Bl Place (перевод)

Кровать Восемнадцатилетнего. Новелла. 6.6

2025-12-14T11:59:08.467Z

Побочная история 6. Счастливых праздников

Перевод выходит на каналах: BL Place и Храм Чэнь Цин

Отдельная благодарность Дарине за редакт 🌷

Го Йохан в своих фантазиях насилует меня.

— Твоя дырка.

(прим. Поскольку я поделила главу, если что это ответ на вопрос из прошлой части, а то опять кто то, что-то не поймет «А у этого какой процент?».)

Я, услышав слова Го Йохана, носком ноги столкнул пальто на пол. Взгляд Го Йохана опустился на падающее пальто, а затем снова поднялся.

— Краснеешь.

Блядь. Из-за этого у меня лицо моментально покраснело.

— Эй, говнюк. Не нужно было заходить так далеко, просто потому что я проявил инициативу...

— Знаешь, как в народе называют эту машину? — с совершенно невинным лицом спросил Го Йохан, который довольно долго разглядывал мою промежность.

— Как же.

— «Феррари, созданная для секса в машине.»

Услышав эту грязную речь, так контрастирующую с его невинным лицом, я на мгновение оторопел. Я не мог понять, был ли у него просто грязный рот, или он и вправду был невинен.

— Разве есть такая машина…?

— Хочешь попробовать? — спросил Йохан с серьёзным видом, который контрастировал с его лёгким тоном.

Мне показалось, будто его взгляд ощупывает моё тело. Я, чувствуя эти несуществующие прикосновения, потянул вниз одолженную одежду Го Йохана. Затем медленно поднял колени и пополз по сиденью. Подобравшись ближе, я опустил ноги вниз.

Йохан смотрел на меня снизу вверх, его взгляд скользнул по моей промежности, и я сказал ему:

— …Ты ведь изначально собирался это сделать.

Услышав мои слова, Го Йохан облизнул губы.

— Не тебе меня упрекать. Лжец.

— …

Как только я замолчал, Йохан вдруг резко двинулся. Продолжая смотреть на меня, не отрывая глаз. Он левой рукой дёрнул за что-то под сиденьем. И с глухим лязгом кресло отъехало назад. Виной тому были его до безумия длинные ноги, которые с силой оттолкнули кресло.

Я с вызовом посмотрел на ноги Йохана, затем осторожно поднял ступню, переступил через рычаг коробки передач и шагнул между расставленных ног. Так, согнувшись в пояснице, я на мгновение замер, а затем сел сверху на Йохана. Кхм, я перевёл дух. Немного поколебавшись, я взялся за пряжку его брюк. Но моя рука дрожала до неприличия. Настолько, что Йохан, без сомнения, это чувствовал.

Однако мышцы на его животе тоже слегка подрагивали, так что я, ничего не говоря, осторожно потянул пряжку. Щёлк — с глухим звуком ремень был расстегнут.

— …
— …

Я снова сглотнул.

На этот раз я дрожащей рукой взялся за молнию. Теперь нужно было просто расстегнуть её. Как раз в тот момент, когда я, сжав руку, собирался с духом, рука Го Йохана плавно скользнула вверх по моему бедру, я стоял на коленях, наклонившись над ним. Рука Го Йохана, нежно ласкающая оголённую кожу, поднималась всё выше, проникла под одежду и принялась гладжить мою поясницу.

— Ах…

Я сам не заметил, как изогнул спину и прищурился. Член, который с самого начала изнывал до боли, слегка дёрнулся. Го Йохан, увидев это, усмехнулся, опустил руку, схватил меня за зад и начал слегка надавливать большим пальцем на живот и поясницу. От этого рука, держащая молнию, дёрнулась и задрожала.

— Ай, по-постой немного.

— Джун-а, опустись скорее. Я хочу поскорее прижаться к твоему и потереться.

— Я сказал, понял. Пожалуйста, пожалуйста, давай помедленнее.

— Говорят, если ласкать во время проникновения, это возбуждает. У тебя тоже так?

— Откуда я… могу это знать. Сукин сын.

— Ах, да. Твой первый раз был же со мной. Точно.

Йохан не прекращал водить кончиками своих холодных пальцев по моей пояснице и животу. Каждое прикосновение окрашивалось ледяным холодом, и казалось, будто всё нутро выкручивает. Ощущение, бывшее болью, постепенно исчезало, превращаясь в чувствительность, от которой нервы натягивались до предела. Боясь этой невыносимой напряжённости, я отпустил молнию. И затем, подняв обе свои дрожащие руки, придавил руку Го Йохана вниз.

В тот же момент я локтем ударил по рулю, что находился прямо за моей спиной. Мы замерли, прекратив все действия, испугавшись, очень тихого и короткого звука клаксона. Я всё ещё крепко держал запястье Го Йохана.

— Вроде довольно просторно, но, видимо, спина всё же касается.

— На-нас не услышали?

— В такое время, в такую погоду? Все, наверное, ждут в зданиях, прячась от дождя.

— Мало ли. Вдруг есть кто-то, кто, как и мы, собрался возвращаться.

— Тогда просто будем тише.

Неожиданно Йохан послушно опустил руку, покорившись моему нажиму. Однако слова его были совсем не послушными. Го Йохан, опустив руку под сиденье, приподнял подбородок и сказал:

— Ты же не собираешься останавливаться на этом? Трус.

— Нет.

За кого он меня принимает? Я уже собрался вспылить и ответить, но увидел ухмыляющегося Го Йохана. О. В это же мгновение тело Го Йохана откинулось назад, а моё тело потеряло равновесие и рухнуло вперёд. Так я и врезался носом в его плечо.

— Ах! Напугал! Зачем вдруг отодвигать сиденье...!

Я не мог резко подняться из-за неудобной позы и как раз пытался опереться на несуществующее пространство, чтобы оттолкнуться. Рука, что всё это время ласкала мой живот, внезапно схватила мою шею, словно собираясь задушить. И игра была окончена. Го Йохан слегка приподнял бёдра. В моём поле зрения медленно показалось его лицо с полуприкрытыми глазами. Мои веки сами собой закрылись.

В тот миг, когда дрожащие губы вот-вот должны были соприкоснуться, Го Йохан выдохнул в мой рот своё дыхание.

— Джун-а, нужно раскрыться.

Рука, что пыталась подняться, полностью ослабла. Моим пределом возможного было удержание веса тела на руке, кое-как упирающейся в подлокотник. Пальцы, скользящие вверх по шее, остановились у самого уха и начали нежно щекотать за ухом и по краю ушной раковины. Го Йохан принялся покусывать мою нижнюю губу, а затем наклонился и прижал свои губы к моим.

Я заключил Го Йохана под собой. С трудом устроившись между его широко расставленными ногами, я держался, почти касаясь руками пола у его головы, опасно нависая над ним.

Тревожное ощущение, будто вот-вот упаду вниз, обернулось извращённым возбуждением. Между нашими плотно сомкнутыми губами не оставалось и щели для воздуха — горячий, тяжёлый язык прорвался внутрь. Одновременно прикосновения Го Йохана к кончикам моих ушей заставили меня непроизвольно двинуть бёдрами.

Глаза защипало. Чёрт… опять началось.

— Это безумие.

Но Го Йохан посмотрел на моё лицо и усмехнулся. Лучше бы просто посмеялся и на этом всё закончилось — но нет. Слегка отстранив губы, он улыбнулся, втянул язык обратно и плотно сомкнул губы.

Мне было мало. Просто хотелось, чтобы он продолжал нежно целовать. Сексуальное желание заполнило мою голову. Вот почему я ненавижу спать с Го Йоханом — я теряю контроль над собой. Я продолжал тереться бёдрами о его живот и кусать его губы. Клевал их, как птица клювом, снова и снова — но они так и не раскрывались.

— Эй.

Я мягко открыл глаза и посмотрел на Го Йохана сверху вниз. Го Йохан просто молча смотрел на меня и лишь самодовольно ухмылялся. Мерзавец.

Я поднял одну из рук, на которые опирался, и отчаянно начал гладить его щёку и область возле уха. Я повторил то, что мне больше всего нравилось из того, что Го Йохан делал со мной. Каждый раз, когда моя рука касалась его, Го Йохан моргал глазом с той стороны, словно ему было щекотно.

Выглядело это так, будто он подмигивает.

— Не делай так, правда…

— А что я делаю?

— Я серьёзно…

От отчаяния я наклонился ещё ниже — точнее, прижался губами к его плотно сжатым губам, пытаясь хоть как-то заставить их раскрыться. Видимо, мои попытки его тронули, потому что Го Йохан растянул губы в ещё более широкой улыбке, а затем капризно сменил направление и вытянул губы вперёд.

Чмок, чмок, чмок. Короткие лёгкие поцелуи Го Йохана один за другим приземлялись на мои губы, которые были прижаты к нему и не отлипали. А затем он и вовсе плотно прижал губы и то притягивал их к себе, то оттягивал. Это были беззвучные легкие поцелуи. Одновременно ухмыляющиеся губы дрожали, щекоча мои.

В конце концов, не в силах больше терпеть, я поднял голову и уставился на Го Йохана.

— Тебе нравится меня дразнить, да?

Но Го Йохан ограничился тем, что лишь изогнул бровь, что и стало его ответом. Бессердечный мерзавец. Но мой разум был так поглощён тем, что он наконец открыл рот, что я даже не мог по-настоящему возмущаться. Пальцы, согретые жаром возбуждения, устремились к моему лицу. Это был грубый средний палец Го Йохана, который неуверенно коснулся моей кожи, тёрся о веко и ресницы, словно вытирая что-то, и мои глаза непроизвольно сомкнулись.

Когда Го Йохан убрал руку, кончики его пальцев были влажными.

Влажный палец вошёл в пространство между моими губами и губами Йохана. Слишком уж нарочито он повернул голову, избегая моих губ, и облизал свой собственный палец, словно вытирая его. Это было так досадно, что я схватил Йохана за подбородок и развернул его обратно. И снова прижался своими губами к его, будто врезаясь.

— Джу-ун-а.

Йохан пытался что-то сказать, но из-за меня у него не получалось. Конечно, отчасти вина была и самого Йохана, который не сопротивлялся. В блестящих, светлых глазах прямо передо мной отражалось моё лицо. В них был образ отчаявшегося, жаждущего двадцатилетнего юноши. Если я видел себя так отчётливо, как же Го Йохан мог не видеть?

Светлые глаза постепенно закрывались, рот приоткрылся. Наконец-то игра Го Йохана закончилась.

На этот раз он нежно коснулся моего языка. Но стоило мне попытаться прикусить его губы, как он проворно уклонялся, дразня нёбо и дёсны.

Его поцелуй начинался не в его стиле, а под конец становился точно таким же, как он сам. Иными словами, Го Йохан учился целоваться у меня. И делал это чертовски хорошо.

Чмок, чмок. Влажные причмокивающие звуки становились всё быстрее и яростнее. Это было так похабно.

Звуки липкой влаги наполнили весь салон машины, а шум падающей воды гулко ударялся о кузов и с силой отскакивал. Потоки, скользящие по стеклу, отражались на щеке и волосах Го Йохана.

Рука, ласкающая меня возле уха, вновь скользнула вниз по шее. Пощекотала меня между лопатками, и её движение, словно танец вдоль линии талии, наконец добралось до ягодиц. Одна ладонь — мягкая, другая — напряжённая. Пальцы на движущейся руке поочерёдно вонзались в мою кожу. А я, охваченный безумием, был полностью поглощён языком, мучительно и жадно терзавшим меня изнутри.

Тело Го Йохана чуть двинулось. Моё же было крепко зажато, и я невольно нахмурился — это вызывало раздражение. Казалось, будто инстинктивное, рвущееся наружу желание внутри меня вдруг оборвали.

В этот момент Го Йохан, очертив губами лёгкую дугу, слегка коснулся моих губ и, чуть отстранившись, произнёс:

— Джун-а.

— …М-м?

— Сними их скорее.

Го Йохан с закрытыми глазами приподнял бёдра, перенеся центр тяжести на моё бедро. Твёрдый член, завёрнутый в толстую ткань, давил на моё левое бедро. Должно быть, в тот момент я точно был под его чарами.

Я снова сильнее прижался губами к губам Го Йохана и опустил руку, которая бесцельно блуждала в его волосах. После нескольких неудачных попыток я нащупал молнию. Вжик. Вместе с отчётливым звуком в животе приятно заныло.

Одна из рук, сжимающих мою задницу, опустилась ниже. Левая рука Го Йохана проникла в расстёгнутую молнию, и после небольшого движения его тело приподнялось и вновь опустилось. Как раз в тот момент его член, всё ещё в нижнем белье, и мой, стоящий колом и источающий прозрачную жидкость, соприкоснулись. Тут же послышался влажный звук, будто что-то прилипло и отлипло.

Го Йохан, вновь легко коснувшись моих губ, отвёл голову назад. Наше неровное, всё ещё сбивчивое дыхание, заполнило всё пространство между нами. И наши с Го Йоханом взгляды одновременно устремились вниз.

Вставший торчком мой член, выпирающий из-под водолазки, и грозный член Го Йохана, обнажившийся в расстёгнутых брюках, подрагивали, обильно испуская прозрачную жидкость. Хотя он и делал вид, что спокоен, член Го Йохана был возбуждён до предела, отчего вены выступили так, что это выглядело отталкивающе.

Ах…

Это было до безумия похабно, поэтому я намеренно отвел взгляд и поднял голову. Го Йохан, смотря на меня снизу вверх, насмехался:

— Джун-а. Что это у тебя под одеждой? Всё мокрое.

При этих словах он с силой прижал ладонью кончик моего скрытого тканью члена.

— Ахп…!

— Нельзя так обращаться с одеждой, которая мне дорога.

Гладкий кончик яростно терся о шероховатую поверхность ткани. Из-за этого моя вторая рука, кое-как удерживающая меня, ослабла. Благодаря чему моё тело рухнуло вниз, и наши с Йоханом губы болезненно столкнулись.

— Ах, бля.

И тогда некогда мягкая кожа мгновенно стала твёрдой. Ощущение, будто мышцы под кожей напряглись. А в ответ, мой член, отделённый тканью, и ладонь Го Йохана стали тереться друг о друга быстрее.

От боли, когда тот яростно скоблил только самый кончик, я невольно затряс всем телом. Слишком, слишком хорошо. От того, что было слишком хорошо, стало страшно, и я изо всех сил упёрся коленями. Когда нижние части тела, бывшие так близко, разъединились, Го Йохан одним движением задрал одежду.

— Ах, ым!
— Ха…

А затем он одной рукой разом схватил его и мой. Колени, на которые я опирался, подкосились.

Го Йохан правой рукой схватил меня за голову. Неумело соприкасающиеся губы вновь пришли в движение. Похоже, они потрескались при столкновении, потому что при каждом движении было больно, и я чуть не расплакался. А Го Йохану разве не больно? Мне вот больно. Но раз виновником того, что наши рты оказались в таком состоянии, был я, мне нечего сказать.

Зубы Йохана слабо прикусили мою губу и потянули. Я поспешно принял этого гостя. Казалось, вот-вот послышатся до смерти смущающие звуки.

— Хым…

Стоны, поглощённые ртом, Го Йохан глотал с удивительной жадностью. Конечно, и я тоже немного проглотил.

Пока мы трогали члены, издавая хлюпающие звуки от влаги, мы не прекращали движений бёдрами. Температура вокруг поднималась, и хотя на улице наверняка было холодно, нам становилось жарко. Мои бёдра двигались всё сильнее, словно покушаясь на руку Го Йохана.

— Йо, Йохан-а…

— М-м. Джу-на.

В его произношении слышалась неловкость. Из-за Го Йохана, произносившего моё имя, у меня горят глаза.

Рассудок давно улетел. Оголённая нижняя часть Йохана ударялась о мою, а наши беспомощные ноги переплетались. Я, дрожа, положил обе руки по бокам от головы Йохана? чтобы удержатьсяд, а его руки одновременно покушались на меня и на оба члена. Его оставшаяся рука прижимала мою поясницу вниз.

Наш поцелуй превратился в настоящий хаос. Расплывающаяся слюна, уклонения из-за колющей боли ран. И всё же мы вдыхали дыхание друг в друга. Когда в затуманенном зрении промелькнули возбуждённые глаза Йохана, я почувствовал, как низ живота судорожно и страстно задёргался.

— Го, Го Йохан. Йохан-а. Оста, остановись. На минутку.

Да где там, чтобы он послушался. Я поспешно опустил руку и схватил руку Йохана, которая яростно сжимала нас. К сожалению, моя рука могла лишь беспомощно лежать поверх его, безвольно следуя возвратно-поступательным движениям.

— Погоди! Я сейчас кончу… Хнгх.

— Кончи на меня. Можно. Можно так.

Он что, совсем рехнулся? Я изо всех сил попытался оторвать руку Йохана, но, как и следовало ожидать, мятеж потерпел неудачу. Всё, чего я добился, — это просунул свою руку между его пальцев. Я любым способом хотел сделать это в какую-нибудь салфетку... Хотел... Но я уже упустил момент, и низ тела, достигнув пика, судорожно сжался.

— Ах, ааах…

Проблема была в том, что я кончил, а Йохан — нет. Пока я был во власти мелкой дрожи, его член чудовищных размеров продолжал бешено тереться о мой, источающий липкую жидкость. Удовольствие понемногу превращалось в боль.

— Я, я кончил. Кончил, кончил же.

Попытаться приподняться было невозможно, потому что чудовищная сила прижимала мою поясницу. Жар снова прилил к моему члену, с которого на живот Йохана ещё капала жидкость, пока я весь дрожал. Глаза были на мокром месте. Словно меня пытают. Сводящая с ума пытка.

Без сил, я уткнулся лицом в промежуток между шеей и плечом Йохана. И тут я услышал очень тихий, будто царапающий горло, стон Йохана, от которого я сходил с ума ещё сильнее.

— Мх, ах.

Я в панике зажал ему рот рукой. Головка члена Йохана теперь проникала так, будто насквозь пронзала живот. Каждый раз, когда он болезненно вонзался в низ живота, пробегала дрожь. Ощущение, будто сверкают искры.

Когда я видел его раньше, он явно был возбуждён. Но почему это длится так долго? В то время как я пыхтел, полный таких стенаний, движения бёдер Йохана постепенно замедлились. Я подумал, уж не заканчивает ли он.

— Раз кончил, можно и вернуться*.

Разве сейчас время для таких слов? Йохан играл словами своим голосом, хриплым от возбуждения. Ублюдок. Йохан, предательски разрушивший моё успокоение, схватил мой член своей рукой, что только что двигалась, и сжал так, что казалось, он вот-вот лопнет. Мне было так больно, что я едва не впился зубами в плечо Йохана.

П.п.: Сейчас я объясню про какую игру слов речь. 갔으면, 돌아오면 되지 [gass(eu)myeon, doraomyeon doeji] — буквально: «Если ушёл, можешь вернуться». — Здесь используется игра слов на глаголе 가다 [gada] — «уходить, уезжать», который в разговорной речи также служит эвфемизмом для «кончать» (достигать оргазма). В предыдущей реплике Джун говорит: 나 갔어 («Я ушёл») в сексуальном значении — «Я кончил». Йохан намеренно притворяется, что понимает выражение буквально, и отвечает с ироничной двусмысленностью: «Если ушёл, то можешь и вернуться». Подтекст этой реплики — провокация: Йохан дразнит Джуна, демонстрируя контроль над ситуацией и собственным возбуждением, в то время как Джун уже утратил самообладание.

Казалось, будто боль и сексуальное возбуждение смешали в блендере и взбили на максимальной скорости. Голова раскалывалась от яркой вспышки, а тело рефлекторно дрожало. Одной рукой я зажимал себе рот, будто пытаясь его раздавить, а другой яростно впился в руку Йохана, изо всех сил пытаясь держаться. Рука Йохана, что прижимала мою поясницу, в мгновение ока вновь опустилась вниз, схватила мою ягодицу, словно собираясь её разорвать, и потянула вверх.

После, на какое-то время воцарилась тишина. Затем не было слышно ничего, кроме моего тяжелого дыхания.

— 2:1, – фыркнул Йохан со смешком.

Его странно охрипший голос раздражающе похабно звучал. Мне тут же захотелось возразить, но моё тело полностью обмякло после оргазма, и у меня не осталось сил что-либо говорить. Я лишь смог слабо стукнуть его по руке своим кулаком.

— Ах. Чего?

— ……

Он видел мой полный упрёка взгляд как на ладони, но Йохан всё равно поддразнивал меня.

— В общем, посмотри, как ты всё залил, везде испачкал.

На этом можно было бы и остановиться, но Йохан засунул руку между ягодиц и нарочно похлопал по ним, говоря это. Каждый раз, когда его липкая ладонь шлёпала по внутренней стороне, низ тела рефлекторно вздрагивал. Блядь. Раздался звук, как комки спермы, ударившись о кожу, падали, оставляя за собой длинные нити. Но затем рука, похлопывающая по внутренней стороне, начала постепенно проникать всё глубже.

— Го Йохан.

Сначала я просто лежал расслабившись, но когда пальцы, покрытые засохшей спермой, сильно надавили возле самого входа между ягодиц и двинулись вперёд, я широко раскрыл глаза.

— Джун-а, не откроешь тот ящик под коробкой передач?

Я покачал головой, словно говоря: «Давай не будем торопиться». Это был жест, означавший именно это, но Йохан лишь усмехнулся и толкнул носом мою грудь. А затем, исподтишка, он вытащил палец, который уже был у самого входа, и, с трудом изогнув руку, нажал локтем на ящик возле рычага, который был рядом. После чего снова опустил руку.

— Сейчас вставлю?

— Мгм.

Несмотря на свой ответ, мой взгляд был прикован к наполовину открытому маленькому ящику. В тот же момент я вздрогнул от ощущения, что пространство ниже ягодиц слегка раздвигается. Между туго растянутой кожей начал осторожно входить один палец. Я просто онемел.

Йохан, казалось, испытывал неудобство, и пошевелился. Вскоре он убрал руку, раздвигающую мои ягодицы. Я было подумал, что Йохан внял моей отчаянной просьбе. Но не успел я опомниться, как он схватил меня за бёдра и приподнял на целую ладонь выше.

Моя промежность оказалась аккурат над самым членом Йохана. И только тогда Йохан начал своей липкой рукой ласкать промеж ягодицами.

— Спермы мало, чтобы как следует растянуть. Не достанешь оттуда гель? Ты слишком уж узкий.

— …Ты серьёзно сейчас хочешь это делать?

— Джун-а, лучше быстрее закончить и быстрее отдохнуть.

— Это…

Но… Тихие слова сомнения замерли у меня во рту. В отличие от его мягкого, уговаривающего тона, его грубый палец уже входил внутрь, и теперь их было два. От лёгкого колющего ощущения я крепко вцепился в плечо Йохана. К счастью, он снова остановился.

— Я тоже ничего не мог… поделать. После того, как переспал с тобой в прошлый раз, я, тр… три дня, мх, погоди, не трогай, не трогай там.

— Три дня не мог нормально ходить? Чуть не провалил экзамены.

От таких откровенных слов у меня на мгновение пропал дар речи, и я замолчал. Говорили же, что любой, кто переспит с Йоханом, будет потом на инвалидной коляске передвигаться. Сука, и ведь ни капли не соврали.

— На этот раз я постараюсь, чтобы болело всего один день.

— Ублюдок, это сейчас уместно говорить?..

— Несправедливо. Тогда и ты сам был немного виноват.

— ………

С выражением невинной обиды на лице, его пальцы двигались весьма умело. Снизу, из невидимой глазу области, доносился откровенный, скрипящий звук. Неразработанное отверстие с удручающей точностью отсчитывало количество пальцев Йохана. Все ещё два пальца разминали мышцы, возясь у самого входа.

— Нгх…

Дразнящее удовольствие щекотало нервы ног. Спина сама собой непроизвольно прогнулась. Я бессознательно впился пальцами в плечо Йохана, и, хотя сразу же убрал их из чувства вины, Йохан даже не подал вида, что ему больно. Вместо этого он продолжил нести чушь:

— Но ведь ты сам стал тому причиной. Нужно говорить то, что подходит ситуации. Когда у тебя в заднице член по самое основание, а ты говоришь только приятные вещи, как я могу оставаться в здравом уме? Ты всегда во время секса говоришь только приятные слова. Просто чтобы выкачать из меня сперму.

