@capybara_tapes

Любимые альбомы 2025 года от Capybara Tapes. Часть 1

2025-12-25T10:51:06.275Z

Как обычно, мой список ни на что особо не претендует, поскольку в процентном сообщении слушал я очень мало новой музыки, куда меньше, чем мои многочисленные коллеги, умудряющиеся отслеживать все или почти все новинки.

Несмотря на это, хочется констатировать, что это был богатый на хорошую музыку год. Особенно это касается релизов на русском: отличились и мои любимцы, и те, кого я раньше особо не жаловал, и те, кого я по всем признакам не должен был полюбить, но вот ведь как, а, полюбил. Некоторые и вовсе записали лучшие свои альбомы.

Иностранной музыки я в этом году слушал куда меньше. Думаю, оторванность от контекста влияет: концерты Radiohead или Oasis, под эгидой которых для многих прошел этот год, мне недоступны, до европейских фестивалей я в ближайшие годы вряд ли доберусь. Учитывая это, все новое кажется далеким и чужим, и погружаться в это приходится, несколько преодолевая себя. Заниматься любимым делом и одновременно уворачиваться от лезвий… Впрочем, я как всегда слишком драматизирую.

В этой части альбомы с 25 по 15. С 14 по первое - в следующем или послеслудующем посте.

25. Ходьба — Кайф 2

У группы Ходьба есть все то, чтобы мне не понравиться: слишком много иронии и похуизма в образе вокалиста (Сережа, основатель питерского лейбла «Фузз и Дружба», вокруг которого сейчас происходит довольно много всего интересного), слишком много вайба внутряка и тусовочки, как будто это все — просто ради угара, и вот это его постоянное «мы играем рок, никто не играет рок», тоже ироничное, наверное. Все это само по себе неплохо, конечно, но обычно я в этом мало чего-то для себя нахожу. А тут нашел. Ходьба — это действительно очень харизматичный панк-проект с вайбами брекзит-кора (что-то в Сереже есть от Джо Талбота из Idles), а песня «Кайфутифул» настолько прилипчивая, что впору назвать ее поп-хитом, при том, что от поп-песни в ней нет ну вообще ничего.

Да и не так много в них иронии, на самом деле. В текстах нет каких-то приколов почти, они прямолинейные и простые: от песен про то, что для хорошего дня тебе нужны друзья и бутылочка пивка, до песен про то, как ты продалбываешь отношения с девушкой, отвечая невпопад.

24. Фрезер Ц — Под видом помощи

Открытие года, уровня ЮНСН и Byörndalen в 2024 году, русскоязычный сэдкор-эмо-антифолк из Москвы с двумя вокалистками, в песнях которых я очень четко улавливаю как грусть, которой нет конца, так и ощущение дома. Как будто ты разбитый идешь по родным, знакомым, любимым улицам. Я очень скучаю по ноябрьской Москве, когда слушаю треки типа «Эскаписта» или «ммм и я днн», и очень грущу, что не могу попасть на концерт этих ребят.

23. Hayden Pedigo — I'll Be Waving as You Drive Away

Этот чувак как-то ненавязчиво был со мной весь год со своей виртуозной, но непошлой инструментальной американой под акустическую гитару, а под конец года I’ll Be Waving as You Drive Away стал тем альбомом, к которому я обращаюсь, чтобы нормально так успокоиться. Для меня он существует где-то в спектре между Джоном Фэйхи, который играл как раз ровно такую музыку, только в 60-е, и ранним этапом пост-рок группы Balmorhea, когда у них было только две акустических гитары и ничего лишнего.

22. Mothkitten — Союз серокрылых

Выступали с этими ребятами в «Мухе», был крепко удивлен, что в Ереване вообще может быть что-то такое: очень классно аранжированное, трепетное клавишное эмо с вайбами группы Тальник (а вокалистка Даша посоветовала мне проект Wishing, про который я в сети не нашел почти ничего, так вот на него тоже похоже), трубой, элементами скримо и голосовыми сообщениями, ловко вплетенными в их музыкальное повествование.

21. Viagra Boys — Viagr Aboys

Лучший альбом шведских панк-раздолбаев, которые в какой-то момент научились не быть раздолбаями, а лидер группы Себастиан Мерфи даже научился петь. И неожиданно вошел в контакт с собой и начал писать песни, в которых красной нитью через остроумные и немного мерзкие панчи про «Онлифанс» твоей мамы и всякое такое проходят настоящие эмоции. Сам Мерфи называл альбом «простым и тупым», но камон, что он может знать, этот пивной алкоголик и балагур.

Подробнее писал об альбоме здесь.

20. Хмыров — Нотки и строки

Не пойму, почему мне так понравился чел, создающий музыку где-то на стыке Аффинажа и Бонда с кнопкой. Наверное, потому что талантливый. Песни и правда сильные, особенно «Осень» и «То, что я чувствую», очень интенсивные по звуку и с действительно хваткими мелодиями. В паблике у Хмырова написано, что это «русский рок на 808-х» (отсылая к культовой драм-машине), а сам он откровенно говорит, что, слушая свои треки, вспоминает о том, что он их где-то слышал, и сразу сообщает кому-то о том, где именно, но в случае с песнями с «Ноток-строк» это точно не недостаток. Надо бы глянуть, что он раньше делал, довольно известный чел, по ходу.

19. Убийцы — Чему учит детство

Врубился в Убийц только в этом году, в том числе в старые релизы, спасибо любимой девушке, большой их поклоннице. Очень много цитировали с ней песни про мошонку с проседью и «больше какао-меньше молока», но это из старого. «Чему учит детство» мне нравится даже больше своей зверской серьезностью, при этом былой танцевальной удали и синтезаторной плотности тут тоже с лихвой (мне даже кажется, что настолько заполненных по всем частотам миксов у Убийц еще не было). С другой стороны, мы немного спорили с девушкой по поводу иронии. Например, она говорила о том, что в песнях ЭПП с альбома «Взгляд на 2000 ярдов» тоже много иронии, а я с этим вообще не согласен. Для меня «Чему учит детство» — это способ не сойти с ума от распирающих изнутри страхов и от придавливающих к стенке кошмаров внешнего мира. А Егор Древлянин недавно женился, кстати, поздравляем!

18. Suede — Antidepressants

Я не вместил в этот топ брит-поп-легенд Pulp, отдав предпочтение брит-поп-легендам Suede, хотя Данила Холодков не оценил бы такой шаг. У Pulp хороший альбом, но его трудно не оценивать как крепко сбитый камбэк, Suede же тупо не теряют форму от релиза к релизу. Правда, песен уровня Personality Disorder 2022 года тут нет, ну или я просто еще не наслушал нужное количество раз. Sweet Kid, June Rain и Broken Music For Broken People напоминают о том, что такое — крепкий и духоподъемный гитарный инди-рок, большая часть которого навсегда осталась году в 2011 максимум.

17. These New Puritans — Crooked Wing

Давно и всей душой люблю этот британский проект за то, что их музыка как бы парит над всем остальным миром, и вообще не очень понятно, что это: неоклассика с колокольчиками, экспериментальный пост-рок, эзотерический барочный пост-панк там, где есть барабаны (из не так уж и много). Пожалуй, Crooked Wing можно было бы поставить на одну полку с Ghosteen Ника Кейва, с тем лишь исключением, что, в отличие от Ghosteen, у этого альбома иногда все-таки сдают нервы. Подробнее писал вот тут.

16. Racing Mount Pleasant — Racing Mount Pleasant

Главная находка последнего времени, маленький инди-оркестрик из Мичигана, который сравнивали с Black Country New Road в пользу последних, но я бы не стал сравнивать — если на то пошло, BCNR мне как казались, так и до сих пор кажутся чересчур сложным выпендрежничеством, постной солянкой из идей, а последний альбом так вообще скучный, а это скорее более разношерстная версия The National с заходом на оркестровую территорию Broken Social Scene и немножко в вайбы мидвест-эмо. А другого эмо в этом топе у меня для вас, кажется, не будет — не потому что было мало альбомов, но почему-то очень мало я чего-то такого слушал, что даже странно =(

В песне Call it Easy даже орет немножко как Мэтт Бернингер иногда делает (в песнях типа Abel или Slipping Husband, например). А Emily — монументальный эпик о смерти близкого человека, рождественская песня наоборот.

15. Порез на собаке — Предъявы сверху

Как и в Убийц, в Порез на собаке въехал только в этом году— а следовало бы в 2019, когда делили с Ситниковым и Ольгой одну гримерку на фестивале Боль, и можно было бы поболтать… «Предъявы сверху» держат планку лучших альбомов Пореза, тут есть и ядовитые ситниковские стишки-выстрелы (автора его уровня можно, конечно, поискать, но вряд ли вы найдете — песня «Лифт» сразу запала в душУ нам), и тихий Олин полушепот («Предъявы сверху»), и страшные истории от нее же, следующие традициям «Подглядел» и «Потерялась» («Просто улыбка»). А еще тут, кажется, впервые со времен «Тяжелого яда» есть трек, где поют и Саша, и Оля («Рыжий ферзь»).

Продолжение скоро.

Если они подобрали к тебе ключик, он уже не будет про*бан: Андрей Оплетаев рассказывает про группу Sakura

2025-07-26T14:30:04.384Z

Моя жизнь была бы хороша, если бы я во всем не опаздывал примерно на 10-15-20 лет.

В 2024 году я впервые нормально послушал московскую группу Sakura. Возможно, слово «нормально» конкретно в этой ситуации является враньем, и я, на самом-то деле, не слышал их вообще. Эта группа наделала немало шуму в середине нулевых.

В 2005-2007-м годах я был поехавшим на депрессивной музыке подростком, обожающим дум-метал и новую российскую альтернативную волну. Названия падали как капли дождя, новые группы вырастали как дрожжи. Я слушал Психею и П.Т.В.П, но в то же время я посещал концерты 7 Расы и Tracktor Bowling, зная при этом про существование групп Otomoto, Spatorna, Fourth Dimension (но сейчас не помню о них ничего), Deform (до сих пор до чувства стыда сильно люблю песни «Зарази меня жизнью» и «Миллионы шрамов»), Amnezia (крайне классная и недооцененная группа, выпустившая только один альбом, а гитарист и лидер группы через какое-то умер, очень жаль). Естественно, я пробовал залезать и на эмо-территорию, на которой существовали группы разной степени кринжовости (от 30 дней февраля до Such A Beautiful Day). Ну то есть я застал почти все.

Но позорно проигнорировал группу, которая была лучше их всех…

Я бы описал первый (из двух существующих) альбом Sakura как восторженное и теплое эмо от человека, который упивается разнообразием жизни, в которой есть место и боли, и любви, и потере, и чему-то большему, чем все это вместе взятое. Мне даже кажется, что там вообще ни капли грусти нет — просто вечная улыбка человека, который видит красоту там, где другие видят бред и отсутствие смысла. Я убежден, что ничего похожего на группу Сакура я никогда не слышал, и сомневаюсь, что что-то такое есть.

Мне стало крайне интересно узнать, что это вообще такое. Откуда оно взялось и где сейчас. И я обратился к человеку, который точно в теме. Это Андрей Оплетаев, бывший басист Психеи, который неоднократно упоминал Сакуру в своих постах и книгах и который стопудово мог бы рассказать мне про них что-то интересное. Так и вышло.

Capybara: Давай поговорим про группу Sakura. Я всегда знал, что Психея как-то сосуществует с этой группой, но при этом сам я их тогда, в 2005-2009-м годах, вообще не слушал. А сейчас послушал первый альбом и охренел. Мне показалось, что, во-первых, это ни на что особо не похоже. Я для себя это описал как какое-то очень жизнерадостное эмо, не минорное, а именно восторженное такое. Как будто человек прям в восторге от жизни, несмотря на всякое дерьмо. И я хотел бы узнать, что это за группа вообще такая? Откуда она взялась? Ты ее сначала услышал или вы сначала познакомились лично? Или это было одновременно?

Андрей Оплетаев: Вообще кажется удивительным, что ты пропустил их, если интересовался тогда этой сценой и если ходил тогда на Психею. Потому что был период, причем не один, когда мы постоянно играли в связке. Нередко третьей группой к нам добавлялись Последние танки в Париже. Это был такой ответ — вряд ли сознательный — на вот эту засевшую в сознании публики модель Stars Fucktory: Психея, Amatory, Jane Air. Которой фактически не было. Это просто был удачный брендинг со стороны Капкана (питерский лейбл, который выпускал значительное количество популярной тяжелой музыки на самом пике популярности этого направления - прим.ред), со стороны Паши Клинова.

А по факту этими тремя группами [которых что-то объединяет] были мы. При этом все три группы — что Sakura, что Психея, что П.Т.В.П — не имеют четких аналогов. Поэтому когда про Сакуру говорят, что это еще одна группа эмо-волны, я не бросаюсь ни с кем спорить, но для меня это вообще не эмо-волна, вообще не «еще одна группа». Я никогда их не воспринимал рядом с кем-то. Не чтобы я как-то их обожествляю таким образом, нет, это совершенно спокойное, естественное внутреннее невыставление их в ряд с кем-то.

У меня, наверное, со всей музыкой так: я очень плохо соотношу коллективы. Если группы легко встраиваются в какие-то классификации, как правило я не могу вытащить из себя настоящего интереса к этому. Это ни хорошо и ни плохо, просто у меня такая модель восприятия. Я не знаю, откуда она пошла, это само собой как-то происходит.

Capybara: А их правда называли еще одной группой эмо-волны? Я думал, это только я сейчас их причисляю…

Андрей Оплетаев: Это скорее проскакивало просто. Где-то в комментариях, где-то в обсуждениях. Какие-то может быть журналистские штучки и так далее. Чем-то общепринятым это не было. Эмо-волна не считала Сакуру своей группой, а Сакура не считала эмо-волну своей территорией. Они вообще из другой музыки выросли. Они играли в группе Matagona… Короче, ранняя московская альтернативная волна.

Они из Москвы, и в этом тоже заключался один из странных нюансов.

В те времена у нас была не сознательная, но такая очень выраженная модель общения. Обычно мы легко сходились с провинциалами, но плохо сходились со столичными людьми. Не то чтобы мы разграничивали как-то… Просто мы все отмечали, что вот если человек приезжий, ты как-то очень легко находишь с ним общий язык. Если он из Москвы, есть какая-то непреодолимая, незримая, необъяснимая граница, и это вряд ли перерастет в дружбу. По тем временам так было.

А с Сакурой случилось вот так. Потому что они очень нетипичные для Москвы пацаны. Вот прям супер не московские. Это отмечают даже их московские друзья.

Фото из ВК-сообщества Сакуры, концерт 2020 года

Capybara: В каком смысле не московские?

Андрей Оплетаев: Что-то у них отсутствует. Есть какая-то немосковская простота. То есть я не говорю, что все москвичи сложные, но у москвичей все равно есть какой-то определенный вайб. А у Сакуры это наглухо отсутствовало.

Они были очень простые, они были не классифицированы ничем, а это для Москвы очень важно. Там же разделение на тусовки довольно серьезное. Это особенно хорошо было выражено, допустим, в околофутбольных историях.

И пацаны из Сакуры говорили, что очень любят тусоваться в Питере из-за того, что там всем вообще похуй, кто ты. Из какой ты тусовки, компании, среды, не имеет значения.

Для нас было обычно, когда все, например, тусуются в одном клубе где-то в центре, потом тусовки перемешиваются и растусовываются вообще по другим местам, потом опять перемешиваются. Вот эта простотность человеческая, когда ты не не защелкнут в какие-то рамки — типа я вот такой и точка. И буду общаться только с такими-то и такими-то, а с такими не буду.

У них это отсутствовало. Это нам импонировало. Тогда я этого не осознавал. Я просто очень быстро с ними подружился. Ты хороший вопрос задал о том, услышал я их сначала или узнал. Так вот, сначала я их узнал просто как странных чуваков, которые тоже тусуются в салоне «Тату 3000» на ВДНХ. Это было очень тусовочное место.

Там мы с ними и познакомились. Просто какие-то пацаны, заразительно ржут, ведут себя как уёбки. Это было симпатично очень. И мы стали дружить. А потом я выясняю, что вот та демка группы Сакура, про которую все говорят и которую я краем уха тоже слышал, но с ходу не понял, а потом понял, и мне стало нравиться… У них было демка, которая просто ходила по рукам как святыня! Так вот, и я понимаю, что вот эти чуваки как раз из этой группы. Мне пришлось как-то собрать это в голове.

И они тоже не знали, что я из Психеи. Они знали, что есть такая группа, но не знали, что она играют. Про Психею все говорят — а им насрать вообще. Но в итоге это переросло в совместные выступления.

Capybara: Вы подружились прям всей группой, да, с ними?

Андрей Оплетаев: Да. Когда мы приезжали в Москву, мы очень много тусили. Мы приходили в салон отсидеться после поезда перед саундчеком, например. Приезжали просто со всеми гитарами, сидели в тату-салоне. И они там тоже могли быть. Мы прям дружили. Кто-то из нас уже знал про группу Сакура, кто-то не знал. Это происходило каким-то естественным образом. Это не было таким, знаешь, творческим слиянием в рамках сцены.

Capybara: А кто у них вообще лидер, вокалист? Что за чувак, чем он характерен?

Андрей Оплетаев: Чем Лёха Карпов занимается сейчас, я вообще не знаю. Мне кажется, об этом вообще мало кто знает. Он живет жизнь, которую, наверное, можно назвать затворнической.

В Инстаграме у него изредка появляются фотографии природы, очень хорошие. Он в этом очень хорошо разбирается, он очень тонкий чувак. Очень образованный в плане культуры, всякого там искусства, всего вот этого.

Если я правильно понимаю, он много времени проводит в деревне, иногда проводит время в Москве. Мы очень редко пересекаемся, всегда рады друг друга видеть, но я ничего не знаю про его жизнь. У него даже закрыты комментарии. Скорее всего, из-за того, что его постоянно дрочат вопросом, когда следующий альбом. Сакура в какой-то момент ведь вернулась из небытия и стала обещать новый альбом. Там даже сбор был.

Они дали две пары концертов — до пандемии и во время пандемии. И опять все затихло. Насколько я понимаю, из-за того, что у Лехи какие-то сложности с решительностью. Он очень долго может редактировать, бесконечно редактировать, И из-за этого плохо все двигается. Он лидер по части текстов и, так уж получается, по части принятия окончательных решений. Потому что если он не станет петь, группа не станет выступать. В музыкальной части там гитарист Лёха Ловягин много сочиняет, другой гитарист Данила Силин тоже много сочиняет. То есть это такая сложная история с несколькими авторами.

Capybara: А с кем ты из них сейчас общаешься?

Андрей Оплетаев: Да практически со всеми, кроме Лехи Карпова-вокалиста. С ним мы иногда просто переписываемся. Но у него порой какие-то странные были настроения… Я решил на всякий случай как минимум взять паузу. То есть я знаю, что он странный чел, который очень много думает и может быть таким… И предсказуемым, и в то же время неожиданным. Он много какими-то духовными практиками занимается, бесконечные какие-то ретриты, семинары…

Он стал немножко напористым, даже, может, агрессивным в своих идеях, и я подумал, что нам, наверное, на стоит портить отношения на этой почве, и отвалился.

Когда они вернулись и сыграли те концерты, это были сумасшедшие солдауты. Они по два концерта подряд делали в Москве, потому что «16 тонн» раскупались буквально за полчаса. Сакура — очень востребованная группа, на самом деле! Она похожа на Психею в том смысле, что у нее какая-то собственная ниша. И аудитория тоже очень разношерстная — непонятно, откуда она вообще, из кого она состоит.

Это могут быть абсолютно случайные люди, которые музыкой в широком, в нашем смысле, не интересуются. При этом Сакура для них — это что-то святое. Как явление эта группа очень похожа на какой-то религиозный культ. Если она попадает в какую-то внутреннюю ритмику и мелодику человека, в его понимание жизни, в отношение к ней, то его сразу разъебывает. Я не встречал среднего отношения к Сакуре. Ее либо вообще не воспринимают всерьез, либо любят абсолютно преданно. И как правило вот эти вторые — они даже не будут спорить с первыми. Ты либо понимаешь, либо не понимаешь.

Capybara: Люди, которые любят ее преданно, слушают оба альбома? Они же очень разные. Второй — его как будто проще охарактеризовать каким-то более общепринятым языком, он поспокойнее…

Андрей Оплетаев: Он пособраннее как будто. К тому моменту они и играть получше стали, и музыкальные идеи приобрели более понятные очертания. Мне кажется,альбом «Настоящий волшебный» легче воспринимать случайному человеку.

Обложка альбома "Настоящий волшебный" 2009 года

Capybara: Там не было такого, что вот для кого-то true только первый альбом, а второй — уже не то?

Андрей Оплетаев: Нет-нет, они воспринимались безоговорочно вообще. Если группа Sakura подобрала к тебе ключик, то этот ключик уже не будет проебан! У них был период, когда у них застопорилось с новым материалом. И они приняли решение переработать старый материал. Как правило такое решение ни к чему не приводит.. Ну, я, по крайней мере, мало таких примеров знаю. Они тогда сделали концертную программу, играли старые песни в таком откровенно фанковом виде. Это было классно, но люди обсуждали — типа, а следующий альбом когда? Я в одной из своих книг про это подробно пишу — рассматриваю новый альбом Сакуры как метафизическое явление. Я этой главой заканчиваю книгу «Быть в группе».

Помнишь, как у Психеи ждали пять лет альбом?

Capybara: Да, я как раз хотел сказать, что Психею и Сакуру объединяет еще эксцентричность лидера, часто уходящего в крайности. И тот факт, что обе группы существуют, но долго ничего не выпускают.

Андрей Оплетаев: Sakura при этом даже не выступает. Они сделали по два концерта два года подряд и опять схлопнулись. А люди до сих пор его ждут. Одно время в их паблике в ВК дежурно кто-то приходил и спрашивал, когда альбом. Возможно, людям надоело. Но если Sakura сейчас выпустит альбом, никто не сделает вид, что забыл эту группу. Есть такая разновидность редких друзей, которых ты можешь не видеть десять лет, а потом вы встречаетесь и вообще все нормально.

