемых узок. Для защиты Азеф прибегнул к следующей комбинации:

1. Он всячески дискредитировал Савинкова перед Гершуни. Повод для этого имелся. После ареста в Севастополе Савинков начал вести себя более осторожно, и это преподносилось как трусость.

2. При этом в личных беседах Азеф всячески зазывал Савинкова вернуться в Россию и продолжить террор. Сам же Савинков не спешил вернуться, указывая на необходимость технически перевооружить БО.

3. На заседании ЦК в октябре 1907 в Выборге Савинков предложил внести ряд технических изменений в работу БО, и ЦК отверг все его предложения, помня, что Савинков — «скандалист», благо такую репутацию ему уже создал Азеф, которую дополнительно портил «завербованный» Гершуни, начавший распускать о Савинкове порочащие слухи.

Как видите, схема простая и незатейливая. Работало тогда, работает и сейчас. Как итог Савинков после Выборгского совещания встретился с Азефом в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки) и заявил, что работать в БО не будет, от деятельности в партии временно самоустраняется и намерен выехать в эмиграцию надолго. После чего он сел на пароход «Поларис» и выехал за границу. Для верности Азеф решил устранить Савинкова, сдав его охранке. Пароход «Поларис» должен был остановиться в Копенгагене. Там, по плану Азефа, Савинкова должна была схватить датская полиция и агенты охранки. Савинкова спас случай. Он перед отплытием телеграфировал своему другу — датскому писателю Ааге Маделунгу, чтобы тот его встретил. По прибытии в порт, Маделунг увидел группу мужчин, рассматривавших фотокарточку Савинкова, и успел предупредить его. Позже он спрятал его у своих родителей. Переждав опасность, Савинков выехал в Германию через Швецию и уже из Германии добрался до Парижа.

Сам Савинков пишет, что после этого случая понял, что в верхушке ПСР есть провокатор. Правда, первым делом об этом сообщил самому провокатору — Азефу. На это Азеф заявил, что об отплытии Савинкова на «Поларисе» знали Гершуни, Вера Фигнер и сам Азеф — «выбирай, кто из нас провокатор». Напор на авторитет прокатил, впрочем, и главную свою угрозу в лице Бориса Савинкова Азеф так и не смог убрать.

Азеф, перестроив под себя БО, начал подготовку к убийству императора. Первоначально он вышел на некоего гвардейского полковника, который выражал готовность. С этим полковником встречались Азеф и Натансон, сделавший вывод о незрелости решения исполнителя. Полковника оставили про запас и доверили дело Карповичу. По свидетельству все того же Натансона, Карпович завербовал часть команды императорской яхты «Штандарт». Дело это Азеф знал, но не вел его. Более того, в архивах полиции отсутствуют записи об этом покушении, что свидетельствует о том, что Азеф не сдавал его охранке. Вообще в БО тогда сменилось много ключевых лиц, а сменщики мемуаров не оставили. Потому дела организации конца нулевых двадцатого века во многом до нас загадка. Упоминать новых членов я не буду из-за эпизодичности их участия.

Готовящееся покушение сорвётся по неизвестным обстоятельствам. Следующей попыткой будет организация убийства на Ропшинской царской охоте. Предполагалось организовать фейковую чайную Союза Русского Народа. Когда подберется команда, Азеф свернёт операцию по неясным причинам. Следующим планом была организация фруктового магазина в Царском Селе, где планировалось привлечь неких кавказцев для установления связей с кухней дворца. Так как никаких данных в полицию не передавалось, мы можем сделать вывод, что Азеф готовился к цареубийству.

В организации БО произошло при этом важное изменение. Новые члены были незнакомы между собой. Плана общего замысла по конкретному покушению не имели. Всю информацию сверху передавали Азеф или Карпович. Коллектив был максимально атомизирован. У каждого члена была своя узкая функция. Форма поручения была следующей: боевик получал задание приехать в определенное место, поселиться там и начать автономно выполнять задание. Например, обустроить лабораторию для производства взрывчатки или устроиться на работу для маскировки и проникновения в Царское Село. Вполне вероятно, что если бы у Азефа была бы пара лет в запасе, то он, возможно, смог бы устранить царя. Но этого времени в запасе не оказалось. Реальную возможность предоставят скучающий за границей Савинков и Натансон как заграничный член ЦК по весне 1908 года. В британском Глазго на тот момент строился крейсер «Рюрик». От своего товарища-офицера Натансон узнал, что есть матросы, определенные на этот крейсер, готовые убить царя. Натансон привлек к этому делу Савинкова, как ближайшего доступного эксперта по террору. Царь должен был участвовать в приемке корабля, и это был идеальный момент для убийства. ЦК привлек к делу Азефа и Карповича. Только Азеф в итоге дело слил. Предполагалось, что некий матрос Авдеев проведет в Кронштадте человека от БО, который застрелит царя. Азеф привлек вестового — некоего Каптеловича, который в назначенный момент просто не выстрелил, хотя он был за спиной у царя почти полчаса. Более того, именно Каптелович хранил всё огнестрельное оружие, которое в назначенный момент не было выдано матросам.

Пора обсудить историю с разоблачением Азефа. Собственно, версий, как это случилось, две. Вначале напишу о доминирующей и общеизвестной. Но прежде о главном действующем лице. Герой этой истории Владимир Львович Бурцев. На момент 1908 — известный издатель, историк-любитель, специализирующийся на истории революционного движения. Когда-то участник старых студенческих протестов 1880-х, ещё во времена народовольцев. Прославится Бурцев как «революционный детектив», разоблачающий провокаторов. Причины выступить в таком качестве у него имелись. После участия в студенческих протестах за причастность к народовольцам Бурцева арестуют и сошлют в Сибирь. Оттуда он успешно бежит и оседает в Париже.

В 1890 году с ним случится следующая история. К этому моменту в Париже объявится Авраам-Арон Мойшевич Геккельман, известный в среде народовольческой эмиграции как Абрам Ландезен. Заслуженный народоволец, причастный к изданию газеты «Народная Воля», но на деле — провокатор охранки. Выступая крайне радикально, он протащил идею подготовки покушения на императора Александра III и создал в Париже динамитную лабораторию. После чего разослал динамит на хранение революционерам и сдал их французской полиции. За эту провокацию Геккельман получит персональную отмену для себя «черты оседлости» и ежегодную пенсию в 1000 рублей. После примет православие и станет известным членом заграничного департамента полиции под именем Аркадий Михайлович Гартинг. Бурцев сильно пострадал от его провокации и был вынужден перебираться в Лондон. Только в 1909 он сможет доказать, что Ландезен, Геккельман и Гартинг — один человек, чем вызовет скандал и затормозит карьеру Гартинга, вынудив того уйти в отставку. Гартинг в годы Первой мировой будет заново привлечен к работе в контрразведке, а после революции осядет в Бельгии, откуда родом была его жена. Дальнейшие его следы теряются.

Ну а у знатно пригоревшего Бурцева после той провокации появится пунктик и новое хобби — разоблачать агентов охранки. Но хобби это родится не сразу. Поработав за границей в издательском деле, Бурцев вступит в контакт с ПСР, как только образуется партия. Она будет его периодически финансировать. Затем по Октябрьскому манифесту он получит «прощение былого» в России и сможет вернуться на Родину. Там он вновь займётся издательским делом, не помышляя о расследованиях. До одной судьбоносной встречи.

В 1906 году к Бурцеву как к публицисту подойдёт бывший революционер, а на тот момент — агент охранки Михаил Ефремович Бакай. Он заявит, что произвол охранки заставил разочароваться в полицейской службе, и передаст Бурцеву документ с данными ряда незначительных провокаторов. Более того, он скажет, что в ЦК ПСР есть провокатор. Агент известен под псевдонимом «Раскин», который сидит там чуть ли не с момента основания партии.

Перейдем ко второму фигуранту — бывшему шефу охранки Алексею Александровичу Лопухину. После убийства Каляевым великого князя Сергея Александровича Лопухина сделают крайним и отправят губернатором в Эстляндию. Там Лопухин будет саботировать царскую линию на борьбу с революцией. Сам Лопухин считал, что чистая полицейщина — это тупик. Последней каплей стал саботаж использования черносотенцев для организации погромов. Лопухин открыто призвал рабочих формировать дружины и бороться с погромщиками. За потакание революционерам его снимут с должности и отправят в отставку. Но Лопухин на этом не успокоится. Он напишет рапорт на имя Столыпина с доказательствами того, что полиция сама организовывает погромы и что только деятельность Совета Рабочих Депутатов в столице позволила спасти её от погромов. В общем, не в фаворе будет Лопухин. К кадетам его не возьмут, так как он бывший член полиции, юридическая карьера тоже не сложится по той же причине. Остался только бизнес.

Бурцев неторопливо проводил свое расследование деятельности «Раскина», и к 1908 году он пришел к выводу, что это скорее всего Азеф. Именно к Лопухину он и обратится, чтобы подтвердить подозрения. Лопухин быстро сопоставил результаты расследования Бурцева со своими данными и узнал, что Азеф-то — двойной агент, а не просто агент охранки. В довесок выходило так, что Азеф ещё и причина краха карьеры Лопухина. Он подтвердил Бурцеву его расследование и разрешил донести эту информацию любому эсеру на усмотрение Бурцева. Бурцев выбрал Савинкова. Савинков передал информацию ЦК.

ЦК решили назначить партийный суд... Только не над Азефом, а над Бурцевым по обвинению в клевете. Бурцев ссылался на Лопухина. С целью проверить личность экс-шефа полиции в Петербург был направлен Аргунов, который не нашел компромата. До Азефа быстро дошла информация, что его обвиняют, но личность свидетеля обвинения он установил сам. Когда начался суд, Азеф лично поехал в столицу, чтобы убедить Лопухина отозвать показания. Пикантность ситуации заключалась в том, что Лопухин утратил связь с Азефом довольно давно и полагал, что тот был убит вместе с провокатором Татаровым. Азеф потребовал отозвать показания. Появление «покойника» на пороге убедило Лопухина в том, что Азеф действительно провокатор, и Лопухин ему отказал. Тогда Азеф подключил руководителя питерской охранки — Александра Васильевича Герасимова, но Лопухин проигнорировал предписание.

ЦК ПСР решил созвать импровизированный трибунал над Бурцевым, названный «судом чести» в защиту Азефа. В пользу Азефа говорило знание об успешных терактах и организация таковых. Судить Бурцева было решено летом 1908 в Париже. Трибунал собрали из представительных революционеров: Вера Фигнер (бывшая лидер Народной Воли), Герман Лопатин (герой нашего цикла про знакомцев Маркса) и князь Кропоткин (лидер и теоретик анархизма).

У Бурцева на руках было 2 довода: первый — два полицейских свидетеля, один из которых прямо уличал Азефа. Это работало в минус, ибо источники были вражескими. Второй — логика исключений, что Азеф был в курсе всех провалов. Фактически с таким набором обвинения Бурцев рисковал не вернуться в Россию живым. На трибунале Бурцеву оппонировали Натансон, Чернов и Савинков. Первые заседания Бурцев демонстрировал свой доклад. Логика обвинения поколебала позиции Лопатина и Кропоткина, которые лично не знали Азефа. Фигнер же была знакома с ним и уверенно стояла на невиновности. Затем слово взял Чернов, напомнив, что они тут собрались не по Азефу, а по Бурцеву, и убедительно объяснил провалы наличием иных случайных факторов. Затем ударил по свидетелям Бурцева, утверждая, что полиции доверять не стоит. Натансон заострил внимание на вреде партии, нанесенном Бурцевым. Затем на суд был вызван Бакай, который заявил, что он не знает, провокатор ли Азеф, но то, что провокатор есть в ЦК — это факт. Эсеры и Фигнер указали на то, что Бакай сам был провокатором. Бурцев оппонировал тем, что Бакай предоставил данные по действующим провокаторам, и то, что его данным не поверили, а провокаторы вскрылись — проблема интерпретаторов.

После этого суд взял паузу на допрос свидетелей, находившихся вне Парижа. Более всего интересовал Лопухин. Азеф находился на юге Франции и переписывался по ходу суда с Савинковым. К поздней осени трибунал получил свидетельства Аргунова, что Лопухин имеет репутацию честного сыщика-либерала и не участвует в интриге полиции, ибо сам пострадал за убеждения. Более того, Лопухин заявил, что к нему домой в Петербург заходил Азеф, требующий отказаться от показаний. А следом заходил Герасимов — шеф охранки. Было это как раз в ноябре 1908. Лопухин по итогам трех встреч заготовил письма на должностных лиц с просьбой оградить его от таких визитов. Таким образом, Азеф подарил суду улику. Осталось только уточнить, где был Азеф в середине-конце ноября. Азеф сообщил, что 10 дней он пробыл в Мюнхене. Местные эсеры заявили, что да, Азеф был, но 5 дней. Так Азеф был уличен во лжи. И ЦК начали свою проверку.

Основа проверки ЦК — личная аудиенция Савинкова, Чернова, Натансона и Аргунова с Лопухиным. Ради этого в декабре Лопухин выехал в Лондон. Там он рассказал эсерам, как и при каких обстоятельствах познакомился с Азефом, какие указания относительно него получал и кого конкретно сдал Азеф в бытность Лопухина в должности. И тогда эсеры поняли масштаб катастрофы. Лопухин по возвращении в Россию будет сразу арестован, хотя ЦК ПСР сделает всё возможное для отвода подозрений.

Однако Азеф нуждался в дополнительной проверке и ему была скормлена деза. Чернов заявил Азефу, что Бурцев установил наблюдение за Ратаевым, который, по словам Лопухина, был непосредственным начальником Азефа и в тот момент жил в Париже. И, мол, 24 ноября 1908 его видели в обществе Азефа. На это Азеф вытащил два берлинских гостиничных счёта. Якобы он ездил в Берлин для отдыха, был там 5 дней и поехал в Мюнхен. Посему 10 дней его пребывания в Германии можно объяснить этим. Проверка документов с выездом в Берлин выявила поддельность оных. Стало ясно — Азеф действительно провокатор. Пока ЦК рассуждал, как лучше убить Азефа не получив арестов, тот понял, что провалился и сбежал.

Прежде чем мы перейдем к новой странице в истории партии, отследим дальнейшие биографии Азефа, Лопухина и Бурцева:

1. Азеф сбежит в Берлин. Первоначально царская Россия не будет знать, что их агент был двойным. От МИДа Азеф получит документы на имя Александра Ноймара. Будет избегать контактов с россиянами, став обычным немецким рантье. В 1912 он случайно встретит Бурцева во Франции на отдыхе, между ними завяжется разговор, в котором Азеф будет убеждать его в том, что он принес более пользы революции, нежели вреда. Взаимопонимания они не найдут, и Азеф на всякий случай сбежит. С началом Первой Мировой Азеф разорится, т.к. все его капиталы были вложены в высокомаржинальные российские ценные бумаги. Чтобы избежать голода, Азеф откроет корсетную мастерскую. В 1915 до немцев дойдет, наконец-то, что у них живёт агент охранки, и Азеф посидит в немецкой тюрьме. Свободу ему даст Великая Октябрьская Революция. Немцы, ожидая от большевиков мирных переговоров, отпустят всех россиян. Впрочем, Азефу это не поможет. В тюрьме он заболел и умер уже 24 мая 1918.

2. Лопухин по возвращении в Россию будет арестован по приказу Столыпина. На суде над ним Столыпин будет защищать Азефа, доказывая, что тот был просто агентом. Доказать не получится. Это приведет к громким отставкам в департаменте полиции. Лопухин получит 5 лет каторги, замененных на ссылку в Минусинск. В ссылке он пробудет 2 года. Затем его частично помилуют и позволят переехать в Красноярск и затем позволят поселиться в Москве. Там он откроет адвокатское бюро. Октябрьскую революцию Лопухин принял и привлекался большевиками в качестве консультанта, но в 1920 получил разрешение эмигрировать во Францию. Там он проживет до 1 февраля 1928.

3. Бурцев разоблачит ещё ряд провокаторов. В 1914 вернётся в Россию, поддержав её в Первой мировой. Будет арестован и отправлен в ссылку в Туруханский край, но по ходатайству Франции его амнистируют, и он осядет в Петрограде. После Февральской революции будет разбирать полицейские архивы и наладит выпуск газеты «Общее Дело». После июльских событий будет распространять информацию, что большевики — немецкие агенты. Станет, в общем, «горлопаном-правдорубом». Его газету закроют за распространение слухов, будто Керенский готовит сепаратный мир. Октябрь Бурцев не примет и начнет призывать бороться с большевиками в листовке «Граждане! Спасайте Россию!» 7 ноября 1917. Арестован по личному приказу Троцкого уже 8 ноября 1917. Освободится 18 февраля 1918 по приказу наркома юстиции Штейнберга и через Финляндию эмигрирует в Париж. Сотрудничал оттуда с белыми, педалируя тему «большевики — агенты Германии». Но кроме антисоветской деятельности и фейкометства имел и реальные заслуги. Опубликовал убедительные доказательства сфальсифицированности «Протоколов Сионских Мудрецов» и выступал на Бернском процессе в 1934. Умрет при нацистской оккупации в Париже 21 августа 1942.

Эсеры и Первая Русская Революция

2026-07-13T14:20:37.270Z

Взглянем на партию эсеров во время событий 1905 года.

Практически все партии встретили революцию наготове. Большевики инициировали в апреле 1905 года третий съезд РСДРП, на котором приняли Устав в ленинской версии, меньшевики в рамках всё той же РСДРП провели партконференцию. И съезд, и конференция решали основные вопросы, интересовавшие верхушку РСДРП: отношение к действиям правительства, методы и формы борьбы (с акцентом на вооруженную форму), связи между различными уровнями в организации, отношение и политика к крестьянским выступлениям (если таковые произойдут). То есть с организационной точки зрения социал-демократы оказались готовы к событиям.

Либералы из «Союза Освобождения» оказались быстрее и программу приняли уже в марте 1905 года. И в апреле провели свой съезд, подытожив мартовское мероприятие. Внутри либералов произойдёт своё размежевание, итогом которого станет оформление партии кадетов. Более умеренные «земцы» позднее частично пополнят партию октябристов.

С эсерами ситуация была сложнее в силу рыхлости партии и в силу обезглавленности руководства. Видные деятели сидели на момент начала событий в тюрьмах, например, Аргунов, Гершуни, Слётов, Ракитников. Гоц был тяжело болен. Из стариков ЦК на ходу оставались Азеф, более занятый террором и общением с охранкой, и Чернов. Чернов был крупным теоретиком партии, но крайне плохим организатором. Старые народнические кадры довольствовались ролью «живых почетных бюстов», и в дела партии относительно втягивался только наш знакомый по прошлому циклу Натансон. Новые величины партии эсеров, которых мы ещё не ввели в цикл, только делали свои первые шаги в партии. Штаб партии находился за границей. Его работу поддерживали Чернов, Шишко и Гоц. Только в конце октября 1905 они принимают решение переместить штаб в Россию. Российские члены ЦК тоже себя особо не проявили. Общим руководством занимался Тютчев и он его провалил. Из всего сонма организаций ПСР, только саратовская проявила себя положительно. Возглавлял её Ракитников и ещё незнакомый Аркадий Иванович Альтовский, который и в дальнейшем будет играть видную роль среди саратовских эсеров вплоть до 1922 года.

Саратовцы сделали упор на создание рабочих и крестьянских организаций. Из этой инициативы родится Центральный Крестьянский Союз. Остальные организации отметятся восторженными прокламациями и революционными листовками, что дало большой приток в численности низовых организаций. Но у партии не было четкого ядра, что усиливало рыхлость организаций. Нельзя сказать, что руководство ПСР этого не осознавало. Делались попытки подкрепить структуру профессиональными функционерами.

Сотрудничество с другими революционными организациями у ПСР не заладилось. Противоречивым было отношение ко внефракционным политикам. Это было время взлёта популярности Гапона. Но в партию принимать его не торопились. Несмотря на лоббизм Чайковского, Натансон и Гоц резко возражали против кандидатуры Гапона.

Однако Натансон и Плеханов стояли за Гапона в деле «открытого письма ко всем социалистическим партиям России». Письмо содержало в себе призыв к объединению во имя свержения самодержавия и установления в России временного революционного правительства до созыва Учредительного Собрания. Ради этого объединения задумывалась конференция. Со стороны социал-демократов там должны были принять участие Плеханов и Аксельрод, но другие видные члены РСДРП — Дейч и Дан — заблокировали это.

Конференция состоялась в начале апреля в Женеве и вышла представительной. От эсеров на ней присутствовали Чернов и Брешко-Брешковская, от большевиков — Ленин, но более всех были представлены социалисты окраин и нацменов — польские, финские, белорусские, грузинские, армянские, латышские социалисты и, конечно же, Бунд.

Меньшевики и в целом РСДРП отказались от присутствия по трем причинам: конфронтация соцдемов и эсеров, недооценка потенциала и численности ПСР, японские деньги на проведение конференции.

Тем не менее РСДРП, не желая принимать в целом участие в заграничной конференции, смогли оценить её охват. Для противовеса они отправили ПСР приглашение организовать встречу по координации тактики выступления. За предложением стояли Плеханов, Мартов, Дейч и Аксельрод. Подобные инициативы сильно обеспокоили охранку, опасавшуюся, что эсеры и соцдемы начнут координировать усилия по вооруженной борьбе. Но, к счастью для них, обе партии сильно расходились во взглядах на индивидуальный террор, это стало новым поводом для срачей между ними. Но куда большим препятствием стало покушение эсеров на агитацию в городах среди рабочих, что было расценено как посягательство на традиционно марксистскую среду.

Сама же «конференция Гапона» привела к срачам о национальном вопросе. Нацмены частично выражали сепаратистские интересы, особенно сильные у поляков. У эсеров же доминировал интернационализм в следующем понимании: если в России победит революция, то зачем отделяться, ослабляя её?

Не сошлись участники и в тактике. Эсеры делали ставку на крестьянские выступления (о чём Азеф информировал охранку) и организацию восстания в Петербурге. Однако Петербург как раз был одним из самых нереалистичных городов для восстания. Итоговая тактика заключалась в комбинировании крестьянских выступлений с индивидуальным децентрализованным террором. Ради последнего и была распущена БО ПСР.

Общий замысел заключался в следующем: рабочий класс начинает выступление, крестьянство подхватывает и развивает его, группируясь вокруг крестьянских союзов. Так как солдаты — это вчерашние крестьяне, то это позволяет перетащить армию на сторону революции. Армия довершает захват власти.

Рабочий класс и крестьянство эсеры не различали на уровне теории. Обе группы были частью т.н. «трудового народа». На фоне отношения к крестьянскому движению в ПСР наметилось расхождение на левых, центристов и правых. На радикально левом фланге стояли сторонники захвата помещичьих земель.

Самым радикальным был князь Дмитрий Александрович Хилков — фигура крайне колоритная, к народничеству он пришел очень своеобразно. Приняв участие в русско-турецкой войне 1877-1878 гг., он остался служить на Кавказе, где приобщился к ереси духоборов, что являлись отечественной версией квакеров. В 1884 он оставил армию и приехал в свое имение под Сумами, где произвел передел земли, распродав крестьянам ниже рынка свою землю в 415 гектар. Сам оставил себе надел в 7,6 гектар и начал обрабатывать его своим трудом.

В 1887 Хилков вступит в переписку с Толстым и станет его сторонником, соединив духоборчество с толстовством. Царским властям сильно не понравится новый оплот сектантства, и князя вышлют на Кавказ и затем в Эстляндию. В 1898 он добьется разрешения уехать из России. Там сойдется с соратником Ленина Владимиром Дмитриевичем Бонч-Бруевичем и будет сотрудничать с газетой «Искра». Миграция сильно обозлит князя, и к 1902 году он вовсю будет проповедовать террор. В 1903 вступит в партию эсеров, примкнув к радикалам, выступающим за аграрный и индивидуальный террор к моменту описываемых событий. Но долго в лагере экстремистов он не пробудет. После амнистии по манифесту 17 октября, Хилков внезапно перейдет в православие, сохранив толстовство. Позднее в 1914 году отправится добровольцем в армию и погибнет в самом начале Первой мировой в Карпатских горах.

Среди леворадикалов ПСР помимо такого колоритного персонажа, как князь Хилков, также имелись уже знакомые нам Слётов и Брешко-Брешковская. Оба поддерживали практику крестьянских самозахватов земли. Взгляды центристов ПСР эквивалентны взглядам, которых придерживался Чернов. Он не одобрял практику самозахватов, но считал её неизбежным злом. Правое крыло относилось к самозахватам резко отрицательно. В правые, помимо уже упоминавшегося в цикле Анненского, можно записать Алексея Васильевича Пешехонова. Биография его представляет интерес.

Пешехонов родился 2 февраля 1867 года в деревне Тверской губернии в семье священника. Политически неблагонадежным стал уже в семинарии, откуда его исключили. После службы в армии в 1892 году он становится земским статистиком в Тверском земстве. Затем переводится в Орёл на эту же должность. В 1894 его арестуют по обвинению в причастности к партии «Народное Право». Пешехонов пробудет под арестом в Петербурге несколько месяцев, но посадки избежит, вернувшись к статистике, но уже в Калужском земстве и позднее в Полтавском. В 1899 поселяется в Петербурге, становится членом редакции журнала «Русское Богатство».

Далее Пешехонов примет участие в создании социал-либерального «Союза Освобождения», примкнув к левому крылу организации, которое выступало за союз с эсерами. В ПСР оказался случайно. Накануне «Кровавого Воскресенья» он вошёл в состав делегации, которая подавала прошение премьер-министру Витте и министру внутренних дел Святополк-Мирскому не разгонять демонстрации. После «Кровавого Воскресенья» заключен в Петропавловскую крепость и позднее выслан из Петербурга до амнистии по манифесту 17 октября. Почти все члены «Союза Освобождения» окажутся в партии кадетов, но этот подвяжется у эсеров на некоторое время.

Разные фракции партии во главу угла ставили вопрос об отношении к террористическим формам крестьянского движения, т.е. так называемый вопрос об «аграрном терроре». Помимо самозахватов земли в него включались убийство помещиков и сожжение усадеб. Позиции левого крыла были сильны на западе России, особенно в Курской и Воронежской губерниях. Там ПСР издавали листовки с призывом к аграрному террору. В дальнейшем, как вы понимаете, аграрный террор свелся к простому грабежу, и поборники такой формы крестьянского движения положат начало эсерам-максималистам, перейдя к обычному террору. Умеренные же положат начало т.н. «энесам» — народным социалистам, чья позиция будет правее, чем у эсеров, но левее, чем у кадетов.

Верхи партии были крайне озабочены подобным состоянием организации и попытались придать крестьянским выступлениям больше организованности. Для этого использовался основной партийный печатный орган — «Революционная Россия», с линией которой согласились большинство региональных организаций.

Сегодня сделаем лирическое отступление от истории эсеров и посмотрим на политику царских властей относительно Первой революции.

Началось всё традиционно — с репрессий. Власть и аристократия цепко держались за привилегированное положение и вовсе не думали делиться ни с кем. Первый манифест царского правительства появился уже 2 марта 1905 года и призвал подданных бороться с крамолой и оказывать поддержку в борьбе с внешним врагом (ещё шла русско-японская война). Тем не менее власти осознавали угрозу снизу, и в манифесте было заготовлено «окно». Подданным разрешили подавать петиции о желаемых реформах. Крестьяне просто завалили ими страну за весну 1905 года. Так же 2 марта министру внутренних дел Булыгину царь отправил рескрипт на тему проработки возможности организации народного представительства для обсуждения законодательных инициатив.

И манифест, и рескрипт на время сгладили противоречия. Наш знакомый Струве, на момент весны 1905 уже как 5 лет порвал с марксизмом и был одним из основателей либерального «Союза Освобождения», пролоббировал организацию переговоров с правительством, чтобы сдвинуть революцию на путь конституционных реформ. РСДРП и ПСР изначально отнеслись к документам с недоверием, и их подозрения подтвердились. Власть была настроена на затягивание преобразований. К лету 1905 и либералы, и неонародники, и социал-демократы получили симпатии общества и крайне радикализировались в меру своих идеологий. Революция вышла на общенациональный уровень. Волнения наблюдались в большинстве крупных городов и перекинулись на сёла. Начали стихийно формироваться советы. Хуже того, волнения перекинулись на флот. 27 июня 1905 взбунтуется команда броненосца «Князь Потемкин-Таврический».

После этого в августе власти пойдут на уступки и утвердят итоги работы комиссии Булыгина. Первая Государственная Дума, известная как Булыгинская Дума, будет добыта борьбой. Либералы воспримут это как победу и включатся в формирование партии для выборов. В ЦК ПСР мнения разделятся. За участие в выборах выступал безусловно один Азеф. К нему примыкали знакомый нам Русанов и Николай Дмитриевич Авксентьев, который ещё не входил в ЦК на тот момент. С ним мы ещё не знакомы. Дворянин, участник студенческих протестов, в 1905 возглавлял фракцию эсеров в Петербургском Совете Рабочих Депутатов. Остальная часть ПСР тяготела к революции, но по-разному. Дедушка русской революции — Чайковский призывал опереться на горожан здесь и сейчас. Ему противостояли Чернов, Гоц и Шишко, которые стремились к восстанию, но только тогда, когда будет достаточно организованное крестьянство. Эти разногласия привели к тому, что Чайковский вместе с Азефом и Гапоном примут участие в авантюре с пароходом «Джон Графтон». Плохи дела были и с координацией крестьянских союзов.

Всё это приведет к тому, что революцию эсеры встретят разнородной политикой своих региональных организаций.

У нас часто упоминался «дедушка русской революции» — Николай Васильевич Чайковский. Биографической вводной до сего момента он несправедливо не был удостоен, а в будущем он нам ещё понадобится.

Родился Чайковский в дворянской семье 7 января 1851 в Вятке, после обучения в местной и позднее столичной гимназиях поступил в 1868 на физмат Петербургского Университета на специальность химик, где его учителями были сами Менделеев и Бутлеров. В 1860-х революционные настроения ещё не захватили гимназии, но уже имелись в ряде ВУЗов. В 1869 Чайковский вступит в кружок Натансона. На ниве кружковой деятельности сильно проявит себя как организатор и к 1871 все кружки Натансона, Чайковского и Перовской будут известны как «чайковцы». Именно там начинали свою революционную карьеру анархист Кропоткин и народник Шишко.

Кружковцев было немного: порядка 100 человек на всю страну на пике движения в 1871, но охват кружков покроет почти все крупные города империи от Петербурга до Казани. Кружки первоначально носили просветительский характер и дальше призывов «хождения в народ» не шли. Тем не менее их почти сразу стали прессовать. Сам Чайковский с 1869 по 1872 арестовывался 2 раза. В таких условиях чайковцы быстро перейдут к организации террористических групп, но не сам Чайковский.

В 1873 он отправится в путешествие по России. Особенно его заинтересуют некрасовцы — старообрядческая группа донских казаков, которые после подавления Булавинского Бунта примкнут к османскому султану и будут совершать набеги на Россию. К XIX веку часть из них вернётся на историческую родину. Сам процесс возвращения и ассимиляции закончится только в Советском союзе в 1960-е годы. Потомков некрасовцев можно найти в ставропольском крае и в кизлярском районе республики Дагестан. Под влиянием некрасовцев и русской религиозной философии Чайковский заразится идеями «богочеловечества». Набрав единомышленников, в 1874 он эмигрирует с семьёй в США, где организует коммуну «Кедровая Долина» в штате Канзас. Проект религиозной коммуны окончится провалом. Чайковский будет вынужден работать простым рабочим на судостроительной верфи и сахарном заводе. Труд подорвет его здоровье, и он с семьёй вступит в секту шейкеров («трясуны» — откол от квакеров, ныне вымершая протестантская секта).

В 1879 Чайковский возвращается в Европу и оседает в Лондоне. Там он и Кропоткин начнут вместе участвовать в революционных организациях русских мигрантов. Начнет издавать социалистическую литературу для отправки в Россию. С 1899 вступит в Аграрно-Социалистическую Лигу, которая в числе прочих организаций будет стоять у истоков партии эсеров. На первом съезде партии изречет мемную фразу «Я Ваш!» и вступит в ПСР, заняв крайне радикальную позицию. В 1905 окажется замешан в сотрудничестве с Гапоном в той самой истории с пароходом «Джон Графтон».

Партия к 1906 решит, что Чайковский — человек хоть и заслуженный, но крайне проблемный, и отправит его в почетную ссылку в США с заданием собирать пожертвования. Там он разагитирует писателя Марка Твена. Но за границей его вдохновят «лбовцы» или же «лесные братья» (нет, не прибалтийские коллаборанты). Лбовцы — это соратники российского беспартийного революционера и экспроприатора Александра Михайловича Лбова, создателя межпартийного партизанского отряда в Перми и на Урале, который партизанил с 1906 по 1908.

Лбовщина сподвигнет Чайковского на попытку организации всероссийского партизанского движения. Начать планировалось с поддержки лбовцев. В 1907 году наш герой возвращается в Россию с неким полковником Купером — ветераном гражданской войны в США, который выступил военспецом по организации партизанского движения и оборудования схронов с оружием. В конце поездки Чайковского арестуют, и 11 месяцев он проведет в Петропавловской крепости под арестом. Освобождён под залог в 5000 фунтов стерлингов, собранных друзьями за границей. Будет судиться до 1910 года и получит возможность легализации после оправдания. Купер же останется, пока не соберет деньги на билет домой.