— Ах… Погоди, давай, гов-говори прямо. Когда это ты был «по самое основание»? Ты же уже вытащил тогда.

— О, а ты хорошо говоришь похабности.

— Ах ты ж, блядь.

— Знаешь, что меня заводит?

Йохан без устали дразнил меня, лежавшего в неудобной позе, слегка приподняв ягодицы. Он потёр своим членом о кожу под моим членом. Кончик, скользнувший по коже, поёрзал возле самой дырочки.

Я больше не мог терпеть и ткнулся головой в плечо Йохана. Затем, чувствуя ещё более колющую боль, я снова с силой вцепился рукой в его плечо.

— То, что внутри — это уже третий, твой любимый.

— ………

— Вау, ты аж затрясся.

Ебнутый ублюдок. Я чуть не помер не от возбуждения, а от ярости. Пытаясь дать ему понять, что нужно заткнуться, я сильно сжал плечо Йохана, но на этот раз он снова просто проигнорировал моё сопротивление.

— Джун-а, если ты хочешь продолжать встречаться со мной, тебе придётся привыкнуть и к моему размеру.

Какое наглое хвастовство. И слова его, которыми он гладил меня по голове, были неслыханно наглыми. Вообще-то, и поза Йохана вряд ли была удобной. Лежать, слегка приподняв корпус для проникновения — на такое нужна недюжинная выносливость.

Я отчётливо почувствовал, как жидкость, скапливающаяся в нижней части моего тела, стекает вниз. Блядь. Я стиснул зубы, протянул руку и засунул её в ящик. Затем сразу же поднял схваченный предмет.

— Держи.

Я не мог заставить себя посмотреть на лицо Йохана.

— Молодец. Послушный.

Однако Йохан лишь кончиками пальцев растянул край отверстия и слегка щёлкнул по нему, играя, но не взял предмет, который я достал. От внезапно нахлынувшего удовольствия мои ноги задрожали, словно листья на ветру, и я чуть не уронил то, что держал.

— Бери уже блин…

Я тряс этим предметом в руке, а мой голос раздражающе дрожал. Я сделал это, чтобы он побыстрее взял. Но реакция Йохана отличалась от того, что я ожидал.

— Ты сам нанеси это себе на зад.

— Нгх… Что?

— Выдави столько, сколько нужно. Мои руки слишком заняты.

От этих слов я потерял дар речи, и я поднял руку с предметом на его плечо. Просто потому, что у меня не было сил держать её дольше.

Хочется вернуться в прошлое и сказать себе: «да, Йохан и вправду тот ещё извращенец, как ты и думал».

И почему, чёрт возьми, я вообще влюбился в этого ублюдка? Но что поделать, если это уже случилось. Всё это из-за моего дерьмового вкуса. Теперь я виню только себя. И правда, с моим-то умением выбирать людей.

А потом внутри меня снова шепчет правда: поэтому и нравится, нравится же.

Нравится. Нравится — до раздражения, до злости. Нравится, блядь.

Я перевёл другую руку, которой держался за плечо Йохана, назад. Таким образом, я снова оказался в этой унизительной позе, уткнувшись лицом в плечо Йохана, с одними лишь поднятыми ягодицами. Если я хоть немного двинусь вверх, тело рухнет вперёд, и я грохнусь лицом об пол на заднем сиденье. Этого я хотел избежать любой ценой.

Дёргаными, судорожными движениями, будто у существа, поражённого током, я сорвал крышку. Наугад, примерно прикидывая, куда тянусь, изо всех сил сжал тюбик. Со свистом выходящего воздуха хлынула холодная жидкость.

— Холодно…

Видимо, я промахнулся, потому что холодная жидкость потекла по спине к плечам.

Чёрт. Я протянул руку ещё дальше назад. На этот раз, направляя тюбик чуть ближе к себе, я заставил холодную жидкость стекать прямо между раздвинутых ягодиц.

Раздался влажный звук, и несколько пальцев выскользнули наружу, а твёрдый и горячий член прижался к линии позвоночника. Йохан собирал пальцами стекающую вниз по спине жидкость. Моё тело так отчаянно дёргалось, что я не мог этому помешать. Теперь было уже неважно, сколько жидкости осталось в тюбике. Я просто разжал руку. Тюбик с глухим стуком упал на пол.

— Теперь немного получше.

Три пальца Йохана разом легко вошли внутрь. Что и следовало ожидать, после того как я щедро намазал на растянутое место специальный гель. В тот же миг я почувствовал, как пальцы его другой руки тоже входят в меня, и судорожно сжал свою, которую до того бессильно опустил.

— Джун-а, тебе больно?

— Нет.

Я покачал головой. Каждый раз, когда я двигал головой, моё лицо касалось щеки Йохана, его волос, его плеча.

— Ах, пока… пока нормально.

— Быстрее, чем в первый раз. Наверное, ты уже привык после того, как несколько раз принимал в себя мой член. Можно добавить ещё один палец?

— Пожалуйста, не спрашивай… не спрашивай о таком.

Моя речь была невнятной, потому что я уткнулся лицом в плечо Йохана.

Йохан, откинувшийся на спинку сиденья, снова слегка приподнял бёдра и ввёл ещё один палец. Получилось в общей сложности четыре. Три пальца правой руки, вошедшие глубоко внутрь. И один палец левой, лишь слегка находящийся у самого входа. Всё было растянуто до предела и так чувствительно от возбуждения, что я чувствовал каждое движение.

— Ладно, ладно. Не буду спрашивать, просто войду.

Я всё время вздрагивал. Хотя движения бёдер Йохана уже прекратились, его полностью возбуждённый член дёргался и то и дело слегка толкал меня снизу. Ему наверняка было тяжело.

— ………

Это и есть своеобразная странная нежность Йохана. Это значит, что он всё-таки сдерживается ради меня.

Я слегка приподнял голову и взглянул на лицо Йохана. Его изящный профиль, в отличие от развязного тона, был сильно искажён от напряжения. Дыхание тоже было странно тяжёлым, и то, как он, грубо дыша, бормотал ругательства чуть слышно, было похабно возбуждающе. Он наполовину закрыл глаза и к тому же хмурился, казалось, Йохан не знал, что я подглядываю за ним. Это было так эротично.

Пряча лицо, испугавшись, что меня вот-вот раскроют, я почувствовал, как Йохан, прекративший движения рукой, снова прислонился к спинке сиденья. Х-а-а. С длинным выдохом он произнёс:

— У тебя тут, внутри, есть эрогенная зона.

— Ах… Угх!

И затем он большим пальцем сильно надавил на чувствительную кожу между напрягшимся членом и отверстием. Это была слишком внезапно.

— Э-то слишком…

— Если кончиком члена долбить это место, ты, похоже, и впрямь сходишь с ума.

Ноги подкосились, и я рухнул вниз. И всё же я подумал: «Зря он это сказал». Угол, под которым нужно целиться именно в то место, почти невозможен. Член Йохана был настолько огромным. Я не знал, где именно это место, но, с учётом, что, просто входя, он передавливал всё подряд, ублюдок.

Но мои мысли не вырвались наружу. Только густая слюна капала вниз капля за каплей.

— Прости, пальцами не могу понять, где оно. Ты у меня глубокий.

Сказав это, Йохан полностью поднял тело. Вместе с этим я, оттеснённый силой его плеч и груди, оказался в сидячем положении, таком же, как и у сидящего Йохана. Не успев спросить, что он делает, Йохан перекинул мои ослабевшие ноги за свои бёдра и снова один лёг на сиденье.

— ………?

Что это такое? Пока я сидел в недоумении от его странных действий, не двигаясь:

— Чт… ах… А-а-ах!

Йохан одним движением вогнал свой член, пронзив меня снизу вверх. Одна из моих ягодиц была насильно раздвинута до предела. Я чувствовал, как входящий, словно разрывающий плоть, член полностью заполнил меня. В панике я ухватился рукой за выступ на дверце.

— Го, Йохан. Я сейчас, ах, вну-три…

Не успел я опомнится, как мои бёдра схватили так сильно, что я едва мог дышать. Я тяжело дышал и опустил затуманенный взгляд вниз. Там был Йохан, с выгнутой спиной и полузакрытыми глазами. В зрачках, скрытых ресницами, читалось откровенное возбуждение и его фирменная, развратная усмешка.

Кровать Восемнадцатилетнего. Новелла. 6.5

2025-11-20T19:39:16.778Z

Побочная история 6. Счастливых праздников

Перевод выходит на каналах: BL Place и Храм Чэнь Цин

Отдельная благодарность Дарине за редакт 🌷

***

Это, несомненно, ловушка Го Йохана.

Как только я уселся на пассажирское сиденье, Го Йохан швырнул мне на колени влажную салфетку. Салфетка с надписью «Мир фантазий и грёз» выглядела так, словно её купили в каком-нибудь киоске в парке. Значит, он исчез на мгновение, чтобы принести это.

— Раз у тебя нет сменной одежды, пока надень это.

Именно из-за этих слов я с неловким видом поправил воротник, который даже не успел высохнуть. Слова, которые произнёс Го Йохан, слегка потянув за свою белоснежную водолазку. Когда звук работающего двигателя стал тише, внутри машины постепенно стало нарастать тепло.

Я принялся дурачиться и уставился на небо, которое уже успело потемнеть. Зимняя ночь наступает особенно рано. Кхм-кхм. Непроизвольный смущённый кашель сам вырвался наружу.

— А ты что тогда наденешь?

— Как это что.

— Ты же… не любишь это.

Я украдкой посмотрел на плечо Го Йохана и почесал шею. Рука, которую я наскоро вытер влажной салфеткой, была холодной.

Ответа на мой вопрос не последовало. Го Йохан лишь посмотрел на меня опущенными глазами, и на этом всё. Я мгновенно замолчал и отодрал мокрую рубашку от тела. Я беспричинно теребил пуговицы на рубашке, как вдруг Го Йохан пошевелился.

Го Йохан скрестил руки и ухватился за край своей одежды. А затем просто потянул её вверх. Я царапая ногтем пуговицу, прислонился спиной куда-то между сиденьем и дверью и уставился на эту картину.

На кожу Го Йохана, освещённую тусклым светом.

Я даже забыл сглотнуть. Затем горло пересохло, и я сглотнул с громким звуком. Го Йохан говорил, что занимается плаванием. В его родительском доме был бассейн. Разве от плавания тело становится таким красивым? В тот момент, когда голова Го Йохана высвободилась из одежды, я резко отвёл взгляд.

— Держи.

— ……

Мой потерянный взгляд упал на растрёпанные волосы Го Йохана, которые он спутал об одежду. Аккуратно подстриженные волосы, достаточно длинные, чтобы их можно было просто закинуть назад, разлетелись в разные стороны. Почему даже такой неопрятный вид ему к лицу? Это просто возмутительно.

— Чего не берёшь?

— А, э-э. Ага.

А ты во что собираешься одеться? Хотя голова была полна вопросов, я лишь беспомощно взял насильно протянутую мне одежду. И что же мне теперь с ней делать? Пока я с озадаченным видом теребил её, Го Йохан бросил:

— И ты собираешься надеть это поверх того?

— А?

Я широко раскрыл глаза и глупо переспросил. Поспешно опустив голову, я увидел перед собой белую рубашку, теперь уже промокшую насквозь. И на мой взгляд, она была уже не в том состоянии, чтобы её можно было носить. В холодную погоду она стала ещё и мокрой, так что лучше уж её снять.

Хотя… Рука, теребившая пуговицу, замедлила движение.

— …Не смотри в эту сторону, отвернись.

Блядь. Из меня вырвался хриплый голос, полный смеси стыда и смущения. Он немного отличался от моего обычного голоса. Честно, если бы это был кто-то другой, ещё куда ни шло. Но почему именно Го Йохан должен оказаться передо мной?

— Что, теперь церемонишься? Мы вроде уже всё это делали.

— Дело не в этом…

Ведь я буду с ним сравниваться. И ещё унизительнее — что я должен показывать своё тело, которое с ним не сравнится, самому Го Йохану. Но произносить такое вслух было бы отчаянно жалко, настолько, что я не смог вымолвить правду.

— Просто ненадолго посмотри в другую сторону. Это же не сложно.

— И чего тебе ещё надо? Надоел.

Го Йохан уставился в потолок машины и закрыл глаза. Затем усмехнулся едкой, нечитаемой улыбкой и откинулся на спинку сиденья.

— Ну что, готово?

— Секунду, всего секунду.

Я поспешно снял обувь и закинул ноги на сиденье. Это был импульсивный поступок, вызванный желанием максимально сократить открытые участки тела. Я глубже вжался спиной в пространство между сиденьем и дверью и начал лихорадочно расстёгивать пуговицы. А затем поднял голову. Как раз в тот момент, когда я стягивал с плеч рубашку с расстёгнутыми пуговицами.

— …

Наши взгляды встретились. Го Йохан положил руку на руль и откинул голову на подголовник.

— Что? — Го Йохан спросил это с наглой невозмутимостью. Словно это я сделал что-то не так. Но я не мог ни сердиться на него, ни упрекать. Я лишь подтянул колени к себе и, стараясь изо всех сил делать вид, что так и надо, снял рубашку.

— Ничего.

К сожалению, моя голова была на грани взрыва.

Упорный взгляд касался кожи, обнажённой для всеобщего обозрения. Хорошо ещё, что я сначала поднял ноги. Я прикрыл навязчивый взгляд Го Йохана штанами, на которых засохло мороженое. И взял одежду, которую на нём только что была. Мне было не по себе от прикосновения мягкого кашемира.

Движения, старающиеся казаться небрежными, искали ворот. Вроде получилось одеться более-менее естественно. Когда я просунул голову через длинный ворот и продрал в рукава руки, мои взъерошенные волосы начали понемногу укладываться.

— Я оделся.

Кхм. Я снова сглотнул, прочищая пересохшее горло.

— Я давно уже думаю…

— Ага.

— У тебя все волосы с тела на голову перебрались, что ли?

А? Я опустил ногу, которую поднял, чтобы прикрыться, и нахмурился. Перемена в моём выражении лица была невелика, но эмоциональный всплеск — значителен. Сначала я нахмурился, пытаясь понять, что имеет в виду Го Йохан, а во второй раз — потому что понял его намёк.

На этот раз я сделал вид, что не расслышал слов Го Йохана, и швырнул рубашку на заднее сиденье. К сожалению, Го Йохан заметил, что я игнорирую его намеренно. А чёрт бы побрал эту его проницательность.

— Я же тебя похвалил, что у тебя волос густой.

— Да брехня всё это.

— Похож на ухоженный дорогой женьшень.

— Какое раздражающее сравнение.

Го Йохан, который положил руки на руль и прислонился к нему лицом, внезапно сморщил нос. Выражение его лица было таким игривым, просто переливалось через край, озорством. Не подтвердив и не опровергнув мои слова, Го Йохан отвёл взгляд. Он смотрел на мои штаны, покрытые засохшими пятнами от мороженого.

— А штаны?

— А что. Хочешь, чтобы я и штаны снял?

— Хочешь? Я не против.

Ещё со старшей школы мне было трудно побеждать Го Йохана в словесных перепалках, но повзрослевший на год Го Йохан стал ещё сложнее, чем его версия на год младше. Он становился всё более странно невозмутимым и немногословным. Сейчас было то же самое. Го Йохан провёл пальцем по своей щеке и сказал:

— Кстати, а они вообще подойдут? Кофта и та на тебе сидит мешковато.

— ……

Я машинально взглянул на одежду, что была на мне. Было ощущение, что на Го Йохане она сидела немного плотнее, а почему на мне она выглядит слегка свободной? С верхом ещё куда ни шло. А вот штаны наверняка будут коротки. Блядь. От смущения я закусил губу.

— …Штаты я лучше оставлю так.

— А вот это проблематично.

— Что?

— Я же говорил, что машина не моя?

У меня от изумления даже слова застряли. Вот же сука богатая. Да мы ещё и поцарапали её по дороге. Когда на повороте дверь задела стену, у него даже выражения лица не изменилось. А сейчас он так искусно делает «обеспокоенное» лицо. Эта сволочь продолжает гнуть свою линию, хотя знает, что я вижу, что он притворяется. Чёртов псих.

Но что поделаешь. Раз уж он за рулём, Го Йохан тут главный. Мне ничего не оставалось, как попытаться его уговорить.

— Го Йохан. Если я сейчас их сниму, мне будет нечего надеть.

— Я поэтому и прогрел машину.

— Допустим, в машине я их сниму. А во что мне одеваться, когда мы выйдем?

— Твоё пальто довольно длинное. Надень его.

— …

Ты сейчас предлагаешь мне надеть пальто поверх водолазки и трусов? Да ещё и с этими белыми носками до щиколоток? Он что, хочет сделать из меня эксгибициониста? Сумасшедший ублюдок.

Я покраснел от злости и уставился на Го Йохана. Похоже, он получал от этой ситуации огромное удовольствие — улыбка не сходила с его губ. Я почувствовал атмосферу надвигающейся опасности. Что-то не так. Сработал инстинкт самосохранения, и я ухватился за штаны, но Го Йохан, глядя на мою руку, сказал:

— Ах, кстати. Мы сейчас поедем не ко мне.

— Что это значит?
— Слышал, в девять часов будет фейерверк. Давай посмотрим на него и тогда поедем. Это же наше первое официальное свидание.

Свидание.

Это откровенное слово тяжело легло мне на сердце. Го Йохан потянулся рукой назад и постучал по стеклу.

— Обогреватель включен, сиденья просторные, вокруг темно, перед нами открытое пространство, а снаружи ничего не видно. Идеально же.

— …Тонировка есть?

— Очень плотная.

Я закусил губу. Если Го Йохан говорит уже так, то мне и возразить нечего. Если бы раздевался только я — ещё куда ни шло, но ведь Го Йохан тоже остался без верха. И он, можно сказать, пошёл навстречу, учитывая, что это я виноват в произошедшем. Если бы Го Йохан не приехал на машине, всё было бы совсем плохо.

Да, с внешней стороной ещё можно разобраться — может, покрасить, а вот сиденья чистить было бы сложнее. Говорят, некоторые брезгливые люди даже просят снимать верхнюю одежду перед тем, как сесть в машину.

В конце концов, я сдался и принял точку зрения Го Йохана.

И потом, штаны — это не так уж плохо, всё же лучше, чем сравнивать торсы. В конце концов, в темноте всё равно ничего не будет видно, да и можно прикрыться пальто. Несмотря на принятое решение, я всё ещё медлил, поглаживая пряжку. Наконец я заговорил. Причина была той же, что и раньше.

— Я быстро сниму, так что закрой глаза. Только крепко.

— Это нетрудно.

— И не открывай посередине, как в прошлый раз. Обещай.

— Ладно. Я понял.

Го Йохан в ответ слегка пожал плечами и упёрся лбом в руль. Так вышло, что он случайно нажал на клаксон, и тот громко загудел. Го Йохан с его длинной шеей посмотрел на меня, виновато улыбнулся и снова опустил голову. И тогда мне бросился в глаза яркий шрам, отчётливо видный на его спине.

— ……

Я поспешно опустил покрасневшее лицо и расстегнул ширинку.

— Не подглядывай.

— Ага. Не волнуйся, не подглядываю.

— Ещё нет, ещё рано.

Я поспешно высвободил ноги из переплетения ткани, быстро снял застывшие жёсткие штаны и швырнул их на заднее сиденье. Я проигнорировал глухой звук падения и натянул пальто, накрыв им ноги. Всё это заняло не больше тридцати секунд. Я немного запыхавшись позвал Го Йохана:

— Теперь всё.

— Всё?

— …Ага.

— Ох.

Го Йохан покачал головой и выпрямился. Из-за этого его кожа, освещённая светом фонаря и луны, на мгновение блеснула и скрылась во тьме. Го Йохан плотно прижался спиной к сиденью и нервно усмехнулся, смущаясь.

— Кто-то тут вовсю подглядывает, а мне вот нельзя.

— Я не смотрел.

— Я и не говорил, что это ты.

Я почти машинально всё отрицал, а Го Йохан сказал это, даже не глядя на меня. Он просто проверял время на часах, встроенных в панель машины, а потом вдруг повернулся и открыл бардачок на заднем сиденье. Я от смущения не мог смотреть на лицо Го Йохана и повернулся вслед за ним. Расстояние, на которое другим пришлось бы с трудом вытянуться, Го Йохан преодолел, просто вытянув руку.

А внутри открытого бардачка лежали несколько банок с напитками и несколько маленьких шоколадных батончиков.

— А говорил, не твоя машина.

Го Йохан, похоже, уловил мой взгляд, полный недоумения, и впервые за сегодня смутился.

— На всякий случай приготовил. Мало ли что могло произойти.

Я уставился на его протянутую руку, будто хвастающуюся добычей. Те самые три всё ещё одеревеневших пальца. Непонятно, как он вообще управляет машиной этой рукой. Хотя вроде справляется. Рулить-то не так сложно, да и с переключением передач вроде нормально. Всё равно коробка-автомат, так что часто переключать не приходится.

Но почему-то мой взгляд так и тянулся к ней. На самом деле, по дороге в парк аттракционов я всю дорогу ехал со странным чувством и украдкой скрещивал ноги. Хотя теперь Го Йохан, наверное, уже хорошо знает о моих странных реакциях.

С тех пор как Го Йохан узнал, что я возбуждаюсь, глядя на его пальцы и шрамы, он стал чаще проводить по мне этими тремя одеревеневшими пальцами или трогать меня.

Проблема в том, что я на это откликаюсь. Видимо, я и правда тот ещё испорченный извращенец.

— Значит, мы просто побудем здесь час, и потом поедем? Так?

— Ага. Хотя мы не сможем увидеть всё вблизи, давай хотя бы посмотрим на небо в тепле и комфорте.

Го Йохан, открывающий банку, улыбнулся. Причём улыбка была такой чистой. Я взял напиток, который он протянул, и задумался. О том, какова вероятность, что Го Йохан вообще когда-либо так смотрел фейерверки. По моим подсчётам, близка к нулю. Я поднёс к губам тёплый напиток и остановился.

— Здесь нет алкоголя, да?

— Ага, к сожалению.

— Жаль.

Как же ловко он подыгрывает моим плоским шуткам. Я пытался хоть немного его развеселить, но не вышло. Я сменил тему и с деланной серьёзностью допил напиток. Сделал несколько глотков, и вдруг мне стало смешно от всей этой ситуации, и я усмехнулся. На этот раз я быстро прикрыл рот тыльной стороной ладони, чтобы ничего не пролить.

— Что смешного?

— Да так, просто ситуация забавная.

— Ситуация?

Я наклонился вперёд, вытирая рот, и ответил:

— Никогда бы в жизни и не подумал, что буду смотреть фейерверк без штанов.

— Что ж, я тоже не думал, что мой первый просмотр фейерверка будет в полуобнажённом виде.

— Ты впервые смотришь фейерверк?

— Впервые, чтобы смотреть специально. В моей жизни редко случалось что-то столь же тёплое.

Я молча снова отпил. И похвалил себя за мудрое решение, принятое несколько минут назад. Хорошо, что я не уступил эту возможность другому. Момент и выбор, которые я не считал особо важными, незаметно для меня стали кульминацией наших отношений.

Выходит, первая любовь Го Йохана, первое свидание, первый фейерверк — всё это я.

— Ты чего всё время улыбаешься?

Спросил Го Йохан, наблюдая за мной, откинувшись на спинку сиденья. Но ведь он сам улыбался, спрашивая меня, почему улыбаюсь я. Интересно, он не замечает, что сам улыбается?

— Да ты и сам улыбаешься.

— Нет, я не улыбался. Это ты улыбался.

Что это за ответ, сквозь откровенную улыбку? Я фыркнул и пожал плечами.

— Ладно, пусть будет так.

— Я спрашиваю, чего ты улыбаешься? Ситуация что, так смешна?