Группа Сакура обладает каким-то таким воздействием на людей.

Я ездил на их концерты в Москву. Я ездил с ними на гастроли, просто чтобы посмотреть много их концертов. Я просто сказал организаторам тура: “Хотите звездного ведущего и мою информационную поддержку? Тогда вы оплачиваете мне всю херню, я езжу, выхожу в начале концерта и говорю — а теперь группа Sakura”. Они согласились. И я так ездил с ними в тур один раз, сколько-то мы городов проехали.

У Лехи Карпова дома я провел какое-то невероятное количество времени. Просто ночи напролет сидели с ним на кухне за разговорами вот этими экзистенциальными.

Мы с ним прям сильно дружили. Я мог уехать на неделю в Москву, просто чтобы сидеть у него на кухне. Мы разговаривали, могли проснуться вечером, посмотреть, где что происходит, поехать потусить, вернуться, потом опять разговаривали.

С остальными ребятами из Сакуры я, в общем-то, тоже дружил, но вот такого огромного количества времени я с ними не проводил. Хотя мы до сих пор переписываемся иногда, видимся.

Вот еще важный элемент, кстати — барабанщик. Который звучит на первом альбоме, но я не уверен насчет второго. Андрей Бивис. В какой-то момент он ушел, и это разрушительное влияние на группу оказало. Потому что, если внимательно послушать альбом Greatest Hits (Lo-Fi & DIY), с точки зрения барабанов там все просто невероятно. У него крайне редкое музыкальное мышление. Если мне второй такой барабанщик попадется, у меня случится просто очередная барабанная любовь. Но не попадается пока.

Можно услышать, как хорошо он оперирует мелочами. Как он вместо кучи ударов делает один-два удара акцентных, и это меняет вообще все. У него нет ни одного лишнего удара. Он чрезвычайно музыкальный — и в плане грува, и в плане вот этих решений, которые в ритмической сетке происходят. Под него было просто пиздец как легко танцевать. И на их концертах все танцевали. Это тоже была одна из особенностей Сакуры. Если на эмо-концертах это как правило слэм и слезы, то на Сакуре все танцевали.

Причем их концерты в Москве отличались от их концертов в Питере.

Но это вопрос уже к публике. Питерская публика просто холоднее по умолчанию. В Питере на них просто стояли и смотрели. И пацаны из Сакуры говорили: “Мы нихуя не можем пробить эту стену”. Поэтому я и ездил посмотреть на них в Москву — это вообще другой концерт. В Питере такое почтительное отношение… Знаешь, как будто на мессу пришли.

А в Москве это всегда такая пьяная дискотека счастливых, влюбленных друг в друга людей. Как будто ты попал куда-то в эпоху диско. Все очень красивые, все супер улыбчивые, счастливые, все светятся и в разъеб танцуют.

Capybara: А когда у них были совместные концерты, было так же? Там же публика, получается, была своеобразная, смешанная?

Андрей Оплетаев: Да, там публика сильно смешивалась, но наши, скажем так, уж знали, что делать. И задавали настроение вечеринке. То есть там все было как на наших концертах.

Capybara: А музыканты Сакуры сейчас где-то играют вообще? Ну, кроме вокалиста.

Андрей Оплетаев: Они играют как сессионные музыканты. Авторских проектов у них нет, насколько я знаю. Басист Серега Плотников играет в группе The Translators. Это где Виджей Чак и Шуманский с радио Максимум. Виджей Чак на канале A1 работал, потом на МТВ, на котором, наверное, до сих пор работает. И они ведут вдвоем утреннюю передачу на Radio Maximum.

The Translators — это такой кавер-бэнд, для которого они берут хиты и переделывают, подставляя созвучные слова из русского языка, чтобы это было смешно. У них отличное чувство юмора у обоих. Там играют настоящие профессионалы, и они пользуются большой популярностью. Дают концерты, даже гастролируют.

Capybara: А тебе нравится такое, когда в музыке все полустебно, несерьезно происходит?

Андрей Оплетаев: Я очень много думал об этом. У них был такой прикол, что они на свои концерты приглашали каких-нибудь друзей-известных музыкантов для гостевых номеров. И в Питере позвали меня сыграть песню на бас-гитаре. И мне, с одной стороны, не хотелось этим заниматься, С другой стороны, я не хотел им отказывать, потому что мы такие добрые друзья. Во мне в те времена еще жили вот эти отголоски психейской и пост-психейской строгости. Мол, вот это я буду делать, это не буду, это можно, а это нельзя…Что-то такое еще шевелилось во мне в те времена. И все-таки я согласился, потому что лучше согласиться и узнать о явлении изнутри, чем отказаться. Ну и вообще тусануть там, повидаться, сыграть одну песню…

Плюс я такой говорю: я к вам же притащу свои футболки продавать. Они такие — похуй. Тогда мне прям очень деньги были нужны. И я принес футболки, причем много, и у меня их до концерта купили все. Я такой — ни хуя себе! У меня прям потеплело все к этой культуре, конечно! (смеется)

Я напросился даже на их московский концерт, говорю — ничего мне не надо, даже билеты покупать, просто пустите меня с чемоданом футболок. Ну, и сыграл еще раз.

И я увидел, как это происходит. У них другой подход просто. Я люблю хорошее чувство юмора. Я вообще фанат комедии. Чак и Шуманский вполне себе мастера этого. И то, что происходит в песнях — это ладно, это просто откровенная бугагашка. Но то, что происходит между песнями, задает правильный тон всему. Потому что они шутят мощно, спонтанно и супер-охуенно. То есть они тебя просто разрывают. Это такой музыкальный стендап, получается. Мне ближе желание людей повеселиться, чем желание фыркать. И к ним люди приходят как раз за этим. Там все просто охуеннонно играют, при этом Чак и Шуманский плохие певцы, и это очень смешной контраст. Но они вытягивают на том, что исполняют популярные хиты.

Ты как бы приходишь на смешно исполненное живое караоке. И прыгаешь под любимые песни. Вот тебе Nirvana, вот тебе Rammstein, вот тебе что-то из поп-музыки. И после двух концертов с ними я понял, зачем люди на это ходят. Они ходят просто побухать и повеселиться без каких-то культурных, вкусовых, идеологических претензий.

Capybara: Понял. Я наверное даже теперь поменяю немного свое мнение на этот счет… А то меня всегда бесили такие, знаешь, откровенно стебные проекты типа Нейромонаха Феофана. Но наверное правда лучше повеселиться, чем бурчать…

Андрей Оплетаев: Не стоит отказывать людям в их желании бездумно попрыгать. Просто не обязательно быть частью этого. Я это рассматривал не через группу Нейромонах феофан, она меня почему-то вообще ничем особо не трогает, Я это рассматривал через Little Big. Их нужно воспринимать не как группу, а как цирк. Как цирковую труппу с музыкальным уклоном, которой занимаются матерые рекламщики.Когда у тебя отваливается попытка взглянуть на это как на музыку, ты продолжаешь смотреть на это как на культурное явление, просто с той стороны, с которой на него и стоит смотреть. Если у тебя нет каких-то претензий музыкальных, то, скорее всего, Little Big тебе понравится. Как они нравятся детям.

Мой сын в определенном возрасте просил включать их песню.. Какая там у них одна из самых популярных? Им включали в садике, и он нас стал просить включать. Это вполне себе пример.

Есть взрослые люди, которые к музыке относятся примерно так же, с той же утилитарностью. Какие-то внутрикультурные, технические составляющие их не интересуют, но это звучит техническо хорошо, мелодически привлекательно, плюс там у них постоянно какой-то визуальный разъебай происходит. Что тоже тебя развлекает.

Capybara: Давай вернемся к Сакуре, а то что-то отвлеклись. Вот вы когда с Лехой Карповым сидели в Москве и философствовали, вы ничего не слушали? Не знаешь, что он слушал тогда вообще?

Андрей Оплетаев: Слушай, вспомнить бы..

Capybara: Мне до сих пор очень нравится, как ты в какой-то из книг рассказывал, как включил на тусовке Sigur Rós и типа никто ничего не понял. Обожаю эту историю!

Андрей Оплетаев (смеется): Да! Он на этой тусовке тоже был, это было обычным делом, что если какая-то психейская тусовка происходит в Москве, то там, скорее всего, и Сакура!

Я, честно говоря, не помню, что мы слушали. В основном мы говорили с ним про жизнь. Мы чаще обсуждали книги, чем музыку. Но он мог показывать клипы, и мы обсуждали клипы, потому что у него прям очень круто развито визуальное чутье. Он очень сильно погружен в японскую культуру. Созерцание там, вот это все. Отношение к визуальному, к дыханию окружающей действительности.

Есть клип на песню «Сахар и соль». Он, к сожалению, только в ужасном том качестве сохранился в сети. И его полностью снял Карпов на цифровую мыльницу. Вид из окна, еду в машине, иду снимаю ноги. Какие-то бытовые отрезки. В этом клипе даже пару раз я появляюсь. Там есть рука с круглым СD-плеером Sony. Это я Карпову что-то включал, мы шли по Питеру. Я даже помню, где и по какой улице. Я ему включал группу Телевизор. Мы идем, я держу этот плеер, он слушает в наушниках, потом достает фотик и снимает.

И потом еще есть статичный кадр на эскалаторе, и там такая рука ритмично хлопает пальцами пальцами по эскалатору, это тоже моя рука. И я, наверное, присутствовал при съемке примерно трети кадров, показанных в этом клипе, как раз потому, что мы проводили очень много времени вместе.

И этот клип очень хорошо его описывает как человека, который черпает очень много из того, что остальные люди не видят. В этом-то мы с ним во многом и сошлись. Мне тоже нравится такое. Жить без наушников и внимательно слушать шум окружающей действительности.

Capybara: В прямом смысле без наушников? Не слушаешь музыку на улице?

Андрей Оплетаев: Мало слушаю. Я могу идти куда-то, у меня есть с собой наушники, Я знаю, что я хочу послушать, но я себе отказываю в этом, потому что, например, шум от дороги где-то вдалеке странным образом сочетается с ветром. И я буду слушать это сочетание. Будучи любителем всякого там дроуна и эмбиента, активно пользуюсь тем, что уже есть вокруг.

Capybara: Скажи, а Фео (вокалист Психеи — прим.ред) любил слушать Сакуру? Он же, судя по интервью, не любит вообще почти никакую музыку российскую, только П.Т.В.П, по-моему.

Андрей Оплетаев: Мы в те времена Сакуру очень много слушали. Мы ждали новые записи. Когда был Смерть-фест-3, и мы в несколько групп сели в автобусы и поехали играть подряд пять или шесть концертов в разных городах, мы тогда записали питерский концерт и очень любили его слушать. При желании эту запись даже можно найти где-нибудь.

Плюс мы в Психее обсуждали разницу, как они прозвучали на демке и как прозвучали на альбоме. Все очень любили их первую демку. Она была эдаким священным граалем. Да, Рубль (вторая кличка Фео — прим.ред) их очень любил.

Правда, в какой-то момент нас заебало совместно выступать. Просто потому что мы не любили, когда все одинаково. Мы разделились, стали играть самостоятельные концерты. Прошло пару лет, и мы такие — ну че, ебанем совместку? И все такие — даааа! Наконец-то! Соскучились друг по другу.

Рубль их очень любил и при этом очень критично к ним относился. Например, он, бывало, высказывал какое-то фи в адрес вокальной мелодики Карпова. Мол, он заигрывается там какими-то штуками, но это все исходило из того, что Рубль сам так не умеет. Он мог загасить какую-то мелодию, но это все было, знаешь, такое влюбленно-завистническое, потому что Сакура умели управлять простыми категориями. Вот барабанщик Бивис умел играть очень грувово и делать вот эти мелочи, которые просто пиздец как работали.

Вот история для примера. Им нужно было играть концерт в Питере и еще в нескольких городах — а Бивис ушел. Он сказал: все, я не хочу играть музыку. у меня есть моя работа. А он реально работал! В те времена он работал слесарем в ЖКХ. Говорил: у меня есть стабильная работа, у меня есть хорошая зарплата, которой мне более чем достаточно. У меня есть книги, которые я читаю, у меня есть концерты, на которые я с удовольствием схожу. Вы тут начали задумываться о каких-то гастролях — это не мое. Я хочу иногда играть концерты в Москве или в Питере. Я готов иногда собираться на точке сочинять песни. Все. Становиться большим музыкантом я не планирую. При этом чувак с ебейшим музыкальным талантом!

И вот берут они Яна Лемского, который тогда играл в..

Capybara: Animal Джаz? Я помню, что он одно время играл в Animal Джаz!

Андрей Оплетаев: По-моему, еще до этого. Я точно не помню. Так вот. Едем мы с ним на репетицию в машине, здесь, в Питере. Спрашиваю, как там у тебя? Он говорит: я последние две недели езжу, слушаю их диски и просто руками по коленке, по рулю играю. А на барабанах еще ни разу не играл. Без группы нет смысла. Я тогда очень удивился, подумал: ну нихуя себе! Скилл какой! У него уже там образование профильное есть… Он очень крутой барабанщик, очень техничный. И вот мы приехали на репетицию, он начал. И играл очень круто, правильно схватил их грув, подвижность эту… Но при этом стал проебывать вот эти мелочи. Я ему на первом же перекуре говорю: Ян, там есть ряд нюансов… Он говорит: я все их знаю, просто еще не запомнил.

Я ему сказал: ты не подумай, что я там слишком до хуя о себе возомнил, но я, например, сидя в углу, буду тебе показывать, что вот сейчас двойка. А там довольно специфическая двойка, если ее сыграть, то все, пизда. А если не сыграть, то это как будто неправильную ноту в мелодии взять.

Capybara: Ты уже наверное не вспомнишь, да, что это за двойка и где?

Андрей Оплетаев: Ты если переслушаешь первый альбом с упором на барабаны, сам услышишь, как он лаконично и как точно делает именно то, что надо. Он не оперирует шаблонами, мол, вот тут нужно играть ровно, вот здесь сделать пробежку, а в припеве поменять тарелку. За барабанами он создавал музыку, а не ритм.

При этом у него был очень минималистичный сетап, пять инструментов всего: бочка, малый, хэт, напольный и тарелка. В те времена для рок-группы это было редкостью. Он играл как черный парень, можно так сказать.

Когда Бивис ушел, мы обсуждали это и поняли, что им будет очень трудно найти такого чувака, который удержит их на том же уровне музыкальности. Они переиграли с массой барабанщиков разных. Например, они играли с Васей, который сейчас играет с Дельфином. С Сакурой он попробовал, но у него не сложилось… Потом они играли с… забыл, как зовут, но прозвище у него Шоколатье. Бейсовый барабанщик московский. Он въебывал очень мощно, очень крепко, но был слишком ровный. Ну то есть он играл музыку Сакуры так, как играют драм-н-бейс. Их это смущало. Да, у них дискотека, но не такая.

Они даже как-то заманивали Бивиса поиграть. Если я ничего не путаю на камбэк-концертах как раз он и играл. Мы все по уши были влюблены в Бивиса и в его игру. Это было эталоном неординарности при абсолютной простоте.

А еще был случай, когда я играл с группой Сакура. Возможно, тебе это тоже покажется интересным.

Однажды их пригласили выступать на север, в Архангельск и Северодвинск. Им не хотелось отказываться от этих концертов, но Серега-басист как раз на эти даты купил билеты в Индию, чтобы там просветляться путем потери сознания. Сейчас все в Тай гоняют, а тогда все гоняли в Индию.

И они начали искать басиста на эти концерты. И вот мне звонит Карпов, мы как раз с Катей сидим слушаем Сакуру в машине, и говорит — будешь нашим басистом? Я еще успел пошутить, что вашу маму и там, и тут передают.

И я приступил к репетициям.

На гастролях мне потом рассказали, что у них поиск басиста занял две недели. Они просто сидели и перебирали, кого можно было бы взять на концерт. Кто-нибудь предлагает кого-то, вроде он свободен. Кто-то другой говорит — блять, да он мудак. Все такие — ну да, мудак. Потом такие — ну вот вроде он не мудак, но он играет, блять, хуево. Это, знаешь, как имя для ребенка выбирать. Ты начинаешь понимать, что на всякое имя есть мудак с таким именем (оба смеемся).

В итоге они поняли, что они перебрали вообще абсолютно всех и видимо им придется отказаться от этих концертов. И вдруг, мне рассказывает Карпов, мы такие сидим с Даней Недоноском (гитарист Сакуры), поворачиваемся друг на друга и хором говорим: Слесарь!

Capybara: Блин! А чего они сразу-то про тебя не подумали?

Андрей Оплетаев: Абсолютно естественный вопрос. Они это объяснили тем, что я в их сознании свой чувак и только потом музыкант. Я это тоже отношу к московской модели мышления. Хуева гора музыкантов, все профессионалы, и все составляют какой-то бесконечный пул сессионщиков. И они шли по этой модели, перебирали всех людей, которые могут везде, где угодно, поиграть. Я им не приходил в голову, потому что в соответствии с их способом мышления был вообще не из этой категории людей.

Я сыграл с ними три концерта, два на Севере, один в Питере. Это было супер-круто. Было, кстати, сложно. Во-первых, у них другой строй. А когда в другом строе многое играется через открытые струны, это сулит невероятную аппликатурную еблю. Через открытые ты играть не можешь, приходится все играть ручками в какой-то одной позиции.

Capybara: Погоди, а почему ты не перестроился в их строй?

Андрей Оплетаев: Это означало меньшее натяжение струн. Я это очень не люблю. И если честно, мне не хотелось. Меняется звук, меняется ощущение. И тогда еще не . было варианта заказать струны подходящего калибра. Не было в доступе струн с шагом 0,05. Это означает, что ты мог бы купить себе потолще струны, ты звучишь ниже, а натяжение такое же.

Второй сложный момент — это ритмическое мышление Плота (басиста Сакуры — прим.ред), потому что мы как музыканты, которые авторы, а не исполнители — у нас нет умения играть все что угодно. Тебе приходится встраивать свою голову в чужое мышление, тебе буквально приходится перестраивать себя и играть по-другому.

С другой стороны, меня очень спасало то, что я знал их материал буквально наизусть. Мне не нужно запоминать, что за чем идет. Я четко знал, как устроена песня, точно знал все переходы, все смены, всё-всё.

Больше того, я себя в те времена часто ловил себя на их концертах на том, что, когда барабанщик делает отсчет, я по темпу узнаю песню.

Capybara: Это при том, что у них много песен в близких друг другу темпах..

Андрей Оплетаев: Да, и все равно я никогда не ошибался. Это возможно говорит о способности Бивиса даже отсчет сыграть настолько музыкально.

Отдельная боль была с названиями песен. Я не знаю, есть ли группы с такой же чехардой в плане названий, но наверняка есть. Музыканты часто не могут без бардака. В общем, на альбомах песни называются максимально нелогичным образом, в названиях не используются слова из песни. Мало того, бывает так, что песня называются словами из другой песни. Это какая-то часть карповской творческой мультивселенной. А мы, слушатели, между собой привыкли называть песни по словам из песен, из припевов. Просто чтобы понимать друг друга. А они между собой называют песни какими-то третьими названиями, которые нигде никак не отображены!

Но это ещё не всё! Когда я приехал в Москву на репетицию, выяснилось, что в рабочем процессе они называют песни про номерам: первая, седьмая, тринадцатая… И когда ты уточняешь, что это за песня, они говорят какое-то свое название и ты логически приезжаешь к какой песне или даже двум, но это не они. Тогда они говорят название песни с альбома, но сами же начинают спорить, что это не то название. Полный ад и комедия. С этим надо было как-то справляться, потому что концертный плейлист содержал полную тарабарщину из слов и цифр, ориентироваться в нём постороннему человеку было вообще без шансов. На концерт я взял с собой плеер с наушниками, и когда сет-лист на ходу менялся, я спрашивал, как называется песня на альбоме, быстро находил ее в плеере, слушал начало и только так понимал, какую песню будем играть. Они жёстко ржали с этого))

Capybara: В одной из песен с первого альбома Сакуры участвует Аз из Психеи?

Андрей Оплетаев: Да, очень хорошая партия там у него. Причем на какую-то часть этой партии фразировку придумал Кита. Самое охуенное место придумал. Он вообще хорошо мыслил в этом плане. Например, придумал весь бас для песни Психеи «Мишень». Меня не было на репетиции, я потом пришел, он говорит — смотри, какую я партию придумал. Я такой — ну, здесь нечего менять.

Capybara: Слушай, а ты своих книгах про Психею наверняка тоже про Сакуру писал?

Андрей Оплетаев: Да, конечно. В «Это становится опасным» мы вообще в начале тура едем вместе. В «Истории рок-группы» стопудово упоминается Sakura, не помню только, в каком контексте. И вот в последней «Быть в группе» отдельная глава — серьезное философское размышление на тему этого феномена.

Capybara: Как ты думаешь, они в итоге выпустят альбом?

Андрей Оплетаев: Теперь есть подозрение, что нет. Либо для этого нужна всеобщая смерть надежды на это. Типа перерождения.

Фото из ВК-сообщества Сакуры

«Я хочу стать Леди Гагой»: альбомы, повлиявшие на Алису из Byörndalen

2025-03-25T22:00:36.430Z

Byörndalen - российская группа, записавшая один из интереснейших альбомов 2024 года. Многие видят в их достаточно разнородном звуке влияние МТВ начала нулевых, многие называют их эмо-группой. Если вы тоже принадлежите к одному из этих лагерей, вы удивитесь, узнав, что вокалистка Byörndalen Алиса хочет быть похожей на Леди Гагу, а первой, кто когда-то повлиял на ее группу, была певица beabadoobee.

Передаем слово Алисе и смотрим на ТОП-9 самых повлиявших на нее музыкальных альбомов.

ГШ - ОЭЩ МАГЗИУ

В какой-то момент Glintshake были у меня на будильнике, на звонке и круглосуточно в плеере. В моем предыдущем проекте «Громче собак» это был основной референс. Мне было сказано: Алиса, мы должны звучать как Glintshake. Вот слушай Glintshake, вот это – тема. Я сказала: Yes, Sir! (смеется) И мне очень нравилось.