Ранее мы рассмотрели позицию эсеров относительно первой русской революции. А как дела обстояли на практике?

Революция 1905 началась в Петербурге с выступления рабочих Путиловского завода. И РСДРП и ПСР выпустили материалы в поддержку движения. Затем фокус сместился на организации Гапона, которые доминировали в тогдашнем рабочем движении. Захватить контроль над ними пытались и марксисты, и народники, но не получалось. Тогда обе партии сделали ставку на энтризм агитаторов, которые изнутри должны были разъяснять рабочим положение дел и переводить экономические требования в политические. Эта тактика так же провалилась. Рабочие не воспринимали партийную пропаганду и нападения на персону царя. И марксисты, и эсеры были против пешего шествия к царю, но оно, как известно, состоялось и известно, чем кончилась. Эсеры и марксисты приняли в нем участие, несмотря на то, что накануне Кровавого Воскресенья был арестован весь городской комитет партии эсеров. После расстрела демонстрации партия активизировалась на заводах, где имела влияние и приняла участие в забастовочном движении, но на вторых ролях. РСДРП в Петербурге была сильнее. Тем не менее ПСР прирастёт в численности за счёт студентов и рабочих.

В Москве организация эсеров была более сильной. И тоже городской комитет был накрыт охранкой одновременно со столичным. В числе прочих был арестован Зензинов. Но московских эсеров это не ослабило. У них были сильные позиции на мануфактуре Прохорова (Трехгорная мануфактура) и заводе Гужона (позднее «Серп и Молот», уничтоженный уже при Собянине). Трехгорная мануфактура была основным центром агитации эсеров. Именно эсеры тут организовали трехдневную забастовку. Впрочем, остальные московские предприятия были под влиянием РСДРП.

Киевская организация ПСР представляла собой кучку интеллигентских и студенческих кружков и особой роли не играла. Вдобавок их тоже затронули предварительные аресты охранки.

Из крупных городов, где были сильны эсеры, можно выделить Саратов, но и там организация не выдвинула своей программы и обнаружила себя в хвосте у либерального «Союза Освобождения», который не горел желанием сотрудничать. Попытка пристегнуться к рабочим организациям также не удалась, так как РСДРП крепко держали свои позиции.

Из провинциальных городов эсеры вели только в Брянске, организовав мощную стачку, в которой приняло участие около 15000 рабочих в городке Бежица (ныне часть Брянска).

В остальных городах эсеры сотрудничали с РСДРП и либо участвовали в их забастовочной кампании, либо инициировали её, а марксисты впрягались.

Это вынудило эсеров обратить внимание на рабочий вопрос. К весне 1905 года им удастся создать отраслевой профсоюз железнодорожников — Всероссийский Железнодорожный Союз, который просуществует до 1907 и за который будет идти борьба за влияние с большевистской фракцией РСДРП, что приведет к смерти профсоюза. Впрочем, неонародники и марксисты чаще сотрудничали, чем враждовали.

С крестьянским движением дела обстояли лучше. Количество выступлений росло. Накал революции привел к тому, что умеренные эсеры скрепя сердце были вынуждены поддержать аграрный террор. Особо хорошо дела в этом вопросе шли у саратовской и самарской организаций ПСР, которые смогли во многом организовать крестьянское движение, которое перекинулось ещё и на Урал. Крупной ошибкой партии стала недооценка Всероссийского Крестьянского Союза. Создан он был по инициативе московских властей. От крестьян хотели получить поддержку войны, а получили Союз, который основали народники старого поколения. Эсеры этим не воспользовались, и в руководящих органах стали доминировать либералы, при этом много эсеровских крестьянских братств, сохраняя членство в партии, вошли в этот Союз.

Много усилий эсеры затратили на закупку оружия для организации восстания в обеих столицах. Выстрелило только в Москве.

Мы рассмотрели, в каком состоянии партия эсеров встретила Первую русскую революцию. Пора обсудить пик революции, а именно события октября — декабря 1905 года.

Уступки и полумеры царского правительства были не очень эффективны. В октябре началась Всероссийская стачка рабочих, которую стартовали железнодорожники. Бастовало около двух миллионов рабочих. На фоне этого 30 октября 1905 царь публикует манифест 17 октября (дата по старому стилю), который устанавливал по сути конституционную монархию. Однако этого было мало. Потому что основной вопрос России того времени заключался в земле. Именно земельный вопрос все уступки самодержавия обходили стороной.

Хоть эсеры и доминировали во Всероссийском Железнодорожном Союзе (ВЖС), начавшим стачку, сам масштаб протестных мероприятий делал невозможным руководство со стороны какой бы то ни было партии тогдашней России. Речь шла исключительно о максимальном влиянии какой-либо партии. У московских эсеров оно было максимальным. Меньшевики попытались создать свои организации с чисто профессиональными требованиями и не преуспели. Большевики фактически раскололись. Часть их фракции примкнула к меньшевикам, часть пыталась выступить против ВЖС.

13 октября 1905 года ВЖС и московский комитет ПСР начали забастовку железнодорожников. Она началась на станции Перово Казанского направления железной дороги Москвы, и к исходу дня всё движение встало. Вскоре забастовка распространилась на другие ж-д направления и затем на другие отрасли промышленности. Вот уже там влияние марксистов было выше. Но сама забастовка назрела стихийно.

Следующей новостью стало появление манифеста 17 октября. В верхах партии, которые на тот момент находились в Женеве, мнения разделились. 1 ноября там пройдет совещание, которое опишет Савинков. Присутствовали как члены ЦК, так и авторитетные партийцы. Мнения относительно манифеста разделились. Азеф и Савинков предположили, что документ даёт начало легальному развитию парламентаризма. Азеф вообще заявил, что является либералом и, как только политические свободы будут реализованы, уйдёт к кадетам. Савинков был с ним солидарен в оценках, но переходить к либералам не хотел, но предлагал легализовать партию. На тех же позициях стоял Гоц. Старый народник Натансон был более трезв, считая манифест уловкой самодержавия. Партийный центр в лице Шишко и Чернова предлагал выжидать и наблюдать. Они смогли перетянуть к себе Гоца, и их линия возобладала. Именно на этом заседании обсуждалась судьба Боевой Организации, которая, как мы знаем, оказалась временно распущена. Азеф сам был сторонником роспуска, предлагая напоследок взорвать здание охранки в столице (желая замести следы о своей связи с охранкой). Партийный центр в лице Чернова предлагал заморозить террор, но БО не распускать. Сторонником продолжения террора был Савинков. Тютчев поддержал Савинкова с оговоркой, что необходимо убить Трепова.

На этом заседании было принято решение возвращаться в Россию. Чернов получит задание основать в Петербурге легальную газету. За этим нелегальная газета партии — «Революционная Россия» была выпущена последним тиражом и резюмировала итоги: индивидуальный террор разбудил массовое движение и выполнил свою историческую задачу, революция ещё далека от завершения, но начало победы положено.

Перенос деятельности руководства эсеров в Россию вынуждал поменять программу действий партии. Во многом на тот момент её определял Чернов со своими идейно-теоретическими позициями. Например, с «теорией о положительных и отрицательных сторонах капитализма». Суть этой «теории» заключалась в следующем: в развитых капиталистических странах буржуазия привлекает к себе интеллигенцию, в слаборазвитых — отталкивает. Потому интеллигенции необходимо идти на союз с трудовым народом.

Эсеры понимали интеллигенцию по двум критериям: по критерию положения в общественном разделении труда как представителей трудового народа в сложных умственных профессиях и по критерию идеологическому — как группу, которая революционизирует массы. То есть как «критически мыслящую личность» старых народнических измышлений Петра Лаврова, подчинившую свою деятельность высшим идеалам, т.е. осознавшую себя. К трудовому народу относились и крестьяне, и рабочие, которых должна повести за собой революционная интеллигенция. Крестьянству в этой схеме отводилась роль революционной армии. РСДРП к этому моменту выступали за организацию городских выступлений разной степени радикальности в зависимости от того, к какой фракции партии относился конкретный марксист. Либералы в целом раскололись на почве манифеста. Октябристы предлагали поддержать правительство на его базе, кадеты выступали за оппозицию на его базе.

По прибытии в Россию у эсеров технически образовалось два ЦК партии. Формально ЦК оставался единым, но возвращенцы одинаково прибывали в Москву и Петербург и в обеих столицах появилось две влиятельные группы партийцев и два бюро ЦК. Впрочем, аналогичная ситуация сложилась и в РСДРП, и у кадетов, и у октябристов. Что касается ПСР, то в Петербурге находились: Чернов, Натансон, Аргунов, Азеф, Савинков, Авксентьев, Крафт (последний перешёл из БО сразу в ЦК, т.к. за террористом скрывался теоретик). В Москве находились: Слётов, Бонч-Осмоловский и ещё незнакомый нам Александр Васильевич Гедеоновский — старый народоволец, бывший народоправец, стоявший у истоков партии эсеров и на тот момент кандидат в члены ЦК.

Близки к москвичам были и саратовские эсеры, часто наведывавшиеся в Москву. Между питерцами и москвичами шел спор, где питерцы (кроме Савинкова) выступали за сворачивание террора, а москвичи выступали за расширение террористических методов на базе индивидуального террора. За Москвой стояли провинциальные организации, горевшие желанием мстить главам карательных экспедиций против крестьян. Назрела угроза раскола партии. В таких условиях Питер пошел на компромисс, оставив вопросы террора на усмотрение региональных организаций, которые продолжили его.

Чернов, Русанов, Пешехонов и либеральный народник Венедикт Александрович Мякотин откроют легальную газету в столице — «Сын Отечества». Но по сути эсером в редакции будет только Чернов, остальные «либералы» сочтут программу эсеров слишком радикальной и будут кучковаться около партии, не вступая в неё. Хуже того, они начнут создавать альтернативу эсерам справа, заняв сегмент между ПСР и левыми кадетами. Поводом для разрыва послужит публикация 15 декабря 1905 призывов подрывать финансовую систему империи, после чего газета будет закрыта и сотрудничество легальных народников и эсеров сократится.

А тем временем революционный накал рос. Партия сократила конспиративные мероприятия, проводя анкетирование новых членов зачастую открыто. Эсеры испытывали большой приток сочувствующих, записывавшихся в партию и желающих в ней работать. Партия сильно росла. Накануне революции у неё было присутствие в 23 губерниях. К концу 1905 года уже имелось 49 губернских организаций, преимущественно в европейской части России. Ширились крестьянские восстания, наиболее сильные в Саратовской губернии. Однако «Всероссийский Крестьянский Союз» воздерживался от координации восстаний, и выступления шли несогласованно. Вот и аукнулась эсерам недооценка этого органа, где они не имели большинства.

Подготовка восстания в Петербурге шла полным ходом, однако гарнизон был лоялен властям и у революционеров не было устойчивых симпатий солдатских масс.

16 октября 1905 года столичный Совет рабочих депутатов решил назначить забастовку, которая должна была перейти в восстание, но в тот же день исполком Совета был арестован как и большинство депутатов. Арест прошел во время заседания. Здание вольного экономического общества окружили войска. Офицер полиции вошёл в зал и попытался зачитать ордер на арест. В тот момент председательствовал Троцкий. Он перебил полицейского и заявил, что ежели тому есть, что сказать, то пусть назовется, и совещание решит, давать ли полицейскому слово. Жест, конечно, эффектный. Фракция эсеров имела 13% в Совете, в то время как РСДРП — 65%, потому партия особых потерь не понесла, но Петербург оказался обезглавленным. На арест Совета, остатки которого возглавил Парвус, было решено ответить всеобщей забастовкой, однако, т.к. партии в целом от вседозволенности открыто забили на конспирацию, полиция заранее составила списки особо буйных активистов. Разумеется, почти всех их арестовали. Среди арестованных будет и Александр Федорович Керенский, на тот момент возглавлявший боевую дружину эсеров Александро-Невского района Петербурга (ныне частично Невский, частично Фрунзенский районы СПб). Восстание в столице провалилось, даже не начавшись.

Однако в координации с Питером должна была выступить Москва. В Москву были делегированы Чернов и Азеф, чтобы предупредить московский комитет, что восстание не будет поддержано Питером. Обсуждение состоялось во время заседания «Всероссийского Железнодорожного Союза», но настроения Москвы были куда радикальнее, потому Союз постановил начать всеобщую стачку.

В советской историографии сложился миф, будто бы именно большевистская фракция РСДРП играла решающую роль в декабрьском восстании в Москве и возглавляла рабочих в боях на Пресне. В действительности на Пресненских заводах к началу событий у большевиков было ноль представителей, а первый — Зиновий Яковлевич Литвин-Седой — доберётся только к середине открытых боёв на прохоровскую мануфактуру и возглавит штаб дружин Пресни. Он же оставит ценные воспоминания о событиях 1905 года в Москве.

Между большевиками и меньшевиками летом 1905 будет заключено неформальное соглашение, по которому Москва будет «поделена» на зоны влияния. Пресня будет изначально зоной меньшевиков, которые там не будут пользоваться влиянием. Позиции большевиков будут сильны на востоке Москвы и одноименной губернии.

К моменту восстания наиболее организованные партийные дружины насчитывались у эсеров и большевиков. Оценочно у эсеров было около 300 хорошо вооруженных человек на Москву. Большевики превышали в численности (около 500-600 человек), но уступали в оснащённости. Меньшевики уступали и количественно и качественно всем (200-300 человек). Но к партийным дружинам надо добавить беспартийных рабочих, которые к декабрю вооружились сами (около 600 человек).

К этому времени все дружины делегировали своих представителей в общий Совет, который осуществлял руководство боями со стороны повстанцев. Восстание было подготовлено, но началось, естественно, случайно. 21 декабря 1905 года войска разогнали митинг рабочих в саду «Аквариум», что в районе нынешней станции метро Маяковская в Москве. Там же разгоняющие были обстреляны дружиной эсеров. С этого всё и началось. 22 декабря 1905 года эсеры руками Слётова и Зензинова метали бомбы в здание охранного отделения в Гнездиковском переулке, нанося повреждения. Войска вечером того же дня стреляли артиллерией по реальному училищу Фидлера в Басманном районе, где проходило совещание дружин эсеров и железнодорожных рабочих. 23 декабря 1905 года началось сооружение баррикад. Восстание практически сразу само распалось на несколько очагов, скоординировать усилия которых никому не удавалось. Наиболее организованным был эсеровский очаг трехгорной мануфактуры на Пресне. Руководил очагом эсер Михаил Иванович Соколов. Его партийная карьера строилась от руководства крестьянским кружком в Саратовской губернии. В 1904 кооптирован в Женеву, где выступил в поддержку аграрного террора. Начало 1905 года проведёт в агитации крестьян западных губерний, пока не найдёт свое призвание в Москве.

Революционеров во многом спасало то, что сам гарнизон Москвы был на грани бунта. Впрочем, когда 28 декабря 1905 прибыл Семеновский полк, а 29 декабря 1905 — Ладожский, судьба восстания оказалась решена. Бои продлятся еще три дня, после чего дружинники начнут прятаться и разбегаться. Повезёт в этом деле не всем. Власти будут репрессировать и правых и виноватых силами войск.

Примером может послужить машинист-эсер Александр Владимирович Ухтомский, который во главе межпартийной дружины овладел Казанской железной дорогой от Москвы до Коломны. Когда судьба восстания стала очевидной, он смог вывезти своих дружинников на поезде в тогда подмосковный городок Перово, однако сам оказался арестован и расстрелян солдатами Семеновского полка на станции Люберцы. К слову, это один из немногих эсеров, чью память сохранили в советском союзе: его именем названа ж/д платформа на том направлении, есть несколько улиц, памятников и даже район Москвы Косино-Ухтомское.

Несмотря на победные реляции, что мятежи и восстания чего-то там кому-то доказали, все они в конечном счёте потерпят провал. Это прекрасно понимали верхи партии, решив реанимировать Боевую Организацию и вернуться к привычной тактике террора.

Тем не менее восстания толкали самодержавие на путь дальнейших уступок на базе манифеста 17 октября. Основной уступкой было учреждение Государственной Думы с законодательными правами, с более широкими полномочиями, чем по первоначальному проекту Булыгина. По замыслам ни один закон не мог быть принят без её утверждения.

В отличие от сегодняшней Думы, та была сословной. Голосование должно было проходить по куриям в несколько этапов. Всего курий было 4: землевладельческая (дававшая 1 выборщика на 2000 избирателей), городская (1 выборщик на 4000 избирателей), крестьянская (1 выборщик на 30000 избирателей), рабочая (1 выборщик на 90000 избирателей).

Как видите, рабочих считали крайне нелояльными, и закон максимально снижал их представительство. Государственный совет также был наделён законодательными функциями и частично назначался монархом, а частично избирался. Таким образом, у России появился двухпалатный парламент. В мае 1906 (23 апреля по старому стилю) в стране был принят конституционный документ «Основные Государственные законы Российской Империи».

Впрочем, до конституционной монархии британского типа России было очень далеко. У царя оставались полномочия распускать Думу, он был главой исполнительной власти. В его ведении находилась вся дипломатия, включая вопросы войны и мира. Царь мог по своему почину устанавливать режим чрезвычайного положения на всей или отдельных территориях империи.

Манифест вывел либералов из революции. Кадеты полностью перенесли свой фокус внимания на Думу. Марксисты и неонародники спорили внутри организаций, как лучше использовать легальные возможности борьбы.

Эсеры ради этого решили провести конспиративный Съезд. Угроза ареста была высока и Гоц, находящийся в Швейцарии, получил полномочия по пересборке ЦК, если в России текущий состав арестуют. Съезд проходил в окрестностях финского городка Иматра.

Делегатов съезда выдвигали региональные организации, но по рекомендации ЦК. В Москве дело обстояло так: туда лично приехал Гоц и заявил, что будет Съезд, рекомендовано отправить трёх конкретных людей. Разумеется, партийная оппозиция не одобрила такой подход. Съезд вышел представительный по составу, но непредставительный по пропорциональному числу. Там были представлены все направления неонароднической мысли. От умеренных социал-либералов до максималистов.

Содержательно Съезд определял новую стратегию захвата власти. Мнения, естественно, разделились. Чайковский и Ракитников подчёркивали, что городские организации эсеров разгромлены, более всего пострадала Москва, необходимо переносить фокус на подготовку крестьянских восстаний. Чернов предлагал не надеяться на крестьянскую революцию, так как не был уверен в том, что крестьяне поднимутся, и призывал вернуться к подготовке к будущим попыткам восстаний в городах и практике террора.

Раскола на Съезде не произошло, и с рядом оговорок победила линия Чернова. Центристская линия пошла на компромисс, оправдывая самозахваты земли. Левое крыло согласилось, что прежде чем форсировать восстания, надо понять реальные настроения масс на селе. Эсеры-максималисты были достаточно сильны внутри организации, и терять их никому не хотелось. С правыми расклад сложился иной. Анненский, Мякотин и Пешехонов, составлявшие основу редакции «Русское Богатство», известные нам по прошлым постам как либеральные народники, требовали перехода целиком в легальное поле. ПСР на это не пошла, и эти люди покинут пространство ПСР к ноябрю 1906 года, основав Партию Народных Социалистов или энесов и заняв на политическом спектре нишу между эсерами и левыми кадетами.

На Съезде победило следующее отношение к Думе: самодержавие готовит обман, а всплеск революции весной 1906 года сделает Думу атавизмом; если же парламентаризм победит, то он будет разлагать крестьянство и приведет к подрыву социальной базы эсеров, не удовлетворив её чаянья. В этом эсеры были правы. Не правы они оказались в оценке устойчивости Думы и крайне ошибались в прогнозах на революцию. Но, справедливости ради, в РСДРП также победил бойкот первой Думы и даже Ленин признал это ошибкой. Кадеты же отсеивались от революции и включились в поле легальной работы.

Единогласно Съезд принял резолюцию о терроре: партия продолжит эту политику, вопросы террора лягут на плечи региональных организаций, Боевая организация должна быть восстановлена.

Представительным получился новый состав ЦК партии. На левом фланге был Ракитников. Центр доминировал, его представляли Чернов, Натансон, Аргунов и Крафт. Правый фланг за уходом либеральных народников заняли Азеф и Савинков. Их умеренная позиция в новых условиях была самой правой в партии.

Энесы не будут занимать центрального положения в нашей работе по вполне объективным причинам, которые будут раскрыты позднее. Но о том, как сложилось течение, необходимо сказать отдельно.

Либеральные народники появлялись у нас в первую очередь в виде коллектива журнала «Русское Богатство». К началу XX века это было единственное крупное издание народнической идеологии. В 1894 в нем возобладает Михайловский. Популярность изданию принес Леонид Егорович Оболенский, владевший журналом с 1883 по 1891, когда непопулярное народническое издание, занимавшееся исследованием земледелия, стало популярным литературным и философским изданием, в котором печатались писатели и переводились труды иностранных философов.

К 1894 году Михайловский и его сторонники смогли захватить журнал и выжить оттуда Оболенского, Воронцова и Кривенко и иже с ними. Они разделяли «теорию малых дел», в то время как сам Михайловский мыслил более масштабно.

Ушельцы перебрались в журнал «Новое Слово», пока в 1897 у журнала не сменится собственник, дружный с РСДРП. Марксисты с радостью отожмут журнал, и это будет грандиозный скандал, в который вмешаются царские власти, закрыв издание в декабре 1897 года.

Обе группы так или иначе окажутся около партии эсеров. «Русское Богатство» поддерживало связи с ПСР. Пешехонов даже будет автором ряда статей газеты «Революционная Россия». Изгнанные авторы частично подвяжутся у легальной газеты ПСР «Сын Отечества». Впрочем, последняя тоже особо не любила «теорию малых дел». Из либеральных народников особо близки ПСР будут Пешехонов и Мякотин. Официально в партию они не входили, но у ранней ПСР было крайне мутное членство. Обоим Чернов предлагал войти в ЦК. На квартире Пешехонова собиралась Боевая организация партии. Оба вместе с Анненским на съезде партии требовали легализовать всю деятельность. Когда это предложение не прошло, они покинули Съезд.

Леволиберальная профессура, к которой и относились раскольники, в выборах в первую Думу не участвовала, но поддержали формирование «Трудовой Группы» депутатов неонародников, о которых поговорим позднее.

К сентябрю 1906 умеренные создадут партию Народных Социалистов или энесов и начнут издавать газету «Народно-социалистическое обозрение». Учредительная конференция пройдет в апреле 1907 года, в партии будут около 50 первичек и порядка 2000 членов, преимущественно интеллигентов. Крестьян будет крайне мало. Партия займётся подготовкой к выборам во вторую Думу.

Съезд съездом, но в целом подавление революционных выступлений 1905 принесло погром многим организациям. Сильно досталось обеим фракциям РСДРП в крупных городах. Так как ПСР вовсю участвовала в выступлениях, досталось и им. Многие первичные организации были разгромлены. Активисты, участники выступлений — убиты, арестованы или скрывались. Район трехгорной мануфактуры в Москве зачищен от присутствия ПСР. Досталось такому оплоту партии, как Саратовская губерния. Карательная экспедиция генерала Виктора Сахарова разгромила крестьянские братства и заставила активистов партии бежать. Не спасло положение убийство Сахарова членом «летучего отряда» ПСР Анастасией Алексеевной Биценко 5 декабря 1905 года. Впрочем, как раз в Саратовской губернии эсеры быстро смогли восстановить положение уже к февралю 1906 года. В целом период восстановления организаций затянется до апреля.

Потери окупились притоком новых сочувствующих, что позволило местами изменить баланс. В Поволжье и на Урале эсеры завоевали симпатии рабочих и смогли эффективно конкурировать с РСДРП. В Царицыне и Златоусте так вообще города были под эсерами. Всероссийский Железнодорожный Союз также остался за эсерами. На его базе в начале 1906 года усилится создание профсоюзов речных пароходств, что усилит влияние ПСР в городах бассейна Волги. Эти профсоюзы объединятся в Волжскую Судоходную Организацию.

Не забывали эсеры и о пропаганде. По сути по итогам 1905 года они начали контролировать Всероссийский Союз Учителей, способствуя эффективному донесению своих взглядов до деревень и основанию крестьянских организаций в труднодоступной Сибири и Дальнем Востоке. Впрочем, численность и влияние всех политических сил империи там было традиционно низким.

Изменилась политика относительно Всероссийского Крестьянского Союза, из которого было решено выбить либералов. Стратегия была проста: вести агитацию в низовых организациях Союза, превращая их в партийные, и за счёт этого сменить руководство. Стратегия эта окупилась к середине 1906 года.

Особое внимание заставляла на себя обратить армия, которая в событиях 1905 года выступила лояльной силой для правительства. При ЦК был образован военный комитет, в который войдёт Аргунов. Возглавит же организацию старый народоволец Станислав Феликсович Михайлевич — когда-то член «Народной Воли», осуждённый и сосланный в Сибирь. Он неоднократно пытался сбежать, но к 1890-м остепенился, отбыл срок и заделался крупным рыбопромышленником на Дальнем Востоке. Впрочем, далее началась русско-японская война, и с бизнесом дела пошли плохо. Михайлович бросил бизнес и предпринял попытку восстания в Красноярске в 1905 году. Позднее перебрался в Петербург с целью создать военную организацию и был замечен эсерами.

Обращали внимание на армию и марксисты. И ПСР и РСДРП провели совещания военных организаций, на которых были приняты сходные резолюции о борьбе с военной дисциплиной. Именно из этого проистекают корни документа знаменитого «Приказа №1» времён февраля 1917. Эсеры создали также «Союз Офицеров», который курировал от партии Аргунов. На поле деятельности этого союза он неоднократно пересекался с Лениным, о чем оставил воспоминания.

Деятельность ПСР до революции — все-таки штука масштабная. А любой масштабной деятельности требуются финансы. Выпуск газеты или листка требуют постоянных вливаний. Сознание современных «патриотов» цепляется за крохи информации об иностранных вливаниях. Выискивает японские деньги, как с пароходом «Джон Графтон». Только вот незадача: деньги в целом получали финские сепаратисты и замешаны там были в первую очередь двойные агенты охранки. Ну или вспомним знаменитую историю с деньгами немецкого генштаба и большевиками. Ещё временное правительство проводило своё следствие, под которое пыталось подтянуть фирму Ганецкого в Швеции, и с удивлением обнаружило, что фирма в целом вывозила деньги из России на содержание партийцев за рубежом. В самых запущенных случаях «патриоты» пытаются подтянуть Якоба Шиффа, который удобен тем, что банкир, иностранец и еврей. Действительно, Шифф — личность неприятная, но основные ресурсы революционеры добывали в первую очередь в России.

Если брать эсеров, то многие из них были дворянами. Причем, не всегда из разорившихся семей. Было много людей, происходивших из купеческих фамилий. Но были и сторонние спонсоры. Например, Николай Елпидифорович Парамонов.

Происходил Парамонов из старого донского казачьего рода. В начале XIX века его семья начала заниматься торговлей, и к моменту рождения Николая в 1876 г. или 1878 г. (точная дата неизвестна) это была известная купеческая фамилия юга России. Бизнес-интересы у семьи были весьма обширны. Это и хлебная торговля (от скупки и переработки зерна до вывоза и продажи), это и судостроение (морское и речное), и даже свои угольные шахты. Самая знаменитая из них — «Елпидифор» — начнет работу в 1911 и проработает всё советское время правда под другим названием: «Шахта имени Артёма».

Революционными настроениями Парамонов заразился в студенческие годы. За что был отчислен и отправлен в ссылку домой в Ростов-на-Дону. Пришлось из-за этого позднее заканчивать другой ВУЗ в Киеве.

Несмотря на увлеченность семейным бизнесом, несостоявшийся революционер не забывал об «ошибках молодости» и давал деньги эсерам, как только те соорудили партию. Более того, сам Парамонов участвовал в создании нелегальных типографий в Ростове-на-Дону. В 1906 он занялся и легальными делами ПСР.

После 1905 года партии срочно нужны были деньги на восстановление организации. Лазейка нашлась. Парамонов выделял деньги на скромный журнал «Народный Вестник». Номинально главредом журнала числился Русанов, фактическим был Чернов. Многие эсеры были авторами. Так деньги и попадали в партию. Стоило царским властям закрыть журнал, так сразу появлялось новое издание. Затем фиктивными редакторами стали назначать представителей фракции «трудовиков», но на деле Чернов и ЦК держали эту деятельность под контролем.

К середине 1906 ПСР полностью восстановится. Что до господина Парамонова, то он позднее будет арестован и приговорен к трём годам заключения, однако попадёт под амнистию 1913 года и выйдет на свободу. После Октябрьской революции Парамонов станет одним из главных столпов сил контрреволюции на Дону. Будет кооперироваться с Красновым, но разойдется с оным на почве отношения к Германии. Будет далее служить Деникину, потеряет своё состояние и собственность, но успеет с остатками семейных финансов сбежать в Стамбул. Оттуда переедет в Веймарскую Германию, где вновь сдружится с Красновым. Их пути разойдутся, т.к. Краснов пойдет служить нацистам. Парамонов же уедет в Чехословакию, избежит интернирования в СССР после Великой Отечественной и осядет в ФРГ, где и проживает до 1951 года.

К марту 1906 для эсеров стало очевидным, что революционного взрыва со стороны крестьянской глубинки не будет. Революционная волна пошла на спад, и сословия, в том числе крестьянство, включились в избирательный процесс, связанный с первой Думой. Из политических сил в Думу охотно шли октябристы, чтобы бороться с революцией реформами, кадеты, чтобы получить статус оппозиции его величества, и черносотенцы — для борьбы со всеми. В целом последние выступали противниками организаций: зачем нужны партии, если есть самодержец? Но и они были вынуждены подстраиваться под дух времени.

Партия эсеров уже уверенно стояла на ногах к этому времени, но пребывала в некоем замешательстве. Её раздирали противоречия между радикалами, концентрировавшимися в Москве, и питерской частью ЦК. После Съезда ЦК предприняли усилия, чтобы нащупать новые устойчивые условия компромисса. Благо умеренные неонародники по итогам Съезда покинули ПСР и вовсю занялись партстроительством, а вот радикалы, требовавшие революции здесь и сейчас, остались в достаточно большом количестве. С ними нужно было что-то делать. Неизвестно, чем бы кончились переговоры ЦК и Москвы, но случился один инцидент.

В Москве находилось купеческое Общество Взаимного Кредита — одно из старейших банковских учреждений империи. Банк этот был специфический: его акционерами и кредитуемыми были одни и те же лица. Нельзя просто так взять и получить кредит в ОВК, если ты не член сообщества. Но вклад постороннему открыть было можно, что увеличивало потенциал кредита. Это учреждение было крайне устойчивым и стабильным и спокойно пережило ряд экономических кризисов конца XIX века, но оказалось неустойчивым к последующим событиям.

20 марта 1906 года в здание ОВК на улице Ильинка вошли двое человек. Они достали пистолеты системы Маузера и взяли под контроль служащих. Одновременно в банк забежали несколько подельников, обезвредили четырех полицейских и согнали всех в одну комнату, предварительно порезав телефонный кабель. Двое нападавших остались охранять персонал, а остальные поднялись в комнату управляющего и проникли в банковское хранилище. Забрав наличность, они малыми группами вышли через чёрный ход и исчезли в ночи. По горячим следам нападавших взять не удалось.

Ущерб составил 875 000 тех самых царских рублей, что примерно 15,5 млн сегодняшних долларов США. Ограбление сразу окрестили «Ограблением века». Его даже знаменитый Тифлисский налет большевика Камо не переплюнет, там грабители возьмут около 250 000 рублей.

Полиции помог случай. 14 дней спустя швейцарские врачи сняли с поезда Вена-Цюрих пьяного россиянина в состоянии «белочки». При нём обнаружилось 37 000 рублей и документы на имя Александра Беленцова. Врачи сообщили о находке в полицию, и в ходе допроса сей гражданин сознался, что был участником ограбления. Три дня спустя об этом сообщили российским властям. К этому моменту московская полиция пришла к выводу, что в ограблении участвовали революционеры, а не профессиональные уголовники, так как действовали грабители крайне нервно, но по чёткому плану. Швейцарцы доставили Беленцова в Варшаву и передали российской полиции. Те этапировали его в Москву, но не в арестантском вагоне, а в обычном вагоне второго класса. Беленцов не растерялся. На одном из перегонов он выбил головой окно и выпрыгнул из состава. От погони он оторвался в лесах.

Грабителей поймают позже, случайно. В этом же году будет арестован некто рабочий Михайлов, подбиравший записки арестантов, которые скидывались в окно крестного дома на Арбате. Дома у Михайлова нашли записную книжку, в которой был адрес конспиративной квартиры на Аптекарском переулке 15. Дом этот не сохранился и сейчас по этому адресу пятиэтажка из силикатного кирпича.

Надавив на владельцев квартиры, полицейские получили кучу членов партии эсеров. На опознании у служащих банка было выявлено, что ограбление было не совсем ограблением, а экспроприацией дружиной Владимира Мазурина. На нужды партийной организации пошло 355 тысяч, остальные деньги грабители поделили. Партию эсеров потряс скандал.

Ограбление века было только самой громкой экспроприацией. Эксами была поражена вся партия. Грань между эксом и обычным уголовным грабежом была очень зыбкой. Мазурин ведь выдал 45 000 рублей Беленцову, из которых доехало до Швейцарии 37 000.

Кстати, Мазурина поймают позднее в 1906 и расстреляют. Беленцова поймают в 1907 и он умрет от туберкулёза в заключении.