— А я сейчас улыбаюсь, потому что мне хорошо.

— А что хорошего?

Я посмотрел на Го Йохана искоса. И снова встретился с ним взглядом — он улыбался немного неловко. Иногда у меня бывают моменты, когда я схожу с ума. Вне зависимости от времени и места. Прямо сейчас был такой момент.

— Ты.

Но бывают моменты, когда Го Йохан слишком мил, чтобы просто пройти мимо. Для меня, для которого Го Йохан стал моей слабостью по жизни, такие моменты стали ситуациями, происходящими помимо моей воли. Непреодолимая сила.

К тому же, именно внезапно нахлынувшая непреодолимая сила часто увлекает меня в самые пикантные моменты. Не зря же тех, кто шатался по борделям, считали придурками. Те, кто уже погряз в стимуляции, наверное, не знают, что такое по-настоящему эротический момент. То, что сводит людей с ума, — это не порно и не секс. Это разведка, что происходит до начала порно и секса. Что-то вроде психологического возбуждения.

— ……

Пальцы Го Йохана слегка постукивают по рулю. Тот, кто раньше игнорировал просьбы не смотреть на меня, теперь, без всяких просьб, смотрит в окно на противоположной стороне. В тихой атмосфере слышны лишь лёгкие стуки, когда мы с Го Йоханом бесцельно постукиваем по совершенно неповреждённому кузову машины.

— Джун-а.

— …А.

Я провёл кончиком пальца по бугристой поверхности кожи. Он позвал, я ответил, но разговор не продолжился. В этот момент раздался лёгкий стук о стекло машины. Капля воды ударилась в окно, оставив расплывчатый след в форме короны.

Я украдкой приподнял руку, которая теребила кожаное сиденье. Затем погладил воротник пальто. Хотя я сам двигал своим телом, было странное ощущение, будто оно двигалось не так, как я задумал.

Кап, кап-кап.

Тяжёлые капли падали на толстое железо крыши. Первым заговорил я.

— Наверное, фейерверк отменили.

— …

— Из-за дождя.

Покрасневший ноготь поскрёб по пальто. Поверхность пальто смялась в том направлении, куда скользнула рука. Го Йохан поднял правую руку с рельефными мышцами и левой рукой погладил её, на ней не было ни пятнышка. Подняв руку, он потрогал и своё плечо. Это действие ощущалось точно так же, как то, как я бессмысленно мучаю пальто и сиденье. Го Йохан снова положил обе руки на руль, а на них — подбородок. Дождь усиливался, заливая окна машины.

— Может, я начну курить чаще.

Слова Го Йохана, прервавшие тишину, были совершенно неожиданными. Но они так напоминали саму сущность Го Йохана. Словно осколок стекла, брошенный в спокойное озеро.

— …А?

— Как думаешь, стоит?

— …И почему ты меня это спрашиваешь?

«Я ненавижу запах сигарет» — я мог бы сказать так. Я просто засунул в рот большой шершавый палец и слегка прикусил его.

Щёлк. Щёлк.

Ноготь щёлкал между клыками. Я, как и Го Йохан, повернул голову и посмотрел в боковое окно. Это был внезапный ливень, которого не ожидали. Земля стала темнее неба. Сквозь смутно виднеющийся пейзаж свет фонарей расплывался по земле, и было видно, как, касаясь воды, он разрывался на клочья.

Я перестал кусать ногти.

С тех пор как Го Йохан начал курить, я стал наслаждаться запахом его сигарет. Его чётко очерченные губы, сжимающие тонкую белую палочку, высокий прямой нос, глубокие глаза— всё это. Шли дни, когда я мучился от выражения лица Го Йохана, когда он курил.

— С чего ты вообще начал курить? Внезапно захотел кому-то подражать?

Странное дело. Дыхание перехватило. От досады я слегка приоткрыл ящик перед собой и снова закрыл.

— В старшей школе ты сам говорил, что все, кто курит, — конченные мудаки.

— …Блядь.

— Ты сам это говорил.

— Верно. Блядь. Я так и говорил.

Го Йохан тяжело вздохнул и растрепал волосы. И без того неопрятные волосы под его рукой стали ещё более растрёпанными. К сожалению, проблема была в том, что этот беспорядок ему слишком идёт. Мышцы, освещённые разорванным светом фонарей, эгоистично широкие плечи — всё, включая их, казалось аксессуарами, созданными для Го Йохана.

— Не хочу тебе говорить.

Рука, державшая руль, упала на сиденье. Го Йохан в таком положении откинулся на спинку и обмяк. Затем снова повернул голову в сторону, противоположную той, где был я.

Он что, хочет прекратить разговор? У меня отчего-то перехватило дыхание. Гнетущая тревога в груди сжала кровеносные сосуды, ведущие к сердцу. В противоположность Го Йохану, распластавшемуся на сиденье, я выпрямился и застыл. Из-за чужеродного движения, проникающего под пальто.

Тонкие пальцы приближались, словно ползучие насекомые, и проникли через щель в пальто. Го Йохан явно смотрел в другую сторону, но его правая рука вторгалась под мою одежду. Рефлекторно я напряг живот. Наконец пальцы зацепились за трусы в области таза. Пальцы, проникшие в щель между бельём и кожей, дёрнули трусы и отпустили.

— …Го Йохан.

Послышался звук выдоха через нос. Подбородок Го Йохана, видневшийся в профиль, дрогнул. И пальцы, вцепившиеся в трусы, словно собираясь сорвать их, начали двигаться вниз. Из-за этого резинка, которая должна была облегать талию, сползла ниже ягодиц.

— Ты же тоже считаешь меня сукой. Я и сам думаю, что сошёл с ума. Чувствуешь?

Голос Го Йохана отразился от стекла и донёсся до меня. Ещё как чувствую. Я был занят тем, что пытался совладать с едва дрожащим дыханием и психически издевающейся надо мной головой. Пока я не отвечал, рука Го Йохана проникла внутрь моих трусов. Я лишь ухватился за край пальто и уставился в пустоту. Взор расплывался от возбуждения.

Рука, проникшая внутрь трусов, сильно царапала моё бедро. Это было движение с такой силой, что на коже наверняка остались красные полосы, но боли не было. Лишь в одном месте — там, где он мог как следует приложить силу, — болело, словно кость сдавила кожу. Я рефлекторно сжал пальто. Так я подавил крик, готовый вырваться наружу.

— …Нгх.

Пальцы, давивящие на кожу почти до крови, поползли вниз по бедру. Это медленное движение ощущалось до тошноты остро, словно меня резали ножом. Тело Го Йохана постепенно наклонялось в мою сторону. Звук скрипящего сиденья заполнил салон машины.

Пальцы, спускавшиеся до колена, по пути свернули внутрь и согнулись в суставе в месте, где была небольшая полнота.

Так трусы, и без того едва державшиеся, постепенно сползали всё ниже. И единственное, что могло помешать им окончательно сползти, был лишь мой собственный вес.

Я оглянулся и посмотрел на штаны, брошенные на полу заднего сиденья. Как я и думал, тут что-то нечисто.

— Го Йохан, ты… ты с самого начала так и планировал. С самого начала, изначально планировал вот так…

— Блядь, конечно. Только сейчас дошло? На кой чёрт смотреть на какую-то хуевую вспышку в небе? Блядь. Только время зря тратить.

Пальцы снова поползли вверх по бедру, царапая кожу на внутренней стороне. И на этот раз давление было таким, что точно оставит красные следы. Наконец рука, пробравшаяся внутрь, впилась во внутреннюю сторону бедра. Только тут я поспешно схватил Го Йохана за запястье. К сожалению, моя рука и рука Го Йохана были разделены пальто.

— То, что ты накопил ещё пацаном, придётся усердно возвращать с процентами.

— …Я ничего такого не копил.

— Херня.

Го Йохан не обратил внимания на мои попытки остановить его. Наоборот, он сжал кожу на моём бедре так сильно, что стало больно.

— Заплати за то, что без спроса использовал восемнадцатилетнего Го Йохана как вора спермы*.

П.п.: 정액 도둑 [jeong-aek doduk] — буквально означает «вор спермы», но в разговорной или сленговой форме корейского языка используется в переносном смысле — как обвинение в том, что кто-то «похитил» семя через сексуальный контакт, обычно шутливо или с грубым подтекстом.

— Эй, ты тоже так делал.

— Конечно. Поэтому я тоже собираюсь расплатиться.

Длинный тонкий указательный палец поскрёб кожу под гениталиями, словно слегка надавливая. Ощущение сильного трения по коже через тонкую ткань заставило всё моё тело содрогнуться. Моя нога дёрнулась судорожно и резко.

Запястье Го Йохана зажалось между моих ног. Но его пальцы не остановились.

— Я ведь никогда не забываю о долгах.

— …

Нога подогнулась, и тыльная сторона стопы прошлась по шершавому полу. Это потому, что рука Го Йохана, едва избегая самых гениталий, терла кожу круговыми движениями. Мышцы дрожали. Словно тело, выпившее много кофеина.

— Пойми меня. Честно, в этом есть и твоя вина. Если бы ты тогда уступил, ничего такого бы не случилось.

Рука, глубоко впившаяся во внутреннюю сторону бедра, остановилась. Ах, остановилась. Я извивался, чувствуя странную пустоту от внезапно прекратившегося зуда. И в этот момент Го Йохан крепко схватил меня за внутреннюю сторону бедра и резко потянул к себе. Расслабленный таз разом подался вперёд.

Чёрт. Как только я осознал, что одну ногу насильно отодвинули, я поспешно сомкнул ноги. Но Го Йохан криво усмехнулся, просунул палец в щель трусов и дёрнул плотно прилипшую ткань. С глухим неприятным звуком трусы прилипли к моей коже.

— Нгх… Это ведь ты собирался посвятить свою невинность Господу.

— Отлично помнишь? Поэтому я и сменил веру.

Го Йохан разом схватил мои затвердевшие гениталии поверх трусов. Я задержал дыхание, опершись рукой о какую-то часть двери. Го Йохан наклонился ко мне, мельком взглянул на впадину в середине пальто, образовавшуюся из-за раздвинутых ног, и посмотрел на меня с улыбкой.

— Господь*, у Тебя встал.

— …Отпусти.

— Джун-а, просто скажи честно. Ты же хотел, чтобы я тебя трахнул. Ты же так смотрел на мой член.

П.п.: Я уже говорила об этом просто напоминаю Джу-на это «госопдь я», обычно используют в начале молитв и тд. Йохан намерено растягивает имя Джун-а, чтобы так звучало.

Большая рука медленно провела вверх-вниз по моим гениталиям. Очень стандартными движениями. Я насильно напряг прогнувшуюся поясницу. Рука, опиравшаяся на дверь, снова начала блуждать.

Тук, тук.

Возбуждённая рука стучала где попало, ища опору. Но, к сожалению, на пассажирском сиденье не так уж много мест, за которые можно ухватиться.

От движущегося трения гениталии постепенно нагревались. Го Йохан, почувствовав, как моя нижняя часть пульсирует, наливаясь кровью, и слегка отстранил руку. На таком расстоянии, когда кожа не касалась, но доносилось тепло. Честно, это было даже мучительнее. Я сглотнул загустевшую слюну и с трудом разжал губы.

— …Нет, не хочу.

— Ах, делаешь вид, что ничего не было.

Го Йохан протяжно вздохнул и усмехнулся, его голос был невероятно ядовитым. В тот миг, когда от этого смеха по спине странно пробежал холодок, тепло отступило от распухших гениталий.

Ох. Я медленно поднял глаза на Го Йохана. Почувствовалось движение взметнувшегося пальто. Я снова посмотрел вниз — руки Го Йохана под пальто не было. Го Йохан снова положил руку, что только что трогала меня, на руль. С досадной небрежностью.

— И даже так, источая влагу из этой дырочки, можно делать вид, что ничего нет.

— Эй, почему ты постоянно так говоришь…

— Что будешь делать?

Го Йохан согнул руку, лежавшую на руле. Освещённая тусклым светом, она слегка блестела, и была не промокшей насквозь, а лишь влажной на кончиках пальцев. Но, чёрт возьми, это возбуждало ещё сильнее.

Не глядя на меня, Го Йохан сказал ровным тоном:

— Раздевайся.

Но желание и возбуждение, скрытые в его голосе, были целиком направлены на меня. «Раздевайся». Произнеся это, Го Йохан украдкой повернул голову и пристально посмотрел на мою промежность.

— Ты же замажешь мою машину своей спермой.

— …Го Йохан.

— И не накрывай ноги пальто, расстели его и сядь. Раздвинь ноги. Это проявление уважения и долга по отношению ко мне.

Надменный взгляд прижал меня. Что вообще значит «уважение и долг по отношению ко мне»? И ещё, разве ты не говорил, что это не твоя машина? Говорил же, что взял напрокат? Эта сволочь опять мне соврала. Так какое же уважение я должен проявлять? Блядь. Чтобы я просто сидел перед тобой с торчащим членом и показывал, как возбуждён? Почему Го Йохан хочет видеть это унизительное зрелище? Внутри было жарко, а уже возбуждённая нижняя часть — ещё жарче.

Под надменным взглядом виднелась насмешливая улыбка. Я ухмыльнулся. Потирая открытый лоб рукой, я подумал: эти выходки Го Йохана всегда были отвратительными.

— Ты же сказал, что снаружи не видно, что внутри.

— Не видно. Или, может, ты хочешь, чтобы было видно?

Го Йохан заметил, что я отступил. Честно, я сам с ума схожу. Уже с того момента, как мы остались в машине наедине, эта игра была окончена. Сукин сын. Как же он проницателен. Я прикрыл свои налитые кровью глаза.

Да, с тех пор, как мы с ним переспали, я каждый день будто в течке. И я знаю, что Го Йохан это понимает и подыгрывает. Он же наверняка видел, как я каждый раз бесцельно засматриваюсь на его промежность. Он даже несколько раз в шутку указывал на это. Я до конца делал вид, что это не так, но это правда.

Я каждый раз представляю секс с Го Йоханом. Сумасшедший ублюдок. Я ненавижу себя до смерти. Чтобы скрыть охвативший меня смертельный стыд, я прикрыл глаза тыльной стороной ладони.

— Нет. Я просто хочу, чтобы ты сдох.

— Какая жалость, но твоё желание не сбудется. — Сказал Го Йохан с выражением лёгкой вины на лице. — Думаю, я проживу долгую и здоровую жизнь.
— …Сукин сын.

— Очень жаль, Джун-а. Но так уж устроена жизнь, знаешь ли. Всё не так, как хочется.

Он что, сейчас издевается надо мной или действительно сожалеет? Наверное, всё-таки издевается.

— Блядь, мерзавец…

Я покачал головой и поднял ногу. Затем засунул большие пальцы обеих рук в трусы на талии. Даже осознавая, что я делаю, и представляя, что произойдёт дальше, я чувствовал, как внутри всё сжимается.

Косым взглядом я украдкой посмотрел на Го Йохана. Мельком увидел, как он проводил рукой по своему невозмутимому лицу. И затем выдал фразу, от которой у любого бы взорвалось сознание:

— Что поделаешь. Ведь ты любишь Го Йохана, ты любишь меня. И даже тогда, когда я нёс эту хуйню, ты меня любил? Сумасшедший ублюдок. Почему не сказал раньше? Мне до смерти жаль моих школьных лет. Гребаные ублюдки. Я всё думал, почему вы так неистовствуете, когда заходит речь о сексе. А дело-то вот в чём. Если бы я знал, что могу заниматься сексом с тобой тогда, я бы стал главным лидером этих отбросов. Ты представляешь, как трудно мне сдерживать желание раздвинуть тебе ноги и впрыснуть в тебя свою сперму каждый раз, когда я вижу, как ты возбуждаешься из-за меня?

— Ты сумасшедший, настоящий псих.

Чёрт возьми, зачем он говорит такое сейчас.

Моя рука замерла, а сердце бешено заколотилось. Словно по нему стучали кулаками. Я и сам, наверное, не в себе, раз у меня стучит сердце от такого грязного признания. Я представил себя, со связанными руками, трепыхающимся под Го Йоханом, и невольно изогнул спину. Чёрт. И без того вздыбившийся член судорожно дёрнулся.

Я зажмурился, а потом открыл глаза. Несправедливо, если страдаю только я. Обидно, что только у меня всё так непредсказуемо.

— Эй.

— Что. — Го Йохан ответил, опёршись лбом на руку. Даже не глядя на меня.

Непонятно, стыдно ли ему самому, или он разочарован своим же желанием. Но уже поздно. Что поделаешь, когда игра уже закончена. Пройдя через множество подобных ситуаций, я понял: у меня есть склонность, если уж игра началась, идти до конца. Ведь я терпеть не могу проигрывать.

Медленно приподняв таз, я растянул трусы в стороны. Я сделал это, поворачиваясь в сторону Го Йохана. И одновременно с этим равнодушно произнёс:

— Будешь смотреть?

— …

— Я раздеваюсь. Можешь смотреть, если хочешь.

Взгляд Го Йохана медленно вернулся ко мне. Я, не упустив момент, медленно стянул трусы. В тот же миг я увидел, как его светлые зрачки постепенно темнеют. Трусы, сползая, прижали мой член, а затем, опустившись до середины бёдер, высвободили его, и он, вырвавшись из плена ткани, отпружинил вверх.

Я взглянул на свой член, который дёрнулся к нему по собственной воле, и потом посмотрел на Йохана.

— А у этого какой процент?

Его мутный взгляд стал ещё более пристальным. Я инстинктивно понял значение этого взгляда. Достаточно было посмотреть, куда он направлен. На уже поблёскивающий член, на бёдра и на то место, что когда-то принимало в себя Го Йохана.

Кровать Восемнадцатилетнего. Новелла. 6.4

2025-11-05T05:48:01.800Z

Побочная история 6. Счастливых праздников

Перевод выходит на каналах: BL Place и Храм Чэнь Цин

Отдельная благодарность Дарине за редакт 🌷

Хотя слова прозвучали раздражённо, внутри у меня появилось чувство ожидания. Го Йохан признаёт мою привлекательность. Да, возможно, для Го Йохана я могу быть хоть немного интересным. Раз он сказал, что я ему нравлюсь. От ожидания у меня почему-то заблестели глаза. Я ждал, что же он скажет дальше, как Го Йохан, посмотрев на меня сверху вниз, улыбнулся и сказал:

— Чтобы не было недопонимания, скажу прямо. Объективно говоря, ты скучный. Но твои выходки довольно забавные.

— Давай просто разойдёмся и пойдём каждый своей дорогой.

— Ах, блин, с ума сойти.

Го Йохан неожиданно прикрыл рот рукой и, согнувшись пополам, засмеялся. До чего же противно он смеётся. Что в этом такого смешного? Я никак не мог это понять, поэтому решил просто проигнорировать.

— И вправду, почему ты такой смешной.

— Кто вы такой? И кто вы такой, чтобы обращаться ко мне?

Я делал вид, что не знаю Го Йохана, который шёл прямо по пятам за мной, и даже не смотрел в его сторону. Я вёл себя нарочито грубее, чтобы не показывать, что обижен. Но Го Йохан, похоже, был совершенно не тронут. Хитро ухмыляясь, он схватил меня за руку и почти силой развернул к себе, посмотрел на моё выражение лица и снова разразился смехом.

— Ах! Просто чертовски милый.

Его улыбающееся лицо с закрытыми глазами и сморщенным носом было буквально воплощением невинности. Проблема лишь в том, что это была злобная невинность. У него был вид, словно он не знает, что делать от радости, что дразнит меня.

— Отстань.

— Сделай ещё раз то, что только что.

— Что?

— «Кто вы такой? И кто вы такой, чтобы обращаться ко мне?» это. Сделай ещё разок. Только один раз.

— Не хочу. Ты извращенец.

Любит же всякие странные вещи.

— Извращенец? Джун-а, если присмотреться, так и есть.

Го Йохан всё так же не отпускал мою руку, слегка покачивая её, как вдруг его выражение лица резко изменилось, словно ему в голову пришла какая-то мысль. Он настоящий тип, полный аномалий. Но концом этих аномалий всегда была издевка надо мной.

— Честно говоря, ты более распутен, чем я.

Признаю ещё раз. У меня есть привычка быстрее других приспосабливаться к реальности. Наверное, Го Йохан сказал это в шутку. Ведь он тот, кто всегда любил такие наглые выходки. К тому же, слова, которые Го Йохан говорит с покрасневшим лицом, всегда меня провоцируют.

Но у Го Йохана есть одно печальное обстоятельство. И грустный факт заключается в том, что Кан Джун более бесстыдный, чем Го Йохан. Даже Го Йохану трудно это понять.

Совесть Кан Джуна призналась: «сколько раз ты использовал Го Йохана ради своей выгоды?»

Ответ: бесчисленное множество раз. Внешне успокоившись, я ровным голосом сказал Го Йохану:

— В отличие от некоторых, я не вваливаюсь в ванную, пока человек принимает душ.

— Это кто же так делает? — спросил он.

Я прищурился и с ног до головы окинул Го Йохана взглядом. Это и был мой ответ.

Го Йохан всю дорогу, пока мы шли по заполненной людьми улице, наклонял своё крупное тело и толкал меня. Это было нарочно. Я пошатывался, меня немного отталкивало его большим телом. Раздражённый, я в ответ тоже пихнул Го Йохана, но, как и следовало ожидать, Го Йохан даже не пошевелился. Наоборот, это меня оттолкнуло. Чёрт его побери.

От реакции моё тело отбросило в сторону, и Го Йохан крепко схватил его. Безумно бесило, что моя рука болтается, будучи схваченной. Я крепко зажмурился и выдернул свою руку из ладони Го Йохана.

Затем искоса взглянул на Го Йохана и твёрдо предупредил его. Виной тому был осадок, оставшийся от произошедшего несколько дней назад.

— Не входи ко мне, когда я моюсь. И не трогай меня постоянно.

— Ты и вправду переходишь все границы.

— Что?

— А разве я тебя не возбуждаю?

—……!

Чёрт, в конце концов Го Йохан перешёл мою границу. С ощущением, что затылок похолодел, я быстро развернулся и зажал ладонью рот Го Йохана. Не понимаю, неужели я невольно приложил немного силы, но губы Го Йохана сильно вжались в мою ладонь и наполовину перекосились, однако...

— Ты же специально это делаешь? Сейчас.

Над ребром моей ладони его глаза узко прищурились. В форме красивого полумесяца. Затем тонкий контур его лица закачался вверх-вниз. Это Го Йохан, не снимая моей руки с себя, кивнул головой. Сумасшедший ублюдок.

Я огляделся вдруг и осознал, что мои действия привлекают больше внимания, чем слова Го Йохана. Из-за этого моё лицо стало горячим. Мне было до смерти стыдно. Я быстро убрал руку ото рта Го Йохана и зашагал быстрее.

Поскольку людей было очень много, стоило сделать несколько шагов, как вокруг стало тесно. Даже не глядя на людей, можно примерно оценить размер человека рядом. Вообще-то, животные такие же.

Поэтому в душе я был спокоен. Всё благодаря мысли, что большое тело, идущее сзади, — это Го Йохан.

— Так тесно, просто с ума сойти.

Так было до того, как я услышал незнакомый голос.

Я поспешно поднял голову. На том месте, где я, естественно, ожидал увидеть Го Йохана, стоял незнакомый парень, которого я видел впервые в жизни. Более того, мы столкнулись лицом к лицу. Я внутренне вскрикнул и опустил голову.

Го Йохан, где ты?

Я снова поднял голову и осмотрелся. В тот момент, когда неизвестно откуда взявшееся отчаяние готово было вырваться наружу, в ладони прозвучала лёгкая вибрация. Поспешно взглянув на руку, я увидел, что звонок от Го Йохана.

— А... алло?

— Да, алло.

Разве сейчас подходящее время для таких дурацких шуток? Взметнувшееся напряжение из-за нелепой ситуации холодно угасло.

— Я тебя потерял.

— Вот именно, кто тебе сказал так сломя голову бежать одному?

— Мне двадцать лет, так что не разговаривай со мной таким тоном.

— Тогда сам не теряйся, как ребёнок.