Потом после ребрендинга ГШ я обмазывалась ими с еще большей любовью! У меня было ощущение, что это стопроцентно про меня. Мне кажется, я тогда ничего не слушала, кроме ГШ. Моментами я могла просто разрыдаться на какой-нибудь песне. Такая вот у меня психика была на тот момент.

Я по-прежнему считаю, что Екатерина Шилоносова, Евгений Горбунов и все те, кто им помогал в творчестве, внесли невероятный вклад не только в мое музыкальное воспитание, но и в мировую культуру в целом. Некоторые свои песни — «Плати», например — я писала не то чтобы с оглядкой на них... Просто их музыка уже настолько впечаталась мне в мозги, что это уже был мой образ мышления. Я не разделяла, где хочу быть, как они, а где они уже являются мной! (смеется)

beabadoobee — beatopia

Что касается именно Byörndalen, тут на мое творчество очень повлияла такая артистка… сказать бы правильно! (смеется) Все время ошибаюсь в том, как ее произносить.

Она дала мне вдохновение и особое настроение.

В период, когда Byörndalen только собирался как проект, я поставила её в референсы вайбов группы. Я тогда была такая девочка-ромашка в поле, в платье в цветочек… И мне очень хотелось создать именно такую группу. Казалось, что в андерграунде не хватает чего-то такого. Огромных мужиков и бойких девчонок было полно! А вот такой нежности было мало… Сейчас уже хватает, конечно, девочки пришли, молодцы! Ну, и судьба так сложилась, что не стала я девочкой-цветочком. Немного другие события в жизни происходили, пришлось стать Зеной-королевой воинов.

beabadoobee очаровала меня своим бедрум-попом, и я написала очень много песен именно под этим влиянием. То, что получилось, можно будет услышать на нашем втором альбоме. И кстати песня «Жатва» была написана именно тогда.

Mac Demarco — 2

Насколько же сильно на меня повлиял Мак Демарко, насколько я заслушала его до дыр! У меня нет винилового проигрывателя, но я купила пластинку Мака Демарко, потому что не знала, как еще выразить свой восторг от этого исполнителя. Не только от его звучания, но и от личности в целом.

Я в какой-то момент приобрела себе хорус, делей, лупер и просто начала делать какие-то демарко things на-женском. Хотелось бы мне быть такой же ёмкой, точной и лаконичной в своих текстах, как Мак. Это то, к чему я бы хотела прийти как поэт, но пока не получается.

В музыкальном плане он повлиял на меня не только звуком, но и своей способностью сделать интересные аранжировки, вот этим своим тяготением к джазу. Я бы назвала его инди-джазменом. Мне кажется, он — Чет Бейкер нашего времени.

Лемондэй — Фаворит

А вот кто по-настоящему повлиял на язык моих текстов, так это группа Лемондэй. «Мужчина, ты нравишься мне, хотя твое лицо в морщинах», вот это вот все. То есть вот эта концепция нарочито простых слов, мне нравилась их непосредственность, наивность. Как наивное искусство в живописи. Помню, как я их слушала и поражалась тому, что нигде не вижу их концертов!

Lana Del Rey — Did You Know That There's a Tunnel Under Ocean Blvd

Сложная, многогранная, тяжелая, Ланочка Батьковна Дель Рей! Как я её чувствую, как понимаю, на все сто процентов! Она меня понимает! У нас с ней такой коннект!

Не скажу, что чему-то научилась у какого-то конкретного её альбома, поэтому для примера возьмем последний. Он звучит как переосмысление всего ее творчества, всей ее жизни вообще. Мне кажется, после такого альбома она может спокойно заканчивать карьеру.

Тут очень круто сочетаются разные атмосферные приемы: использования шумов, каких-то немузыкальных записей с диктофона, будто случайно попавших в микс, я это все обожаю использовать сама.

Еще на меня очень повлияли её структуры и паттерны мелодий вокальных партий. Это не только музыкально, но и драматургически выверенные ощущения от прослушивания, эти интонации точно передают звучание фраз в плане эмоций. То есть текст фразы драматургически у нее совпадает с тем, как он положен на мелодию. Получается, что она просто рассказывает нам что-то, но при этом это песня. Для меня как для режиссера это стопроцентное попадание.

Ну, и конечно, сами тексты. Она очень детальна, интимна, будто поёт сценарий байопика. Например, про видеоигры – и ведь только тот самый чел, который в эти видеоигры с ней играл, поймет, о чем она пела.

Этому я тоже научилась у Ланы, но немножко переборщила. Если она кино этими песнями снимает, то у меня это ребус какой-то получается! (смеется) Вообще непонятно, что происходит: при чём тут шнурки, что за цепи-кованы, и так далее.

Аукцыон — Птица

Я считаю, что есть какая-то русская школа письма. Я не знаю, как называется эта волна, но все понимают, что это она, когда ее слышат. И из этой волны на меня больше всего повлияла группа Аукцыон. Они меня больше всего впечатлили из так называемого русского рока.

Многие, наверное, спросят, почему не Земфира? Да вот, что-то не слушала особо почему-то, не знаю… Что-то меня в ней смутило. Хотя есть песни Земфиры, которые я обожаю, но у нее я не могу выбрать альбом, который на меня повлиял, а у Аукцыона могу.

Cocteau Twins — Head Over Hills

Я очень люблю шугейз, и альбом Head Over Hills — один из самых повлиявших на меня, хоть это и не слышно в Byörndalen. Но Byörndalen — это все-таки проект, в котором я, скажем так, выполняю определенные функции и играю конкретную роль. А как автор я во многом опираюсь именно на Cocteau Twins. В своём сольном дебюте Tafalaria я смешиваю около-академический вокал, эстрадный и народный, хотя раньше стеснялась их всех в одну песню смешивать. А этому меня научила Элизабет Фрайзер. В её песнях первоочерёден не текст, а красота мелодии, а некоторые релизы даже исполнены на несуществующих языках, выдуманных ей самой. Все опубликованные в интернете тексты песен на самом деле догадки пользователей, официальные lyrics она так и не опубликовала.

Отсюда загадочность и мистицизм, которые невозможно подделать. Во втором альбоме можно будет услышать влияние Твинсов на меня, но это ещё не скоро. Кстати почему-то отрывки их песен чаще всего скидываются Павлу Еремееву (звукорежиссеру - прим.ред) как референсы вокала.

Kinokoteikoku — ロンググッドバイ Long Goodbye

А вот именно в рамках Byörndalen на меня очень повлиял Илья Станиславович показав мне Kinokoteikoku. Это японская группа, с которой нас ближе всего можно сравнить. Аврил Лавин, Paramore — это да конечно, но вот кинокутеикоку вы слышали?

Особенно эти меланхоличные, нежные, полные надежд звонкие гитары, звенящие в синем небе среди белых облаков… вот так я их вижу. Однажды после концерта на Складе к нам подошел кто-то и сказал, что мы напомнили ему кинокотейкоку, а это неожиданно приятно, я прям офигела, как точно! Обычно никто их не слышал, не особо популярные в России ребята, а тут… Угадал! (смеётся)

Статью Capybara Tapes про японский шугейз, в том числе про Kinokoteikoku, можно прочитать здесь.

Lady Gaga — Born This Way

Седьмой-восьмой класс школы, поселок городского типа, пятиэтажный дом, и я в комнате, увешанной плакатами с Леди Гагой. Моя любовь к ней началась, как только эта артистка появилась на сцене. Для меня это был шок, сенсация! Мама говорила: да ничего особенного, мы уже видели Мадонну! Я ей говорила: да ты что, она другая! Мадонна — она такая, пуся-бабочка, а эта – просто инопланетянка!

Эта артистка научила меня тому, что нельзя бояться показаться страшной, смешной, странной, стремной, можно все. Можно обмазаться мясом, нефтью, жиром, чем угодно. Но после этого обязательно сказать: “Родные мои, христос воскресе”! Потрясающий посыл!

На тот момент я была уверена, что все, что делают артисты в медиа-пространстве — это исключительно их воля и фантазия. Я не знала о том, что существуют продюсеры и стилисты. Но я думала, что она такая исключительная личность, такая фантазерка эпатажная безумица, и я училась этой способности разрушать собственные границы и не сдерживать себя в рамках. Это повлияло в том числе и на альбом «Джамп Кат», на то, каким он получился. Многие говорили, что он полон неожиданностей, каких-то контрастов как жанровых, так и эмоциональных, и каждый раз, когда ребята говорили: “Да ну Алис, ты чего, зачем это вставлять в альбом?, я говорила: “Давайте! Надо! Делаем! Мне пофигу! Брейккор пусть посреди альбома будет играть! Да!” (смеется) “В смысле записывать наоборот эту партию, ты чо?” “Да! Я ее потом задом наперед крутану и она будет классно звучать, ребята!” (смеется)

В общем, вот эта ебанковость — она, наверное, оттуда зародилась. И каждый раз, когда у меня спрашивают: “Алиса, ты когда вырастешь, ты кем хочешь стать”?, я чего только не говорю! Но мой самый честный ответ — “Я хочу стать леди Гагой” . Потому что это действительно так. Я бы хотела стать такой артисткой, которая и с Тони Беннетом споет, и какое-то рок-шоу непонятное устроит, и в мюзикле споет, и в кино снимется, и клип выпустит, в котором ее закидывают камнями, а она там с помадой-пистолетом, и то, и се, и ты блин только и успеваешь, что смотреть: а дальше что, а дальше что ты сделаешь, а куда ты дальше пойдешь? Споешь на открытии Олимпиады? Споешь на инаугурации президента? Да, да, браво!

Интервью Capybara Tapes с Алисой из Byörndalen про альбом «Джамп-Кат» и вообще про жизнь можно прочитать здесь.

Надо очень сильно успокоиться: интервью с Раселом Рахманом из Спасибо

2024-12-15T11:31:47.531Z

Фото Константина Кондрухова

На прошлой неделе группа Спасибо выпустила свой шестой студийный альбом. Это их первый релиз с момента эмиграции, и вокалист Расел Рахман очень волновался, допуская, что альбом не примут/не поймут. Но релиз под названием Dom, похоже, собрал 100 из 100 на Rotten Tomatoes российской телеграмной музыкальной критики, причем в первый же день по рецензии выпустили, кажется, все или почти все.

Мне же было интересно узнать некоторые подробности про альбом, про то, как он записывался, про отсылки в текстах и про, собственно, эмиграцию Расела. Интересно отчасти из-за того, что, на мой взгляд, это и правда лучший альбом Спасибо, отчасти чисто по-человечески как эмигранту, который не знает, где его дом, кто его друзья и как ему продолжать делать музыку в таких условиях.

Поэтому я написал Раселу в телеге, и мы созвонились. Интервью вышло, на мой взгляд, феноменально интересным, вот только с тех пор с Раселом вышло уже два видеоинтервью — у Вадика из .mus и у Паши из «Альбомов по пятницам». Я на всякий случай не стал их смотреть, боясь, что там то же самое, о чем Расел рассказывал мне, но он заверил меня, что со мной дольше всего говорили и подробнее. Успокоил меня так же, как в начале песни Grozy самого себя =)

После интервью будет небольшое грустное эмигрантское послесловие от меня, его тоже рекомендую к прочтению.

Бо: Во-первых, поздравляю! Видишь, ты волновался, что альбом могут не принять, но пока все повально хвалят! Ты доволен?

Расел: Безумно! До слез, честно говоря. В четверг, когда он вышел, мы делали в баре предпрослушивание, потом ночью праздновали. Потом я пошел домой, включил альбом. Ну, я пьяный был.. И я словил грустного. Я включил альбом и подумал: ну и говно! (смеется). Но со мной такое бывает, поэтому я сказал себе: так, все, иди спать!

Лег, потом проснулся и часа три-четыре просто читал отзывы и отвечал на сообщения. Поток был безумный. Мне кажется, раньше у нас такого вообще не было. Такая реакция, как будто группе десять лет. А группе действительно десять лет! (смеется)

Бо: Мне интересно как эмигранту вот что: как вообще в эмиграции записать альбом? Насколько я знаю, студии очень дорогие, реп-точки тоже. Как вообще запись проходила?

Расел: Слушай, цены московские, на самом деле

Насчет записи — на деле вообще никаких сложностей. Это возможно в Белграде. Может быть, в Армении не так это просто… Ну, в Армении были русские ребята, у которых была студия. Tuf Records, они, по-моему, до сих пор есть… А с сербами все легко. Цены московские, студии классные. Есть Пашок Еремеев, он звукач. Есть Серега Подложный. Он нам все пишет. Мы вообще никаких трудностей не испытывали. И ты понимаешь, за что платишь.

В Армении было бы сложнее с этим, потому что там отсутствует сегмент среднего класса.

Ну, может быть и не отсутствует, но его очень мало.Тяжело что-то найти, будучи музыкантом нашего уровня. Это все очень недешево.

У меня в эмиграции самая любимая шутка про то, что мы явно не тем занимаемся (смеется).

Сейчас когда смотришь на творческих людей, взаимодействуешь с ними, общинность более сосредоточенная, и узнаешь, что у кого как устроено.

И понимаешь, что, ну, рок-музыка — это провал вообще. (смеется) В плане финансового благополучия лучше быть стендапером или диджеем. Стендапер не возит с собой ничего, у него все в телефоне, а диджей возит флешку. А ты такой: чтобы записать альбом, мне надо привезти бас-гитариста из Ташкента (смеется), заплатить за студию и еще много чего.

Фото Константина Кондрухова

Бо: Мне всегда было интересно, откуда вообще музыканты берут деньги на запись, если они не айтишники. Ты же как раз в песне «Критик» пел, что ты не айтишник, а в интервью на канале dotmus ты упоминал какие-то свои «несерьезные работы». Получается, ты как-то откладываешь деньги, ничего не ешь, все в запись, в музыку?

Расел: Не могу сказать, что я прям не ем… Я не жалуюсь на жизнь, но когда я узнаю, сколько денег у других людей, я поражаюсь. Такие деньги существуют, это не сказка. У меня самого очень заниженные представления о финансовом благополучии. Я живу на… Ну, не знаю, не всегда тысяча долларов у меня бывает в месяц. Далеко не всегда. Я всегда думал, что это большие деньги.

В эмиграции за последние три года — да и не только в эмиграции, везде, очень сильно выросли цены. Но мы все очень усердно работаем. Просто я в своей работе стараюсь придерживаться каких-то творческих начинаний и по-минимуму брать подработки, которые мне не по душе.

Я человек не очень умный. Я не умею во всякие штуки, с техникой я как дедуля обращаюсь, могу только демки дома писать в гараж-бэнле. У меня есть определенные таланты, навыки. Я очень много делал концертов, всегда очень это любил. По сути это ивент-менеджмент. И иногда я беру какие-то проекты, которые по сравнению с этим такая фигня вообще. Делать концерты куда сложнее бывает!

Я делаю тут концерты, иногда играю диджей-сеты, акустические концерты. Деньги, которые приходят от группы Спасибо, супермаленькие. Мы, наверное, даже репетиции не отбиваем, а чтобы у нас концерт вышел в прибыль, нам нужно собрать триста человек в Белграде.

Потому что делать концерты — это очень дорого, здесь — особенно. Ты должен арендовать аппарат, а когда ты группа Спасибо, тебе нужно много классного аппарата. Нужен человек на вход, человек на звук, это все огромные траты. Даже если концерт выйдет в плюс, это будет какой-то смешной плюс, такой приятный бонус. Ну, скажем, сто долларов. И для этого нужно 300 человек собрать и сделать солд-аут.

У нас в группе все работают. Мы с Пашком занимаемся всякими творческими делами, Вадик очень классные штуки всякие делает — преподает гитару, делает обзоры на игры.

Игорь у нас работает в компании. И мы все должны Игорю денег. Когда встает вопрос, кто заплатит. Мы в какой-то момент решили в группе все делать серьезно, потому что это часть нашей жизни. Решили, что вот эта романтика дебильная идет в жопу и надо нормально всем заниматься. Мы ведем всякие сметы, мы смотрим, сколько мы зарабатываем, сколько тратим. И на данный момент я должен прям очень много денег. И за все это платил Игорь. Ну, какие-то есть накопления у группы с концертов, с мерча, с бэндкэмпа..

В этот момент в кадре появляется одна из кошек Расела. Я узнаю, что их зовут Моника и Рэйчел. Я предположил, что ему нужна третья кошка Фиби. «Не, я сумасшедшую не хочу», смеясь, говорит Расел.

Бо: А ты переехал из Еревана в Белград как раз чтобы поближе к нормальной музыкальной тусовке быть, да? Потому что в Ереване она не очень?

Расел: Слушай, тусовка там неплохая была на самом деле. Каким-то ребятам я дико респектую. Там Саня Голиков очень крутой чувак (он же Саша Глумквист, и он, к сожалению, Ереван покинет или уже покинул — прим.ред). Макс Динкевич молодец. Просто вот мы были два раза в туре, и оба раза нам в итоге казалось, что в Белграде точно лучше. Здесь все наши роднули.

Здесь очень большое сосредоточение именно моих любимых музыкантов. Здесь и Игорь Шемякин из Harajiev Smokes Virginia, Алик Южный из Bicycles for Afghanistan, Надя из Lucidvox, Витя Ужаков из группы Ploho. Женя Горбунов из Интуриста. Дима Мидборн.

Ребята, чью музыку я очень сильно люблю и уважаю.

Мне очень близок подход здешних эмигрантов к жизни. Я считаю, что Сербия — это большая удача для человека с российским паспортом в двадцатых годах. Здесь правда не чувствуешь себя чужим. Здесь максимально делают все, чтобы ты не чувствовал себя приезжим. Тебе везде рады. Очень добрые люди. Я называю это «славяне здорового человека». Очень знакомые привычки у людей. Ну, то есть я считаю, что любые славяне могут быть славянами здорового человека, русские тоже. Но в России, в силу определенных обстоятельств, власти, влияния массовой культуры и централизации….

Я обожаю Москву, но понимаю, что в этом городе невозможно быть психологически здоровым человеком. Городов таких масштабов просто быть не должно.

Бо: Ты имеешь в виду размеры и насыщенность?

Расел: Да. Это должно как-то регулироваться. Должна быть какая-то автономия в районах. Ну, например в северном административном округе должен быть свой центр, потому что ну ненормально это — ездить по полтора часа из одного конца города в другой! (смеется)

Сербия отличается от России тем, что здесь все люди спокойные. Эта одна деталь изменила бы вообще все. Когда человек спокойный, его нельзя сбайтить, понимаешь! Его нельзя спровоцировать на какую-то хрень.

В любой непонятной ситуации сербы говорят «палако, палако, палако», то есть «расслабься, расслабься».

Здесь все знакомо, понятно. Потому что с чуваками, которые здесь делают движуху — я с ними всю жизнь делал движуху. И я разделяю их взгляды и подход.

В Армении все было по-другому… Я постоянно спорил со всеми. Говорил:«ребят, ну так делать вообще не круто». Очень тяжелая интеграция. Почти невозможная.

Мы поедем весной со Спасибо в тур, и я не знаю, как делать концерт в Ереване. Прям вот вообще не знаю. Есть маленькая площадка, которая не то чтобы сильно хочет, чтобы ты приехал. А есть другая площадка, на которой цены просто нереальные.

Я умею считать. Я в этом десять лет. Я говорю: ребята, это как минимум несправедливо. К вам приедет классная группа и отдаст вам по вашим условиям 70% своего заработка. И всем будет заниматься сама. Она жопу порвет, чтобы были деньги. Вы за ничего получите больше, чем группа. Это как так? Ну, они не идут на разговор. Они говорят: «не хочешь — не приезжай». Ну а как сцену-то поднимать? А как у вас молодые армянские группы будут играть? Пока был Tuf, можно было делать что-то. А теперь все сложнее и сложнее. Я надеюсь, там у ребят все хорошо.

В Белграде просто вообще не так. Вот вчера был концерт Lucidvox. Мы все вместе, вместе с сербами, носили аппарат, увозили, лишь бы девчонки отбили концерт. Все на прекрасном звуке. В красивом зале. Все рады. И после этого ночной рейв. Это что-то вообще другое.

Бо: Плюс до Белграда еще добираются группы прикольные. Fontaines D.C, The Smile, Ник Кейв..

Расел: Да, сюда много кто приезжает. Это прикольная географическая точка, потому что люди просто едут мимо, с Запада на Восток или с Востока на Запад. И им удобно выступить в Белграде. И ты можешь в понедельник пойти на какой-нибудь американский хардкор-панк с французским грайндкором и на какой-нибудь перуанский маткор! А группа просто мимо ехала, по сути!

Бо: Получается, у тебя при переезде в Белград не было трудностей никаких с тем, чтобы как-то интегрироваться? Ты переезжал уже в город, в котором уже было много близких и знакомых людей.

Расел: Вообще никаких. Первая неделя… Мы приехали на фестиваль Changeover, сыграли, тусим в гримерке с сербами, и они такие — блин, чуваки, Jesss — это так круто (музыкальный проект, дуэт Расела и барабанщика Паши Еремеева - прим.ред). Хотите сыграть на следующей неделе на андеграундном движе в бомбоубежище, у нас открытие клуба? Конечно хотим! И блин, представить такое где-то в другой точке мира… Ну, то есть в Европе, наверное, это в порядке вещей, но в Армении, например, я забыл, что такое бывает.. И вот мы играем в три часа ночи в бомбоубежище, наваливаем сладжухи, под нас месится толпа сербов. И я понимаю — я дома! (смеется)

Фото Константина Кондрухова

Бо: Кстати как раз об этом спросить хотел! Вот в видео у dotmus ты говорил, что пока у тебя нет ощущения дома. Изменилось ли что-то? Есть ли сейчас от Белграда ощущение, что ты дома?

Расел: Пока нет, к сожалению. Мне кажется, это во мне проблема, а вовсе не в городе. Есть материальные вещи, с которыми это связано. У меня есть перманентная тревога из-за заработка, потому что я очень мало зарабатываю. У меня очень мало оснований и возможностей, чтобы легализоваться. У меня нет своей квартиры… Я не пустил корни. Наверное, когда я заведу себе ИП, начну свое дело, оформлю ВНЖ… У меня нет страховки, я два с половиной года не был у врача, хотя я инвалид третьей группы, у меня сахарный диабет. Мне нужно регулярно наблюдаться у врача, я вот хожу все время переживаю — а вдруг у меня рак поджелудочной?