Справедливости ради РСДРП тоже занимались эксами. Я уже упоминал, как Камо в 1907 устроил экс на 250 000 рублей в Тифлисе. Причастность и роль Сталина в этом деле до сих пор вызывает у историков споры.

После «Ограбления века» разбираться с москвичами отправили Чернова. По приезду тот обнаружил, что наряду с московским комитетом существует отдельная Московская организация, у которой в Москве есть свои первички, управляющиеся на автономных началах. Убедить раскольников в необходимости слияния не удалось, только в делегировании своего представителя на Совет партии в Москве.

На Совете была осуждена практика эксов в отношении частников, а эксы на госструктуры допускались по вышестоящему согласованию, что впрочем не имело последствий, так как местные организации саботировали решение. ЦК было трудно продавить это решение, так как 200 000 рублей от «Ограбления века» ушли именно к ним.

У РСДРП была та же проблема. На четвертом Съезде было принято такое же решение, что и у эсеров, а на пятом так вообще эксы были запрещены. При этом часть большевиков, включая Ленина, голосовали против запрета эксов, а эксы тем временем продолжались.

Россия же жила ожиданием первых итогов деятельности Думы. Дума собралась в мае-апреле. Максимальные успехи ПСР — это ряд удачных локальных забастовок рабочих и крестьян в Самаре, Пензе и Саратовской Губернии. Но несмотря на местные победы, партия была угнетена. Агитаторам было трудно работать, так как надежды рабочих и крестьян были обращены к царю и Думе.

В этих условиях ЦК решило сделать ставку на возрождение Боевой Организации, которая должна была террором подтолкнуть события.

Окончательно эсеры вернутся на путь возрождения БО только после реакционного отката самодержавия. Первая Дума начала заседать 22 мая 1906. В составе 480 депутатов (в дальнейшем 497). Вообще, избрано было 499, но 1 умер, некоторых сняли, 6 депутатов не успели приехать и т.д. Торжествовали кадеты, так как у них было 176 мандатов. Не половина, но достаточно что бы задавать общий тон. Выделялась так же «трудовая группа» в количестве 102 депутатов.

Выборы были сословными, и в Думу прошло достаточно делегатов от крестьян и в меньшей степени рабочих. Формально трудовики были беспартийными, на деле некоторые состояли в ПСР и в меньшей степени в РСДРП. В целом трудовики исповедовали народнические взгляды от умеренных до радикальных. Но они не были партией. Только парламентской группой, а потому на голосованиях часто раскалывались, что помогало кадетам.

23 эсера стали депутатами, но сделали они это либо как независимые, либо как члены трудовой группы. Аналогично прошло 18 депутатов от меньшевистской фракции РСДРП, которые позднее образуют свою отдельную фракцию. Для октябристов выборы были провальными. Прошло всего 16 депутатов. Остальные мандаты занимали поляки, независимые кандидаты и всякие минорные партии и автономисты.

Умеренно-настроенная часть Думы (большинство) сразу взяло курс на борьбу с правительством Ивана Логиновича Горемыкина. Правительство и Госсовет ответили на это игнором и бойкотом думских инициатив. Единственный закон, что удалось принять, был негативным. Правительство предложило выделить 50 млн. рублей ассигнований на борьбу с неурожаем. Дума, желая выразить недоверие правительству, сократила сумму до 15 млн. рублей. Это решение и прошло.

19 июля 1906 года Горемыкина сменил Столыпин. Первым же делом 21 июля 1906 года он опубликовал указ императора о роспуске Думы и её перевыборах. 180 депутатов собрались в Выборге и пытались инициировать кампанию гражданского неповиновения, но получили аресты и запрет избираться.

Именно тогда ЦК ПСР вынес решение восстановить Боевую Организацию. Однако имелись нюансы. В мае в Севастополе были арестованы Савинков, Двойников, Калашников и Назаров. Они в соло готовили покушение на вице-адмирала Григория Павловича Чухнина. Он прославился жестоким подавлением восстания на крейсере «Очаков» в конце ноября 1905. 27 января 1906 года эсерка дворянского происхождения Екатерина Адольфовна Измайлович неудачно стреляла в адмирала. Он был тяжело ранен, но выжил. Сама Измайлович погибла от выстрелов часового. Вторая попытка, организованная отставниками БО, тоже потерпела крах. Впрочем, Савинков в конце июля 1906 смог сбежать из-под ареста. Также отдельно в августе был арестован Моисеенко.

Крупным ударом для БО стала смерть Михаила Гоца 26 августа 1906 после неудачной операции по удалению опухоли спинного мозга.

Стало ясно, что БО придется перестраивать.

Эсеры. Начало

2026-07-13T10:16:26.475Z

Цикл про знакомцев Маркса, размещенный как в моем телеграмм канале, так и тут, очень тесно связан с народниками. Можно сказать, что среди русских современников раннего и среднего Маркса вы не найдете марксистов. Также можно сказать, что из дуэта отцов-основателей марксизма только Энгельс доживёт до появления русских марксистов в лице группы «Освобождение труда» Плеханова, которая в свою очередь вырастет из умеренно-революционного народнического «Чёрного Передела», который в свою очередь является одним из двух осколков возрождённой «Земли и Воли».

Второй радикальный осколок назывался «Народная Воля». Высшим её успехом стало убийство императора Александра II, после чего организация была разгромлена вначале в Санкт-Петербурге, затем в Москве. От неё к 1884 году остались различные кружки, разбросанные в европейской части России. Именно их попытается объединить Герман Лопатин и угодит на свою последнюю каторгу, которую полноценно отсидит. Именно в этот период 1880-х станут заметны т.н. либеральные народники, такие как Михайловский, Даниэльсон, Воронцов, Русанов и другие, которые вели свою деятельность вокруг журналов, преимущественно вокруг журнала «Русское Богатство». Очень сильное влияние на них оказывали марксисты, с которыми они оказались втянуты в долгую полемику, где отметились как Плеханов, так и молодой Ленин с марксистской стороны.

К слову, тогда термин «народник» имел уничижительное значение, и новые поколения этого течения предпочитали именовать себя «социалистам-революционерами», что и подарило нам сокращение «эсеры». В современной научной среде устоялся термин «неонародники». В дальнейшем я буду употреблять термины «неонародники» и «эсеры» в качестве синонимов.

Радикальные народники в России оказались представлены тремя крупными группами кружков:

1. Северные эсеры. Возглавили их Андрей Александрович Аргунов (дворянин из Саратова), Павел Николаевич Переверзев (известный адвокат, кружки Архангельска и Санкт-Петербурга). Эта группа была известна как «Союз социалистов-революционеров» и была наиболее близка к «Народной воле», упирая на террор.

2. Южные эсеры, или же «Партия Социалистов-революционеров» (по факту собрание кружков, а не партия). Видный член — Владимир Александрович Вознесенский (Курск), в дальнейшем крупный российский и советский геолог. Южане более всего отстояли от народнической традиции и состав их кружков был крайне пестрым.

3. РППОР или же «Рабочая Партия Политического Освобождения России». Самая молодая организация 1897 года, позабытый откол от еврейского Бунда, отколовшийся по причине того, что его члены не хотели закукливаться только на евреях Российской Империи. Раскольники создали свою партию по итогам первого съезда практически одновременно с Бундом. Тут видных членов было предостаточно: Григорий Андреевич Гершуни, который станет известен позднее, Екатерина Константиновна Брешко-Брешковская — «бабушка русской революции», чья ранняя биография заслуживает отдельного поста, Анатолий Осипович Бонч-Осмоловский — бывший соратник Плеханова по «Черному Переделу», идейный дворянин и в будущем герой боёв на Пресне в годы Первой русской революции.

Все три группы объединял интеллигентский и студенческий состав кружков, где как правило рулили народники прошлых поколений, имевшие заслуженный авторитет. Во многом напоминает современное левое движение, с поправкой на то, что нынешние ЛОМы — не чета тем.

В качестве иллюстрации тогдашних ЛОМов узкой революционной среды можно привести Екатерину Константиновну Брешко-Брешковскую, в девичестве Вериго. Родилась она 25 января 1844 года в деревне Иваново Витебской губернии в семье потомственных дворян-землевладельцев. Её отец был человеком довольно прогрессивных взглядов, так как после освобождения крестьян по реформе 1861 года спокойно освободил крестьян и принялся обустраивать быт своих бывших крепостных. К слову, Екатерина на волонтёрских началах будет обучать крестьян грамоте.

В 1868 она выйдет замуж за помещика Николая Петровича Брешко-Брешковского и возьмёт его фамилию. Однако брак между провинциальным дворянином и прогрессивной дворянкой не сложится, и спустя два года она бросит его, переехав в Киев со своей сестрой Ольгой и подругой Марией Коленкиной, где троица устроит анархо-комунну. 1870-е вообще были известны обширным влиянием Бакунина на народническое движение. Оно было настолько сильным, что иной раз трудно провести грань между народниками и анархистами. Киев — это уже большой город, и Екатерина Брешко-Брешковская знакомится с представителями революционной интеллигенции, в первую очередь сблизившись с Павлом Борисовичем Аксельродом. Мы его знаем как главного теоретика меньшевизма, наряду с Мартовым и Плехановым, но в начале 1870-х он был народником. В 1872 году он вступит в киевский кружок «чайковцев» при местном ВУЗе и в 1873 завлечет туда Брешко-Брешковскую.

В 1874 году кружок начнет практику «хождения в народ», благо Чайковский, Бакунин, Лавров и Кропоткин на том этапе выступали за подобные действия. По сути это были безрезультативные агитрейды к крестьянам, которые не привели ни к чему, кроме арестов самих «ходоков». Екатерину арестуют уже в сентябре 1874 года. И дальше у нее начнется тюремный период жизни. Под арестом она проведет три с половиной года. Её будут перебрасывать между различными арестными домами. Суд она встретит в Петербурге в 1876 году. Примет участие в «Процессе ста девяноста трёх», где будет вести себя крайне вызывающе, за что будет определена на Карийскую каторгу на четыре года с зачётом уже отбытого срока. Для понимания: все женщины по этому делу будут оправданы и только Екатерина осуждена. Причем Карийская каторга представляла собой рудники. Это принесет ей авторитет первой женщины политзечеки, что для тогдашних революционеров было заявкой на успех.

После каторги будет отправлена на поселение в Баргузин. Там она радикализуется и вместе с рядом народников организует неудачный побег. Среди её товарищей будет Николай Сергеевич Тютчев — двоюродный брат известного поэта, бывший чиновник, ставший революционером. План побега был чистейшей авантюрой с выходом к Тихому Океану и дальнейшим бегством зарубеж. За побег ей накинут ещё четыре года каторги. Хотя из-за болезни и облегчат «режим».

После отбытия срока ее определят в крестьянское сословие с правом проживания по всей Сибири в 1891 году. Поселится в Иркутске до 1896 года. В этом году наступит амнистия по случаю коронации Николая II, и Брешко-Брешковская получит возможность перемещаться по всей России. После 22 лет отсидок и ссылок обычно революционеры остепеняются, но не в данном случае. Нашей героине в 1896 стукнуло 52 года. Но она вступит вновь в контакт с новым поколением революционеров и активно займётся оргработой. Самым ценным её союзником станет Григорий Андреевич Гершуни, с которым они вместе по сути и создадут РППОР с нуля.

Боевая бабушка, активно пользуясь конспирацией, будет колесить по стране и упорно агитировать студентов, создавая первичные организации на местах. Именно их с Гершуни поездки соберут неонароднические кружки и организации в то, что станет партией эсеров.

Основанию Партии Социалистов-Революционеров предшествовала долгая организационная работа, так как народническое движение к началу XX века представляло собой разбросанное скопище самых разнообразных кружков. Более того, кружки эти обычно конспирировались. Именно поэтому ведущую роль в их объединении играли старые народовольцы, такие как Брешко-Брешковская.

По социальному составу кружки как правило представляли собой смешанные группы студентов и интеллигентов, часто кучковавшихся вокруг некоего авторитета, как правило бывшего ссыльного. Некоторые кружки были связаны друг с другом через личные знакомства отдельных членов. Такая структура движения определяла пестроту идеологии входящих в него кружков. Характеризовать идеологию можно как сочетание базовых концептов классического народничества и отдельных марксистских концептов, как правило, неортодоксальных.

Легальные народники, которые входили в список авторов журнала «Русское богатство», видели выход в апгрейде народничества в духе Даниэльсона и Воронцова марксизмом, но в современных прочтениях, прежде всего в виде ревизионизма Бернштейна (ревизионизм в данном случае не ругательство, а формальное определение взглядов Бернштейна). Такая линия эволюции идей неонародников подтверждается статьями Николая Константиновича Михайловского (в меньшей степени) и Виктора Михайловича Чернова (в большей степени) в том же «Русском Богатстве» на рубеже веков. Например, «К вопросу о положительных и отрицательных сторонах капитализма» из «Русского Богатства» и «Типы капиталистической и аграрной эволюции» народнического журнала «Накануне». Обе статьи написаны в 1901 году.

Ранняя биография Чернова явно заслуживает отдельного разбора, ведь этот неонародник станет известен как главный идеолог эсеров. Плюс эта биография проиллюстрирует многие марксистские заимствования в идеологии эсеров, а заимствования эти были очень даже существенными. Народническое движение давно отошло от герценовских посылов агитации крестьянства — «хождения в народ», отошло оно от линии Бланки-Ткачева на революционный террор как основной метод смены строя (эсеровский террор имел уже прикладное значение). Неонародники возлагали революционные надежды на рабочий класс. Да, именно так. Эсеры пользуются репутацией «крестьянской партии», но в начале XX века практически никто не верил в перспективность крестьянского революционного движения.

Брешко-Брешковская напишет мемуары «Воспоминания и думы», где расскажет, что в 1901 году придет к выводу о вероятности крестьянского выступления в Полтавской губернии (оно действительно разразится, но в 1902 г.). В связи с этим она поставит вопрос о кардинальной смене политических установок неформальной коалиции южных эсеров и РППОР. На это она получит ответ Михаила Рафаиловича Гоца (не путать с его братом Абрамом — тоже в дальнейшем видным членом ПСР):

«Вы все льнете к крестьянству, бабушка, а уже давно пора с ним кончать».

В действительности вся агитация неонародников среди крестьянства в тот период носила частный характер отдельных активистов.

Пара слов о Викторе Михайловиче Чернове. Для того, чтобы понять народничество глубже, нужно проследить некоторые моменты биографии его лидеров. Чернов — представитель «ленинского» поколения. Он родился 7 декабря 1873 года в городе Хвалынске, Саратовской губернии, то есть был на 3 года младше Ильича. Это уже одно поколение. В отличие от Ленина Чернов был более худороден. Отец — бывший крепостной, дослужившийся до должности уездного казначея. Мать — представительница обедневшего татарского дворянского рода Булатовых. Рос Виктор без матери, которая умерла в 1875 году, в обстановке бедности.

Революционная социализация у него начнется так же с детства. В 1882 он поступит в Первую саратовскую мужскую гимназию. Славна она была тем, что в ней преподавал когда-то Чернышевский и учился Каракозов (это который первое покушение на Александра II произвел). Саратов к 1880-м сильно выделялся из провинциальных городов как центр народничества, который, если и не мог потягаться с Петербургом и Москвой, но затмевал все иные города Империи. В гимназии Чернов станет народником, через восприятие творчества Чернышевского и приобщение к взглядам ещё живого авторитета народничества — Михайловского. Там же он найдет первых товарищей, из которых выделяются Марк Андреевич Натансон, будущий герой этого цикла, и Анатолий Владимирович Сазонов, который был народовольцем.

Народовольческая деятельность Сазонова сильно привлекала внимание охранки, что Чернову выйдет боком. В 1890-м Чернова арестуют во время обыска на квартире у Сазонова. Вменить ему будет нечего, но под особый надзор поставят. Отец походатайствует о переводе Чернова на учебу в Дерпт в 1891 году, подальше от тлетворного Саратова. К несчастью для папаши, у Виктора был старший брат Владимир, который так же пошел по народнической дорожке, за что в 1884 был исключен из Саратовской гимназии. Но вот Виктор был с ним дружен. И под влиянием брата он нашел приключения и в Дерпте.

Выяснилось, что Дерпт немногим лучше Саратова в плане наличия революционного студенчества. Благо, город был близок к Петербургу. Если вы читали прошлый цикл, то, возможно, помните, что начало 1890-х — это пик срачей народников и марксистов. Чернов будет одним из наблюдателей и молодых участников этих споров. В Петербурге он активно участвует в деятельности народнических кружков и заведет знакомство с марксистами — Петром Бернгардовичем Струве (да, ранний Струве был марксистом) и Юлием Осиповичем Мартовым, который в представлении не нуждается.

В 1892 после выпуска из Дерптской гимназии Чернов поступит на юрфак Московского университета. Как видим, по выбору образования они похожи с Лениным. В Москве он станет председателем студенческого «Союза землячеств», который на поверку был сильной студенческой оппозиционной организацией. В эту организацию входили как будущие либералы, так и социал-демократы. Чернов наладит связи как с будущими конституционными демократами — Прокоповичем (который тогда был близок к народникам), Милюковым, Маклаковым, так и с марксистами — Кусковой, Лениным. Пост председателя «Союза землячеств» давал возможность совершать «командировки». В одной из них Чернов встретится с Михайловским. Старый кумир разочарует Виктора своей умеренной позицией.

Впрочем, молодое поколение народников будет более перспективным. Друг по Саратовской гимназии Натансон познакомит Чернова с Николаем Сергеевичем Тютчевым (да это тот самый, что ранее пытался бежать с Брешко-Брешковской из ссылки). С этого момента кружковец станет на путь революционера.

Первая часть биографии раннего Чернова прекрасно ложится на типовую историю русского интеллигента поколения 1870-х, разве что обычно люди его происхождения были более «мускулами революции», нежели теоретиками. Теоретики, как правило, были родом с более верхних слоев общества. Ещё более характерной чертой является то, что народники уже соприкасались с марксизмом, тем более что первые русские марксисты в классическом смысле вышли из народничества. Даже если вы противник марксизма, но при этом социалист, вы уже подвержены влиянию марксизма. Марксизм критикует народничество, и некоторые его аргументы крайне убедительны. В первую очередь касающиеся динамики развития капитализма в России.

Вооруженный этими знаниями, Чернов познакомился с Тютчевым. Вернувшийся из ссылки Тютчев носился с идеей революционной партии, в которую будут входить либералы, народники и социал-демократы. Идея на тот момент новая, но, как вы прекрасно подозреваете, — мертворожденная. Партия «Народное Право» будет основана в 1893 году и просуществует год. Войдут в неё как народники, которые испытают определенный кризис после краха народовольческого движения, так и либералы. Например, деятельность партии поддержит Павел Николаевич Милюков, в дальнейшем лидер кадетов. Цель деятельности партии — объединение всех прогрессивных сил во имя установления «народного правления».

Классифицировать идеологию партии можно как социал-либеральную. Методы борьбы с самодержавием были крайне невнятными. Полный отказ от террора является закономерным выводом из краха народовольцев, но взамен предлагалась дискредитация действующей власти в глазах народных масс через агитацию посредством законспирированных кружков и издание партийной газеты. Главредом её должен был стать Михайловский. Была подготовлена нелегальная типография в Смоленске.

Партией практически с самого начала заинтересовалась охранка. Занимался партией помощник начальника московского охранного отделения Сергей Васильевич Зубатов. Уже в апреле 1894 ему удалось разгромить партию. Были арестованы почти все ключевые лица, такие как Натансон и Тютчев. Чернов формально не вступил в партию, так как нашел её методы беззубыми, но вращался в её орбите. Он тоже был арестован. Его будет допрашивать сам Зубатов, который практиковал вербовку революционеров и хорошо разбирался в революционной теории. Чернов сотрудничать откажется, и будет отправлен в Петропавловскую крепость. Оттуда он будет выслан в Тамбов к 1895 году.

В Тамбове Чернов будет активно писать в ряд журналов. К этому моменту сложатся его основные взгляды: позитивизм в духе «второй волны» (Авенариуса и Маха) и как следствие этого плюс влияние народников — социологический субъективизм (Михайловский, Лавров). Оказал на него влияние и марксизм, но только в экономической части. Он признавал капиталистические риски для России, но считал, что капитализм можно миновать. В Тамбове он станет ведущим теоретиком крестьянской революции, призывающим к созданию по всей стране сети крестьянских общин-ячеек. Что для народников того времени будет крайне экзотичным явлением.

Вводная по Чернову была крайне необходима, чтобы рассмотреть деятельность эмигрантских народнических организаций, которые сыграли важную роль в создании партии эсеров. Этих организаций было две. Впрочем, давайте по порядку.

В мае 1899 года Чернов выедет в Цюрих, чтобы познакомиться с заграничными революционерами и приобщить их к идее создания «крестьянских братств», основываясь на своем тамбовском опыте (весьма небезуспешном). Цюрих облюбовала социал-демократическая миграция, и со своими проектами Чернов идёт к Плеханову и Аксельроду. Однако те, узнав о связи неонародника с Василием Павловичем Воронцовым, отказались с ним сотрудничать. Воронцов был одним из главных полемистов со стороны либеральных народников с марксистами. Тогда Чернов вышел на контакт с «Союзом русских социалистов-революционеров», который представлял собой организацию известного прожектера Хаима Осиповича Житловского, которого безосновательно считают народовольцем, но на деле он был в орбите «Народной Воли» и состоял в ней недолго. Тем не менее в 1893 году он создал устойчивую организацию, связную народников-эмигрантов, и установил связи с журналом «Русское Богатство».

Житловский вывел Чернова на «старых» народников, осевших в Лондоне, в первую очередь в лице Лаврова (он упоминался в прошлом цикле в контексте спора Энгельса и Ткачева). Находившийся при смерти Лавров хорошо воспринял инициативу Чернова и сгруппировал вокруг неё старую миграцию. После смерти Лаврова, Чернов и «ветераны» создадут организацию «Аграрно-социалистическая Лига». Из имён стоит упомянуть Семена Акимовича Ан-ского (секретарь Лаврова), Леонида Эмануиловича Шишко, Егора Егоровича Лазарева (крайне интересный персонаж, на его швейцарской вилле в дальнейшем будут часто гостить Ленин и Троцкий; будет провожать Ленина в тот самый опломбированный вагон) и Феликса Вадимовича Волховского (старый товарищ Германа Лопатина по «Рублёвому обществу»).

Эта Лига наладила взаимодействие с коллективом журнала «Русское Богатство». Теоретически пытаясь скрестить положения народничества в изложении Даниэльсона, Воронцова и Михайловского с различными версиями ревизии марксизма, например, в изводе Бернштейна. Именно вокруг Лиги сконцентрировалась эмиграция. В то время как в России Гершуни и Брешко-Брешковская объехали все известные неонароднические кружки и смогли договориться о слиянии в одну организацию, пусть достаточно аморфную. Слияние неонароднических внутрироссийских и эмигрантских организаций в январе 1902 и создало «Партию Социалистов-Революционеров» (ПСР).

Когда я написал про январь 1902 года в качестве даты создания партии эсеров, наверняка некоторым бросилось в глаза, что конкретная дата-то отсутствует. И это не случайно. Переговоры о создании партии велись конспиративно, и никакие программные документы не публиковались. О создании партии было объявлено в январском номере недолговечного издания «Революционная Россия». Объявлено будет очень лаконично, что де появилась новая партия на платформе народовольческого журнала «Вестник русской революции», который вел известный народник Николай Русанов. Русанов и написал программу партии, которая была очень расплывчатой и походила на программу журнала «Вестник русской революции».

Состав партии был крайне пёстрым. Давайте на примерах посмотрим на партийные и околопартийные круги. Хаим Житловский на тот момент стоит между народничеством и сионизмом. Николай Федорович Анненский — в молодости товарищ Ткачева и свидетель защиты по делу Нечаева, а ныне либеральный народник. Николай Васильевич Чайковский — «дедушка» русской революции и убежденный антимарксист, сторонник близкой к анархизму крестьянской партизанской войны. Михаил Рафаилович Гоц — народоволец-террорист. Илья Адольфович Рубанович — народоволец, компаньон Русанова по заграничным изданиям. Степан Николаевич Слётов — известный тамбовский агитатор (его сестра тоже вступит в ПСР и станет женой Чернова). Собственно, сам Николай Сергеевич Русанов — околомарксист-неонародник. Плюс радикалы в лице Натансона и Чернова.

Вдобавок к этому новая партия на низовом уровне зазывала в свои ряды социал-демократов, опираясь на непроработанность у марксистов крестьянского вопроса. На уровне верхов ПСР и РСДРП не сотрудничали, а напротив боролись друг с другом в печати, но на местах активисты в эти разборки не вникали. Стали возникать объединенные организации на местах, в первую очередь на Урале и в Поволжье. Ряд этих организаций продержится до 1905 года. Руководство РСДРП отнесётся негативно как к появлению конкурентов, так и к смешанным организациям. Из любопытства поищите сканы или оцифровки знаменитой газеты «Искра» за вторую половину 1902 года и попробуйте посчитать количество статей, которые будут выпущены против эсеров.

Казалось бы, вот партия создалась, но относительно программных документов дела обстояли довольно плачевно. По сути на момент создания партии в самых общих чертах имелась пространная «платформа» Русанова и несколько статей Чернова, где обстоятельно изложены положения программы эсеров, посвященные в основе аграрному вопросу. В целом её поддерживали Михаил Гоц и Леонид Шишко.

Однако в новой партии не пахло единством относительно стратегии и тактики. Шишко по старой памяти присматривался к рабочему движению, которое должно было действовать вместе с крестьянским. Гоц делал ставку на революционную интеллигенцию и студенчество. Николай Русанов отдавал предпочтение тактике террора и не питал надежд на крестьянство, но Степан Слётов отдавал приоритеты именно крестьянскому движению. Николай Иванович Ракитников выступал с позиций, близких к коммунистическим. Именно он создал единую организацию марксистов и эсеров в Саратове. В этом ему будет помогать со стороны РСДРП Алексей Иванович Рыков (в дальнейшем крупный советский гос.деятель и сторонник Бухарина). Николай Чайковский и Николай Петрович Огановский (известный экономист-крестьяновед) будут выступать против сотрудничества с РСДРП. Последний — резко против.

То есть уже по таким характеристикам не самых последних людей в ПСР явно видно аморфный облик партии. Более четкие очертания ей придадут следующие инфоповоды:

1. Выступление крестьянского движения в Полтавской и Харьковской губернии 1902 года. ПСР сделает ставку на крестьянство. Уже известный нам Виктор Чернов в соавторстве с известным экономистом народнических взглядов Карлом Августом Романовичем Качаровским изложат основы аграрной программы эсеров в виде «социализации земли» в журнале «Революционная Россия».

2. Первый успешный акт Боевой организации эсеров в виде убийства студентом Степаном Валериановичем Балмашёвым министра внутренних дел России Дмитрия Сипягина 15 апреля 1902 года.

Хронологически второе событие случилось раньше первого. Но поставил я их в таком порядке не случайно. Нужно сказать, пока что обзорно, откуда взялась Боевая Организация Социалистов-революционеров. Как только создалась ПСР, её ЦК проголосовал за создание глубоко законспирированной террористической организации. Организация должна быть изолирована от большинства членов ПСР вплоть до руководства. У неё был свой исполком, который не будет подотчетен ЦК ПСР, свой бюджет и источники финансирования и свои конспиративные квартиры, никак не связанные с ПСР. Цель данной организации заключалась в устрашении властей путем террора с целью провокации ответных «глупых» репрессий, что накалит ситуацию в стране и может способствовать выступлениям. Если ЦК ПСР хотели кого-то заказать, то руководителю Боевой Организации (БО) передавались данные на человека и желаемые сроки осуществления устранения. В организацию вошло немногим более 10-15 человек. Устав организации написал наш знакомый Михаил Гоц. Он должен был возглавить организацию, но не позволило здоровье, Гоц осядет в Женеве в 1902 году и будет заниматься заграничными делами ПСР, иногда помогая БО. Возглавит эту организацию другой наш знакомый — Григорий Гершуни. Он же и смог завербовать Балмашёва и организовать теракт. Такой успех БО вызвал ажиотаж внутри ПСР. Партия возьмёт курс на поддержку индивидуального террора.

К слову, РСДРП выразит недоверие тому, что это акция эсеров. Опираясь на показания Балмашёва на суде, газета «Искра» сделает вывод, что Балмашёв был героическим студентом-одиночкой социал-демократических взглядов. У печатного органа эсеров — газеты «Революционная Россия» — знатно пригорит, и пройдет дискуссия. Помимо теоретических моментов, которые будут ей затронуты, станет ясно, что Боевая Организация уже не совсем тайная.

Боевая организация эсеров требует небольшого освещения предшествующих биографий её организаторов — Михаила Гоца и Григория Гершуни. Эти джентльмены являются плодом эмансипации евреев-ашкеназов в царской России, ориентированных, как правило, на прямое действие вместе с русскими революционерами.

Дата рождения Михаила Рафаиловича Гоца неизвестна, известен лишь год — 1866. Он происходил из обеспеченной еврейской семьи. Его дед Вульф Янкелевич Высоцкий — крупный бизнесмен, владелец чайной компании, которая существует и поныне как Wissotzky Tea в Израиле, Англии и США, являясь монополистом израильского чайного рынка. Для Михаила Гоца это означало, что его семья принадлежала к купеческому сословию и не была ограничена чертой оседлости. Такое происхождение открывало доступ к хорошему образованию. А образование в царской России 1880-х открывало путь в революционеры.

В Московский университет на медицинский Михаил поступил в 1885, будучи уже народовольцем. С медициной у него не сложится, и он переведется на юридический в 1886. В этом же году он организует нелегальную типографию, которую накроют в октябре 1886. После двух лет ареста его сошлют в Сибирь в Среднеколымск, что в Якутии. Как вы понимаете из названия, места крайне суровые. Путь лежал через Якутск.

К этому моменту в Якутске находилось несколько десятков ссыльных. местный вице-губернатор Осташкин беспредельничал и выпустил предписание выдвинуться своим ходом на север в Среднеколымск. Времени на закупку снаряжения и продовольствия при этом выделено не было. Ссыльные отказались выдвигаться, а имевшиеся юристы приготовили письменный отказ от выдвижения, так как оно означало фактическую смерть. Ссыльные отнесли отказ местному полицейскому чину и не без труда вручили документ. В ответ они получили приказ собраться на следующий день 22 марта 1889 в доме некоего Монастырёва, который служил частным клубом. Прошел слух, что их отправят на север силой с помощью солдат. Тогда некоторые ссыльные вполне легально купили четыре револьвера и патроны. В день ответа дом Монастырёва действительно окружили солдаты. В ходе возникшей перестрелки погибло несколько человек, в основном ссыльные. В их числе будет отец будущего большевистского наркома почт и телеграфа Вадима Николаевича Подбельского — Папий (Николай) Подбельский. Это событие известно как Монастырёвский бунт.

Михаил Гоц принимал участие в событиях. Был ранен и отправлен на бессрочную каторгу, которую из-за международного резонанса в 1895 году заменят ссылкой в Курган. Там Гоц станет известен как один из неосновных, но теоретиков неонародничества, своими публикациями в «Русском богатстве». Ссылка продлится до 1899. Получив разрешение на проживание по всей России, Гоц переедет в Одессу, где будет управлять филиалом дедовского чайного бизнеса. В 1900 переберётся в Берлин, где будет одним из основателей и спонсоров журнала «Вестник русской революции». Там же он «украдёт» цитату немецкого юриста Рудольфа фон Йеринга «В борьбе обретёшь ты право своё», которая в эсеровской трактовке станет лозунгом ПСР.

В Берлине он познакомится с бывшим русским соцдемом Петром Владимировичем Карповичем, который бежал в Германию от полиции. Карпович настолько проникся неонародничеством, что в соло застрелил в 1901 министра народного просвещения Николая Павловича Боголепова. Это станет для эсеров удачным примером революционного индивидуального террора. Убийство Сипягина будет вдохновлено этим.

В 1902 Гоц обоснуется в Швейцарии. Сильное ухудшение здоровья не позволит ему заниматься Боевой Организацией. Но он примет медийный удар на себя. Долгое время охранка будет считать его самым опасным эсером. Я уже упоминал, что у Михаила был брат, но в большой семье Гоцев я бы упомянул ещё сестру Розалию. Она выйдет замуж за крупного царского бизнесмена Матвея Познера. Это те самые Познеры, откуда происходит известный в Союзе журналист Владимир Познер, ныне омерзительный либерал, который одновременно является ещё и охранителем, что являет собой истинную природу как первых, так и вторых. Впрочем, это другая история.

Григорий Гершуни, подобно Михаилу Гоцу, являет собой продукт эмансипации евреев-ашкеназов в России конца XIX века. Старые, ещё советские, правые любят высчитывать процент евреев в революционном российском движении начала XX века, однако если мы возьмём наш прошлый «народнический цикл» и сопоставим с текущим «эсеровским», то будет видно, что присутствие евреев, равно как и падение процента революционеров такого происхождения, является следствием иных процессов, не укладывающихся в схему «жидо-большевики погубили Россию». Правда, новые российские правые внезапно полюбили Израиль. Что ж, в любом случае — жалкое зрелище. Но вернёмся к Гершуни.

