Buxoi.Pisatel [He/him](!)

Крах-ба-бах

2025-08-14T00:03:32.969Z

Примечание перед главой: курение, наркотики и алкоголь вредят вашему здоровью. Авторы крайне осуждают всё выше перечисленное. Мы не страдаем хуйней, и вам не советуем.

Если вы подверглись насилию, обратитесь в службу поддержки жертв насилия. 8-800-200-122 — номер доверия рф.

в главах присутствуют орфографические, грамматические, пунктуальные и так далее ошибки. Авторы — халтурщики.

Приятного чтения! Не забудьте про поддержку книги!)

Антон вошел в квартиру перым. Медленно, будто направлялся на казнь, но вошел.

Ботинки снял небрежно. Один из них упал на старые кроссовки. Судя по размеру и состоянию— Сашины.

Следом за Антоном — вошел Крис.

Он ничего не говорил с самого отделения. Не спрашивал.

Боялся даже взгляд кинуть в сторону Антона. Вдруг, сожрет.

К сожалению, (или к счастью), за Крисом не зашла Саша.

Она так и осталась там, на Дружной — хоть и люди на этой улице не совсем "дружные", иронично, не так ли?

Крис, почти машинально, поставил чайник на старую газовую плиту.

Первая спичка сразу же потухла. За ней и вторая. Нормально зажглась только третья.

Антон, на удивление, не закрылся в комнате, как проблемный подросток.

Сел на диван в "гостиной" (ее было трудно таковой назвать, так как была завалена какими-то коробками), где обычно спала Саша. На подушке всё еще лежали несколько красных волосинок, а одеяло пахло ее дешевым парфюмом, от которого тянуло тошнить.

— Спать не будешь? — спросил Крис тихонько, будто боялся вывести Антона из тихого состояния.

В ответ — тишина. Долгая, тягучая… даже немного неприятная. Будто Антон вообще не слышал. Или просто не хотел.

Крис подошел. Не близко, совсем нет. Просто вошел в гостиную, и остановился в дверном проеме, точнее, когда он им был. Саша выбила оттуда дверь ногой, в истерике. Кричала, что видела кого-то, и носилась по квартире за этим невидимым, для обычных обывателей, существом.

С тех пор Антон и не ставил новую дверь. Руки не доходили, да и всё новое это квартира отторгала. Как будто у нее была своя душа.

Если бы и была — то она была бы душой старой бабули, которая всё время ворчит, и в качестве аргументов использует: «вот скоро я помру, и пожалеете!…».

— Что там с Полиной? — начал Антон, не поднимая взгляда с Сашиного одеяла.

— Я ее домой отправил. Ее на остановке должна мама встретить. Я точно знаю, что она ее отругает, — Крис улыбнулся, смотря на ковер, но сразу же убрал эту неуместную рожицу, — …общем, с ней всё нормально. Посидит дома немного, прийдет в себя.

Антон не ответил. Не смотрел в глаза.

Такое ощущение, будто он совсем не здесь.

Он был где-то в недрах своего сознания. Страшно даже представить, о чем он думал. Крис и не спешил узнавать.

— Если не хочешь — можешь не говорить о Саше. Умой лицо и ложись спать, — предложил он, словно упрашивая ребенка, который уж оч увлечен своими мультиками, которые крутят только поздней ночью.

— Ты останешься? — как гром среди ясного неба.

Криса будто только что ударили кувалдой по ребрам. Дышать стало тяжело.

Он хотел крикнуть: «Да, конечно останусь. Я же всегда остаюсь. Я ради тебя не только останусь… я ради тебя!…» — мысль оборвалась. Рот сам выпалил:

— Если разрешишь.

Антон скривил полуулыбку. Скромную, немного опечаленную.

Крис сел рядышком, смотря на дырку на Антонином носке.

Часы тикали, будто отсчитывали время до судного часа, а вода в чайнике уже начинала журчать.

— Ты как меня еще терпишь вообще? — его голос сорвался на смех. Почти истерически.

Крис удивился.

Как это — терпит? Он бы всё в мире отдал, лишь бы быть рядом. Он уже жизни своей представить не может, без сообщений Антона, без его голоса в трубке телефона, который медленно стихал от усталости, и обрывался на храп.

А как же без его бесконечных объяснений своих новых картин, о которых он мог говорить часами, рассказывая о потаенных смыслах в оттенках и бликах? Крис всегда переставал понимать на второй минуте, но сидел и слушал, кивая и улыбаясь, как идиот.

— В смысле? — хрипло спросил Крис.

— Я же нудный, ворчливый, непонятливый… я могу пропасть из твоей жизни на целые месяца, без предупреждения. Со мной… тяжело! — уже тише выдохнул Антон, положив локти на колени, сжимая в руках волосы.

— Тебе это Саша сказала?

Антон замолчал.

Стыдно было признавать, что в их последнюю встречу — Саша наговорила ему всякого, доведя нервного срыва.

— Терплю я тебя, потому что люблю, — наконец ответил на вопрос Антона.

Антон поднял взгляд, смотря в глубокие глаза Криса.

Раньше, он не замечал их удивительный темно-синий отлив, особенно это можно было отследить в оранжевом свете с кухни.

Была бы возможность — расписал бы маслом на холсте.

В них отражался не только свет, но и что-то естественное, родное. Будто Антон вернулся в крепкие мамины объятия перед сном.

— Ты мой самый дорогой человек в мире, знаешь?

Не "любимый", а именно важный. Никто и никогда в жизни не был ему так по-особенному важным. Именно Крис находился рядом, с самого детства. Застал все моменты взросления.

С детского ребячества, до выпускного.

Все его бзики, безумные мысли, нервноые срывы и истерики.

Всегда Крис был рядом.

К сожалению, Антон только сейчас, когда утратил почти всё, осознал как многое они значат друг для друга.

Не долг, не обязанность.

А как два самый родных друг для друга человека.

— А Саша?

— Саша мне дорога, но…

Антон не успел закончить мысль.

Просто почесал затылок и откинулся назад на спинку дивана.

Смотрел куда-то вверх, на обшарпанный потолок, с которого каждые две минуты капала какая-то темная вода.

Он смотрел на книги, написанные на румынском языке, которые Саша купила на последние деньги, чтобы подготовиться к бакалавру.

На старую рубашку, с пятнами краски, которую Крис положил сушиться окало полугода назад, а Антон так и не убрал ее в шкаф.

— Сашу хотят посадить на пять лет. Суд уже решит, сколько она отсидит.

Крис кивнул.

Знал, что скорее всего, такой итог и будет.

Ее крики были слышны даже с улицы, так что…

— Пока ее не будет — ты останешься со мной?

— Только если не будешь от меня убегать.

Антон посмотрел в на их общую фотографию, сделанную на мыльнице, в день выпуска из школы. Она стояла на комоде у Сашиного дивана.

Если бы они только знали, что будет через год.

— Если я тебя сейчас поцелую, это будет странно?

Крис подавился собственной слюной.

Чувства такта у Антона всегда отсутствовало. Новостью это не было.

— Ужасные вопросы задаешь, бездушная ты тварь…

Они оба засмеялись.

Хрипло, почти беззвучно, чтобы соседи по батареям не стучали.

Наконец, взор Антона вернулся к лицу Криса.

— Теперь будешь меня мучать, зная, о моих чувствах? — пробубнил Крис.

— Возможно, — ответил ему Антон.

Крис положил ладонь на теплый, почти горячий лоб, откинув голову назад.

Сердце колотилось, как бешенное, а щеки заливались красным. При оранжевом свете это было легко заметить.

Антон наклонился, положив руку на край спинки дивана.

Лица оказались близко, как несколько недель назад, тем спокойным утром.

Не успел Крис глаза открыть, как его губы накрыли чужие.

Дверь — странная штука. Через одну можно войти в кухню, где пахнет кофе, еле уловимым запахам уже проветривших сигарет Саши, и усталостью Антона после смены, а через другую — в допросную, где пахнет скрежетом ногтей по металическому столу и сыростью обшарпанных стен.

Дверь в допросную предательски заскрипела, и так бы и ныла, если Антон не захлопнул ее со стуком.

— Саша!? — позвал он.

Она сидела, накрыв лицо руками.

Он не плакала. Просто молчала, скрывая лицо копной грязных волос и длинными пальцами.

— Саша, мать твою! Стыдно тебе? Стыдно?! — проорал Антон, хлопнув обеими руками об стол, так, что кожа на ладонях стала красной.

Стул скрипнул. Александра начала покачиваться на скрипучем стуле вперед-назад.

— …Прости… прости… прости… — повторяла она несколько раз подряд, будто это как-то могло изменить сложившуюся ситуацию.

Антон аж побелел.

— Че?…

Он отшатнулся, роняя бумаги на бетонный, холодный, неровный пол.

Это были важные документы, о Сашиных деяниях:

«Хранение и употребление наркоты.

Организованнее и участие в несанкционированном митиге с применением насилия (статья: хулиганство).

Продажа наркотиков лицам младше 18 лет.»

В общем, выходит 5 лет колонии.

— Саша, ты понимаешь, что натворила?

Она закивала головой, не поднимая своих глаз. Антона это возмутило.

В голове промелькнула мысль:

«Если бы не ты — всё было бы иначе». Но иначе — не значит хорошо.

Он рухнулся на стул напротив Саши и сложил руки в замок, затем тыкнул в них лоб, с трудом дыша. Будто кто-то сдавливал шею.

— Тебе грозит пятихатка, — выдавил он из себя, подняв бумажку с пола.

Там была информация о Саше, включая личные данные:

Полное ФИО, возраст, место рождения, прописка, мед.

карточка, характеристика и другие данные, которые полностью заполняли двойной листок.

— Прости… прости… — снова пробормотала Саша пол нос.

Антон уже наполнил грудную клетку воздухом для очередного крика, но Саша была быстрее.

— Это твоя вина! Твоя! Твоя! Твоя! Ты во всем виноват!?

— Что?… — подавился воздухом Антон.

Саша вопила, размахивая руками, которые сержант сковал в наручники. Она в них просидела явно долго, раз запястья были уже фиолетовыми.

Антон лишь вылупился на нее. Его былая ярость куда-то испарилась. Осталось только изумление.

«Она же только что слезами захлебывалась, а сейчас готова меня придушить…» — подумал Антон, перед тем как Саша вскочила.

Она попыталась перевернуть стол, который был запаян в пол. Скорее всего, надеялась придавить столом Антона, но план не сработал, очевидно.

— Саша!

Антон встал, вновь роняя стул за собой.

Крепко обхватил пальцами плечи Саши, заставляя посмотреть на него.

Саша замолкла.

Они стояли так окало двадцати секунд, пока Саша пыталась привести дыхание в норму.

— Где Полина?… — тихонько, почти шепотом спросила она, — Что они с ней сделали? Она в порядке?

Антон кивнул, проведя ладонью по уже не таким ярким волосам Саши. Цвет вымылся.

— Полина дома. С ней мама и Настя. С ней всё хорошо.

Впервые за разговор тон Антона переменился. Он стал ласковым, почти шелковистым. Почти заботливым.

Саша посмотрела в пол. Слезы опять наполнили глаза, и предательски щипали.

Антон оглянулся, будто за ними кто-то следил, и в следующую секунду крепко обхватил Сашу.

Нет, он не повалил ее и не душил. Он ее обнял. Не как парень, друг или сочувствующий незнакомец. Как брат

— Я люблю тебя, Сань. Я всегда буду на твоей стороне, что бы не случилось. Прошу, береги себя.

Впервые за несколько лет, почти десятилетие — Антон сказал, что любит ее и обнял.

Саша не ответила. Просто всхлипывала, дергаясь в объятиях.

Очевидно, она не могла обнять его в ответ. Она ж в наручниках.

Вдруг — дверь распахнулась. Товарищ майор, в одним тампоном(?) в ноздре, с переломной переносицей и царапин от ногтей на щеках.

Но звук металической двери оглушал не так сильно, как звук бьющегося сердца в барабаных перепонках.

Губы Криса были мягкими, как любые другие губы. Немного шершавые, от холода на улице. Не такие шершавые, как у других мужиков, которые считают, что увлажнять губы — это по пидорски. Нет. Крис иногда крал у Полины ее бальзамы для губ, и однажды даже помаду — совершенно случайно, как он сам заверял, и ходил потом полдня с фиолетовым оттенком на губах, и ворчал, что фиолетовый это максимально тупой цвет для помады.

Рука Криса легла на плечо Антона и резко отдернула от себя.

Весь красный, запыхавшийся, будто с марафона, Крис смотрел на Антона с вопросов в глазах.

— Это… это что щас было? — наконец вымолвил он.

Антон пожал плечами, положив руки обратно на колени.

Выражение его лица было неоднозначным: смущение? А может стыд? Или страх?

Почти. В голове Антона была каша.

Он не соображал, что делал. Будто мозг отключился, а тело действовало само.

Жуткий звук чего-то орущего вонзился из кухни. Крис вскочил на своих двоих и быстрым шагом удалился из комнаты, только успев проболтать что-то невнятное, по типу:

— …Чайник кипит…

Крис выключил газ, смотря на чайник, в котором виднелось грязное, перевернутое и мутное отражение. Его отражение.

Он совсем не был готов к этому разговору, не говоря уже о гребанном поцелуе.

Чем Антон думал? Явно не мозгами.

Крис провел рукой по лицу, почесав щеку, а затем тяжело выдохнул.

Воду из чайника в стаканы он не налил. Не знал, как вернутся обратно в гостиную к Антону. А как потом в глаза смотреть?

— …Пиздец… — на выдохе прошептал Крис.

Рухнулся на подоконник, среди засохшего фикуса и каких-то цветочков в горшках. Санены, наверное. По ней не скажешь, но она цветы любила.

Но не розы. Уж точно не розы.

Она говорила, что их слишком любят, и они этого не достойны. А вот хризантемы, или гвоздики недооценены, по ее словам.

Крис любил с ней допоздна говорить на кухне, пока солнце не встанет, и прийдется в школу ковылять.

За окном начало моросить, и Крис наблюдал, как подростки спешили домой, пока дождь не усилился.

Одна лишь девочка, сидящая на лавочке у подъезда — никуда не спешила. Взгляд в нее был грустным, даже каким-то меланхоличным. Она до боли напоминала ему парня, который сейчас сидел за стеной, и скорее всего думал о чем-то своем, что было за гранью понимания людского.

Крис так и просидел на подоконнике, пока не услышал, как телефон звонит. Он лежал рядом с чайником, и экран горел белым светом, а на нем было написано «Мама».

— Алло? — прохрипел он, будто не своим голосом.

— Домой.

Одно слово, которое звучало хуже вилки по тарелке.

Мурашки пробежались по коже, с шеи до пят.

Он положил трубку и на цыпочках прошел в прихожую, за обувью.

Из прихожей открывался вид на гостиную, где мирным сном покоился Антон:

Волосы, цвета овёса раскинуты по подушке, спутанные на концах. Видно, что перед сном трепал их в жгутики.

Губы слегка приоткрыты. Почему-то, Саша и Антон с открытым ртом… вспомнилось, что в девятом классе, на экскурсии — Саша уснула в автобусе на плече у Плотникова. Так он ей в рот свою же жвачку засунул, От чего Катьку чуть не вывернуло прям на колени Криса.

Крис зашнуровал ботинки и накинул свою кожанку. Она провоняла Антониными сигаретами, но Крису это даже нравилось. Странно, соглашусь.

Последний раз посмотрев на спящего парня — Крис вышел из квартиры и рванул в сторону дома, отходя небезопасные подъезды и районы.