Бо: Да, очень хорошо понимаю. У меня та же фигня в Грузии, без страховки живу уже столько же…

Расел: Я еще очень тревожный человек, и вот это все не позволяет мне [чувствовать себя дома]. Ну вот у меня мама приезжала недавно. Я как раз сочинил песню про то, чтобы мама скорее приезжала, а она и приехала. Я подумал — о, круто, накаркал маму! (смеется) Это было настоящее счастье, и мне, конечно, очень сильно не хватает моих родителей… Когда они приехали, вот тогда я чувствовал дом.

Все, чего мне не хватает в жизни — это финансового благополучия и какой-то такой семейной близости. Я человек одинокий, живу один с двумя кошками… Конечно, мне очень многое дают друзья и группа. Вот в туре я чувствую себя дома. Со своими пацанами мне не страшно вообще ничего.

Я знаю людей, которые в Белграде уже ощущают себя как дома. И это тоже один из важнейших аспектов, из-за которых я поехал сюда, потому что в Армении я не встречал таких людей. Там тревожность очень высокая у людей. А здесь первое что я услышал, когда приехал — это мой друг мне говорит: «я квартиру покупаю». Ни хрена себе! Квартиру! В Белграде! Он такой: «я обожаю этот город». Я говорю, что это, наверное, первая моя осознанная любовь в жизни. Я Москву обожаю, потому что я там родился. А здесь я два раза побывал, посмотрел, почувствовал, приехал осознанно и продолжаю влюбляться в этот город, в этих людей.

Бо: Ты говорил, что один из участников Спасибо при этом в Белграде не живет, да?

Расел: Да. Вадим Тихонов, наш басист, который еще поет и играет на гитаре в Cruel Tie.

Бо: Как вы репетировали без него?

Расел: У нас уже есть Спасибо Worldwide, расширенный Спасибо Orchestra. У нас есть огромный чат, в котором вообще все люди, когда либо игравшие в Спасибо. Этот чат появился, когда мы планировали первый тур и думали, что в каждом городе будет другой состав. Чтобы меньше тратить денег. В итоге костяк здесь, в Белграде. Я, Игорь и Пашок. Вадик в Ташкенте. Мы сочиняли демки дома, ходили вдвоем, втроем. Мы пробовали делать это на репетициях, но здесь очень дорого стоят репетиции, хотя очень классные комнаты. И мы решили, что надо просто собираться дома. Сидели дома, записывали в компьютер. В первый раз в жизни так делали, честно говоря. И это очень круто. Потому что это дает возможность что-то понять про эти песни в процессе.

Бо: Живой ударки в этой ситуации у вас, получается, не было?

Расел: Пашок ходил в итоге сам. Мы забивали барики, какими их примерно представляем, записывали гитарки, а потом Пашок ходил на репетицию и играл там и понимал, что делает, как можно изменить и докрутить партию. Пашок у нас очень самостоятельный человек в плане звукозаписи, он может на репе записать свою партию, засунуть ее в демку, и мы такие — о, прикольно. Мы так серьезно никогда в жизни не готовились к альбому.

У нас даже шутка была, потому что когда мы писали альбом, приехали не только нынешние участники группы, но и бывшие. У Игоря день рождения был, они такие — все, вот у нас отпуск, неделю мы проведем в Белграде, мы офигенно все тусовались, тут еще концерт сыграли. И бывшие участники такие — блин, как обидно! Они не планировали уходить из группы. Ну вот Костян, например, не планировал уходить из группы, но случилась война, и он пожил в Индонезии и переехал в Германию. И мы просто не могли бы быть с ним в группе физически. И он говорит — «блин, ну вот надо было мне не оказаться в группе в тот момент, когда все, за что я топил, что надо прорабатывать заранее песни, происходит… Они уже готовы! Можно это издавать!»

То есть демки уже в таком хорошем состоянии, что их уже можно выпускать. Костян всегда предлагал так делать.

Ну вот, дальше мы докручивали, и Вадик дистанционно очень много решений принимал. Например, все очень хвалят песню «Критик», про которую я вообще думал, что это филлер. Ну просто какая-то песня есть и есть, главное сейчас альбом выпустить, наконец-то собрались, три года не виделись, а в итоге Вадик просто перевернул эту песню. Вот эта акустическая вставка в конце — он из Ташкента записал ее за три дня до выхода альбома. Это он там поет. Он такой — я придумал, как закончить песню. И присылает, мы такие — чувак, это гениально просто! Это переворачивает весь альбом вообще! И там много таких решений.

Возможно, эта дистанция вызвала в нас еще большую собранность и ответственность. И когда они приехали, у нас каждый день был расписан. Спали очень мало! Мы такие: все, собрались у меня в четыре часа, потом на репу, потом едем смотреть студию, потом пишем барабаны…. Каждый день у нас гиперинтенсивный был. При этом мы еще с Вадиком умудрялись каждый день пиво пить!

Бо: Вахахахахахах! Вот это реальный талант!

Расел: Мы ведь помимо того, что работать собрались, еще были безумно рады наконец-то повидаться, и так хотелось поболтать, и мы такие — ну надо все успеть, все.

И если бы мы так время не проводили, песни Rio бы не было. Она как раз про то, как мы собрались.

Бо: А в песне «Критик» то, о чем ты поешь — это то, что тебе говорили, или то, что ты сам про себя думал?

Расел: Такая смесь скорее…

Одна из самых вдохновляющих вещей для меня во время создания текстов — психоанализ и психотерапия. Я был в психоанализе много лет, вышел из него и пошел к психиатру. Потому что у меня была бессонница, был очень тяжелый период. Психиатр поставил мне несколько диагнозов и посоветовал схема-терапию, сказав, что мне это больше всего поможет проработать какие-то травмы.

И я пошел в схема-терапию, и в этом подходе есть такие понятия как «внутренний взрослый» и «внутренний критик». Это голоса, которыми ты сам с собой разговариваешь. То, как ты думаешь.

Внутренний критик у меня развит к меня просто гипер-сильно, и некоторые мои знакомые очень сильно акцентировали на этом внимание всю мою жизнь. Те, которые мне добра желали. Например, Кирюша Городний — он говорит: есть два типа людей. Есть вот такая светская львица, она когда заходит, мы понимаем, что она из всех присутствующих сделала меньше всего, но она себя чувствует лучше всех.

А вот заходишь ты, человек, который десять лет в группе, шесть альбомов с одной группой, еще чего-то там. Заслуженный деятель музыкальной индустрии!

Фото Константина Кондрухова

Бо: Да, еще и уникальный звук на каждом альбоме

Расел: Мне это все приятно, я это ценю, я научился с годами там принимать себя, любить, объяснять самому себе, что взлетать слишком уж высоко не стоит, но и втаптывать себя не нужно!

И Кирилл говорит — вот ты заходишь , и ты такой — ой, извините извините! Ну, не совсем так, но близко…

Я с этим борюсь всю жизнь очень сильно. И конечно, это то, как я сам с собой разговариваю. Но фишка в том, что многое из этого я когда-то услышал от кого-то.

Кто-то когда-то мне что-то сказал — «ты не панк» или «да чо ты, мог бы коммерческое что-то записать, опять какую-то фигню сделал». И это же со мной остается! Уже неважно, кто что и когда сказал, это цепляется за меня, и я потом хожу и… У меня очень часто бывают состояния вроде того, что я тебе уже описывал сегодня — врубил альбом, над которым я пыхтел, и решил, что это говно полное. Это очень навязчивое состояние. У меня оно очень часто бывает, особенно на фоне эмиграции, когда нет какой-то точки опоры серьезной. И это накрывает с головой

Или вот какие-то очередные споры с этими, знаешь, субкультурщиками,панками, которые могут сказать тебе: ты из этой группы? Это говно! Я такой: чувак, ты слышал мою группу? Он такой — нет! Я: а почему ты говоришь, что это говно, если не слышал? Он: а я не собираюсь, я знаю, что это говно! Мы с панками считаем, что это говно! Я такой: ну, дружище! Удачи. Всего хорошего.

Бо: Неужели и в Белграде попадаются такие?

Расел: Конечно! Нет такого места в мире, где такие люди не попадаются! Мне кажется, что у этих людей внутренний критик развит посильнее, чем у меня. Я думаю, люди не от хорошей жизни таких мнений придерживаются.

Бо: Я теперь думаю, что фразы «ты сам всегда есть у себя», «взрослая роль не угроза» — это тоже наверное после схема-терапии, да?

Расел: Это вот две диаметрально противоположных песни — «Критик» и «Грозы».

То внутренний критик, а это — внутренний взрослый. У всех бывает, что ты загоняешься, хуесосишь сам себя. И я пытаюсь понять, как это работает в психологии, как его заткнуть. Как вообще по-другому к себе относиться?

Так вот, в схемотерапии тебе предлагают работать через внутреннего взрослого, то есть попробовать найти внутри себя что-то, что поможет абстрагироваться от этого. Сказать себе, что то, что я чувствую — абсолютно нормально. И потом попробовать сказать себе то, что ты, например, сказал бы своему сыну, если бы увидел, что его что-то сильно тревожит. Вот что бы ты ему сказал? Как ты думаешь, что ему надо?

Может, ему даже говорить ничего не надо, может, просто обнять достаточно. Ну распереживался человек, ну с кем не бывает.

У меня гидрофобия — я панически боюсь воды, когда нет дна. Я очень много тонул в детстве, очень плохо плаваю. И у меня в песнях много про воду. В альбоме «Навсегда» там вообще корабль плывет. Вода меня манит, но это такой страх… И в этой песне метафора про то, что вода — жизнь, и хочется туда зайти, хочется жить свою взрослую жизнь, решать уже какие-то вопросы, нести ответственность за свою жизнь. Влиять на нее на все сто процентов. И это настолько крутая песня, что она меня может самого успокоить. Впервые у меня такое.

Я еще спел ее так спокойно-спокойно. Мы когда ее записывали, искали подходящий голос. Вот в самом начале там, где «закрой глаза». И Пашок мне говорит: а ты можешь попробовать улыбнуться и петь с улыбкой? Попробовали — не, херня получается. Тогда я говорю: «слушайте, вот я помню, как мне мама пела в детстве песню из «Умки» — «ложкой снег мешая, ночь идет большая». Попробую сейчас так спеть!»

Я попробовал, и это реально сработало! Я и сейчас, когда слушаю песню «Грозы», если я распереживался, мне так спокойно становится… Этот голос — он прям отдельно от меня, как будто я сам себе пою.

Бо: Когда альбом вышел, по рецензии сразу же написали, наверное, все. Каждый увидел в нем что-то свое. Я даже у кого-то видел, что он о том, что лучше уже не будет, и это окей. А о чем на самом деле альбом?

Расел: Мне кажется, он про то, что такое дом в принципе. В в нынешней ситуации мы все задались этим вопросом. Кто я? Русский, серб, бенгалец? Где мой дом? Что такое мой дом? Где я родился, где пригодился? А вообще дом — это про что? А что такое любовь? А что такое семья? Может быть, люди что-то другое через этот альбом принимают для себя…. Может быть, я это для себя уже давно принял (задумывается).

Единственное, с чем могу согласиться в таких отзывах — про то, что это альбом-стоп-истерика. Про то, что жизнь не закончилась.

Бо: Ну да, многие там в первую очередь увидели надежду какую-то. Какие-то точки опоры как раз психотерапевтические…

Расел: Ну, может быть они и правы… В итоге мы пришли к тому, что пацаны правы! (смеемся)

Мне вообще не нравится фраза про то, что лучше уже не будет. Мне кажется, что все будет. Просто не стоит циклиться.. Нам нужно быть мудрее. Сейчас пришло время мудрости. Надо очень сильно успокоиться.

Мне в этом плане очень импонирует Юра Дудь. Даже спустя столько лет. Сейчас он самый интересный персонаж в YouTube. От него есть ощущение «что бы ни происходило, я не хочу истерить и превращаться в то, что я не уважаю».

Когда вокруг все кажется черным и белым, тебе очень хочется говорить радикальные вещи. Но я всегда был убежден, что это ничего хорошего никому никогда не приносило.

И очень хотелось от этого абстрагироваться и сделать какой-то альбом про то, что жизнь не закончена. Про то, что мы понятия не имеем, что будет завтра. Про то, что ядерная война — это не единственный возможный сценарий. Может быть, завтра прилетят инопланетяне, и мир объединится и поймет, что есть проблемы посерьезнее.

Не стоит терять… Ну да, получается, не стоить терять надежду, вешать нос и опускать руки. Ну да, тяжело… Но вспомните ваших дедушек и бабушек, которые вам рассказывали свои истории, и то, с каким упоением вы их слушали. И теперь у нас тоже есть такие истории. Мне кажется, надо просто делать свое дело. Вот про что это все.

Бо: Спасибо, что рассказал. Мне с некоторых пор стало важно спрашивать у авторов про то, что они сами имели в виду в своем творчестве. Никто лучше них все равно не скажет. А интерпретаций может быть сколько угодно.

Расел: Мне так-то это нравится. Я сильно удивился, что во-первых, всем разные песни нравятся и заходят, а во-вторых, что столько интерпретаций. Мне не нравится, когда это называют каким-то… Эмигрантским роком.. Мне не кажется, что это эмигрантский рок.

Фото Константина Кондрухова

Бо: Да, мне кажется, что многие песни с этого альбома круто бы звучали и вне контекста эмиграции! Вот «Демоны» моя любимая…

Расел: Алкоголизм везде алкоголизм! (смеется) И всегда.

Мне меньше всего хотело бы прослыть эмигрантским рокером каким-то… Сейчас людей делят на уехавших и оставшихся. Есть типа мы, а есть они. А я надеялся построить мост. Я не делю так людей. На панков — не панков, тру — не тру, уехавшие — оставшиеся. Если я начинаю как-то так думать, я себя осаживаю, потому что это слабость. Я хочу пытаться что-то понимать. Все, что я могу делать — это говорить честно обо всем, что я чувствую.

Бо: А вот эта фраза про «они не виделись десять лет» — это про кого?

Расел: (смеется) Передача «Жди меня» там еще дальше.

Бо: Да-да!

Расел: Это из видео в моей инсте.

Это Андрюха приехал, наш бас-гитарист, на день рождения к Игорю, с сюрпризом. Мы в эти дни писали альбом. Это был первый день записи гитары в студии. За два дня до этого приехал Вадик, и в один день приехали Костян и Андрей, бывшие участники группы. И Игорь не знал о том, что приедет Андрей, а Андрея мы не видели ну очень давно.

Бо: Десять лет!

Расел: Ну нет, про десять лет это шутка =) Там такое видео: мы снимаем, как он идет издалека, мы даже не сдерживаем улыбок, типа «Аааааа»! И они обнимаются, я снимаю их и говорю эту фразу.

Мы очень долго не виделись. Не могли насытиться друг другом. Еле разъехались вообще.

Бо: Вы все вместе, получается, провели пару недель друг с другом только?

Расел: Да. Мы писали альбом и в конце еще концерт играли. Было еще плюс 35, а мы играли в бомбоубежище. Блин, и там была баня вообще! Играли, как обычно, два часа нон-стопового рока, потом поехали дальше тусить. Эта история как раз в песне Rio, там по сути описываются события одного дня.

Я в этот же день расстался с девчонкой. Примерно в эти дни я ждал, что она приедет, приедут все мои кореша и мы будем все вместе тусить. И вот я в этом счастье, и мы с ней расстаемся. Блин! И я, конечно, фоном переживаю. И все срослось, и когда пришло время писать текст, я такой — о, он сложился!

А окончательно мы с ней расстались непосредственно после концерта, на афтепати. И мы с пацанами пошли в тусить в замок, встречать рассвет.

А когда мы тусуемся с чуваками, мы слушаем всегда какой-то определенный набор песен. У нас есть свои любимые хиты. Это песня группы Тостер «Газ в пол», еще Turnstile — Blackout. И в Blackout поется And when you see me on the floor It's just the part of my show. И мы каждый раз поем эти строчки и падаем на пол и ведем себя как тараканы. И это еще и часть моего шоу!

Ну а самое любимое у некоторых участников — это группа Limp Bizkit. Мы обожаем Limp Bizkit. И самое смешное — у нас есть мем, мы переводим тексты Limp Bizkit на русский язык дословно. И это очень смешно. Песня Rollin’ начинается невероятно смешно. «Хорошо, партнер! Ты знаешь, сколько времени сейчас. Продолжай катиться. Катимся катимся катимся!» И я вот этих внутренних мемов понатыкал. Мы еще все это форсим в своих соцсетях. Люди, погруженные в лор группы Спасибо, шарят, что есть некоторые такие мемы. И все это как-то срослось в такую классную романтичную историю. Тоже, наверное, про принятие.

Бо: А в Belgrade 2024 тоже про эту девушку речь, да? Про расставание.

Расел: Пол-альбома про это. Я вообще такой человек, крайне редко влюбляюсь. У меня за всю жизнь было три девушки, и вот одна любовь случилась в Белграде. Ну, случилась и закончилась. И было все здорово, это потрясающая девчонка, у нас все было хорошо. Просто так бывает. Я очень много всех этих переживаний перенес на альбом. И они все сплелись с городом.

Мне понравилось, что такая история получилась.

Бо: Гитарист моей группы Андрей очень просил спросить — как там дела у Кирилла Городнего?

Расел: О, это отличная тема вообще. Я очень рад об этом поговорить. Блин, Кирилл потрясающий человек и мой очень близкий друг. У него все хорошо. Не знаю, может, он меня за это казнит, но я должен сказать: он сделал сольный альбом. И никак не может его реализовать. А я все жду этого момента, потому что я его уже слышал, и это феноменально. Кирилл как был великим мелодистом, так им и остается.

И человек очень мудрый, очень интересно мыслящий, очень эрудированный.

У него все здорово. Он живет в Италии. Если есть люди в Милане, готовые взаимодействовать с Кириллом музыкально, пожалуйста, напишите ему!

Я очень хочу, чтобы мой друг ощутил любовь и внимание. И нашел, наконец,

своих творческих союзников, которые забустят процесс реализации его альбома.

Потому что это то, что мы должны с вами все услышать. Это очень классно. И уверен, что это понравится людям. И очень жаль, что люди обратили мало внимания на его группу Медиа. Кирилл сделал в эмиграции целых два альбома — с группой Медиа и с группой Семинар. И если Семинар хоть как-то заметили, то группа Медиа вообще прошла бесследно.

Бо: А почему он не может выпустить альбом? Какие у него трудности?

Расел: Мне кажется, самое сложное — это психологическая составляющая. В одного что-то делать очень тяжело. Это надо обладать каким-то невероятным ресурсом. Я думаю, в идеале ему нужен продюсер. Ну, в правильном понимании этого слова. Человек, который скажет — слушай, а давай вот этот кусочек выкинем, а вот здесь такой барабан поставим. И чтобы этот человек просто стал зажигалкой, которая даст Кириллу искру. Ему не хватает поддержки. Вот в Спасибо у нас на четверых обязанности разделены, и то нам тяжело. В одного я боюсь представить как это делать.

Бо: На что похож альбом по звуку?

Расел: Мне кажется, что это очень свежо и что это мега актуальная музыка. Может, сам Кирилл так не думает.. Есть сейчас, например, такой жанр, как digicore. Мне очень нравится эта музыка — там, Jane Remover, вот это все. Это совсем юные ребята, и по-моему, там такая легенда, что они не обязательно на чем-то умеют играть. Просто они большие аудиофилы и очень много музыки слушают. Но они не нашего поколения, они не требуют друг от друга, например, знания классики шугейза, а просто какой-то трек играет, и они такие — о, класс. И это может быть что угодно. И у них бывают очень неожиданные решения. И эти люди умеют в компьютере семплировать все, сращивать какие-то вещи.

И на фоне этого жанра шугейз сейчас тоже совсем другой стал. Вот группы, например, Hotline TNT — Кирилл их очень любит, Slow Pulp… Это гипер-перепродюсированная музыка, и это звучит очень интересно. Это какой-то лэптоп-кор, я не знаю, то есть как будто старый добрый инди-рок и шугейз, но с какими-то другими решениями, которые у стариков могли бы считаться зашкваром.

А это на самом деле очень свежо! А Кирюша всегда устремляет свой взор во что-то свежее. С ним, наоборот, сложнее про AC/DC там поговорить. А вот если что-то новое, он иногда узнает об этом раньше, чем все. Про группу Bar Italia, например. И вот эти все группы — они чувствуются в его музыке.

Я называю его манеру игры на гитаре высеканием фейерверка из гитары — там Japandroids, AC/DC, Пасош, это вот игра в стиле типа — ДРЫНЬ! (изображает)

Это его фирменный почерк и я обожаю эту манеру. Плюс он поет и пишет тексты. Вот мы в Семинаре его заставили петь и писать тексты. Возможно, это его забустило, и теперь у него будет альбом с его собственными текстами.

После разговора с Раселом много думал о том, что мы обсудили. Если честно, задумывая интервью, я не верил, что смогу заразиться от лидера Спасибо оптимизмом, душевностью, добротой... На третий год вынужденной эмиграции в город, который я не выбирал, мое ощущение примерно свелось к песне «Жизнь продолжается» группы макулатура. На момент выхода эта песня казалась не самым удачным взглядом на эмиграцию от людей, которые галопом прокатились по Грузии и Армении и сделали не совсем верные выводы, а спустя время я понимаю, что согласен со многим из ее текста — например, о ложных сообществах, случайно и непонятно по какому признаку сформированных, в которых обычно нет места настоящей близости, и о том тотальном расколе между уехавшими и оставшимися, о котором только ленивый не говорил все эти годы, не понимая, что надо говорить не о нем, а с теми, кто в этой трещине оказался…

Рассказ Расела все-таки смог меня воодушевить, несмотря на то, что, конечно, это все равно речь о том, кем ты был, когда все это началось. Расел, занимаясь тем, что он так любил, стал уважаемым человеком и музыкантом, который определился с делом своей жизни. В Белграде ему максимально повезло со средой, в которой были новые и старые друзья, это сообщество как раз не назовешь непонятно по какому признаку сформированным. Другое дело, что “чужак” в это сообщество попадет вряд ли, мне вообще кажется, что все такого рода сообщества — как поезда, на которые ты либо успел, либо нет. Я не успел на большинство поездов и в 35 качусь на вагонетке. В этом есть что-то интересное, в этом есть что-то от большого киношного вызова, но в реальности этот вызов постоянно бьется штормовыми волнами о столетние камни провала и печали (хех). О чем, в конце концов, канал Capybara Tapes, как не о печали!