Родился он в 1873 в литовском Ковно (ныне Каунас) в семье менее обеспеченной, нежели Михаил Гоц. А это значит, что ему необходимо было преодолеть некоторые законодательные ограничения, которые царское правительство устанавливало для евреев. Средств для окончания гимназии у семьи не нашлось, и Гершуни пришлось получать образование на работе помощником фармацевта. Продемонстрировав некоторые таланты и поднакопив средств, Гершуни в 1895 начинает учиться на фармацевта в Киевском Университете. Но мы же уже знаем, что такое студенческое движение в поздней царской России? В 1896 его впервые арестовывают за связь со студенческим движением, и Григорий на время оставляет его. Получив образование, он перебирается в 1898 работать в Минск, открыв собственную бактериологическую лабораторию. Помимо работы занимается волонтёрством. Например, открывает начальную школу для мальчиков, на добровольных началах читает лекции и т.п.

Жизнь его изменит «бабушка русской революции» — Брешко-Брешковская. Та, попав под амнистию в 1896 году, вскоре перешла на нелегальное положение, покинув место поселения. К 1897 она переберется в Минск, т.к. там в губернском акцизном управлении работал её брат. Именно там она познакомится с Гершуни и разагитирует его вступить в кружок формирующейся РППОР. Тогда же Григорий организует у себя нелегальную типографию, которая помимо литературы будет печатать фальшивые паспорта. Влияние «бабушки» оказалось настолько большим, что Гершуни избрал революцию своим основным делом.

Охранка обнаружит типографию в 1900-м и арестует Гершуни 19 января 1900. Курировать дело будет сам начальник московского охранного отделения — Зубатов. Зубатов любил нестандартные подходы. Революционеров он допрашивал лично. Он уверял, что полиция поддерживает экономическую борьбу рабочих и вообще благосостояние подданных в интересах самого императора, а вот революция — другое дело. Если революционер раскаивался на допросе, он подписывал бумагу и даже мог спокойно уйти. Многих Зубатов умудрился завербовать или убедить покинуть стан радикалов. Московский политический сыск стал образцовым. Его команда часто использовалась по всей России. В Минске были разгромлены Бунд и РППОР. В отличие от тогдашней практики революционеров гордо признавать свою принадлежность, Гершуни отрицал свою связь с подпольем. Улик против него не было, его пришлось отпустить.

Вторую попытку Григорий использует с умом. Он полностью перейдет на нелегальное положение в 1901 году, объезжая с Брешко-Брешковской все известные неонароднические организации. После этого в конце 1901 выедет в Швейцарию, где примет участие в учреждении ПСР. Вместе с Гоцем и Азефом они создадут Боевую организацию.

Первым терактом Боевой организации эсеров станет убийство Сипягина. Дмитрий Сергеевич Сипягин возглавлял Министерство Внутренних Дел. Тогдашнее МВД занималось не только полицией, но вообще всеми внутренними делами, которые не выносились к подведомственности иных министерств. По сути пост министра внутренних дел был эквивалентен современному посту премьер-министра. Неприязнь эсеров, впрочем, была им заслужена не за хозяйственные дела.

Современные правые тексты подчёркивают гуманность царской России (она местами действительно была, но есть нюансы), рассказывают о трудолюбии Сипягина. Отмечают его положительные личные качества, почему-то в качестве такого указывая преданность монарху и некоторые деловые черты. Складывается впечатление, что злые инородцы и враги России по беспределу убили лучшего из лучших. Но не все так чисто. В 1899 году в России прошли студенческие волнения, которые породят кучу революционеров. Власть будет бороться с волнениями отчислениями. Многие революционеры начнут с этого свой путь. Ряд будущих крупных советских учёных и деятелей культуры тоже будут отчислены: Бурденко, Волошин, Лебедев и многие другие.

В конце 1899 Сипягин получит пост главы МВД и ряд интересных полномочий. Например, создавать «комитеты», которые будут обладать правом внесудебных наказаний. Ещё он имел полномочия отдавать студентов в солдаты. Так Сипягин стал одной из целей Боевой Организации эсеров почти сразу с момента создания. Его убийца — Степан Валерианович Балмашёв — был сыном ссыльных народников. В 1900-м он поступил в Киевский Университет, принял участие в студенческом движении и в январе 1901 году был арестован. Провел под арестом 3 месяца и затем без суда отдан в солдаты. Солдатом, впрочем, он был недолго: осенью его «амнистировали». Степан приехал в Харьков и попытался поступить в местный ВУЗ. Однако администрация не желала принимать неблагонадежного студента.

Балмашёв возвращается в Киев и умудряется восстановиться в Киевском Университете. Но всего за месяц пребывания в Харькове Степан приобщился к марксистским и неонародническим кружкам и оказался достаточно идейно заряжен. В Киеве он познакомился с Гершуни, который только вернулся из Швейцарии, где он принимал участие в создании ПСР и её Боевой организации. Гершуни смог завербовать Степана и организовать акцию совместно с эсером Мельниковым Михаилом Михайловичем.

Он придумал легенду, собрал информацию о передвижениях Сипягина и снабдил Балмашёва оружием. 15 апреля 1902 года Балмашёв дождался прибытия министра в здании Мариинского дворца. Убийца был одет в форму адъютанта. Когда Сипягин вошёл в здание, Балмашёв подошёл к нему и потянул пакет со словами, что там лежат документы от князя Сергея Александровича Романова. Министр взял пакет и после этого Балмашёв произвел несколько выстрелов из револьвера, нанеся смертельные ранения.

Дело было взято под личный контроль Николая II. Балмашёва будет судить военный суд, который приговорит его к повешению. Дело вызовет ажиотаж и внимание прессы. Вот цитата из протокола допроса:

«Я вынужден был вступить на путь политического террора. Террористический способ борьбы я считаю бесчеловечным и жестоким, но единственно, к сожалению, возможным при современном самодержавном режиме. Насилие и произвол, широко практиковавшиеся политикою министра внутренних дел Сипягина, заставили меня остановить свой выбор на нем».

Мать Балмашёва подаст прошение на имя царя с просьбой о помиловании. Царь согласится с условием, что Степан собственноручно напишет прошение. Тогда смертная казнь была бы заменена на каторгу и ссылку. Сам заместитель министра, или как тогда говорили «товарищ министра внутренних дел», Петр Дурново будет убеждать Балмашёва написать прошение. Балмашев ответил: «Я вижу, что вам труднее меня повесить, чем мне умереть. Мне никакой милости от вас не надо». Никаких показаний об организации он не даст и будет повешен в Шлиссельбургской крепости 16 мая 1902 года. Это будет первая официальная политическая казнь в николаевской России.

Убийство Сипягина идеально подходило для старта Боевой Организации эсеров: убит ведущий чин правительства идеальным фанатичным исполнителем, который не раскаялся и никого не сдал. Партийная «Революционная Россия» опубликовала письмо Балмашёва родителям и мягко подвела к своей партийной «программе». Почему программа в кавычках? Потому что по факту её не было, она только складывалась, но об этом позднее.

Параллельно с убийством Сипягина разрабатывался план убийства Константина Победоносцева — идеолога контрреформ Александра III, а на момент 1902 года обер-прокурора Священного Синода. План был идентичен по стилю прошлому убийству: боевик в костюме адъютанта производил несколько выстрелов из револьвера. Любопытно, что реакционер Победоносцев, в молодости был вполне либеральным мыслителем и даже печатался в «Колоколе» Герцена. Покушение не состоялось из-за ошибки на телеграфе. Боевику должна была прийти безобидная условная телеграмма. Но ошибка в фамилии адресата привела к тому, что в назначенное время террорист не явился. Случай этот описал сам Григорий Гершуни в своих мемуарах «Из недавнего прошлого».

Затем Гершуни приметил поручика Евгения Константиновича Григорьева и его жену Юлию Феликсовну Юрковскую и завербовал их. Григорьев должен был 18 апреля на похоронах Сипягина выстрелить в Победоносцева, но в последний момент нервы сдали, и он не смог. Юрковская была должна завалить градоначальника Николая Васильевича Клейгельса. Это покушение тоже сорвалось. Эсеры попытаются устранить его и два года спустя с тем же результатом. Исполнители дистанцировались от БО. Тем не менее в активе имелось убийство Сипягина.

Гершуни возвращается в Швейцарию и разрабатывает новые планы покушений. Следующей целью стал Харьковский губернатор Иван Михайлович Оболенский. Менее значительная цель для убийства объясняется предпринятыми мерами безопасности со стороны царской полиции. Исполнителем должен стать Фома Корнеевич Качура, происходивший из разорившихся крестьян Киевской губернии. Оболенский отметился на подавлении крестьянских выступлений и прекрасно подходит на роль жертвы. Гершуни и Качура вместе пошли на убийство 29 июля 1902, потому что сам Григорий сомневался в силе духа исполнителя. Качура произвел выстрел в губернатора, но только зацепил шею. Вдобавок в револьвере обнаружилась неполадка, и пока исполнитель пытался устранить её, его задержали. На суде он изложит партийную точку зрения и будет приговорен к повешению. Однако сам Оболенский напишет на имя царя прошение о замене смертельного приговора на любой иной. Качура отправится на бессрочную каторгу.

К середине 1902 года БО ПСР окончательно сложится, однако точный состав её членов неизвестен. Из воспоминаний Гершуни складывается картина, что отдельные его знакомые, которые являлись сочувствующими, могли зачислять в БО, сами того не подозревая. Складывается картина, что лично для Гершуни такая ситуация была крайне удобной, так как любой провал можно было списать на то, что «это не наши», а любой случайный успех приписать своим подопечным. Но дело обстояло чуть иначе.

В ЦК ПСР из 5 человек входили Гершуни, Азеф, Гоц, Брешко-Брешковская и Чернов. Как минимум половина ЦК располагала информацией о действиях БО. Следовательно, именно ЦК руководил террором коллективно. Откуда тогда взялась цифра в 10-15 членов БО, которую я приводил ранее? Михаил Гоц, будучи членом ЦК, жил за границей и в случае ареста ЦК должен был восстановить работу партии и БО. Когда по запросу царского правительства в марте 1903 года его арестуют в Италии по обвинению в причастности к убийству Сипягина, партия отправит Рубановича, чтобы поднять кампанию в Европе против экстрадиции и заодно с целью обыска в доме Гоца на предмет компрометирующих документов. В доме будет найден и изъят список с 10-15 фамилиями, что Гершуни передаст Гоцу на случай своего ареста. Царское правительство не добьется экстрадиции Гоца, так как не будет никаких улик.

В 1902 году в Боевой Организации эсеров произойдут важнейшие изменения, которые предопределят судьбу всей структуры. Гершуни, желая ослабить Мельникова в силу личных разногласий, привлечет к работе Евно Фишелевича Азефа.

Азеф родился в 1869 году в местечке Лысково, что на западе современной Белоруссии. Точная дата рождения неизвестна. Семья была крайне бедной. Революционная социализация у него началась, как и полагается, в гимназии, которую он окончил в 1890 году. Работал журналистом в Ростове-на-Дону. В 1892 полиция стала подозревать Азефа в распространении нелегальной литературы и, чтобы избежать ареста, Азеф не то украл 800 рублей, не то сбыл партию краденного и пустился в бега. Всплыл он в немецком Карлсруэ, где поступил в местный ВУЗ, чтобы стать электриком. В 1893 он выйдет на связь с охранкой и предложит свои услуги платного осведомителя. Ему будет назначена зарплата в виде 50 рублей в месяц.

В 1894 Азеф прибудет в Швейцарию, где вступит в группу Хаима Житловского. До 1898 года он будет доносить о заграничных делах социал-демократических и народнических организаций. В 1899 он закончил учебу, и охранка приказала ему отправиться в Петербург, где он вступит в северную организацию неонародников. В этом же году его куратором станет начальник московского сыска Зубатов.

В 1901 году Азеф вместе с остальными неонародниками отправится в Женеву, где примет участие в создании партии эсеров. К тому моменту его месячный оклад агента будет составлять 500 рублей. Для сравнения, глава царской полиции получал 600 рублей. После отъезда в Швейцарию глава северной организации неонародников — Аргунов будет арестован, но никто не придаст этому событию значения. Ничего не заподозрил и сам Андрей Аргунов, т.к. передал Азефу все свои контакты и задублировал управление северной организацией на провокатора. Разумеется, ничего не подозревал Гершуни в конце 1902 года, передавая Азефу дела в Боевой Организации, ведь перед ним был один из основателей ПСР.

В 1902 Киев стал основным российским центром деятельности Боевой Организации. В октябре этого же года Боевая Организация проведет собрание, на котором распределит функции. На собрании присутствовали Гершуни, Мельников, Азеф и доселе не упоминавшийся Павел Павлович Крафт, который снабдил Балмашёва оружием для убийства Сипягина. Мельникову достанется управление делами в Киеве, Азеф получит весь север России, Крафт получит функции связного, а Гершуни оставит за собой планирование терактов. Его ставка на Азефа не сработала, тот стал быстро дискредитировать Григория Гершуни в глазах товарищей.

К этому же периоду относится и дезинформация охранки со стороны Азефа. Так например, он передал сведения, что на собрании обсуждалась подготовка к убийству нового министра внутренних дел Вячеслава Константиновича Плеве поручиком Григорьевым, чего на том собрании не было. Однако сама подготовка к покушению прогревалась. Азеф предоставил данные о перемещениях Плеве, и Мельников заподозрил, что имеет дело с полицейским агентом, так как такая информация на дороге не валяется. Но из-за конфликта с Гершуни Мельников промолчал.

Сразу после собрания Азеф начнет прибирать к рукам организацию, сдав всех членов охранке 11 октября 1902 года. Крафта арестуют уже 5 ноября 1902, Мельникова 23 января 1903. В феврале 1903 в Петербурге полиция накроет чету Григорьева и Юрковской. Показания, что даст Григорьев, помогут арестовать Петербургские контакты Гершуни. Однако самого Гершуни Азеф пока придержал. Формально он торговался с охранкой по поводу суммы за Гершуни. Попав в отчаянное положение, Гершуни просто передал управление организацией Азефу «на всякий пожарный».

Пока Боевая Организация под руководством Гершуни радовалась первой громкой акции и пыталась хоть как-то наладить работу, в самой партии эсеров происходила дискуссия на тему будущей программы.

К осени 1902 года оформились следующие проекты:

1. Проект Николая Ивановича Ракитникова, который был по сути своей марксистским. Но марксистским не в духе «Капитала», какими были программы социал-демократов. Ракитников вдохновлялся Коммунистическим Манифестом раннего Маркса.

2. Проект Виктора Михайловича Чернова, который был менее подвержен влиянию марксизма и был ближе к взглядам Михайловского. Михайловский находил в марксизме экономический редукционизм. Понимание диалектики было ему чуждо. В гегелевском учении он видел метафизику, понимая под ней детерминизм. К учению о «базисе и надстройке» Михайловский подходил агностически. Он не мог выделить решающих факторов влияния. Потому его подход был многофакторным: на общество влияют экономика, политика, география, религия и т.п. Найти движущие силы истории в виде производственных отношений он не мог.

Дискуссия состоялась на квартире Чернова в Женеве с 7 по 9 августа 1903 года. В ней приняло участие 18 теоретиков партии. На дискуссии оформилась третья позиция. Ветеран народовольческого движения Яков Лазаревич Юделевский выступил против обеих программ, призывая вообще очистить народничество от марксизма. Однако его не поддержали большинство присутствовавших, тем более что своей программы у него не было. Программа Ракитникова набрала меньшинство голосов, программа Чернова большинство. Был избран компромиссный вариант единой программы, которая в целом была ближе к программе Чернова. Опубликовать программу сразу не решились, опасаясь раскола.

Особые моменты, которые вызывали разногласия, крутились не вокруг марксизма, а вокруг радикализма программы-минимум эсеров, не говоря уже о программе-максимум. Острые дискуссии вызывал террор. Популяризовать отдельные положения программы было решено через партийное СМИ «Революционную Россию». В самой редакции состояли Чернов и солидарные с ним Гоц и Шишко, потому популяризация выдалась слишком в духе проекта Чернова. Сам итоговый проект будет опубликован в 1904 году, а вялая дискуссия об «опасном марксистском влиянии» со стороны группы Юделевского продлится до 1905 года. Куда сильнее протекала дискуссия между сторонниками аграрного движения и террора.

У Боевой организации дела шли следующим образом: в 1903 году прокатилась волна забастовок в Поволжье. Уфимский губернатор Николай Модестович Богданович 26 марта 1903 приказал войскам в Златоусте стрелять в рабочих. Боевая Организация приняла решение убить губернатора. Азеф лично набрал группу из трёх людей. Провалились они без умысла Азефа абсолютно случайно. После этого Гершуни сам приедет в Уфу и обнаружит, что местная организация эсеров уже сама подготовила всё для акции. Исполнителем станет эсер-неофит — молодой рабочий Егор Олимпиевич Дулебов. 6 мая 1903 он застрелит гулявшего в парке губернатора, оставит послание с приговором от БО ПСР и, отстреливаясь от полиции, скроется.

После акции Гершуни уедет в Саратов на встречу с местными эсерами и вернётся в Киев. Там его и арестуют. И снова Азеф не будет иметь к этому отношения. Мелкий провокатор Розенберг узнает, что из Саратова едет «высокое» лицо и сдаст информацию охранке. Гершуни задержат и при нем найдут письменные доказательства причастности к уфимскому убийству. Процесс будет громким. На нем будут судить Гершуни, Мельникова и поручика Григорьева.

Суд произвел противоречивое впечатление. Многие усмотрят в терроризме нечаевщину. Но ряд молодых социалистов, напротив, увидят в этом пример.

После ареста Гершуни и разгрома организации в БО ПСР осталось 6 человек. Из наших знакомых — Азеф, Гоц и Дулебов. Пришло время представить оставшуюся тройку. Старый народоволец-дворянин Петр Сергеевич Поливанов, только сбежавший из ссылки в Париж и примкнувший к эсерам (каторга и ссылка подорвут его моральное и физическое здоровье), Алексей Дмитриевич Покотилов — молодой дворянин, недавно прибившийся к эсерам, студент Николай Иванович Блинов. Состав был более чем скромным.

Азеф взялся за воссоздание организации. Новые члены, которых он будет принимать, не будут знать друг о друге. Громкие акции БО ПСР притягивали отдельных желающих поучаствовать в индивидуальном терроре.

Добровольцев, решивших приехать за границу, нашлось всего трое:

1. Максимилиан Ильич Швейцер, сын еврейского банкира, в гимназии вращался в социал-демократических кругах. Далее типичная история: обратил на себя внимание, нашли запрещённую литературу и сослали ненадолго в Сибирь. Оттуда Максимилиан вернулся уже эсером.

2. Егор Сергеевич Сазонов, сын крупного старообрядческого лесопромышленника. Поступил на медицинский в Московский Университет, радикализовался после мер Сипягина против студентов, затем у него нашли экстремистскую литературу. За него походатайствует отец, но сын шансом не воспользуется. Второй обыск на квартире по делу о студенческих беспорядках: литературы у него уже не было, но в записной книжке были доказательства причастности к протестам. Сазонов в спешке попытался съесть листы с уликами, но поспешил и съел не те. Далее последовала ссылка в Сибирь, до которой герой не доехал, так как сбежал. Всплыл в Швейцарии и примкнул к эсерам.

3. Самый интересный из примкнувших — Борис Викторович Савинков, сын либерального чиновника-дворянина, работавшего в Варшаве. Отец его был заместителем прокурора, за свои либеральные взгляды был спроважен в отставку, в дальнейшем тронулся рассудком и умер в психиатрической лечебнице. Старший брат Бориса Савинкова — Александр будет польским социал-демократом. Будет арестован и отправлен в ссылку. Там отморозит конечности и застрелится в 1904. Сам Борис начнёт как польский социал-демократ. Неоднократно арестовывался. Арест 1901 года закончится ссылкой в Вологду, откуда Савинков сбежит в Швейцарию и примкнет к эсерам.

Новеньких собеседовал Гоц и отсылал к Азефу. Азеф, будучи новым руководителем БО, развел бурную деятельность. Он начал с устройства мастерских в Швейцарии и Франции, где проводились эксперименты со взрывчаткой для создания бомб. Была создана своя разведслужба с элементами социального стелса. Отныне исполнители и парторганизации не выслеживали своих жертв. Это делали извозчики, продавцы и прочие малозаметные люди. В отличие от Гершуни, Азеф умел подбирать морально стойких товарищей в БО. За время его руководства охранка не сможет заслать ни одного провокатора в организацию. Более того, к концу 1903 все члены ЦК партии эсеров в России будут арестованы. Новый состав ЦК — во многом заслуга Азефа.

Нормальная организация работы БО привлечет ещё людей в начале 1904 года. Всех их будет подбирать Азеф. Рабочий Давид Боришанский, дочь еврейского торговца Дора Владимировна Бриллиант, рабочий Лейба Вульфович Сикорский, старая народница Прасковья Семёновна Ивановская и, разумеется, Иван Платонович Каляев, сын отставного варшавского полицейского.

Каляев был студентом-недоучкой. Исключен за членство в социал-демократическом «Союзе борьбы за освобождение рабочего класса», который, если вы помните, создал молодой Ленин. Первый ленинский состав будет разгромлен охранкой в 1897. Каляев будет находиться около второго. Конец все равно был немного предсказуем. Каляева исключили из Петербургского Университета и выслали в 1899 году в Екатеринослав. С этого момента будет тщетно пытаться до конца 1902 восстановиться хоть в каком бы то ни было ВУЗе, а в 1903 махнет рукой и подастся к эсерам, благо он был знаком с Савинковым ещё по варшавской гимназии.

Новый состав БО избрал своей целью убийство Плеве, идею чего Азеф уже ранее озвучивал. В 1903 на западе Империи прокатится волна еврейских погромов. Плеве будут неоднократно и не беспочвенно обвинять, что он как минимум покровительствует черносотенцам, будучи министром внутренних дел. Азеф перенесет штаб боевой организации в Париж и займётся подготовкой покушения. Первым препятствием станет внезапная конкуренция. Пусть Гершуни и передал бразды правления Азефу, у эсеров существовала и частная инициатива. Серафима Георгиевна Клитчоглу, которая была близка в общении с Гершуни и Мельниковым, тоже решила восстановить БО и ей также в голову пришла идея ликвидировать Плеве. Она самостоятельно собрала боевую группу, переправила её в Петербург и установила наблюдение за передвижениями Плеве. К своему несчастью, Серафима поддерживала общение с Сазоновым и Покотиловым. Информация о замыслах «инициативной группы» дошла до Азефа. В середине января Азеф назначит встречу Клитчоглу в Петербурге и спустя некоторое время Серафиму и её группу арестует полиция.

Тогдашний директор департамента полиции Алексей Александрович Лопухин проявит чрезмерное рвение и арестует её спустя 2 дня после встречи с Азефом. Однако среди эсеров никто ничего не заподозрил, и ничто не мешало двойному агенту самостоятельно готовить покушение.

В группу террористов вошли: Бриллиант, Каляев, Швейцер, Покотилов, Боришанский и Сазонов. Координировать их должен был Савинков. Группа прибыла по подложным документам по одиночке из Парижа в Питер весной 1904 года. И если Клитчоглу сдали как террористку, готовящуюся убить министра внутренних дел, то о своей группе Азеф скромно умолчал. Он был не просто провокатором или осведомителем, а вертел и эсерами и охранкой.

Покушение должно было состояться 1 апреля 1904 года. Покотилов должен был метнуть бомбу в карету министра. Динамит везли из Франции, члены боевой группы были рассредоточены на пространстве от Киева до Петербурга, что позволяло перестраховаться. 18 марта 1904 года Покотилов попытался покончить с Плеве вопреки плану, но операция сорвалась. Отступление от плана разозлило Азефа, но Покотилову был дан ещё шанс. 31 марта 1904 года Алексей Покотилов снял номер в гостинице «Северная» и начал работать над бомбой. В силу нарушения техники безопасности она взорвалась, и исполнитель погиб.

Деморализованная группа перебралась в Киев. В конце апреля Азеф лично приехал в Киев и приказал всем членам группы перебраться в Петербург для подготовки покушения. Новая дата была назначена на 28 июля 1904 года. Борис Савинков получил полномочия командира группы. Новый план Савинкова подразумевал, что бомбистов будет 4 человека. Основным бомбистом был Сазонов. Если карета попыталась бы отступить, то её с бомбой ждал Боришанский, если же рвануть вперёд, то — Каляев и Сикорский. Покушение должно было состояться на мосту через обводной канал.

Хватило только одной бомбы Сазонова. Его и Сикорского смогут задержать. Сазонов сам получит ранение при взрыве, а Сикорский попытается избавиться от бомбы и возбудит подозрения. Остальные участники скроются. Суд над пойманными террористами пройдет 30 ноября 1904 года. Приговоры будут относительно мягкими. Сазонов получит бессрочную каторгу, Сикорский — 20 лет каторжных работ. Обоих заточат в Шлиссельбургской крепости.

Во время первой русской революции 1905 года по манифесту 17 октября сроки обоим сократят и переведут в Акатуйскую каторгу. Эта каторга под Нерчинском представляла собой рудники. После закрытия Карийской каторги она стала основной политической каторгой в царской России. Предыдущая была закрыта после так называемой «Карийской трагедии», когда заключённые в знак протеста против телесных наказаний женщин совершили массовое самоотравление, что помимо закрытия каторги привело к отмене таковых наказаний для женщин в царской России.

Сикорский в 1909 будет отправлен на поселение в Среднеколымск, где и доживёт до февраля 1917. После переедет в Москву, где и доживёт до 1928 года. Сазонова в 1907 переведут в Зарентуйскую каторгу, которая считалась более легкой. Правда, специально ради Сазонова новый начальник каторги ужесточит режим, уравняв политических и уголовников. На каторге начались самоубийства заключённых. Осознав, что это всё произошло из-за него, Егор Сазонов примет яд 10 декабря 1910. Необходимый резонанс был достигнут и режим смягчат.

После февраля 1917 Сазонова торжественно перезахоронят в Уфе, а в 1937 даже назовут улицу в его честь. Особого культа не сложится, но до сего времени в Уфе, Челябинске, Воронеже и Екатеринбурге есть улицы Сазонова. В Воронеже с этим связан казус. Там существовало 2 пересекающиеся улицы Петра Алексеева (старого народника и рабочего-ткача) и улица Егора Сазонова. В ходе развития города улицы застроили в 1970-х, а оставшийся огрызок «объединили» и назвали улицей Петра Сазонова. Такого революционера на самом деле не существовало.

А ведь убийства Плеве могло бы и не быть. В декабре 1903 партиец Степан Николаевич Слётов встречался с Савинковым и пришел к выводу, что БО полностью оторвана от партии. Весной Слётов инициировал собрание в Одессе, чтобы навязать контроль ЦК над деятельностью Боевой Организации. Это вызвало беспокойство Азефа. Он встретился со Слётовым и предложил ему вместе с женой присоединиться к БО. Слётов отказался и все же провел собрание в Одессе, куда переместился основной центр деятельности южных эсеров из Киева. Цель собрания — ликвидировать автономию БО, подчинив террор решениям ЦК ПСР. Фактически это означало срыв террористической деятельности, так как она держится на единоначалии.

Решение собрания было не в пользу БО, однако Михаил Гоц отказался его утвердить. Тогда Савинков, опираясь на возмущение членов БО, инициировал написание и принятие устава БО. Весь контроль над организацией выражался в том, что глава БО являлся членом ЦК. В этих организационных условиях и произошло успешное покушение на Плеве. Такой размах разжигал аппетиты.

Боевая Организация разделилась на три территориальных подразделения:

1. Московское подразделение должно было устранить великого князя Сергея Александровича Романова. Тот в бытность губернатором Москвы организовывал гуляния на Ходынском поле, из-за халатной организации которых погибли люди. Так он получил прозвище «князь Ходынский».

2. Петербургское подразделение должно было устранить генерал-губернатора Дмитрия Федоровича Трепова, который на своем посту внедрил рекомендации Зубатова по рабочему движению.

3. Киевское подразделение должно было устранить генерал-губернатора Николая Васильевича Клейгельса — героя последней русско-турецкой войны. В 1903 году он вступил в должность губернатора Киева, Подолья и Волыни и почти сразу же там начались еврейские погромы.

Петербургское подразделение возглавил Азеф. Киевское, состоящее из трех человек, — Боришанский. Работа не клеилась, и Боришанский перебрался в Петербург. Московское отделение возглавил Борис Савинков. Туда вошли знакомые нам Каляев и Бриллиант и ещё не знакомые казанец и бывший соц-дем Борис Николаевич Моисеенко и новгородский дворянин Петр Александрович Куликовский — в дальнейшем «последний белогвардеец» России. Именно московское подразделение начнет самую активную работу по подготовке теракта.

Великий князь Сергей Александрович Романов проживал в районе Тверской площади в Москве. Это там, где сейчас установлен памятник Юрию Долгорукому. За домом было установлено скрытое наблюдение в духе тогдашних эсеровских технологий, а именно: Моисеенко и Каляев приобрели по лошади и стали косить под извозчиков.

Такого рода наблюдение привело к тому, что стал известен распорядок дня князя. В частности не ускользнул от внимания тот факт, что в Кремль на рабочие совещания он выезжает в одно и тоже время. По плану покушение на князя должен был совершить Куликовский. Однако во время подготовки в Москве случились очередные студенческие волнения и местное отделение партии эсеров опубликовало призывы к убийству князя. Более того БО обнаружила, что они не единственные, кто «пасёт» цель. В связи с этим князь перебрался в Александрийский дворец (ныне старое здание президиума РАН в Нескучном саду).

В этих условиях бюджет теракта увеличился, и Савинков встречается с Азефом, чтобы получить дополнительные средства и разрешение на контакт с местными эсерами. Контактом стал член московского комитета ПСР Владимир Михайлович Зензинов, сын московского купца с тремя высшими образованиями, в дальнейшем крупный этнограф и видный член ПСР. От Зензинова Савинков узнает, что московские эсеры сами начали планировать теракт. Савинков на это заявил, что БО уже работает над этим и попросил не встревать в подготовку дела и снять наблюдение за передвижениями князя.

13 января 1905 Сергей Александрович сложил с себя полномочия губернатора, оставшись командующим московским военным округом, и после событий 22 января 1905, известных как «Кровавое Воскресенье», переехал от греха подальше во второй раз — в Малый Николаевский дворец, что находился в Кремле. Это сильно осложнило всю операцию, так как в Кремле располагался гарнизон. Но князь не мог сидеть безвылазно, он вынужден был покидать свое убежище. Было решено подорвать его карету бомбой, как было в прошлый раз с Плеве.

Покушение было назначено на 15 февраля 1905 года. Князь должен был отправиться в Большой театр. Каляев и Куликовский должны были зажать карету с двух сторон. Покушение могло быть успешным, если бы Каляев не заметил жену и детей князя в карете. Было решено дождаться окончания сеанса в надежде, что семья жертвы поедет отдельным экипажем, но они естественно так не поступили. Акция сорвалась. Куликовский после провала «отвалился», заявив 17 февраля 1905 Савинкову, что более не может быть террористом.

Вмешался Каляев, заметивший, что может справиться с целью и сам. Он взял бомбу, попрощался с товарищами и прошел через Никольские ворота в Кремль, где и метнул бомбу в князя. Он рассчитывал подорвать и себя, но отделался только ранениями и был схвачен. Департамент полиции организовал встречу Каляева с вдовой князя, которая передала ему Евангелие и ходатайствовала перед царем о помиловании (царь отказал). В прессу это было подано, будто бы убийца раскаялся и уверовал. Узнав об этом, Каляев демонстративно вернул Евангелие и отказался соблюдать религиозные ритуалы.

На следствии он никого не сдаст. Текст его речи на суде известен. Начинается он так:

«Прежде всего — фактическая поправка: я — не подсудимый перед вами, я ваш пленник. Мы — две воюющие стороны. Вы — представители императорского правительства, наемные слуги капитала и насилия. Я — один из народных мстителей, социалист и революционер. Нас разделяют горы трупов, сотни тысяч разбитых человеческих существований и целое море крови и слез, разлившееся по всей стране потоками ужаса и возмущения».

Перед нами идеальная агитация. Рассчитывая получить трибуну в суде, Каляев подал кассационную жалобу на свой смертный приговор. Жалобу отклонили. Царь лично дал приказ добиться от Каляева прошения о помиловании. Осуждённый отказал. Его повесят 23 мая 1905 года в Шлиссельбургской крепости.

Партия эсеров к моменту убийства князя Сергея Александровича представляла собой довольно рыхлую структуру региональных первичек с кружками. Действовали они по большей части автономно. У партии уже имелась программа, но не было единства. Часть первичек считала необходимым блокироваться с социал-демократами (преимущественно на Украине), часть поддерживала анархический крестьянский бунт (в условиях спада аграрного движения), либеральные народники преимущественно эмигранты упирали на земское движение, а ещё в партии имелось огромное количество сторонников индивидуального террора. Организационно это было никак не оформлено. Не было Устава, критериев членства и выборных органов. Да, был преимущественно заграничный ЦК, в который вошли люди, которые участвовали в переговорах об образовании партии из имевшихся неонароднических кружков, но Комитет никто не избирал.

Если выделять неявные организационные принципы, то ПСР стремилась дать наиболее широкое представительство в рамках народнического течения. От либералов до анархистов. Временный Устав организации будет принят только в разгар революции 1905 года. С рыхлостью организации он почти ничего не сделает. Будет создан высший избираемый орган партии в лице съезда, который должен был созывать ЦК не менее раза в год. Первый съезд пройдет в 1905, утвердив новые порядки, а второй съезд соберётся только в 1907 и будет носить внеплановый характер. Согласно временному уставу съезд избирает ЦК, который руководит организацией до следующего съезда. Сам съезд собирается из делегатов местных организаций и ЦК. Принцип пропорционального представительства не утверждался, и это приводило к скандалам, когда крупные региональные организации имели меньше делегатов на съезде, чем заштатные первички, присылавшие делегатов побольше. Для определения легальности избирательных принципов собирался Совет партии. Созывался он только в особо острых случаях. В его состав входили 5 членов ЦК и делегаты от Московской и Петербургской организаций. Решения Совета были выше по силе решений ЦК и отменялись только съездом.