«сори что не остался на ночь.надо с Полиной посидеть.не делай чуши и приходи в себя.прийду завтра утром с продуктами :*» — написал он (специально с маленькой буковой), уже подходя к двери своего дома, где ждала его мама.

Непонятные символы, которые он наклацал своими пальцами по клавуатуре — должны были означать поцелуй. Как минимум, так уверяла его Полина.

Она собирала журналы из ларька возле дома и разглядывала глянец. Там были пробники духов, которые если растереть пальцем — можно было почувствовать аромат. Была реклама модной одежды, которую она умоляла маму купить ей.

По полям, по полям

2025-04-05T14:56:20.502Z

неделя лета по ощущениям была как первый глоток кока-колы из холодильника.

Точно, кока-кола! Мама как раз говорила, что утром в магазин пойдет.

И так, недовольная физиономия сменилась на крайне радостную, и даже зубы не почистив, Крис выбежал на кухню.

Из коридора было слышно, как в гостиной девочки спорят за пульт.

— Полина! Сейчас «Эй, Арнольд» по николоудион!

— Насть, потеряйся на пару часиков. Я хочу дом-2 посмотреть!

…а дальше только детские всхлипы и папин топот из родительской.

Тяжко жить в многодетной семье, в особенности, когда живут в маленькой квартирке.

— И кто же это у нас проснулся? — захохотала мама в кухонном фартуке.

В руках она месила тесто, а рядом, на подоконнике был открыт рецепник, который купил ей Крис на восьмое марта.

Страница пятьдесят восемь была рецептом пиццы по домашнему.

— И тебе доброе утро, мам. Ты в магазин сходила?

— Сходила-сходила. Кола твоя в холодильнике лежит, тебя только ждет.

Счастью Криса не было предела.

Вот, собственно, показатель хорошей жизни. Если такая мелочь может поднять настроение на весь день — значит, и человек внутри счастлив.

Маргарита накрыла тесто тряпкой, чтобы набухало, а сама она вытерла руки и самым своим серьезным взглядом посмотрела на сына.

От страха Крис аж поперхнулся, и почувствовал ужасную, мучительную боль в носу от газов.

— Сына, сядь-ка.

В голове уже прокручивались сотни сценариев и причин, из-за которых он мог отхватить по полной программе.

Может, она узнала, что на Новый год он вовсе не отмечал с Плотником, а ушел познавать мир взрослых утех?

Или что договорился за деньги с Полиной следить за Настей, пока будет ходить на свидания с Екатериной?

С горем пополам, сглотнув слюну, Крис сел за стол, морально готовясь уже к выговору и домашнему аресту.

— Бабе Маделине, из Дубоссар, нужно помочь на даче. Поедешь к ней до конца месяца.

Лучше уж домашний арест, чем это. Вот так провести целый месяц лета казалось страшнее ночного кошмара.

— Ну мам!

— Не мамай мне! Тетя Маделина уже старая, а ты у нас молодой, с шилом в жопе. Собирай сумки и езжай.

Крис в голове уже представлял, как расстается с друзьями, и как Саша смеется до боли в животе, от его нелегкой участи.

Потом, стало невыносимо тоскливо, от мысли, что Антона надо будет оставить одного так надолго.

Вдруг, в голову пришла блестящая идея!

— Мам! А, Антон может со мной поехать? В четыре руки управимся быстрее.

Сергеевна надула губы, задумываясь над предложением сына, и почесав затылок кивнула, наблюдая за тем, как глаза сына снова сияют от счастья.

— Только смотри мне! Если узнаю, что ты всё время отлынивал от работы — мало не покажется.

Маргарита пригрозила кулаком, но Алексеев об этом уже совсем не думал.

В мыслях он уже мчался пешком до дома Антона вприпрыжку, и мечтал как будет собирать сумку с химозными закусками из магазина.

В своей любимой клечатой рубашке, которую забрал у папы, Крис сбегал вниз по лестничной клетке.

В голове Крис напевал знакомый мотив, пока набирал на клавиатуре СМС-ку для Антона.

”Спскйся внз. Нвсти“ — чем меньше букв, тем больше денег останется на счету.

Антон, с заспанным видом, спускался вниз по лестнице и встретил буквально сияющего от счастья Криса.

— Крис, тебе в такую рань от меня надо? — произнес Антон, своим привычным уставшим голосом.

На вид, казалось, что он и не спал вовсе, а Крис наоборот сейчас лопнет от волнения.

Антон стоял на пару ступенек выше от той, на которой стоял его друг.

— Я на месяц уезжаю на дачу, и мама разрешила тебе поехать со мной! — чуть ли не крикнул Крис.

Антон удивился.

Почему-то, о таких вещах он узнает последним.

Он уже захотел возразить, разразиться тирадой, мол, он занятой человек, и надо было предупредить. Но вспомнил, что планировал всё лето откисать под вентилятором.

— Ну, ладно. Я могу краски взять?

— Бери что хочешь. Одежду на двоих возьму.

Антон поджал плечи и спустился к другу, медленно собирая волосы в гульку.

— Когда поедем? Крис посмотрел на невидимые часы на запястье, хмыкая так, будто думал над чем-то.

— Через пять часов. Сгоняем в магаз за хавкой?

Антон с улыбкой на губах закатил глаза, сложив руки на груди.

Всё же, Крис знал его лучше, чем кто либо в этом городе.

Как и сказал Крис: через пять часов они действительно были в дороге.

Крис весь день таскал Антона по городу, якобы, чтобы погулять.

Он настолько выдохся, что как только они сели в автобус — Антон сразу же уснул.

И ладно бы просто вырубился, так нет. Ему обязательно надо было положить голову на плечо Криса, ограничив его движения.

«Не вздохнуть не пернуть» — как говорил классик.

За окном уже сверкал закат, ярко малинового цвета, который плавно переливался в тусклый оранжевый.

Жаль, Антон этого не видит. Он бы точно восхитился данной красотой, и со всей страстью начал бы размазывать краски по блокноту.

В автобусе сидели две женщины, на вид, сорока лет; а может, и больше. Они обсуждали что-то на ломаном румынском языке, да так, что Крис понимал через слово смысл их диалога. С детства у него была привычка подслушивать чужие разговоры, даже, если потом за это мог и отхватить по уши.

Непонятный диалог двух дам прерывал мужчина, который ел; нет, даже хавал семечки, и кидал их во все стороны, говоря с кем-то по телефону, и судя по тону, он этого человека вовсе не любил.

За окном большой город сменяли живописные поля, которые казалось созданы, для того чтобы бегать по ним и дурачиться.

Большие деревья сменялись маленькими, а поля заменялись на маленькие деревушки, в которых остались лишь старенькие дамы. От мысли, что они совсем одни, каждый день — мурашки пробежали по коже Криса вдоль и поперек.

А Антон всё также спал, и вероятно, это его первый крепкий сон за неделю. Готовиться к экзаменам и параллельно отхватывать от отца — не каждый осилит.

С освещенной дороги водитель съехал на темную, с дырами на асфальте дорогу, окруженную густым лесом.

Лес выглядел так, будто вылез из сказки про Белоснежку, или Красную Шапочку.

Две взрослые мадамы уснули, держа друг друга за руки.

Мужичек с семечками спал в обнимку.

Ехали они без остановок уже час, что означало, что они совсем рядом с той деревней, куда мама послала Криса, как будто на репрессию.

И не успел он закрыть глаза, как водитель резко остановился, заставив всех пассажиров проснуться.

Алексеев уж начал думать, что на очередную кочку наехали, но как бы не так.

— Двигатель заглох — сквозь тишину заорал мужичек бородатый.

Антон проснулся даже не от резкой остановки, или громкого объявления мужика; а от того, что Крис посмел рукой дернуть, на которой Антон сладко спал, и видел свой седьмой сон.

Возмущенное лицо Антона напоминало Крису лицо Насти, когда ее оставляли без маминого пирога.

— В смысле заглох! — ошалевший мужчина с семечками спросил, поднимаясь с места.

Дамы стали кудахтать, возмущенные ситуацией.

Мужчины, вооружившись инструментами, вышли наружу, смотреть, что там с двигателем.

А Крис, хоть и глазу не сомкнул за всю поездку, ничего не понимал.

— Что произошло?

На вопрос Антона, Вицовскому ответить было нечего. Лишь плечами пожать.

Спустя всего-то пару минут, водитель вернулся в сам автобус, и похлопав в ладоши прохрипел:

— Давайте, вставайте! Это конечная!

— Как конечная? Тут же глушь.

— Мальчик, дальше — ножками топай. Я вас не смогу подвести.

Антон с Крисом переглянулись; у одного в глазах был ужас, а у второго — азарт. Даже не смотря на то, что Антон только встал, энергия так и била в нем ключом.

Дамы встали, проводили двух друзей грустными взглядоми, и синхронным шагом вышли из автобуса.

Складывалось такое впечатление, будто эти две мадамы — один человек, просто, случайно, кто-то скопировал одну, и тем самым, создал другую.

За ними встали и Крис с Антонам, с тремя сумками: одна для вредных забугорских чипсов, другая для одежды — а третья Антонина. Что означало, что там краски и кисточки.

— Мы хоть где находимся? — Спросил Крис у водителя.

— Вам до конечной еще пять километров пешком идти. До рассвета дойдете, если будете без остановок топать. Мужчина протянул юноше фонарик и сложенную в конвертик карту, где крестиком была отмечена та деревня.

Карта была грязная, и потрепанна, от чего казалось, что она прямиком из мультика про похищенное сокровище, которое точно находилось под крестиком.

Если картошка в огороде считалась за кладом — тогда это похоже на правду.

— Пойдем?

Крис кивнул, от безисходности.

— Пойдем…

Отходя от мужичков всё дальше и дальше, Криса пугала темнота всё сильнее.

Если бы не Антон, который чуть ли не вприпрыжку шел рядом, то Алексеев точно бы остался в этом автобусе до утра, пока эти горе "механики" не починили бы автобус.

— «Может быть и вы споете эту песню? Ля-ля-ля-ля-ля…..» — напевал Васильев, кивая головой в такт музыке, которая играла у него в голове.

Песня была знакомой, и Крис точно слышал ее из комнаты Полины, но слов не помнил. Всё что мог это напеть тот парт с «ля-ля-ля-ля-ля».

Под прокуренный голос Антона, поющий детскую песню ходить было веселее, даже не смотря на темныц лес, который окружал парней.

Когда песня закончилась, Крис сам запел:

— «Я искала тебя годами долгими….»

Антон был гордым фанатом Земфиры, и знал все ее пластинки наизусть, хоть и девушка только начинала карьеру, на момент 2003 года.

Напевая в унисон Рамазановой, Меладзе, группы Кино и руки вверх — парни и не заметили, как прошли пол пути, и осталось всего ничего.

— Крис, — запыхавшись сказал Антон, еле стоя на своих двоих, — Не могу больше ходить. Понеси меня на спинке.

Антон с каждым днем все больше походил на младшую из дочерей Сергеевны и Багишева, и ей причем, всего-то девять лет.

— Тош, ну ты не маленький. Мы уже почти дошли.

Но Антон не слушал, и жалобно стонал, еле как шагая за Крисом.

Конечно, Крис не сомневался что Антону тяжело, но сейчас он слишком переигрывал.

Всё же сжалившись над ним, Алексеев разрешил ему запрыгнуть себе на спину, держа в обеих руках свои сумки.

— Доволен?

— Более чем! — ответил Антон, тихо хохоча.

Мужичек их не обманул, и действительно к рассвету они уже дошли до самой деревушки.

Крис последний раз здесь был с мамой, много-много лет назад, еще когда бабушка Майра жива была.

Запомнил он это место спокойным, даже скучным, по сравнению с большим городом.

Деревушка почти не изменилась, разве что, побольше стала.

Редкие фонари освещали пустые улицы, а неоновая вывеска "башмаки у бабы Нины" освещала дорогу ярко зеленым цветом.

— А твоя тетя где живет?

— Кажись в соседнем, — сказал Крис, указывая на маленький домик с двориком, через дорогу.

Рушатся города

2025-01-14T23:58:40.570Z

(Примечание перед главой: курение, наркотики и алкоголь вредят вашему здоровью. Авторы крайне осуждают всё выше перечисленное. Мы не страдаем хуйней, и вам не советуем.

Если вы подверглись насилию, обратитесь в службу поддержки жертв насилия. 8-800-200-122 — номер доверия рф.

Приятного чтения! Не забудьте про поддержку книги!)

«Падают с неба звёзды,

Рушатся города,

Но не бывает поздно,

В мире, где ты и я» — пела Чайковская, и не прогадала.

Но жаль, что песня вышла намного позже, и Антон не смог услышать столь важные слова.

И жаль, что Крис не смог их сказать раньше.

Удивительно, как часто люди, которые знакомы столь долгое время, так резко становятся почти что незнакомцами, знающими друг друга наизусть.

После, так называемой, "исповеди" Антона, Крис даже слов подобрать не мог.

Просто молчал, попивая горький чай и хлопая ресницами, как советская игрушка, которую когда переворачивают — закрывает глаза. Жуткая придумка.

Детей тогда явно не жалели.

Крису правда было неважно, с кем и когда спал Антон, ибо он же остается для него тем же самым человеком, который стал ему близким, родным.

Это же тот самый человек, которого он и полюбил.

Именно что полюбил, а не влюбился. Это правда нужно различать.

Влюбленность — это что-то мимолетное, как простуда.

А любовь — это как рак легких. Без того самого человека дышать невозможно, будто воздух перекрыли.

Любовь — это вовсе не про поцелуи, полные лжи, твердящие о отчаянной верности, не о сотни роз в целлофане, не о грешных словах о чужом теле.

Любовь — это когда ты разбит, и этот человек начинает собирать тебя по крупицам.

Это когда ты смотришь на него, и действительно готов отдать всего себя, ради его простой улыбки.

Когда ты любишь, вы можете не общаться с человеком неделями, месяцами и годами, но всё также оставаться с ним.

Любовь — это что-то, что бывает раз в жизни, как у лебедей.

Лебеди — однолюбы, в отличии от многих животных.

Они выбирают себе одного партнера на всю жизнь, и если один из них умрет, второй будет оплакивать его до конца своих дней, оставаясь в одиночестве.

Звучит очень грустно, даже печально, но такова судьба лебедей.

Крис бы ради Антона сломал Вавилон, разрушал бы города и строил новые, сжигал деревни, как княгиня Ольга.

Он бы простил ему всё, не смотря на то, что бы он сделал. Был бы он антихристом, убил бы человека, поступил бы с ним как Лиля с Осипом, или бы вовсе вонзил нож в спину Крису— он бы слепо всё простил.

Только вот слов, чтобы описать все бурлящие чувства — отсутствовали в словарном запасе.

Точнее, они имелись, но все было настолько запутано, что даже в уме всё сложить было тяжело.

— …Чего молчишь, разочарован мной? — спросил с полу шутливом тоном Антон, барабаня длинными пальцами по столу.

— Нет, конечно нет. Ты чего… я тебя бы в жизни не осудил за такое. Ты же ни в чем не виноват… ты был… влюблен,

— Ох! Нет, нет, — перебил его Антон, расхохотавшись.

Крис приподнял бровь, вопросительно смотря на Антона.

— Это не история о любви. Ты меня не понял… я его боялся. Я с ним оставался, потому что с ним мне было безопаснее, чем дома. Да и когда он был трезв, то и человеком становился. Понимаешь? С ним была хоть какая-то стабильность. Эпизодами, правда, но была.

Крис выдохнул, качая головой из стороны в сторону.