В любом случае Расел показался мне замечательным человеком, и я наконец понял, чем так хороша музыка группы Спасибо — хорошая объективно, потому что я, на самом деле, не так часто ее слушаю, несмотря на достаточно уникальное звучание, которое ни с чем не спутаешь. В них есть очень много какой-то детской чуткости и доброты. Вокруг группы Спасибо нет секс-скандалов (о боже, я правда употребил этот термин), которые внутри тусовки, когда она еще существовала, стали чем-то вроде батумского дождя — неожиданно и надолго. От Пасоша до Увулы, блин. Спасибо — это действительно про эмо-дух, и новый альбом — это не только очень проработанный, как в схема-терапии, звук группы (хех, если бы только на психотерапию можно было отправить саунд), но и констатация того, что “жизнь продолжается” не в каком-то жутком ключе, а вполне себе в обычном. Эта идея наивна и реалистична одновременно. Наивна — потому что непонятно, что про нее могут сказать люди, у которых в эмиграции нет друзей, любимого дела, сил что-то делать и денег на психотерапию. Реалистична — потому что по факту она правда продолжается и в ней что-то происходит. И в этом происходящем действительно много всего как минимум нескучного.

Даже я — человек, который чувствует какую-то непонятную тоску, когда смотрит, как в чатике Альбомов по пятницам люди обсуждают планы на концерты в Берлине, Амстердаме, Праге, да даже Белграде, до которого у меня нет денег добраться, чтобы хотя бы погулять — становлюсь спокойнее, слушая Dom. Это как работа с детьми. Уверен, многие из тех, кто любит Спасибо, никогда не работали с детьми, и тем трогательнее то, насколько целительным и терапевтичным оказывается для них этот альбом.

Фото Константина Кондрухова

"Если ты взрослым понял, что еще ребенок, и начал это ценить, это суперкул": интервью с Соней Юнсн

2024-11-01T21:31:10.771Z

фотографировала masha mutli

Соня Юнсн – исполнительница, которая меня по-настоящему удивила. Редкая исполнительница! Только московская группа Byörndalen меня удивила так же странно незадолго до Сони, а вот до них, кажется, я несколько лет не пропирался от новой музыки на русском настолько сильно.

Я писал недавно про Сонин альбом «Среди звезд упавших», много писал, даже в один пост не влезло. Я проводил параллели с Fleur, Grouper, Снель и Balmorhea, дивился нежности и хрупкости этой музыки и мелодическому чутью ее авторки.

Пока музжурналисты еще не рвут Соню на части и пока она не начала каждый день записывать кучу рилсов с ответами на вопросы, как это делал Илья из Бонда с кнопкой, я решил поговорить с ней. Соня рассказала про то, как записала весь альбом на чердаке на даче у друзей, как делала креативное промо, рассыпав на улицах звезды, которые можно было найти, просто гуляя по городу, как в ее творчество поверила мама и почему ее не беспокоят хейтеры.

Бо: Расскажи, для начала, как ты начала заниматься музыкой и как потом ты решила стать профессиональной музыканткой?

Соня Юнсн: Я еще с 4-х лет просила родителей купить мне гитару и говорила, что я буду артисткой. Мама вела дневник, и это у нее там до сих пор зафиксировано.

Тогда меня не поддержали в этой идее. Не купили гитару.

Потом я пошла в школу при театре имени Наталии Ильиничны Сац. И в этой школе нам в третьем классе сказали выбрать себе дополнительный инструмент.

Это были либо фортепиано, либо гитара. На фано я тогда посмотрела и сказала, что что-то слишком много клавиш, нет! А на гитару можно, погнали!

На занятия я пошла так, со скрипом, потому что они проходили во время еще какого-то моего любимого кружка, я очень не хотела туда идти.

Меня завлекли электрогитарой. Показали вот эту каморку на чердаке, с барабанами, гитарами, вот этим всем. Мне сказали, что я могу заниматься классической гитарой, а потом приходить сюда и играть вот на разных гитарах. Это меня очень заинтриговало, и я стала заниматься. И у меня еще что-то получалось при этом.

Бо: Это ты во сколько лет стала заниматься?

Соня: В девять-десять лет я начала заниматься классической гитарой плюс играла на электрогитаре. У нас в школе были такие прям масштабные концерты, где ты стоишь с электрухой и при полном зале играешь.

Мне это все очень нравилось еще тогда. Я начала в этом кружке заниматься и петь какие-то песни — естественно, не свои. Пела что-то, подыгрывала — в общем, чувствовала себя максимально в своей тарелке.

Потом руководители этого кружка посоветовали моим родителям отдать меня куда-то дальше по гитаре, потому что у меня явно были какие-то к этому расположенности.

Одновременно с этим я начала петь в хоре. Это БДХ имени Попова. Раньше этот хор записывал все-все-все песни для детских мультиков. Александра Пахмутова, Николай Добронравов, Евгений Крылатов писали песни для него.

В этом хоре я пела шесть лет.

После началки я пошла в другую школу, общеобразовательную, и в музыкальную школу, где мной занялись более тщательно (смеется).Там был педагог, который меня таскал вообще везде. Всякие концерты там, отчетности сдавать. Я постоянно в чем-то участвовала, при этом мне не то чтобы очень нравилось играть классику на классической гитаре. Я больше любила играть современные произведения. Но классика — это просто база, от которой не уйдешь.

Бо: А что тебе нравилось играть? Какие произведения? Что ты играла тогда с удовольствием?

Соня: Мне нравилось играть музыку композиторов Александра Виницкого, Олега Киселева, Виктора Козлова. Что-то более простое, менее серьезно задуманное, чем классическая музыка. Музыка, которую легко спеть. Я люблю петь, и мне лучше запоминалось, если я могла мелодию сначала выучить голосом, а уже потом сыграть на гитаре.

Я параллельно существовала в этом синтезе — отдельно хоровое пение, отдельно гитара. Потом я поступила в Гнесинку. Гитаристу только туда и поступать. В Консерватории гитары нет. У Гнесинки и здание красивое, уютное, и в целом… Это единственное музыкальное заведение, о котором я что-то слышала, и слышала при этом что-то хорошее. И когда говорят «Гнесинка», все как-то сразу на «вы» к тебе (смеется).

В Гнесинке я еще лучше научилась слушать музыку, слышать ее, исполнять. И в какой-то момент поняла, что играть чьи-то произведения — это, конечно, здорово, но мне всегда нравилось просто петь и играть.

И я просто начала выходить тайком на лестничную клетку своего подъезда. Я жила на 17-м этаже тогда. Это был последний этаж, такое место под звездами, под крышей. Я выходила по ночам и начинала что-то сочинять. Иногда я играла какие-то песни для души — например, «Последнюю поэму» из фильма «Вам не снилось» или Белую гвардию. Но в основном я уже что-то сочиняла. Сразу получался текст, и я начинала что-то играть под этот текст. У меня песни всегда рождаются вместе.

Бо: То есть у тебя текст и мелодия одновременно появляются?

Соня: Да. Я как будто ловлю какие-то необъяснимые сигналы, которые мне позволяют сразу написать целую историю. Это не какой-то процесс подготовки текста и не какие-то музыкальные зарисовки. Я сразу просто беру, начинаю что-то играть и что-то получается.

Бо: Наверное, это в тебе говорит профессионализм! Получается, ты можешь любую музыкальную идею, которая тебе пришла в голову, сразу как-то во что-то оформить. Наверное, профессиональному музыканту в целом очень легко сочинять музыку. Да?

Соня: Есть такой момент, да. Я даже не задумываюсь о том, какие это ноты, я просто пою. Мне гармонически это комфортно делать, я просто слышу то, куда я это дальше поведу.

Вообще я, наверное, никогда не любила гармонию как предмет. Она как будто бы очень шаблонная и строгая. Все эти двойные доминанты, вводные… Я так не мыслю. Я не мыслю теорией, я просто делаю как чувствую.

В Гнесинке это поощрялось только одной моей любимой преподавательницей. Потом я пошла в академию, где была уже злая учительница по гармонии, которая сказала, что так нельзя вообще. Это что за самоуверенность такая! (смеется)

Сейчас я понимаю, что хочу быть для себя в этом деле новатором. Я буду делать то, что хочу и как хочу.

фотографировала masha mutli

Бо: Про саму музыку ты говорила, что ты скорее рисуешь.. Я как раз думал об этом, когда слушал все эти маленькие фоновые звуки, как будто то тут, то там кисточкой рисовали… То какой-то щелчок с ревером непонятный, то свист…

А на первой песне там внезапные барабаны, потом они так же внезапно затихают… Откуда у тебя все эти идеи? Просто появляются в процессе записи альбома?

Соня: Они сначала просто звучат у меня в голове. И я ищу возможности это воплотить, ищу то, на чем я могу это записать. Ну, знаешь, художник, когда садится, сразу визуально представляет, на каком плане у него что может быть. И тут что-то такое.

Допустим, когда я начинаю записывать голос и гитару… Кстати, на этом альбоме во всех песнях у меня и гитара, и голос были записаны одновременно. Я подумала, что это будет правильно, если я хочу передать вот то самое первое ощущение от исполнения. Как человеку, который изначально существует в синтезе голоса и гитары, мне было важно записать все именно так. Чтобы потом к этому единству можно было абсолютно гармонично даже не приделать, а просто вот… Чтобы остальные элементы, которые ты слышишь в голове, вплелись в эту основную дорожку наиболее гармонично.

Тогда все это будет одновременно и вместе, и немножко отдельно, и если слушать с разным фокусом внимания, очень сложно разгадать этот ребус.

Бо: Получается, гитара на вокальный микрофон писалась?

Соня: Да, у меня все записывалось в один микрофон. Я сейчас живу на даче у друзей, и у меня тут на чердаке образовалась студия. Там стоит мой секретный ретро-прибор, я его так называю (смеется), на который я все записала. К нему идет один-единственный микрофон на проводе и все. Нет даже никаких шумообрабатывающих штук.

Мне просто так комфортно записывать, когда это что-то вообще неправильное с точки зрения записи, но… Не знаю, мне кажется, это наоборот круто. Когда ты мог подумать, что ничего не можешь сделать и надо зарабатывать на комп, на который я вот сейчас как раз коплю, потому что у меня вообще нет ничего своего из техники. Мог подумать так, но вместо этого сделал на том, что у тебя было.

Моя любимая песня .ЮНСН

Бо: Слушай, ну это новаторская какая-то штука офигенная! Новое слово в звукорежиссуре! Тебе надо быть не режиссером клипов, а звукорежиссером!

Соня: Ну, я все хочу делать! (смеется)

Бо: Я вообще об этом не подумал сначала! Получается, ты же реально все записывала со всеми шумами, которые вокруг. И они сыграли свою роль в общей картине. Получается, у тебя вообще никаких пост-обработок не было? (я имел в виду эффекты — прим. ред)

Соня: У меня есть комбик, в нем все делаю. И я пропускала барабаны через такую штуку, которая делает их более полетными. Была естественная реверберация, пространство. В общем, все как я люблю.

Бо: А барабаны, получается, тоже стоят на даче у друзей на чердаке?

Соня: Есть такой момент, да (смеется).

Бо: Вообще повезло с дачей! Такая классная дача! Вам надо там студию открывать!

Соня: Да! Секретную студию.

Бо: Я хотел спросить про свою любимую заглавную песню, но я так понял, что ты все равно планируешь рассказать подписчикам…

Вообще я обратил внимание, что музыкальным каналам сейчас стало трудно опережать соцсети музыкантов. Они расскажут обо всем раньше, чем ты успеешь их что-нибудь спросить!

Соня: Ахха, да.

Бо: Но можно, тем не менее, спросить про «Среди звезд упавших»?

Соня: Да, давай.

Бо: Она мне показалась одной из самых грустных… Если честно, музыка-тоу тебя грустная, в основном. Кроме песни «Пойдем гулять», разве что. И еще эта строчка — «срок моей любви истек»… Меня несколько раз тянуло порыдать под нее. Там такая мелодия, которая попадает в яблочко, и сразу хочется плакать по чему-то утраченному. Как она вообще была написана?

Соня: Я эту песню написала в прошлом году. Я сидела просто у себя на кровати, и мне действительно было грустно. И у меня в голове возникла эта строчка и лейтмотив аккордов под нее.

«Срок моей любви истек» — как у какой-то молочки там. Ну не знаю, открываешь холодильник, и там продукт испорченный, фу! И такой прикол, что у любви есть срок, как у какого-то продукта. Ты не можешь ничего делать, просто лежишь и смотришь в потолок и не можешь увидеть за ним какие-то звезды, не можешь ничего ощутить вокруг себя.

Эта песня самая сложная на альбоме. У меня уже существовала демка, и я не хотела ее перезаписывать, потому что мне очень нравилось, как она звучит. Там были только голос с гитарой и вот эти стуки по гитаре. Мне казалось, это все нужно оставлять, но оно как-то слишком просто звучало с точки зрения всех образов, которые я хотела передать. И я взяла всю эту длинную демку, ее закинула в проект и поверх нее все это начала записывать, там реально тысяча гитар, тысяча всего. И в какой-то момент я такая все это слушаю, и там такая каша… Но мне нравится! (смеется)

Бо: И там некоторые гитары как будто играют быстрее, чем основная!

Соня: Да.

Бо: Два темпа одновременно! Я никогда такого не слышал!

Соня: Я просто хотела показать, как пространство может, скажем, расщепиться, и это все равно будет хорошо звучать, ощущаться. Как будто какой-то эффект наложили, какой-то глитч на картинку. И она вся чуть потекшая, расплющенная, но при этом из-за этого эффекта ей хочется больше внимания уделить.

Была еще идея сделать текст, что «Срок моей любви истек, и моё небо теперь потолок среди стен уставших». Про то, что стены настолько устали держать потолок, что хочется, чтобы у людей не было потолков, было сразу небо.

С этой песней есть забавная история. Когда-то Илья из Бонда с кнопкой написал, что давно за мной следит и предложил записать что-нибудь вместе. В итоге это была его песня, «Интернационал», но сначала я к нему пришла и показала как раз «Среди звезд упавших». Ему она понравилась, и он стал придумывать что-то свое, а мне не очень нравилось, когда на мой готовый материал кто-то придумывает что-то свое. У нас не получилось. В итоге я думаю, что это к лучшему, потому что конкретно в этой песне не было такой нужды.

Бо: Получается, твой проект — это ты одна, да? А музыканты, которые с тобой играют, они, грубо говоря, сессионщики?

Соня: Ну да. Ну вот изначально у меня была рок-группа…

Короче, у меня были песни, мы познакомились на джеме с одним гитаристом, он сам предложил поиграть вместе. Я согласилась, потому что мне нравилось с ним джемить. Мы очень круто чувствовали музыку. Потом все его друзья, которые нас слышали, подходили и спрашивали, можно ли, типа, играть с вами? В первую очередь для меня всегда было важно, чтобы музыка зацепила людей, а не чтобы я кого-то искала. И так получалось, что там всегда были разные барабанщики, потому что барабанщики — это какая-то беда, честно! (смеется)

Но потом мне все равно стало тяжело играть с таким большим составом мальчиков, потому что они все в своих мыслях, и никто, кроме тебя, так сильно любить твою музыку и вкладываться в нее все равно не будет. Это нормальная ситуация, на самом деле. Просто в какой-то момент я поняла, что мне одной все равно спокойнее и лучше. И я начала снова играть одна.

Потом на одном из концертов появился один молодой человек, который мне написал, что хотел бы играть со мной, и это был барабанщик. Я сказала, что да, если большие концерты, можно играть с барабанами и перкуссией. Но мне было важно, чтобы человек играл так, как я ему, скажем так, продирижирую. И я создала для него целую перкуссионную машину, принесла все свои игрушки, погремушки, сказала, вот, давай сделаем так, чтобы было интересно. Мы репетировали вообще на кастрюлях дома — если на кастрюлях сыграл хорошо, то на установке точно все будет нормально! (смеется)

Бо: Прикольный подход!

Соня: Мне всегда нравится играть на чем-то странном. И я никогда никому ничего не платила, все это было на чистом энтузиазме. На этой стадии развития важно, чтобы все те, с кем ты играешь, были с тобой на одной волне. Потому что если это деньги, то это все, это не надо.

Сейчас я решила, что все равно одной комфортнее всего.

Бо: А тот барабанщик что? Не оправдал ожиданий?

Соня: Слушай, да нет, просто у всех свои дела. Мне было очень тяжело всех собирать постоянно, ждать, приедет-не приедете, отрепетируем-не отрепетируем. В итоге, конечно же, не отрепетируем. Мне не хотелось тыкать во что-то носом. Я сделала все, чтобы этот человек развивался, я со всей душой к этому относилась, а этот человек нет. Ну, сорян. Никого не держу, мне так даже лучше. Не групповой я человек, короче.

Бо: Ты упомянула разные необычные штуки, которые используешь в своей музыке. Скажи, а при записи альбома они использовались?

Соня: Конечно! Я очень много стучала по столам, по всяким железкам, которые там нашла, Я специально на барахолку ездила в поисках всяких странных детских игрушек, каких-то музыкальных инструментов, просто каких-то предметов. Мне всегда хочется в своем творчестве продвигать тему детства. Я считаю, что если ты во взрослом состоянии понял, что ты до сих пор ребенок и начала это ценить, это суперкул.

Я нашла всякие детские музыкальные инструменты, типа маленьких барабанов, маленьких бубнов, каких-то уже сломанных, полузагнвушихся железяк. Все это купила там и привезла домой. И теперь у меня там такая артиллерия детских музыкальных инструментов.

Выступление Юнсн с группой

Есть такой мини-том, есть мини-малый барабан. Я натянула проволоку из такой, знаешь, радужной пружины игрушечной, поверх этого тома и играла палочкой, чтобы получилось звучание малого барабана. Я старалась из всего извлекать звук. Еще я, конечно же, использовала колокольчики — ну, глокеншпиль. Это вообще мой любимый инструмент.

И я заметила еще.. Я такой человек, который ничего об этом не скажет, но тебе по секрету скажу. Я заметила, что многие группы после того, как увидели у меня глокеншпиль или шум дождя или что-то еще, начали использовать их у себя. И я такая думаю — нет-нет-нет, ребят, нет-нет, вам оно не подходит, абсолютно! (смеется) Не та эстетика, ребят, не надо!

В общем, я просто замечаю, что очень многие вдохновляются тем миром, который создается во вселенной Юнсн. Это не плохо, конечно, играйте, все на всем всегда играли, просто иногда грустно осознавать, что у людей просто нет своей головы! (смеется)

Бо: Ну, не все могут быть новаторами такими… Ты же еще и изобретательница, получается. Изобрела вот барабан с пружиной игрушечной!

Соня: У меня не было цели сыграть супер-профессионально. На барабанах вот я никогда не умела играть, но мне хотелось образно их туда ввести, чтобы они были, чтобы они выполняли функцию пространства. Мне очень нравятся барабаны, у меня папа просто обожает барабаны, он хотел стать драмером. Видимо, мне как-то передалось от него это ощущение и я тоже чуть-чуть драмер. Но еще больше мне нравится барабанить по гитаре. Есть такой гитарист Томми Эммануэль, может быть, слышал.

Бо: О, да! Он на одной акустической гитаре столько всего делает!

Соня: Да, он как будто разговаривает на своей гитаре! Мне что-то такое очень близко. Я в будущем хочу такие концерты делать. Ты просто toy-rock девчонка, которая играет на гитаре, но с каким-то своим приколом. Вот я на последнем концерте привесила себе на гитару бубен… Но я в целом тюнинговала свою гитару достаточно давно. Первопроходцем был барабан свинки Пеппы, который мне подарили на день рождения! (смеется) Я его повесила, и он издавал такой — ПУУХ! (изображает звук). Прикольно.

Я по нему шлепала как по снейру, и люди начинали хлопать, включаться.

Мне важно, чтобы люди тоже были частью моей музыки. Раз уж вы пришли на концерт, давайте это делать вместе. Конечно, круто, когда люди просто пришли и слушают, молчат. Но мне хочется, чтобы люди были теми самыми инструментами. У меня есть идея для следующего концерта — сказать людям, чтобы приносили свои всякие шуршалки, шейкеры, бубны, что угодно, будем вместе играть.

Бо: Ох… Не у всех же есть чувства ритма, там небось так сбивать это все будет!

Соня: Слушай, да нет, я думаю, что они уже натренированные просто обычными хлопками, я проверяла. Все будет окей.

Сейчас у меня на гитаре бубен висит, но иногда я по нему даже не играю, он, знаешь, просто издает такой шорох, это уже прикольно. Вот, например, в песне «Тайник» есть такой инструмент, который звучит на протяжении почти всей песни, просто такой — тщщщщщщщщ (изображает звук), шелест типа по вот этом какому-то листку, и в конце каждого куплета он делает такое (изображает звук, который я не могу воссоздать буквами), как будто стирает слова, и там как раз слова «сотри-сотри-сотри». Я стараюсь все инструменты использовать ради какого-то своего слова, своего права голоса. У меня нет ни одного инструмента, который просто тупо звучит и ничего не обозначает.

Бо: Слушай, а у тебя уже есть своя сформированная фанатская база, да? Потому что ты много делаешь какого-то интерактива в соцсетях, как-то со всеми взаимодействуешь… Ты же, получается, играешь года с 2021?