Сам ЦК стал резко расти в численности. Помимо БО, что существовала при комитете, в рамках самого комитета появились комиссии по самым разным вопросам. Состав ЦК к концу 1905 года достигал 35-40 членов. Полный его состав не знали сами члены ЦК, если верить Чернову и Натансону. С началом революции 1905 года заграничный состав перебирается в Россию. Причем, молодые едут в Питер, а старики в Москву. ЦК никогда не собирался в полном составе, его члены жили в разных городах.

Не в порядке была и региональная структура. Вершиной организации был областной союз. Возглавлял союз областной комитет. В него в порядке кооптации входили городские, губернские и уездные делегаты. Москва и Питер имели статусы областных организаций. Уровнем ниже шла организация губернии. К губернским органам были приравнены города Брянск, Николаев и Златоуст. Ниже губернских шли городские и уездные организации. На селе формы организации были крайне широкими. Областные организации координировал ЦК. Областные союзы делали то же самое относительно губерний, городов и уездов. Получалось всё отвратительно. ЦК не успевал за ростом организации. Областная координация тоже не отличалась организованностью. Доходило до того, что городские организации могли месяцами не иметь связи ни с ЦК, ни с областным комитетом, как Чернигов и Чита в 1906 году. Крестьянские союзы вообще никак не контролировались, областные организации могли знать о наличии первичек, но не обладать никакой иной информацией о них.

Непонятно дела обстояли и с членством. Так членом считался любой человек, принимавший программу партии и задействованный в любой организации партии, т.е. критерий членства второго Интернационала. Внутри партию сотрясали срачи сторонников дисциплины и сторонников анархической демократии, предлагавших ещё более ослабить критерии членства. В партии начали появляться фракции.

Петербургская часть боевой организации эсеров была наиболее многочисленной. В ней было 13 человек. Возглавлял её Максимилиан Ильич Швейцер. Из наших старых знакомых в ней состоял Егор Олимпиевич Дулебов, до этого успешно устранивший уфимского губернатора. После гибели Покотилова именно Швейцер стал основным спецом по взрывному делу, именно его бомбу Сазонов успешно метнул в карету Плеве.

Планы у питерского главы БО были наполеоновские: от убийства Трепова, которое уже готовилось в рамках целей БО до убийства императора Николая II. Однако в ночь с 25 на 26 февраля Швейцера постигла судьба Покотилова. А именно неосторожное обращение со взрывчаткой в гостиничном номере отеля «Бристоль» привело к самоподрыву СВУ и гибели питерского главы БО. Остальные боевики оказались дезорганизованы.

На подмогу из Москвы Савинков и Азеф выписали нового руководителя. Им стал Борис Николаевич Моисеенко. Планам покушения на Трепова не удалось сбыться. В питерской БО состоял старый друг детства Савинкова — Николай Юрьевич Татаров. Происходил из семьи священника-униата. В юности вращался в польской социал-демократии. Далее — арест и ссылка в Иркутск, где Татаров сближается с неонародниками. Там же он учредил подпольную типографию, которую так и не раскрыли, что дало ему славу хорошего организатора и конспиратора.

В конце 1904 Татаров самостоятельно вышел на контакт с полицией и предложил свои услуги информатора, в обмен на отмену ссылки. Вербовал его статский советник Петр Иванович Рачковский, который известен тем, что именно он является заказчиком создания известной фальшивки «Протоколов сионских мудрецов». Охранка тогда испытывала дефицит информации о БО эсеров. Того, что предоставлял Азеф, было недостаточно, и у департамента полиции стали появляться подозрения, что Азеф рассказывает далеко не всё.

В общем, Татарова освободили с легендой «по болезни отца», и тот приехал в Петербург. Там он встретился со старыми народниками Николаем Сергеевичем Тютчевым и Григорием Михайловичем Фриденсоном, членом ещё старой «Народной воли». Там он получил первичную информацию о состоянии дел в Питере. После чего эти сведения ушли в охранку. Охранка не тронула контакты Татарова, но накрыла всю питерскую БО 29-30 марта 1905 года.

Разгром БО был тотальный. В ней по факту остались Азеф, Савинков, Гоц и Бриллиант. Азеф спустя некоторое время понял, что у него появился конкурент и теперь вести двойную игру стало значительно сложнее, ведь полиция могла запросить информацию у двух источников. И пусть у Татарова не было доступа к БО, он знал структуру партии, её лидеров и методы работы.

Провал БО в Питере вынудил террористов умерить аппетит. Следующей целью стал киевский губернатор Клейгельс, которого до этого был в разработке развалившейся киевской группы БО Боришанского. К слову, сам Давид Боришанский по делу о покушении на Трепова получит 7 лет каторги, и далее его следы теряются.

Имеющегося состава БО явно не хватало для успешного теракта. Азеф и Савинков начнут вербовку новых членов. Мария Марковна Школьник — молодая ссыльная еврейка из кругов около Бунда, и ставшая эсеркой в сибирской ссылке, откуда бежала в Швейцарию, там она встретила народника Аарона Шпайзмана, который тоже вступил в БО. На Школьник была похожа Рашель Вульфовна Лурье. Она тоже начинала с Бунда. В организацию также вступят супруги Зильберберг: Лев Иванович из купеческой семьи еврея-выкреста и Ксения Ксенофонтовна (в девичестве Панфилова).

Непосредственно подготовкой теракта занимались Савинков, Школьник и Шпайзман; супруги Зильберберги и Лурье были на подхвате, занимаясь организацией химической лаборатории. Бриллиант была в резерве. К сожалению, революционеры прошлого не знали формулы: «Тян не нужны». Потому между Шпайзманом и Школьник складываются амурные отношения, и в июле 1905 года они оба выходят из БО (Шпайзман откажется кидать бомбу, так как могла пострадать Школьник), сорвав всю операцию в Киеве.

Параллельно Трепов, будучи целью БО ПСР, спокойно жил и работал в Петербурге. Нужно было восстановить местную ячейку БО и попробовать его устранить. Иными словами, нужны новые люди. Ими стали Петр Иванов (крайне малоизвестный персонаж, иногда встречается его отчество Янович, но это не точно), Борис Устинович Вноровский-Мищенко (дворянин из нового поколения эсеров, тех, что привела революция 1905 года), Федор Александрович Назаров, Иван Васильевич Двойников и Александр Васильевич Калашников. Чтобы не мелочиться было решено разделить БО на 2 отряда.

Первый отряд в составе Савинкова, Двойникова, Калашникова, Назарова и Льва Зильберберга выехал в Нижний Новгород для устранения губернатора Павла Федоровича Унтербергера. Не сказать, что это был палач и кровопийца, вполне неплохой был губер царского времени, но в 1902 году он жёстко разогнал первомайскую демонстрацию рабочих в Сормово, которую организовал комитет РСДРП, и потому попал в прицел всех социалистов. Это прекрасно иллюстрирует, что размежевание между разными социалистами ещё не было явным. К слову, герой той демонстрации Петр Андреевич Заломов — внефракционный соцдем — будет отмечен Лениным и станет прототипом Павла Власова из романа Максима Горького «Мать», сам Горький и выделил деньги на побег Заломова из ссылки, у персонажа будет крайне насыщенная биография и долгая жизнь, но это другая история.

Покушение не состоится, так как чуть позднее в Нижний приехал сам Азеф, заявив, что обнаружил слежку и потому операцию надо свернуть. Участники группы выберутся из Нижнего по одиночке. Проблемы возникнут только у Савинкова: ему придется немного покружить по городу, прежде чем он сможет сбросить слежку и выехать заграницу. Шпайзман и Школьник, отойдя от БО, позже постараются в соло убить черниговского губернатора Алексея Алексеевича Хвостова. Бомба Шпайзмана не сработала, а от бомбы Школьник был ранен только Шпайзман. Шпайзмана повесят, а Школьник получит бессрочную каторгу, в 1910-м бежит в эмиграцию, вернётся в Россию в 1918-м, вступит в РКП(б) в 1927 и будет заниматься воспитанием детей в рамках системы дошкольного воспитания. Доживёт она аж до 1955 года, оставив мемуары, которые я частично использовал для этого цикла.

Вторая группа усиленно готовилась повторить «заход» на Трепова. Уже была установлена слежка за его домом и изучались маршруты передвижения. К несчастью для БО, как реакция на революцию подоспел царский манифест 17 октября 1905 года, даровавший России конституционную монархию, пусть и довольно куцую. В этих условиях ЦК ПСР проголосовало за прекращение террора и переход на рельсы легальной политической борьбы. Азеф поддержит это начинание, и в ноябре 1905 Боевая Организация будет распущена.

Что же послужило основой для изменения подхода ЦК к террору? События Первой русской революции, разумеется. Во-первых, восстание на броненосце «Потемкин», во-вторых, поражение революционеров в ходе декабрьского восстания в Москве. Можно сколько угодно радоваться успехам дружины, но факт есть факт: армия решает. Отныне ЦК делал ставку на революционизацию армии. Резко усилился военный комитет при ЦК. Стали появляться организации-«прокладки», такие как «Союз Офицеров» и «Военно-Революционная Организация». Организации эти были внепартийными, но по факту были эсеровскими.

Роспуск боевой организации оказался ошибкой, и она была восстановлена на первом съезде ПСР в 1906. Причина разворота мнений очевидна — царь начал откатывать и нивелировать дарованные вольности. Новая БО будет формироваться весь январь 1906. В неё войдут как олды (10 человек), кроме Доры Бриллиант, которую арестуют в конце 1905 года в химической лаборатории эсеров в Петербурге. Её заключат в Петропавловскую крепость, где она благополучно сойдёт с ума и умрет осенью 1907. Среди олдов будет Моисеенко, который успеет освободиться из заключения по амнистии манифеста 17 октября. Остальные 21 новых членов БО будут неофитами. Всего состоял 31 человек.

Такое количество бойцов давало возможность планировать несколько терактов за раз. В Петербурге было 2 группы. Первую возглавлял Сазонов, а потом Азеф. Вторую — Савинков. Целью обеих групп был министр внутренних дел Петр Николаевич Дурново, активно поддерживавший черносотенцев. Покушение не удалось осуществить обеим группам, впрочем, никто и не провалился.

Московскую группу так же возглавлял Савинков. Целью был губернатор, отставной адмирал Федор Васильевич Дубасов, руководивший подавлением декабрьского восстания 1905 года в Москве. Именно он ввел практику расстрела пойманных дружинников на месте. Первоначально за группой установилась слежка полиции, и ей пришлось сворачивать операцию и срочно покидать Москву. Вторая попытка состоялась 6 мая 1906 года уже под руководством Азефа. Вноровский-Мищенко метнул бомбу в открытый экипаж Дубасова. От взрыва погиб сам исполнитель и адъютант Дубасова — граф Коновницын. Дубасова взрывом выбросило на мостовую, но его раны были незначительны.

Провал покушения на Дубасова не привел к приостановке деятельности БО. Были предприняты попытки убить командиров Семеновского полка: генерала Георгия Александровича Мина и полковника Николая Карловича Римана. Оба негативно отличились в подавлении восстания 1905 года.

По плану молодняк БО должен был прийти на квартиры к целям и застрелить их там. Однако охрана просто не приняла боевиков, а одного даже арестовала. Про арестованного следует сказать пару фраз. Александр Александрович Яковлев — молодой боевик просто пришел домой к Риману под именем князя Друцкого-Соколинского утром, но того не было дома. Когда он повторил заход днём, его арестовала полиция. Он получит 15 лет каторги, сбежит во Францию, запишется во французскую армию и погибнет под Верденом в 1916. Риман в дальнейшем сбежит за границу, опасаясь революционеров, затем вернётся, дослужится до генерал-майора и выйдет в отставку. По одним данным его расстреляют после октября 1917, по другим — он сбежит в Германию, где проживёт до 1938 года.

Далее последует временный роспуск БО. Последней акцией старой БО было убийство провокатора Татарова. Этого конкурента Азефа, Тютчев сделал разъездным активистом ПСР, и в охранку стали прибывать ценные сведения, которые позволяли давить на Азефа. Единственная информация, к которой у Татарова не было доступа — это информация о Боевой Организации. Революционная карьера Николая Татарова продолжилась. Осенью 1905 года он был кооптирован в ЦК. Подвела его случайность. В охранке тоже были ренегаты. Леонид Петрович Меньщиков — старший помощник делопроизводителя департамента полиции — написал анонимное письмо одному из петербургских эсеров. В нем говорилось, что Азеф и Татаров — агенты охранки.

По воспоминаниям Савинкова никто вначале не поверил в предательство обоих. Однако донос надо было отработать, и Михаил Гоц провел собрание в Женеве. Помимо инициатора там присутствовали: сам Татаров, Чернов, Тютчев, Савинков и ещё незнакомый нам Алексей Николаевич Бах, старый народоволец в прошлом и будущий видный советский биохимик. Комиссия сходу отвергла подозрения в адрес Азефа, настолько невозможным казалось такое предательство. Но вот за Татарова взялись всерьёз. Были обнаружены некоторые нестыковки: непонятно, откуда Николай достал деньги на издательство своих статей, непонятен был факт его знакомства с графом Кутайсовым, который был губернатором Иркутска, где Татаров отбывал ссылку. Комиссия внятных объяснений от Татарова не получила, но улик против него не было.

В ноябре 1905 подоспел «манифест 17 октября», и Татаров получил возможность вернуться в Россию. Комиссия предписала ему вернуться домой в Варшаву и ждать дальнейших указаний, информируя о всех своих перемещениях. В конце 1905 года Татаров перебрался в Киев. Там он и совершил две последние свои ошибки. Эсер Моисей Новомейский перевозил динамит из Иркутска и был схвачен полицией. О миссии знал сам Татаров и уже знакомый нам Григорий Фриденсон. Последний приехал в Киев, чтобы лично озвучить Татарову свои подозрения. Татаров же заявил, будто бы его зять Семёнов, работавший полицейским приставом, узнал от экс-начальника департамента полиции Ратаева информацию, что Азеф предатель.

Это привело к возобновлению работы комиссии по расследованию дела о предателе. Все были возмущены попыткой обвинить главу БО Азефа. Савинков и Чернов голосовали за смертный приговор Татарову.

Решение об убийстве Татарова далеко не так однозначно, как можно было подумать. Строго говоря, существуют две версии. Версия Савинкова: новая комиссия проголосовала за ликвидацию подозреваемого; Савинков, Тютчев и Чернов принимали решение. Версия Тютчева, которую он озвучит уже перед другой комиссией сильно позднее: Тютчев согласия на убийство не давал. Что означает, что мнение комиссии не носило обязательного характера, ведь в ней было четыре члена. Бах, четвертый участник, был за границей и не участвовал в обсуждении. Как бы то ни было, именно Савинков разработал план ликвидации и ознакомил с ним Азефа.

Первоначальный план заключался в заманивании Татарова на конспиративную квартиру в Варшаве под предлогом партийных разбирательств по его делу. Там его должны были поджидать 14 боевиков, включая нашего знакомого Бориса Моисеенко. Из интересных персонажей, кто был отобран для убийства, достойна упоминания жена последнего — Мария Аркадьевна Беневская — из дворян, дочь амурского губернатора. Интересна она тем, что будучи террористкой, была глубоко православным человеком.

Татаров обманул ожидания, и на встречу не явился.

Тогда было принято решение заслать боевика к нему домой. Им станет уже упоминавшийся Федор Александрович Назаров. 4 апреля 1906 года он сможет попасть в квартиру Татарова, и в присутствии родителей последнего убить его.

В убийстве существуют несколько неясных моментов, основным из которых являлось отсутствие полноправной санкции ЦК ПСР. Выдана она будет только в 1909 году. Савинкову придется долго оправдываться перед партией, почему член ЦК Татаров был убит БО ПСР. Савинков роль Чернова не выдал, и везде заявлял, что предполагаемый провокатор был устранен под личную ответственность Савинкова.

Как вы наверняка помните, БО ПСР была временно распущена, с поправкой на убийство Татарова. Пока комиссия занималась следствием и поиском провокатора, вместо распущенной Боевой Организации появился Боевой Комитет, ставивший целью добиться расположения солдат для организации восстаний. В состав комитета вошли Азеф и Савинков.

Разумеется, больших успехов добиться не удалось, а тем временем в декабре 1905 года началось вооруженное восстание в Москве. ПСР в целом этого восстания не ожидала и включилась в него при обстоятельствах, которые изложу ниже. Но сначала введём ещё одного героя.

Пётр (Пинхас) Моисеевич Рутенберг. Типичный эсер из той части, что выходит из еврейской среды. Родился под Полтавой в купеческой семье 5 февраля 1878 года. Получил начальное религиозное образование в хедере, затем был отправлен в реальное училище, где у него проявилась склонность к техническим наукам. Затем Рутенберг поступил в Санкт-Петербургский Практический Технологический Институт Императора Николая I. К слову, Менделеев преподавал именно там, хоть и до поступления Рутенберга. В ВУЗе наш герой заражается народничеством и социал-демократией. С народничеством всё понятно: в 1890-е в СПб была жива память о народовольцах. Соцдемы тоже набирали популярность. Рутенберг водил дружбу с Плехановым до самой смерти последнего. Далее все стандартно. Студенческие протесты 1899 года, ссылка в Екатеринослав. Как только возникнет партия эсеров, Рутенберг вступит в неё. Войдёт в круги близкие к БО ПСР. Будет фактически в резерве боевиков. Рутенберг сможет получить высшее образование и осядет в Петербурге.

В январе 1905 года по заданию партии Рутенберг будет направлен к священнику Георгию Аполлоновичу Гапону для участия в демонстрации, ставшей известной как «Кровавое воскресенье». К слову, сам Пинхас к тому моменту покрестится, чтобы вступить в брак. Во время расстрела демонстрации именно он спасет Гапону жизнь и организует переправку за границу. За границей он станет правой рукой Гапона и будет пользоваться популярностью. Заведет знакомства с видными революционерами своего времени, в том числе с Кропоткиным и Лениным.

В начале 1906 года Рутенберг возвращается в Россию вместе с Гапоном. Там Гапон признаётся, что является двойным агентом, и предлагает Петру последовать его примеру. Но вместо этого Рутенберг сдаёт Гапона Азефу и Савинкову.

Азеф потребовал расправы. 26 марта 1906 года Гапон был приглашен на дачу в Озерки, которые тогда были пригородом Петербурга. Там Гапон несколько раз повторил просьбу стать двойным агентом, после чего Рутенберг позвал своих товарищей, которые подслушивали беседу из соседней комнаты, а сам вышел. Когда он вернулся, Гапона уже повесили.

ЦК ПСР отказался взять ответственность за Гапона, определив это как личную инициативу Рутенберга. Сам же Рутенберг получил признание у ветеранов распущенной БО. Именно по его инициативе «комитет» Азефа втянется в декабрьское восстание в Москве.

Именно Рутенберг созовет совещание «комитета» Азефа. В самом совещании примут участие двое упомянутых и Савинков. Рутенберг предложит организовать аналог московского восстания в Петербурге. В Москве чувствовались революционные настроения почти весь 1905 год. Этот эпизод осветил Савинков в своих мемуарах. Он скептически отнёсся к перспективе восстания в столице и призывал вернуться к террору против высших должностных лиц в качестве меры поддержки восстания. Так как ресурсов хватало только на террор, он и был избран.

Первоначальный план заключался в попытке подрыва Николаевской железной дороги между Москвой и Петербургом. Это позволило бы нарушить переброску войск, если где-либо вспыхнет восстание. Для этого рабочим-железнодорожникам был передан динамит. Однако сводная группа рабочих испугалась, и план провалился. Тогда Савинков предложил диверсии на коммуникациях, но в разгар Первой русской революции все объекты тщательно охранялись.

В этих условиях в декабре в Москве вспыхивает восстание. Азеф в срочном порядке уезжает в гущу событий. Савинков остаётся в столице за старшего. Первым делом он организует две лаборатории по производству взрывчатки, однако охранка быстро их вычислит и прикроет, арестовав персонал. Среди арестованных будет и Дора Бриллиант. Её заключат в Петропавловскую крепость, где она сойдёт с ума и умрет в 1907 году.

В Москве Азеф практически не сможет повлиять на развитие событий. Тут стоит сделать небольшое лирическое отступление и вновь вспомнить о Гапоне и Рутенберге. В начале 1905 года, когда оба были за границей, у Гапона появился план организовать восстание рабочих Петербурга. Азеф с представителями других революционных партий (Конни Циллиакус от финских националистов из Партии Активного Сопротивления, Георгий Деканозов от грузинских националистов из Революционной Партии Социалистов-Федералистов Грузии) встретится с японским военным аташе Мотодзиро Акаси. Япония вела войну с Россией, и Акаси занимался спонсированием революционеров.

На полученные деньги было закуплено стрелковое оружие и пароход «Джон Графтон». Основная часть оружия предназначалась финнам, но восстание в Петрограде прекрасно бы его подкрепила по задумке японцев. Покупалось судно через цепочку подставных лиц. Путь его из Англии в Россию тоже был максимально замаскирован. Из Лондона судно отправилось в голландский Флиссинген, где сменило экипаж на команду латышей-социалистов. Затем судно отправилось в пролив Ла-Манш, где приняло груз оружия. После чего «Джон Графтон» отправился к берегам Финляндии, попутно зайдя в Копенгаген и Стокгольм. Неудача поджидала у пункта назначения. В Ботническом заливе у берегов Финляндии корабль сел на мель. Команда латышей подорвала судно и эвакуировалась в Стокгольм. Взрыв был слышен в радиусе 50 километров и привлек внимание финских таможенников (Финляндия хоть и была частью Империи, но имела автономию).

В деле с этим пароходом помимо Гапона и Азефа из знакомых нам по циклу людей участвовали: Рутенберг и Чайковский. Поучаствовали и некоторые большевики: Максим Максимович Литвинов — будущий сталинский нарком иностранных дел; и ныне позабытый Николай Евгеньевич Буренин — известный в большевистских кругах революционер и соратник Красина.

Эсеры. Начало

2026-07-13T09:58:06.014Z

Радикальные народники в России оказались представлены тремя крупными группами кружков:

«Вы все льнете к крестьянству, бабушка, а уже давно пора с ним кончать».

К осени 1902 года оформились следующие проекты:

Добровольцев, решивших приехать за границу, нашлось всего трое:

Боевая Организация разделилась на три территориальных подразделения:

На следствии он никого не сдаст. Текст его речи на суде известен. Начинается он так:

Татаров обманул ожидания, и на встречу не явился.

Русские знакомцы Маркса

2026-07-06T11:18:44.063Z

Представим себе, что главный марксист в лице Маркса изначально был махровым русофобом. Это видно как по работе «Тайная дипломатия», так и в более поздних работах вплоть до «Гражданской войны во Франции» (а это, пардон, уже период Парижской Коммуны, Маркс вполне себе поздний). Подтверждает его русофобию и переписка, особенно по поводу его политических недругов – Герцена и Бакунина. Справедливости ради, Бакунин попортил много крови Марксу в Первом интернационале. Их публичная полемика представляет собой актуальный политический интерес, т.к. в ней – квинтэссенция противоречий между марксизмом и анархизмом. Но вот Герцен ничего плохого Марксу не сделал.

О том, как Маркс преодолел русофобию, мы поговорим отдельно. А пока сконцентрируемся на занятном казусе вражды Герцена и Маркса.

Герцен и Маркс: вражда без оснований

Первоначально я предполагал, что корень вражды – в неприятии теоретических позиций. Однако Герцен стоит на позициях, близких диалектическому материализму. Что же до политических взглядов Герцена, то Маркс позднее водил благожелательную переписку с рядом российских народников. Стало быть, причина вражды кроется в другом.

Причины оказались банальны. У обоих персонажей были общие знакомые, с которыми оба вели дела: Гесс, Гервиг, Фогт, Анненков, Бакунин, Сазонов, Прудон. Казалось бы, сойтись двум мыслителям могла помешать клевета. Однако дело было исключительно в личных качествах Маркса и небольшом стечении обстоятельств.

Моисей Гесс познакомился с Герценом, когда уже порвал с Марксом. Гервиг со своей супругой дружил с семейством Марксов. Он крайне положительно о нем отзывался, но имел репутацию законченного лицемера. Прудон и Бакунин какое-то время были соратниками Маркса, но затем стали объектами его беспощадной критики. Мы все привыкли замечать остроумие тонкого и не очень марксова троллинга, но ежели ваши товарищ по левацкой секте позволит что-то подобное в ваш адрес, у вас явно возникнет желание разбить ему физиономию. Герцен же был типичным русским интеллигентом, и переход на личности, которого не чурался Маркс, был для него диким.

С Бакуниным была вообще связана некрасивая история. В 1848 году Маркс растиражировал в своей «Новой рейнской газете» фейк своего корреспондента, будто Бакунин является агентом царской охранки. Сам журналист ссылался на Жорж Санд, которая якобы располагает некими секретными документами. Недоразумение опровергла сама Санд, и Маркс выпустил опровержение в газете. Однако то, что советская историография обратила в достоинство, по факту вызывало естественный вопрос: «Карл Генрихович, а где фактчекинг?».

Бакунин после этой истории с Марксом помирился (окончательно рассорятся они уже позднее), но у Герцена, который был наблюдателем этой истории, осадочек остался. Этот осадочек всплывёт, когда в 1860 году Маркс напишет работу «Господин Фогт», в которой обвинит Фогта в том, что тот наёмный агент бонапартизма. Профессор Фогт в своё время сильно и бескорыстно помогал Герцену. К слову, пруфов, что Фогт являлся платным агентом, не выявлено до сих пор. Не было прямых доказательств и у Маркса. Когда Фогт зеркально ответил Марксу, обвинив последнего, что тот сам агент, Герцен не поддержал своего друга.

Анненков открыто считал Маркса авторитарным чудаком на букву «м», с которым невозможно было общаться, не стоя на его позициях. И надо сказать честно, Анненков был прав. Единственным из общих знакомых, кто мог примирить Герцена и Маркса, был Сазонов, но он сделал это так, что лучше бы и не брался. Впрочем, это совсем другая история.

Политические разногласия Маркса и Герцена открыто проявились в оценках революции 1848 года во Франции. Достаточно сравнить их работы по этому вопросу. Герцен проявляет себя как предтеча народников, ну а комментарий по поводу Маркса представляется излишним. После 1848 года их отношения уже можно считать конфликтными. Однако дальше эпизодических книжных и письменных споров в виде заочной обрывочной полемики дело не заходило.

На поверхность конфликт выйдет в 1855 году. В этот год английские чартисты организовали в Лондоне международный комитет, известный как Европейский центральный демократический комитет, в который вошли Маркс, Энгельс и Герцен. Цель комитета – обобщить итоги 1848 года как года революций и подготовиться к новому раунду противостояния. Первое, что сделал Маркс, так это попытался убрать Герцена из комитета, обвиняя последнего в панславизме. Напомню, и тогда и сейчас под этой идеологией XIX века понимается объединение всех славян под короной российских самодержцев. Однако Герцену были чужды именно такие взгляды. Он действительно ратовал за союз славянских народов, но отмечал, что под эгидой самодержавия этот союз невозможен. Тем более что Марксу были известны работы Герцена по этому вопросу, например «О развитии революционных идей в России». Знакомы они были и комитетчикам, которые оставили «панслависта» в своем составе.

Занятно, что сейчас некоторые критики марксистов-мирсистемщиков заявляют, что мир-системщики подменяют классовое национальным. Однако сами Маркс и Энгельс не избегали такого подхода, деля народы Европы на революционные и контрреволюционные в тот период своего творчества. Вот цитата из статьи Энгельса «Демократический панславизм» 1849 года:

«На сентиментальные фразы о братстве, обращаемые к нам от имени самых контрреволюционных наций Европы, мы отвечаем: ненависть к русским была и продолжает быть ещё у немцев их первой революционной страстью».

Эта работа богата и на другие аналогичные цитаты:

«Эти обломки народов становятся каждый раз фанатическими носителями контрреволюции и остаются таковыми до момента полного их уничтожения/истребления или полной их денационализации».

Но поспешу отметить, что работа не сводится исключительно к русофобии. Мысль Энгельса сложней. Плюс взгляды обоих основателей марксизма претерпят изменения уже в 1850-е и будут значительно скорректированы. Однако нельзя утверждать, что русофобии в этой работе точно нет. Но даже у меня, не вполне русского этнически человека, пригорает. Пригорело и у Герцена, который всегда вставал на сторону угнетенных (работа была посвящена славянским народам Габсбургской монархии).

Хоть взгляды Маркса и Энгельса на Россию будут подвергнуты коррективам, на Герцена эти корректировки не распространятся. По заказу Маркса Энгельс засядет за работу о немцах и славянах. Работу он не напишет, но из заготовок останутся две статьи: «Панславизм» и «Германия и славянство». Обе статьи направлены против Герцена. Его взгляды открыто обозначаются как панславистские. При этом пруфов, по обычаю, никаких не приводится. К слову, при жизни Энгельса обе статьи оказались неопубликованными.

Что до комитета, то, потерпев неудачу в исключении Герцена, наши отцы-основатели выйдут из его состава. Позднее, узнав, что на памятном митинге по революции 1848 года будет выступать Герцен, Маркс откажется от своего участия в памятной акции. В письме Энгельсу он напишет:

«Я не хочу никогда и нигде фигурировать рядом с Герценом, так как не придерживаюсь мнения, будто старая Европа должна быть обновлена русской кровью».

В Лондоне середины XIX века газета «Колокол» Герцена и Огарёва была основным источником информации о России для революционеров. Почитывали газету и Маркс с Энгельсом, что проявляется в их переписке. Знакомы они были и с трудами Герцена. Так, из письма Энгельса Вейдемейеру от 12.04.1853 явствует, что Энгельс читал работу «О развитии революционных идей в России». Из этой работы Энгельс делал выводы о потенциальной возможности революции и гражданской войны в России. Герцен из текста работы считает такое положение маловероятным в силу разобщённости крестьян и хаотичности их бунтов.

Имелись расхождения и относительно крестьянской реформы, покончившей с крепостничеством. Герцен на страницах «Колокола» первоначально поддержал Александра II, посчитав, что отмена крепостничества станет началом масштабных мирных реформ, которые позволят создать справедливую Россию. Позже Герцен вернётся к критике, увидев грабительское освобождение крестьян без земли. Маркс и Энгельс продолжат предсказывать скорую революцию в России. По факту обе стороны ошиблись. И если Герцен ошибся в оценке потенциальных возможностей реформизма в Российской Империи, то Маркс и Энгельс как минимум ошиблись в сроках предполагаемой революции. Но тенденцию видели, хоть революция и случится совершенно иначе.

1860-е годы прошли у наших революционеров обособленно и без открытых конфликтов. До конца 1860-х Герцен пользовался непререкаемым авторитетом, который редко кто пытался оспорить в среде русскоязычной эмиграции, да и с Марксом они не особо соприкасались. Единственное, что можно выудить, так это негативные упоминания Герцена в переписке и некое злорадство по поводу закрытия «Колокола» в 1867 году и провала его перезапуска в 1868 году. Сам же Герцен в отношении к Марксу был более справедлив. Не сохранилось свидетельств использования Герценом грязных приемов подковёрной борьбы, зато сохранились позитивные отзывы о Международном товариществе рабочих, более известном как Первый Интернационал. Да и «Манифест Коммунистической партии» был издан на русском впервые в типографии «Колокола». Переводил его Михаил Бакунин.

Немного обидно, но после смерти Герцен так и останется для Маркса панславистом и сторонником самодержавия. Ни тем ни другим Герцен не являлся. А что до «Колокола», то его перезапустят Огарёв и Нечаев. Проект окажется мертворожденным. По содержанию он будет отличен от «Колокола» Герцена и прекратит выпускаться после ссоры Огарёва и Нечаева.

Бакунин: от товарища до врага

В отличие от вражды с Герценом, вражда Маркса с Бакуниным практически с самого начала носила прямой конфронтационный характер. Она была вызвана принципиальной несовместимостью взглядов персонажей.

Поначалу ничто не предвещало беды. Бакунин познакомился с Марксом в 1844 году в Париже, куда бежал из царской России. Взгляды тогдашнего Бакунина сильно отличались от тех, что нам известны ныне. Если вам интересны детали, то в вашем распоряжении небольшая статья «Реакция в Германии» за авторством будущего отца анархизма. Сопоставьте эти взгляды со взглядами раннего Маркса. Они будут очень сходными. В общем, в Париже встретились не марксист и анархист, а младогегельянский радикал и революционный демократ. Бакунин в поздних работах, таких как «Государственность и анархия» 1873 года, отмечал высокий интеллектуальный уровень Маркса, равно как и гордыню последнего. Маркс же первоначально испытывал к Бакунину симпатию, которая прервалась, как только Бакунин поддержал Прудона в полемике с Марксом.