Он не собирался устраивать сцену, мол, "чего ж ты мне тогда не сказал, я бы помог".

Антон не из тех кто идет жаловаться на серьезные проблемы.

Он ноет по мелочам: о том, какая Саша бесящая, о том, как цены выросли, как на работе все задрали, или о власти, которая уничижает и ворует.

Если случилось что-то серьезное — Антон сразу замолкал и пытался решать это самому, не слабак же.

Ну, или оставлял на; "потом"; на "само решится"; или на "ебись оно конем".

— Вот как… — он отпил глоток чая, — и тот "Дэн", из-за которого вы тогда с Шурой поссорились у меня дома пару лет назад, это тот самый?

— О! Ты помнишь? Да, да, он самый.

— А как же забыть… ты тогда под дождем остался, и домой заходить не хотел. Сашу, мол, ждал…

Антон улыбнулся, смотря на яблоко и грушу, которые лежали в центре стола, и мысли словно исчезли.

Фрукты утром служили натюрмортом.

Антон же надо было чем-то заниматься, когда не спит. Холст лежал на подоконнике, и уже давно высох, но стоять там будет еще пару недель, пока прекрасным днем Крис не заметит, и не положит в комнату Антона, ругая его за то, что "искусству на кухне не место".

Антон замолк, вспоминая слова сестры и реакцию друга, после этого.

— Так, ты меня ненавидишь?

Удивительно, что сейчас они так спокойно сидят на кухню уже который час, за десятой кружкой чая.

Почему же Антон не ненавидит Криса?

А почему должен? Потому что любой другой парень, узнав, что из лучший друг испытывает к нему, к парню, чувства, либо бы возненавидел, либо бы избил.

Но никого ненавидеть и бить Антон не собирался.

Даже странно, что другие так реагируют на столь искреннее, неудержимое чувство, как любовь.

Ее же не уничтожить, сколько бы ни запрещали, прикрываясь какими-то "ценностями". Сколько бы ни оскорбляли и унижали, лишь за те же самые жесты, что делают и другие, мол, "правильные".

— Глупости не говори.

Было очевидно для всех в этой кухне, что никто никого ненавидеть не собирался.

Вдруг, незаметно, взгляды между собой встретились.

В любой другой ситуации, Крис бы отвел стыдливо взгляд, но, сейчас, смотря в зеленые глаза Антона, он физически не мог оторваться.

Алексееву казалось, что этот взгляд намного интимнее поцелуев, самых откровенных слов, и даже секса.

Антон мог пленить его одним лишь взглядом, и Крис сразу же становился псом, который порвав поводок готов был на всё.

Звенящий звук, издающийся из раскладного телефона Антона, послужил точкой этому интимному мгновению, вернув Криса с небес обратно на землю.

— Алло? — Спросил он уже не таким спокойным голосом, каким минуту назад говорил.

Kotvitsky Anton Vasiliev?* — монотонным, и даже грубым голосом ответил мужчина на том конце.

— Corect. Ce s-a întâmplat?*

— Sora ta, Alexandra Vasilievna Kotvitskaya, este acum arestată în departamentul conform articolului 346 din Codul penal: „Amenințare sau violență împotriva unui funcționar sau a unei persoane care îndeplinește o datorie publică”. Te rog vino la filiala de pe strada "druzniy".

Антон захлопнул телефон, так, что хлопок можно было услышать на последнем этаже.

Крис даже недослушал весь разговор, но сразу было ясно, в чем дело.

Пока Антон выслушивал штатского, мысленно представляя сценарий следующих действий, Вицовский ушел собираться, чтобы не тратить время.

— Чего она на этот раз натворила? — спросил Крис, накидывая на себя кожаную куртку, темно коричневого цвета.

— Нападение на мусора, ну, на милицейского, короче.

Из коридора послышался глубокий вздох разочарования.

Они оба уже привыкли к таким выходкам, с тех пор, как Саша начала принимать.

Кажется, Антон даже и не помнит ее полностью трезвой. Она либо пьяна алкоголем, либо чего похлеще.

Антон наконец встал, и убедившись, что стул за ним не рухнул, в след за Крисом ушел в прихожую одеваться.

Облокотившись в знакомой для себя позе на стену, он стал натягивать на ступни ботинки, на которых прилипла городская слякоть.

— Ты так спину сломаешь, — сказал Крис, наблюдая на то, как выкороживался Антон, чтобы зашнуровать ботинки, — дай помогу.

— Да не, я сам, не мелкий же.

Крис проигнорировал слова Антона, в очередной раз, вставая перед ним на колени.

Я, как ваш рассказчик, с радостью бы рассказал, что в этот момент они влюбленно друг на друга взглянули, в очередной раз, или что в такой интересной позе повторили увлекательную сцену из необычных кассет дяди Вани, что пылились на верхней полке у Криса, но увы и ах, читатели, увы и ах…

Крис поправил шнурки разной длинны, быстро и плотно завязывая их, пока Антон в мыслях возмущался, пока снова не вспомнил сложившуюся ситуацию между ними.

— Пальто не забудь.

На улице холодно, что очень "неожиданно" для осени в восточной Европе.

У подъезда, в глубоких дворовых ямах были лужи, которых дети назвали "бассейниками", и прыгали в них. — Нам в какой отдел?

— Улица «Дружный», это Чекане.

До Чекане было идти пешком где-то час, а хлюпкие ноги Антона смогут дойти только, дай бог, до Петрикань.

— Ща, Заиду наберу…

— Это еще что за член кавказской мафии?

Крис закатил глаза так, будто пытался рассмотреть череп извнутри.

— Заид это друг Мурата. Его то хоть помнишь?

— Обижаешь… Мурат мне уже как брат. Особенно когда он называл меня фуфелом голубеньким. М-м-м, красота!

— Ну Антон, ты же понимаешь, что он чистый татар…

— Проехали… Звони давай. Сашу щас на бутылку посадят, а мы тут разминаемся.

— Готов поспорить, ей это нравится, — Крис набрал знакомые циферки на клавиатуре телефона, — Заид, салют. Можешь подъехать к техникуму на Вече?

Хоть и подъезд был Антону знаком до каждого миллиметра, именно сейчас, почему-то, появилось желание начать рисовать всё, что попадалась на глаза: кусты, клумбы, облезлую штукатурку, даже протертые кнопки домофона, на которых цифр уже не видно.

В особенности, запечатлеть хотелось парня в кожаной куртке, с левой стороны.

Конечно, в коллекции портретов Антона уже был Крис, и ни раз, но именно сейчас, увидев его с другой стороны, хотелось нарисовать его нового, неизвестного для Антона.

— Ты перчатки забыл.

— Ты тоже, — борзо ответил Антон, пожав плечами.

— Антон, у тебя не пальцы, а кости. Ты так замерзнешь.

Он снова пожал плечами, приблизившись на шаг к Крис, и тот сразу отступил назад, будто специально.

— Нам на техникум надо, идем.

Крис уже повернулся спиной к Антону, шагая в нужную им сторону, но Антон, словно автоматически потянул его назад к себе.

Если бы не рефлексы, отточенные с детства, то он бы точно рухнул носом в лужицу.

— Ты чего?

— Руки погрей, — нагло попросил Антон, протягивая Крису свои бледные ладони.

Крис рассмеялся, поднимая обе брови в удивлении, но отказываться не стал.

Догадки верны: пальцы действительно ледяные.

У Криса руки были всегда теплые, от чего Настя, младшая сестра, воспринимала его как ходячую грелку.

Рассматривая его мозолистые пальцы, Антон нахмурил брови — привычка,с которой Крис уже смерился.

Стоило Антону задуматься, как тот сразу хмурился, словно чем-то рассержен, и потом Крису за него оправдываться, что он вовсе не злится на людей вокруг.

Он просто раздумывает о том, чем завтра позавтракать, и какую рубашку погладил первой.

Солнце давно село, и багровый рассвет также давно закончился. Единственный источник света, шёл от подъезда — прямо над головой парней.

Не хватало только еловой веточки и снега, для романтики.

— Погрелся?

— Не ерзай. Мне тебя и за руку поддержать нельзя?

— Ах ты, засранец, не холодно тебе вовсе!

— Вы потеряли свой монокль, Шерлок.

— Ватсон, прошу заметить, Вы в край ахуели. Сам же сказал, что нашу Сашечку вот-вот посадят на бутылку.

Антон расплылся в улыбке, подняв взгляд на глаза друга: спокойные, как Тихий океан, и по цвету такой же глубокий.

Переплетая незаметно пальцы, они простояли молча, смотря друг на друга еще минуту, пока телефон Криса не зазвонил.

— Бля, бежим в техникум, — сказал Крис, моментально разрушив романтику между ними.

Быстрым шагом, даже почти бегом, они проходили между узких переулков, знакомых дворов и плохо освещенных улиц.

Техникум, в районе «Старая Почта», до безумия красивый, недавно построенный. Но не смотря на свое культурное предназначение, у него каждый вечер скапливалась дворовая молодежь района, с несколькими литрами нефильтрованного, которое воняло на всю улицу.

Машинально Антон собрал волосы в неаккуратный хвост, желая избежать разборок, в духе "ты что, баба?".

Сейчас прям не до этого.

— И где он? — про себя пробубнил Крис, становясь у дороги, махая головой по сторонам.

Заглянув в телефон, из пропущенных был только звонок от Полины, которая, наверно, набрала по случайности.

Обычно она спамила в "аське", и звонила только по случайности, или когда мама использовала ее телефон. Свисты местных "скинхэдов"и "четких пацанов" в сторону Антона и Криса начались, как обычно и бывает: парень с длинными волосами, и худощавым телом, гуляет вместе с метисом татарки и еврея-кавказца — целевая аудитория для таких личностей.

— Подъезжаешь?

Услышав удовлетворительный ответ, Крис выключил телефон и положил телефон обратно в куртку.

— А что Саша именно с полицейским сделала то?

— Да Бог ее знает… может, хату накрыли, вот и напала. Не знаю, короче. Приедем — узнаем.

Вопрос себя иссяк, оставив парней в неловкой тишине.

Антон разглядывал здание техникума, будто пытался сфотографировать глазами. Он здесь был не в первой, но почему-то сейчас заметил, что это место действительно красивое… и что это с ним? В таких банальных вещах, даже скудных, видит красоту.

Антон опомниться не успел, как белый «Москвич» приехал, и Крису сразу запрыгнул на переднее сидение.

Антон, ясное дело, полез на пассажирское, осторожно закрыв за собой дверь.

— Ас-салам алейкум, брат.

— Привет, Заид. Нам на «Дружную»

— Э, брат, тебя отец не научил с братьями здороваться?

Крис глубоко вдохнул.

— Уа-алейкум ас-саля́м, — сказал он с татарским акцентом, пожав водителю руку.

— Во, другое дело. На «Дружную»?

— Да.

Заид тронулся с рывком, от чего непредубежденный Антон стукнулся головой об окно.

Шишка, конечно, не осталась, но боль была весомая.

— Это твоя подруженька, Аким?

— Я Крис, и это мой друг, — уже раздраженно сказал он, потирая переносицу.

— Э, брат, твое кавказское имя это Аким.

Действительно, бабушка Зафира настояла, чтобы второе имя Криса — было Аким, чтобы четь кавказские традиции. Также, как и у Полины второе имя это — Карида, а у Насти — Сабира.

Но никто, кроме нее и родственников со стороны мамы так их не называл, от чего они и отвыкли, и не воспринимали за свое имя.

— Сестра, ты невестка Акима?

— Крис же сказал, что я парень.

Заид насторожил глаза, и снова с рывком, остановился на светофоре .

Антон еще раз стукнулся головой об окно, и тихо проматерился.

— А волосы почему длинные? Мусульманин?

— Нет. Просто нравится.

Заид посмотрел на Криса с осуждением в глазах, и тронулся.

С этого момента в салоне никто на произнес ни звука, за исключением тихого мата Антона, когда водитель резко останавливал машину, и с такой же резкостью двигался.

Крис попросил остановить у полицейского отдела, и без лишних вопросов Заид это и сделал.

— Береги себя, брат.

— Спасибо что заехал, Заид. Мурату привет.

Антон пулей вылетел из белого «Москвича», когда тот остановился.

На улице похолодало, за время поездки, от чего и пальцам сейчас действительно было не сладко.

Прямо на пороге, на ступеньках сидела плачущая, судя по всхлипам, лысая девушка, которая скрывала лицо в своих коленях.

Антон сразу предположил, что это одна из подруг Саши.

— Э, девушка, — позвал ее Антон, поднимаясь к ней на пару ступенек, но тут же остановился, когда она подняла лицо.

— Полина?! — Ахнул Крис, быстро выходя из машины.

Как только он вышел, Заид тронулся и уехал, оставив их всех у порога.

— Елки палки, а ты чего лысая? В скинхэды записалась? — спросил Антон, доставая сигареты из кармана пальто.

Крис поднялся к ней, и с глазами по пять копеек смотрел на макушку, где раньше были удивительной красоты кудри.

— Прости… прости, Крис, — заревела Полина, крепко обнимая брата.

Злость сразу же улетучилась, когда она — совсем еще маленькая, может, чутка глуповатая, но родная сестра, прилипла к его груди, как раньше, будучи малюткой.

— Вот это повезло нам с сестрами, — сказал Антон, вытряхивая пепел, который попал на пальто.

— За себя говори. Моя просто дурочка, а твоя наглухо… отбитая.

Это даже не было обидно, так как Крис и сам за нее отдувался много, даже слишком много раз.

— Мелкая, ну хватит рыдать. Взрослая уже для соплей.

Полина, с размазанным ярким макияжем, подняла взгляд на Антона, и прилипла уже к нему с объятиями.

— Ты так из-за прически? Она ж тебе идет, дуреха.

— Лексу… Сашу на полгода посадить хотят!

Антон моментально переглянулся с Крисом.

У обоих глаза испуганны, в которых смешан животный страх, и злость на Сашу и полицейских, за большой срок.

(1)*Котвицкий Антон Васильев? —

— *Верно. Что случилось?

— Ваша сестра, Котвицкая Александра Васильевна, сейчас находится под арестом в отделении по статье 346 УК: «Угроза или насилие в отношении должностного лица или лица, исполняющего общественный долг». Просьба прийти в отделение на улице "дружный".

Секретики.

2024-12-01T05:48:26.213Z

Если вы подверглись насилию, обратитесь в службу поддержки жертв насилия. 8-800-200-122 — номер доверия рф.

Приятного чтения! Не забудьте про поддержку книги!)

На кухне стоял теплый запах клубничного варенья, и свежо выпеченных овсяных печенек, которые мама всё утро выпекала.

Даже не смотря на эти сладости настроение Криса не поднялось, и его унылый взгляд сверлил окно, с видом на тихий парк, который омывал сильный дождь.

Не вооруженным взглядом было видно, что-то с ним не так. Весь день какой-то тихий. Даже не завтракал, что вовсе отличалось от нормы.

Одним словом — сам не свой.

Даже к скрипке не прикоснулся, за целый день!

Он вздыхал, наблюдая за капельками на окне, которые медленно скользили по стеклу. А сердце — ныло от тоски.

Ему не хватало всего лишь одной улыбки для душевного спокойствия. Не так уж и многого просит.

— Знаешь, — начала мама, заваривая сыну чай, — У меня в Татарстане, был друг. До чего ж талантлив он был… Творец. И не только творил он прекрасно, а сам по себе был не промах. Был бы он инженером — цены бы не было! — захохотала она, — У него в дипломате всегда были наточенные карандаши, какие-то угли и акварель с пушистыми кистями.

Маргарита расплылась в улыбке, вспоминая того чудного парня с карандашами.