Соня: Да. Ну, я начинала со всяких подвалов, баров всяких. Были какие-то фесты, гигосы. Мне всегда нравилось играть, я старалась не думать «ну блин, не буду там играть, потому что…». Наоборот, я выходила и тренировалась играть для всех, в любой обстановке, чтобы я могла играть и там, и сям. Стараясь при этом не сбивать себя с ощущения того, о чем я пою. У меня был концерт в каком-то баре, где все болтали. А, ну это было на вернаде Клуб Клуба, можешь себе представить, что такое веранда Клуб Клуба? Жесть полная. И что ты думаешь? Вся веранда молчала и слушала.

Бо: А это когда было?

Соня: Это был, мне кажется, 22-й уже год. Или 21-й… Короче, в начале моего творческого пути. И даже если я играла в местах, где меня вообще никто не знал, и никому это даже не интересно, все равно так получалось, что начинали слушать… Это большой показатель.

Бо: Ты наверное уже узнаешь в лицо людей, которые ходят на все твои концерты?

Соня: Да. Я вообще эмпатичный человек, стараюсь всем уделять внимание. Очень сложно, когда после сыгранного концерта все к тебе подходят, но мне все равно важно со всеми поговорить. Пока есть такая возможность, пока ты можешь видеть лица тех, кто приходит к тебе. Пока это еще не какие-то миллионные залы.. Ахха, Соня, что ты говоришь! (смеется) Но нет, на самом деле. Пока это так, я стараюсь с каждым поговорить. Чтобы люди не думали, что я на расстоянии. На самом деле я такой же обычный человек. Мне важно общаться со всеми. Я вот даже в канале стараюсь всем отвечать, причем подробно.

Бо: Наверное, это иногда бывает трудно? Комменты же разные бывают. Я вот у тебя на странице в ВК видел коммент про твою промо-акцию, и там кто-то написал, что, мол, делать нечего. И ты ответила вежливо и бережно.

Соня: Да, это было вчера! Причем эта девушка давно за мной следит, я вообще не поняла ее коммента. Может быть, она написала это в шуточном смысле. Но я все равно не поняла, зачем! Кому-то же это действительно может быть интересно!

Мне самой, допустим, негде гулять уже в Москве, а тут если бы я увидела такую штуку интерактивную, у меня появился бы прикольный пойнт гулять, искать. Я бы первая пошла! В общем, не знаю. Я тоже не понимаю этих людей.

фотографировала masha mutli

Бо: Часто приходится иметь дело с каким-то непрошенными советами? Или с хейтерами.

Соня: Ой, ну на это я стараюсь не обращать внимание. Я понимаю, что, если ты нашел время написать какой-то хейтерский коммент, то тебе, наверное, вообще нечего делать. И даже если и так, то тебя все равно это зацепило, раз ты об этом написал! И ты все равно теперь об этом знаешь.

Так что я стараюсь мыслить спокойно, позитивно. Что с этим поделать? Всегда такое будет.

Или вот про промо от Bandlink, которое я выиграла на New/Open. Про это писали и в Родном звуке, и в Motherland.

Я сделала для New/Open огромную самодельную штуку с описанием этого промо. И это было промо не для‭ «Среди звезд упавших», я просила у них для другого альбома это все дело. Но в итоге решила сначала сделать этот альбом. Тот пока не получается, на него нужно много средств.

И я выиграла это промо, и сделала это своими силами. Я вообще человек с нулем связей изначально. Я просто умею делать что-то с душой, и людям это откликается.

А там кто-то написал, что, мол, если BandLink, значит, у меня точно там связи какие-то. Что они не стали бы ноунэйм-девочке ничего делать. Ну, я не буду никому ничего доказывать, думайте, что хотите.

Бо: Ты довольно много сил тратишь на соцсети, на промо. Получается, современному музыканту без этого никак? Приходится постоянно придумывать какой-то интерактив?

Соня: Ну вот я этим летом закончила Гнесинку, и у меня появилось много времени на такого рода штуки. Раньше я выкладывала что-то, когда у меня это получалось, то есть у меня не было какого-то плана. Да и сейчас нет, на самом деле. Я просто очень люблю делать что-то такое, и у меня наконец-то есть для этого возможности.

Бо: Ты сейчас стараешься все время что-то выкладывать, да, без пауз, в соответствии с современными законами контент-мэйкинга?

Соня: Да нет, я просто все равно продолжаю жить на своей волне. Несмотря даже на то, что вот у меня есть менеджер, я же на лейбле. Они не диктуют мне свои правила.

Это очень хорошо, потому что, на мой взгляд, если артист самобытный, он должен самобытным делать и все вокруг.

Если бы мне диктовали, когда что выкладывать и говорить, я бы не чувствовала себя собой.

А тут ты ведешь все сам, как хочешь, просто не пропадаешь на месяц, а просто как обычный человек что-то делаешь. Потому что, например, постоянно выкладывать шортсы в YouTube я не вижу смысла.

Я думаю сейчас заняться вообще другим, я думаю делать не шортсы — я понимаю, что современный формат и все такое, но все равно… Ты можешь сказать три слова, либо донести какую-то мысль за 15 секунд, но в музыкальном плане это сложно. У меня песня длится столько-то минут, но я спою 15 секунд из нее. Для меня это сложно!

Поэтому я хочу сейчас регулярно записывать длинные видео, именно лайвы на том же самом чердаке. Просто чтобы люди могли послушать эти песни только с голосом и гитарой, чтобы могли увидеть это место, где они были записаны.

Мне кажется, люди любят смотреть лайвы, просто их стало меньше с уходом YouTube и приходом чего-то другого. Но если ты музыкант, а не какой-нибудь квадробер (смеется), то это лучший формат для тебя.

Мне тяжело! У меня даже нет тик-тока. Тяжело. Я даже не смотрю рилсы. Я не могу просто залипать и смотреть, я не такой человек. Поэтому я стараюсь делать то, что я делала бы для себя.

Бо: Ну да, все-таки музыкант должен заниматься музыкой в первую очередь. А лейбл твой какие на себя задачи берет?

Соня: Мне было очень важно изначально найти лейбл, который организует тебе концерты. Я побывала на двух лейблах, но там все было не так. Там ко мне был минимум внимания. А тут люди делают все, что от них зависит.

Бо: Слушаешь ли ты музыку, с которой тебя сравнивают? Например, Grouper. Сэдкор всякий.. Fleur, кстати, я вспоминал, когда альбом твой слушал.

Соня: Слушай, наверное, нет… Ну, я слышала Fleur… Это же у них есть песня ‭«Она плавает в формалине», да?

Бо: Да-да!

Соня: Вот, эту песню я знаю, она хорошая. Про Grouper я слышала, но ее саму не слушала. Мне наоборот, знаешь, интересно читать отзывы и узнавать что-то новое. Я никогда не любила себя с кем-то сравнивать, но мне интересно, с кем меня сравнивают другие люди.

Референс, как правило, хороший! Вот в Родном звуке меня сравнивали с Кейт Буш, вот ее я знаю!

Бо: Ого, с Кейт Буш, круто!

Соня: Но у меня никогда не было запроса написать как кто-то. Во-первых, это очень сложно будет сделать, а во-вторых, это сразу будет слышно. Мне кажется, что из современной инди-сцены моя музыка очень сильно выбивается. Я не могу это объяснить, но просто, знаешь, включаешь какой-нибудь плейлист и думаешь, ну блин, ну серьезно? Опять?

Бо: Все одинаковое, все друг на друга похожее!

Соня: Да. И я думаю, ну зачем вообще, ну что это такое! А я.. Не знаю.. Я просто рисую. Я не думаю изначально о том, каким будет звук в плане референсов. Я слышу в голове, как это оформить, и я это делаю руками и душой, оно оформляется во что-то, и мне кажется, в этом и есть ценность того, что происходит на выходе.

Мне нравится, что там не все слышно (в песнях на альбоме — прим.ред). Можно попробовать разгадать, что же там. Мне нравилось всегда слушать англоязычную музыку именно по этой причине — ты не понимаешь, о чем там поется! Но тебе так нравится, как оно звучит!

Бо: Кстати, об этом… Что ты поешь в припеве ‭«Среди звезд упавших»? Мне слышалось ‭«О боже», но я понимаю, что там не ‭«О боже»…

Соня: Упавших! Среди звезд — упавших! Это хук как раз.

Бо: Все, все встало на свои места!

Соня: Помню, мне написала тетя: слушаем с бабушкой твой альбом. Очень красиво, но ничего не понятно! (смеется)

Бо: Твоя семья, наверное, здорово поддерживает тебя, да, в твоем начинании музыкальном?

Соня: Слушай, на удивление да. Мама раньше была против. Ну, когда я только сказала, что хочу писать музыку, что я уже пишу песни. Она говорила: фу, что ты там пишешь, хрень какая, играй классику. И именно поэтому я начала уходить прятаться на лестницу. И это стало моим любимым плейсом, я даже благодарна маме, что мне пришлось сделать этот шаг. А потом она пришла на какой-то из концертов и потом такая: блин, Сонь, прости, пожалуйста. Я была не права. И с тех пор очень поддерживает.

Лучшая песня Бонда с кнопкой. В ней спела в том числе Юнсн.

Бо: Были ли какая-то песня, над которой было тяжелее работать, чем над остальными?

Соня: В сочинении слов и музыки я ни разу не выходила с неготовой песней. Я просто начинала играть и… Я не знаю, как это работает, но оно рождалось сразу. Песня ‭«Король» у меня родилась минут за пять. У меня в голове была одна фраза с лейтмотивом песни — и все. Я начала петь — и все. Как будто это каким-то проводником в тебя проходит, и ты просто это выдаешь.

И они сразу запоминаются. Для некоторых песен у меня даже нет записанных текстов. Мне пишут «скинь слова», я говорю: блин, ребят, я сейчас буду писать тыщу лет, они у меня все в голове.

На этот альбом у меня было три летних месяца, чтобы все записать, плюс я не сразу начала писать. Но у меня были уже какие-то наработки… В общем, на «Среди звезд упавших» у меня ушло примерно два месяца. Естественно, я не каждый день этим занималась.

Бо: Два месяца, чтобы написать или записать?

Соня: И написать, и записать. Но если именно про скорость записи, то на одну песню я тратила либо один день, либо дня два-три. Со всеми этими штуками.

Ты просто садишься, у тебя уже есть все инструменты, у тебя есть готовая идея. Тебе нужно просто это записать и как-то поместить в одну историю. Это можно было растянуть на тысячу лет, но я понимала, что хочу сделать, и мне было интересно с этим работать. Поэтому я могла себе позволить, не вылезая, работать без еды и воды нон-стоп. Плюс у меня был дедлайн.

Самое дурацкое — это, когда ты уже все записал, сидеть и думать, что с этим делать, выпускать или нет.

Бо: А дедлайн ты сама себе установила или лейбл?

Соня: Нужно было отгружать треки за месяц до официальной даты релиза. Мы поставили дату 27 сентября. То есть до 27 августа мне нужно было все доделать. На самом деле это самый дурацкий момент — ожидание между отгрузкой и выходом. Потому что в процессе записи тебе все нравится, потом ты не можешь это слушать, потом снова можешь это слушать. И у меня самый главный показатель — это если я хочу себя слушать. Если мне от этой музыки комфортно, хорошо или грустно, если она рождает у меня какое-то чувство, то все, все хорошо. И когда ты работаешь над этим уже два месяца, то трезво смотреть уже не можешь. Потому что ты постоянно переслушиваешь именно с точки зрения того, как один инструмент работает с другим, и ты не можешь отдохнуть от этого ощущения и послушать эту музыку спокойно.

С этой точки зрения я, конечно, устала, но потом я поняла, что все это не зря.

Вот я не слушала альбом месяц, потом послушала его только прямо перед выходом, когда возвращалась с Волга-феста, в такси по дороге в аэропорт. И тогда я поняла, что все хорошо.

Ты спросил про самую сложную песню. Мне кажется, я дольше всего стругала именно «Среди звезд упавших». Там очень много всего, очень много звуков гитар, там тысяча дорожек. Мне было интересно с ней работать, потому что я же уже дала название релизу, а одноименную песню начала делать в один из последних моментов вообще. Мне в какой-то момент даже стало страшно, что, черт, кажется, я переборщила! (смеется) Но мне хотелось, чтобы эта песня стопроцентно была, потому что так уже называется релиз!

Я ехала долго в автобусе до родительской дачи, слушала, что получилось, как-то пыталась свести, убрать лишнее…

Бо: А сводила ты, получается, тоже не на компе?

Соня: Не-а. У меня есть такой прибор, там ограниченное количество дорожек — по-моему, пятнадцать. Иногда мне хочется больше. Мне гитарист, с которым я играла, оставлял свой комп с программой Reaper и плагинами. Мне там очень понравилось работать, я как раз записала на нем песни «Король» и «Сегодня утром».

А тут ты сам себе предоставлен, что как записалось, так оно и есть.

Ты, кстати, говорил, что тебе от некоторых песен хотелось плакать, а я на это ничего особо не ответила, ушла в другую степь Так вот! Для меня самое главное в музыке - это когда тебя пробирает, и ты начинаешь плакать (веселая ли песня, грустная ли, просто музыка без слов), для меня это своего рода чистилище и самый лучший друг, потому что в итоге, благодаря этим слезам, тебе становится легче, лучше, спокойнее и свободнее Пожалуй, это самая высокая степень единения с музыкой – слезы, знак, что до сердца удалось достучаться.

фотографировала masha mutli

Я вернулся к тому, с чего начинал, только теперь понимаю, куда смотрю: переписка с Константином Сперанским из макулатуры

2024-09-17T22:15:22.059Z

Эту переписку я начал в январе 2023 года, возмущенный альбомом макулатуры «эпилог» и тем, что на сильные и продуманные минуса Павла Додонова наложили настолько бессодержательные тексты.

В итоге это вылилось в небольшое интервью: в течение месяцев трех я присылал Косте вопросы, которые иногда были длинее, чем ответы, но такова природа переписки. Костя интересно и, я бы сказал, литературно, отвечал. Жаль, что я спросил так мало. Но вы всегда можете спросить его о чем угодно на стримах, которые, правда, на момент 17 сентября 2024 года не проводились уже пару месяцев как. Но пара месяцев — это не так уж и много.

Я сохранил даты и некоторые не смыслообразующие, но, по-моему, забавные детали, подчеркивающие тот факт, что это была именно переписка.

27 января

Capybara Tapes: Давайте тогда с вашего позволения попробуем письменно, ну, начнем хотя бы так. Я смогу четче формулировать вопросы и заодно смогу растянуть их во времени, а не копить их все скопом на один созвон.

Начать хотел вот с чего!

Собственно, первая мысль, которая меня не покидала по итогам первого прослушивания эпилога - и в силу того, что, кажется, эта песня мне действительно понравилась - как вы наконец решились сделать сольный трек, без участия Алехина? Почему его - Алехина - нет в Ипотеке?

Мне показалось, что Ипотека в силу отсутствия каких-то ерничаний и несуразностей, свойственных текстам вашего коллеги в последнее время, получилась как раз очень серьезной, НЕИРОНИЧНОЙ (всопиминаю наш разговор про лет ми кис ю) трек - это так?

Вы бы хотели в итоге все-таки сделать сольный альбом?

Константин Сперанский: Спасибо за вопрос, в ближайшее отвечу! В Петербурге просто в командировке, дел тут много тн «творческих».

Причина довольно банальна - из всех 10 инструменталов, сделанных Пашей Додоновым, нам обоим понравились 7, а по оставшимся мнения разнились. Тот, что стал "ипотекой", понравился мне, а такой расслабленный джазец достался Жене. Решили, что каждый напишет на него сольный трек, раз такое дело. Еще подвисал минус на песню, которая называется в альбоме "пенсил", на него просто, как говорят реперки, "нафристайлили".

Интересное замечание по поводу ерничанья - ведь это моя прерогатива в группе. Я работаю под придурковатого, я никогда не пишу о себе самом с прямотой. У Жени все ровно наоборот, как мне кажется. Но тема современных человейников и шире, разрастающегося большого могильника, современного мегаполиса, меня очень тревожит, что и говорить, с годами я все ближе сердцем к Теду Качинскому. Поэтому получился такой мрачный, почти открытый трек, где я замешал городской романс Бориса Поплавского с первой строчкой моей любимой песни "Васи" группы Бухенвальд Флава.

Ой, про сольный альбом - да, если Бог даст, то в апреле за него плотно возьмусь. Раз с грехом пополам получился этот трек, то авось и альбом получится. Но дело это мучительное, почти невыносимое!

31 января

Capybara Tapes: Костя, долго думал, насколько уместен этот вопрос, но прочитал парочку рецензий и решил, что все-таки спрошу.

Скажите пожалуйста, зачем было выпускать этот альбом? Зачем вообще так часто выпускать альбомы? Была ли работа над ним вообще хоть в какой-то мере, скажем так, работой группы над альбомом? Ну то есть Додонов хоть минуса по каким-то референсам делал, в соответствии с какими-то запросами, или просто сделал какую-то музыку, а вы с Женей быстренько набросали тексты, причем у вас это было не каким-то, ну, этапом жизни что ль, если я правильно понял, вы просто поехали в Питер и придумали эти тексты, потому что… ну, потому что нужно, альбом же выходит? Это так? А если так, то зачем он выходит?

Почему такое циничное, как будто нарочито несерьезное отношение (опять же, я не совсем понимаю, кто здесь в большей степени в это погружен — вы, Евгений, или, скажем так, вы под влиянием Евгения? Потому что когда я посмотрел стрэм, где Алехин был гостем, мне показалось, что вы вообще другим человеком становитесь, я отчасти из-за этого очень жду сольник).

Я и раньше об этом думал, еще во времена Пляжа и Сеанса — почему на концертах столько резких шуточек, столько попыток снизить градус серьезности, при том, что тогда еще вы вроде бы говорили в интервью, не вспомню цитату точную, но что-то про то, что вот если бы не сделали то ли Пляж, то ли Сеанс, то не выжили бы, или не настолько эмоциональное что-то, короче, вы все равно подчеркивали важность альбома как некоего проекта.

Сейчас как будто альбомы — это не проекты, это не зарисовки из жизни, а просто упражнения уровня “напиши текст под минус, написанный крутым чуваком” и попробуй сделать так, чтоб эти слова хоть чего-то стоили. Опять же, простите за резкость и в целом за то, что я не вопрос задаю. При этом крутых песен типа Отмены или Сменки все равно немало, но там как будто переживания совпадали с необходимостью сделать релиз, а сейчас показалось, что никому из вас это толком не было нужно. Зачем песни типа Пенсил оставлять, например, вот правда…

Я еще про название Эпилог думаю, что как было бы сильно, если бы вы какую-то черту подвели что ль на альбоме с таким названием — учитывая, насколько вы не любите пролог и насколько с тех пор все перевернулось в ваших взглядах и ценностях и в целом в мироустройстве, которое все-таки служит для альбомов фоном. И концовка была бы как в “Сеансе”, когда сначала “Вместе” устраивает разъеб строчкой про пустые страницы, а потом Никонов своей странной дикцией уводит куда-то, в какие-то ебаные серые дворы, не знаю, в какую-то бесчеловечную дальнейшую жизнь. Или как концовка “Пляжа”, где сначала “Лимб”, одновременно трагичная и ленивая какая-то, усталая, и все еще один из моих любимых ваших текстов, и “Пляж”, поп-песня в жанре пиздатый реп. Да даже на “Прологе” был трек инвентаризация, который же вообще в конце чуть с ума не сводил строчками про марлона брандо. А тут, блин, пенсил… макулатура все еще важна для вас, она вообще играет хоть какую-то роль в вашей жизни?

Константин Сперанский: Здравствуйте, Борис! У вас отчасти верные интуиции, но дело в том, что я лично бы никогда не написал никакого альбома в одиночку. Или написал бы, но делал бы это пять лет, в течение которых день за днем терял бы веру в себя. Вот сейчас я пишу «книгу» — и это несколько другой процесс, похожий на познавательный, участвовать в нем интересно именно в долгую и можно (а иногда и нужно) только для себя одного.
С репом дело обстоит иначе, в нем большая доля публицистики, лицедейства. Это не бардовская песня Башлачева, когда ты играешь на струнах как на жилах и если не напишешь песню, то помрешь от тромба. Это игра, ну и пока она да, приносит удовольствие.
Альбомом этим со своей стороны я доволен больше, чем предыдущим «нигде», может быть вы слышали о нем.

Делали мы его примерно как вы и описываете, с поправкой на темперамент каждого из участников, но там была более-менее работа для каждого.
Про «пенсил» история такая: Паша ляпнул, когда уже все записали, что у него есть ещё один инструментал, ну и решили не пропадать же ему втуне. Записали на него фристайл, разве так реперам не положено? Я конечно мало что в этом жанре смыслю, но все-таки.
В перечисленных вами примерах из наследия макулатуры было какое-то неизжитое бесстыдство полуподростковое, я этими песнями не доволен. Да и про «эпилог» если честно уже забыл, надо двигаться дальше, надеюсь, на сольник хватит у меня самоуверенности!

24 февраля

Борис, здравствуйте! Вы интервью решили все-таки не делать? Жаль, если так, было бы любопытно с вами все-таки поговорить в этом формате! Придется, наверное, мне самому сподобиться с вами сделать интервью, если вы не откажетесь.

Capybara Tapes: Костя, здравствуйте. Слушайте, приятно слышать.

Но со мной как-то совсем не интересно делать интервью – в том смысле, что как публичная личность я кроме как автор небольшого канала о музыке интереса не представляю. Хотел бы я, чтобы это было иначе, чего уж там)
Я отвлёкся как обычно. Я сейчас работаю на разных работах <...>, и это собственно та дурацкая ситуация, когда не хватает моторчика в жопе, подобно тому, как оно, должно быть, работает у Евгения Алехина и Максима Тесли.

Спасибо, что напомнили, и я буду рад продолжить.

Константин Сперанский: Ого, уважаю вашу занятость в таком случае! Но надеюсь, что все-таки наше интервью до финала доживет. Ну да, переписка вроде любопытная получается, да и вопросы у вас не самые обыденные. Словом, буду ждать, когда найдете время и с радостью тоже продолжу!