Однако подлинное столкновение мыслителей и политиков случится несколько позднее. Революционный 1848 год разделит наших героев. Маркс, как известно, переберётся через Бельгию в Англию. У Бакунина биография и география будут поинтереснее. Восстание в Париже он встретит в Бельгии, куда его вышлют французские власти по настоянию властей российских. После начала выступления Бакунин подорвется в Париж, но успеет только к подавлению. После Бакунин отправится на восток в Богемию, где летом того же года станет участником Славянского съезда. Подобно Герцену, Бакунин будет сторонником проекта славянского союза. Суть проекта – в революционном свержении самодержавия в России и сецессии западных славян от монархий Габсбургов и Гогенцоллернов. Приняв участие в подавленном восстании в Праге, Бакунин бежит в Саксонию. Там в 1849 году Бакунин примет участие в Дрезденском восстании, которое подытожит события 1848 года для всей Германии. Восстание будет подавлено прусскими войсками, и Бакунин будет пойман саксонцами, приговорен к смерти с заменой на пожизненное заключение и экстрадирован в Австрию. Там за участие в пражском восстании его тоже приговорят к смерти с заменой на пожизненное. После чего его экстрадируют уже в Россию, где история с осуждением повторится. Посидел он в Петропавловской и Шлиссельбургской крепости до 1857 года, после чего его отправят на вечное поселение в Сибирь.

Пожив в Томске и Иркутске, Бакунин сможет сбежать через Японию и США в английский Лондон, где сразу вступит в редколлегию «Колокола» Герцена. Но это уже будет 1862 год. Что до эпизода с газетной клеветой Маркса на Бакунина, то он более задел Герцена, чем Бакунина.

В Лондоне 1862 года Маркс и Бакунин уже встретились как марксист и анархист. Идейные противоречия уже делали сотрудничество маловероятным. Бакунин видел главную угрозу в государстве, которое необходимо заменить на федерацию самоуправляющихся общин, в то время как Маркс выступал за подчинение государства задачам общественного развития, иными словами, за государство в форме пролетарской диктатуры. Потому Маркс для Бакунина был недостаточно радикален и воспринимался им как реформист.

Конфликт произойдет в рамках Первого Интернационала, который будет создан 28 сентября 1864 года. Бакунин будет в этот момент находиться в Швеции, откуда он координировал Польское восстание 1863 года, естественно, по старой традиции подавленное. Возникает резонный вопрос: что делал целый год Бакунин в Швеции? Занимался тем же, чем и Маркс. Создавал международную анархическую организацию, которая в отличие от Международного товарищества рабочих была конспиративно-заговорщической. Если верить переписке Бакунина с Герценом, работа по созданию организации началась с момента бегства анархиста из Сибири и велась 3 года. Бакунин встретится с Марксом 3 ноября 1864 года и вступит в Первый интернационал, который направит анархиста в Италию налаживать контакты с революционерами итальянских государств. При этом Бакунин не раскроет тайны, что уже имеется свой конспиративный интернационал анархистов.

В Италии Бакунин будет по поручению Маркса успешно бороться с либеральным революционером Джузеппе Мадзини и при этом втайне строить свою организацию. Параллельно Бакунин вступит в пацифистскую буржуазную организацию «Лига мира и свободы» и войдёт в состав ЦК, приведя туда своих сторонников. Маркс этому изрядно удивится, увидев двойную игру Бакунина. Но Маркс ошибочно подозревал влияние Герцена, а не наличие у Бакунина своей организации. Сам конспиратор объяснял это Марксу в своем письме от 22 декабря 1868 года как ошибку:

«Мое отечество теперь — Интернационал, одним из главных основателей которого ты являешься. Итак, ты видишь, дорогой друг, что я — твой ученик и горжусь этим».

Бакунин потерпит неудачу в рамках лиги, когда не сможет провести резолюцию за отмену классов и выйдет со своими сторонниками в новую организацию «Альянс социалистической демократии». Реальные его намерения будут озвучены в письме к Герцену от 26 октября 1869 года:

«Скоро придется вступить с ним в борьбу, не за личную обиду, а по вопросу о принципе, по поводу государственного коммунизма, которого и предводительствуемая им партия, английская и немецкая, горячие поборники».

Сколько нужно русских, чтобы перевести первый томик «Капитала»?

Отвлечемся от противостояния Маркса и Бакунина и поговорим об издержках перевода работы Маркса «Капитал» на русский язык. Как вы наверняка знаете, первое издание «Капитала» на русском языке принадлежит Николаю Даниэльсону – известному экономисту-народнику, который считал себя марксистом. Для любителей жидоедства скажу сразу: Даниэльсон имеет финские корни. В 1867 году выходит первый том «Капитала». Даниэльсон запрашивает в сентябре 1868 года разрешение на перевод у самого автора. Первоначально перевод был поручен бывшему куратору кружка, в котором состоял Даниэльсон, – Герману Лопатину – известному когда-то революционеру, чья биография заслуживает отдельного поста. Но Лопатин так за год не притронулся к работе.

В свою очередь общий знакомый Лопатина и Даниэльсона химик Николай Любавин, находясь в Берлине, узнал, что Бакунин живёт в швейцарской Женеве в состоянии крайней нужды. Тогда он попросил Даниэльсона дать эту работу Бакунину за 900 тогдашних рублей, из которых 300 Бакунину были отправлены авансом. Даниэльсон обратился к издателю Николаю Полякову, который был поклонником Чернышевского, за одобрением и получил его.

Не стоит думать, что в царской России не было своего «реестра экстремистов». Охранка тщательно отслеживала финансирование смутьянов. Потому Даниэльсон перевел деньги Любавину. Тот в свою очередь поехал из Берлина в Гейдельберг, откуда уже непосредственно связался с Бакуниным. Бакунин, получив аванс и рассчитавшись с долгами, перебирается в Лозанну, чтобы начать работу, к которой подошёл по-анархически, то есть с энтузиазмом. К сожалению, было одно существенное препятствие. Большинства политэкономических терминов тогда ещё не существовало в русском языке. Их необходимо было адекватно придумать. Работа встала.

Бакунин начал «кормить» Даниэльсона «завтраками». Даниэльсон и Поляков нашли это положение, мягко говоря, неудовлетворительным. И тут на сцене появляется Сергей Нечаев. Фигура колоритная и до убийства студента Иванова. Нечаев объявился в Европе, наврав про свой арест и бегство из Петропавловской крепости и выдавая себя за члена Русского Революционного Комитета (который был выдуманной самим Нечаевым организацией). В эту ложь поверил друг Герцена Огарёв, который выдал ему 400 фунтов стерлингов на организацию агитационной работы. К слову, нечаевский «Катехизис революционера» будет издан на эти деньги. Но в случае с Бакуниным Нечаев выступил как моралист. Он написал письмо, подписанное секретарем бюро агентов общества «Народная расправа», и отправил его Любавину. В письме были обвинения, что Любавин воспользовался положением Бакунина и запряг его в ненужную работу в то время, как Бакунин мог бы делать революцию, а не заниматься каким-то там переводом! Потому желательно забыть про уплаченные Бакунину 300 рублей. В письме были и завуалированные угрозы прибегнуть к иным мерам в случае отказа.

Так Бакунин и не стал автором перевода первого томика «Капитала». Треть перевода выполнит Лопатин, треть – Любавин, остальное закончит Даниэльсон. 300 рублей Бакунину простили.

А теперь ответ на вопрос из заголовка: пять. Четыре народника и один анархист.

P.S.: в 1869 году к переводу подключится сам Маркс, выучивший русский язык.

Нечаев и эскалация конфликта

Лирическое отступление о превратностях перевода отнюдь не случайно. У нас появилось новое действующее лицо – Нечаев. Именно этот человек выведет конфликт между Бакуниным и Марксом на новый уровень.

Как вы помните из прошлого поста, у Бакунина была своя организация – Альянс социалистической демократии, которая станет явной, выйдя из Лиги мира и свободы. Бакунин попытается кооптировать ее в Интернационал. Конгресс Интернационала ему в этом отказал. Тогда Бакунин начнёт засылать своих агентов тайно и сколотит фракцию. Эта фракция открыто проявит себя в 1869-1870 годах, поддержав агитационно-пропагандистскую кампанию Бакунина-Нечаева, направленную на стимулирование революции в России. Звучит красиво, но за этим стоят классические комиксовые призывы к анархии и разрушению, к бунту во имя бунта. Разумеется, умеренные и просто вменяемые российские революционеры от этого отшатнулись.

Маркс же обнаружил степень угрозы и вероломность Бакунина. Для борьбы с ним он использовал информацию о взаимоотношениях анархиста с Нечаевым. Информацию предоставляли обиженный переводчик Герман Лопатин и Николай Утин. Утин когда-то издавал с Бакуниным газету «Народное дело» (к слову, в ней работал Константин Крупский, отец Надежды Константиновны), а на момент 1870 года – глава русской секции Интернационала. К Нечаеву у него были личные счёты. Он не принял авантюриста и предостерегал всячески Бакунина от взаимодействий с ним. В ответ неизвестные анархисты напали на Утина и хорошенько его избили. Утин обиделся и стал собирать компромат на обоих. Вняв аргументам Утина, Маркс решил нанести удар по анархистам Бакунина как теоретический, так и организационный.

Обе задачи решила лондонская конференция Интернационала сентября 1871 года. На ней собралось 23 делегата, из которых 13 были лояльны Марксу. Конференция закончилась резолюцией о том, что борьба рабочих носит политический характер. Это событие стало первым эпизодом открытой борьбы Бакунина и Маркса.

Нечаев вернётся в Россию и станет известен по другому эпизоду. Утин после выпуска антибакунинской брошюры подаст прошение о помиловании и вернётся в Россию, где будет работать в конторах Лазаря Полякова, известного еврейского банкира и мецената.

На организационный удар Маркса Бакунин ответит своей неоконченной брошюрой «Мои отношения с Марксом», в которой перечислит свои личные обвинения в адрес Маркса. Часть обвинений будет очень даже справедлива. Но текст брошюры ляжет в стол и будет доступен сильно позднее.

Основная линия разногласий у наших героев всё-таки идейно-теоретическая. Она проявится вокруг событий, связанных с Парижской коммуной. Вы наверняка знакомы с работой Маркса «Гражданская война во Франции». У Бакунина тоже есть своя работа «Кнуто-Германская империя и социальная революция», в которой он излагает свою версию причин поражения Коммуны. Основная причина, по его мнению, в том, что коммуна стала строить государство.

Параллельно Бакунин ведёт работу над своим основным трудом «Государственность и анархия». У Маркса взгляд на государство классовый: для победы революции необходимо сломать старый аппарат и построить новый, это будет уже другое государство. У Бакунина взгляд на государство расовый или национальный: одни народы тяготеют к государственности (немцы, англичане), другие – более анархические (испанцы, итальянцы, русские). Слабость и научная несостоятельность этой части его работы представляется очевидной. Впрочем, другие «аналитические» части тоже по существу своему антинаучны и представляют собой больше мнение, чем анализ. Опираясь именно на эту работу, я противопоставил Бакунина и Кропоткина в одном из прошлых постов.

Следующий удар нанес Бакунин, усилив анархическую агитацию среди рабочих и низовых активистов в ряде европейских стран, где были сильны позиции анархизма. По сути вся политизированная часть рабочего движения была расколота на анархистов и социалистов. Положение становилось опасным.

Маркс решил нанести более сильный контр-ответ. Он очевидно решил не ограничиваться организационной и теоретической победой и нанес крайне личный удар. Вспоминаем пост про перевода «Капитала». Нечаев с того момента успел уехать в Россию и прославиться тем самым делом со студентом Ивановым. Маркс запросил у Даниэльсона информацию о связях Бакунина в России и об его отношении к делу студента Иванова. Даниэльсон ответил в письме 24 мая 1872 года, что влияния у Бакунина в России нет (это было полуправдой) и что вдохновителем убийства был Бакунин (это уже ложь). Остаётся только гадать, наврал Даниэльсон Марксу или просто выдал непроверенную информацию. 15 августа 1872 года Маркс пишет Даниэльсону письмо с просьбой «вымутить» и переслать ему «анонимку» с угрозами Нечаева Любавину. Даниэльсон договорился с последним, и тот выслал Марксу оригинал с комментарием, что скорее всего Бакунин мог не находиться в сговоре с Нечаевым, но то, что Бакунин взял деньги за работу и не сделал её, – факт.

Письмо Нечаева будет зачитано на Гаагском конгрессе Интернационала 6 сентября 1872 года. Этого Марксу было мало, и он попытался привлечь Германа Лопатина к даче обвинительных показаний против Бакунина на конгрессе. Лопатин отказался, заявив что широкая компрометация Бакунина будет низким поступком. Незадолго до конгресса бакунист Михаил Сажин просил известного народника Петра Лаврова поддержать Бакунина по этому же вопросу. Лавров же отказался принципиально участвовать в этом сраче.

Посему Маркс выпустит закрытую брошюру «Мнимые расколы в Интернационале». Она будет клеймить Бакунина как заговорщика и раскроет характер его фракционной деятельности, но вместе с тем будет содержать и несправедливые нападки, например:

«Вернувшись из Сибири, Бакунин на страницах герценовского «Колокола» стал проповедовать, как плод своего долголетнего опыта, панславизм и войну рас».

Сам Гаагский конгресс заслуживает более пристального внимания. К 1872 году большая часть региональных секций Интернационала либо поддерживала Бакунина, либо негативно относилась к Генеральному совету, где рулил Маркс. Основным врагом была т.н. Юрская федерация (швейцарская секция Интернационала, где рулили бакунисты). Англия и Германия были более лояльны Марксу. Соотношение сил внутри иных секций было под вопросом.

В 1872 году Маркс командировал своего зятя Поля Лафарга в Испанию. Лафарг обнаружил, что большая часть местных организаций не принимает версию, что Бакунин ведёт интригу против Генерального совета Интернационала. Более того, позиции бакунистов в Испании очень сильны. Аналогичное открытие, правда по переписке, сделал Энгельс применительно к итальянским региональным организациям. Именно после проведения разведывательных мероприятий летом 1872 года появляется брошюра «Мнимые расколы в Интернационале». Она должна была разъяснить региональным секциям «политику партии». При этом по воспоминаниям члена Генерального совета Поля Робена документ был написан лично Марксом, но выдавался как коллективный труд комиссии из 47 подписантов для придания убедительности.

Реакция Бакунина известна по письму от 12 июня 1872 года комитету Юрской федерации:

«Ничто не доказывает более ясным образом разрушительное господство Маркса в Главном Совете, как настоящий циркуляр. Прочтите фамилии сорока семи членов, подписавших циркуляр, и вы с трудом насчитаете среди них 7-8 человек, которые могли бы высказаться более или менее некоторым знанием дела по данному вопросу. Все остальные ничего в этом не понимают и являются послушным и слепым орудием марксистской политики и ненависти».

Именно в этих условиях происходит созыв конгресса Интернационала. Гаага в качестве места проведения была выбрана не случайно. Голландия была удалена от основных секций юга Европы, где рулили бакунисты. Предполагалось, что эти секции пришлют меньше делегатов, в то время как английская и немецкая секции выставят больше людей за счёт близости Гааги. Этот расчет оправдался. На конгресс прибыло 67 делегатов, из них 22 человека были членами Главного Совета, 12 представляли американскую секцию, где рулил сторонник Маркса Фридрих Зорге (двоюродный дед того самого советского разведчика).

Таким образом у Маркса уже было номинальное большинство. Для подстраховки он вошёл в мандатную комиссию, которая могла признать права делегата, а могла и завернуть. К 34 сторонникам Маркса можно было добавить немецких делегатов и французских бланкистов. Последним Маркс обещал уступить пару мест в Главном совете. Вопрос о Бакунине не значился в повестке, но сам конгресс был одним большим срачем между т.н. «централистами» и «федералистами». Первые говорили о необходимости монолитности организации, вторые заявляли что Интернационал превращается в личную вотчину Маркса.

Итогом конгресса стало личное исключение Бакунина и нескольких его сторонников из рядов Интернационала за раскольническую роль в Лиге и личный проступок. Под личным проступком понималась та самая история с Нечаевым и 300 рублями аванса за перевод «Капитала».

Исключение Бакунина стало тактической победой при стратегическом провале. Как советские марксисты оценивали роспуск Первого Интернационала в 1876 году? Вслед за Марксом, который написал Зорге 27 сентября 1873:

«Принимая во внимание положение дел в Европе, я считаю безусловно полезным временно отодвинуть на задний план формальную организацию Интернационала... События и неизбежное развитие и усложнение обстановки сами позаботятся о восстановлении Интернационала в улучшенной форме».

То есть из работы в работу кочуют утверждения о том, что Интернационал свою задачу выполнил и был распущен. При этом не конкретизируется, при каких обстоятельствах он был распущен. Восполним этот пробел.

Вернёмся к Гаагскому конгрессу 1872 года. Исключение Бакунина породило недовольство в стройных рядах сторонников Маркса. Разумеется, недовольны они были не исключением Бакунина, а теми аппаратными играми, о которых я писал ранее. В этих условиях Маркс предпринимает попытку обелить себя. На конгрессе Энгельс вносит предложение перенести Главный Совет из Лондона в Нью-Йорк. Это выглядело бы так, что Марксу не нужна власть в организации. Но в действительности в Нью-Йорке делами заправлял его друг Зорге. Так как Маркс обеспечил себе большинство на конгрессе, предложение Энгельса прошло. Это возмутило французских бланкистов. За помощь в борьбе с бакунистами им было обещано несколько мест в Главном совете, а теперь получается, что нет.

После конгресса произойдет долгожданный раскол. Из Интернационала выйдет часть английских и французских организаций и подавляющее большинство организаций Швейцарии, Испании, Бельгии и Италии. Раскольники образуют свой интернационал, который известен как Анархистский или Федералистский. Рулить там будет Юрская секция и лично Бакунин.

Что осталось у Маркса? Большая часть английских и немецких организаций, мелкие и незначительные русские и американские организации. Французские бланкисты, сохраняя членство, по факту обособились. Интернационал прекратил подавать признаки жизни и сократил активность. Именно поэтому он будет распущен в 1876 году.

Бакунинский интернационал просуществует до 1877 года. Существование он прекратит после спора бакунистов с анархо-коммунистами Кропоткина и Малатесты уже после смерти Бакунина. Раскола не будет. Резолюция последнего конгресса заявит, что все секции сами автономно решают этот вопрос. Организация завяла.

Было бы величайшей ошибкой думать, что поражение Бакунина в Интернационале было в полном смысле поражением. У него до конца жизни будет свой интернационал, который переживет социалистический. Обнародование некрасивой истории с 300 рублями аванса также существенно ему не повредит. Более того, Бакунин переживет всплеск интереса к своей персоне на своей исторической родине.

Начнется всё с петербургского кружка, который наладит переводы работ Бакунина на русский и начнет распространять их по другим губерниям. К слову, в 1870-е происходит возрождение второй генерации народнического движения. В нашем сознании анархизм, марксизм и народничество воспринимаются как нечто отдельное. Однако на практике они довольно часто сочетались. Тем более, что антигосударственные настроения Бакунина не противоречат фетишизации крестьянской общины со стороны народников. Влияние Бакунина на Россию косвенно подтверждает тот факт, что работа «Государственность и анархия» в 1873 году издается на русском языке. Это единственная работа, которая была прижизненно издана на родном языке Бакунина. Работа эта будет крайне популярна в 1870-е годы в среде революционной интеллигенции. Я уже приводил фрагменты критики этой работы, в первую очередь за наивные представления о движущих силах революции, за примитивную национальную эмпирику.

Но есть в ней и рациональные моменты. Например:

«Спрашивается, если пролетариат будет господствующим сословием, то над кем он будет господствовать? Значит, останется еще другой пролетариат, который будет подчинен этому новому господству, новому государству. Например, хотя бы крестьянская чернь, как известно, не пользующаяся благорасположением марксистов и которая, находясь на низшей степени культуры, будет, вероятно, управляться городским и фабричным пролетариатом; или, если взглянуть с национальной точки зрения на этот вопрос, то, положим, для немцев славяне по той же причине станут к победоносному немецкому пролетариату в такое же рабское подчинение, в каком последний находится по отношению к своей буржуазии».

Маркс сделает конспект этой работы и ответит Бакунину:

«Классовое господство рабочих над сопротивляющимися им прослойками старого мира должно длиться до тех пор, пока не будут уничтожены экономические основы существования классов».

Ответ исчерпывающий. Но есть нюанс. Как будет организовано это господство? Бакунин видит эту проблему:

«С какой точки зрения ни смотри на этот вопрос, все приходишь к тому же самому печальному результату: к управлению огромного большинства народных масс привилегированным меньшинством. Но это меньшинство, говорят марксисты, будет состоять из работников. Да, пожалуй, из бывших работников».

Ответ Маркса настолько же неубедителен, насколько убедителен Бакунин в постановке этого вопроса:

«Не больше, чем теперь фабрикант, который не перестает быть капиталистом потому, что стал членом муниципального совета».

Советский опыт показывает нам, что новые формы организации классового господства ещё предстоит выработать. Что до Бакунина, то он уйдет из жизни 1 июля 1876 года. Маркс переживет его почти на 7 лет.

Баллод и Ткачёв: типовая биография революционеров

Мы привыкли, что левая «движуха» – это одна большая деревня. XIX век до подъёма рабочего движения в странах Западной Европы не являлся исключением. Хорошим примером типовых биографий будут Пётр Баллод и Пётр Ткачёв.

Революционная карьера у Ткачёва начнется в 1861 году на юрфаке Петербургского университета. Параллельно с ним будет учиться на физмате Петерис Балодис, известный в России как Пётр Баллод, который и толкнет Ткачёва на тернистый путь революционера. Сам Баллод, возможно, стал жертвой своего происхождения. Его семья принадлежала братству, также известному как Моравская церковь, – отголосок гуситских войн. Она имела довольно радикальную церковную доктрину, ибо оформилась из левых чашников и остатков таборитов. Баллод начитается Герцена и Чернышевского и вовлечет в оппозицию университетским властям множество студентов, включая Ткачёва. Ткачёв примет участие в студенческих беспорядках и 11 ноября 1861 года будет арестован и отправлен в Петропавловскую крепость. Баллода же просто отчислят, и позже тот организует вместе с Дмитрием Писаревым подпольную типографию, за что и будет сослан в Сибирь на семилетнюю каторгу, где познакомится с одним из своих кумиров – Чернышевским и станет прототипом Рахметова.

После отбывания срока Баллод положит начало якутской золотодобыче, а после увольнения из золотодобывающей компании осядет в Благовещенске в статусе купца второй гильдии, где будет стоять у истоков первой марксистской группы – «Освобождение Труда», издавая с ссыльным соц-демом Дейчем газету «Амурский край» и нелегальные листовки.

Судьба Петра Никитича Ткачёва сложится иначе. Отсидев несколько месяцев в Петропавловской крепости, он будет освобожден и займётся кружками и публицистикой. Три раза на несколько месяцев будет арестовываться с 1862 по 1867 годы. В этот период Ткачёв увлекается марксизмом и выступает его популяризатором в России. Сохранились рукопись его перевода второго тома «Капитала» (не опубликована) и перевод Устава Первого Интернационала (опубликован). В 1868-1869 годах вместе с Нечаевым примет участие в студенческих беспорядках. Беспорядки и перевод Устава послужат основанием его очередного ареста в 1869 году, который закончится годом тюрьмы и высылкой Ткачёва на историческую родину на Псковщину.

Тогдашнее петербургское подполье строилось на революционных народнических кружках. Основные споры между кружками пролегали по радикальной якобинской (бланкистской) линии Нечаева – Ткачева против более умеренной линии Натансона – Перовской – Чайковского. Вторая линия преобладала. Основной срач был между «все средства хороши» и «революционер должен быть высокоморален». Несмотря на вражду между этими линиями, «чайковцы» помогут Ткачёву организовать побег из ссылки в декабре 1873 года.

И всплывает наш герой аж в Цюрихе, но в 1874 следует в Лондон, где устроится в редакцию народнической газеты «Вперёд» Петра Лаврова. Проработает он там недолго из-за сильнейших идейных разногласий. Ткачёв напишет открытое письмо в редакцию «Вперёд» под названием «Задачи революционной пропаганды в России». Сущность якобинских взглядов Ткачёва выражена в этой цитате:

«Насильственная революция тогда только и может иметь место, когда меньшинство не хочет ждать, чтобы большинство само сознало свои потребности, но когда оно решается, так сказать, навязать ему это сознание, когда оно старается довести глухое и постоянно присущее народу чувство недовольства своим положением до взрыва».

Разумеется, взгляды Лаврова были абсолютно противоположными ткачёвским и были нацелены на пропаганду. Этот эпизод заслуживает внимания тем, что эту полемику заметил Энгельс и вмешался в спор. Известны как минимум две антиткачёвских статьи: «Программа бланкистских эмигрантов Коммуны» и «О социальном вопросе в России». Обе войдут в сборник «Эмигрантская литература».

Я рекомендую читателю совершить несколько действий в качестве домашнего задания:

1. Прочтите письмо Ткачёва и попробуйте раскритиковать его строго по тексту с марксистской точки зрения.
2. Прочитайте статьи Энгельса из эмигрантского сборника.
3. Выкиньте искромётный юмор Энгельса и ответьте на вопрос: корректно ли Энгельс изложил взгляды Ткачёва?
4. Сравните критику Энгельса с вашей.

Если вы подойдёте к задаче добросовестно, то, быть может, увидите, что вы превзошли самого Фридриха Энгельса в одном маленьком деле. В качестве постскриптума можете прочитать куда как менее известный ответ Ткачёва Энгельсу «Открытое письмо господину Фридриху Энгельсу» и подумайте, как тон этого письма предвосхищает споры большевиков и меньшевиков по вопросу возможности революции в России. К слову, меньшевики делали вывод о сходстве мысли Ткачёва и Ленина, чтобы выписать последнего из марксистов.

Спор марксистов и народников, таким образом, был открыт Энгельсом и Ткачёвым. Ткачёв выступает как относительно самобытный народник, т.к. привносит бланкистские (якобинские) взгляды в народничество. При этом его взгляды не тождественны взглядам Бакунина, с которым Ткачев познакомился в Швейцарии.

Чтобы понять основную линию разночтений, необходимо представить три имевшиеся революционные тенденции левацких групп России 1870-х годов. Все группы делают в той или иной степени ставку на крестьянство. Все группы стремятся к социалистическому обществу в конце. Бакунина от Лаврова и Ткачёва отличает линия на демонтаж государства. Лавров как чистый народник того времени делает ставку на пропаганду и просвещение крестьян и является государственником. Ткачёв же, будучи государственником, упирает на бланкистскую тактику малых заговорщических сообществ. При этом численно анархисты-бакунисты на тот момент пользуются наибольшим влиянием в революционной интеллигенции. Народники ещё не потеснили их.

Маркса и Энгельса в тот период более интересует борьба с бакунизмом, т.к. именно это течение пользуется наибольшей популярностью среди европейских левых. Народники попали под огонь критики Маркса и Энгельса именно в связи с анархистами. Лаврову было достаточно высказаться, что Главный Совет Интернационала использовал нечестные приемы борьбы против Бакунина. Приводимая в прошлом посте цикла работа Энгельса «Эмигрантская литература» также направлена против Лаврова. Ткачёв был задет по касательной. Основной упрек Лаврова вождям Интернационала заключался в нетерпимой и нечестной игре. Энгельс приплел Ткачёва в споре с Лавровым, доказывая Лаврову, что в политике нет места честному и терпимому отношению. Ткачёв же был просто иллюстрацией. Однако бомбануло уже у Ткачёва, и он написал то самое открытое письмо господину Энгельсу из прошлого поста:

«Положение нашей страны совсем исключительное, оно не имеет ничего общего с положением какой-либо страны Западной Европы. Средства борьбы, применяемые последней, по меньшей мере совершенно непригодны для нашей. У нас требуется совершенно особенная революционная программа, которая в такой степени должна отличаться от германской, в какой социально-политические условия в Германии отличаются от таковых в России».

Чувствуете, как предвосхищается спор Ленина и Каутского?

Впрочем, помимо упрёков в непонимании ситуации в России, Ткачёв защищает своего оппонента Бакунина:

«Вы делаете резкий упрек «Вперед!» за то, что он в своем отчете русским читателям об этом споре назвал памфлетом вашу бестактную брошюру против «Alliance», за то, что он не хочет окунуться в ту полемическую грязь, которой вы и ваши друзья старались загрязнить одного из величайших и самоотверженнейших представителей той революционной эпохи, в которую мы живем».

И обращает внимание на диктаторские замашки главных марксистов:

«Вместо того, чтобы одобрить нашу самостоятельность или же, если мы ошибаемся, обратить наше внимание на наши ошибки и доказать их несостоятельность, вы сердитесь и ругаете нас, не приводя никакого благоразумного основания».

Вынося им вердикт:

«И как только можете вы обвинять нас, русских, будто мы имеем диктаторские наклонности? И разве господин Бакунин не имеет права ответить вам на все ваши инсинуации: «Врачу, исцелися сам!»».

Такая резкая отповедь вынудила Маркса и Энгельса обратить внимание на ноунейма из России. И это далеко не случайно. Первоначально ведь наши отцы-основатели сами были немного народниками во взглядах на Россию, признавая возможность именно крестьянской революции в ней. Вот характерная цитата из письма Маркса в адрес Зорге 27 сентября 1877 года:

«Этот кризис — новый поворотный пункт в истории Европы. Россия, положение которой я изучил по русским оригинальным источникам, неофициальным и официальным… давно уже стоит на пороге переворота, и все необходимые для этого элементы уже созрели. Взрыв ускорен на многие годы благодаря ударам, нанесенным молодцами турками не только русской армии и русским финансам, но и лично командующей армией династии… Переворот начнется secundum artem с конституционных заигрываний, и буча выйдет отменная. И при благосклонности матери-природы мы еще доживем до этого торжества!.. Революция начнется на этот раз на Востоке, бывшем до сих пор нетронутой цитаделью и резервной армией контрреволюции».

Бросаются в глаза два момента:

1. Пророческое предвидение революции в России.
2. Абсолютно неадекватная привязка этого события к русско-турецкой войне 1877-1878 гг., которая не стала и не могла стать катализатором революции.

Но если есть революция, значит есть и революционеры? Если история – это борьба классов, значит кто-то должен эту революцию совершить? Энгельс конкретизирует это представление в статье «Рабочее движение в Германии, Франции, Соединённых Штатах и России» для итальянской газеты «La Plebe» 12 января 1878 года:

«В общем, мы имеем налицо все элементы русского 1789 года, за которым неизбежно последует 1793 год. Каков бы ни был исход войны, русская революция уже назрела и вспыхнет скоро, – может быть, в этом году; она начнется, вопреки предсказаниям Бакунина, сверху, – во дворце, в среде обедневшего и фрондирующего дворянства. Но раз начавшись, она увлечет за собой крестьян, и тогда вы увидите такие сцены, перед которыми побледнеют сцены 93 года. А раз уж дело дойдет до революции в России – изменится лицо всей Европы».

Слово сказано: крестьянство, катализатором которого будут обедневшие дворяне. Хотя в спорах с Ткачёвым Энгельс доказывает несостоятельность надежд на крестьянство.

Ткачёв в этом плане относится к новому поколению народников. В множестве статей журнала «Набат» он доказывает, что само по себе крестьянство способно исключительно на бунт, но не на революцию. В его понимании революцию должна сделать мелкая группа интеллигентов-разночинцев, которая возьмёт на себя организацию и реализацию революции, навязав свою волю массе. Постепенно подобная точка зрения возобладает в русском народничестве.

Куда более занятно, что мысль Маркса и Энгельса последует за мыслью Ткачёва. Широко известно письмо Маркса Вере Засулич, в котором тот признает возможность социалистических преобразований на основании крестьянской общины:

«В России благодаря исключительному стечению обстоятельств сельская община, ещё существующая в национальном масштабе, может постепенно освободиться от своих первобытных черт и развиваться непосредственно как элемент коллективного производства в национальном масштабе».

Однако и Фридрих Энгельс имел переписку с Засулич. История ее такова. Энгельс доживёт до появления марксистов в России, которые вступят в полемику с народниками. Вера Засулич пришлет Энгельсу статью Плеханова «Наши разногласия» и обратится за поддержкой. Энгельс её и окажет:

«Это один из исключительных случаев, когда горсточка людей может сделать революцию… если когда-либо бланкистская фантазия – вызвать потрясение целого общества путем небольшого заговора – имела некоторое основание, так это, конечно, в Петербурге».

И далее:

«По-моему, самое важное – чтобы в России был дан толчок, чтобы революция разразилась. Подаст ли сигнал та или иная фракция, произойдёт ли это под тем или иным флагом, для меня не столь важно».

Выводы оставлю читателям.

Судьба Петра Ткачёва сложится печально. Сегодня мы знаем его как теоретика якобинской тенденции в народничестве. Взгляды свои он будет излагать в статьях журнала «Набат» (издание мелкотиражное). В эмиграции среди народников Ткачёв будет в меньшинстве. В Европе будут доминировать «просветители» Лаврова и бакунисты. Несмотря на идейную близость к народовольцам в России, «Набат» не будет пользоваться влиянием на исторической родине. Журнал просуществует до 1881 года. В 1882 году Ткачёв сойдет с ума и будет помещен в психиатрическую клинику, где проживет до 4 января 1886 года.