Крис сразу понял, к чему она, но перебивать не стал. Не часто можно было услышишь ее воспоминания из юности, особенно, о каких-то парнях.

— Помню, гуляли мы по осеннему парку, в семьдесят седьмом. Он рисовал меня углями, и мы потом час искали, где отмыть его пальцы… чудным парнем он был.

Крис слушал внимательно, пытаясь представить юную маму с парнем, бегущих по парку.

Наверно, мама была в своем любимом летнем платье, с цветочным узором. В ушах, вероятно, сияли золотые серьги, которые она получила по наследству.

Интересно, как выглядел этот, так называемый, творец. Может, он был похож на папу; кудри; глубокие скулы; голубые глаза… а может, он был обычным простофилей со двора, с горящими глазами и страстью к искусству.

Мама редко заикалась о других мужчинах в доме, из-за папы и его вспыльчивости.

— Ты о папе? — спросил Крис, не понимая, о ком Рита говорит.

— Нет конечно, дурачок. Я о своей первой любви… только папе, ни слова.

Мама протянула сыну кружку с теплым чаем, садясь напротив.

— Я была с ним влюбленной дурочкой, и даже представить не могла, что когда-нибудь встречу твоего отца. Иногда я жалею, что потеряла такого парня…

— Вы потерялись из-за переезда сюда?

Рита вздохнула, помотав головой.

Ее взгляд стал тусклым, и устремился на ковер, который весел на стене, позади Криса.

Мама в детстве говорила, что его подарил ее "друг", на новоселье, но после одной ссоры с отцом — она замолкла, никогда больше не упоминая этот ковер в диалоге.

Будто не весел он у нее под носом.

— Вовсе нет, — с печалью вздохнула она, — Мы были влюбленны, но в разных людей.

Ей даже не стоило объяснять, что стояло за этой фразой. Крис всё понял.

Он боялся, что в будущем, Катька также будет сидеть с ее ребенком, на кухне, и рассказывать, с грустью в голосе, как ее первая любовь любила другого.

— Он сейчас счастлив, — лишь ответил Крис, положив руку на мамину, тепло улыбаясь.

За разговором, Крис и не заметил, как за окном дождь только усилился, превращаясь в ливень.

Сегодня суббота, а значит, завтра в школу идти не надо. Можно весь день лежать и смотреть мультики по телевизору, закусывая мамиными печеньями.

В дверь настойчиво постучались ровно три раза, что означало, что пришли Котвицкие.

— О, а вот и твой творец пришел. Иди открывай.

Крис посуетился немного, тихо буркая от возмущения, что ему не сообщили о визите, но внутри — сердце ликовало.

Входная дверь распахнулась, откуда вывалилась мокрая Саша, прямо на Криса

— Антон пахнет мокрой собакой, потому что он — псина!— завопила девушка, толкнув плечо хозяина квартиры.

Антон, весь мокрый, с головой до пят, да еще и в тонкой водолазке, стоял, прислонившись к дверному косяку и сверлил взглядом сестру.

— Вас кто так облил то?…

— Матушка природа, — проворчал Антон, — Я у тебя футболку одолжу, хорошо?

Крис закивал, боясь даже говорить, что чистых футболок в шкафу поискать еще надо. Вдруг, голову откусят.

Саша пошла в комнату к Полине, которая фоткалась на мыльнице, что купил ей папа, аж в самой Франции! Повезло же, редко бывает, что отец не бухает месяцами на пролет, а работает.

В шкафу Криса был сплошной бардак, и не понятно, где одежда, а где наволочки, для кровати.

— Дай помогу. Возьми полотенце.

Антон буркнул, но отошел в сторону, начав вытирать волосы полотенцем, что дал ему Крис. Выглядело это забавно: словно кот, случайно укутавшись в одеяле, пытался выбраться.

У Криса были только мятые рубашки для школы, и летние футболки. Антон такое не носил, и даже на физре ходил с длинными рукавами. Но, выбирать было не из чего. Пока дают — бери.

Крис протянул ему футболку, нежно лилового оттенка.

Мало кто знал, но изначально, эта футболка была белой, но однажды, когда Антон "одолжил" ее, под предлогом, что все домашние футболки взяла Саша и порезала их.

Он рисовал безумно красивый закат, что был за окном в тот теплый вечер, но, видимо, так увлекся, что пролил на нее акварельную воду, которая была окрашена в фиолетовый цвет, в результате смешения красного и синего.

Пришлось потом ее всю покрасить, чтобы мама не заметила пятно.

— Ничего длиннее не нашлось?

— Не ерничай.

Глаза Антона забегали, будто пытаясь найти на стенах ответ, как действовать.

Наденет — покажет шрамы.

Не наденет — заболеет и сдохнет (по словам Саши).

А если серьезно, то если не наденет, то Крис накрутит себя, и начнет допрашивать, что на этот раз отец сделал с ним. Если б только Крис знал, что это вовсе не папа его так разукрасил…

На Крисе был надет теплый свитер, глубокого синего цвета, что он носил каждый раз, как на улице похолодает на один градус.

Иногда, даже казалось, что этот свитер прирос к Крису, и запустив в его грудь корни из мягких волокон.

— Снимай, — сказал Антон, указывая пальцем на грудь друга.

Глаза Криса полезли на лоб. Наглость, причем беспредельная! Ну, если Антон просит… да пусть забирает, лишь бы тепло было, и удобно.

Молча сняв с себя теплый свитер, Крис вручил его Антону, оставаясь полуголым. Ну, каждый же день такое бывает, когда раздеваешься перед лучшим другом, на которого в тайне… в которого в тайне влюблен. Каждый понедельник такое. У вас такого не было?

— А теперь развернись. Смотришь, как маньяк…

Крис забубнил, что вовсе он не смотрит на него как маньяк, и что вообще, если Антон продолжит его оскорблять, то Крис уйдет и обидеться. (Ага, как же… уйдет, из своего же дома?)

Уговаривать долго не надо было. Антон пригрозил, что расскажет Маргарите Сергеевной про ту ночевку, когда Крис был вовсе не у Вадима Плотникова, и не делал никакой проект по родному языку, а был у Катьки Иванченко, и явно не занимался никаким проектом.

Крис, как собачка, грустно посмотрел на Антона и отвернулся.

С выдохом, Антон снял мокрую водолазку, которая прилипла к торсу, и надел теплый, немного колючий свитер.

Прошло всего-то пару минут, но для Криса — целая вечность.

Может, Антон не заметил, но у Криса , в углу комнаты стоит зеркало, в полный рост. А с места, где стоял Крис открывался прекрасный вид на Антона.

Крис даже не заметил побоев. Его взгляд приковали выпирающие ребра, на который кожа словно натянута.

На груди не было ни единого волоска. Словно грудь женская, просто худая. Очень худая.

У нормального человека, такая картина вызвала бы беспокойство, если не ужас. Но видимо, за это время башка Криса стала совсем дурной.

Тишина оглушала. Она была ни неловкой, ни страшной, и ни грустной.

Эта тишина казалось интимной.

Крис карал себя за то, что вообще позволил себе взглянуть на эту картину, но, это всего одна часть Криса так считала. Другая упивалась каждым мгновением, словно каким-то редким, тяжело-доступным наркотиком.

Крис сходил с ума.

— А штаны могу одолжить?

— У мамы… спроси.

У Криса была чистая пара домашних штанов, но такого вида он точно бы не выдержал. Совесть не позволяла. Да и Крис не знал, выдержат ли его собственные штаны.

Антон, кинув в Криса мокрой водолазкой, пошел к Сергеевне, просить какие-то теплые штаны, для дома.

— Сталина на тебя не хватает… — пробубнил Крис любимую фразу отца, которой он всякий раз ворчал, когда смотрел телевизор в гостиной.

В голове словно завелись какие-то бесы. Ну, не может человека так переклинить, лишь от вида чужой груди. Даже не женской!

От женской то понятно, но от мужской… неужели, на Криса навела порчу та самая бабка у подъезда, называя его цыганом.

Легче было всё списать на эту бабенку, нежели на какие-то нормальные, абсолютно обычные подростковые чувства.

— У тебя че, ноги, как у слона? Оно на мне, как юбка! — перебил поток мыслей Криса Антон, показывая, на сколько велики ему штаны.

— Ну, не удивительно. Это папины.

Лицо Антона всё говорило: ужас, испуг, омерзение и боль.

Крис улыбнулся, быстрым жестом схватив расческу, которая, видимо, принадлежала Полинке, судя по надписи, большими буквами "ПОЛИНА".

Антон, что-то ворча под нос, сел на ковер, у изголовья кровати, давая Крису себя расчесать.

— Чего злой такой?

— Саша — дура.

У-у-у… понятно. Это на долго.

Антон, без умолку, стал рассказывать, что Саша то, Саша это, и что вообще, она такая и сикая.

Крис готов был поспорить, что Сашка сейчас точно также сидит с Полинкой, и обсуждает Антона.

Было забавно наблюдать за их ссорами. Словно два малыша не поделили какую-то игрушку, и теперь дуются друг на друга, не смотря на то, что через пару часов будут сидеть в обнимку.

Болтал Антон много, но, к служению, Крис так ничего и не понял. Из-за чего ссора, кто ее начал, и кто стал причиной?

Знал бы — задушил обоих.

Выходя с сырого подъезда, Антон пинал какой-то камешек, увлеченно с кем-то переписываясь.

Сашка, докуривая последнюю сигарету, встала с корточек и подошла к брату, который почему-то лыбился во всё рыло.

— Крису пишешь?

— А? Да-да.. — Ответил Антон, не поднимая глаз с телефона.

С Крисом от так не переписывался.

Когда Крис ему писал — то Антон всегда разрывался со смеху, а не хихикал, как девица.

— Пиздишь. Бабенка появилась?

— Саш, ну тебе приятно было б, если бы кто-то тебя "бабенкой" назвал?

Антона тошнило от всех этих словечек, по типу "бабенка", "баба" "телка", "шкура"… будто, какие-то умалишенные их придумывали.

Саша закатила глаза, плюнув на асфальт, как алкаш со двора.

— Ну с кем ты тогда?

— Ты злиться будешь.

Саша озадаченно смотрела на брата, который скрыл телефон в карман брюк, будто что-то пряча от ее глаз.

Он прекрасна знала, когда Антон нервничает.

Когда он нервничает — его зубы кусали и без того сухие губы. Пальцы заплетались между собой, словно жили своей жизнью, и, главное, чего Антон скрывать не умел – свои глаза. Что-то, по типу нервного тика.

— Помнишь, того барабанщика… ну, Денис…

— Ты же шутишь, да?

Антон замолк. Саша распахнула рот.

Она готова была задушить сначала Дэна, а потом вернуться, и задушить Антона, настолько она злилась.

Ее лоб покраснел, как в каких-то мультиках, а глаза застыли, не моргая.

— Да ты издеваешься… тебе жизнь наскучила?! Да ты… да ты хоть знаешь, что он за человек?!

— Он, вообще-то, заботливый. И у него теплые руки…

— Да я ему эти руки, знаешь куда запихну?!

Антон стал покусывать губу, уводя взгляд куда-то на асфальт.

На асфальте были написаны кривым почерком "Плотников тварь", без мягкого знака, причем несколько раз, и всё с той же ошибкой.

Еще были нарисованы ромашки, облака и солнышко. Явно нарисованые детсадовцами.

Саша схватилась за голову, и стала ходить туда сюда, пытаясь осознать то, что она услышала действительно правда.

— Ты хоть знаешь, что он…?!

— Наркоман? Ну, что-ж удивила, сестренка. Ты же у нас святоша, в этом плане. Блять, вы познакомились на этом фоне!

На этот раз Саша умолкла.

На глазах накатились слезы. Давно ее так не ранили.

Был бы это незнакомец, или кто-то, из ее "друзей" — она бы засмеялась им в лицо и послала на огромный и волшебный "дуб". Но, это был не кто-то незнакомый, а ее брат. Родной брат, который всё детство оберегал ее. Брат, на которого ей искренне было не плевать, а чтобы достичь такого в отношениях с Александрой — нужно быть особенным.

— Это он сказал, что мы так познакомились?…

— Да, блять, это неважно! Один факт того, что вы оба это делаете — уже сводит меня с ума.

Антон цокнул каблуком ботинка, направляясь куда глаза глядят.

Начало моросить, и пару капелек дождя намочили макушку Антона.

Саша, чуть западало, но побежала за ним, боясь оставаться в подъезда родного дома одна.

По дороге к квартире Криса, разгорелся настоящий спор, и чем усиливался спор, тем сильнее становился дождь.

Прибыли они уже под ливень.

Он знал, что рассказывать ей — будет ошибкой, фатальной причем. Но окрыленному влюбленностью Антону не терпелось поделиться со всем миром своим счастьем.

Тем более, Саша же знала его, и сама познакомила их. Правда, против своей воли.

Антону, видимо, деталей, про отношений Дэна и Саши было не интересно слышать. А Саша ведь его "избранника" презирала. По настоящему презирала. Вот прям всей душой.

Если бы убивать было бы законно — она бы избила Дэна до полусмерти. Дважды. И пырнула бы ножом. Тоже дважды.

И теперь, узнав, что тот самый человек общается с ее единственным родным человеком, она хотела задушить его голыми руками. И поверьте, не смотря на то, что Дэн больше нее, почти что в два раза, она бы с легкостью с ним справилась, если б была в ярости. Бойтесь злых женщин, с ножом в руке.

Волосы Антона уже высохли, и были заплетены в элегантную косу, над которой Крис шаманил всё то время, пока слушал монолог Антона о своей сестре.

Тема плавно перетекла с обсуждения Саши, в обсуждение поступления после школы.

Антон, ясное дело твердо был уверен, что поступит в художественное училище. Было понятно с самого начала в его амбициях, и ясное дело, он уже считал себя студентом этого вуза. Осталось только галочки в резюме, заняться документами, и всё! Добро пожаловать в профессиональный мир искусства.

Крис же, твердо был уверен в том, что поступит на юриста, и не в простой юрфак, а аж в Швеции!

То, как говорил Крис о его будущем поступлении, действительно заставляло каждого поверить в серьезность его намерений.

Но Антона это не восхищало, а лишь опечаливало.

Одна лишь мысль о разлуке вызывала зуд под кожей. Крис же не мог просто так взять, да бросить Антона одного. Совсем одного!

Он, кроме Криса, больше ни с кем не общался. У него была лишь Саша, и сестры Криса, но, без Криса, он явно будет уже не так часто ними видится. Не то, что общаться.

Антону нравилась идея Криса о том, чтобы уехать, но чтобы без него, да и в такую даль… может, если бы он уехал в Румынию, или в Украину, Антону было бы спокойней, но в Швецию? Чего Крису там искать?

— Да не дуйся. Я документы еще не подал, так что, ты это, не парься…

Антон кивнул.

Будто бы эта фраза могла хоть как-то исправить ситуацию.

В комнату, словно ураган, забежала Саша, которая начала кричать, как резанная.

Зато, мысли о отъезде Криса улетучились.

— Ты хоть знаешь, что этот твой Дэн сделал со мной!? Всю жизнь мне разрушил. Я не дам ему и твою также испоганить!

— Да что ты, сука, несешь?! — в ответ заорал Антон, вскочив с пола.

Словесная перепалка продолжилась, уже на глазах Криса.

Последнее, о чем Крису сейчас надо было знать, так это о Дэне, и о том, что он вытворял с Антоном, и с его телом

— Заебали орать. Кто такой Дэн? — спросил Крис, перебивая обоих близнецов.