Capybara Tapes: Костя, хотел вот что спросить. Продолжая разговор!.
Вы написали, что книга и реп — разные процессы, и тем интереснее, что с литературой вы действуете как-то более выверено и взвешено — в то время как Женя издает книгу за книгой, примерно одинаково работая над каждой. Ну то есть вы не спешите писать, хотя явно умеете. Так вот, почему в репе все по-другому? У меня есть ощущение, что реп для вас не всегда был про лицедейство — я все к тем же альбомам отсылаю, на которых все было супер-серьезно. В какой-то момент что-то поменялось? Почему с репом не может быть как с литературой? Учитывая тот факт, что у группы макулатура мы любили всегда тексты в первую очередь. Отчасти у меня есть ощущение от нового альбома, что Павел написал сильные минуса, которые требовали каких-то тяжеловесных идей, на них нанизанных — хотя, опять же, я не знаю, насколько вам самому сейчас тяжело/страшно/тревожно — в стрэмах создается ощущение, что у вас все под контролем и вы, скажем так, бесстрашно смотрите на жизнь и, выражаясь дурацким психотерапевтическим языком, имеете много опор в своей жизни.

Но тогда мне опять непонятно, зачем вообще писать реп. Я помню, что то Женя где-то писал, то вы рассказывали, что с некоторыми альбомами вас приходилось чуть ли не силком заставлять писать тексты. Как будто вам нечего сказать в этом формате, но вы все равно говорите, потому что это все равно игра, которая доставляет удовольствие?

Насчет пенсила и “не пропадать же инструменталу” — так это же вроде обычная история, когда какие-то инструменталы пропадают, разве нет? Я вспоминаю, например, музыку из “внутреннего репа” с первого дня записи пляжа, я так понимаю, там звучит минус, который Феликс написал, но Жене он не зашел?“

Неизжитое подростковое бесстыдство” — почему это плохо? Почему это хуже, например, Уэльбековского брюзжания о том и о сем и его старения, начиная с 40 лет, почему нельзя в 60 лет быть как ебнутый Фред Дёрст? Сейчас вроде наоборот наступают времена, когда нет никакой необходимости соответствовать тем или иным достаточно ебаным возрастным критериям? Лично я часто цепляюсь за эту идею, потому что к 34 годам не обрел семьи, не выпустил нормальный альбом (только маленькую жалкую ипишку) и не написал хотя бы сборник рассказов, и мне хочется верить, что у меня есть еще время и что я могу начинать, не думая, что мне уже пора заканчивать. Хотя я, конечно, не могу об этом не думать и не завидовать тем, у которых все важные вехи в жизни наступают вовремя — как, например, в вашем случае переезд в Питер и открытие для себя Моррисси в этой на тот момент новой довольно сложной жизни.

Кстати, а как вообще у вас с последними релизами, какие больше слушают? Мне вот ипишка, сделанная по мотивам вашей поездки в эмигрантские хабы, зашла куда больше, чем релиз с Мишей. Но больше всего, наверное, пост-хардкор ипиха понравилась, где третья песня — Сменка. Которая вот тоже не казалось мне игро. Хотя вы, наверное, все равно имели в виду иронию, да? Раз уж там цитата из Агаты Кристи. Или это у Агаты Кристи была цитата из какого-то литературного источника…

А почему с Нигде было прям сложно?

В сольнике, если у вас хватит на него энтузиазма, вы тоже будете лицедействовать скорее? Или вы к нему скорее как к литературному труду подойдете?

И немножко отдельный вопрос, такой больше про отношения с коллегами — как вам ребята из Золотых зубов, с которыми вы и выступили, и взяли интервью? А также — как вам Дельфин, с которым вы какое-то время назад поговорили. Довольны ли вы тем интервью?

16 марта

Константин Сперанский: Здравствуйте, Борис! Сижу в аэропорте и наконец сподобился на все ответить. Я не согласен, что альбом «эпилог» получился легкомысленным. Во многом реп-творчество — это публицистическая реакция, моментальный снимок текущего настроения и взгляда, вот он получился таким. Пусть Том Йорк переписывает каждую ноту. С книгами все иначе, но до определенной степени. Например «Ротозеи» и «Аполлон» (прошу прощения за перечисление собственной библиографии) я писал скорее как этюды. Теперь работаю над чем-то более солидным, но стараюсь не обманываться. Иначе есть риск «поверить в себя», в свою «миссию», и потерпеть полный крах. Время гениев давно прошло, а для смертных обывателей самоуверенность опасна.

Мне кажется, что всем сейчас непросто и тяжело, во всем четче проступают суровые и безжалостные приметы времени, к которым мы не привыкли. Смерть рядом. Кажешься себе смутным отпечатком на непроявленной фотопленке, которую бросили у очага и она в любую минуту может вспыхнуть — и все, нет тебя. Но это интуитивно понятно всем, а если нет — то нет нужды разжевывать. Есть риск стать как рэпер Влади с обывательским альбомом про «бля это как возможно» или группа Порно фильмы.

Мне нечего сказать вообще, вы правы. Или прав Женя в вашем переложении. Слова с большим трудом из меня выходят, я до сих пор не понял, как другие ловко с ними обращаются. Мое агрегатное состояние — это полная обломовщина. Я бы предпочел 50 лет смотреть через одно и то же окно на одну и ту же стену дома напротив. Но приходится как-то шевелиться, надевать старый засаленный халат, сдувать пыль с книги о путешествиях.

Это я пошутил про «пенсил» так. Просто мы были в настоящей музыкальной студии, как настоящие реп-артисты. Есть же такой стереотип: когда снимают сюжет про рэпера, показывают, будто он всегда в студии у этого идиотского микрофона, готов навалить свежего рэпака, как рыба на нересте. Ну вот и решили сделать так называемый «фристайл». По-моему смешно получилось. Я даже слышал о тех, кто называет «пенсил» лучшей песней в нашей дискографии — вот эти люди что-то поняли в жизни!

Согласен с вами, что общепринятое убеждение, будто к 30 годам нужно в социальном смысле состояться, это гной и кал, но это никак не противоречит чтобы с годами появилась осмысленность. Хорошая же поговорка, что кто в юности не был социалистом у того не было сердца, а кто к зрелости не стал консерватором — у того нет ума. Хорошая, но я бы и в первой части «социалиста» заменил на консерватора. Это неизживаемая беда, что есть люди, которые даже в 50 чувствуют себя Холденами Колфилдами, не понимая, что этот персонаж просто примитивный картонный психопат, давший возможность оправдывать любой идиотский шаг в жизни своей вздорной самолюбивой чувствительностью.

Спасибо, вы один из немногих, кому понравилась «Огромная работа круглосуточно», а то может и единственный! Слушают больше пляж и сеанс, на третьем месте пожалуй акрополь, но и ипишка «Это ещё цветочки» тоже на удивление стала популярной. Что до текстов в этом мини-альбоме, то в принципе я все пишу с дистанции, это простой прием, доведенный например до предела в «Записках из подполья», но кто упрекнет Достоевского за этот текст в легкомыслии?

С «нигде» теперь кажется, что было сложно, он появился буквально из ниоткуда, Женя его едва ли не за два дня записал, а я долго пытался вникнуть, не было даже надежды, что смогу соответствовать. Но как-то вытянул вроде. До сих пор не очень понимаю, что получилось.

В сольнике конечно, хочется поиграть, как ребенок в комнате с мягкими стенами, но при этом и не увлечься, чтобы не заискивать перед канонической рэп-аудиторией. Будет много ссылок на Проханова, да и альбом хочу назвать, как его дебютный роман — «Иду в путь мой».

«Золотые зубы» прекрасные ребята, очень много общего обнаружилось, как минимум в области музыкальных предпочтений. Да и я бы хотел делать такую музыку, как они, но я слишком тяжеловесный (в дурном смысле). А с Дельфином так себе поговорили, почти на любой вопрос он отвечал в таком дипломатическом стиле: «ну да… хотя может быть и нет… а может и да, это как посмотреть».

Это напомнило мне стрим Кашина с Венедиктовым, где тот почти на любой вопрос отвечал, как ему казалось, остроумно: «Красота в глазах смотрящуего».

2 апреля

Capybara Tapes: Костя, здравствуйте. Простите за очередные тормоза, нещадно страдаю от того, что не умею, как вы, жить только тем, что по-настоящему близко. Сегодня ночью планируется еще ряд вопросов, с вашего позволения. Думаю управиться с итоговым интервью на протяжении дней десяти.

Константин Сперанский: Здравствуйте, Борис! Давайте, я буду только рад! Неспешный темп мне как раз по душе.

11 апреля

Capybara Tapers: Костя, все никак не могу собраться с мыслями для, скажем так, нормального вопроса, но из крепкого любопытства хочется задать такой: есть ли такие ваши старые песни, которые вы точно никогда не будете исполнять? И напротив - есть ли такие, которые до сих пор вам по душе? Я так понимаю, что вещи с альбомов пляж и сеанс вы исполняете главным образом потому что это то, что в первую очередь ждут люди, но вам они не то чтобы нравятся уже. Но, может, есть что=то из раннего периода, что не утратило для вас значения. > Бо: Насчет обломовщины как агрегатного состояния - вы же к этому тоже не сразу пришли, да? или в некотором роде всегда так было? Я просто помню, что многие ваши взгляды значительно поменялись за эти годы – на веганство на то же, например.ну и вы же все таки увлекаетесь спортом, единоборствами, плюс по стримам есть ощущение, что не последнюю роль в вашей жизни временами играет самодисциплина, чуть ли не стоицизм.Получается, не совсем обломовщина.

Насчет дельфина вот да...не человек, а чемодан с кодовым замком как будто..

12 апреля

Константин Сперанский: Здравствуйте, Борис!

Альбом «Золотых зубов» послушал несколько раз, вот и вашу рецензию прочел, очень вдохновляюще, да. Собираюсь с силами, чтобы написать и сам. Мне очень нравится, как у них печальное самоумаление сочетается с едкой иронией. Даже обильный неймдроппинг не раздражает особо.

Насчет старых песен — недавно вспоминал по этому поводу фразу Шаламова «Проблематика «Колымских рассказов» снята жизнью» из его письма в «Литературную газету», которое его, как считается, вынудили написать из-за того, что его тексты скандально просочились в тамиздат. Но фраза хорошая. Я готов сказать что-то похоже по поводу своих ранних текстов (почти всех), где был карикатурный протест, банальные образы, нелепая подача. Но без этого, наверное, и меня теперь не было. Оттолкнулся от этих текстов (типа песен «Справка», вот уж какой мой куплет мне кажется позорищем, или там «Осень»), как от гнилой дыни, едва не поскользнувшись, чтобы перемахнуть забор. Я вообще не люблю возвращаться к уже сделанному и вспоминать, оценивать, смаковать всерьез. Альбом «9 рассказов» при этом мне нравится как звучит, это внезапный и удивительный памятник максимально экспериментальному (я даже не знаю, как этот жанр назвать) репу (?), который был возможен только тогда — ну и на себе его целиком и полностью вытащили Женя вместе с Кириллом Маевским.

«Пляж-сеанс» местами хороши, а энтузиазм, с которым их встречают на концертах, оживляет их с каждым разом. Но, конечно, пора завязывать петь про «30 лет как мертв», тем более, когда уже давно за 30, да и заигрывать со смертью в наше время — по меньшей мере самонадеянно.

С детства я мутными глазенками угрюмо буравил пустоту, расшевелить меня было ничему и никому не под силу, в голове не было ни единой мысли, только тупое клокотание, как у чайника, который слишком долго стоит на огне, — это такая тусклая обломовщина, лишенная всякой радости. Позднее я возненавидел это состояние и себя в нем, и как-то стал, извините за выражение, «говорить жизни да», с переменным, к счастью, успехом, почти никогда это «да» адресатом не принималось, но я упорствовал — по этой схеме занимался и спортом, и какой-то примитивно понятой активистской деятельностью, суетился, но все равно кое-как. Душа-то всегда склонялась к неподвижности, созерцательности.

Чем меньше «движа», тем лучше. И вот эта траектория так называемой личности описала полный круг и я вернулся к тому, с чего начинал, только теперь понимаю, куда смотрю. Вот хорошее соображение по этому поводу из дневников о. Александра Шмемана: «Страшная ошибка современного человека: отождествление жизни с действием, мыслью и т.д. и уже почти полная неспособность жить, то есть ощущать, воспринимать, «жить» жизнь как безостановочный дар. Идти на вокзал под мелким, уже весенним дождем, видеть, ощущать, осознавать передвижение солнечного луча по стене – это не только «тоже» событие, это и есть сама реальность жизни. Не условие для действия и для мысли, не их безразличный фон, а то, в сущности, ради чего (чтобы оно было, ощущалось, «жилось») и стоит действовать и мыслить».

Вот такой получился разговор, растянутый во времени. Мне, с одной стороны, жаль, что он такой короткий, с другой стороны я сейчас перечитал последнее сообщение и понимаю, что лучшей концовки интервью представить себе не могу.

Иногда мне не хватает того Сперанского восьмилетней давности, упрямого одиночки с злой энергией и бешеными глазами. Но мне скорее не хватает той жизни, которая тогда была, тех надежд, переживаний, тех очень сильных влюбленностей, которые сопровождались «Пляжем» и «Сеансом». Той надежды и той боли.

Ну, а сейчас, после песни «10 мая», спустя еще какое-то время, я понимаю, что есть еще одна вещь, которой я научился у Кости: если тебе нечего сказать, это не значит, что тебе не нужно говорить. Пока игра стоит свеч, не важно, ради чего она продолжается.

Тут все в десять раз сложнее: Космос на потолке о жизни и музыкальной активности в Токио

2024-09-13T15:56:19.715Z

Фото Даниила Морозова

После 24 февраля 2022 года российская инди-сцена ожидаемо разлетелась на сотни осколков. Многие музыканты разъехались по разным концам света, многие остались, но поменяли составы, многие просто развалились, кто-то нашел силы делать что-то с нуля. География тех, кто уезжал, весьма обширна, но сводилась к маршрутам, к которым за последние два с половиной года уже все привыкли: Ереван, Тбилиси, Белград, Казахстан, иногда Аргентина. Реже что-то еще — например, Антон из Jars сейчас в Португалии и, похоже, тоже много делает для того, чтобы не выпадать из музыкально-концертного контекста.

Но история дрим-поп группы Космос на потолке все равно показалась мне уникальной: группа переехала в Японию, где практически сразу возобновила концертную деятельность, исполняя песни на русском языке с барабанщиком-американцем, и стала частью местной инди-сцены. Если, конечно, речь вообще идет о какой-то сцене.

Мне стало интересно, в каком виде это все существует в Токио, насколько это похоже или непохоже на российские коммьюнити, вырастающие в разные годы вокруг тех или иных центров типа Мазэрлэнда, Боли, Панк Фикшена, Васи Огонечка, абстрактных реп-поэтов, новой искренности, Склада номер три и так далее.

Кроме того, мне захотелось узнать и про быт в целом: участники Космоса на потолке переехали в не самую типичную с точки зрения эмигрантского выбора страну с ребенком и вынуждены были привыкать к совсем другой культуре, другой обстановке, другим контекстам.

Мы созванивались с ребятами несколько раз в декабре 2022 и январе 2023, потом я еще созвонился с лидером японского проекта Yasu Cub — наполовину японцем, наполовину американцем, который подружился с участниками Космоса на потолке и который с большим энтузиазмом рассказал мне о том, как там все устроено.

По итогам этого всего я хотел сделать огромный всеохватывающий текст, но время съедалось просто чудовищно, как и мой покой, потому что ситуация у группы развивается, концерты играются все чаще, и стало страшно, что скоро вся эта информация будет не актуальна и не интересна. Поэтому я решил выпускать текст частями. Это первая. В ней будет больше про музыку. Во второй будет больше про эмоции и быт. Но и про музыку тоже.

Космос на потолке

Вика Фролова сочиняла музыку с детства. Лет с четырех или пяти. Много раз она пробовала создавать группу. «Самой первой, наверное, была кавер-группа, чтобы петь песни Ранеток, в классе седьмом», — вспоминает вокалистка Космоса на потолке.

Вика собирала разные составы, какие-то распадались, какие-то существовали дольше, но до студийного релиза дело не доходило. И тогда в 22 года у нее созрел план: выбрать свои лучшие песни, максимально продумать, какими они должны быть, накопить денег и найти звукорежиссера, который поможет ей их записать, свести и отмастерить. Так она и поступила. Итогом стал дебютный альбом Космоса на потолке «Ледяные лимонады».

Я до сих пор помню свои первые ощущения от прослушивания заглавной песни. Словно ты попал в чьи-то хрупкие воспоминания о счастливом детстве. Это была максимально негромкая, деликатная, ненавязчивая музыка, это был российский инди-поп, которого всегда хотелось побольше.

Не один я тогда полюбил «Ледяные лимонады». Услышав этот релиз, Вике написал Илья Канухин, вокалист группы Mari! Mari!, успевший поиграть с Retuses и Parks, Squares and Alleys. «Он сказал, что ему очень понравился альбом, и спросил, есть ли живой состав для концертов. — говорит Вика. — Полного состава не было. Илья стал барабанщиком».

С тех пор Вика и Илья — костяк группы, и именно они переехали в Токио. Туда их пригласил Максим Матюнин, басист из Владивостока, с которым Илья вместе играл в Mari! Mari!. Макс уехал в Японию больше пяти лет назад и осенью 2022 года позвал Илью в IT-компанию.

Про нюансы переезда — например, про перевозку Ильей разобранных гитар в ручной клади, про ощущение судьбоносности этого перелета до Токио, про расставание с другими участниками московского состава, мы поговорим потом. А сейчас — сразу про японскую сцену.

Фото Даниила Морозова

«Мы поняли, насколько говнорок международное понятие»

Вика рассказывает мне, как они сошлись с японской группой, которая предложила им сделать концерт.

«Мы просто пошли тусоваться втроем: я, Илья и Арина (дочь Вики — прим.ред). Приехали погулять вечером в район Сибуя. Это центр Токио. Мы нагуглили, что там будет какой-то мини-фестиваль инди-групп в небольшом баре. Бар оказался классный, такой Powerhouse на минималках.

Было очень весело. Арина там угорала вообще, танцевала под все группы. Мы со всеми перезнакомились».

«Это вообще очень важно, когда ты живешь за границей — постоянно со всеми знакомиться и общаться, — поясняет Вика. — Никогда не знаешь, кто из этих людей потом тебе в чем-нибудь поможет и с кем у тебя возникнет хороший контакт».

«Из четырех выступающих тогда групп ближе всего по духу нам оказалась последняя, Yasu Cub. Они играли клевый дрим-поп. Таких групп здесь меньше, чем можно было бы ожидать. Кажется, что большинство групп — это какие-то металлисты. На первый взгляд, по крайней мере».

«Как и везде, — добавляет Илья. — Метал, каверы, джаз и какой-нибудь говнорок (смеется). Мы, кстати, поняли, насколько говнорок международное понятие. Столько есть американского или японского говнорока. Слушаешь и понимаешь, что это прям Наше радио в худшие времена».

Вика возвращается к знакомству с Yasu Cub — группой, по своему подходу к звуку чем-то похожей на Космос на потолке. Это тоже неспешный, не резкий дрим-поп, идеальным выражением которого я по сей день считаю шведскую группу The Radio Dept.

Именно участники Yasu Cub предложили Вике и Илье сделать совместный концерт. Вот так вот просто, в первом совместном разговоре. Предложили — и сделали.

«Просто у их знакомых есть бар, и там простые условия выступления — 50 процентов».

Вика: 50% клубу, 50% группе после того, как будут посчитаны все деньги за билеты, купленные на концерт.

Capybara Tapes: А в России обычно как было чаще всего?

Вика: 80 на 20.

Илья: А если клуб такой типа ох*евший, то 70 на 30 (смеется)

Вика: Ну, не ох*евший! Бывает такое, что клуб просто в плохой ситуации. Например, у них там убытки или проблемы с арендодателем.

В общем, чуваки из Yasu Cub нам сами написали, сказали, что их пригласили выступить в клубе Mogu Mogu, и предложили сыграть вместе.

Говоря о размерах этого клуба, Илья вспоминает историю из Питера.

Илья: Мы делали в Питере концерт в очень маленьком клубе «Кружок». И после него чувак нам написал, что пришел, встал в лестничный проем, а в зал, где мы играли, не влез.

Не то чтобы там какой-то аншлаг был, пришло человек 80, просто это вот настолько маленькое заведение.

Токийский клуб Mogu Mogu чем-то похож.

Вика: Это очень классный клуб. Стильный, уютный. Чем-то похож на Tago Mago, только меньше (это такая площадка в Нижнем Новгороде — прим.ред).

Илья: И он оформлен довольно прикольно. Разные разноцветные штуки, такая психоделическая тематика. По совместительству это вообще-то магазин пластинок.

Вика: Куча обложек висят на стенах, куча мерча классного.

А владелец Mogu Mogu - китаец. У него в Китае есть клуб с таким же названием. Поэтому там не только японские записи продаются, но и китайские.

Capybara Tapes: А [новый барабанщик] Джоуи на какой стадии к вам присоединился? Он же был уже на первом концерте, да?

Вика: Когда мы встретились с Yasu Cub, мы еще, кажется, не были с Джоуи знакомы. Но потом все как-то сразу произошло…

Илья: Джоуи к нам подключился за две недели до концерта. Мы успели провести всего две репетиции.

Capybara Tapes: А какие были зрители?

Вика: Преимущественно европейцы, русские, украинцы и американцы. И один или два японца.

Илья: И несколько китайцев.

Мы продали где-то сорок с лишним билетов, значит, в зале было примерно пятьдесят человек, учитывая наших друзей, прошедших бесплатно.

Вика: Большинство людей узнали о концерте через популярный японский сайт про разные мероприятия. Такой местный вариант журнала Time Out.

Илья: Пришли слушатели, которые ходили на наши концерты в России, в Казани и в Москве.

Вика: Были люди, с которыми у нас общие русские друзья. Это был отличный концерт, зрители были очень дружелюбные.

Некоторые знали тексты наших песен. Это помогло нам, мы чувствовали себя более уверенно. И как группа, я думаю, мы отлично справились.

Илья: Учитывая, что это был наш первый концерт после всего двух репетиций в новом составе, все прошло отлично.