Имя Ткачева станет известным уже в 1906 году исключительно в контексте бланкистской концепции. На объединительном съезде РСДРП в 1906 году Ленин будет известен как сторонник законспирированной организации, упирающей на нелегальные методы борьбы, в то время как доминирующие численно меньшевики будут упирать на парламентаризм. На съезде выступит Александр Самуилович Мартынов с докладом «О современном моменте и классовых задачах пролетариата». В нём аргументы Ленина будут приравнены к позиции Ткачёва. Разумеется, позиция Ленина отлична от ткачёвской, т.к. тот ставит речь о массовой партии, которая является авангардом классового движения.

Но есть в позициях обоих революционеров и сходство. Любая революционная деятельность снизу предусматривает элемент конспирации. Второе сходство в том, что малочисленный рабочий класс в крестьянской стране должен навязать большинству свою волю. Крестьянин – союзник рабочему, но именно на второй, подчинённой роли.

Мотив о схожести позиций будет фигурировать у меньшевиков и в дальнейшем. Известный меньшевик Аксельрод в своей книге «Пережитое и передуманное», написанной в Берлине в 1923 году, заявит следующее:

«В самом деле! Разве ткачевское «революционное меньшинство», противостоящее неспособному на революционное творчество народу, не напоминает большевистских «носителей революционной сознательности», противополагаемых массам, как носителям «стихийности»? Разве «централизация власти и децентрализация функций» Ткачёва не то же самое, что известный организационный план Ленина, отводящий членам партии роль «колесиков и винтиков» партийного механизма, управляемого центром (формально) или единой волей?»

Чернышевский: «хороший русский» Маркса

Было бы крайне несправедливо полагать, что Карл Маркс всегда не находил языка с русскими людьми в ранний и средний период своего творчества. Известно его знакомство и кратковременная дружба с помещиком Анненковым в 1846-1848 гг. От этой дружбы нам достались мемуары Анненкова, который застал борьбу Маркса с Вейтлингом и Прудоном. Маркс смог ознакомиться с мемуарами ещё при жизни, а Энгельс уже позднее будет рекомендовать их Бебелю для воссоздания атмосферы раннего коммунистического движения. Досталась нам и их небольшая переписка, в которой Маркс впервые сжато сформулировал основы истмата.

Но сегодня речь пойдет не о первом «хорошем русском», а о Чернышевском. Именно Николай Гаврилович Чернышевский удостоился наибольшего внимания Маркса из всех русских, кого он знал за свою жизнь. Маркс узнает о Чернышевском к 1860-м годам. Что же из себя представлял этот человек к тому времени?

Родился Николай Гаврилович в семье саратовского священника 24 июля 1828 года. Получив достойное домашнее образование, он поступит в семинарию, которая будет его сдерживать, т.к. местная программа будет для него явно слабой. В 1846 году Чернышевский поступит в Санкт-Петербургский университет на философский факультет, где и сформирует свое мировоззрение. Его источниками будут те же, что и у Маркса: английские материалисты эпохи Просвещения, социалисты-утописты, Гегель и Фейербах. Можно сказать, что Чернышевский пройдет путь Маркса независимо, пусть чуточку позднее.

Вернувшись в Саратов в 1850 году, Чернышевский работает учителем словесности. Затем, женившись, переезжает обратно в Петербург преподавать во Втором кадетском корпусе. К этому моменту Чернышевский уже пропагандист социалистических взглядов среди своих учеников и начинающий литератор. Литература станет его призванием после того, как он будет вынужден уволиться из кадетского корпуса из-за конфликта с офицером. С 1853 года Чернышевский занимается уже в основном литературой. С 1855 вместе с Некрасовым и Добролюбовым будет заведовать журналом «Современник» и гнуть линию на превращение издания в пропагандистскую трибуну социалистических взглядов. Это повлечет борьбу с регулярными авторами (вышеупомянутым Анненковым и его другом Тургеневым), отстаивающим либерально-просветительскую деятельность.

Внимание царской охранки удавалось избегать из-за исключительно литературной и философской деятельности издания, которое, конечно, пользовалось репутацией цитадели вольнодумства, но в то же время не представляло прямой угрозы самодержавию. А вот создание революционных кружков среди военных – уже представляло. Это составляло основу тайной деятельности будущего великого писателя.

По сути можно сказать, что если Герцен и Огарёв вдохновляли народническое движение своим «Колоколом» из-за границы, то Чернышевский занимался этим внутри России. Парадокс в том, что Чернышевский привлек внимание Маркса как человек, являющийся продолжателем воззрений Герцена. И это внимание было позитивным.

Что же заставило Маркса благоприятно относиться к Чернышевскому? Подтверждает хорошее отношение памфлет «Молодая Россия» 1862 года, который находился в библиотеке Карла Маркса, и высокая оценка Марксом брошюры Александра Серно-Соловьевича «Наши домашние дела» 1867 года, где Чернышевский противопоставляется Герцену и Бакунину, которые, как известно, были недругами Маркса. Герцен и Бакунин же в этих работах были объявлены устаревшим и оторвавшимся от революционного процесса в России.

Сам Александр Серно-Соловьевич со своим братом Николаем стояли у истоков создания народовольческого общества «Земля и Воля». Александр, избежав ареста, впоследствии примкнет в эмиграции к Интернационалу. Известно, что Маркс просил своего соратника и известного авантюриста Сигизмунда Боркхейма перевести брошюру Серно-Соловьевича. В довершении в 1870 году русская секция Интернационала попросит Маркса быть своим представителем, что показывает, что русская революционная эмигрантская публика сделала выбор явно не в пользу Бакунина и Герцена. Хотя идеи Бакунина на тот момент имели наивысшую популярность на исторической родине. А ведь многие молодые революционеры из России были воспитаны Чернышевском. Известно письмо Маркса Беккеру 2 августа 1870 года, в котором он просит «друзей из России»:

«Наконец, я буду им очень благодарен, если они пришлют мне только что вышедший четвертый том сочинений Чернышевского».

В конце концов, знакомый нам по прошлым постам Герман Лопатин лично познакомился с Марксом в 1870 году и застал его увлечение Чернышевским, что сподвигло Лопатина попытаться организовать побег Чернышевского, который к тому времени находился в сибирской ссылке.

Сам Чернышевский в момент заинтересованности им Марксом – фигура довольно таинственная. Достоверно известно, что он был вдохновителем «Земли и Воли», но в саму организацию не входил. Известный и популярный писатель, философ-материалист, сходный с Марксом в убеждениях. Был арестован по подозрению в поджогах в Санкт-Петербурге 1862 года и за авторство воззвания «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон». Авторство не доказано до сих пор. Два года следствия, и в 1864 году Чернышевский отправляется на каторгу в Сибирь. Срок отбудет к 1871 году, но вернуться ему не разрешат. Решение будет принимать лично император Александр. По цензурным соображениям и с целью сокрытия фабрикации следствия современники не знали деталей, и фигура Чернышевского была окружена ореолом таинственности. Сохранилась запись в дневнике Достоевского, который был достаточно информирован:

«Начавшееся знакомство, таким образом, прекратилось. Засим произошел арест Чернышевского и его ссылка. Никогда ничего не мог я узнать о его деле; не знаю и до сих пор».

За рубежом в революционной эмиграции было известно, что Чернышевский как-то участвовал в революционном движении. В ходу были его запрещённые произведения, которые каждый интеллигентный человек обязан был знать. Хотя поздний Чернышевский после романа «Что делать?» уже так не читался. Именно в этот момент Маркс активно интересуется Чернышевским. Вот что он пишет Даниэльсону 8 декабря 1872 года:

«Мне хотелось бы напечатать что-нибудь о жизни, личности и т.д. Чернышевского, чтобы вызвать к нему симпатию на Западе. Но для этого мне нужны фактические данные».

При этом труды Чернышевского Марксу уже были известны. Речь шла именно о революционной деятельности Чернышевского. Он важен Марксу как антитеза Бакунину и Герцену именно как революционер. Само же революционное движение в России находилось на тот момент в глубоком кризисе. Относительно недавно полыхнула Нечаевская история со студентом Ивановым. Взгляды Бакунина пробивали себе дорогу на родине. Марксу нужен был противовес негативным тенденциям в России.

Чернышевский интересовал Маркса ещё и как теоретик-экономист. Известно, что Утин и Даниэльсон присылали Марксу некоторые работы Чернышевского. В частности, Маркс был знаком с работами «Дополнения и примечания на первую книгу "Политической экономии Д. С. Милля"» и «Очерки из политической экономии», где Чернышевский разбирал работы вышеупомянутого экономиста.

В библиотеке Маркса имелись и отдельные статьи Чернышевского, связанные с экономическими вопросами. Были и эксклюзивы, например «Письма без адреса», которые Даниэльсон при посредничестве Лаврова смог издать в 1873 году. Чернышевского Маркс выделял среди русских экономистов, так как ему было с чем сравнивать. Маркс был знаком с работой «Положение рабочего класса в России» народника Василия Васильевича Берви-Флеровского (под псевдонимом Н. Флоровский). Сам Маркс считал эту работу второй по значимости после работы Энгельса «Положение рабочего класса в Англии», однако полагал теоретический уровень Флоровского недостаточным. Высшей похвалой Маркс наградил Чернышевского в послесловии ко второму изданию «Капитала»:

«Отсюда тот плоский синкретизм, который лучше всего представлен Джоном Стюартом Миллем. Это – банкротство буржуазной политической экономии, что мастерски показал уже в своих «Очерках из политической экономии (по Миллю)» великий русский учёный и критик Н. Чернышевский».

В действительности экономические воззрения Чернышевского были ближе всего к марксовым из современников. Они совпадали не полностью, но стояли достаточно близко. Например, Чернышевский был близок к пониманию производственных отношений. Его взгляды определяли как экономический материализм, хотя на самом деле роль экономики во взглядах Чернышевского не была доминирующей. При этом Чернышевский не смог отринуть частную собственность, считая что в будущем труд будет с ней соединён и сама собственность будет стимулом к труду. Предпочитаемой формой будущего устройства он видел крестьянскую общину, что позволяет нам его так же классифицировать как народника.

После всего изложенного по Чернышевскому возникает логичный вопрос. Если русский мыслитель ближе всех современников стоял к Марксу, то почему мы не знаем его как марксиста, а знаем как народника? Не было в нем анархизма, как у Бакунина. Не было идеализма, как у Герцена. Однако имелось кардинальное отличие взглядов. Я уже приводил некоторые мелкие разногласия. Но все они меркли перед взглядом на природу государства.

Маркс рассматривал государство как орудие классового господства того или иного класса. Иногда баланс сил в обществе неопределенный, и государство начинает лавировать между различными социальными силами. Получается некая иллюзия надклассовости государства. Государство пользуется своей известной обособленностью для этого. Однако в конечном счёте оно – оружие той или иной социальной группы. То есть оно классовое.

Чернышевский же считает природу государства надклассовой в том смысле, что первоочередная задача государства – не угнетать, а содействовать развитию. Это безусловно более роднит его с либералами. Хотя у Чернышевского есть многое, с чем бы согласился Маркс: историчность государства, понимание взаимосвязей с различными элитарными группами. Только вот в последнем Чернышевский видит отступление от исторической роли государства, а Маркс – закономерность.

Подход Чернышевского именуют утилитаристским. Он много рассуждает о «благе» или «общественной пользе». Для Маркса это безусловно категории абстрактные и пустые. Сравните анализ событий во Франции на примере работ Чернышевского «Кавеньяк» 1874 года и работу Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850» 1850 года написания. В ней Маркс впервые применит материалистическую диалектику к анализу событий.

Маркс окончательно разочаруется в Чернышевском в 1873 году, когда получит его работу «Письма без адреса». Это действительно письма, обращённые как бы в никуда, но по факту открытое послание императору Александру II на тему крестьянской реформы. Если коротко: Чернышевский указывает на проблемы, связанные с половинчатым освобождением крестьян, и пытается предостеречь и убедить своего читателя. Это выдает в нем реформиста.

В 1873 году количество упоминаний Чернышевского в переписке с Марксом резко сокращается. Чернышевский пробудет в Сибири после окончания срока вплоть до 1883 года, когда ему позволят поселиться в Астрахани. Его сын добьется перевода в Саратов только к 1889 году. Однако спустя почти три месяца после возвращения Чернышевский сляжет с малярией, после чего уже не оправится.

Одно из последних упоминаний Марксом Чернышевского относится к письму к Зорге в Хобокен 4 апреля 1876 года:

«Здесь оправдывается то, что сказал Чернышевский: «Кто шествует по путям истории, не должен бояться запачкаться»».

Вам наверняка эта фраза известна в переложении Ленина (он не был знаком с этой перепиской Маркса) из статьи «Социал-демократия и выборы в Думу»:

«Ещё Чернышевский сказал: кто боится испачкать себе руки, пусть не берется за политическую деятельность».

В действительности оригинал фразы Чернышевского из статьи-рецензии на книгу Г.К. Кэре «Политико-экономические письма к президенту Американских Соединенных Штатов» звучал так:

«Исторический путь — не тротуар Невского проспекта; он идёт целиком через поля, то пыльные, то грязные, то через болота, то через дебри. Кто боится быть покрыт пылью и выпачкать сапоги, тот не принимайся за общественную деятельность».

Герман Лопатин: революционер-авантюрист

В наших текстах по старым делам революционеров XIX века несколько раз мелькал Герман Александрович Лопатин. Он является типичным образчиком революционера-шестидесятника здорового человека. Такие, как известно, водились в XIX веке. В XX веке мы имели шестидесятников-курильщиков. Кроме того, что Лопатин – типовой представитель революционера, он ещё отличается своей нестандартностью. Но давайте по порядку...

Родился наш герой 25 января 1845 года, и потому относительно Маркса, Бакунина, Герцена и Чернышевского являл собой следующее поколение революционеров. Нижегородский потомственный дворянин был отправлен в Петербург получать высшее образование. Среднее гимназическое получал в Ставрополе, где его отец работал председателем казённой палаты. В Петербурге поступает на физмат Санкт-Петербургского университета. И в отличие от многих революционных студентов без проблем заканчивает его.

В университете и начинается путь Лопатина-революционера. Центр его внимания – ишутинский кружок. Ишутинцы – это революционные студенты преимущественно Пензенской губернии, которые группировались вокруг Николая Андреевича Ишутина в Москве. Сам Ишутин представлял собой странный гибрид социалиста-утописта и бланкиста. При этом был отменным организатором. На момент учебы Лопатина в ВУЗе у ишутинцев были отделения во многих крупных городах Российской Империи. Самые большие были в Москве, Санкт-Петербурге и Саратове. Ишутинцы быстро войдут в состав «Земли и Воли» (это тоже кружковая организация), которая будет создана в 1861 году под большим влиянием идей Чернышевского и Герцена. После ареста Чернышевского «Земля и Воля» зачахнет и в 1864 году самораспустится. Ишутинцы же продолжат существовать далее. Их целью будет агитация крестьян на бунт, т.е. то же самое, что делала «Земля и воля». Ишутин будет искать автономные кружки и объединит их в организацию численностью более 2000 человек, что для тогдашней России было неплохо. Они даже смогут помочь польскому революционеру Домбровскому бежать из России во Францию (более чем за 150 лет до фарса Рудого), построить несколько производств в Москве, включая ватную фабрику, и организовать бесплатную школу для неимущих.

Герман Лопатин как раз будет обучаться с 1861 по 1866 годы, где будет посещать местные кружки ишутинцев, на чем его деятельность пока что ограничится. Видимо, образование у него было в приоритете. В 1865 году на фоне неудач в попытках раскачать крестьянство в кружке начнут множиться сторонники революционного террора. Одним из них будет знаменитый Дмитрий Каракозов, стрелявший в императора 4 апреля 1866 года. Каракозов, кстати, приходился Ишутину двоюродным братом.

Началось следствие, и многих кружковцев раскрыли. Среди них и был Лопатин. Правда, улик против него не будет, и он избежит ареста. Каракозову и Ишутину повезет меньше. Первого повесят, второй сойдет с ума после заточения в одиночной камере Шлиссельбургской крепости и умрет на каторге в 1879 году. Многих кружковцев сошлют в Сибирь. Лопатин, будучи до этого пассивным кружковцем, впечатлится репрессивной кампанией и уйдёт с головой в революцию.

Репрессии против ишутинцев сподвигнут Лопатина на выбор революционной судьбы для себя. В 1867 году он тайно отправляется в Италию, чтобы примкнуть к армии революционеров Гарибальди, однако прибывает уже к разгрому повстанцев. Но зато Лопатин смог заехать в Ниццу, где познакомился с Герценом. Позднее Лопатин вернулся в Россию и посвятил себя теоретическому изучению возможности пропаганды народнических идей среди крестьянства. Совместно с Феликсом Волховским он основывает «Рублёвое Общество». Целью данной группы была агитация крестьян.

Группу разоблачает полиция, и обоих революционеров высылают домой под надзор полиции и родителей. Лопатин вновь прибывает в Ставрополь. Его отец, будучи чиновником, пристроил Германа чиновником к местному губернатору. Пребывая в такой лайтовой ссылке, Лопатин займётся самообразованием и в этот момент познакомится с трудами Маркса.

Идиллия продлится недолго. В 1869 году и у Волховского, и у Лопатина найдутся письма лиц, проходивших по делу Нечаева. Лопатина арестуют. Из-под ареста по поддельным документам он сбежит в Петербург, где поможет организовать побег Лаврова, героически отдав ему свои документы. Впрочем, Лопатину это особо не помешало. В 1870 он раздобудет новые и сбежит в Париж, где сразу вступит в борьбу с бакунистами и нечаевцами. Маркс заметит молодого человека и сразу пригласит вступить в руководящие органы Интернационала. Именно в парижский период Герман Лопатин начнёт перевод «Капитала». Перевод будет идти медленно, и, пользуясь случаем, Лопатин отправится в Лондон для знакомства с Марксом лично.

Обычно география российского революционера XIX века складывалась в следующей форме: студент в столице – арестант в Петропавловской крепости – ссыльный в Сибири – беглый каторжник – мигрант, осевший в Европе. Герман Лопатин пройдет этот географический путь к 25 годам. Что дальше?

А дальше авантюрные нелегальные поездки на историческую родину. Неоднократные поездки. Как известно из нашего старого поста, Лопатин переведёт только треть первого тома «Капитала». Параллельно он будет безуспешно пытаться сплотить революционную эмиграцию в единую организацию. К концу 1870-го года он придет к выводу, что российским революционерам нужна крупная фигура, равносильная Марксу и при этом с незапятнанным авторитетом. Такого человека он нашел в Чернышевском. Но была незадача: Чернышевский отбывал ссылку в Якутии.

Лопатин проберется в Россию и доедет аж до Иркутска. Однако там будет разоблачен и арестован зимой 1871 года. Будет этапирован в Вилюйск, откуда предпримет два безуспешных побега, один из которых будет на весельной лодке и закончится в Иркутске. Третий побег будет не менее дерзким, но уже удачным. Во время перерыва в судебных заседаниях по делу о его прошлом побеге Лопатин сбежит от конвоиров в тайгу и доберется до Петербурга. Мне так и не удалось найти детали этого впечатляющего побега.

Решив сделать перерыв в своих авантюрах, Лопатин переберется в Париж и посвятит себя делам сердечным, женившись на Зинаиде Корали. В браке у него родится сын Бруно Лопатин (Барт), в дальнейшем известный в царской России юрист, принимавший участие во многих крупных политических делах николаевской России. Однако брак не сложится, и Лопатин посвятит себя неоднократным нелегальным поездкам в Россию, где будет заниматься сплочением народнических организаций. В 1879 году Лопатина снова арестуют и сошлют в Ташкент. Оттуда переведут в Вологду. В 1883 году наш герой снова сбежит в Париж, и в 1884 году сыграет крупную роль в восстановлении «Народной Воли». Отметится и в шпионской игре с охранкой, организовав убийство жандармского подполковника Судейкина (прообраз князя Пожарского из «Статского советника» в исполнении Михалкова).

Последний арест Лопатина состоится в 1884 году. Он станет основой для громкого «Процесса двадцати одного». Лопатин получит вечную каторгу, которую будет отбывать в Шлиссельбургской крепости до 1905 года, когда выйдет по амнистии. Поселится в Вильно (Вильнюс). Будет приезжать в школу Максима Горького на Капри, рассказывать о встречах с Марксом и писать статьи. В 1913 году переедет в Петербург. Умрет уже в революционном Петрограде 26 декабря 1918 года.

Его сын Бруно переживет отца почти на 20 лет. Его расстреляют уже в Ленинграде в 1938 году. В отличие от отца у него не было опции сбежать в Париж, потому что от советской власти сбежать нельзя.

P.S.: Бруно будет реабилитирован в 1957 и повторно в 1989 году.

Николай Даниэльсон: главный переводчик «Капитала»

Среди русских знакомцев Маркса следует отметить героя нашего прошлого поста Николая Францевича Даниэльсона, без которого «Капитал» вышел бы на русском языке значительно позже. Даниэльсон родился в купеческой семье в Москве. По отцу он происходил из обрусевших финнов. Отец умер вскоре после рождения сына, и семья значительно обеднела. В 1855 году его направляют получать образование в Петербургское коммерческое училище, которое он закончит с отличием в 1862 году, после чего отправится в Петербургский университет. Там он успеет сдружиться с Германом Лопатиным и окажется вовлечённым в ишутинские кружки.

Под каток репрессий Даниэльсон не попадет по достаточно прозаичной причине: бедственное финансовое положение вынудит его приостановить учебу и начать искать работу в 1863 году. Работу он найдет в кредитной организации Общества взаимного кредита (ОВК). Это будет первое такое общество в Российской Империи. Одним из его учредителей будет отец его друга по училищу Николая Любавина (Любавин в дальнейшем станет известным химиком и тоже отметится в переводе «Капитала»). В ОВК Даниэльсон проработает 50 лет: начнет бухгалтером, закончит главным контроллёром, в правление войти откажется. К слову, это общество поможет ему периодически оказывать материальную поддержку Лопатину и в дальнейшем народникам.

В 1867 году Даниэльсон вновь вернётся в кружковую деятельность и приведет к Лопатину и ишутинцам своих друзей по училищу. Среди них будет и Любавин. Арест Лопатина в 1868 году не повлияет на отношения с Даниэльсоном. Любавин подвергнется аресту вместе с Лопатиным, а Даниэльсон выйдет сухим из воды, что свидетельствует о его крайней осторожности и разумности.

В 1867 году в Гамбурге выйдет первое издание «Капитала» на немецком языке. Оно быстро найдет своего читателя в интеллектуальных кругах Европы. Заметит его и Даниэльсон, решивший приобщить русского читателя к этой работе. И если бы не наш герой, то основная работа Маркса была бы переведена на русский язык значительно позже.

Даниэльсон сам найдет лояльного издателя в лице Николая Полякова и презентует ему эту идею. Николай Петрович Поляков был идейным издателем, который сочувствовал народникам. Выиграв 40 тысяч рублей в лотерею, он открыл издательство. Специализировался он на научной литературе и социалистах. По первости очень легко преодолевал цензурные барьеры. Чуть позднее Поляков наладит сбыт книг через народников, и эта схема будет работать. Но это будет сильно позже.

30 сентября 1868 года Даниэльсон написал Марксу как уполномоченный Полякова, чтобы получить разрешение на перевод первого тома и листы второго по мере напечатания. Маркс отвечал, что второй том – это долгострой, и он находится в процессе сбора материалов, но против перевода первого тома не возражает. Сам факт переписки с Даниэльсоном произвел на Маркса впечатление. Вот что он пишет Кугельману 12 ноября 1868 года:

«Несколько дней тому назад один петербургский книгоиздатель поразил меня известием, что сейчас печатается русский перевод «Капитала». Он просил меня послать ему мою фотографию, чтобы напечатать ее на титульном листе, и в этой мелочи я не мог отказать «моим добрым друзьям», русским. Такова ирония судьбы: русские, с которыми я в течение 25 лет беспрерывно боролся в своих выступлениях не только на немецком, но и на французском и на английском языках, всегда были моими «благодетелями». В 1843-1844 гг. в Париже тамошние русские аристократы носили меня на руках. Мое сочинение против Прудона (1847), а также то, что издал Дункер (1859), нигде не нашли такого большого сбыта, как в России. И первой иностранной нацией, которая переводит «Капитал», оказывается русская. Но все это не следует переоценивать. Русские аристократы в юношеские годы воспитываются в немецких университетах и в Париже. Они гонятся всегда за самым крайним, что дает Запад».

Ну а про то, как именно будет проходить перевод «Капитала», у нас уже был отдельный пост.

Даниэльсон выступил не только переводчиком «Капитала», но и вдохновителем направлений исследования второго тома. Раздел, посвященный земельной ренте, во многом основан на русском материале, связанном с земельной реформой 1861 года. Известно письмо Даниэльсона от 12 октября 1869 года, к которому прилагалась книга Берви-Флеровского «Положение рабочего класса в России»:

«Посылаю Вам эту книгу в надежде, что она даст Вам необходимый материал для следующих частей Вашего классического труда "Капитал"».

Однако основной массив времени у Даниэльсона занимал перевод первого тома. К работе он приступил, имея перевод трети книги (предисловие перевел Бакунин, первую главу – Любавин, остальное – Лопатин). 23 мая 1871 года Даниэльсон уведомил Маркса письмом, что перевод заканчивать будет он, пока Лопатин занят организацией побега Чернышевского в Сибири. Для перевода Даниэльсон запросил у Маркса переработку первой главы «Капитала» для русского издания. Об этом у автора была договоренность ещё с Лопатиным. Однако Маркс начал кормить Даниэльсона «завтраками», и тот 29 октября 1871 года напишет Марксу письмо с крайне вежливым намеком:

«Закончив полностью первый том «Капитала», мы остановились в ожидании обещанной Вами переработки первой главы. Но затем нам стало жаль лишать русских читателей возможности познакомиться с мастерским изложением этой главы, ибо, если отвлечься от абстрактности, она, на наш взгляд, одна из лучших в книге. Чтобы не задерживать выхода тома (решено выпустить его не позже декабря этого года), мы приступили уже к печатанию».

Намек великий мыслитель не понял, и главы к декабрю не прислал. В 1871 году книга не вышла. Поняв, что Маркс отнюдь не принципиален, Даниэльсон напишет ему 27 марта 1872 года:

«Печатание русского перевода «Капитала», наконец, закончено, и у меня есть возможность послать Вам один экземпляр книги. Я рассчитывал закончить эту работу к концу декабря, и не моя вина, если она затянулась дольше. Сначала мы хотели поместить в книге портрет автора на отдельном листе, он был уже выгравирован, но это не удалось нам, и опять-таки не по нашей вине: цензура не пропустила. Она же не разрешила поместить портрет как иллюстрацию в тексте. Отзывы наших журналов об этом труде я, разумеется, Вам пришлю».

Маркс крайне положительно оценит перевод, сразу запросит второй экземпляр для Британского музея и затем будет всячески нахваливать сам текст перевода в письмах.

В прошлом посте я приводил отрывок из письма Даниэльсона Марксу, в котором первый жаловался, что цензура не пропустила фотографию Карла Маркса. А как вообще так получилось, что самая «подрывная» книга столетия вполне легально попала на прилавки в Российской Империи?

В 1870-х годах цензура перешла в ведение министерства внутренних дел. И тогдашнее МВД – это не только полиция, это вообще все внутренние дела, которыми не занимается иное министерство. То есть МВД – суперминистерство, и министр в нем по факту сопоставим с премьер-министром. До 1861 года цензурные органы подчинялись министерству народного просвещения. Первоначально «Капитал» попался на глаза Комитету иностранной цензуры ещё на немецком языке в Гамбурге 1871 года. Некий цензор Шульц пропустил книгу на немецком к обращению в России по причине, что книга эта строго научная и малодоступная.

И по факту так и есть. Это не зажигательный памфлет с призывами, «Капитал» – строгая работа. После перевода иные цензоры по тем же причинам допустили работу к обращению. Сохранились выжимки из докладов некоего Скуратова:

«Можно утвердительно сказать, что ее немногие прочтут в России, а еще менее поймут ее».

Цензор де-Роберти подчеркивал, что социалистические моменты есть в книге, но они тонут в куче экономических подробностей.

Работу пропустили, и первым делом ее заметили либеральные экономисты. Ее хвалебный разбор сделал видный экономист Илларион Игнатьевич Кауфман в статье «Точка зрения политико-экономической критики у Карла Маркса». После либералов подтянулись народники. Через кружки «Капитал» стал книгой из списка, который должен осилить любой уважающий себя революционный интеллигент.

Перевод первого тома «Капитала», который был воспринят Марксом восторженно, сделал Даниэльсона и автора сего труда хорошими друзьями. Тем более их сближала личная дружба с Лопатиным, который, спасая Чернышевского, подвергся аресту.

Сохранилась переписка Даниэльсона и Маркса, в которой они обсуждают дела в Интернационале. Напомню, что это относится к 1872 году, борьба Маркса с Бакуниным в самом разгаре. Маркс жалуется, что организационная борьба отнимает все силы, и он намерен прекратить работу над экономическими трудами. Даниэльсон всячески убеждает Маркса, что работу бросать не стоит ни в коем случае. Попутно он снабжает Маркса необходимыми материалами по экономике России. Письма Маркса носят крайне личный характер, что удивительно для его переписки. Он делится не только своими мыслями, но и переживаниями, например, о смерти жены. Это тем более любопытно, ведь Маркс так никогда не встретится с Даниэльсоном вживую.

Маркс в конечном счёте не сможет полноценно трудиться над всем своим спектром научных интересов, и часть работы применительно к России возьмёт на себя сам Даниэльсон.

Рассказ о Даниэльсоне в свою очередь порождает вопрос. Почему в Советском Союзе не возник культ этого человека? Был культ у Чернышевского, были культы поменьше у ряда народовольцев, даже декабристы и Герцен получили свою порцию славы как предтечи остальных революционеров России. При том, как мы помним, Герцен с Марксом был не в ладах. Почему не появился культ Даниэльсона?

Всё дело во взглядах Даниэльсона, которые противоречили победившим на 1/6 части суши. К самостоятельному творчеству Даниэльсон приступит только в 1880 году. Для журнала «Слово» он напишет статью «Очерки нашего пореформенного общественного хозяйства», которая будет опираться на экономическую статистику, собранную с момента отмены крепостного права. Теоретически эта статья будет апеллировать к работам Маркса и Энгельса. В первую очередь речь идёт о «Капитале», но есть моменты, которые отсылают к «Анти-Дюрингу» и «Нищете философии».

О чем эта статья? Даниэльсон видит, что в современной ему России борются два начала: буржуазное и антибуржуазное. Если с первым все понятно, то второе представляет собой в первую очередь крестьянскую общину. После освобождения крестьян, пусть непоследовательно, но были созданы условия для торжества общинного уклада, однако буржуазная тенденция имеется в явном виде. Она характеризуется отделением производителя от продуктов своего труда, обезземеливанием крестьянства и их притоком в города. В общем, всеми теми явлениями, что Маркс относит к первоначальному накоплению капитала.

Звучит по-марксистски? Безусловно. Подвох заключается в том, что Даниэльсон видел возможности для «общинной» тенденции выйти победителем из этого противостояния. Проще говоря, для марксистов подчинение докапиталистических отношений или их замещение капиталистическими является единственным возможным путем для тогдашней России. Даниэльсон, будучи одним из основателей либерального народничества, считал, что капитализм можно обойти. Тем более удивительно, что Маркс отнёсся к статье благожелательно и не стал полемизировать с автором, а он любил ругать и за меньшие косяки своих соратников.

Даниэльсон же своим выводом о возможности некапиталистического пути развития России прямо противоречит марксизму тем, что отрицает всеобщие закономерности развития капитализма. Они могут происходить в разных формах, порой весьма своеобразных, но общее направление работы механизмов концентрации и монополизации капитала имеет место быть. Как и имеет место разорение и пролетаризация крестьянства в государстве, отменившем крепостное право.

После смерти Маркса Даниэльсон посвятит себя переводу остальной части наследия Маркса. От Лопатина он узнает, что редактировать произведения будет Энгельс. Лопатин же намечался как переводчик второго и третьего томов «Капитала». Занятно, что Вера Засулич предлагала Энгельсу свои услуги, но он остановил выбор на Лопатине. Однако по старой доброй традиции в 1884 году Лопатин отправляется в Россию, на сей раз способствовать восстановлению «Народной Воли», и там арестовывается. Вновь переводом был вынужден заниматься Даниэльсон.

Перевод второго тома появился крайне оперативно. Издан он был на немецком языке в июле 1885 года, а уже в декабре того же года появился русский перевод. После этого Даниэльсон принялся терроризировать Энгельса на подготовку выхода третьего тома. Энгельс пишет нашему герою 9 ноября 1886 года:

«Я буду, конечно, очень рад, когда смогу выпустить третий том, потому что, как Вы говорите, только тогда вся система автора будет окончательно понятна и многие глупые возражения, выдвигаемые против нас теперь, совершенно отпадут».

Однако работа над третьим томом сдвинется очень не скоро. Первые материалы Энгельс начнет высылать только весной 1894 года. Эпопея растянется до начала 1895 года, в том числе по вине царской цензуры, которая начнет задерживать материалы и отправлять их на дополнительную проверку. Третий том выйдет в русском переводе уже после смерти Энгельса в 1896 году.

С Даниэльсоном у Энгельса сложится не только деловая переписка, но и личная, если можно так назвать – «беседы о судьбах России». К слову, в своем старом сраче с админом «Вхайлайте» я вижу даже некоторый искаженный отголосок этой переписки. Марксов анализ развития капитализма для Европы оказывается неприемлемым для Даниэльсона.