Саша набрала воздух в легкие, готовая вывалить всё, что знала о Денисе Макатинском.

Благо, Антон был ловче, и захлопнул дверь быстрее, чем она свой рот

Экстра!

2024-10-31T17:37:02.059Z

Ожидание встречи.

2009 г. Декабрь, зима. Самолет.

Самолет взлетает, оглушительно замолкают люди на борту, один лишь шум турбин выбивает из тишины.

Лучи рассвета бьются через иллюминатор, ослепляя уставших пассажиров.

Им всем пришлось не спать всю ночь, чтобы поехать в аэропорт за четыре часа до вылета, пройти контроль, а потом еще и сидеть пару часов, после задержки рейса.

Как только самолет взлетел, глаза, которые даже на минуту не закрывались, начали слипаться.

Зная, что если он уснет на эти несчастных пару часов, то, скорее всего, не проснется, не хотелось засыпать.

Удивительно, что за эти два года он настолько постарел, что не спать всю ночь стало не типичным образом жизни, а настоящей пыткой.

Может, это кризис четверти жизни повлиял, или это из-за увольнения из ночного клуба?

Занять себя чем-то, на почти пять часов, не было.

Из единственных развлечений было:

А) Смотреть в иллюминатор, как восторженный ребенок.

Б) Начать неловкий разговор с человеком справа, который кончиться таким же неловким молчанием.

В) Уснуть.

Как всегда, вариант «В» выглядел заманчивее остальных, хоть и выбирать было не из чего.

Веки закрылись, и как только это случилось — огроменное облегчение окутало тело.

Будто каждое веко весило по десять килограмм.

В искусственной темноте начали проявляться какие-то черты.

Знакомые очертания лица казались всё четче, стоило ему только расслабиться;

Кудри, что разливались золотым отблеском; теплые, большие ладони, которые даже в воображении согревали; ямочки на щеках, которые появлялись при лучезарной улыбкой; голубые как небо, глубокие как океан глаза.

Вся жизнь превратилась в ожидании встречи.

В отчет времени.

Он засыпал под голос этого человека, ради которого жил.

Он просыпался от сообщений этого человека.

Он отвлекался от работы, чтобы хотя бы пять минут поговорить с ним, пока шел перекур.

И самое главное, когда он нажимал на кнопку "выключить звонок" — улыбка в тот же час с лица исчезала.

Жизнь снова становилась скучной и серой, а в голове появлялся счетчик до следующего сообщения, или звонка.

Ничего не приносило уже какой-то радости. Всё становилось безразличным.

Пару лет назад, Антон даже и представить не мог, что в это превратится его жизнь.

В мечтах, он всегда был художником, что картины его весели на выставках, что его росписи стоят невообразимых денег.

Стоило Крису уехать, как всё пошло по этому месту, что называлась «жопа».

Квартира, в которой, казалось, лишь недавно был ремонт — зачахла.

Окурки были даже на полу, и прилипали к стопам, оставляя ужасное ощущение песка на них. Рядом с окурками лежали и банки из под энергетиков и кофе.

Банки с холодным кофе, что раньше литрами выпивал Крис, стали теперь привычкой Антона.

Как бы стыдно не было, но они напоминали о губах Криса, что целовали во всех местах, даже не самых приличных.

Как только новости о "временном" переезде Криса пришли к ушам Антона, его глаза моментально распахнулись и наполнились горькими слезами.

Он как вчера помнил, как узнал об этом.

Узнал он даже не от самого Криса, что было самым больным.

Когда он должен был узнать об этом?

Когда Крис уже собирал чемоданы, или на полпути в аэропорт?

Тогда они впервые и поссорились. За девять лет дружбы и почти что год отношений — они отстранились.

Антон таил глубокую обиду, а Крис давал ему время успокоиться.

Казалось, что это конец света.

Почему-то, все люди, которых он любил — уходили. Стоило Антону только привыкнуть к ним и отдать всю свою любовь, как они куда-то исчезали.

Словно отец, ушедший за пачкой сигарет.

Даже с такими удручающими мыслями Антон смог уснуть.

Сон он, конечно, не запомнил.

Там были какие-то синие пятна, возможно, небо, возможно, море, возможно, дно.

Часы полета прошли быстро, учитывая, как крепко спал Антон.

Разбудили его аплодисменты пилоту, который посадил самолет.

С закрытыми глазами это было скорее похоже на мелкие взрывы, что не могло не напугать сонного, ничего не понимающего Антона.

Все пассажиры рейса хаотично встали с мест и начали сметливо забирать вещи, создавая огромную очередь из людей, желающих поскорее покинуть самолет.

Лишь через пару минут Антону пришло осознание, что о они прилетели, и что совсем скоро он сможет увидеть того самого человека, который не вылезал из монитора с приложением «Skype*» уже два года.

Лицо расплылось в улыбке, а руки тут же стали рыскать по карманам, в поиске телефона.

Руки тряслись, не попадая по кнопкам клавиатуры, от чего написание обычного смс длилось больше, чем обычно.

"Я прилетел." — всего лишь два слова. Девять символов.

Но, эти буквы вызывали мурашки по коже, а как мы уже с вами выясняли: мурашки никогда не врут.

Антон не взял с собой чемодан, поэтому ему не пришлось стоять еще полчаса в ожидании багажа.

Крис заверил, что у него есть всё, что нужно Антону: от одежды, до лекарств.

Как только он прошел еще один, но уже последний паспортный контроль, ноги будто сами повели его на выход.

Вокруг люди обнимались: родители встречались с детьми, компании друзей обнимались, парни, с пышными букетами роз и пионов целовали своих девушек так, будто находились наедине.

Раньше, Антон посчитал бы это пошлым и некультурным, но сейчас, единственное что он хотел, это чтобы его также встретили.

Глаза судорожно искали знакомое лицо.

Неважно, стоит ли он с букетом в руках или нет.

— Бу.

Знакомый голос изо спины тихо произнес, обхватил плечи Антона.

Даже не смотря на это лицо, он знал, что он улыбался.

Антон расплылся в широченной улыбке, положив трясущиеся ладонь на чужое запястье.

Казалось, время остановилось только для них.

Всё потеряло значение, как только Антона заключили в теплые объятия.

Конечно, это с трудом можно было назвать объятием, но главное, что он может коснуться своего возлюбленного, а значит, всё остальное теряет какой-либо вес.

— Устал?

— Помолчи и обними меня крепче.

Желание уставшего Антона — приказ для Криса, поэтому, без колебаний, он помог ему снять сумку.

Оказавшись лицом к лицу, парни казались смущенными, в особенности Антон.

Он столько раз фантазировал, как встретиться с Крисом, как будет обнимать и целовать его. Столько раз, что чтобы сочетать уйдут года.

И вот, казалось бы, бери и целуй, идеальный момент для этого! Но, увы и ах, увы и ах.

В обществе, что рос Антон, порицались любые нежности на публике, в особенности, между мужчин.

Настолько порицались, что даже сейчас, будучи давно взрослым человеком — чужие мысли остались в нем и гниют.

Пару секунд мучительных сомнений развеял робкий, даже невинный поцелуй.

Настолько детский, что они, казались впервые в жизни целуются.

Теплые руки заключили чужое тело в крепкие объятия, о каких и просил Антон.

Крис молчал, ничего не говорил, давая Антону расслабиться хоть ненадолго, пока он не начнет втирать свои тирады о любви к своему прекрасному "Тошечке".

Казалось, Крис мог часами говорить о том, как он любит Антон: как готов свернуть горы ради него, проплыть все океаны мира, свергнуть государства и убивать драконов, лишь ради Антона.

С его словарным запасом можно было поверить, что он зачитывает какой-то романтический роман, полный соплей и невообразимой любви.

Так любили действительно только в книгах, как казалось Антону.

— Я тебя люблю, — лишь сказал он, вместо тысячи слов.

Это точно не сравниться с такими же словами в звонках, или в смс-ках.

Сейчас можно было действительно почувствовать теплое дыхание изо рта, когда он это говорил.

Можно было отследить каждое движение мышц на лице, и даже разглядеть появившееся морщинки у глаз.

Удивительно, сколько любви могло уместиться в этих ярких глазах.

Будто любовь была всем его смыслом жизни.

— Я заметил, — ответил Антон, огрызаясь, как маленький ребенок.

— Ты должен был ответить "я тоже тебя люблю, мой любимый и дорогой Крис"

Оба парня заулыбались, смотря друг другу в глаза.

Антону не надо было говорить о том, что любит его. Это прекрасно можно было отследить по его взглядам, движениям и искрам в глазах.

Обниматься в аэропорту, на глазах у всех было неловко, что и было заметно по скованностью Антона, который еле прикасался к Крису.

Ему казалось, что все вокруг пялятся только на них.

В квартире Криса было тепло. Теплее чем при минус тринадцати на улице.

Внутри пахло корицей, теплым чаем и кошачий шерстью.

Мягкий клубок этой самой шерсти кружил у ног Криса.

— Это Марта, если забыл. Не пугайся, если будет кусаться. Она играется.

Антон кивнул, не поднимая взгляда с кошки Марты.

Она казалась очень пушистой, даже для члена семейства кошачьих, и очень ласковой.

Не успел Крис зайти, как она тут же обвила его ноги и стала мурчать, требуя к себе внимания. Даже стало ревностно, от того, как Крис с ней сюсюкался.

Квартира, на удивление, была большой для одного человека с котом. Аж три комнаты, не считая ванны: спальня, гостиная и кухня.

— Не стой у прохода, — вновь прозвучал голос Криса, когда он помогал уставшему Антону снять пальто.

Глаза снова слипались между собой, заставляя его выглядеть как лягушка, которая хаотично моргает, с разницей в пару секунд.

Это выглядело глупо, но Крис находил даже в этом очарование.

— Тебе чай налить, или сразу спать пойдешь?

— Пойдем спать, прошу…

Крис вздохнул.

— Пойдем.

*Skype — это программное обеспечение для связи с миром. было популярно с 2003 по 2012

Монолог Саши

2024-10-01T16:26:32.350Z

(Примечание перед главой: Глава была написана одиночной летней прогулкой, буквально за пол часа, поэтому все ошибки исправлять времени не было. Глава на любителя, читайте на свой страх и риск)

Как я слышала, люди социальные существа, но я вам скажу — это не так. Я, как человек, не нуждаюсь в ком-то, кроме своего отражения. Мне было бы отлично самой в этом мире, а те дураки, которые без ума и рассудка влюбляются в кого-то просто не познали жизни, и жалкие отбросы, которые смотрят на жизнь сквозь пальцы. Как говорил великий человек: «Все люди бляди»

Любила ли я — любила. Любили ли меня — едва ли. В человеке любви нет, только сгусток ненависти и похоти, которые по ошибке принимают за любовь.

Вместо того, чтобы посвящать годы жизнь, которая и так коротка, какому-то человеку, который и так умрет, надо заниматься собой. Кроме тебя тебя никто не поймет. Никто не полюбит.

Взять в пример моего друга, который без памяти влюбился в моего брата. Он и дня не может провести, без того, чтобы думать о нем. "Антон такой особенный, такой красивый, такой единственный. В мире нет никого, которого будет похож на него. Антон, Антон, Антон", а что Антон? А Антон срать на него хотел. Антон будто вообще ничего кроме этих картин в жизни не видит. Тоже отдельный вид людей. Я бы назвала их — Слепые. Слепые верны своим идеалам, которые обычным людям не видны. Они верны одному делу, и больше ничего в этом поникшем мире не видят. Слепые редко выходят на улицу, чем похожи на Вампиров, но они отличаются. Вид Вампиров изменчивы по натуре, что делает их особенными. Вампиры как хамелеоны — подстраиваются под стандарты других, хотя в душе остаются Вампирами.

Люди делятся на 5 видов: Слепые, Влюбленные, Обреченные, Вампиры.

Об Вампирах, Влюбленных и Слепых я вам рассказала, а кто же Обреченные?

Обреченные — это те, которые живут без остатка для себя. Срать они хотели на общество, в котором они являются гениями. Они отличаются от остальных, ведь для них другие люди — пешки, инструмент к славе и успеху. И конечно же, я — обреченная. Не верите? Ну что-ж, вы еще пожалеете о таких выводах.

Тут я закончу мой монолог, и переду к сути, ведь не зря я вас сюда позвала. Расскажу ка я вам историю о юном художнике и звездном мальчишке.

Очень давно, когда еще ваши бабушки не родились, на свет появились два дитя. Не обычные, а необычайно красивые и отличались мозгами. Поздней ночью, звездное дитя вышла, не предупредив никого. И куда же? Собирать звезды, конечно. Так он встречался с юных художником. Собрав упавшие звезды в охапку, он понесся сломя голову к Художнику. Художник обитал на холме, вдали от общества. Мальчишек показал Художнику звезда в мешке, от того-то Художник и обрадовался. Начиная рисовать звездами, казалось, Звездному Мальчику было больно. В животе появилась дыра, которая с каждым мазком увеличивалась, но Мальчишка казался счастливым, наблюдая за картиной Художника. В итоге, Звездный Мальчик исчез, оставив лишь звездную пыль на траве. Зато, на картине Художнике он и Мальчишка красовались вместе, смотрящими на звездное небо. Конец.

Поучительно, не так ли? А я вам скажу — не берите пример. Не привязывайтесь к людям, особенно, к творцам.

Одно горе на двоих.

2024-09-30T18:54:14.157Z

Если вы подверглись насилию, обратитесь в службу поддержки жертв насилия. 8-800-200-122 — номер доверия рф.

Приятного чтения! Не забудьте про поддержку книги!)

2006 г. Осень, октябрь. Кишинев, Молдова.

Ярко-багровый закат напоминал кровь, расплесканную по всему небу. Будто серийный маньяк разлил кровь своей жертвы.

Жертвой была надежда, а убийцей была реальность.

Закат грел лицо перед полной темнотой, которая настигнет город через пару минут.

Казалось, что этот закат последнее, что увидит человечество перед концом света. Кровавый бал смерти продолжался бы пока ноги не истопчутся в кровь, а затем и вовсе оторвутся.

Чего бы хотел человек перед апокалипсисом? Спастись, увидеть родителей, сказать то, чего так и не смог сказать, или же увидеть то, чего никогда в жизни не видел? Был бы Крис в центре хауса бала смерти, то стоял, смотря на небо. Он бы никуда не бежал, сломя голову, а стоял. Стоял, смотря в небо отчаяния, держа в руке ладонь человека, которого любил. У этого человека были зеленые глаза, до жути бледная кожа и тонкие, ледяные пальцы, от которых по коже мурашки.

Кожа на пальцах того парня тонкая, и от любого удара истекала кровью. Пальцы были вечно в пластырях из-за глупости и неосторожности юноши.

Крису казалось, что до солнца ему рукой подать, что сейчас он схватится за шар посреди неба и достанет его. Что бы он сделал с этим солнцем? Подарил вечно мерзейшему юноше с выпирающими коленями.

Солнце могло сидеть на его столе, освещая темную комнатушку, в которой царит вечный бардак.

Солнце могло греть его в морозные дни, даря свое тепло в замен на вечный мороз.

Солнце могло ярко светить, заставляя хмурого парня улыбаться во все тридцать два зуба.

Солнце бы заменило парню с зелеными очами Криса.

А закат был ал. Ал, как коленочки юного художника, когда он падал, разбивая их в дребезги. Их бы пластырями залепить, да поцеловать, чтобы зажили быстрей — такая мысль часто крутилась в кудрявой голове, когда глаза замечали новые и новые ссадины на этих колеях. Их было видно невооруженным взглядом. Всегда. И всегда Крис молчал, боясь поднимать эту тему.