— Я не потерялся, меня унесло толпой. Если в этой ситуации я потерявшийся, то и ты тоже потерявшийся.

— Хнык. Верно. Йохан слишком-слишком страшный.

— …….

Не ожидал, что он так легко признается. Из-за этого пьянящего голоса, звучащего так томно, у меня перехватило дыхание. Слишком неловко, и в голове сумбур… Но… почему это немного мило?

— Ничего. Я сейчас иду за тобой. Ты маленький, как горошинка, поэтому меня не видишь.

От этих нелепых слов Го Йохана странное чувство тут же исчезло. Чёрт побери, не стоит из-за своего высокого роста презирать других. Я тут же нахмурился и осмотрелся. Нет, даже сейчас мой взгляд не такой уж низкий.

— Я тебя вижу.

Так что я солгал.

— Врёшь, как дышишь.

— Правда. Раз уж ты такой противно высокий, достаточно искать то, что торчит над головами людей.

— Не пудри мне мозги.

Он действительно внезапно появился. Присутствие Го Йохана.

— И это говоришь ты, кто вертел башкой по сторонам, как вертолёт.

Одновременно твёрдая рука схватила мою так крепко, словно хотела раздавить. Низкий голос, всё это время доносившийся из динамика, обрёл плоть и задел чувствительную ушную раковину. Я рефлекторно съёжился и свободной рукой прикрыл ухо, к которому прикоснулась эта влажная плоть. Испуганное сердце бешено колотилось, словно готово было разорваться.

Голос Го Йохана хорош своей тяжестью. Хотя его лицо скорее холодное и изящное, чем тяжёлое. Эта дисгармония сводит с ума и заставляет трепетать. А поскольку я это знаю, то отреагировал на шёпот Го Йохана слишком остро.

Каждый нерв, каждая клеточка моего тела напряглись. Я перевёл дыхание и осторожно поднял взгляд. Это была защитная реакция, совершённая мной бессознательно. Го Йохан смотрел на меня сверху вниз с немного ошарашенным выражением лица.

— ……Что?

Я, делая вид, что ничего не произошло, почесал область около уха пальцем и поднялся. Хотя сердце моё было совершенно неспокойно. В качестве доказательства – я напрочь забыл, что держу Го Йохана за руку.

Го Йохан смотрел на задающего вопрос меня ещё более глупо. Затем он спокойно посмотрел на свою правую руку. Почему он вдруг на неё смотрит? Мой взгляд последовал за его взглядом к руке Го Йохана.

Удивительно, но я, держа его за руку, не осознавая самого факта, что держу её. Это был поистине глупый момент. Всё потому, что моё тело, напряжённое от беспокойства, двигалось само по себе. Более того, я не мог остановить смятение в душе, особенно из-за того, что Го Йохан сжимал и разжимал пальцы, постукивая по тыльной стороне моей ладони.

Наконец, Го Йохан, который смотрел на кончики пальцев, опустив глаза, внезапно поднял взгляд.

— Что ж, у Кан Джуна и впрямь своеобразный вкус.

— ……

— У тебя лицо сейчас, так сильно покраснело.

Голос, дразнящий меня, мягко коснулся моего уха, и из-за этого моё вдруг вздрогнувшее тело, наоборот, начало мелко дрожать. Потому что накатил стыд. Зачем я вообще с ним сюда пришёл? И прежде всего, зачем я дал за это деньги Кан Сохёну?

Но и выплёскивать здесь злость тоже как-то неловко. Ведь стороной, которой есть что терять, был я. Мне нужен социальный престиж, а он живёт своей жизнью как хочет, вот и всё. Когда я ссорюсь с Го Йоханом, который забивает на всякие социальные статусы, всегда остаётся лишь неприятный осадок.

Не хочу это признавать, но наша с Го Йоханом совместимость ужасна. Потому что в основном всё заканчивается тем, что я влипаю. Неужели я был рождён, чтобы проигрывать Го Йохану?

— Ох, ты меня бесишь.

Я ощутил крайнее раздражение, глядя на его лицо, на котором играла лишь улыбка, словно он насмехался надо мной. Если подумать, так и есть. Родился, имея всё, чему позавидует любой, а ещё и страдает комплексом неполноценности — просто бесит.

— Чтобы я ещё раз в такое место….

И почему ещё его физическая уверенность должна быть такой раздражающей? Мой взгляд невольно устремился к Го Йохану и сам собой остановился примерно на середине его крепкого бедра.

— Такое место… это где?

Чёрт, чёрт, Кан Джун.

— Ах, забей.

Я содрогнулся. И только тогда понял. Факт, что я держу Го Йохана за руку. Судорожно засунув дрожащую руку в карман. Я не в своём уме.

Я скованно развернул своё плохо слушающееся тело. Назло, как назло, людей, усеявших улицу, было больше, чем насекомых, и, хотя я не мог нормально проложить путь, я упрямо шёл вперёд.

— Чтобы я ещё раз в такое место. — Бормотал я скрипя зубами пробираясь сквозь толпу.

И тогда, меня придавила толпа, собравшаяся так плотно, что заполнила всю улицу. «Эй. Послушайте.» Я попытался окликнуть человека, который сильно толкал меня локтем в бок, но, кажется, мой голос для него потонул в шуме и не был слышен. Ах, ну правда.

В момент, когда всё тело сдавило, послышался знакомый низкий голос, и я почувствовал, как твёрдая рука обхватила моё плечо.

— Прошу прощения.

Голос Го Йохана не такой уж и громкий. Скорее, даже немного тихий, но тот парень, который даже не услышал моих слов, быстро обернулся. И как только он разглядел лицо Го Йохана, он лишь кивнул головой и начал дёргать за одежду своих, якобы друзей, уводя их в сторону.

Мой голос он даже не услышал. А слова Го Йохана почему слышит так хорошо?

Я ворчал про себя от недовольства, делая вид, что не замечаю бьющееся быстрее обычного сердце.

— И кто здесь теряет дорогу, а сам носится один как угорелый.

— Я хорошо ориентируюсь.

— О чём ты? Ты же вечно застреваешь в каких-то странных местах.

— Что? Что ты сейчас сказал?

Я шевельнул губами, собираясь что-то сказать, но снова закрыл рот. Потому что, несмотря на дразнящие слова, я не так сильно разозлился, как ожидал. Я и вправду сильно расслабился.

Нет, во всём виноват сам Го Йохан со своим своеволием. Зачем ему обязательно шутить такие бессмысленные шутки? Даже без глубоких раздумий появлялась уверенность, из-за которой я не злился.

Почему я не понимал этого раньше? Похоже, у Го Йохана именно такие замашки — задирать того, кто ему нравится. Как ребёнок, который не находит себе места, если не может подразнить объект своей симпатии. Как тот, кому обязательно нужно видеть, как этот человек плачет из-за него, чтобы почувствовать удовлетворение.

Знаете, какая лучшая месть такому типу? Беспросветное безразличие.

— Если ты будешь и дальше так меня дразнить...

Проблема в том, что я не могу оставаться безразличным. Я и вправду безнадёжен. Чёрт. Мой голос задрожал из-за не утихающего сердцебиения. Чёрт. Сделаю вид, что это просто от холода.

— Я с тобой...

Но почему здесь слова застряли? Я мысленно перебрал всю ругань. Пока я это делал, Го Йохан, заметив бегущего сзади человека, резко потянул меня к себе — и я вовсе перестал соображать.

— Я с тобой что?

— Ты... Ты...

— Я что?

Чёрт.

— Ладно.

Неужели единственное, что пришло в голову, это что-то вроде «Я с тобой больше не буду играть»? Я прекратил, потому что это звучало по-детски, и, сказав это, я бы почувствовал унижение.

— «Если будешь меня дразнить, я что?» Скажи, чтобы я понял.

— Вон там киоск.

Хотя давно уже была потеряна изначальная цель — подавить укачивание, я сделал вид, что не услышал слова Го Йохана, и указал на киоск. Это была очень искусная игра.

— Но здесь слишком много людей.

Моя игра была очень искусной. Причина в том, что последующие слова уже не были игрой. Киоск, где продавались ещё и закуски, был заполнен людьми с яркими ободками, детьми с воздушными шарами и родителями, бегающими за этими детьми.

Пока моё лицо постепенно бледнело, Го Йохан продолжил:

— Джун-а.

— А?

— Я лучше просто сглотну слюну.

— ……

Пожалуй, так? Наверное, так будет лучше. Я молча согласился.

Го Йохан, видимо, был не так уж и отличен от меня — он окинул взглядом заполненный людьми киоск с лицом более мрачным и бледным, чем обычно. Пока я смотрел на него, мне пять раз стукнули по плечу проходящие мимо люди. И извинений не последовало, да я и не ожидал их. Настолько парк развлечений был хаотичным.

Побелевший Го Йохан с ещё более замкнутым выражением лица произнёс дрожащим голосом:

— Твою.

— Ладно... Эй.

Неужели такая мысль приходит в голову, даже когда у тебя лицо, будто тебя тошнит от отвращения? Великий Го Йохан. И почему он всегда выбирает для таких слов самые суматошные моменты? Из-за этого его болтовня смешалась с шумом и пропала. Даже если бы кто-то в этой толпе подслушал наш с Го Йоханом разговор, он был бы настолько искусно подобранной громкости, что вряд ли можно было бы разобрать, что именно было сказано.

Но с моим слухом он сохранял правильную дистанцию. Чтобы я точно услышал. Совершенно непонятно, то ли он проявляет ко мне внимание, то ли ему просто безразлично любое внимание.

— Я действительно сделаю это для тебя...

Я не смотрел на Го Йохана. Просто снял пальто и стал пробиваться сквозь толпу в киоске. Настолько много было людей, что внутри киоска было жарко, даже слегка потливо.

— Ты куда?

— Я куплю воды.

— Что? Не надо. Иди сюда.

Я обернулся. Го Йохан, встретившийся со мной взглядом, попытался извернуться и подойти, но постоянно терпел неудачу. Киоск, превысивший допустимое количество людей на квадратный метр, был для Го Йохана всё равно что поле преград. Думаю, в такие моменты высокий рост — это нехорошо. Даже если пытаться пробиться сквозь толпу, пространство не появлялось, потому что пробивающийся человек был крупнее тех, кого приходилось расталкивать.

— Парень с бесполезно большим телом, пусть идёт и ждёт снаружи.

— Эй, Джун!

Я проигнорировал кричащего сзади Го Йохана. И, глядя на множество чёрных голов, снова открывшихся передо мной, тихо ахнул.

Не ошибся ли я?

Тут же я фыркнул, словно насмехаясь над собственной мыслью. С трудом разминувшись с людьми, забирающими свои покупки, я сделал один шаг вперёд. Изначально целью прихода в киоск был Го Йохан. Что ж, даже если сейчас немного трудно, если Го Йохан сделает хотя бы глоток воды... этого будет достаточно.

— Вот уж я и вправду бесполезно самоотверженный.

— А?

Это была просто самокритика от опустошённости, но человек впереди обернулся. Из-за этого моё лицо мгновенно стало горячим. Я сказал это не подумав. Меня накрыла волна стыда. Для начала я быстро покачал головой из стороны в сторону.

— Ах, ничего.

— О... да.

Чёрт. Стыдно. Мне было так стыдно, что я уставился в пол, и, увидев, как впереди стоящий человек освободил место, я поспешно поднял голову. Чёрт побери. Когда я встретился взглядом с сотрудником с пылающим от смущения лицом, я думал, что сойду с ума. Но что поделаешь, пришлось положиться на своё наглое железное спокойствие. Изо всех сил делая вид, что всё хорошо, я пробежался глазами по меню. Что-то самое съедобное, что-то нейтральное. Что-то, что может понравиться Го Йохану. Наконец, я достал карту и заговорил:

— Мне лимонад...

— Вы заказываете один лимонад?

Да. Рот, готовый сказать утвердительный ответ, вдруг остановился.

И почему он запоминает только такие бессмысленные сцены. В общем, влюблённый Кан Джун жалок.

— Извините. Отмените лимонад, и дайте мне один Зеленый виноград с лаймом*.

П.п.: «Green Grape Lime» 청포도 라임,– прохладительный напиток на основе зелёного винограда и лайма.

— Хорошо, подождите немного.

— Да.

Ой. В моём ответном голосе сквозило приподнятое настроение. Сотрудник, печатавший на аппарате, бросил на меня взгляд, и наши глаза встретились. Ах, чёрт. Я сделал вид, что вытираю щёку, на которой ничего не было, и сильно надавил тыльной стороной ладони на область около губ. Я отчётливо чувствовал, как мелкие мышцы вокруг рта подрагивали, слегка поднявшись.

Ах, правда. Очень неловко.

— Ваш «Green Grape Lime» готов.

— Спасибо.

Я опустил руку, прикрывающую рот, и взял напиток, на внешней стороне стакана выступил конденсат. Это было похоже на киоск, где скорость важнее вкуса. Почему так быстро? Смущённо, я повернулся. Уступив место человеку, который жаждал занять моё место, я медленно приближался, занимая его пустое место. И тогда я увидел, как вдали Го Йохан с холодным лицом смотрит на меня.

— Чего ты так уставился на меня?

Иногда Го Йохан холоднее зимы. О чём он думает в такие моменты? Я ни разу не слышал его истинных мыслей, когда у него было такое выражение лица, поэтому, конечно, я не знал, но иногда мне было обидно от этой обыденности.

Может, подойти и спросить? О чём он думал, пока я возвращался.

Сладкий напиток из зелёного винограда и лайма опасно плескался в пластиковом стакане, почти переливаясь через край. Липкий напиток вытекал через неплотно закрытую щель. Ах. Я отвёл взгляд и посмотрел на влажные пальцы. Надо было идти осторожно, не отвлекаясь. Как раз в тот момент, когда я так подумал.

— Ах!

Одновременно с криком что-то ударило меня по ноге. Если бы просто ударило, может, я бы и не заметил. Но почему-то это пришлось точно по задней части колена. Потеряв равновесие, я оттянул тело, которое чуть не упало, и из-за этого напиток, который я держал, весь разлился по белой рубашке.

— …….

Да что ж это такое. Рубашка постепенно окрашивается в светло-зелёный цвет. Я с чувством опустошённости посмотрел на оставшийся напиток. Было видно жидкости высотой примерно с полмизинца. Осталось, немного осталось. Но... это же. В замешательстве я посмотрел вперёд, но Го Йохана не было видно.

— Э?

Куда он делся? Я, забыв в этой суматохе, что пролил напиток, встал на цыпочки. Но даже в толпе Го Йохана не было видно.

— …… Го Йохан?

— Ува-а-а!

Мои мысли прервал детский плач. Вздрогнув, я обернулся и увидел маленького мальчика, который хныкал, держась за лоб и нос. На полу валялось недоеденное мягкое мороженое. Неужели это...? Я с отчаянием посмотрел на свою ногу. И на белый след, обильно покрывающий голень.

— Ха.

С ума сойти. Бог всегда не на моей стороне. Как и говорил Го Йохан, я и вправду кусок дерьма. Чёрт. Тем временем, почувствовав на себе устремлённые взгляды, я быстро изменил выражение лица.

— Э-эм, ты в порядке?

Это был рефлекторно возникший добрый тон. Даже наклоняясь, чтобы проверить, не травмирован ли он, я почувствовал, что понимаю, почему меня иногда называют «тошнотворным». Если вдуматься, я и правда слишком уж похож на примерного ученика.

К счастью, ребёнок казался в порядке. Судя по всему, ему лет семь. Примерно дошкольного возраста. На всякий случай я всё же переспросил:

— Нигде не ушибся?

Ребёнок, с искажённым от плача лицом, кивнул.

— Хорошо. А где твои родители?

— Во-о-он там.

В указанном ребёнком направлении были женщина и мужчина с побелевшими лицами. Я вздохнул и выпрямился. Вряд ли им нужно было так отчаиваться. В конце концов, Кан Джун, который всегда должен выглядеть хорошо в глазах других, никогда не сможет сказать ничего плохого. Особенно мимолётным знакомым — и подавно.

Родители ребёнка, пробившиеся сквозь толпу, увидев мою одежду, поклонились с ещё более побелевшими лицами.

— Ах, боже мой. Простите нас, пожалуйста. Ребёнок вдруг побежал, и поэтому...

— Нет-нет, всё в порядке. Здесь так много людей, что я и сам не заметил.

Вот видите.

— Мы заплатим за химчистку. И ты перестань плакать и извинись.

— Не нужно. Просто скажите ему, чтобы впредь был осторожнее.

Так он больше не устроит такой переполох. Чёрт побери. Хорошо хоть, что я снял пальто. Ведь и рубашка, и брюки теперь в таком виде. Жалкое зрелище.

— Подождите, у нас нет наличных, если вы дадите номер счёта, мы обязательно переведём на него.

— Не извиняйтесь так. Эта одежда не такая уж дорогая. Я просто куплю новую.

— Вы, возможно, ждёте кого-то?

— Да? Ах.

Не я ли являюсь самым жалким в этой ситуации, раз не могу опуститься с цыпочек? Только услышав слова матери ребёнка, я осознал, что делал. В растерянности я просматривал толпу. Я ведь не сурикат*, ищущий еду. Чёрт. Я поспешно перевёл взгляд вперёд и продолжил:

П.п.: Сурикат — это маленький зверёк, родственник мангустов, живущий в пустынях Южной Африки. Сурикаты известны тем, что часто встают на задние лапки, осматривая окрестности, и ищут еду, поэтому здесь автор использует метафору: он как будто высматривает что-то среди людей, как сурикат.

— Эм, да. Вон там меня ждёт друг. Правда, всё в порядке, так что не переживайте слишком сильно.

— Тогда хотя бы оставьте номер. Я обязательно свяжусь с вами.

— Мне правда ничего не нужно.

Утешьте лучше плачущего ребёнка. Я же сказал, что всё в порядке.

Конечно, их действия исходили от доброты и вежливости, но для меня сейчас это была лишь надоедливая компенсация. Разве одежду нельзя просто постирать в машинке?

Мне также было неловко от взглядов людей, которые на меня смотрели. Верхняя часть одежды вся промокла и позеленела, на брюках растаявшее мороженое прилипло комком. Быть в центре внимания таким образом — это был худший кошмар.

В конце концов, я сдался первым. Тот, кто вечно оглядывается на других, всегда проигрывает.

— Если вы оставите свой номер, я сразу же свяжусь с вами.

Мужчина, похожий на отца ребёнка, достал из кармана телефон. И в тот момент, когда он включил экран и протянул его мне, кто-то выхватил телефон прямо у меня перед носом. Ах? Ошеломлённый внезапной ситуацией, я тупо смотрел в ту сторону, откуда протянулась рука. Там был Го Йохан, набирающий номер на телефоне.

— Послушайте, минуточку.

— Это мой номер.

Го Йохан также прервал смущённые слова родителей ребёнка. Бросив телефон обратно, Го Йохан указал на меня подбородком и сказал:

— Кажется, моему другу нужно переодеться, так что я его заберу.

— Йохан. Ты где был…….

Я не слышал, что ответили родители ребёнка. Вернее, не разобрал. Потому что, пока Го Йохан накидывал на мои плечи моё пальто и небрежно застёгивал его спереди, моя голова стала совершенно пустой.

Плечи Го Йохана тяжело вздымались от дыхания. Почему? Пока я задавался вопросами, Го Йохан схватил меня за руку и, расталкивая толпу, потащил из киоска. Я почти что волочился следом, глядя на его широкую спину.

Го Йохан быстро осматривал указатели и шёл почти бегом, пока наконец не остановился на относительно безлюдной улице. Затем он, хмурясь, словно что-то искал, беспорядочно оглядывался по сторонам. Казалось, он искал дорогу.

— Эй, Го Йохан.

— Что.

— Держи, выпей.

— Что?

В моей жизни не так уж много таких моментов. Не стоит ли сохранить это как памятный?

«25 декабря. Наконец-то застал Го Йохана, смотрящего на меня как на сумасшедшего».

На самом деле для меня было не важно, что искал Го Йохан. Это было для него. Я показал ему напиток, которого осталось совсем немного, и ухмыльнулся, одним уголком рта:

— Я купил это для тебя. — И затем спросил: — Но тогда почему ты так на меня смотрел?

Вопрос, который я решил задать тогда, выскочил сам собой. Это было почти инстинктивно. Мне было так любопытно, что я не мог терпеть. Но, к сожалению, я не смог получить ответ на свой вопрос. Потому что Го Йохан, который смотрел на меня как на сумасшедшего, изменил своё поведение. Го Йохан, который как ни в чём не бывало взял стакан из моих рук, залпом выпил оставшийся напиток. Затем он провёл языком по губам и сказал:

— Похоже, я тебя неправильно воспитал.

Что значит «воспитал»? Я нахмурил брови от этих непонятных и неуместных слов, и Го Йохан добавил:

— Ты всегда был таким, или ты становишься похожим на меня?

— На тебя?

— Ах, понял.

Однако, прежде чем я успел что-либо понять, Го Йохан уже принял решение в одиночку. Что ж, судя по выражению его лица, казалось, он хотел не столько услышать ответ, сколько просто насладиться текущим моментом. Го Йохан, который украдкой смотрел на меня прищуренными глазами, улыбнулся той самой улыбкой, что я видел когда-то. Что-то тут недоброе.

— Ты повторяешь за мной.

— Что? Нет.

— А в старшей школе ты постоянно за мной повторял. Не помнишь?

Что это за чушь собачья?

От этих абсурдных слов я нахмурился. Длинные тонкие пальцы Го Йохана потянулись к его же чёлке, которая теперь стала слишком длинной.

После двадцати лет Го Йохан начал отращивать чёлку и зачёсывать её назад. Среди этих прядей я заметил руку, которая ухватила несколько волосков, выпавших вперёд. Движение руки Го Йохана было естественным, но при этом неестественным. Неужели нервы действительно восстановились? Пальцы, которые до недавнего времени оставались одеревеневшими, теперь двигались по воле Го Йохана, когда он прилагал усилия. Проблема была в том, что три пальца двигались одновременно. Как раз как сейчас.

— … Тогда это я не за тобой повторял.

— Просто согласись. Ведь я схожу с ума от радости каждый раз, когда ты повторяешь за мной.

Взгляд не отрывается от пальцев Го Йохана. Почему же эта рука сводит меня с ума? Не понимающий этого, Го Йохан поднял взгляд и посмотрел вверх. При этом рукой он подхватил волосы и отбросил назад. Я заворожённо смотрел на это движение, а затем окаменел от слов Го Йохана.

— И ещё, раз я сказал, что люблю лайм, ты купил мне даже со вкусом лайма.

— …

— Эйд был вкусным.

…Он помнил. Вдруг мне стало невероятно стыдно, будто мои мысли прочитали. В отличие от Го Йохана, который слегка поднял голову откинув волосы, я опустил голову и уставился на кончики своих несчастных ботинок. Было видно испачканные мороженым брюки. Почему все те вещи, которые обычно раздражали бы меня, сейчас кажутся не стоящими внимания?

— Пошли.

— Куда.

На слова, содержащие странную усмешку, я ответил немного грубовато. Не потому что было неприятно, а от стыда.

Увидев моё ребячество, Го Йохан вытянул ногу и лёгонько ткнул меня в носок ботинка. Только тогда я поднял голову. Встретившееся лицо, прищурив один глаз, улыбалось. Верхняя одежда, висевшая на руке, запуталась в пальцах Го Йохана и незаметно соскользнула.

⟹ Следующая глава

⟹ Предыдущая глава

Кровать Восемнадцатилетнего. Новелла. 6.3

2025-10-28T20:16:39.665Z

Побочная история 6. Счастливых праздников

Перевод выходит на каналах: BL Place и Храм Чэнь Цин

Отдельная благодарность Дарине за редакт 🌷

***

— …….

С каких это пор определение парка развлечений стало адом голодных духов*?

П. п.: корейское выражение아귀 지옥[agwi jiok] — ад, в котором голодные духи (преты) Прета — это одно из существ в «шести мирах перерождений» (륙도 / 六道, юкдо) буддийской космологии.