В 1891-1892 годах Россию поразил голод. Этот голод был вызван развитием капиталистических отношений в деревне. Разорение крестьян, переток беднеющих людей в города, рыночная анархия только способствовали бедствиям крестьянина в регионах, пораженных голодом. Особенно это проявлялось в мерах, которые предприняло государство. Меры носили характер зерновых ссуд. Земства получали от правительства деньги и должны были закупить зерно на прокорм и засев крестьянам. Закупки велись хаотично, рыночек «порешал» так, что зерно «внезапно» подорожало, транспорт был не развит… В общем, от голода и пришедших эпидемий за эти два года умерло около 400 000 человек. Царская Россия, конечно, голодала регулярно, но тут разом была затронута куча губерний Поволжья и черноземных областей России.

Этот голод вызвал жесткое неприятие у многих тогдашних интеллигентов, и по этому поводу и состоялась переписка Энгельса и Даниэльсона. Даниэльсон всячески подчеркивал губительность капитализма для России, апеллируя к бедам крестьян. Энгельс же аккуратно отвечал в письме от 15 марта 1892 года:

«Ваша страна действительно переживает теперь очень важный период, все значение которого трудно переоценить. Мне кажется из Ваших писем, что нынешний неурожай Вы считаете не случайностью, а необходимым следствием, одним из неизбежных результатов экономического развития, на путь которого Россия вступила с 1861 года. Это и мое мнение, поскольку я могу судить на расстоянии. С 1861 г. в России начинается развитие современной промышленности в масштабе, достойном великого народа. Давно уже созрело убеждение, что ни одна страна в настоящее время не может занимать подобающего ей места среди цивилизованных наций, если она не обладает машинной промышленностью, использующей паровые двигатели, и сама не удовлетворяет – хотя бы в значительной части – собственную потребность в промышленных товарах. Исходя из этого убеждения, Россия и начала действовать, причем действовала с большой энергией. То, что она оградила себя стеной протекционистских пошлин, вполне естественно, ибо конкуренция Англии принудила к такой политике почти все крупные страны; даже Германия, где крупная промышленность успешно развивалась при почти полной свободе торговли, присоединилась к общему хору и перешла в лагерь протекционистов только для того, чтобы ускорить тот процесс, который Бисмарк называл «выращиванием миллионеров». А если Германия вступила на этот путь даже без всякой необходимости, кто может порицать Россию за то, что для нее было необходимостью, как только определилось новое направление промышленного развития?»

То есть перед нами диалог «моралиста» и «ученого». Хотя, безусловно, сам Даниэльсон был исследователем, но к оценке современные ему событий он подходит с позиций «как надо было бы с точки зрения моральной неприемлемости». Энгельс же подходит с позиции «как вероятно будут развиваться события», то есть как исследователь.

Любопытно, почему же сейчас мы не можем дать исчерпывающую прогностическую характеристику современных нам событий?

Теперь мы подошли к ответу на вопрос, почему в Союзе не было культа Даниэльсона. Его основная работа «Очерки нашего пореформенного хозяйства» воспроизводит основные положения марксизма, однако полагает, что Россия может миновать капитализм, опираясь на крестьянскую общину. Работа эта станет центром притяжения внимания тогдашней интеллектуальной России. Против нее резко выступит Плеханов. Он напишет 10 июля 1894 года письмо Энгельсу, в котором будет предупреждать об опасных заблуждениях народников. Энгельс был на тот момент знаком с трудом Даниэльсона и не поддержит Плеханова. Впрочем, не поддержит он и Николая Францевича Даниэльсона, когда тот обратится к нему за поддержкой.

Книгу Даниэльсона будет критиковать Петр Бернгардович Струве, который в ранний свой период был, а точнее считал себя марксистом. Даниэльсон попросит Энгельса дать ему возможность сослаться на его частное мнение по их переписке. Энгельс прямо ему в этом откажет:

«Не могу, без ущерба для своего настоящего серьезного дела позволить втянуть себя в полемику, происходящую в далекой стране».

Пришлось Николаю Францевичу писать ответ Петру Бернгардовичу без ссылок на авторитеты. Ответ выйдет как статья в журнале «Русское богатство» (главное издание либеральных народников) под названием «Апология власти денег как признак времени».

Плеханов в дальнейшем напишет ещё несколько писем Энгельсу с настойчивыми просьбами поддержать словом в борьбе с Даниэльсоном. Но получит игнор и прямой отказ в письме 26 февраля 1895 года:

«Что касается Даниэльсона, боюсь, что с ним ничего не поделаешь. Я переслал ему письмом материалы о русских делах из сборника «Статьи на международные темы из газеты «Volksstaat»», и особенно приложение 1894 г., отчасти направленное прямо в его адрес. Он их получил, но, как видите, это не подействовало. Совершенно невозможно полемизировать с тем поколением русских, к которому он принадлежит и которое все еще верит в стихийно коммунистическую миссию, якобы отличающую Россию, истинную Святую Русь (словосочетание написано Энгельсом по-русски), от других неверных народов. Впрочем, в такой стране, как ваша, где современная крупная промышленность привита к первобытной крестьянской общине и одновременно представлены все промежуточные стадии цивилизации, в стране, к тому же в интеллектуальном отношении окруженной более или менее эффективной китайской стеной, которая возведена деспотизмом, не приходится удивляться возникновению самых невероятных и причудливых сочетаний идей».

Выглядит, будто Энгельс на стороне Плеханова, но если поднять контекст переписки, то по сути это вежливое «Георгий Валентинович, оставьте Даниэльсона в покое!»

За старым спором о судьбах России на поверку стояла куда более широкая и важная тема о закономерностях капиталистического развития. Именно в те годы, ещё при жизни Энгельса, наметится первая ревизия марксизма. Многие из вас знают, что главным ревизионистом считается Бернштейн. Но кто сможет назвать его основную работу, за которую он получит этот ярлык, в котором изначально не было негативных коннотаций? А работа эта называется «Предпосылки социализма и задачи социал-демократии».

Какое отношение это имеет к Даниэльсону? Самое прямое. Сохранилась переписка нашего героя с будущим лидером партии эсеров Виктором Михайловичем Черновым. Чернов сделал из работы вывод, что Бернштейн прав и капитализм обладает устойчивостью, Даниэльсон же с ним спорил. В работе содержался тезис, что раз мы не наблюдаем ни абсолютного, ни относительного обнищания пролетариата, то эти процессы ошибочны и/или не работают и надо их выкинуть. То есть подвергнуть теорию ревизии.

Марксисты же в лице Каутского в меньшей степени и Плеханова, к которому добавится и Ленин, в своей критике Бернштейна также сделают упор на его реформизме. Ленин же этот упрек адресует и Даниэльсону. Молодой Владимир Ильич нуждался в имени. А что может сделать имя лучше, чем атака известной медийной личности? Вот так Даниэльсон и попал под прицел будущего вождя. Его первая крупная работа: «Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов?» обращена против народников. Даниэльсон является одной из основных мишеней. Эту критику мы рассмотрим в отдельном посте.

Даниэльсон удостоится и иных нападок со стороны Ленина. Работа «Развитие капитализма в России» тоже предназначена для борьбы с либеральными народниками, и Даниэльсон в ней не раз будет становиться объектом критики Ленина. Об этом свидетельствует большой отсылочный аппарат. Особым нападкам подвергался тезис о «чужеродности капитализма для России». Формат критики в большинстве случаев имел форму сопоставления взглядов Даниэльсона со взглядами Маркса. И что иронично, ссылался Ленин на перевод «Капитала» за авторством Даниэльсона.

Но были у Ленина и аргументы по существу. В отличие от иных критиков Ленин начинает с атаки на факультативные тезисы:

1. «Капитализм приводит к подрыву товарного хозяйства у крестьян и в конечном счёте к подрыву внутреннего рынка». Ленин убедительно доказывает, что это не так. Капитализм в деревне расслаивает крестьянство на сельскую буржуазию (тех, кого мы знаем как кулаков) и пролетариат. Причем пролетариат по большей части выдавливается в город.
2. «Развитие товарности на селе не служит поднятию благосостояния населения». Логика тут следующая: повышение производительности труда крестьян приводит к увеличению количества продукции. Стоимость продукции понижается из-за её переизбытка. Крестьянин останется ни с чем. Ленин же утверждает, что развивать товарное производство может только сельская буржуазия. Остальных крестьян она просто выдавит в город. Потому благосостояние увеличится, но не у всех.
3. Аренда земли. Даниэльсон на основе земской статистики делает вывод, что потребность в аренде связана с нехваткой земли. Ленин делает иной вывод, что арендой занимается сельская буржуазия, у которой земли в достатке. То есть Даниэльсон не видит рыночных отношений в деревне. И крестьянство у него как бы едино, он не видит там групп противоположных интересов.
4. Даниэльсон считает, что количество рабочих в России с 1865 по 1890 год сократилось. Ленин же находит статистическую ошибку и неверность исходных данных.
5. «Уничтожение внутреннего рынка ведёт капитализм к внешней экспансии, что плохо». Ленин утверждает, что, во-первых, внутренний рынок не уничтожается (п. 1), во-вторых, в экспансии нет ничего плохого и преодоление замкнутости – признак прогресса.

И конечный вывод Ленина в том, что Даниэльсон исходит из нравственной оценки капитализма, не вполне поняв Маркса. Только форма обращения у Ильича, как известно, была резче. Впрочем, был и момент, где Ленин был не прав в своих оценках Даниэльсона. Он объединял его взгляды со взглядами других народников, в первую очередь с Николаем Михайловским и Василием Воронцовым. Но взгляды на капитализм и Россию у них были иными. Первый считал, что в России капитализм нежелателен и его можно избежать. Второй полагал, что капитализм в России принципиально невозможен, так как рынков в России он не находил за счёт нищеты крестьянства. Даниэльсон же видел капитализм в России и считал, что она осваивает его полным ходом.

После полемики с марксистами Даниэльсон займётся литературной деятельностью, вступит в партию эсеров и пробудет в ней до 1908 года, выйдя в шоке после дела Азефа. После прекратит политическую деятельность и умрет 3 июля 1918 года в Петрограде, застав победу революции

Николай Русанов: народник, марксист, бланкист

Николай Русанов: народник, марксист, бланкист

Последним «интересным русским» в этом цикле станет Николай Сергеевич Русанов. Родился он в зажиточной купеческой семье хлеботорговцев 28 сентября 1859 года в Орле. Биография юности у нашего провинциала вполне стандартная. Семья его была не совсем старой закалки и потому поспешила дать сыну приемлемое образование: гимназия в Орле и медико-хирургическая академия в Санкт-Петербурге в 1877 году.

Высшее образование Николай в итоге не получил, занявшись журналистикой. Во многом на это повлияла ранняя юность. Пристрастие к революционным идеям у Русанова возникло иначе, чем у всех наших героев цикла. В 1872 году на Орловщину вернётся из ссылки Петр Зайчневский – революционер-народник, создатель кружков якобинско-бланкистского направления, вполне в духе Ткачёва, даром что позже будет с ним сотрудничать, когда Ткачев осядет в эмиграции. К слову, кружки Зайчневского пройдет народница Мария Голубева, ставшая известная тем, что её разагитирует перейти к социал-демократам сам Ленин в 1891 году. Но в 1872 году Зайчневский, будучи поднадзорным, сразу устроит кружок, который будет изучать известную тогда литературу.

Зайчневского пробудил Герцен, но в 1870-х годах революционеры России обсуждали уже Чернышевского и Милля, который тогда был крайне популярен. Но, в принципе, изучали они вообще всё. Когда Даниэльсон издаст первый том «Капитала», то это станет известно в России как большое событие. Именно Русанову в рамках кружка будет поручено изучить работу и зачитать на кружке доклад о ней. Итогом станет странная гибридизация марксистских и бланкистских взглядов в голове у Николая, что для тогдашней России будет редкостью.

В 1870-е годы за умы боролись «просветители» Лаврова и анархисты Бакунина. Взгляды в духе Ткачёва популярностью не пользовались. Разумеется, ВУЗ только ускорил радикализацию Русанова, так как Петербург в то десятилетие был центром студенческого движения, пиком которого будут выстрелы Веры Засулич в Трепова в 1878 году и её сенсационное оправдание судом присяжных. В пылу этих событий Русанова ошибочно арестовали по подозрениям в антигосударственной деятельности и отправили в арестный дом. Это усилило его социализацию как революционера и помешало получить высшее образование.

Русанов, занявшись журналистикой, сблизится с коллективом, который будет стоять у истоков журнала «Русское богатство», и войдёт в его ряды. В первую очередь – с Сергеем Николаевичем Кривенко (по ряду источников – Кривенков), также сотрудничал с Николаем Васильевичем Шелгуновым (народник-шестидесятник) в журнале «Дело». Одни из первых его публицистических статей – это полемика по первому тому «Капитала» Маркса, которая спровоцирует волну бурных споров среди народников о природе капитализма в России относительно крестьянства.

Главным популяризатором Маркса был экономист-рикардианец Николай Иванович Зибер. К слову, он внёс сильный вклад в то, что трудовая теория стоимости стала преобладать в отечественной экономической науке. То есть эта теория получит господство задолго до большевиков. По Зиберу в России должен начаться рост капиталистических отношений, который приведет к пролетаризации крестьян по Марксу. То есть Россия обречена повторить тот самый путь, что и европейские нации, где капитализм восторжествовал. Крестьянству никаких перспектив не светит. С ним полемизировал либеральный народник Василий Павлович Воронцов. С его точки зрения в России нет рынков для развития капитализма. Потому тут он не приживется и бояться абсолютно нечего. Разумеется, такие взгляды привели к тому, что он часто упоминается как «антигерой» у раннего Ленина в его срачах с народниками. Ну а Плеханов Воронцова совершенно не переваривал. Упомянутый ранее в наших постах Даниэльсон видел развитие капитализма в России, но считал, что крестьянская община может устоять, открыв для России возможности некапиталистического развития.

Взгляды Русанова будут более близки взглядам Даниэльсона. В 1880 году он напишет небольшую работу для «Русского богатства» – «Современные проявления капитализма в России». Он увидит капитализм в первую очередь в промышленной сфере. Однако бланкистское прошлое не даст Русанову прийти к паникерству Даниэльсона, и в полемике с марксистами он попытается зайти со стороны неуниверсальности марксовых законов. Именно в этом смысле он нам и интересен.

Строго говоря, Маркс никогда не утверждал, что все общества должны пройти одни и те же стадии развития. Однако в «Капитале» он нигде не утверждал обратного, тем более относительно России. Конечно, сохранился черновик письма Маркса в редакцию «Отечественных записок» 1877 года:

«Но этого моему критику слишком мало. Ему непременно нужно превратить мой исторический очерк возникновения капитализма в Западной Европе в историко-философскую теорию о всеобщем пути, по которому роковым образом обречены идти все народы, каковы бы ни были исторические условия, в которых они оказываются».

Но этот черновик никогда не был отправлен и станет известен только в 1888 году. В имеющемся издании «Капитала» выведен «лабораторный» капитализм и прекрасно показаны механизмы его работы. Дискурс того времени занимала формационная теория. Предполагалось, что крепостная Россия не была капиталистической, но с отменой крепостного права в ней начался бурный его рост. Марксисты делали вывод, что России суждено пройти период оттеснения дворян капиталистами и пролетаризацию крестьянства. Народники стремились эти тезисы оспорить. Понимание того, что докапиталистические отношения могут служить интересам капиталистического накопления, в то время ещё не сложилось.

Русанов планировал доказать свой тезис о неуниверсальности марксистских законов исторического развития апелляцией к Марксу. Разумеется, то самое неотправленное письмо ему бы в этом сильно помогло. Маркс в конце жизни вступил в активную переписку с русскими народниками. Ради этого даже планировалась переработка первой главы «Капитала» для русского читателя, которую так безуспешно ждал Даниэльсон. Вполне возможно, что стремление теоретической честности возобладало над желанием наладить контакт с народниками.

Из всех русских дореволюционных мыслителей Русанов представляет интерес, т.к. он попытался соединить народничество, марксизм и бланкизм. У нас «в гостях» уже был Ткачёв, который пытался скрестить народничество и бланкизм. Был Даниэльсон, который, являясь народником, испытывал сильнейшее влияние марксизма и явственно видел проникновение капиталистических отношений на село. Русанов безусловно является народником, так как путь к социализму в обход капитализма видел в крестьянской общине. Подобно Даниэльсону он видел наличие капиталистических отношений на селе, но считал, что общину возможно спасти от разложения. В 1870-е годы анархизм в России очень сильно потеснили либеральные народники, подобные Лаврову или Михайловскому. Спасение общины они видели в легальных средствах, в первую очередь за счёт прирезания казённых земель и доступности кредита. Русанов же явно пренебрежительно относился к таким мерам. В этом проявляется его бланкизм.

В 1879 году второе издание организации «Земля и Воля» расколется на «Народную волю» и «Черный передел». Любопытно, что Плеханов сформируется во второй, умеренной группе. Собственно из «Чёрного передела» родится «Освобождение Труда» – первая марксистская организация России. Русанов встанет на сторону «Народной воли». Сохранилась его работа 1907 года «Идейные основы Народной воли», в которой он с явной симпатией относится к организациям заговорщического типа.

Можно прийти к следующим выводам относительно взглядов Русанова:

1. Крестьянская община может дать обходной путь к социализму.
2. Общине угрожает уже имеющееся проникновение капиталистических отношений.
3. Экономические меры не дадут нужного эффекта для спасения общины.
4. Путь спасения лежит в революционной диктатуре. Последний пункт Русанов нигде открыто не формулирует.

Несмотря на такие взгляды, сам Русанов считал себя марксистом. Всем нам известна работа Ленина «Три источника и три составные части марксизма» 1913 года. Но мало кому известно, что в ней он по сути повторяет статью Русанова «Преемственность экономических аксиом» 1881 года для журнала «Дело» в части английской политэкономии. Именно Русанов популяризовал работу Маркса «Гражданская война во Франции», которая имела для него интерес как для отчасти бланкиста. Так же он автор хорошего биографического эссе «Социалисты Запада и России» 1908 года. Перечень работ, которые разбирает Русанов в своем биографическом анализе творчества Маркса, куда шире, чем перечень Ленина в статье «Карл Маркс» для словаря «Гранат» 1914 года. Русанов вводит в оборот ранние работы Маркса, такие как «Святое семейство», «К еврейскому вопросу», «Речи к вопросу о свободной торговле».

Видна разница подхода Ленина и Русанова к марксизму. Русанова интересует марксизм в становлении. Ленина – как готовая теория, которую нужно использовать. Различно и отношение Ленина и Русанова к Марксу. У Ленина Маркс априори всегда прав, ведь не может вождь мирового пролетариата ошибаться. Русанов стремится беспристрастно анализировать споры Маркса с Прудоном, где он, будучи на стороне Маркса, критично относится к его «Нищете философии», но в то же время встаёт на сторону Маркса в споре с Бакуниным в Интернационале, подмечая грязный характер борьбы обеих сторон. Возьмите работу Ленина про источники марксизма и сопоставьте с очерком «Маркс» Русанова из книги о социалистах Запада и России. Очерки «Маркс», «Энгельс» и «Лассаль» будут написаны в 1906 году, за год до Ленина. Источники марксизма Русановым будут определены более полно, чем Лениным. Например, у Ленина не найдет французских философов XVIII века, но их влияние на Маркса бесспорно. Любопытно, что Ленин не упомянет Русанова в качестве источника в статье для «Гранат», но упомянет Михайловского, который о Марксе писал значительно меньше.

Всю свою публицистическую деятельность Русанов будет вести из Швейцарии. После цареубийства 1 марта 1881 года за народовольцев всерьез возьмутся. Благо, Швейцария уже тогда станет центром революционной эмиграции. Там уже будет находиться Плеханов с «Черным переделом».

Поначалу Русанова встретили как единомышленника, увидев в нем марксиста, что показывает, насколько зыбка была грань между народниками и марксистами. Идиллия длилась до первого срача по Прудону. Плеханов встал на сторону Маркса, Русанов же, будучи противником Прудона, заявил, что критика Маркса состоит более из личных нападок и игнорирует сильные стороны работы Прудона. В общем, с марксистами у Русанова отношения не наладились.

Позднее он переберётся в Париж, где к тому времени осядут народовольцы. У них на тот момент будет некий кризис веры в народ, который либеральные народники а-ля Лавров хотели разбудить. А раз народ «спит», значит, превалировать начинает вера в «революционное меньшинство». Именно отсюда исходит дрейф Русанова от Маркса куда-то в сторону. Поначалу этого ничего не предвещало. Чернопередельцы, склонившиеся к марксизму, и народовольцы решили основать совместный печатный орган в виде журнала «Вестник Народной воли». Русанов получит задание написать ответку на работу профессора-социалиста Его Величества – Ивана Ивановича Иванюкова «Основные положения теории экономической политики с Адама Смита до настоящего времени» 1881 года. В этой работе профессор доказывал, что пролетарская революция станет актуальной очень не скоро – только когда капитализм проникнет глубоко и поляризует общество на два класса. А до этого нужны десятилетия либеральных реформ. В таких условиях никакие революционеры не нужны. В общем, пригорело и у народников, и у марксистов. Помощь в написании статьи тогда оказывали и лидер эмигрантских народовольцев Лев Тихомиров, и лидер марксистов Плеханов.

Ответка устроила первых и не устроила вторых. Русанов предпочел атаковать Иванюкова по линии «революционное насилие – двигатель исторического прогресса», марксисты же ждали обстоятельной теоретической обструкции либерального профессора. Что хуже, ответка Русанова более базировалась на Евгении Дюринге с приматом «политического», а не на Энгельсе с приматом «экономического». Эти взгляды получат развитие в статье «Политический и экономический факторы в жизни народа», которую Русанов напишет для второго номера журнала. Обе статьи выйдут под псевдонимом Тарасов. Статья эта будет открыто полемизировать с работой Плеханова «Социализм и политическая борьба» с позиции того, что современные Русанову марксисты недооценивают роль политики. Отталкиваясь от этого разумного тезиса, Русанова подводит некий недостаток диалектики, так как политику он уж совсем отрывает от экономики и она становится у него самодостаточной: необходима революция как можно быстрее, это вопрос организации процесса, а не экономического анализа.

Вот так обычный срач с царским профессором привел к срачу народников и марксистов. К чести народников вмешается Лавров и заблокирует продолжение статьи Русанова для третьего номера журнала, как крайне вредное моменту. К прекращению дружеских отношений Русанова и Лаврова этот эпизод на удивление не привел. Журнал просуществует до 1886 года. В 1889 году его сменит новая попытка сблизить народников и марксистов – журнал «Социалист». Там будут публиковаться и Плеханов, и Русанов. Первый делает ставку на революционную роль пролетариата, второй – на революционную роль интеллигенции. Разность позиций трансформирующегося радикального народничества и тогдашнего догматического марксизма станет очевидной. Сам журнал выйдет ровно один раз. С этих пор попытки действовать совместно внутри русской интеллигенции будут прекращены.

С 1890 по 1891 год Русанов, сменив псевдоним на И. Сергиевский, будет сотрудничать с немецким социал-демократическим журналом «Вперед». Август Бебель решит привлечь немецкую социал-демократию к посредничеству между «Народной Волей» и группой «Освобождение Труда» в Лондоне на квартире Энгельса. Марксисты на встречу не явятся, зато Русанов познакомится с Энгельсом. По словам Русанова из работы «Мое знакомство с Фридрихом Энгельсом» Энгельс выразил несогласие с позицией Русанова:

«Нет, за исключением немногих лиц, вы, русские, еще слишком отстали в понимании общественной эволюции собственной страны. Для вас политическая экономия все еще абстрактная вещь, потому что до сих пор вы не были достаточно втянуты в водоворот промышленного развития, которое выбьет из вашей головы всякий отвлеченный взгляд на ход экономической жизни... Теперь это положение вещей меняется... Шестерня капитализма уже крепко врезалась местами в русскую экономику... Но вы в большинстве случаев не отказались еще от архаических понятий... Впрочем, повторяю, это не ваша вина: сознание отстает от бытия».

После чего проиллюстрировал это литературным примером из «Евгения Онегина» и поставил Сергиевского в пример Русанову. На что Русанов заявил... что он и есть Сергиевский. Энгельс ответил:

«Право, не поймешь вас, русских: у вас, должно быть, в мозгу перегородки. Тот же самый человек совсем умен в одних вещах и ровно ничего не соображает в других вещах, казалось бы, относящихся, однако, к одной и той же области».

Оставаясь материалистом, Русанов и далее будет бороться с «экономическим детерминизмом» учеников Маркса. Под псевдонимом Кудрин он будет полемизировать в журнале «Русское богатство» Михайловского с работой Плеханова «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю». В дальнейшем Русанов выступит создателем журнала «Вестник русской революции», который учредится как народовольческий, но в него вступят молодое поколение народников. Эти неонародники известны как эсеры (социалисты-революционеры). Таким образом, преемство поколений народников будет соблюдено. Журнал станет печатным органом новой партии.

Программа журнала, написанная Русановым, похожа на большевистскую: слияние демократического и социалистического, переходный период к социализму. То есть в начале надо свергнуть самодержавие, учредить демократическую республику, ввести все права, национализировать и затем социализировать землю с опорой на общины. Всё это формировало переходный этап к социализму. Ничего не напоминает? Русанов больше похож на Ленина, чем Плеханов на Ленина. Сам Ленин с этим был не согласен. Он нападет на статью Русанова «Мировой рост и кризис социализма». В этой статье Русанов делает вывод, что марксизм не допилен до законченного учения и имеет ряд проблем, что позволяет марксистам делать разные выводы из общего набора работ (Каутский и Бернштейн тому примером). Марксисты даже не в состоянии придерживаться материализма, уходя то в кантианство, то в позитивизм (эмпириокритики). Марксизм того времени не дал ответа на ряд важнейших вопросов (проблема абсолютного обнищания пролетариата, сокращение мелкой буржуазии, обострение классовой борьбы и т.п.).

Ленин ответит статьей «Почему социал-демократия должна объявить решительную и беспощадную войну социалистам-революционерам?» в «Искре» 1902 года, где не будет ни одного ответа по существу на претензии Русанова. Позднее Ленин признает, что философия марксизма находится в кризисе, в своей, лучшей, по моему мнению, работе «Материализм и эмпириокритицизм». Ещё позднее он признает, что необходимо подчинять идеологические разногласия практическим целям, определив свои же ранние взгляды как «детскую болезнь левизны». Любопытно было бы сопоставить работу «Детская болезнь левизны в коммунизме» с работами раннего Ленина.

Это не единственный эпизод столкновения Русанова и Ленина. Известна статья Русанова «Эволюция русской социалистической мысли», которая является ответом на работу «Что делать?» Ленина. Тейк Русанова в том, что раньше марксисты обвиняли народовольцев в преувеличении роли интеллигенции, а теперь у Ленина написано:

«Таким образом, социалистическое сознание есть нечто извне внесенное (von aussen Hineingetragenes) в классовую борьбу пролетариата, а не нечто стихийно (urwuchsig) из нее возникшее».

Из этого Русанов делает вывод: и для эсеров, и для марксистов пролетариат – всего лишь орудие. Сохранившаяся переписка Ленина и Плеханова свидетельствует, что у Ильича знатно пригорело. Самое занятое, что Русанов выступает для Ленина как некий анонимный козёл из числа эсеров, так как все статьи Русанова выходили под псевдонимами, не связанными друг с другом. Немногие знали, что Сергиевский, Тарасов, Кудрин и т.д. – это всё «аватары» Русанова. Впрочем, Русанов был не только анонимным троллем. Он видный член партии эсеров. ПСР во многом благодаря его заслугам вступит во Второй интернационал.

Во время революции 1905 года Русанов вернётся в Россию, где будет работать на партию в Санкт-Петербурге, организовывая рабочие советы. Всероссийская стачка сильно впечатлила Русанова, и он повернётся лицом к рабочему, призывая ПСР присмотреться к пролетариям. Его статья «Всеобщая забастовка» в журнале «Русское богатство» будет воспринята коллегами прохладно. Вплоть до Первой мировой Русанов занят организационной работой в ПСР и большими разъездами по России. Войну встретит с центристских позиций, которые будут идентичны взглядам Виктора Чернова (взгляды на первую империалистическую войну можно разделить на три группы: пораженцы, оборонцы и центристы; центристы выступали за совместное движение за мир и в целом тоже подписывались под Циммервальдом).

Февраль 1917 года Русанов застанет в ЦК ПСР, которая делегирует его делегатом от партии в Совет Рабочих и Солдатских Депутатов. Да, тот самый Петросовет. На этом посту его застанет июньское поручение Петросовета принять участие в подготовке международной конференции социалистов за мир в Стокгольме. Катаясь по заграницам, Русанов дождется октября 1917 года. Вернувшись в Россию, Русанов вдруг обнаружит, что ПСР расколота на множество фракций, большевики уже у власти, а Учредительное собрание разогнано. Собственно, Русанов уже никому и не нужен. В этих условиях он снова едет в Стокгольм уже по поручению правых и центристских групп эсеров. В Россию он уже не вернётся.

Начинается его эмигрантский этап рефлексии Октября. Надо сказать, что с ним он не справится. Ведь большевики вполне соответствовали его концепции «революционного меньшинства», которые силой взяли власть. Не увидел он и то, что в Гражданской войне народ поддержал всё-таки большевиков, а не контрреволюционные силы, и что большевики по сути реализовали аграрную программу эсеров в большей её части. В поздних статьях Русанова содержится типичный набор обиженного эсера, что большевики узурпировали революцию и держатся только на штыках и страхе.

Существует неопубликованная работа Русанова под названием «Современный социализм», о которой я, увы, знаю только понаслышке. В ней он отвергает свое марксистское прошлое, подвергнув эмоциональной переоценке марксизм и вклад Маркса: выходит, что Маркс ничего не открыл, а только сплагиатил открытия предшественников, что изменения в обществе нужны открытые и плавные, через реформы. Остаётся только один вопрос: нормально ли Русанову было «отменить» всю свою революционную жизнь с пропагандой индивидуального террора и бланкизма? Впрочем, не он первый такой человек, что принёс разум в жертву эмоциям.

Заключение

В начале сентября мне довелось посетить дом-музей Кропоткина в подмосковном Дмитрове. Итогом этого стало несколько постов о раннем анархизме и анархистах. Написание постов вдохновило меня углубиться в тематику современников Маркса и Энгельса. Современники были выбраны из числа русских, известных и не очень, ибо люди лучше раскрываются во взаимодействии с себе подобными. Отсюда посты о Герцене, большая линейка постов о Бакунине (так как с Марксом его куда как много связывало), цикл постов о Баллоде и Ткачёве. Важная часть цикла показывает отношения Маркса и Чернышевского. Далее мой фокус сместился в пользу более молодых знакомцев Маркса: Герман Лопатин, Николай Даниэльсон. Завершает цикл Николай Русанов, хотя, если честно, я разрывался между ним и Михайловским, но счёл Русанова ближе к Марксу. А в связи с тем, что Русанов встречался с Энгельсом, выбор стал очевиден.

Основные вопросы, которые могут прийти в голову читателю:

1. Зачем нужна эта серия постов?
2. Почему представлены именно эти люди?

Серия нужна для того, чтобы стало очевидно, что Маркс, Энгельс и Ленин, который был затронут постами совсем чуть-чуть, – вполне живые люди. А живые люди могут ошибаться. Я не стал рассматривать теоретические концепты, а зашёл со стороны взаимоотношений между революционерами прошлого. Тем более, что большинство марксистов первого поколения не были марксистами, но были скорее народниками. Вы можете сопоставить несправедливое отношение к Герцену, но панибратское отношение вождей к Лопатину или Даниэльсону, хотя они в важных моментах ближе к Герцену, чем к Марксу. Можно изучить эпопею Бакунина, который из товарища своими усилиями превратился во врага, и эта вражда по сути – истинная причина краха Первого Интернационала. Есть в цикле и беспочвенные надежды Маркса на Чернышевского, который, пусть и материалист, но не марксист. Также в цикле можно найти попытки Энгельса помирить народников и марксистов в угоду своим планам на Россию. Складывается впечатление, что позднему Энгельсу не нужны теоретические срачи, но нужны революционные силы. Цикл завершается Русановым, потому что именно при нем российская революционная левая окончательно разделится на народников и марксистов.

Именно с этой стороны можно начать превращать наше отношение к Марксу, Энгельсу и Ленину из мифологизированной жвачки в нечто более адекватное. Всё время, что я провел во внесистемной левой, я наблюдаю неумение понимать прочитанный материал. Рассуждения вождей воспринимаются как истина исключительно благодаря симпатиям к оным вождям. Ради прикола возьмите активиста и дайте ему отрывок из ПСС Ленина. Какой-нибудь нейтральный. Затем дайте отрывок Каутского. Поменяйте местами авторов и наблюдайте, как адепт защищает образ вождя, а не анализирует содержание прочитанного.

Список, кстати, тоже примечательный. В марксистские «святцы» попали только Герцен и Чернышевский усилиями Ленина. У Маркса и Энгельса отношения с первым были натянутыми. Чернышевскому же просто повезло оказаться такой глыбой, что на нём воспитывалась вся революционная интеллигенция России. Остальным хорошим друзьям Маркса так не повезло, так как они оказались врагами марксистов. А если я марксист, то, получается, я могу согласиться с «Нищетой философии» и ругать Прудона, даже не открыв «Философию нищеты»? Мне представляется такой подход крайне вредным. Хотя бы потому, что марксизм – это в первую очередь научная теория, а не собрание мифов.