Назойливый звук собственного рингтона оглушительно пронзил сознание Криса, заставляя его вернуться в реальность.

Удивительно, но звонила Саша. Крис безумно злился на подругу. Настолько, что желание выкинуть телефон с крыши, на которой он находился, перевешивало желание ответить, но покупать новый телефон — дорогое удовольствие.

Сделав глоток, дурного, крафтового пива, для храбрости, Крис ответил на звонок.

— Крис! Я знаю, знаю, ты злишься, но…

— Но что? — перебил ее Крис, раздраженно потерев переносицу, как разачерованный отец.

— Мне жаль, правда. Прости меня.

Неужели Саша извинилась, впервые за восемь лет дружбы? Не то, чтобы она звучала на сто процентов искренней, но это лучше, чем как обычно.

— Ты же знала… знала всё. Даже если ты злилась, то зачем надо было меня приплетать в этот несуразный спор? Ты хоть поняла, что натворила?

— Я… я просто хотела… я не знаю, чего я хотела. Прости меня, Крис. Мне щас хреново, шо пиздец.

Саша звучала так, будто сейчас сломается и разревется крокодильими слезами. Обида обидой, а Саша у него одна, хоть он этому даже радовался.

— Ты где? Я сейчас приеду. Не смей ничего принимать до моего прихода, хорошо?

Саша нехотя назвала адрес, чувствуя, как совсем скоро ее будут отчитывать также, как и утром.

Конечно, совесть пожирала ее извнутри с каждым днем всё сильнее, но вида она не подавала. Гордая она, как павлин, а любая "ошибка" — проявление слабости. "Ошибкой" были ее чувства. Ошибкой были ее действия. Ошибкой — была она.

Вся ее жизнь — сплошь череда ошибок и шуток.

Про таких, как она, говорят "театр одного актера", но в ее случае этот "спектакль" закончился обрушением стен, а главное, они упадут и на зрителей тоже.

Закат давно кончился, погружая город в обещанную тьму. В такое время, обычно, выходила местная школота, творить разбой и хулиганство.

Следом этого "молодежного бунта", обычно, были низкосортные граффити на гаражах.

Такие художества украшали каждую постройку, Только представьте: целый город в граффити.

В автобусе было скучно, а любимое место у окна забрала какая-то бабка с пакетами, поэтому Крису всю дорогу пришлось стоять, держась за перила так сильно, как только мог.

Перечитывая переписку с Антоном, Крис почувствовал, как ком в горле буквально душит его. Было невыносимо осознавать, что всё это закончилось за одну секунду. Из-за одной нелепой фразы весь мир рухнул. Конец света настал.

В переписке Антон такой… живой. Конечно, это не сравниться с тем, как он ведет себя в реальности, но каждая буква, напечатанная им веяла чем-то родным и теплым, что погружало с головой в себя.

Автобус резко остановился, выкидывая Криса вперед. Он ударился лбом об перила, что заставило хоть ненамного забыть об Антоне.

И вот, с жуткой болью он потоптал на указанный ранее дом. Домом он был только на словах, а на деле — богом забытая, захудалая квартирка, в которой, по запаху, умерла целая семья каннибалов. Сгнившая дверь была сломана, и щепки от нее были рассыпаны по всей прихожей. Щепки вели к кушетке, на которой лежала Саша. Благо, живая, хоть и по виду не скажешь; бледное, как штукатурка лицо; ужасные синяки на запястьях, получены явно насильственным образом; пустые глаза, скорее напоминавшие стеклянные глаза кукол из СССР; омерзительные пятна грязи по всему телу, которые ужасно воняли.

— Саша, Господь Небесный…

Крис не то что в шоке был, а скорее в тотальном "оцепенении" , от всего, что творилось в этой невообразимой квартире.

Саша даже взгляда не подняла на гостя, вдалбливая потолок своим взглядом. Вокруг было столько пустых бутылок из под разного алкоголя, что сосчитать было просто невозможно. За время, пока Крис поднимал Сашу с кушетки, он смог насчитать как минимум пятнадцать банок пива и шесть пустых бутылок водки. От Саши ужасно пахло перегаром и, отвратительным на вкус, табаком. Было невыносимо находиться рядом, не то, чтобы прикасаться.

Хоть и всё это казалось отвратным, но заставляло забыть о том, что так ебало мозг. Это заставляло забыть о горе и обиде. Это заставляло забыть об Антоне и его холодных ладонях.

Круглосуточный магазин — отличное спасение от всего на свете; похмелье, простуда, плохое настроение, голод; и конечно же, ссоры продавьцов, спасавшие от скуки. В голове не укладывается: как у них есть силы на эти бессмысленные ссоры за пять копеек.

Набирая тележку всякими продуктами, начиная от обезбола, заканчивая вишневым пивом, которого так хотела Саша, не смотря на то, что в ней и так было пару литров спирта.

Вишни. Вишни, почти что черешни, только кислее. Вишни всегда напоминали Антона. Он всегда носил одежду темно-красного цвета, да и характер у него кислый, но этим он и завораживает.

Перебивая в руках вишню, которая лежала "на развес" в магазине, Крис услышал грохот чего-то за спиной, и машинально повернулся.

Сердце ёкнуло пару раз, а затем остановилось, затихая, оставляя место только пронзительному звону в ушах.

Ужасно громкий звук парализовал всё тело, включая пальцы, которые уронили на пол одиночку вишенку.

Парень напротив казался не менее испуганным, но видимо, на этот раз, его не так сильно парализовало, раз он тут же убежал на улицу, как пару дней назад и сам Крис поступил.

Оставив покупки на месте, он направился за беглецом, на одних инстинктах. Будто волк за своей жертвой.

Антон плохо бегал от слова совсем, и уже на сотом метре голова закружилась, а кишки выворачивало.

Громкие шаги за спиной уже не так мотивировали бежать, и он рухнул на первую попавшийся лавку. Буквально через две секунды над пыхтящим, бледным лицом возвысилась огромная, в темноте, фигура.

— Антон! Антон, ты… бляха-муха, Антон, - даже не упреком, а заботливо сказал Крис, начав с бешенной силой трясти Антона.

Тот весь побледнел, а по холодным щекам стекал ледяной пот. Крису казалось, что рядом лежит какой-то холодный труп, оставшийся на морозе, а не его лучший друг.

Он выглядел еще более тощим, а запястье и вовсе можно было уместить в кольцо из двух пальцев, словно руку пятилетки.

Звуки вокруг утихли, оставляя место только для успевающего голоса темной фигуры.

И зачем же он бежал, зная, что участь настигнет его? Легче убегать от проблем, чем решать их. Вечно бегать нельзя, но и из разу в раз решать какую-то дребедень — тоже нелегко.

Внезапное тепло вдруг окутало всё тело, как в утробе матери, а шея, которую ранее обдувал ветер, в мгновение ласкали чужие пальцы, которые так мягко согревали. От накопившего стресса, Антон даже куртку забыл надеть, и вышел в одной лишь футболке, посреди осени.

— Простудишься, балда… — наконец-то хоть что-то произнес Крис, сдерживая поток своих чувств.

Откинуть парня сил небыло, как и желание. Тепло намного лучше, приятнее, чем собачий холод, как-никак.

Антон засмеялся от абсурда ситуации, а в след за смехом покатились слезы, но не от радости, а от печали. Вроде всё хорошо, и вроде жить не тужить, так откуда взялась печаль? А печаль взялась от боли и вины, которая копилась в маленьком ящике, глубоко-глубоко в сердце.

Там хранилась вся боль Антона, и хоть на взгляд, этот "ящик" казался маленьким, на самом деле он был огромным. Настолько, что даже не понято, какая боль и грусть хранились там.

Слезы скатывались в чужое плечо, как всегда, когда надо было выплакаться по-настоящему.

Слезы были теплыми, как первая заваренная ромашка зимой.

Крису даже говорить было незачем, ведь лишь факт того, что он рядом уже улучшал всё. Крис всегда был улучшением ситуации. Даже если это какая-то ерунда, или если это что-то настолько серьезное, что прийдется весь вечер молчать, чтобы выслушать.

Горло разрывалось от недосказанности, но лучше тысячи слов — одно действие. Так бы они и просидели весь вечер молча, рыдая друг-дружке в плечо, разделяя одно горе на двоих. Но, на улице стоял невыносимый холод, и даже в куртке было холодно, а Антону тем более. Пальцы и костяшки уже синели от мороза.

В квартире, внутри которой все стены в трещинах штукатурки было уютно. Там было хорошо и комфортно. Можно было часами вглядываться в потолок, вырисовывая из узоров трещин картины маслом, а можно было сидеть на кухне до рассвета, обсуждая самые разные темы; травить анекдоты; рассказывать драматичные истории, в духе "следствия вели"; пугать страшилками; или же просто молча сидеть, когда кончались темы, смотря на рассвет с кружкой малинового чая.

Обычно про такие квартиры говорят "дом". Дом, это там, где тебе рады. Там, где всегда разливается смех. Дом — это где вместо криков за разбитую тарелку, смеяться, и говорят "на счастье!". В доме можно сидеть с родным человеком на кухне, встречать закат, а затем и грядущий рассвет за душевными, самыми искренними разговорами.

Дом, это не там, где ты родился, а там, где тебя любят, а кого любят — того ждут.

Батарея на стене грела спины двух юношей, которое молча смотрели в стену напротив, соприкасаясь коленками. Рядом стыли кружки с кофе, и глаза метались то на выпирающие колени Антона, то на стену, которая была раньше белой, а сейчас — непонятно серой.

— Я… я люблю тебя.

Слова прозвучали громом в ясное небо, но этот гром был ожидаем, и даже очень желанным.

На такое странное признание Антон лишь кивнул, сделав глоток его любимой непонятной субстанции из кружки, где была мордашка сонного котика, в три цвета. Крис всегда делал параллель между котом и Котвицким, находя их сходство почти во всем; Оба вечно сонные; оба всегда хмурые; оба коты, в каком-то смысле, — но где расходились сходства, так это в чувствах. К коту, у Вицовсково, чувств не было, но к Котову еще как. Голова болела от таких мыслей.

— Я раньше встречался с парнем.

— Что?!

С новой силой грохотнул гром, но в этот раз в голову Криса. Антон; парень, в котором парни видели мишень для битья, а девушки — куклу для причесок — был в отношениях? Мало этого, так еще и в отношениях, о которых самый близкий человек не знал. Это просто обидно.

2002 г. Зима, ноябрь. Кишинев, Молдова.

Перебирая в руках банку вишневой колы Антон посматривал на время на часах телефона и уже казался нервным.

Вдали показалась мутная фигура, которая с каждым шагом к Антону казалась четче.

— Не замерз?

Неизвестный протянул руку и лукаво улыбнулся. Улыбка была настолько широкой, что можно было посчитать два отсутствующих зуба.

Антон приподнял одну бровь в удивлении, но и шагу не шагнул навстречу к незнакомцу, показывая нежелание протягивать руку в ответ.

А ведь мама с детства говорила: незнакомцу руку не подавай, и в машину не залезай.

Этот жест отказа незнакомцу явно был не по духу, раз тот быстро изменил выражение лица, и потянул насильно руку Антона, утаскивая его туда-то в глубь улицы. Рука парня, казалось, могла сломать тонкое запястье в два счета.

— Эй, ты совсем? Ты куда меня тащишь?! — воскликнул Антон, пытаясь отбиться от незнакомца. — Угомонись, — твердо ответил он, оттолкнув его на лавочку.

Антон хотел заорать во все и убежать куда подальше, даже если неизвестно куда, даже если обратно домой к отцу. От отца знаешь что ожидать, а вот от незнакомца — неизвестно. Это и пугало. Может, он его сейчас украдет в секс-рабство, но что-то в этих мутных глазах говорили ему остаться. Будто снотворное.

— Че палишь, хочешь?— пропалил незнакомец сквозь зубы, доставая пачку сигарет из кожаной куртки. Такие, в то время, были дороже золота. Даже истинные рокеры и панки носили ненастоящую косуху… откуда деньги на столь дорогое удовольствие? Точно бандит. Сейчас возьмет, и украдет Антона.

Не смотря на страх, Антон цепкими пальцами схватил сигарету и жадно засунул ее в рот, чуть ли не проглатывая ее.

— Ну, надо же… такой молодой, а уже курит. Еще скажи, что бухаешь.

— Никогда в жизни, — будто с отвращением пошипел Антон, закуривая сигарету из рук незнакомца.

— Алкоголь значит не любишь… — задумчиво произнес он, кинув взгляд наверх.

— Меня Дэн зовут, а тебя, я полагаю, Антон?

Антон кивнул, завороженно смотря на Дэна. Его дреды казались неуклюжими, из-за оттопыренных корней, от чего он казался демоном воплоти. Страх ушел, отдавая место раздражению. Значит, какой-то Дэн позвал его почти что в полночь на холодную улицу, чтобы просто выпендриться и покурить?

— Что тебе от меня нужно? - наконец спросил Антон, поправляя очки на сморщенной переносице.

Дэн засмеялся, и смеялся давольно громко, словно насмехаясь над вопросом Антона. Смех был прокуренным, от чего вызывал странные, противоречащие себе чувства. Не успел Антон опомниться, как чужая рука схватилась за худощавое бедро, сжимая так, что по ощущениям, там появится скоро синяк.

— Я "близкий" друг твоей сестры, и она мне многое про тебя рассказывала… ты меня заинтересовал, понятно?

Медленно проведя рукой по бедру вверх

Тело онемело и не слушалось; Антон хотел убрать эту чертову руку; ударить по этому смазливому личику; убежать… но тело не поддавалась контролю. Он только и мог, что смотреть на пустой скворечник на дереве, в котором уже пару лет никакая птица не живет.

— Я не гей…

— Я тоже, но ограничивать себя лишь девушками — скучно.

Руки не ограничились лишь бедрами, поднимаясь вверх к бедному личику Антона, на которой лица небыло от страха. Омерзительное чувство беспомощности и отвращения. Тело ныло от боли грубых рук, а по щекам стекал холодный пот.

Антон уже сдался, оставив какие либо надежды вернуться домой живым.

Смешанные ощущения проникли в каждый дюйм тела Антона, заставляя его немного дрожать. Антона не привлекали парни, но и девушки его не цепляли… Он даже не думал в серьез о отношениях в свои пятнадцать лет.

Единственное что его волновало в его жизни — искусство и семья. Семья состояла всего из двух людей: Крис, и Саша. Рядом с ними был уют и спокойствие, даже если длилось это чувство недолго.

От сумбурных мыслей голова закружилась, и совсем не думала. Глаза не успели заметить действия Дэна, который, в свою очередь, не медлил.

Большие ладони уже легли на грудную клетку, словно умея на это право. Горячие пальцы бродили то вверх, то вниз, заставляя Котвицково из разу в раз вздрагивать, как осиновый лист.

У него был будто паралич - ни звука, ни движение не мог выпустить из себя.

Он мог лишь беспомощно смотреть на происходящее, словно не находясь в своем теле, как смотритель со стороны. Как рассказчик, описывая происходящее глазами.

— Чего замолчал? — прошептал Дэн в шею Антона, заставляя его вернуться в реальность.

— Задумался…

Ком в горле не давал заорать, а ноги были ватными настолько, что казалось и вовсе отвалились.

— Это шрам? — удивлено спросил Дэн, нащупав шрам на животе Антона.

От прикосновений к шрамам было невыносимо больно. Лучше было облить грудь расплавленным металом, чем эта мука.

— Не трогай, это батя…

Прикосновения остановились, что радовало Антон больше чем любое благословление.