Я уже устал от толпы и был на грани того, чтобы меня раздавили насмерть. Убью этого ублюдка Кан Сохёна. Он говорит, что Рождество — дыра, да? Этот ублюдок Кан Сохён — тот тип, который, если пойдёт в метеорологическую службу, в дождливый день заявит: «Погода ясная, давайте устроим корпоратив на природе», а если попадёт в статистическое управление — за неделю так доведёт начальника, что тот лопнет от злости и угодит под суд за убийство.

Оказывается, когда людей много, стоит такая вонь. От душного вонючего воздуха мне хотелось умереть, поэтому я зажав нос и рот, поднял голову.

— Йоха…

Я собирался сказать: «Йохан», но остановился. В глазах встретившегося со мной Го Йохана не было фокуса. Его лицо было не просто бледным, а казалось умирающим, а его бесстрастное выражение было не просто угрюмым, а злым, словно он готов был кого-нибудь прикончить. И мне не оставалось ничего другого, как сказать это:

— Прости.

— Не за что извиняться.

— Я никогда раньше не был в парке развлечений, поэтому не знал, что здесь будет так много людей.

— Нет, я рад, что много людей.

Не та реплика, которую следует произносить с умирающим лицом и с мрачным выражением. Я нахмурился и тихо сказал:

— Правда, прости.

Я решил дождаться аттракциона, который, как мне казалось, самый интересный, а время ожидания на него составило целых 3 часа. С ума сойти! К счастью, моя очередь подошла почти к самому концу. Я уже провёл в ожидании 2 часа 15 минут. Теперь оставалось ждать всего около 40 минут, и я был в полном предвкушении.

Признаю. В глубине души я с нетерпением ждал этого нового опыта. Когда я не сосредотачивался, мои пятки непроизвольно поднимались и опускались. Успокойся. Ну, что такого особенного в этом аттракционе? Ну, может быть, будет немного весело, но это не повод прыгать, как ребёнок. Я напряг ноги, прижимая своё тело к земле.

— Если тебе так жаль… — Пока я так стоял, упираясь пятками, Го Йохан слегка наклонился и прошептал мне на ухо: — …Тогда доведи меня до изнеможения*.

П.п.: В оригинале он дословно сказал: «Сделай из меня тряпку» 나 걸레로 만들어 줘 [na geolle-ro mandeul-eo jwo] Слово 걸레 [ geolle ](тряпка для мытья полов) здесь используется как мощная метафора. Тряпка — это что-то изношенное, использованное, промокшее, бесполезное, валяющееся на полу.

Го Йохан говорит это, конечно, не буквально: он словно просит — «Раз уж ты чувствуешь такую сильную вину, тогда не просто извиняйся словами, а искупи её поступками. Измучи меня до полного изнеможения, заставь забыть обо всём на свете, кроме тебя. Пусть от меня не останется ничего, кроме усталости и удовлетворения». И всё это заключено в одной короткой фразе.

— …….

Вечно он не в то время и не в том месте. Я ладонью оттолкнул щёку Го Йохана, которая была слишком близко, и отступил на шаг в сторону. Я вёл себя непринуждённо, но на самом деле в последнее время я себя так не чувствовал. Я столь резко среагировал потому, что не хотел, чтобы он заметил, как моё тело вздрогнуло инстинктивно от щекочущего ухо дыхания.

Если Го Йохану двадцать, то и мне тоже двадцать.

Честно говоря, я не сильно от него отличался. Как я ни пытался строить из себя высоконравственного, я тоже был человеком со своими потребностями. Однако разница между мной и Го Йоханом заключалась в том, что я хотел скрыть свои перемены, а Го Йохан выливал на меня свои чувства в обременительно большом количестве. Если подумать о причине, по которой Го Йохан, который всё это время был вне себя от того, что не мог меня дразнить, так изменился… Что ж. Думаю, Го Йохан немного повзрослел.

…Например, прямо сейчас. Го Йохан лишь спокойно сидел, покорно повернув голову в ту сторону, куда я её направил. Прежде чем убрать руку, я успел ощутить, как тонко дрожит его кожа. Он улыбался.

— Разве можно быть таким жестоким со мной?

— Извини, но если бы ты не говорил лишнего, то и жестокости, наверное, не было бы, верно?

Я знал, что он продолжает улыбаться, даже когда он повернул голову, по его выступающим скулам. Ему просто нравится дразнить меня. И хотя я это знаю, я всё равно продолжаю так парировать.

Любовь есть любовь.

Из глубины правой части моего мозга я услышал голос Кан Сохёна. Почему я, блин, в своей голове думаю об этой фигне голосом этого придурка? В тот миг, когда я винил ни в чём не повинного Кан Сохёна, холодная рука ухватила меня за ухо и сильно дёрнула. Из-за этого внезапного движения мои фантазии вдруг оборвались, и я удивлённо посмотрел на Го Йохана.

— Ай.

Не то чтобы было очень больно, но я нарочно моргнул и твёрдо сказал это, чтобы он услышал. И снова, чем же он так недоволен, вся улыбка с его лица исчезла, и он смотрел на меня сверху вниз. Го Йохан в такие моменты просто невыносим.

— Йохан.

— Да.

— Отпусти…

— Ах.

На мои слова рука, дёргавшая меня за ухо, смягчилась и принялась щекотать мочку.

Нет, я же просил отпустить, а не щупать так. Лучше уж дёргай. Наоборот, такие нежные прикосновения смущают меня ещё сильнее. Каждое движение — шорох, когда он трогает волоски, каждый жест, когда он мнёт твёрдый хрящ, — всё это было невероятно возбуждающим.

Я поднял руку, оттолкнул кисть Го Йохана и отвернулся в другую сторону. Наверное, это было заметно. Наверное, это выглядело странно. Но ничего не поделаешь. Всё же лучше, чем краснеть у всех на виду. И, как и следовало ожидать, Го Йохан снова настойчиво протянул руку. На этот раз словно бы проявляя какую-то осмотрительность, он принялся ласкать не само ухо, а короткие тонкие волоски рядом с ним.

Я оттолкнул пальцы Го Йохана, которые играли с моими волосами. Будто недовольный этим, Го Йохан поднял бровь и опустил:

— Ты только что думал о другом ублюдке.

Вот чёрт, какая проницательность.

Сказать, что меня не задело, — солгать. Однако у Го Йохана не было абсолютно никаких оснований быть недовольным моими фантазиями. Ведь главным героем моих мыслей только что был никто иной, а сам Кан Сохён. Я откровенно нахмурился. Чтобы внушить ему уверенность, что та фантазия, о которой он подумал, уж точно не случится.

— И Кан Сохён входит в число этих ублюдков?

— При чём тут вообще Кан Сохён?

Но, вопреки моей уверенности, что тонкое выражение лица Го Йохана прояснится, оно стало лишь более сложным и запутанным. Я и сам пришёл в замешательство. Почему, чёрт возьми? С какой стати?

— Потому что Кан Сохён продал мне эти билеты.

К сожалению, реакция неуклонно ухудшалась. Чем дальше я продолжал говорить, тем глубже я погружался в трясину. Конец моих слов окрашивался неопределёнными эмоциями.

Между бровями Го Йохана залегла морщинка, а тонкая линия его челюсти слегка сместилась вбок. Его взгляд, который был устремлён на меня, постепенно сдвинулся в сторону и, в конце концов, остановился где-то в пустоте рядом со мной. И затем он замер, о чём-то думая.

— …….

Меня слегка передёрнуло. Что такое? Я что-то не то сказал?

Я мысленно перебрал свои слова, но так и не смог понять, в чём же состояла моя ошибка.

Неужели он ревнует? Отбросим эту возможность — разница в уровне между Кан Сохёном и Го Йоханом слишком велика, чтобы он мог ревновать. Из общего у них только рост и образование, а ревновать нужно к кому-то равному. В том возрасте, когда я не давал ни шанса, ни даже взгляда тем, кто был внизу пирамиды, я никак не мог допустить возможность ревности. Определённо, это было то, что следовало отбросить в первую очередь.

Оставалось лишь что-то, что произошло между Го Йоханом и Кан Сохёном. Но разве есть то, о чём я не знаю? Я же пытался осторожно расспросить обоих, но они мне ничего не сказали. Кан Сохён лишь уклонялся от моих вопросов. И что я должен делать? Я, не зная, что сказать, наполовину запинаясь, произнёс не то чтобы оправдание.

— Я не имел это в виду. Более того, эти билеты, Кан Сохён дал их мне, чтобы ты и я пошли.

Наконец, глаза, что смотрели в пустоту, медленно повернулись и уставились на меня. В тот миг, когда наши взгляды встретились, светлые зрачки прямо-таки спросили меня: «Почему?» Атмосфера вокруг была холоднее, чем в разгар зимы, и темнее, чем ночь. А я всегда был слишком слаб перед такой атмосферой.

Сезон зимних дождей. Дни, когда идёт не снег, а сырой дождь. Белое дыхание, тающее в этих каплях. Зимняя влажность. Го Йохан был существом, рождённым из этих коварных условий, что заставляли меня дрожать. Как человек может быть похож на зимний ливень? Но именно таким и был Го Йохан.

Я засуетился. Я не хотел оставлять Го Йохана с его неправильными выводами. В конце концов, я был тем, кто хотел дать Го Йохану, стоящему под дождём в сезон дождей, единственный оставшийся зонт. Моя рука рефлекторно двинулась, доставая из глубины одежды спрятанный там телефон.

— Хочешь посмотреть переписку с Кан Сохёном?

Всё же это был разумный выбор. Самый эффективный способ убедить Го Йохана — это, конечно же, доказательства.

— Можно?

Го Йохан улыбнулся. Однако то, что эта улыбка была противной и неприятной, — это определённо не было иллюзией. Ого, он сейчас улыбается через силу. Похоже, он и сам понял, что допустил оплошность, потому что уголки его губ резко поднялись вверх. Улыбаться — это хорошо. Но если уж улыбаешься, улыбайся и глазами. Если прикрываться только улыбкой на его и без того бесстрастном лице — у любого бы мурашки по коже побежали.

И при этом его слова были полной противоположностью глазам. Го Йохан с совершенно мёртвым взглядом делал вид, что он беззаботнее всех на свете. Это было так неловко, что даже напрягало.

— Ладно. Забудь.

— Нет! Я тебе всё покажу. Ты обязательно посмотри.

Я ненавидел эту неловкость больше всего. Ненавидел её куда сильнее, чем самого Го Йохана. Я хотел сразу прояснить всё, что могло бы ему не понравиться, чтобы не мучиться угрызениями совести. Это было равноценно активному подтверждению моего решения — ничего от тебя не скрывать.

Леденящий холод или гнев от волнения — по неизвестной причине мои дрожащие руки с усилием включили экран телефона. И я показал наш с Кан Сохёном диалог, словно предъявлял какую-то вещественную улику.

То самое сообщение, которое было столь же отвратительно при повторном прочтении.

[Го Йохан r=1−sinθ Кан Джун]

Кто это только что говорил, что не хочет смотреть? Кто это делал вид, что ему неинтересно, и смотрел в пустоту? Едва я показал телефон, как Го Йохан наклонился вперед с почти давящей настойчивостью и вчитывался в экран. И, в отличие от меня, похоже, сразу понял, что это значит. Потому что Го Йохан потрогал свой подбородок и пробормотал что-то себе под нос. Это было точно.

— Го Йохан, сердце, Кан Джун?

— Что? Как ты это понял?

— И это отправил Кан Сохён?

— Ты правда понял? Серьёзно?

Я спросил из чистого любопытства. Даже перепроверив, я видел лишь какую-то невнятную формулу. Кажется, что-то тут не так. Но как, чёрт возьми, он это понял? Может, это какой-то мем, о котором я не знаю? Я что, отстал от жизни? Это тренд, который знает большинство студентов? Я был в замешательстве.

— Тогда, может, и это ты поймёшь? Я попробовал рассчитать через натуральный логарифм, получилось 6606.48.

[128]

— Понимаешь, что значит 6606.48?

Я показал Го Йохану и сообщение, написанное ниже, но он посмотрел на экран, потом на меня, растерянного, затем снова на экран — и внезапно разразился смехом. Смех был таким лёгким и чистым. В момент, когда из его беззаботно улыбающихся губ вырвалось облачко пара, я всеми чувствами ощутил, как к нам приковывается внимание бесчисленного множества глаз. Чувствовал ли я в этот момент ревность? Абсолютно нет. На это даже не было времени.

— Ах, ну и Кан Джун.

Глаза Го Йохана изогнулись. Взгляд сложился в форму тонкого полумесяца, и верхние ресницы наложились на нижние. Если подумать, у Го Йохана, хоть глаза и узкие, черты лица в целом довольно крупные. И глаза не такие уж и маленькие. Сами по себе его черты настолько выразительны, что взгляд невольно тянется к ним.

На крошечное мгновение, когда его зрачки показывались между узких прорезей глаз, мир мигнул, став чёрно-белым. И лишь Го Йохан внутри него оставался цветным.

Переживая этот удивительный опыт, я подумал:

Как банально. Мои нынешние мысли прямо как сцена из романа или дорамы. По-детски и стыдно. Но я не мог не признать это честно. Ведь клише существуют не просто так.

Все люди в мире переживают схожий опыт, и самое яркое чувство из того опыта, описанное самым подходящим образом, — это и есть клише. Что ж, тогда мне снова ничего не остаётся, кроме как признать.

Я люблю Го Йохана, как сцену из дорамы.

— Иу, мурашки по коже.

— Почему?

Я покачал головой, подавляя прорывающийся смех.

— Разве ветер, что дует, когда проезжаешь мимо аттракционов, не вызывает мурашки?

— Разве?

Я выдал наглую ложь. Вообще-то, я не отличаюсь от Го Йохана. Просто я лгу ради выгоды, а Го Йохан — ради забавы и выживания. Что ж, не уверен, в чём, собственно, разница.

Я попытался убрать телефон, который только что показывал Го Йохану, обратно в карман. Но из-за того, что мою руку схватили, попытка оказалась тщетной. Го Йохан, не отпуская моей руки, снова прочитал сообщение на экране и расхохотался ещё громче, чем прежде. Его смех был точно как у мятной конфеты.

— …Что в этом такого смешного?

Чёрт побери, от этого у меня в горле запершило, словно я проглотил пригоршню сахара. Я готов был сгореть со стыда от звука собственного голоса.

— Люблю тебя, говорит… Иногда и этот тупой ублюдок говорит верные вещи.

— Ага. А ты откуда это узнал? Разве эта задача не странная?

Любопытство снова вспыхнуло во мне. Не то чтобы я был одержим этим. Просто подумал, что полезно будет знать. Такой уж у меня характер.

— Это, — начал Го Йохан в ответ на мой вопрос, легко пожимая плечами.

— Проходите в задние ряды, пожалуйста!

Благодаря энергичному работнику наш разговор оборвался.

Меня оттолкнули люди сзади, и я, не имея никакой возможности сопротивляться, уселся на своё место. Вот почему 14 — это «навсегда»*? Я хотел знать. Я хотел спросить снова, но толпа хлынула сзади и буквально вытолкнула Го Йохана вперёд.

П.п.: Игра слов: число 14 십사, [sip-sa] созвучно слогу “사”, который может означать как «смерть», так и (в устаревшей форме) «любовь». Поэтому выражение «14 = 영원히» (14 — это навсегда) можно понимать и как «вечная смерть», и как «вечная любовь».

Когда я очнулся, защитная штанга уже опускалась. Что за ощущение, будто попал на базарную площадь?

— Го- Го Йохан.

Я торопливо позвал Го Йохана, сидевшего рядом, но тут же оглушительное объявление напрочь заглушило мой голос.

— Ай.

Я рефлекторно зажал уши, потому что оглушительный механический голос был до боли резким. Снаружи он не казался таким уж громким, но когда микрофон включили прямо перед тобой, звук становился непереносимым.

— Мы сердечно приветствуем всех, кто посетил наш парк! Это как раз наш знаменитый аттракцион — Э-Т-Т-Р-Э-К-Ш-Е-Н! Не викинг, не водная горка, а место, где трепет и адреналин сосуществуют — где же это? Это и есть «Этрэкшен»! Не плачьте, говоря, что страшно, потому что мы прокатимся три круга! Итак, проверьте защитные ограждения ещё раз, вход справа! Выход ещё далеко! Тогда, гости! Готовьтесь пронзительно кричать, и без промедления — поехали!

П.п.: Озвучка английского слова «ATTRACTION» (аттракцион) корейскими буквами, что звучит комично и подчёркивает высокомерный и запутанный стиль объявления.

Это что, инструктаж или заклинание?

В тот миг, когда я услышал это неразборчивое, произнесённое на огромной скорости объявление работника, я всё понял. Мы явно не туда попали. Нас попросили проверить защитный фиксатор, и, проверив, я обнаружил, что он даже болтается.

— Йохан-а, — позвал я Го Йохана, пока старый поезд с грохотом и дрожью трогался с места.

И, как и следовало ожидать, когда наши взгляды встретились, выражение лица Го Йохана тоже было окаменевшим, пока он поднимал и опускал защитный фиксатор.

На этот раз на лице Го Йохана снова было написано: «Что это такое?». На такое выражение лица был только один ответ.

— Мне правда жаль.

— Да уж. Тут ты действительно должен извиниться.

Куда делся тот снисходительный Го Йохан, который ранее великодушно сказал, что всё в порядке?

Го Йохан снова тронул защитный фиксатор. Его холодное лицо стало пугающе бесстрастным, когда он с самой высокой точки смотрел вниз на основание аттракциона. Не то чтобы он казался испуганным. Скорее, у него было такое выражение лица, как у человека, столкнувшегося с непостижимой, абсурдной ситуацией. Наверное, у меня было такое же.

— Давай больше никогда сюда не приходить.

Угу. Я собирался так ответить, но вдруг Го Йохан протянул руку и схватил мою защитную штангу. О.

Пока я пытался сообразить, что происходит, аттракцион, достигший вершины, мгновенно ринулся вниз к земле. Но мой взгляд всё это время был прикован к большой руке, сжимавшей старую ручку, с которой вся краска уже облезла.

Моя грудь тревожно сжималась. Как будто кто-то яростно тряс стеклянную банку с моим сердцем внутри.

Я поднял дрожащую руку и схватил защитный фиксатор Го Йохана. Возможно, из-за суматохи Го Йохан этого не заметил. Я бы предпочёл, чтобы было так. Хотя холодный ветер и обдувал моё лицо, голове было жарко.

И ещё один новый факт, который я узнал: Го Йохан, кажется, не очень хорошо переносит аттракционы. Наверное, возможно. Он не подавал вида, но Го Йохан, сидевший на скамейке, был едва заметно вялым.

Именно такое было ощущение. Как у человека, которого тошнит.

— Ты…

— …М?

— Тебя сейчас укачало.

Го Йохан уклонился от моего взгляда и ответил очень тихим голосом.

— Нет?

— …

— Это место… мне не очень подходит.

С последней частью я согласен. Го Йохан и парк развлечений — странное сочетание. Они совсем не подходили друг другу. Го Йохан, держащий гелиевый шарик в этом мире фантазий и счастья, полном красного и розового? И ещё мы, двое нормальных парней, сидим на скамейке в форме сердца и разговариваем наедине. Это настоящий кошмар. Мне стало немного нехорошо.

Ах, да меня кажется еще больше укачивает. Мне пришла в голову мысль, что нужно выпить чего-нибудь прохладительного.

— Я хочу чего-нибудь выпить. Ты тоже хочешь чего-нибудь?

— Есть что-то?

— Нет, я пойду куплю. Тогда я схожу в ближайший киоск, а ты посиди здесь.

Это была моя забота о нём, но Го Йохан лишь безучастно покачал головой из стороны в сторону.

— Не хочу. Пойдём вместе.

— Мне кажется, это не лучшая идея.

— Почему? Если пойдём вместе, мы что, умрём?

Я решительно поднял руку.

— Наше местоположение немного особенное. В таком месте вид двух парней, которые неразлучны и даже вместе идут в киоск, окружающим наверняка покажется не очень приятным. Немного жутковатым.

— Я красивый, так что всё в порядке.

— Ах, ну да, красивый.

К счастью, в такие моменты мои эмоции не так явно отражаются на лице. Я с детства привык терпеть и естественным образом научился скрывать чувства, тогда как Го Йохан, наоборот, с невозмутимым лицом, без тени стыда, говорил это так прямо и уверенно.

В последнее время я просто поражаюсь его бесстыдству. Честное слово.

— Ты ведь действительно так думаешь.

— Это что за тон? — Го Йохан нахмурил брови и уставился на меня.

Я же, не выражая никаких эмоций, поднялся, избегая его взгляда. И, покопавшись в памяти, указал пальцем на левую тропинку.

— Насколько я помню, киоск должен быть вон там.

— Смотри-ка, Джун меняет тему. Ну просто невыносимый.

Го Йохан посмотрел на меня с выражением лица, говорящим «с тобой ничего не поделаешь», и снова разразился своим характерным смехом, то ли настоящим, то ли притворным.

— Знаешь, ты такой забавный в последнее время.

— Два шага дистанции — будем похожи на незнакомцев, а если идти совсем рядом — будет выглядеть странно, так что давай держаться в полушаге друг от друга.

— Полшага? Хорошо?

— Если будем немного задевать друг друга при ходьбе — это нормально.

— Можно задевать? Как невероятно великодушно с твоей стороны. Я чуть не прослезился.

— Пошли.

— Есть, учитель.

Удивительно, как ловко Го Йохан подыгрывает моим шуткам. Хотя я сам знаю, что я неинтересный.

В последнее время до меня стал доходить один факт. Я стал ясно осознавать одну из причин, по которой мне не удавалось занять своё место в компании. Мой характер неинтересен. Во мне нет ни чувства юмора, ни умения веселить других. Что бы я ни делал, всё сводилось к учёбе и притворству «хорошим мальчиком». Неудивительно, что даже в школе я не был популярен. Хотя раньше, ослеплённый завистью, мне было трудно принять свои недостатки, сейчас я в некоторой степени смирился с ними. У меня невесёлый характер, со мной скучно проводить время.

Видимо, это значит, что я повзрослел настолько, чтобы понимать такие чувства. Моя ранимость никуда не делась, но я всё же научился в какой-то мере себя сдерживать. Я нервно вертел головой, наблюдая за Го Йоханом, который послушно отступил на полшага назад и шёл сзади.

Го Йохан и я прошли через наш последний момент взросления. Я никогда не думал, что так получится, но, по моим нынешним меркам, мы выросли довольно неплохо.

— …

— Ах, прошу прощения.

Пока я витал в своих мыслях, я столкнулся с кем-то плечом. Мгновенно во мне вспыхнуло раздражение. Нет, я же взрослый. В тот миг, когда я изо всех сил пытался подавить в себе эту невоспитанную эмоцию, я почувствовал знакомый запах. В замешательстве я посмотрел на того, с кем столкнулся, и виновником оказался Го Йохан.

— Вот мы и столкнулись, пока шли.

— Да.

Почему я ответил вежливо-формальным тоном?* Я был слишком ошеломлён и непроизвольно повторил манеру речи Го Йохана.

П.п.: В корейском языке используется формальное вежливое окончание «-ㅂ니다» (нида), которое обычно используется в официальной обстановке или при обращении к старшим. Резкий переход на эту форму в неформальном общении звучит комично и неестественно.

— Нет, не «да».

— У вас очень почтительная манера речи. Это притворство? Должно быть, вы обычно говорите с таким видом, будто из себя что-то изображаете.

— …Я так не делаю.

— Всё в порядке. Тот факт, что у вас скверный характер — это мой фетиш. Раз уж мы столкнулись, значит, это судьба, можно мне идти рядом с вами?

— Где ты вообще научился так разговаривать?

— Научился у человека, с которым живу.

— Давай будем честны. Когда я вообще так говорил?

Я скривился от несправедливости обвинения. Сколько ни думал, я никогда не разговаривал таким образом. Ладно, если уступить в чём-то на один, всего на один шаг — со старшими да, я так говорю. Но со сверстниками — никогда.

— Даже когда ты говоришь обычные вещи, твой голос — не знаю, почему — звучит очень чинно. Тон у тебя спокойный.

— То есть, скучно.

Я и сам знаю, что человек я не самый интересный. Тогда, ослеплённый желанием увидеть хоть какую-то реакцию, я не замечал очевидного: ни разу мне не удавалось сделать отношения живыми, по-настоящему тёплыми. Даже в старшей школе почти никто не смеялся над моими словами от души. Проще говоря, я просто скучный человек.

Но Го Йохан повёл себя так, словно вообще не понимал, о чём я.

— Скучный, говоришь?

— Скучный. Я.

— Ты просто не знаешь, в чём твоя привлекательность.

— Какая ещё «привлекательность». О чём ты?

⟹ Следующая глава

⟹ Предыдущая глава

В этой жизни — только друзья! Часть 2. Экстра 12. Отклонение от орбиты. Конец

2025-10-25T10:17:18.168Z

ТГК переводчика --> BL Place

Отдельная благодарность PoRampo за редакт
❤️❤️❤️

Хотя он так и сказал, глядя на подъезд этих апартаментов после долгого перерыва, ему вспомнились воспоминания девятнадцатилетнего. Ярко всплыли в памяти картины: Кан Чжихан, провожавший его сюда после вечерних занятий, и то, как они держались за руки вот прямо здесь, перед тем как он заходил домой.

— Ага, — послушно ответил Кан Чжихан, и, видя, что он смотрит на то же место, Нам Сону понял, что тот, должно быть, вспомнил то же самое.

***

Выйдя из душа, Нам Сону встретил аромат свежеприготовленного риса.

Прямо перед ванной комнатой аккуратно сложенный верх пижамы как у Кан Чжихана и свежее полотенце, ждали его. Наскоро накинув одежду, Нам Сону вышел на кухню, где Кан Чжихан в штанах от такой же пижамы готовил ужин.

— Тебе не холодно?

Он прилип к его голой спине, как цикада, и Кан Чжихан, сказав «не холодно», сунул ему в рот кимпаб*. Он всегда так делал — готовил что-нибудь на один укус, вроде кимпаба или рисовых шариков, даже если Нам Сону говорил, что не голоден.

П.п.: Кимбап (김밥) — корейское блюдо: рис и очень разные ингредиенты, завернутые в лист нори.

Он и не думал есть, но его желудок, привыкший к такой заботе Кан Чжихана, сам потребовал следующего кимпаба. Проглотив его, он открыл рот, и на этот раз в него попал оставшийся кончик. Нам Сону наблюдал за руками, разогревавшими оставшийся с утра суп, и заговорил:

— Завтра тот самый день.

Через несколько часов он уже признается родителям в своих отношениях с Кан Чжиханом. Вспомнились проклятия, которые он тогда выслушал: что его запорют до смерти, вычеркнут из семейного реестра*, отрекутся от него и прочее. Но, возможно, потому что он уже прошел через это, он не боялся. Просто спина уже сейчас болела в предвкушении предстоящей порки.

П.п.: 호적에서 파 버린다 — вычеркнуть из ходжока (семейного реестра); в корейской культуре это символический разрыв семейных уз, очень серьезный шаг.

И Нам Сону хорошо знал своих родителей. Раз уж они приняли того бесцеремонного Кан Чжихана из прошлой жизни, возможно в этот раз они смирятся немного быстрее.

— Волнуешься?

— Немного.

— Врешь. Я видел, ты был прям как бревно.

— Но раз уж они сказали, что хотят выдать дочь замуж, я, наверное, неплохо справился.

— Это да, но дело в том, что это сын, а не дочь.

Он украл и проглотил еще один кимпаб, и Кан Чжихан накормил его супом. Пока Нам Сону снова наслаждался проснувшимся аппетитом, тот достал чистые палочки и ложку и спросил:

— Скатать еще две колбаски?

— Три. Давай есть вместе.

Как раз в тот момент, когда он аккуратно клал на стол палочки и ложку…

Дин-дон!

В неподходящее время прозвучал звонок в дверь. Кан Чжихан и Нам Сону переглянулись. Не было никого, кто мог бы звонить в дверь в выходной вечером.

— Я проверю. Сейчас вернусь.

Нам Сону подошел к входной двери. Поскольку доставка в выходные не работала, он подумал, что это кто-то из комплекса, и беззаботно спросил: «Кто там?», но в ответ с той стороны донесся голос, который никак не должен был сейчас звучать.

— Мы правильно пришли? Сынок! Мы здесь!

Родители. Почему…

Подумав, что ему послышалось, он тут же посмотрел в глазок, но это действительно были они. В тот миг, когда он увидел их, несущих что-то заботливо в обеих руках, у него выступил холодный пот. Конечно, он планировал рассказать о Чжихане завтра, но между разговором в хорошем ресторане и быть пойманным на месте совместного проживания — была огромная разница.

Он уже спросил «кто там?», так что сделать вид, что его нет, было нельзя. Нам Сону понизил голос и сказал:

— Эй, ты пока спрячься.

— Спрятаться?

— Ага. Быстро!

Повторный звонок в дверь подстегнул и Кан Чжихана, и наконец он начал неуклюже двигаться. В гостиной не было места, где могла бы спрятаться такая крупная фигура. Похоже, Кан Чжихан тоже это понял, потому что он быстро юркнул в спальню и закрыл дверь.

— Сынок?

— Д-да, да!

Нам Сону быстро сунул туфли Чжихана в шкаф, окинул взглядом квартиру и открыл дверь.

— О, ты выбрал неплохое местечко? Парковка просторная и хорошая.

— П-погоди. Зачем вы пришли?

— Зачем? Ах ты негодник! Разве нужна причина, чтобы прийти к своему ребенку? Твоя мама обидится.

— Нет, нужно же предупредить!

Он пытался не впускать их, но в тот момент, когда обнаружил, что все, что они несли в руках, были закуски, его уколола совесть. Пока он метался между мыслями, что они, вместо отдыха в день прилета, приготовили еду для своего независимого сына, Пак Чаён передала ему контейнеры с едой, сложенные до уровня глаз, и вошла в дом.

— Погоди, мам!

Нам Сону закричал, поспешно следуя за ней.

— Мы же договорились встретиться завтра. Я тогда и дом покажу. Я же сказал, что собирался спать. А?

— Ого. Вкусно пахнет. Ты еще и готовишь?

Тем временем Нам Чхольмин, который уже успел войти в гостиную, цокнул языком, указывая на потолок.

— Вот эта лампочка перегорела. Принеси-ка стул. Я заменю ее.

— Нет, я сам заменю. Я сказал, сам справлюсь! А, мам! Зачем ты открываешь холодильник?!

— О боже, что это все, закуски? Оу, что это? Ты посмотри, все так расфасовано. И рис тоже… Погоди, что-то странное.

— Ч-что странного?

Нам Сону быстро захлопнул дверцу холодильника, и Пак Чаён бросила на него подозрительный взгляд.

— Парень, который всегда ел просто Чуксокпаб* и жареную ветчину, как он мог так измениться за несколько лет?

П.п.: 즉석밥 — рис быстрого приготовления, который нужно только разогреть.

— Пожалуйста, мам. Я уже взрослый.

— Легче поверить, что тут Уронгакси*! Я же тебя знаю? Если бы ты и готовил, лучшим твоим достижением было бы поджарить яйцо, а ты говоришь, ты так хозяйничаешь?

П.п.: 우렁각시 — Жена-улитка, я писала про нее в начальных главах.

Казалось, легче было бы обмануть призрака. Нам Сону быстро соображал, как ответить.

— Моя… мой возлюбленный любит готовить.

— Вот именно!

Как всегда, эффективно было смешать ложь с правдой. Но нельзя было расслабляться. Кухня была территорией Кан Чжихана, поэтому она была опасна.

— Если поняли, тогда сейчас…

— А? Но почему две пары палочек?

Холодный пот потек по его спине. Стол был явно накрыт на двоих. Что же ему придумать на этот раз? Нам Сону сглотнул и уже собрался шевелить губами, как вдруг…

— Неужели!

Пак Чаён, прикрыв рот рукой, прошептала, максимально понизив голос:

— Неужели невестка должна была прийти?

— …О? Да. Да-да. Она скоро должна прийти. Так что пожалуйста, можете уже идти?

— Ах ты, почему ты не сказал нам заранее! Бедняжка, как она испугается, если мы здесь. Дорогой! Давай поскорее уйдем…

— Агрх!

Услышав громкий крик, Нам Сону почувствовал дурное предчувствие. Его голова не поспевала за безумной ситуацией: почему дверь в спальню, которая была закрыта, теперь открыта, и почему из ванной внутри доносится голос отца?

Нам Сону помчался в ванную. Увидев, что в руках у Нам Чхольмина инструмент, он, видимо, все-таки решил поменять лампочку в гостиной и осмотрел спальню.

— Ой, как ты меня напугал! Это же Чжихан? Почему ты в таком неудобном…

В тот миг, когда Нам Сону увидел, куда был направлен взгляд отца, он крепко зажмурился. Кан Чжихан, съежившийся в ванне, выглядел крайне подозрительно для любого. К тому же, на нем были только штаны, похожие на пижамные, так что в лучшем случае он не выглядел как моющийся человек.

— Т-ты… здесь?

— А? Чжихан? Где?

— …

Взгляд родителей, устремленный на Кан Чжихана, переместился на Нам Сону. Точнее, на его пижамные штаны, которые были в точности такими же, как у Чжихана.

За столом уже были расставлены приборы на четверых. Но никто не притрагивался к палочкам. За столом, где царила тишина, только Нам Сону и Кан Чжихан смотрели в пол.

Нам Сону скрежетал зубами. В прошлой жизни их тоже так поймали, и в этот раз он хотел хоть начать правильно, но никак не ожидал, что все так обернется. Он знал, что его родители по натуре очень добрые люди, но чтобы они обыскали дом так тщательно… Он чувствовал себя виноватым, что заставил его прятаться, но теперь, когда все так вышло, оставалось только прорываться напролом. Он уже подбирал самые красивые слова и собирался наконец заговорить, как вдруг…

— Отец, мать.

Кан Чжихан, который сидел, опустив голову, как преступник, поднял взгляд, и все взгляды устремились на него. Его лицо выглядело более почтительным, чем когда-либо, но из-за того, что он был без верха, это совсем не выглядело убедительно. Однако Кан Чжихан с самым серьезным выражением лица смотрел на Пак Чаён и Нам Чхольмина напротив и сказал:

— Пусть я и не смогу родить вам внука, но я уверен, что смогу хорошо справляться с ролью невестки.

Спустя несколько секунд рты Пак Чаён, Нам Чхольмина и Нам Сону открылись.

— Я буду хорошо заботиться о Сону. Пожалуйста, дайте свое разрешение.

С этими словами Кан Чжихан резко встал и опустился на колени. Затем за столом повисла тишина, словно туда плеснули холодной водой.

Пак Чаён и Нам Чхольмин с ошеломленными лицами смотрели на двух молодых людей в одинаковых пижамах. За тот короткий миг в их глазах промелькнули потрясение, шок, чувство предательства и обида. Тишина, показавшаяся вечностью, была прервана тихим, угасающим голосом Пак Чаён.

— …О боже, о боже, моя голова. О боже…

Она пошатнулась, постучав себя по груди, и Нам Чхольмин подхватил ее, воскликнув: «Дорогая!». Но внезапно резко поднявшаяся Пак Чаён оттолкнула руку мужа и направилась к Нам Сону.

Видя ладонь, занесенную высоко в небо, Нам Сону подумал: «Вот оно, пришло». Он напряг спину для предстоящей порки и закрыл глаза, как раздался сочный шлепок — хлоп! Однако боли он не почувствовал, и, открыв глаза, увидел перед собой Кан Чжихана, прикрывшего его собой.

— Мама, простите…

— Простите? Уйди с дороги! Нам Сону, Нам Сону, паршивец ты этакий, выйдешь ты или нет?!

Кан Чжихан, обнявший его и подставивший свою спину, мама, безжалостно лупившая по этой спине, и папа, наблюдавший за этой ситуацией, держась за виски. Одним словом, был полный бардак, но почему-то все это казалось таким комедийным, что Нам Сону фыркнул и рассмеялся.

— Ты смеешься? Ты! Тебе сейчас смешно?!

— Прости, прости. Не бей так сильно Чжихана.

— Что? Это что за слова? Дорогой! Что ты делаешь? Немедленно тащи этого парня домой!

— Я тоже, угх, пойду с вами. Отец.

— Давайте, давайте сначала немного разойдемся. Дорогая, ты тоже успокойся.

Если подумать, тогда их тоже поймали из-за того, что они были в одинаковых пижамах, и как вышло, что в этот раз на них снова была одинаковая пижама.

От прошлой жизни это отличалось тем, что признание в их отношениях исходило от Кан Чжихана, и тем, что их обоих будут избивать до смерти вместе, а не поодиночке.

— Нам Сону…! Я немедленно вычеркну тебя из семейного реестра…!

Может, поэтому он не мог перестать смеяться.

В отличие от прошлого, когда он один проглатывал слезы, скрываясь от взгляда Кан Чжихана, сейчас, прячась в его объятиях и пытаясь сдержать неуместный смех, это тоже было своего рода испытанием.

В этой жизни — только друзья! Побочная история. Конец.

⟹ Предыдущая глава

Готовый файл на бусти ⟹ Тык

В этой жизни — только друзья! Часть 2. Экстра 11. Отклонение от орбиты

2025-10-25T10:15:12.822Z

ТГК переводчика --> BL Place

Отдельная благодарность PoRampo за редакт
❤️❤️❤️

— Все, готов… — Нам Сону не смог продолжить и просто смотрел на Кан Чжихана. Поверх костюма тройки на нем было длинное черное пальто, которое он никогда раньше не видел. Даже под искусственным светом оно блестело и лоснилось, как и галстук, аккуратно завязанный под пиджаком. Нам Сону рассмеялся с видом полного недоумения.

— Эй, я же сказал, что сегодня просто краткий визит.

— Именно поэтому нужно выглядеть хорошо. Для старших первое впечатление важно.

— Ну конечно.

Интересно, откуда он это подцепил. Качая головой, Нам Сону наскоро натянул пуховик. Рядом с этим парнем, одетым с иголочки, он подумал, не надеть ли ему тоже хотя бы пальто, но, поскольку они всего лишь поедут на машине туда и обратно, в этом, вероятно, не было необходимости.

Родители удивились, узнав, что за ними приедут на машине, но, услышав объяснение, что у друга есть машина и они договорились встретиться рядом с аэропортом, сразу же охотно согласились. Конечно, тот факт, что этот друг и был тем самым возлюбленным сына, с которым они так ждали встречи, оставался в секрете. Пока что, до сегодняшнего дня.

Спустившись на парковку, они увидели внедорожник Кан Чжихана без единой пылинки. Похоже, он даже помыл его. То, что такая дорогая машина стояла на парковке обычного комплекса, уже само по себе вызывало напряжение, а теперь, когда она еще и сияла, его решение переехать только укрепилось. Хотя Кан Чжихан, казалось, очень привязался к этому дому из-за того, что это был «дом, который приготовил Нам Сону», все же дом или апартаменты казались лучшим вариантом.

По мере приближения к машине ему показалось, что в багажнике виднеется какая-то высокая тень. Всматриваясь в незнакомый предмет, Нам Сону вдруг фыркнул и рассмеялся.

— Что это вообще такое?

Когда багажник открылся, там оказалась корзина с цветами, заполнявшая все это огромное пространство. Пестрые и пышные цветы были столь же чрезмерными, как и тот букет в день выпуска.

— Ты действительно спятил, Кан Чжихан. Ты что, собираешься делать предложение?

Какому другу сына вообще приходит в голову дарить корзину цветов по случаю возвращения родителей домой? Было так смешно, что он готов был расплакаться.

— Это действительно перебор. Убери. И куда мы денем чемоданы, если это займет все место?

— Ах.

— Давай оставим это у нас дома. Все равно моя мама убивает любое растение за день, так что толку нет.

Корзина с цветами была настолько большой, что ее приходилось обхватывать двумя руками, и она была тяжелой соответственно своему размеру. Он ждал, когда ее примут, но Кан Чжихан вместо того, чтобы взять ее, просто смотрел, а потом вдруг поднял телефон. Объектив, направленный на него, и знакомый звук щелчка. От нахлынувшего чувства державю Нам Сону фыркнул.

— Что ты делаешь?

— Просто ты выглядишь мило.

Последующая реплика была точь-в-точь как тогда.

— Я и раньше замечал, но тебе очень идут цветы.

Похоже, он был не единственным, кто вспомнил о выпускном. Вспомнив тот случай, Нам Сону вдруг почувствовал неловкость и пробормотал:

— Почему ты все время говоришь парням, что они милые? И, если уж на то пошло, разве «красив» не больше подходит для мужчин, чем «милый»?

Кан Чжихан с ярко выраженными ямочками взял цветы.

— Ладно, пусть будет и то, и другое.

Нам Сону молча смотрел на его спину, пока тот одной рукой нес корзину с цветами наверх, а потом поспешно достал телефон.

Щёлк.

Да ему самому они идут больше.

Пока Кан Чжихан относил цветы, Нам Сону включил обогреватель и подогрев сидений. Из-за Кан Чжихана, который яростно противился тому, чтобы он получал права, его место было ограничено пассажирским сиденьем, но теперь не было причин беспокоиться о таких мелочах. Он удобно откинул сиденье назад, а Кан Чжихан сел на водительское. По привычке проверив пассажирский ремень, он протянул правую руку на центральную консоль, и Нам Сону протянул левую, их руки переплелись, и машина тронулась.

Машина, наполненная ароматом цветов, добралась до аэропорта примерно за час. По дороге Кан Чжихан спросил о предпочтениях его родителей в напитках и не забыл поставить две чашки кофе на заднее сиденье. В конце концов Нам Сону не выдержал, откинул свои черные волосы и сказал:

— Не нервничай. Я же говорил? Даже если ты просто будешь молча стоять, ты уже наполовину завоюешь их*.

П.п.: 반은 먹고 들어간다고 — идиома: «уже наполовину добился успеха», «уже почти убедил».

Кан Чжихан кивнул с каменным лицом. Казалось, сейчас он не слышит ни слова. Он хотел подбодрить его еще, но в зале прилета было людно, и вскоре стало не до того. К счастью, самолет приземлился раньше запланированного времени.

Они немного подождали в зале ожидания у выхода, и скоро показались знакомые лица. Они должны были устать от долгого перелета, но его родители выходили с оживленными лицами. Более того, когда Нам Сону помахал им, они оживленно побежали к нему.

— Сыночек! — Пак Чаён сразу же подлетела и обняла Нам Сону. — Боже мой, как давно мы не виделись! Кажется, будто вчера я гладила тебе школьную форму, а ты уже студент университета. Потрясающе.

— Я вообще-то тогда сам гладил свою форму. Пап, давай мне сумки.

Нам Чхольмин, тащивший четыре чемодана, протянул два, и стоявший рядом Кан Чжихан принял их. Естественно, взгляды обоих устремились на опрятного молодого человека.

— О, так это ты тот самый добрый друг! Спасибо, что нашел время в выходные. Как тебя зовут?

— Я же говорил тебе его имя. Сколько раз можно спрашивать?

— Здравствуйте, приятно познакомиться. Меня зовут Кан Чжихан.

— Боже мой, у тебя и голос красивый. Ты выглядишь как знаменитость. Тебе раньше такое не говорили?

— Мам, почему ты оцениваешь внешность при первой же встрече? Разве ты не знаешь, что сейчас это считается невежливым?

— Все в порядке. Вы слишком любезны.

Его роботоподобная речь заставила Нам Сону крепко прикусить губу, чтобы сдержать смех. Несмотря на то, что они старались создать непринужденную атмосферу, Кан Чжихан лишь стоял по струнке, склонившись в поклоне. Его лицо, застывшее от чрезмерного напряжения, вызывало жалость, но было и милым.

Кан Чжихан, хоть и был скованным, проводил родителей к машине. Пак Чаён, пыхтевшая от холода корейской зимы, вздохнула с облегчением, как только села в машину с включенным обогревом. Нам Чхольмин указал на напитки, стоявшие между сиденьями, и спросил:

— Это для нас?

— Ага. Чжихан купил. Папин — со льдом.

Напиток отражал предпочтения Нам Чхольмина, который даже зимой любил холодное, и на его лице появился румянец.

— Спасибо, Чжихан. Мы во многом обязаны тебе.

— Не стоит. Вы, должно быть, устали от долгого перелета, пожалуйста, чувствуйте себя комфортно по дороге.

«Чувствуйте себя комфортно»*… Мы что, в армии?

П.п.: 가시는 길 편하게 계십시오 — очень вежливая/формальная фраза, досл. «Пожалуйста, пребывайте удобно на пути, по которому вы идете». Звучит несколько излишне официально для данной ситуации.

Сдерживая желание подразнить его, Нам Сону снова прикусил губу. Кан Чжихан сел за руль, даже не прислонившись к спинке сиденья. Вопреки чрезмерному напряжению, он вел машину по-прежнему безупречно, и с заднего сиденья естественным образом посыпались восхищенные комментарии.

— Вы же ровесники? Чжихан, с какого времени ты водишь машину, что управляешь ей так хорошо?

— Вот именно. Эта машина от твоих родителей?

— Дорогой. Разве такие вопросы не бестактны?

— Ах, нет. Все в порядке.

На друга их сына, который был не только красивым, но и водил дорогую машину, обладал вкусом и был вежлив, посыпались вопросы, и Кан Чжихан усердно отвечал. Нам Сону, который сначала отвечал на некоторые вопросы, вскоре с удовлетворением отступил, увидев, что разговор течет гладко и без его вмешательства.

Родители, узнав, что они были в одном классе в старшей школе, вместе учились дома друг у друга и, хотя была разница во времени, в итоге встретились в Корейском университете, смеялись: «Вы двое идеально подходите друг другу». Похоже, первое впечатление было успешно произведено.

— Может, нам родить дочку? Чтобы выдать ее за Чжихана.

— Ой, мам!

Нам Сону искоса посмотрел на него. В зависимости от контекста, это могло прозвучать неловко. Но, вопреки ожиданиям, Кан Чжихан, казалось, был в хорошем настроении.

— Так ты и дальше будешь жить в том офистеле?

— Я? А, нет. Я нашел отдельное жилье.

Тема разговора перешла на сына только спустя несколько десятков минут после встречи. Пока трое наверстывали упущенное, машина плавно въехала в комплекс апартаментов. Поскольку разговор продолжался, Кан Чжихан, припарковавшись, не заглушил двигатель и ждал.

— Кстати, вы все еще вместе, ведь так? Когда ты нам ее покажешь?

Взгляды Нам Сону и Кан Чжихана встретились. Нам Сону ответил:

— Завтра нормально? Как раз воскресенье, было бы неплохо поесть вместе.

— Завтра? Да, конечно! Но не будет ли невестке* неловко из-за того, что это так внезапно, уже завтра?

П.п.: 며늘아기 — устаревшее, диалект, «невестка», «дочь мужа».

Взгляды снова встретились. Кан Чжихан улыбнулся глазами. Похоже, у него наконец появилась некоторая возможность расслабиться.

— Он говорит, что не будет неловко. Он хочет поскорее поприветствовать вас.

Пока Кан Чжихан выгружал багаж из багажника, Нам Сону договорился о завтрашней встрече и сообщил родителям свой текущий адрес. Он немного колебался, потому что это был дом, где он жил с Кан Чжиханом, но все же счел, что должен сообщить родителям, где живет их сын. В конце концов, завтра он собирался совершить каминг-аут, и маловероятно, что родители ворвутся в его дом за один день.

Нам Сону открыл дверь машины и сказал:

— Тогда идите отдыхайте.

— Что? Ты хочешь уйти вот так? Он проделал такой долгий путь сегодня, мы должны хотя бы угостить Чжихана ужином!

— Я уже поел перед тем, как выехать, все в порядке.

— Тогда хотя бы выпей чаю. Невежливо просто отпустить его так! Пошли внутрь.

Была небольшая возня с родителями, которые один за другим пытались затащить Чжихана в дом, но он вежливо отказался, сказав: «Я не могу вмешиваться в место, где вы двое должны наконец отдохнуть».