Можно было дышать свободно, не боясь, что клетку вот-вот задавит чужая ладонь.

— Мне Саша говорила что у вас отец пьет, но я не знал что он вас еще и бьет… — сказал Дэн, но уже не так лукаво и игриво, а скорее… нежно? Будто ему не было плевать на Антона. Какое-то новое чувство внутри Антона родилось.

— Он на Сашу почти не набрасывается, только орет и ломает вещи. Отгребаю, в основном, я.

По лицу Дэна можно было увидеть сожаление и какое-то желание помочь, что было удивительно, ведь выглядело так, будто он заинтересовался Антоном только из-за внешности.

— Я могу как-то помочь? — прошептал он, беря руку Антона в свою, согревая ее своим дыханием, — Можешь у меня пожить немного.

— Если я уйду то он начнет на Сашу кидаться, а это самое последнее что я хочу в этой жизни.

Действительно, Саша была единственной его родственницей и близким человеком, а Крис был заменой старшего брата, которого у Антона никогда не было. Эти двое — были смыслом его жизни, и причиной по которой он до сих пор дышит, но Антон никогда бы не сказал это им в лицо, хотя они и так это прекрасно знали.

Дэн сжал ладонь Антона в своей и прижал его к себе, согревая его своим теплом тела, урываясь носом в светлую макушку Антона.

Они так просидели в тишине еще пятнадцать минут, что-то говоря друг другу, пока Антон не почувствовал сильную сонливость и вернулся обратно к Крису домой, а Дэн провожал его, будто сам не дойдет.

— Встретимся завтра? - Сказал он, потрепав светлую макушку.

— Я подумаю, — фыркнул он, цокнув языком. Еще один… и так Крис ему всё время косички делает и волосы растрепывает, а тут еще этот.

Кивнув, Дэн улыбнулся и постепенно удалялся с гарнизона зрения.

В подъезде пахло хлоркой и антифризом. Достав из кармана брюк шариковую ручку со школы, Антон посмотрел на нее пару секунд, подумал, и быстро написал на полузеленой стене имя из трех букв, которые недавно казались ночным кошмаром, а оказались спасением.

Поднявшись нужный этаж, Антон открыл дверь квартиры и сразу увидел Криса, а точнее, его кудрявый затылок. Дверь в его комнату была не закрытой, ведь в доме, кроме него, еще две маленьких любопытных девиц, которые очень уж укрощать комнату Криса своими куклами и наклейками.

Крис не заметил прихода Антона, ведь был погружен с головой в свою тетрадь по обществознанию.

— Я вернулся, — Выдохнул он достаточно громко, чтобы отвлечь Криса, разувая, уже грязные, от слякоти, ботинки.

— Ой, Тошечка, привет мой хороший, — раздался голос мамы Криса, выходя из кухни.

Ее руки были в муке и тесте, что означало, что они с Полиной что-то готовят. Печенья, торт, пирог, рулет? Всё что не захочешь, Маргарита Сергеевна умеет готовить.

— Ой, здравствуйте, Маргарита! Я не знал, что вы дома.

— Да я только вернулась. Ты как, родной? Где Сашуня?

У Антона и Маргариты Сергеевной были теплые отношения, и казалось, что их отношения лучше, чем у нее с родным сыном.

— Саша разве не у Полинки? Тогда она у Лины, — сказал он взглянув вновь в комнату Криса, который был погружен в тетрадь.

— Эй! Я вернулся, не заметил?

— Да-да, привет, — сказал он, не отрываясь от письма, вызывая у Антона фырканья.

— Антоша, не обращай внимание, он там домашнее задание делает. Пойдем лучше на кухню чай попьем? Как раз расскажешь как там в школе и вообще как у тебя дела.

В твой дом прийдет весна.

2024-09-10T10:31:09.873Z

(Примечание перед главой: курение, наркотики и алкоголь вредят вашему здоровью. Автор и бета крайне осуждают всё выше перечисленное. Мы не страдаем хуйней, и вам не советуем. Приятного чтения)

2003 г. Весна. Апрель. Кишинев, Молдова.

На улице потеплело, и куртки можно было закинуть в забытый ящик до наступления зимы. Крис чувствовал себя также, как и куртка, которая зимой спасала от холода, а к лету уже стала ненужной.

На груди, словно грузом, лежала книга Грибоедов, а точнее, его книга «Горе от ума» — действительно, горе приходит от ума, а боль — от сердца. Читать о том, как Лизанька мечется между другом детства и суженым — последнее, о чем хотелось сейчас думать.

М-да… в каком-то смысле — Крис это Лизанька, Катя — суженный, а Антон — Друг. Друг, к которому таких чувств недопустимы.

Голова вот вот взорвется от таких мыслей и от жары, что была в комнате, или у Криса уже жар начался из-за наката эмоций. За дверью был слышан диалог младшей сестры с неизвестной девушкой:

— А Крыса где?

— В комнате, с книжкой вроде… или на скрипке играет.

Скрипка… точно, надо бы заняться немного этим вечером, а то совсем уже забыл, как держать в руках смычок. Дверь распахнулась, освещая всю комнату коридорным светом.

— Выглядишь дохло. Курнуть хочешь?

Даже не постучалась, а уже оскорбляет… Саша всегда такой была, что уж поделать. Только терпеть и ценить ее такой, коей она является? Фу нахуй.

— Чья б корова мычала… Дома курить нельзя, Настя в соседней комнате.

Насте, на самом деле, не важно было, если бы Саша курила дома. Проблема в том, что запах сигарет невольно заставлял Криса думать о Антоне. Хоть Саша и Антон курили одни сигареты, к Саше этот запах не прилипал… то ли это из-за того, что она пользуется теми самыми духами с рынка, (которые она спиздела "случайно"), то ли из-за того, что Антон курил каждую свободную минуту. За одну прогулку он мог выкурить всю пачку… и это только в 15 лет. А чего вы добились в ваши 15 лет?

Саша захлопнула дверь, опять же, в своей "грациозной" манере и села рядом с лежащим Крисом, который вот-вот развалится на тысячи осколков.

— Чего Антона не видно в школе? Скоро ж экзамены, от которых зависит наше поступление.

— Думаешь, у Антона есть шансы на поступление? Он скорее сдаст батю в мусарню, чем экзамены.

Хотелось вступиться за друга. Антон умный, умелый и способный, просто… просто — что? Учителя, вроде, идут на встречу Антону, а сам он упрямится. Прогуливает всё время уроки, где-бы то ни было, не записывает конспекты, а про домашнее задание — подавно. Будто действительно не стремится как-то развивать свое будущее.

— Ну не говори ты так… с ним просто надо поговорить. Ты его сегодня видела? — спросил Крис уже настороженно, не припоминая, когда последний раз видел друга.

— Не, неделю назад он из дома куда-то ушел, в таком серо-зеленом пальто. Не твое, случайно? Оно на пару размеров больше, и вот тут пятно такое, — сказал девушка задумчиво, показывая на ребро пальцем. Она скрутила губы в сторону, будто пытаясь вспомнить детали того дня.

Серое пальто… такое же, вроде, Антон носил в тот день, когда они вместе в школу шли. А ведь он пришел не той дорогой, с которой в школу приходит. Странно всё это. С начала зимы Антон стал будто избегать Криса, а на Сашу всё время срываться, хоть и говорил, что всё хорошо. Может, ссоры с отцом участились?

— Он сейчас дома?

Саша нахмурился брови, смотря с каким-то подозрением на Криса. Минуту назад он полдохлым лежал на полу, а сейчас хочет домой к Антону наведаться?

— А тебе то какое дело? Влюбился?

Сердцебиение участилось, как только Саша произнесла последние слова. Крис будто наконец-то нашел ответ на вопрос, который мучал его в последние месяца. В голе застрял ком, от чего ни слова, ни звука не прохрипеть. Лицо застыло в гримасе ужаса и стыда, от чего даже вне контекста можно было понять, что Криса раскусили.

— Емае… Крис, ты в Тоху влюбился?

— Да не знаю я! — наконец процедил юноша с кудрями, которые, казались, тоже в полном шоке от подобного вопроса.

Лицо Саши было противоположным Крису; улыбка во всё лицо; хитрый прищур и фирменное хихикание, будто сам сатана смеется над ним и над его чувствах.

Крису хотелось стать Русалочкой: прыгнуть в синие море и стать морской пеной, которая омывает теплый песок на безлюдных, диких пляжах. Хотелось просто исчезнуть, забыть про какие-либо чувства и стать никем. Быть Крисом — не выносимая ноша для самого Криса, так тут еще этот глупый парниша с волосами по самые лопатки.

Не парень — а мечта. Он будто эльф, живущий в диком лесу, где готовят рагу из грибов и травят страшные истории у костра. Антон всегда выделялся из толпы, даже если просто молчал; бледное, худое лицо с острыми чертами; прямой, как взлетно-посадочная полоса нос; длинные, аккуратные пальцы, на которых видны яркие ссадины на фалангах; четкие коленки, которые бы пластырями обклеить, да поцеловать, чтобы поскорее зажило; зеленые, как леса где-то в Бразилии глаза — Всё это, делало Антоном особенным и неповторимым, как минимум для Криса. И это только внешность. О характере и повадках Антона можно было говорить до посинения. Это даже не влюбленность, а искренняя, ни на что не похожая: первая любовь. Антон буквально жил в голове Криса, как в песне Земфиры.

— Я не такой… Я… Я Катьку люблю. Люблю, как любой нормальный парень любит нормальную девушку… — С ноткой отчаяния прошептал Крис, утыкаясь веском в каркас кровати.

— Любить парней — тоже нормально. Ты совсем меня не слушаешь, я так понимаю. Знаешь, что? Девушек и парней можно любит одинаково. Это называется бисексуальностью, — сказала уже нежней Саша, как любящая мать, — Ты нормальный, правда. Я могу тебя познакомить с такими же ребятами, как ты. Нас много.

Слова Саши наконец-то кому-то помогли, что не могло не радовать. Разговор о сексуальных ориентациях продолжался, и, это скорее было похоже на посвящение в рыцари, нежели дружеский разговор.

2006 г. Осень. октябрь. Кишинев, Молдова.

Антон так и не мог уснуть, смотря всю ночь то на потолок, то в окно, на единственный фонарь, освещающий улицу. Слова Саши и лицо Криса прогонялись в голове Антона раз за разом, будто фотопленка. На рассвете левый глаз уже дергался, а второй не закрывался, от чего Антон казался калекой-невротиком, у которого начался психоз.

Заваривая четвертую чашку кофе, парень проверял электронную почту в своем телефоне. Тишина. В аське — аналогично. Ни Саша, Ни Крис даже не удосужились написать хоть какое-то объяснение.

Благо, в холодильнике были купленные Крисом продукты, значит, сегодня можно никуда не выходить.

Йогурт со вкусом ежевики — единственное, что сейчас могло хоть как-то вразумить Антона, который и вспомнить не может, что последнее он ел и когда это было.

Набирая номер сестры на «Моторолле», Антон ожидал хоть какое-то объяснение, что готова выпалить Саша в 8:00 утра.

Звонить Крису — равносильно подписывание самому себе приговор.

— У аппарата.

— Я жду объяснений. У тебя есть пять минут.

Ни привет, ни здравствуй, как говориться. Саша, в явно не трезвом состоянии даже держать нормально телефон не могла, не то, что выдавить из себя осмысленную фразу, а про объяснения и говорить излишне.

— Ну что я то… это же Крис в тебя втюрился, а не я.

— Не говори так. Это как минимум не уважает… Криса.

«Зануда» — идеальное описание Антона утром. Саша села на кушетку, закидывая ноги на подлокотник, будто дурочка.

— Бля, честное слово, поговори об этом с Вицовским, а не со мной… от меня пользы ноль, особенно в таком состоянии.

— Саша, мать твою, можешь не отмахиваться хоть раз в жизни?! Возьми уже ответственность за твои действия. Ты не замечаешь, как ранишь и калечишь людей вокруг себя? У тебя ума не хватает базар фильтровать, да еще и банально извиниться не можешь!

Грубо. Если бы Саша ни была бы Сашей, то расплакалась и высказала всё, что наболело внутри. Но Саша это Саша, поэтому из трубки издался едкий как дым и резкий как яд смех.

Антон тут же отключил звонок, и в порыве гнева кинул стакан с кофе в батарею.

— Я как папа… — сказал расстроенный, на грани слез и истерики Антон.

Был бы Крис рядом — тут же обнял и успокоил Антона. За последние восемь лет никто не успокаивал его так, как лучший друг.

Чашка, как можно было догадаться, разбилась, но убирать опасные осколки никто не спешил. Этой чашкой был я. Да, я, рассказчик, который сейчас пробил четвертую стену. Я был пятнами краски на ковре. Я был яблоком, которое уже зачернело в комнате Антона. Я был трещинами на стенах и потолке. Я — всё живое и мертвое, что окружало Антона. Я его горе и несчастье, которое вечно мучали его. Кому-то в жизни везло, кому-то меньше, а кому-то жестокая судьба подготовила жизнь, наполненная каким-то… "волшебством".

Этим волшебством жизнь наградила Антона, подготовив ему незабываемую жизнь. Такая жизнь, что даже после реинкарнации будешь помнить ее.

2003 г. Весна. Апрель. Кишинев, Молдова.

В квартире пахло то ли гнилью, то ли смертью.

На кровати лежали две пары бледных ног, заплетенных вместе. Одной парой эти ног были ноги Антона, который сияющими глазами смотрел на парня с сигаретой меж зуб. Дым въедался в и без того хрупкие волосы Антона.

— Глазастик, чего палишь? Курнуть хочешь?

— Не. Пожалуй, откажусь.

Антон весь улыбался, как влюбленный школьник, кем он и являлся.

Парень, с которым он лежал, голый в обнимку, был знакомым Саши, который с ней часто играл в клубах, в которых даже стены пьяные.

Держать себя в руках, рядом с человеком, который буквально завладел всем, что было в Антоне — было категорически невозможно.

Пошла всего лишь минута, а Антон уже сидел на чужом животе, вцепляясь губами в чужую шею, хаотично перемещаясь с губ на ключицу. Смотря на Антона, даже и не подумаешь, что он на такое способен. Часы на стенах оглушительно тикали, но в чужих объятиях их было совсем не слышно.

— Чувак, тебе сегодня в школу, не? Ты туда уже второй день не ходишь. Преподы, случаем, не думают, что ты сдох?

— Ха-ха, оч смешно. Хочешь от меня уже избавиться?

Дэн лишь пожал плечами, уводя взгляд на окно, у которого стекло было выбито.

Хаотичные поцелуи прекратились, как только Антона скинули с одеяла. Полностью голый Антон плюхнулся на холодный, кафельный пол.

Дэн начал одеваться, собираясь куда-то, оставляя Антона в замешательстве. Дэн в одно мгновение невероятно нежный, заботливый и ласковый, а в следующее уже холоден и груб.

И качели не нужны, получается.

Недовольно фыркая под нос, Антон быстрыми движениями натягивает на себя одежду, которая была разбросана по всей квартире.

— Будешь выходить — возьми пальто. Я тебе потом сопли вытирать не буду.

В твой дом прийдет весна.

2024-09-10T00:06:01.566Z

2003 г. Весна. Апрель. Кишинев, Молдова.

М-да… в каком-то смысле — Крис это Лизанька, Катя — суженный, а Антон — друг. Друг, к которому таких чувств недопустимы.

— А Крыса где?

— В комнате, с книжкой вроде… или на скрипке играет.

— Выглядишь дохло. Курнуть хочешь?