— Ой, просто послушайте, как он говорит. Я просто таю.

— Верно. Тогда в следующий раз мы обязательно поедим вместе, Чжихан.

Только тогда родители сдались и вошли в апартаменты, и Кан Чжихан кланялся, пока они не скрылись из виду. Нам Сону похлопал его по спине, которая, должно быть, устала за сегодняшний день.

— Спасибо за труд. Мои мама и папа очень разговорчивы, да?

— Поэтому они приятные. И… — Кан Чжихан тихо усмехнулся и добавил: — Они же тебя вырастили.

Их руки сами собой нашли друг друга и переплелись. Потирая кончиками пальцев тыльную сторону руки, которая стала настолько знакомой, что он мог с закрытыми глазами нарисовать узор ее вен, Нам Сону заговорил:

— Пойдем и мы тоже.

⟹ Следующая глава

⟹ Предыдущая глава

Готовый файл на бусти ⟹ Тык

В этой жизни — только друзья! Часть 2. Экстра 10. Отклонение от орбиты

2025-10-24T05:09:28.532Z

ТГК переводчика --> BL Place

Отдельная благодарность PoRampo за редакт
❤️❤️❤️

Куда же подевался тот парень, что твердил о половом воспитании? Время от времени, когда Кан Чжихан доходил до такого состояния, он кончал внутрь. Он снова осознал, насколько наивной была его уверенность, что раз презервативы закончились, то ничего и не будет.

Кан Чжихан долго кончал, и он не оставался неподвижным, его плоть, продолжавшая властно двигаться, наслаждаясь последними отголосками оргазма, заставляла жидкость продолжать литься из члена Нам Сону против его воли. Поскольку хлюпающий звук и тихие стоны за его спиной кружили голову, постель промокла.

Нам Сону в ступоре смотрел в окно. Яркий утренний солнечный свет безжалостно освещал их похабное занятие. Хотя они уже не раз оказывались в такой ситуации по утрам, делать это средь бела дня по-прежнему было стыдно.

Кан Чжихан спросил игривым голосом:

— Все же я лучше, да?

Нам Сону уперся лбом. Вернее, он просто ткнулся лбом в простыню, потому что у него не было сил даже поднять руку.

— Я же сказал, это был просто сон…

— Даже во сне не смей изменять.

Кан Чжихан чмокнул щеку и ухо уткнувшегося в кровать Сону, и, смеясь, повторял: «Понял?» «М?», пока не дождался ответа. Нам Сону бессильно кивнул. Он снова вспомнил, что его сожитель — настоящий зверюга, и что даже в шутку такое говорить не стоит, как вдруг Кан Чжихан пробормотал:

— Говорил же, не стоит говорить такое в постели.

Заинтересовавшись, что он хочет сказать, Нам Сону поднял голову и увидел, как Кан Чжихан сияюще улыбнулся.

— Но я все равно тебя люблю.

В уголках его губ, задорно поднявшихся, виднелись красивые ямочки. Смотря на это бессовестное лицо, Нам Сону подумал: «И я безнадежен, раз мое настроение улучшается от одной только его улыбки».

***

Лениво потянувшись, Нам Сону взглянул на часы. Он снова, видимо, уснул, и они уже показывали полдень. То, что время совпало с тем, что было во сне, ненадолго смутило его, но, почуяв доносящийся в спальню запах супа твенджанчиге*, он тихо улыбнулся.

П.п.: 된장찌개 (твенджанчиге) — традиционный корейский суп из ферментированной соевой пасты.

Открыв дверь, он увидел ту же самую утреннюю картину, что всегда радовала его глаз: широкую спину, занятую готовкой на кухне, кастрюлю, булькающую перед ним, и…

— Проснулся?

…И Кан Чжихана, обернувшегося к нему с ласковым голосом. Нам Сону зевнул и кивнул.

Кухня была наполнена вкусными запахами. Когда он сел за стол, Кан Чжихан поставил перед ним по очереди суп твенджанчиге, омурайсу* и кимчи из молодой редьки. Французские тосты, которые он предпочитал на завтрак, уже давно уступили свое место омурайсу. Указав на румяный омлет, Нам Сону спросил:

— А это что?

Поверх аккуратно разложенного яйца был щедро разбрызган кетчуп. Было похоже, что он что-то изобразил, но сколько ни смотри, выглядело это просто как бесформенное пятно. Когда он спросил об этом, Кан Чжихан надул губы и принес тюбик кетчупа. Тот, что он выдавил, собрав все нервы, едва сложился в пару букв.

Ня

В конце концов Нам Сону рассмеялся.

П.п.: Вы помните, да? 냐 (ня) — звукоподражание мяуканию, аналог «мяу». Чжихан попытался нарисовать кошку, но получилось не очень.

— Эй, это что, кошка? С какой стороны это похоже на кошку?

— Вот тут уши, а вот усы.

— Да я подумал, что это ноги какого-то жука. Чуть аппетит не пропал. Лучше уж рисуй, как раньше.

Он стал размазывать кетчупную кошку обратной стороной ложки, и Кан Чжихан с видом полного недоумения спросил:

— А что я раньше рисовал? Сердечки?

— Ага. Уж лучше бы они.

Поначалу он морщился от сердечек, украшавших его омлет, но, видя, как Кан Чжихан использует омлет в качестве холста, он теперь даже скучал по ним.

Даже испорченный кетчупом и странно выглядевший, омлет был невероятно вкусен. Он сразу же взял еще одну ложку и набил ею щеки. Кан Чжихан сел напротив.

— Вкусно?

Он кивнул, как само собой разумеющееся, и ямочки на щеках Кан Чжихана стали глубже. Тот подпер рукой щеку и просто смотрел, и Нам Сону взглядом спросил: «А ты не будешь?», но Кан Чжихан просто подвинул ему свою порцию омлета.

— Ешь и это.

Раньше он бы стал беспокоиться, почему тот не ест, но, так как его долгое время мучил Кан Чжихан, Нам Сону понял, что это ему нужно есть больше. Взять хотя бы вчера и сегодня — разве он не отдавал всю свою энергию Кан Чжихану? Он доел свою порцию и принялся выскребать и порцию Чжихана, а с той стороны донесся довольный смех.

— Я теперь хорошо готовлю.

— Угу.

— Ты сейчас сказал «угу»?

— Отстань, я жую.

Из-за еды во рту его произношение было невнятным, но даже это, казалось, нравилось Кан Чжихану, и он только хихикал.

Кан Чжихан, обещавший готовить ему обеды всю жизнь, и вправду готовил ему завтрак каждый день. Поначалу он, не думая о своем расписании, был готов готовить все три приема пищи, и после долгих уговоров они сошлись только на завтраке.

— И как ты так много ешь и не толстеешь.

Бесстыдный паршивец. Нам Сону бросил на него сердитый взгляд и опустил ложку. Кан Чжихан поднял две пустые тарелки и встал. Пока Нам Сону хрустел яблоком на десерт, Кан Чжихан как обычно подошел к раковине и надел резиновые перчатки. Смотря на его спину, моющую посуду в утреннем солнечном свете, он испытал целую гамму чувств.

Беспокойство Кан Чжихана значительно уменьшилось. Взять хотя бы утренний инцидент. То, что он смог воспринять слова об «измене» как шутку, было огромным изменением.

Мало того, теперь, после лекций, они иногда проводили время с однокурсниками по отдельности. Однажды Нам Сону вернулся поздно после прогулки с Пак Гюхёном и застал Кан Чжихана спящим на диване. Не бегал босиком по улицам, а спокойно ждал и уснул. Конечно, он все еще должен был быть рядом, когда он просыпался утром, но даже этого было достаточно для спокойствия.

Нам Сону поводил большим пальцем по безымянному. Эти парные кольца тоже сыграли большую роль в успокоении его тревожности. Когда он стал снова носить нормальную одежду и снял кепку, вокруг него стали собираться люди. Среди них были и те, кто подавал неявные сигналы, и пол не ограничивался только девушками. Однажды Нам Сону получил записку от одного сонбэ, и после этого его чуть ли не заперли дома на некоторое время. Он был на грани получения «F» по посещаемости, и тогда они, наконец, достигли компромисса лишь в последний момент с помощью этих парных колец.

Носить их на безымянном пальце без исключений. Если кто-то подозрительно приближается — почесать щеку рукой с кольцом. После того как он стал соблюдать эти два условия, хлопот поубавилось, и Кан Чжихан стал менее настороженным. Пак Гюхён, знавший об их отношениях, иногда беспокоился, глядя на такого Чжихана. Говорил, не болезнь ли это.

Он был прав, но Нам Сону вставал на сторону Кан Чжихана. Потому что Чжихан и сам знал, что его поведение болезненно. Он заслуживал похвалы за то, что по его же предложению ходил на психотерапию. Пусть ему и не нравились слова консультанта о «необходимости дистанцироваться для здоровых отношений», он все равно продолжал ходить, и, зная это, Нам Сону тем более его поддерживал. Пак Гюхён ворчал что-то вроде «рак и рыба»*, но Нам Сону не обращал на это внимания.

П.п.: 가재니 게니 — досл. «то рак, то краб»; идиома, означающая «то одно, то другое», «ерунда», «чепуха». О их несовместимости.

Он и правда достоин похвалы, при всем при этом.

Иногда, просыпаясь среди ночи, он замечал на себе пристальный взгляд, полный беззвучного ожидания, и его сердце сжималось от боли. Видя тот взгляд, словно пытающийся запечатлеть его существование в памяти, он иногда думал:

А что, если прошлое повторится? Что, если на один шанс из миллиона, я снова умру и оставлю его одного?

Но сейчас он день за днем чувствует, что многое отличается от прошлого. Например, армия. Благодаря справке от лечащего врача в этой жизни ему снова не пришлось идти в ту чертову армию. То, что после выпуска он общался с однокурсниками лишь поверхностно, в отличие от прошлой жизни, и то, что он стал больше участвовать в жизни факультета, сдружившись с младшими, — все это было изменениями. Мелочи изменились, и, собираясь по одной-две, они вели его по совершенно иному пути.

Похоже, он закончил мыть посуду, потому что Кан Чжихан снял фартук. Он собирался протянуть ему дольку яблока, но вдруг заметил его одежду. Под фартуком была не его обычная пижама и не голое тело. Идеально отглаженная, без единой складки, крахмальная рубашка и блестящие брюки от костюма. Оглядев Кан Чжихана с головы до ног, Нам Сону удивился.

А что сегодня намечалось?

По субботам они обычно проводили время дома до позднего вечера. К тому же, даже если и нужно было куда-то выйти, двадцатиоднолетнему студенту не было необходимости так одеваться. Его взгляд задержался, и лицо Кан Чжихана стало выражать беспокойство.

— Что-то не так?

Теперь он заметил, что и волосы были аккуратно зачесаны. Продолжая размышлять, Нам Сону вдруг вспомнил и посмотрел на календарь. На сегодняшней дате был обведен красным круг и подпись Кан Чжихана.

[Знакомство]*

П.п.: 첫인사 — досл. «первое приветствие», здесь в значении «первая встреча/знакомство».

Точно, сегодня тот самый день.

Отведя взгляд от календаря, Нам Сону посмотрел на Кан Чжихана. Его лицо было напряженным, как и его волосы, застывшие от воска. Подавая застывшему возлюбленному еще кусочек яблока, Нам Сону сдержал смех.

Сегодня был день возвращения его родителей.

Изначально они должны были приехать ближе к концу лета, но из-за внезапных рабочих дел их возвращение постоянно откладывалось, и в итоге они смогли приехать в Корею только поздней зимой.

И вот настал день, когда наконец они встретятся: его родители, которые все это время умоляли его не расставаться с возлюбленным, и Кан Чжихан, приготовивший себе костюмы не только на лето, но и на межсезонье, и на зиму. Из-за постоянных переносов у Нам Сону, честно говоря, немного притупилось чувство ожидания. Но, видимо, для Кан Чжихана это было не так.

— Отлично выглядишь. Мне нравится.

Нам Сону снова поразился тому, насколько красив его возлюбленный. Кажется, это называлось «пассом»*? Пока он размышлял над термином, который использовали студенты, Кан Чжихан уточнил вопрос:

— А твоим родителям я понравлюсь?

— Они же мои родители, значит, у них такой же вкус, как и у меня.

П.п.: 패스 상 — сленг, «идеальная внешность», «проходной балл по внешности».

Только тогда Кан Чжихан успокоился и пошел в гардеробную, чтобы приготовиться к выходу. Тем временем Нам Сону валялся на диване в гостиной. Хоть это и была долгожданная встреча, ему не нужно было особенно хорошо выглядеть перед семьей, поэтому он планировал просто накинуть пальто и поехать. Раз уж Кан Чжихан и его самого отмыл, он собирался проверить информацию о задержках рейсов, когда дверь гардеробной, наконец, открылась.

⟹ Следующая глава

⟹ Предыдущая глава

В этой жизни — только друзья! Часть 2. Экстра 9. Отклонение от орбиты

2025-10-24T05:08:40.349Z

ТГК переводчика --> BL Place

Отдельная благодарность PoRampo за редакт
❤️❤️❤️

— Ты встречаешься с кем-то еще?

Кан Чжихан сейчас злился. Это было нелепо. Факт того, что он снова сделал абсурдное предположение, также вызывал недоумение, и было досадно, почему он не может догадаться, что этим «засранцем» был он сам. В общем, и этот Кан Чжихан, и тот — почему они оба не могут с первого раза понять, когда им говорят о любви?

С чувством полной безысходности Нам Сону резко расстегнул ремень безопасности и уже собирался открыть окно. Раздался щелчок, и дверь внезапно заблокировалась. Как будто тот ожидал, что он прямо так и выйдет из машины, послышался ставший еще более ледяным голос:

— Отвечай.

— Да, встречаюсь. А что?

Кан Чжихан, проведя рукой по волосам, тяжело вздохнул.

— И разве сейчас время для такого? Я бы еще понял, если бы ты встречался с кем-то для брака.

— Для брака? Ты что, собираешься просто так отпустить меня, если я скажу, что встречаюсь с кем-то с целью брака?

— Не говори очевидных вещей.

— Но встречаться с мужчиной нельзя?

Кан Чжихан замолчал.

— Ты понимаешь, что твои слова не имеют смысла?

— …

Похоже, он и сам осознал свое противоречие. На этот раз глубоко вздохнул уже Нам Сону. Кажется, теперь, когда этот упрямец наконец осознал логическую ошибку, можно будет нормально поговорить.

Но, словно насмехаясь над ним, телефон, у которого сел аккумулятор, снова начал вибрировать.

Экран был черным. Но неумолкающая вибрация вскоре сменилась звонком, и его громкость постепенно нарастала.

Этот звонок был откуда-то знаком. В тот момент, когда он осознал, что это был звук будильника, установленного на утро, Нам Сону почувствовал это интуитивно: скоро этому сну придет конец.

Нам Сону тут же схватил Кан Чжихана за воротник.

— Эй, Кан Чжихан. Я спрошу только одно.

Кан Чжихан, казалось, был удивлен. Впрочем, двадцатиоднолетнего Чжихана часто хватали за грудки, но для тридцатичетырехлетнего это, наверное, было впервые.

— Я тебе нравлюсь?

Он знал ответ на этот вопрос. Но, казалось, его устроит только то, если он услышит это из уст этого Чжихана. Однако Кан Чжихан, похоже, не собирался разжимать плотно сомкнутые губы. Поэтому Нам Сону нанес упреждающий удар:

— Ты вот мне нравишься. Очень.

Темные зрачки дрогнули. Нам Сону смог прочитать в них недоверие. Громкость звонка нарастала, и Нам Сону повысил голос:

— Поэтому я собираюсь прожить рядом с тобой всю оставшуюся жизнь. Если я встречу ебанутых родителей или менеджеров на работе, я сразу же уволюсь и буду жить на твои деньги. Но я не планирую прожить всю жизнь с тем, кто меня не любит. Поэтому я спрошу в последний раз. Отвечай хорошо.

— …

— Я тебе нравлюсь?

Губы, так легко изрыгавшие резкие слова, сейчас лишь беспомощно шевелились. Он подождал еще немного, но в итоге Кан Чжихан снова сомкнул рот.

Ну конечно. Чего я вообще ожидал от этого Чжихана?

Видимо, он думал, что раз это сон, то последует какая-то другая реакция. С самодовольной усмешкой Нам Сону уже было собрался ослабить хватку на воротнике Кан Чжихана, как его запястье было крепко схвачено.

Подняв взгляд, он увидел, что Кан Чжихан что-то говорит. Но из-за оглушительного звона будильника, от которого сводило брови, не было слышно ни единого слова. Даже несмотря на шум, готовый разорвать барабанные перепонки, Нам Сону не затыкал уши и крикнул:

— Что?!

Кан Чжихан отчаянно что-то говорил, но по-прежнему нельзя было разобрать ни звука. Однако догадаться, что он говорит, было нетрудно.

Лицо, полное беспокойства, дрожащие зрачки, сильная хватка, сжимающая запястье, и исходящая от нее дрожь — все это говорило само за себя.

Поэтому он мог улыбнуться.

***

Когда он открыл глаза, ужасно громкий звон будильника резко прекратился. Послышалось шуршание, и тепло, на мгновение отдалившееся, снова легло на его спину.

— Проснулся?

Услышав голос, прозвучавший прямо у самого уха, Нам Сону тихо рассмеялся. Было забавно, что тогда его совсем не было слышно, а сейчас слышно так отчетливо. Кажется, он выдал свой сдержанный смех, потому что большая ладонь коснулась его щеки и повернула его голову.

— Видимо, тебе приснился хороший сон.

— М-м… Ага.

Он закрыл глаза и пробормотал что-то, а Кан Чжихан принялся по очереди целовать его веки и нос.

— Что за сон?

От губ, щекочущих его тонкую кожу, Нам Сону рассмеялся. Он открыл глаза и встретился взглядом с тем, что был в непосредственной близости.

— Чжихан.

— М?

Кан Чжихан плотно обнимал его сзади. Лежа на боку, со склоненной головой, в не очень удобной позе, Нам Сону пристально посмотрел в черные зрачки и спросил:

— Я тебе нравлюсь?

— Ага. Я тебя люблю.

В отличие от колеблющегося Кан Чжихана из сна, немедленный ответ заставил Нам Сону снова рассмеяться. Губы коснулись изогнутых уголков его глаз.

— Так что за сон тебе снился?

Как бы требуя ответа, две руки крепко обняли его за живот и грудь. Ощущая теплые объятья Нам Сону замурчал, но тут же замер от странного ощущения. Это было чувство наполненности, словно что-то «плотно» заполнило его, но оно исходило не только от тепла, окутавшего его тело.

Взгляд Нам Сону опустился вниз. Нижняя часть тела почти ничего не чувствовала. Как раз в тот момент, когда он пошевелил ногой, чтобы найти источник этого необъяснимого чувства диссонанса, он непроизвольно сжался внутри, и грубое дыхание Кан Чжихана обрушилось на его ухо.

— …Эй, ты сейчас…

— Только сейчас понял?

— Что?

— Мы все это время были в таком положении.

«Все это время» — с каких это пор?.. Он взглянул в окно: солнце стояло в зените. Нам Сону попытался вспомнить последнее, что помнил перед тем, как отключиться.

Было немного за полночь. Из-за того, что презервативы закончились, секс наконец завершился, и ему было приятно ощущение теплой воды, омывающей тело, так что он наполовину прислонился к стенке душевой кабины и дремал. В это время его приподняли за колени, и Кан Чжихан вошел между его раздвинутых ног… Это было последнее воспоминание.

— Неужели ты, со спящим человеком…

— Нет, не делал. — Словно оправдываясь, Кан Чжихан тут же добавил: — Я ждал, пока ты проснешься.

Если он отрубился в душевой кабине около полуночи, то получается, он продержал его внутри несколько часов? Это уже было нелепо, но еще невероятнее было то, что он оставался возбужденным все это время.

— Ты правда конченный извращенец.

— Так что за сон тебе приснился?

От медленных движений его бедер Нам Сону издал стон. Ниже пояса он ничего не чувствовал, но мог ощущать член, тепло двигающийся внутри него. Кончик, ласкавший его чувствительное место, быстро смягчил его внутренние стенки, которые были напряженными. Кан Чжихан двигался неспешно, но настойчиво выспрашивал о сне. Надоедливо повторяющиеся «А? А?» раздражали, и Нам Сону дал уклончивый ответ:

— Сон… Хым. Где я изменяю*…

П.п.: 양다리 걸치는 — идиома дословно: сидеть на двух стульях, означает крутить роман на стороне, т.е. изменять.

— Что?

Кан Чжихан рассмеялся, словно это было нелепо.

— И это хороший сон? Изменять мне?

— Ах…!

Член яростно толкнулся в него, и тело Нам Сону беспомощно подалось вперед. Кан Чжихан притянул его таз к себе, зафиксировал и увеличил темп.

— Я терпел, ждал, хотя очень хотел.

Член, плавно скользивший внутри, внезапно превратился в оружие и принялся входить в него, но его низ, не в силах сомкнуться, продолжал втягивать Чжихана. Его тело вышло из-под контроля, и Нам Сону попытался хотя бы оторвать руку, державшую его за задницу, но она не шелохнулась.

Выступившие капельки пота уже скатились по его пояснице на ягодицы. Между твердыми мышцами пресса и беспомощно поддававшимися им ягодицами стало мокро, и две кожи слипались и отлипали друг от друга. Кан Чжихан наращивал темп, и Нам Сону поспешно заговорил:

— Ты же помнишь… Ах… Утром… только… раз…

— Знаю.

Ответ донесся с его шеи. Нам Сону с трудом повернул голову, уловив сигнал, и губы тут же встретились, словно ждали этого. От толчков, яростно терзавших его снизу, губы смешались, а зубы сталкивались, но Кан Чжихан настойчиво продолжал целовать его. Лишаясь дыхания, Нам Сону подумал:

Если на это посмотреть, то это действительно огромный прогресс.

Кан Чжихан не любил делать это сзади. Вернее, он почти что избегал этого. Потому что не мог видеть его лица. И вот этот упрямец начал с позы сзади. Благодаря этому удалось избавиться от неудобства вечно раздвигать ноги.

Конечно, последовало условие, что он должен продолжать целоваться во время этой позы, но, черт, он и сам любил целоваться, так что большого неудобства это не доставляло. Хотя неудобство от того, что приходилось по полчаса выворачивать шею, все же было, но благодаря члену, попадавшему в самые приятные места, дискомфорт скоро растворился.

Возможно, из-за того, что его безвольно трясло, когда он был не до конца проснувшимся, он постепенно погружался в блаженный туман. Не в силах сглотнуть, скопившаяся слюна с подбородка Нам Сону капнула вниз. Кан Чжихан, опустивший на нее свои губы, тоже имел затуманенные зрачки. Его тело беспомощно поддавалось каждому мощному толчку, и тогда Кан Чжихан поднял одну руку и обнял его за грудь, словно сжимая ее. Его белая талия прогнулась до предела из-за руки, сковывавшей плечо и грудь, и хватки, державшей его зад так, что кожа покраснела. Наблюдая, как его живот выпячивался и втягивался, Кан Чжихан вгонял в него свое тело еще глубже.

— Пре…крати… Ах…

— Можно кончить внутрь?

Нам Сону затрепыхался. Он не хотел, чтобы с утра постель превращалась в поле боя. Тогда Кан Чжихан легко коснулся губами его уха.

— Не хочу.

— М-м… Что?..

— Не хочу слушать изменщика.

Воспользовавшись моментом, когда он отвлекся на легкий поцелуй, Кан Чжихан вошел в него до самого основания. Нам Сону издал предсмертный вопль и забился в конвульсиях, а Кан Чжихан вогнал свой член еще глубже. Кончик, сумевший наконец проникнуть в узкую щель между стенок, заставил что-то вытечь из члена Нам Сону.

— С кем ты изменял?

Кан Чжихан мягко двигал бедрами с глубоко вставленным членом. Ладонь, которая держала его, двинулась вверх и откровенно накрыла выпирающий живот. В то время как он вгонял в него свой член до предела, он еще и давил на него сверху через живот. Тело Нам Сону еще сильнее задеревенело и сжало член.

— Кхагх…

— Ах…Нгх!

Нам Сону дернулся и затрясся. Даже несмотря на то, что его зрение грозилось вот-вот отключится, он отчетливо чувствовал, как внутри него становится тепло. От горячей жидкости, мгновенно заполнившей его тело, Нам Сону крепко зажмурился.

Вот же засранец, опять без презерватива…

⟹ Следующая глава

⟹ Предыдущая глава

В этой жизни — только друзья! Часть 2. Экстра 8. Отклонение от орбиты

2025-10-23T05:15:47.891Z

ТГК переводчика --> BL Place

Отдельная благодарность PoRampo за редакт
❤️❤️❤️

— А ты?

Черт, черт…

Честно говоря, он не ожидал, что тот все еще будет стоять там. Он даже попрощался, пожелав хорошего дня, но Чжихан не только не ушел, но и задал неожиданный вопрос. Ошеломленный Нам Сону ответил:

— …Спрашиваешь, что я буду делать сегодня? Просто побуду дома, наверное.

Хотя вопрос задал он сам, Чжихан снова замолчал. Нам Сону, продолжая уплетать омлет, уставился на такого Чжихана. Долгое время не видел Чжихана в его тридцать с чем-то, и сейчас думаю, что он был действительно красив. Тишина больше не казалась неловкой, и еда легко проглатывалась.

Чжихан не подавал признаков ухода, даже когда он почти доел. Неужели он ждет, пока я все съем? Потому что я сказал, что есть одному одиноко? Он что, не думает, что от его безучастного стояния тут мне, наоборот, может стать плохо? В тишине, что длилась до того момента, пока он не убрал ложку, Нам Сону вдруг спросил:

— А я могу поехать с тобой в больницу?

Это была импульсивная фраза. Раз уж ему приснился сон о времени, когда тому было тридцать четыре, он захотел увидеть и место, где работал Чжихан. Если точнее, он хотел увидеть Чжихана в халате, а не саму больницу.

— Одному дома скучно.

Чжихан лишь бросил на него взгляд, не отвечая. Вообще-то, он мог предположить, что тот скажет. Наверняка скажет: «Это не место для визитов». И это был бы резонный аргумент, так что возразить будет нечего. Он и раньше чувствовал себя неловко, заходя в больницу, где Чжихан, вечно с переполненным графиком приемов и операций, был всегда очень занят.

— Во второй половине дня у меня операция.

Как и ожидалось. Нам Сону кивнул, как будто так и должно было быть, и отправил в рот последний кусок. Раз это сон, мыть посуду не обязательно, но раз Чжихан вот так вот торчит тут, похоже, стоит хотя бы немного прибраться. С намерением отнести упаковку к раковине, он поднялся с места.

— Ладно. А, спасибо за еду. Было гораздо вкуснее, чем есть в одиночестве.

Нам Сону, собиравшийся по привычке пожелать хорошего дня, замер. В этой ситуации это казалось немного неуместным.

— Счастливо.

Выпустив это, он почувствовал себя странно. Хотя он и знал, что это сон, это было похоже на прощание с настоящим тридцатичетырехлетний Чжиханом. Даже если, очнувшись ото сна, этот самый Чжихан окажется прямо передо мной. — Поэтому он на мгновение задумался. — Раз уж это сон, может, просто обнять его покрепче и сбежать?

— …После операции. — Голос, возобновивший уже закончившийся разговор, заставил глаза Нам Сону округлиться. Чжихан, одетый так, будто готов был хоть сейчас выйти на работу, смотрел не на входную дверь, а на кухню. Уставившись взглядом на пустую упаковку на столе, он произнес: — Может, поужинаем вместе?

***

От сна, который затянулся дольше ожидаемого, Нам Сону сильно прикусил внутреннюю сторону щеки. По-прежнему не чувствовалось никакой боли.

Кан Чжихан и вправду приехал за ним точно к концу рабочего дня. Подумалось, что для сна это немного нереалистично, но салон автомобиля, пугающе тихий, был точь-в-точь как он помнил. На вопрос Кан Чжихана, нормальна ли японская кухня, он ответил «да», и на этом их разговор давно прервался.

Кресло переднего пассажира было теплым с самого момента, как он сел. Сидеть там становилось даже слегка жарко, и, сняв куртку, он увидел, как Кан Чжихан приоткрыл окно. Сцена почему-то показалась похожей на ту, что была в День Дурака, и Нам Сону взглянул на водительское место.

Ну и красавчик, конечно…

Но в то же время, кажется, немного грубоват. Кожа не то чтобы грубая, но все же явно отличается от той, что была в двадцать один.

При других обстоятельствах он бы лишь украдкой бросал взгляды краем глаза, но сейчас он думал лишь о том, чтобы вдоволь насытить взор Кан Чжиханом за тридцать. К тому же, было довольно забавно сравнивать его с двадцатиоднолетним Чжиханом. Поскольку Сону открыто и пристально на него смотрел, Кан Чжихан включил радио.

Вау.

Тот факт, что Кан Чжихан первым включил радио, заставил Нам Сону тихо поразиться. Ведь это всегда он включал что-нибудь, ненавидя неловкую атмосферу в машине. Смотря на пальцы, регулирующие громкость, и на неподвижное лицо, устремившее взгляд прямо перед собой, Нам Сону открыл рот:

— Чжихан-а.

Кан Чжихан ответил взглядом. Нам Сону улыбнулся, ответив тем же, и снова посмотрел на дорогу.

— Ты не поедешь? Зеленый уже загорелся.

Он смотрел вперед, поэтому можно было подумать, что он следит за дорогой, но, видимо, его мысли были где-то еще. Только тогда машина снова тронулась и плавно пересекла дорогу. Он думал, что они поедут в любую японскую забегаловку поблизости, но, похоже, они направлялись в место довольно далекое.

Опустив взгляд на бардачок, он увидел пачку сигарет. Возможно, потому что с тех пор, как он вернулся в прошлое, он ни разу не видел, чтобы Кан Чжихан курил, даже знакомая марка сигарет казалась чужой. Тогда же ему вспомнилось, что в это время Чжихан тоже курил меньше.

— В последнее время ты не часто куришь.

Когда он спросил об этом, Кан Чжихан после небольшой паузы задал встречный вопрос:

— А ты?

— Я?

— Ты вот как раз, кажется, не куришь.

Это было естественно. Ведь изначально он и не был курильщиком. Разве что в самом начале отношений он был курильщиком «только для Кан Чжихана», но к тридцати годам он почти перестал прикасаться к сигаретам. Воспоминания, пронесшиеся как полосатые столбы за окном, и недоразумения, копившиеся в них долгие годы, заставили его внезапно почувствовать смятение.

— Знаешь что? Я на самом деле ненавижу запах сигарет.

Так что слова вырвались сами собой.

— Я выкурил несколько сигарет только чтобы быть с тобой, я до сих пор не понимаю, зачем люди платят за это деньги.

Не было никакого смысла говорить это сейчас Кан Чжихану из сна. Но именно поэтому, казалось, можно было высказаться еще откровеннее.

После короткой паузы Кан Чжихан спросил:

— Тогда почему в последнее время не куришь?

— С тобой стало неинтересно выходить на перекур.

— …

— Ты же просто молча курил, не говоря ни слова. Это не могло быть интересно.

Ах, вот это действительно приятно.

Хотя рот Кан Чжихана был плотно сжат, теперь Нам Сону уже не радовался и не огорчался из-за каждого выражения его лица.

— А, я не к тому, что ты должен бросить, я просто говорю. Теперь это все в прошлом, так что не имеет значения.

— …В прошлом?

— Ага. И еще кое-что. Насчет завтраков. То, что ты по утрам вечно просто перехватывал что-то один и уходил — я ничего не говорил, но, черт возьми, мне было обидно! Даже семья, живущая вместе десятилетиями, так не поступает. Разве нет?

Накопившееся за это время недовольство хлынуло наружу, словно прорвало плотину. И только тогда Нам Сону с опозданием осознал, что машина уже остановилась.

Он подумал, что они приехали, но на обочине, где остановилась машина, не было видно ничего похожего на ресторан. Как раз в тот момент, когда Нам Сону с недоумением посмотрел за окно…

— Так значит, ты предлагаешь расстаться?

— …Что?

— Я думал, к чему это ты с самого утра затеял, — пробормотав это, Кан Чжихан пошевелил на руле кончиками пальцев. — Похоже, ты хочешь красиво все закончить. Раз уж время дорого, может сразу перейдешь к сути?

Говоривший так Кан Чжихан был совершенно бесстрастен. Нам Сону в ступоре перебрал в голове только что состоявшийся разговор. Он никак не мог понять, в какой именно момент они пришли к такому выводу.

— Это с чего вдруг… какого…

Бззз…

Звук внезапной вибрации не прекратился сразу, а продолжился. В конце концов, Кан Чжихан произнес сухим голосом:

— Ответь.

В такой ситуации он не собирался легкомысленно отвечать на звонок. Намереваясь положить конец разговору, Нам Сону достал телефон, но в тот момент, когда он увидел экран, не мог не вздрогнуть.

[Кан Чжи]

Что это такое вообще…?

Кан Чжи. Это было имя, под которым тот был сохранен в контактах. То есть, это звонил не сидящий рядом Кан Чжихан, а двадцатиоднолетний Кан Чжихан. Он знал, что это сон, но мысль о том, что вдруг могут существовать два Чжихана, привела его в замешательство.

В этот момент взгляд Кан Чжихана упал на телефон. Нам Сону поспешно спрятал его, чтобы тот не увидел экран, и сказал:

— Все в порядке. Ничего срочного.

Он быстро нажал кнопку завершения вызова, но вскоре вибрация раздалась снова. Сколько бы раз он ни отказывался, вибрация не прекращалась.

Гребаный псих, прекрати уже!

В машине, заполненной тяжелым молчанием, один только оглушительный звук вибрации не умолкал без остановки. Выступивший холодный пот заставил его просто выключить телефон, и только тогда в машине стало тихо.

Нам Сону вздохнул. Он уже собирался снова попытаться заговорить, но Кан Чжихан открыл рот первым.

— У тебя появился кто-то?

— …Что ты сказал?

— Может, ты перепутал? Утром.

Он подумал, что это опять за чушь, но по последующим словам стало примерно понятно, о чем вообще думал этот парень. Утро, ошибка. Видимо, он имел в виду то, что произошло сегодня утром в постели.

В этот период «Нам Сону» и «Кан Чжихан» спали в одной кровати всего несколько раз, и даже тогда они часто спали поразень. Если «Нам Сону» вдруг обнял его и стал ныть, чтобы тот приготовил завтрак, было вполне закономерно предположить, что он перепутал его с кем-то другим.

Он понимал, каким путем тот пришел к такому выводу, но это не значило, что он его понимал. Нам Сону спросил с ошеломленным лицом:

— Эй. Разве мы с тобой не встречаемся?

Если бы он так думал, то должен был разозлиться. Но Кан Чжихан безразлично спросил, не встречается ли он с кем-то другим. Поэтому он спросил в упрек, но на лице Кан Чжихана нельзя было найти и капли «гнева».

— Теперь ты уже в том возрасте, когда нужно остепениться.

— …Хах.

От изумления у него даже не вырвался горький смех. Да, тридцатичетырехлетний Кан Чжихан был таким. Вот поэтому я и собирался расстаться. В одно мгновение его охватила ярость, но, понимая, что означали «степень» Кан Чжихана и в каком контексте это было сказано, он еле сдержал гнев.

— Спрашиваешь, есть ли у меня парень? Конечно, есть.

Но злость все равно была злостью.

— Как ты и сказал, я уже в возрасте, так что теперь собираюсь остепениться с этим засранцем.

«Этим засранцем являешься ты», — имея это в виду, он посмотрел на Кан Чжихана, намекая, что тому стоит понять намек. Но Кан Чжихан, напротив, скривил лицо.

— Парень?

На его лице, до сих пор остававшемся бесстрастным, наконец появились эмоции.

⟹ Следующая глава

⟹ Предыдущая глава

В этой жизни — только друзья! Часть 2. Экстра 7. Отклонение от орбиты

2025-10-22T05:57:09.295Z

ТГК переводчика --> BL Place

Отдельная благодарность PoRampo за редакт
❤️❤️❤️

— Холодно… — пробормотал Нам Сону и вытянул руку.

Он точно помнил, что лег спать под теплым одеялом, но никак не мог его нащупать. Не было сил открыть глаза, и, пока он ворочался на кровати, кончики его пальцев коснулись чего-то теплого. Это была не такая мягкая, как одеяло, но куда более горячая, знакомая форма, в которую он тут же и уткнулся, испуская удовлетворенный вздох.

Тепло. Прильнув к теплому телу и потираясь щекой, он снова почувствовал накатывающую сонливость. Решив использовать грудь в качестве подушки, чтобы устроиться поудобнее, он так и не смог найти положение. Потому что эта «подушка» была слишком жесткой. Подумав, что Кан Чжихан только что проснулся, Нам Сону пробормотал:

— Который час?

— …

Что такое? Я думал, он проснулся.

Взяв руку, лежавшую у него за спиной, он сильнее притянул к себе окаменевшее тело, и оно наконец поддалось, приняв нужное ему положение. Обычно в это время его сразу разворачивали в объятия лицом к лицу, но Кан Чжихан оставался неподвижным, словно каменное изваяние. Спина была немного холодной, но и этим он был вполне доволен. Как раз в тот миг, когда он готов был снова отпустить сознание в сладкой дремоте, раздался голос.

— Тебе что-то снилось? — над головой донесся низкий, глубокий голос.

Низкие вибрации, которые он чувствовал и ушами, и щекой, были приятны, и он тихо рассмеялся, но тут же почувствовал, как грудь под ним снова застыла.

— Нет. Я прекрасно выспался. А что?

Он спросил, имея в виду, не говорил ли он что-нибудь во сне, но Кан Чжихан снова промолчал. Тут он уже начал удивляться. Чжихан не осыпал его, как обычно, назойливыми поцелуями по всему лицу и не пытался незаметно опустить руку, обнимавшую его за талию, ниже, вторгаясь в штаны.

Хотя это и было непохоже на него, но… что ж, даже хорошо, что с утра не придется предаваться страстям. Вчера его и так достаточно помучали, так что сегодня он хотел понежиться в постели. Нам Сону громко зевнул и сказал:

— Сегодня хочу омурайсу*. Из двух яиц.

П.п.: 오므라이스 (омырайсы) — популярное корейское блюдо японского происхождения (омурайсу). Представляет собой жареный рис, завернутый в ролл, часто подается с кетчупом.

Даже если он спал допоздна, Кан Чжихан всегда следил, чтобы он позавтракал, так что у Нам Сону уже вошло в привычку завтракать по утрам. Пока он облизывался в предвкушении, планируя быстро умять одну порцию и снова заснуть, Чжихан снова повел себя странно. Он и не думал подниматься, словно механизм, в котором заклинило.

— Что ты делаешь? Давай быстрее.

Как только он начал хныкать, что голоден, «сломавшийся» Чжихан наконец пошевелился. Пусть ни на что другое, но на слово «голоден» он реагирует мгновенно, похоже, наконец-то пришел в себя. Было немного пусто без огромной печки, но нахлынувшая сразу же после сонливость снова сморила Нам Сону.

Когда он открыл глаза, вокруг было слишком тихо. Нам Сону медленно моргнул. Время на часах, которые он проверил, лишь повращав зрачками, уже показывало полдень.

Странно. Не может быть, чтобы он дал мне проспать так долго.

Ведь это был тот самый Чжихан, который всегда говорил, что даже если он будет еще спать, то сначала должен позавтракать. К тому же, омурайсу — это простое блюдо, которое Чжихан готовит за несколько минут, так что не должно было занимать так много времени.

— Чжихан-а.

Он позвал Чжихана, но из-за двери не донеслось ни звука. Лежа в оцепенении, Нам Сону уставился на белоснежный потолок и вдруг замер.

…Погодите-ка.

Он резко повернул голову и взглянул на часы, которые проверял только что. Квадратные цифровые часы. Эти знакомые часы были тем, что не должно было быть ему знакомо. То же самое касалось и узора на потолке. Нам Сону резко поднялся и медленно оглядел кровать.

— Что это…? — Это было не то толстое одеяло, которым он укрылся вчера.

Простая белая простыня без каких-либо узоров была дизайном, который можно увидеть где угодно, но Нам Сону в мгновение ока понял, где он лежал.

Это была спальня. То есть спальня в квартире, где он жил раньше вместе с Кан Чжиханом.

Он спрыгнул с кровати и распахнул дверь спальни — его встретил знакомый вид квартиры. Это была та самая квартира, где они снимали жилье. Нам Сону в ступоре уставился на до безжизненности чисто прибранную гостиную и прошел на кухню. Проверив календарь на столе, он ошеломленно пробормотал:

— Что это такое…

Год, мелко написанный в углу, указывал на цифры, которые на несколько лет опережали вчерашний день, когда он заснул. Как раз в тот миг, когда ему показалось, что это какая-то нелепица, Нам Сону быстро ударил себя по щеке.

Шлёп-шлёп — звук разнесся по тихой квартире. Больно не было, но на душе не спокойно, поэтому он отхлестал себя и по другой щеке, пока та не стала алой, и лишь убедившись, что не чувствует никакой боли, выдохнул.

Сон. Не знаю, почему мне вдруг приснилось это время, но, в любом случае, слава богу.

Немного успокоившись, Нам Сону осмотрелся. Дом был точно таким, каким остался в его памяти. Безжизненная гостиная, в которой чувствовался вкус Чжихана, любившего идеальную чистоту, и кухня, выглядевшая как новенькая, поскольку там почти никогда не готовили… Стоп.

Кухня была похожа на место падения бомбы — полный разгром. Повсюду валялись продукты, казалось, их только что купили и распаковали, а почерневшая от гари кастрюля лежала перевернутой на мусорном ведре. Глядя на следы копоти, он почти физически ощутил запах гари, все еще витавший на кухне.

Насколько он помнил, кухня в этом доме никогда не была в таком состоянии. Они почти никогда не готовили дома, когда им перевалило за тридцать, питаться в кафе стало привычкой.

Кстати, мне кажется, я во сне слышал какой-то грохочущий шум… Минутку. Но ведь «во сне» — это означает во сне этого сна? Разве можно спать во сне? Кстати, кого же я тогда обнимал? Какого именно Чжихана?

Он начал путаться, но, в любом случае, это был сон. Отбросив мысли, Нам Сону медленно осмотрел дом. Воспоминания об этом времени были не из приятных, но, увидев все снова, он почему-то обрадовался.

В этот момент послышался звук набираемого кода дверного замка. Застыв в коридоре перед входной дверью, Нам Сону, охваченный чувством, которое сложно было определить, наблюдал, как дверь открывается.

— …

Когда он встретился взглядом с 34-летним Кан Чжиханом, он с опозданием осознал, что это чувство было тоской. Ведь я заснул вместе с Чжиханом только вчера, какая же это тоска? Это было абсурдно, но это была именно тоска.

Чжихан, который даже не поздоровался, встретившись с ним глазами. И еще…

— Привет.

Это был Чжихан того года, который умер вскоре, после него.

Чжихан приподнял одну бровь. Видимо, это приветствие показалось ему неожиданным. Поэтому Сону, как обычно, сказал: «Ты пришел?» — и только тогда тот кивнул и вошел внутрь.

На Чжихане был костюм. Проводив взглядом шуршащий звук вниз, он увидел, что в руке у Чжихана что-то было. Это был пакет с логотипом знакомого кафе, где подают завтраки.

— Это мне?

Кан Чжихан молча протянул пакет. Точно, в те времена с Чжихана было очень трудно добиться даже слова. Сону, сглотнув смех, взял пакет.

— Спасибо. Мне очень нравится это место.

Распаковав пакет, он увидел упакованный желтый омурайсу. В тот миг, когда он увидел красиво упакованное блюдо, столь контрастирующее с видом кухни, и записку на контейнере «два яйца», уголки его губ задрожали.

— Ты купил только мне? Раз уж пошел, мог бы и себе захватить.

— Не подумал.

— Да? Как-то одиноко есть одному. Но ничего не поделаешь.

Он нарочно сделал акцент на слове «одиноко», и Чжихан замер. Делая вид, что не заметил этого, Нам Сону повернулся и сел за стол. Заправив в рот ложку дымящегося омлета, он почувствовал, что это «вкусно», хоть это и был сон.

Они жили довольно далеко от того места, поэтому он не мог часто там есть, но еда в том заведении ему очень нравилась. Однажды он даже купил две порции, чтобы поесть с Чжиханом, но нетронутая еда так и простояла на столе до следующего утра.

Вспомнив тот случай, он вдруг задумался. Чжихан же меня не ненавидел, так почему он так поступил?.. Неужели он подумал, что я купил две порции, чтобы съесть самому? Это была нелепая догадка, но в то же время довольно правдоподобная, и он фыркнул.

— Что-то хорошее случилось?

— А?

Чжихан уже стоял перед столом. Он хмурил одну бровь — такое выражение лица у него бывало, когда ему что-то не нравилось. Раньше он бы начал гадать: «Он расстроен? Я что-то сделал не так?» — но сейчас это выглядело просто мило. Потому что ему на ум пришел Чжихан с надутым лицом.

— Ага. Ты же купил мне еду.

Наблюдая, как дергается бровь Чжихана, Нам Сону добавил, явно желая, чтобы тот услышал:

— Было бы еще лучше, если бы мы поели вместе. Но все же, ты запомнил, что мне тут нравится. Конечно, приятно, когда тот, кто тебе нравится, так поступает.

Судя по отсутствию ответа, похоже, он действительно запомнил это кафе. Кажется, он ошибся и запомнил, что я так люблю их еду, что покупаю две порции, но, в конце концов, это и моя вина, что я не сказал «я купил и тебе», так что ладно.

Чжихан все так же безучастно стоял. Украдкой взглянув на его лицо, он увидел явные признаки растерянности. Казалось, он завис, словно у него не было иммунитета к таким выражениям.

— Кстати, ты не на работу?

В календаре была указана суббота. Конечно, это был сон, но все же было удивительно, что Чжихан все еще дома в такое время, когда рабочий день уже давно начался. На его вопрос Чжихан мельком взглянул на наручные часы.

— Сказал, что приду после обеда.

— Почему? Потому что должен меня покормить?

— …

Взглянув на выражение лица Чжихана, он больше не мог сдерживать смех. В конце концов, Нам Сону громко рассмеялся и, размахивая рукой, сказал:

— Шучу. Тогда тебе, наверное, уже пора идти. Иди.

Если Чжихан уйдет, этот сон тоже закончится? Было немного жаль, но на душе стало легко, вероятно потому, что он сказал то, что не мог сказать Чжихану того времени. Если бы я тогда без стеснения говорил о своих чувствах, может, и тот Чжихан тоже так бы зависал? Хотя у него и промелькнула такая мысль, все это уже осталось в прошлом. Он уже было отбросил раздумья и собрался зачерпнуть ложкой, как вдруг…

⟹ Следующая глава

⟹ Предыдущая глава

Bl Place (перевод)

Кровать Восемнадцатилетнего. Новелла. 6.6

Побочная история 6. Счастливых праздников

Кровать Восемнадцатилетнего. Новелла. 6.5

Побочная история 6. Счастливых праздников

Кровать Восемнадцатилетнего. Новелла. 6.4

Побочная история 6. Счастливых праздников

Кровать Восемнадцатилетнего. Новелла. 6.3

Побочная история 6. Счастливых праздников

В этой жизни — только друзья! Часть 2. Экстра 12. Отклонение от орбиты. Конец

В этой жизни — только друзья! Часть 2. Экстра 11. Отклонение от орбиты

В этой жизни — только друзья! Часть 2. Экстра 10. Отклонение от орбиты

Оглавление

В этой жизни — только друзья! Часть 2. Экстра 9. Отклонение от орбиты

Оглавление

В этой жизни — только друзья! Часть 2. Экстра 8. Отклонение от орбиты

Оглавление

В этой жизни — только друзья! Часть 2. Экстра 7. Отклонение от орбиты

Оглавление