Даже не постучалась, а уже оскорбляется… Саша всегда такой была, что уж поделать. Только терпеть и ценить ее такой, которой она является? Фу нахуй.

— Чья б корова мычала. Дома курить нельзя, Настя в соседней комнате.

Насте, на самом деле, не важно было, если бы Саша курила дома. Проблема в том, что запах сигарет невольно заставлял Криса думать о Антоне. Хоть Саша и Антон курили одни сигареты, к Саше этот запах не прилипал… то ли это из-за того, что она пользуется те самыми духами с рынка, (которые она спиздела "случайно"), то ли из-за того, что Антон курил каждую свободную минуту. За одну прогулку он мог выкурить всю пачку… и это только в 15 лет. А чего вы добились в ваши 15 лет?

Саша захлопнула дверь, опять же, в своей "грациозной" манере и села рядом с лежащим Крисом, который вот-вот развалится.

— Чего Антона не видно в школе? Скоро ж экзамены, от которых зависит наше поступление.

— Думаешь, у Антона есть шансы на поступление? Он скорее сдаст батю в мусарню, чем экзамены.

Хотелось вступиться за друга. Антон умный, умелый и способный, просто… просто — что? Учителя, вроде, идут на встречу Антону, а сам он упрямится. Прогуливает всё время уроки, где-бы то ни было. Будто действительно не стремится как-то развивать свое будущее.

— Не, неделю назад он из дома куда-то ушел в таком серо-зеленом пальто. Не твое, случайно? Оно на пару размеров больше, и вот тут пятно такое, — сказал девушка задумчиво, показывая на ребро. Она скрутила губы в сторону, будто пытаясь вспомнить детали того дня.

— Он сейчас дома?

— А тебе то какое дело? Влюбился?

— Емае… Крис, ты в Тоху влюбился?

— Да не знаю я! — наконец процедил юноша с кудрями, которые, казалось, тоже в полном шоке от подобного вопроса.

Крису хотелось стать как Русалочка: прыгнуть в синие море и стать морской пеной, которая омывает теплый песок на безлюдных, диких пляжах. Хотелось просто исчезнуть, забыть про какие-либо чувства и стать никем. Было Крисом было не выносимой ношей для самого Криса, так тут еще этот глупый парниша с волосами до самые лопатки.

Не парень — а мечта. Он будто эльф, живущий в диком лесу, где готовят рагу из грибов и травят страшные истории у костра. Антон всегда выделялся из толпы, даже если просто молчал; бледное, худое лицо с острыми чертами; прямой, как взлетно-посадочная полоса нос; длинные, осторожные пальцы, на которых видны яркие ссадины на фалангах; четкие коленки, которые бы пластырями обклеить и поцеловать, чтобы поскорее зажило; зеленые, как леса где-то в Бразилии глаза — всё это, делало Антоном особенным и неповторимым, как минимум для Криса. И это только внешность. О характере и повадках Антона можно было говорить до посинения. Это даже не влюбленность, а искренняя, ни на что не похожая: первая любовь. Антон буквально жил в голове Криса, как в песне Земфиры.

— Я не такой… Я… Я Катьку люблю. Люблю, как любой нормальный парень любит девушку… — С ноткой отчаяния прошептал Крис, утыкаясь веском в каркас кровати.

— Любить парней — это нормально. Ты совсем меня не слушаешь, я так понимаю. Знаешь, что? Девушек и парней можно любит одинаково. Это называется бисексуальность, — сказала уже нежней Саша, как любящая мать, — Ты нормальный, правда. Я могу тебя познакомить с такими же ребятами, как ты. Нас много.

2006 г. Осень. октябрь. Кишинев, Молдова.

Благо, в холодильнике были купленные Крисом продукты, значит, сегодня можно никуда не выходить.

Йогурт со вкусом ежевики и голубикой — единственное, что сейчас могло хоть как-то вразумить Антона, который и вспомнить не может, что последнее он ел и когда это было.

Набирая номер сестры на «Моторолле», Антон ожидал всё что угодно, что готова выпасть Саша в 8:00 утра. Звонить Крису — равносильно подписывание самому себе приговор.

— У аппарата.

— Я жду объяснений. У тебя есть пять минут.

— Ну что я то… это же Крис в тебя втюрился, а не я.

— Не говори так. Это как минимум не уважает… Криса.

«Зануда» — идеального описание Антона утром. Саша села на кушетку, закидывая ноги на подлокотник, будто дурочка.

— Саша, мать твою, можешь не отказываться?! Возьми уже ответственность за твои действия. Ты не замечаешь, как ранишь и калечишь людей вокруг себя? У тебя ума не хватает базар фильтровать, да еще и банально извиниться не можешь!

Грубо. Если бы Саша не была бы Сашей, то расплакалась бы и высказала всё, что наболело внутри. Но Саша это Саша, поэтому из трубки издался едкий как дым и резкий как яд смех.

Антон тут же отключил звонок и в порыве гнева кинул стакан с кофе в батарею.

— Я как папа… — сказал расстроенный, на грани слез и истерики Антон.

Был бы Крис рядом — тут же обнял и успокоил Антона. За последние восемь лет никто не успокаивал его так, как лучший друг. Ни у кого не получалось, кроме него.

2003 г. Весна. Апрель. Кишинев, Молдова.

В квартире пахло то ли гнилью, то ли смертью.

— Глазастик, чего палишь? Курнуть хочешь?

— Не. Пожалуй, откажусь.

Антон весь улыбался, как влюбленный школьник, кем он и являлся.

— Чувак, тебе сегодня в школу, не? Ты туда уже второй день не ходишь. Преподы, случаем, не думают, что ты сдох?

— Ха-ха, оч смешно. Хочешь от меня уже избавиться?

Дэн лишь пожал плечами, уводя взгляд на окно, у которого стекло было выбито.

И качели не нужны, получается.

— Будешь выходить — возьми пальто. Я тебе потом сопли вытирать не буду.

В паутине лжи.

2024-09-07T16:02:23.871Z

На кухне царила неловкая тишина, хотя, даже не неловкая, а гнетущая. Запах никотина заполнил всю кухню, и обычно бы, Антон не возражал, но сейчас этот дым бесит. Бесит так, что хотелось эту сигарету запихнуть Саше глубоко, настолько, чтобы достать до души.

— Ты напряженно дышишь. Выкладывай.

Расслабленно спросила девушка, садясь напротив братца. Как и ожидалось — блокнот был чист. Белый лист.

Казалось, будто сейчас Антон мечется между тем, чтобы взорваться и прыгнуть с открытого окна кухни, и тем, чтобы вбросить Сашу туда.

Антон поднял тяжелый, как грузовой поезд взгляд на Александру, и та сразу же потушила сигарету, будто понимая, что если она не потушит об пепельницу — Антон потушит об ее глаз. А зрение ей всё таки дорого. Как говорится в великой поговорке «вилку в глаз, или…».

— Спасибо. Саш, а вот скажи честно: тебе самой не надоело? Ты уже взрослая, а ведешь себя как буйный подросток.

— А сам то, ни чем не лучше, умник, — отгрызлась Саша с хитрой улыбкой. Так она улыбалась только когда замышляла что-то.

— Я, хотя-бы, не показываю свое обнаженное тело на телевидении, Саш.

— Ой, было и прошло! Зато знаешь сколько у нас новых фанатов?

Ох, фанаты — главное в жизни Саши, после тусовок и наркоты. А она не подумала, что такими выходками Антону достается как и на работе, так и с заказами картин? А ведь от продажи картин зависит его жизнь как художника.

Если он раньше прощал сестре ее "выходки", отдуваясь заместо нее, то сейчас он устал терпеть. Он же не железный, всё таки.

— Ты всегда думаешь только о себе!

— Ты такой же.

Последняя капля. Антон резко встал, уронив стул от ярости. Глаза, казалось, вот-вот выпрыгнут с орбит.

— Это я то такой же?! Ты хоть думаешь, о чем говоришь? Я всем детством пожертвовал ради тебя, всегда тебя из передряг вытаскивал, а ты выставляешь меня эгоистом?!

Саша также не сдерживалась и кричала в ответ, но Антон не слушал, перебивая ее поток сознания.

Крик за криком, мат за матом — и что с того? Ничего нового, чего бы они друг другу не сказали до этого.

— Ты о Крисе не думаешь! Он за тебя переживает, а ты, слепой уебан, даже не замечаешь, что он настолько в тебя влюблен, что готов говорить о тебе часами на пролет! — крикнула в ответ Саша, ударив кулаками об скрипящий стол.

В ушах зазвенел гул, а перед глазами всё затуманилось. Дышать было тяжело, и ни то что тяжело, а не возможно. В груди давило, и казалось, потолок вот-вот рухнет на него.

— Да что ты такое несешь… — лишь прошептал он, вцепившись пальцами в стол.

Лицо Саши изменилось с гнева на испуг. Животный страх. А ведь она обещала. Клялась сердцем матери, почкой отца и всё такое… Как всегда, она всё испортила.

На крики, ясное дело, пришел Крис, который застыл в дверном проеме. Сколько он там стоял — неизвестно, но он явно услышал последний крик.

Его лицо застыло. Он не моргал, и, казалось, не дышал. Антон пристально смотрел на него, пока по щекам ручьём текли слезы.

Странная привычка у него — рыдать, когда плакать должен другой. С детства он был таким. Точнее, с момента, как с Крисом подружился.

Саша встала и стыдливо убежала из квартиры, даже взгляда не подняв на брата, тем самым оставив их двоих наедине, вновь перекладывая ответственность. Это же — Саша.

Как только дверь захлопнулась тишина, которая, по ощущениям, длилась вечность, прервалась дрожащим голосом Криса.

— Антон… Саша… она врет. Ты же сам знаешь, что я…

— Молчи, — прервал его Антон, также с распахнутыми от ужаса глазами.

Спорить было бессмысленно, ведь Антон всё и сам прекрасно понял, после слов Саши. Его будто осенило. Всё эти года Крис цеплялся за него.

Крис только и мог, что стыдливо опустить взгляд на пол, будто там было руководство «как вести себя, когда твой лучший друг узнал, что ты гей и влюблен в него с десятого класса.» — Иронично, не так ли? Ведь это именно Крис из них двоих казался более… "нормальным"; Из большой, любящей семьи; всегда учился на самые лучшие оценки; и всегда был примерном для "средне статистического парня", в отличии от Антона.

Сделав шаг назад, Крис чуть не упал. Ноги совсем не слушались, и, по ощущениям, были ватными. Но, желание исчезнуть было сильнее тела, поэтому, набрав полную грудь воздуха, Крис рванул из квартиры, в след за Сашей.

Неизвестно, сколько Крис бежал, но добежал он до клуба, где работал Антон.

Сердце колотило в груди, будто сейчас выпрыгнет и куда-то убежит, подальше от Крис. Холодный пот стекал со лба вниз на рубашку. Неприятное ощущение влажности и липкости на теле отрезвило затуманеный разум.

Осмотревшись, Крис выдохнул, Антон не бежал за ним.

А что ж Антон? На него наорала сестра; сказала, что его лучший друг влюблен в него уже третий год; а друг этот — убежал, оставив Антона наедине со своими мыслями.

Смотря на незакрытую входную дверь, Антон хотел обратно сесть, ведь ноги не держали, но рухнул на пол, забыв, что стул упал от эмоционального взрыва парня,

Сидя так, на полу, весь в слезах — Антон чувствовал себя жалким. Настолько, что сейчас действительно хотелось прыгнуть с окна.

Неаккуратно смахнув слезы, Антон начал вспоминать, с чего бы это могло начаться, а точнее: когда это могло начаться.

2003 г. Весна. Дорога в школу.

Снег уже начал таять, а магнолия начала расцветать. Хотелось сорвать один цветок и подарить близкому человеку, что и делали парни в школе, даря их своим девушкам.

Холод всё еще был, поэтому все носили утепленную одежду, но не Крис. Крис был в легкой, школьной рубашке и джинсах, на которых уже виделись потертости. Со стороны, его бы могли спутать с Цоем; непослушные, кудрявые волосы; непринужденная походка; фирменные рубашки. Не хватало сигарет и гитары.

— Крис! — Кто-то крикнул изо спины, от чего тот машинально повернулся.

— Простудишься, балда.

Родной голос… конечно же это был Антон. Кто еще в это время на улице гуляет перед школой. Накинув на "Балду" пальто, на пару размеров больше, Антон не забыл про любимый подзатыльник. Уже традиция, когда тает снег ждать ударов по затылку от Тоши.

Пальто пахло каким-то мужеским одеколонном, и явно было на пару размеров больше Антона. Интересно, чье же это пальто, если не Антона?

— Неужели решил пойти в школу?

— Ха-ха. Я болел, сам знаешь.

Рука Антона потянулась в карман, доставая новую пачку «Мальборо», а закурил он не спичками а зажигалкой, которая тоже выглядела новой… неужели у Антона деньги появились? Обычно, он покупал какие-то дешевые сигареты в ларьке Бабы Любы.

— Кого ограбил?

— Мамку твою.

"Как смешно" — пролетело в голове Криса, заставляя закатить глаза так, что он мог разглядеть изнанку своего черепа.

Даже курил Тоша красиво. Этот дым, который до этого вызывал только раздражение — резко захотелось вдохнуть, чтобы он застрял в легких, желательно навсегда.

Небрежно прикоснувшись к волосам Антона, Крис начал заплетать маленькую косичку. Шелковистые, нежные, мягкие… будто облачко в руках держишь.

— Ты так и будешь херней страдать? У нас до школы еще полчаса есть. Пойдем в какой-то падик?

— Давай… только не кури там, а то опять я за тебя буду отдуваться перед бабками.

— Да-да, как скажешь.

Так они и шли до ближайшего подъезда, обсуждая новый выпуск «Окна», с Дмитрием Нагиевым и то, какой же это сюр. В подъезде было тепло, и мелкие снежинки, которые застряли в волосах Криса растаяли.

Смотря на то, как Антон возмущался из-за какой-то там ерунды, Крис неосознанно всматривался в его худое, на вид уставшее лицо. Другим оно казалось измотанным, но Крис видел в этом красоту. Никто на него не был похож. Единственный такой на всем белом свете.

Слова становились белым шумом в ушах Криса. Любые звуки утихли, кроме звука биение сердца в ушах.

Тум-Тум-Тум…

— Ты меня вообще слушаешь? — вырвал его из мыслей Антон своим голосом.

Крис закивал, из последних сил пытаясь скрыть смущение.

Нельзя.

Нельзя. Нельзя такого испытывать к друзьям. Нельзя такое испытывать к парням. Нельзя.

Знала бы Катя — ужаснулась. Катя, казалось, в серьез любила Криса. А он, вроде и любил ее, но врать ей больше не мог.

Как раз она ему сейчас написала, из-за чего в подъезде эхом раздался «А-ау!».

— Катя написала… у ворот школы ждет. Пойдем?

— А, любимая твоя что-ли? Ну ладно, пойдем. Нельзя девушек ждать заставлять.

Действительно. И врать им нельзя.

Врать о том, что хочет этих отношений. Врать о том, что искренен с ней. Он сам уже запутался в этой паутине лжи.

И зачем же Крис с Катей встречался, раз так мучился?

Чтобы мама не подумала, что он "голубой", да и Катя… Катя очень похожа на Антона. Именно внешне: блондинка, зеленоглазая, длинноволосая, длинные передние клыки, будто у вампира. Казалось, что она и есть сестра-близнец Антона, а не Саша. Саша совсем не была похожа на Антона внешне или характером.

Неужели у Антона действительно не было никого? Он же такой… такой особенный в глазах Криса.