Зрители пели и танцевали! Чувак из Одессы после концерта угостил меня водкой и поцеловал!

Capybara Tapes: Вы пели ваши старые песни, на русском, да?

Вика: Да-да.

«В Токио очень дорого быть музыкантом».

Концерт 3 мая 2023 в Shibuya 7th Floor. На переднем плане главная фанатка и музыкантка Арина, дочь Вики

Я спросил, как все было устроено на первом концерте. Была ли там, например, барабанная установка на сцене?

Илья: Да. Как и на концертах в России, была установка, гитарные комбики... Как обычно.

Макс: Да, но у них еще малый барабан был! В России обычно нужно приносить свой.

Илья: Тут все супер профессионально относительно оборудования и концертной звукорежиссуры. Даже на маленьких площадках все отлично звучит.

Capybara Tapes: Вы должны были платить за аренду?

Илья: Нет, на первом шоу мы не платили.

Вика: А второй концерт был вечеринкой по случаю выхода японского фильма, в который взяли нашу песню. Там нам тоже не пришлось платить, но мы и не заработали ничего.

Capybara Tapes: А на первом концерте вы заработали что-то?

Илья: На самом деле да! Около восьми тысяч йен! Это примерно пять тысяч рублей.

Этого нам хватило на оплату одной репетиции =)

«В Токио очень дорого быть музыкантом, — отмечает барабанщик Джоуи. — Дома играть на барабанах не получится. Не знаю, как это устроено в России, но в Америке мы обычно идем к кому-то домой. В гараж, например. И, мне кажется, тут нет студий, которые можно арендовать надолго. В Америке мы могли, например, тремя группами договориться и снять себе точку на пять месяцев. Здесь я ничего такого не видел».

Про Джоуи я хотел поговорить отдельно, выделив под его свидетельства отдельную главу.

Capybara Tapes: А как ваша песня попала в тот фильм?

Макс: Я познакомился с Джуном – чуваком, который писал саундтрек для этого фильма. Он удивительно хорошо говорил по-русски. Джун был женат на русской девушке и несколько лет прожил на Камчатке.

Он друг парня, который организовывал наши первые концерты во Владивостоке 15 лет назад.

А пять лет назад мы пошли с ним выпить, и все это время были на связи.

И да, он просто связался со мной по поводу песни в прошлом году. Думаю, это было еще до того, как мы хотя бы задумались о переезде [Ильи и Вики] в Японию.

Вышло так, что премьера фильма совпала с переездом Вики и Ильи.Очень редко бывает, когда ты просишь какую-то иностранную группу о песне для фильма, а группа потом переезжает туда, где ты живешь.

Илья: Это такое прикольное совпадение.

Вика: Джун в первую очередь любил и до сих пор очень любит Mari! Mari!. Было очень мило с его стороны и очень весело, когда перед нашим вторым концертом он был диджеем и ставил песни Mari! Mari!.

Илья: Он хорошо знает локальную российскую инди-сцену, особенно группы из Владивостока и с Дальнего Востока.

«Когда ты оказываешься в вакууме, это трудно и грустно»

Я спрашиваю у ребят, насколько тяжело было заниматься музыкой после всех этих потрясений. «Не стояло вопроса, продолжать это делать или нет, — говорит Вика. — Это очень важная часть жизни, и, думаю, мы можем заниматься ею в любых обстоятельствах».

«Для этого совсем не обязательно встраиваться в какую-то сцену», — добавляет Илья.

«Ты можешь публиковать музыку в интернете, даже если ты в Антарктиде. — продолжает Вика. — А вот отсутствие сообщества, к которому мы привыкли, отсутствие русскоязычной сцены — это уже тяжело».

«Это оказалось сложнее, чем мы думали. Не только фактически что-то организовывать, хотя мы привыкли делать концерты и почти всегда делали их сами, но и психологически. Когда ты оказываешься в вакууме после активной музыкальной жизни в привычном сообществе, это трудно и грустно».

«Здесь просто все сложнее примерно в десять раз, — говорит Илья. — Например, совершенно другие условия работы с клубами».

Вика: В России легко договориться практически с любым местом на комфортные проценты для клуба, некоторые вообще отдают всю сумму со входа артистам, а сами зарабатывают на баре. А здесь…

Илья: Возьмем место, в котором мы играли последний концерт, приуроченный к выходу фильма, в который взяли наш трек. Я посмотрел на сайте, аренда на вечер выходного дня стоит 150 тысяч йен (на момент написания текста это около 95 тысяч рублей — прим.ред).

Вика: При том, что это стандартный клуб, сравнимый по масштабу с…

Илья: Ну вот человек сто — это уже много. Получается, что если сделать билеты дешевыми, а самые дешевые билеты — это полторы тысячи иен, то есть примерно тысяча рублей, то ты начнешь зарабатывать только после сотого проданного билета.

Вика: Здесь очень дорогая аренда. Репточки тоже дорогие, раза в три дороже, чем в Москве. И билеты на концерты тоже.

Илья: В целом здесь все дороже.

Макс: На сольный концерт здесь цену билетов ниже 3000 мало кто делает. Но тут частая практика, когда за вечер выступает десять групп, все подряд играют, все сами распространяют билеты, ты зарабатываешь только с тех билетов, которые сам продал. Начинающим группам здесь гораздо сложнее, чем в России.

Илья: Билет на Alvvays стоит 7000 йен, Slowdive приезжают в марте, на них 10 тысяч йен. Но это легенды мирового уровня. А если какая-то инди-группа, то это будет 3000 йен за вход.

В России, например, мы продавали билеты по 1000 рублей…

Вика: Но это максимальная цена.

Илья: Ну, 700 рублей. Столько на нас стоили билеты в Powerhouse. А на Pixies в Москве билет стоил три тысячи рублей… Короче, между стоимостью билетов на инди-групы и популярных чуваков здесь разница меньше, чем в России.

Вика: Да, здесь меньше разница. Мы вот за 3500, получается, билеты продавали на концерт, посвященный презентации фильма. Все странно и пока не совсем понятно.

Фото с июльской репетиции

«Что вы тут выпендриваетесь?»

Илья: Мне написали забавный коммент в фэйсбуке под постом о поиске барабанщика. Какая-то чувиха предложила организовать нам тур. Я подумал — о, ни фига, мы еще даже барабанщика не нашли, а нам уже тур предлагают!

Но в итоге это оказалось какой-то мутной историей. Тур должен был быть такой: несколько концертов в Токио, несколько в других городах, в общей сложности штук десять. В пределах пары часов езды от Токио.

И оказалось, что мы сами должны платить за переезд, проживание. Бесплатно тебе предоставляется только возможность сыграть на этих площадках.

Вика: Гонорара тоже нет.

Илья: Причем на каждом этом концерте планировались какие-то локальные группы. И типа одна группа, которая будет ездить везде. Как чуваки, которым больше всех надо (смеется)!

Мы с этой женщиной списались, я задал конкретные, довольно простые вопросы — а кто кому сколько платит, что происходит, техрайдер, проживание, переезд. Она мне пишет в ответ: “Чуваки, все на вас! И здесь начинающие группы были бы рады такому предложению, чего вы тут выпендриваетесь?” Я вежливо отказался.

Вика: Мы, может, и поехали бы, если бы у нас не было ребенка и если бы у нас не было возможности выступать на более удобных условиях. А у нас такая возможность есть, потому что все-таки есть прослушивания на спотифае, есть даже русскоязычные слушатели, которые здесь пришли на два наших концерта и знали наши песни. Было невероятно приятно. Огромная поддержка ощущалась от этого. Так что не было смысла соглашаться на какие-то дурацкие условия. И в России нам тоже периодически попадались организаторы, которые предлагали стремные условия.

Илья: Мне кажется, здесь большая конкуренция. Среди начинающих групп. Все борются за места. За возможность сыграть. Поэтому заведения в более выгодном положении. Если ты играешь сольный концерт, на который ты сам продаешь билеты, то, если ты не продашь билеты, ты прогоришь довольно быстро.

Последний на данный момент сингл Космоса на потолке. Слушаю его на рипите

«Космос на потолке выделялись, потому что мне действительно понравилась их музыка»

Большую часть интервью я говорю с участниками нового состава Космоса на потолке на английском. Все ради Джоуи, для группы было важно, чтобы он присутствовал на протяжении всего интервью.

Джоуи — новый барабанщик Космоса на потолке. Он фанат Blur, у него есть прикольное видео, в котором он играет на барабанах ВСЕ (!) песни Blur за шесть минут или около того. Вообще у него очень много разных барабанных каверов на Youtube-канале и в Инстаграме. Он американец, до переезда в Токио жил в маленьком городке Мидленд в штате Техас, но много выступал в Остине, столице штата. Музыкой он занимался в свободное от работы и учебы время.

Джоуи играет все песни Blur за 10 минут

«Я впервые приехал в Японию в 2018 году, когда учился в колледже. Прожил здесь 4,5 месяца, потом вернулся в США, чтобы закончить учебу. И задался целью вернуться в Японию на более долгий срок», — рассказывает он. — Я поступил тут в аспирантуру, приехал в 2020 году, когда началась пандемия. Проучившись два года, я получил работу в Токио и с тех пор вот живу здесь».

Ребят из Космоса на потолке он нашел в Фэйсбуке, наткнулся на их объявление о поиске барабанщика.

«Я уже играл в Токио с несколькими другими группами, но Космос на потолке выделялись, потому что мне действительно понравилась их музыка. С группами, с которыми я работал до этого, не было такого мэтча», — без тени улыбки откровенничает Джоуи. Он вообще парень серьезный и спокойный. По крайней мере, на первый взгляд.

Мне интересно, как бы Джоуи описал музыку Космоса на потолке. «В объявлении они упоминали шугейз и дрим-поп, — поясняет он. — Я был большим поклонником шугейза, много слушал My Bloody Valentine в старших классах.

Я искал инди-группу, которая играла бы такую музыку. Так-то у нас в Токио куча групп, но они играют или каверы, или что-то типа металкора, а это не то, чего я бы хотел».

Я спросил у Джоуи про разницу между Остином и Токио с точки зрения музыкальной жизни.

«Если говорить о концертах, то в Токио широко распространена система «плати и играй», — говорит он. — Многие клубы хотят, чтобы вы платили им, если хотите у них играть. Это немного необычно.

Обратная сторона состоит в том, что многие площадки в Токио сделаны более профессионально. Есть целая команда людей, которая тебе помогает. В США обычно в вашем распоряжении всего один звукарь, да и то не факт, что он все нормально сделает».

«Думаю, в Остине больше рок-групп. В Японии в чести поп-музыка, синти-поп, кей-поп. По моим ощущениям именно рок-групп в Токио меньше, а те, что есть, играют в основном каверы».

На канале у Джоуи множество драм-каверов

Я спросил Джоуи про его впечатления от первого концерта.

Джоуи: Меня очень удивило, что многие из тех, кто пришел, были очень хорошо знакомы с этой музыкой.

Ну, то есть это первый концерт этой группы в Японии, участники недавно сюда переехали. Я думал, никто не будет нас знать.

Capybara Tapes: Кстати ты знал, о чем тексты, понимал их?

Джоуи: Не, для меня это не так важно, если честно. Я всегда был человеком, для которого музыка важнее текстов. И как для слушателя, и как для исполнителя.

Вика: Джоуи знает переводы названий песен. В любом случае тексты соответствуют настроению музыки, так что…

Capybara Tapes: Космос на потолке — это Outer Space on A Ceiling?

Вика: Space on a Ceiling, да. Мы думаем о том, чтобы поменять названия на стримингах, чтобы людям тут было проще нас искать, транслитерировать: Kosmos na Potolke. Потому что, если печатать постеры с названием на кириллице, то это как когда я читаю названия на японском. Не могу даже нагуглить их.

Джоуи: Да, сейчас, чтобы найти ребят, нужно вводить название на кириллице. Я бы никогда их не нашел.

«Сколько уважения у зрителей к группе, если они так реагируют!»

Capybara Tapes: Была ли какая-то разница между первым и вторым концертом в плане зрителей, атмосферы и вот этого всего?

Вика: Место было побольше, да. На сотню людей примерно.

Илья: Но пришло примерно столько же, сколько и на первый концерт. Человек сорок-пятьдесят.

Правда, мы не особо занимались продвижением этого шоу, потому что нам не платили за выступление. На этот раз там было всего несколько русскоговорящих в зрительном зале. Так что это был первый раз, когда мы играли в основном для японцев.

Им вроде понравилось! По крайней мере, продюсеры и режиссер напились и отплясывали. Очевидно, они знали ту песню, которая попала в фильм, и, конечно, от нее они кайфанули особенно.

Capybara Tapes: Слушайте, а как вообще японцы ведут себя на концертах? Они танцуют или стоят? Я смотрел лайвы Kinoko Teikoku и For Tracy Hyde, и там даже на самых заводных песнях, похоже, люди даже не шевелятся.

Илья: Вопрос интересный: У нас не много опыта с нашими концертами, но мы ходили на местную группу…

Вика: She Her Her Hers, как раз играют дрим-поп. На нее пришла примерно тысяча человек.

Илья: Ну, не знаю…

Вика: Ну ок, поменьше.

Макс: Около пятисот, я думаю

Илья: Не важно, короче. Это громкая музыка, наполовину электронная, наполовину живая. Но все вели себя так тихо между песнями!

Вика: И стояли неподвижно. Не танцевали, не пели!

Илья: Не говорили друг с другом!

Вика: Когда мы переговаривались, один парень так на нас посмотрел! Типа, “вы серьезно?”

Илья: Было ощущение, что я в театре. Это было очень странно. В то же время я подумал о том, сколько уважения у зрителей к группе, если они так себя ведут!

Есть еще одна непривычная вещь, которую я заметил на концертах в Японии: артисты очень любят говорить между песнями. Например, песня длится четыре минуты, а речь — на 15 минут. Все говорят о своей жизни, своем опыте, своем детстве. И это все — в полной тишине.

Концерт 27 июня в клубе Ruby Room

Вика: На концерте She Her Her Hers был еще прикольный момент, когда перед последней песней была еще одна речь, и зрители сделали одно и то же действие вместе. Одинаково выкрикивали что-то! Это выглядело как что-то очень хорошо организованное.

Илья: Да, как будто они репетировали эту штуку.

Capybara Tapes: Джоуи, а ты что скажешь? Если сравнивать зрителей, например, с Остином?

Джоуи: Думаю, в Японии это зависит от того, что это за концерт. Если что-то небольшое, там больше пьяных людей, они громче и шумнее. Но если какая-то иностранная группа приезжает и дает концерт на пару тысяч человек, я всегда слышу комментарии о том, насколько там тихо.

Я видел много западных групп, которые говорят между песнями: “Какие вы тихие”!

Еще в Японии есть несколько площадок, у которых очень строгие правила по поводу фото-и видео-съемки.

И иногда это даже хорошо, потому что никто не смотрит в свой телефон весь концерт, но в то же время это раздражает, потому что если ты делаешь одно фото, тратишь на это буквально пять секунд, сотрудники злятся на тебя и могут выгнать.

Макс: На больших концертах супер строгие правила насчет того, что можно делать.

Например, на стадионах ты не можешь стоять рядом со своим сидением, ты должен сидеть. Я ходил на Gorrilaz и Red Hot Chili Peppers, и даже на каких-то громких энергичных песнях приходилось сидеть.

Вика: Да, это странно!

Макс: После пандемии у них даже нет приличных танцполов, в которых можно устроить мош или потанцевать.

Джоуи: Коронавирусные ограничения действовали тут по-настоящему долго по сравнению с многими другими странами, многие из них не отменяли вплоть до весны этого года (2023 — прим.ред).

В некоторых местах до недавнего времени нужно было носить маски на протяжении всего концерта. И от зрителей требовали, чтобы они не кричали, не реагировали бурно на артиста, ничего такого.

Вика: Что касается фоток, интересный факт состоит в том, что когда у тебя есть японский айфон, ты не можешь выключить звук затвора.

Джоуи: Да, я купил японский телефон в этом году и я не могу отключить этот звук.

Илья: Смотри, вот я отключаю звук на телефоне, но — смотри! (делает фото: есть звук)

Репетиция

Японский шугейз

Я спрашиваю ребят про японский шугейз и дрим-поп как коммьюнити. Мне интересно узнать, есть ли в Японии что-то типа сообществ по аналогии с тем, как это было в России — маленькие сцены, где все друг друга знают, дают концерты в одних и тех же клубах и все такое.

Упоминаю свою статью про японский шугейз, упоминаю концерт For Tracy Hyde в огромном зале, который заставил меня думать, что там это вполне может быть частью какой-то поп-сцены, а не андерграунда.

Во время первого нашего разговора ребята еще не очень погружались в тему. Но текст вышел сильно позже, поэтому, когда я списывался с Викой на днях, у нее был достаточно интересный ответ про местные сообщества.

Вика: Вообще, если открыть и посмотреть инстаграмы местных площадок на 50-100 человек, часто группы, которые выступают там, как будто не являются частью какого-то большого комьюнити. Но это не всегда так. В Японии, как и в России, тусовки музыкантов образуются вокруг лейблов или клубов. Например, есть лейбл ungulates, который выпускает в основном эмо, альтернативный рок и шугейз, делает группам концерты и туры. Этот лейбл часто организовывает мини-фестивали, и на них играют как его резиденты (нам понравились As A Sketch Pad, Japanese Football), так и нет (классные группы Anorak!, Hollow Suns, Tiva). Такие сборные концерты – отличная возможность послушать новые для себя группы. Правда, из-за языкового барьера обычно сложно пообщаться с музыкантами. Но периодически все равно среди них находится кто-то, кто говорит по-английски, тогда проще наладить контакт. Или, допустим, в Чибе есть клуб Anga, и когда мы выступали в нем, мы точно поняли, что вокруг него есть коммьюнити. Там есть группы, которые регулярно выступают в этом месте, например, пост-панк коллектив Slow Wolves Club и рокеры Sechi.

Планы

Вика: Мы начали сочинять песни вместе с Максимом и Джоуи. На русском, но мы думаем о том чтобы начать писать тексты на японском. Максим и Джоуи говорят по-японски!

Еще у нас есть два клипа, которые мы сняли в Москве примерно за неделю до того, как переехали. Они на песни из третьего, еще не вышедшего русскоязычного альбома.

И у нас есть идея закаверить японскую песню, которую очень любят наши дети. Джоуи, мы собирались рассказать тебе сегодня (смеются!). Ты знаешь эту песню, по словам Максима!

Макс: Все знают эту песню!

Джоуи: А что за песня?

Макс: Kyary Pamyu Pamyu — Cherrybonbon

Джоуи: О, я дважды ходил на ее концерт! Мне неловко об этом говорить, но я, вообще-то, очень большой фанат.

(продолжение следует, выйдет в октябре. Ближайший концерт Космоса на потолке состоится 14 сентября в Токио в клубе Нанахари, совместный с двумя другими группами)

Песня, которую Космос на потолке планировали закаверить

«Из обязательств оставалось повидать бабушку и записать альбом»: интервью с группой Панчи Пич про дружбу, новый альбом и жизнь после 24 февраля

2022-07-31T21:30:39.474Z

Настя, Катя, Сима (сверху слева направо), Соня (внизу)

— Как сложился ваш последний состав? Я когда был на концерте, офигел от сыгранности, от контакта, от ваших переглядываний с Соней, и удивился, когда узнал, что состав не всегда был такой? Как вы нашли друг друга?

Сима (вокал): Так получилось, что с предыдущей басисткой, Софией Ахтаровой (экс-вокалисткой группы проспал.) мы расстались за три недели до нашего первого концерта — обоюдно пришли к выводу, что наше представление о ритме работы не совпадает. Концерт должен был проходить в Брянске, его устраивал Вася Огонёк, соучастник Kick Chill. Вася наш соратник, всегда поддерживал меня и много кого на сцене, и мы просто не могли его подвести.

Но при этом у нас не было плана Б — мы, с мыслью о том, что на новом человеке будет лежать задача выучить сразу все песни меньше чем за месяц, просто начали искать участницу, которая бы соответствовала нашим представлениям о прекрасном — музыкально и идеологически. Мы стали искать в инстаграме по хештегам #басгитаристка (не знаю, если честно, кто вообще ставит такие хештеги на себя), а заодно решили обратиться к моему преподавателю по бас-гитаре, Паше Орлову (член групп «Собачье дело» и «На ножах»). Паша, не колеблясь, посоветовал Соню Широкову, сказал, что это его лучшая ученица.

Соня сразу меня восхитила — на первой же репетиции во время джема сделала акробатическое колесо и вообще вела себя супер-артистично. Я поняла, что это прямо мой человек. Соня только полгода до моего ей сообщения взяла в руки бас-гитару, но оказалась ужасно старательной, весьма усердно учила партии и через три репы принесла свою первую в жизни басовую партию. Рисунок лег в основу песни «Слова», текст которой мы в тот же день положили на музыку.

Настя (гитара): Кстати, по поводу Соньки, там забавная история была. На меня подписалась девчонка, играющая на басу достаточно неплохо — нам подойдёт. Как оказалось, это и была Соня. А Сима в это время писала Паше Орлову, и он её и порекомендовал. И мы решили, что это точно знак.

Соня (бас-гитара): Важно, что в целом девки задали очень высокую планку обращения со мной как с человеком и музыканткой. Не совру, если скажу: факт, что я попала к девкам играть, стал для меня самым хорошим и ярким событием за последние пять лет. Раньше я ходила на концерты друзей. И, когда они выходили на сцену, то для меня превращались во что-то магическое, недостижимое. Самой сейчас смешно, но тогда для меня так и было. Несложно представить, что я почувствовала, когда мне написала Сима и позвала на репу!

Я, вроде, справилась со всем. Девочки меня очень хорошо приняли: Настя отдельно сидела со мной, чтобы объяснять нюансы партий, — тогда для меня все было сложно схватить за короткий срок. Сима писала мне подбадривающие сообщения. Ну и завертелось.

Сима: А с барабанщицей было так. Почти сразу после концерта в Брянске, в мае, нас в результате длительного взаимонепонимания покинула первая барабанщица, Диана Буркот (rosemary loves a blackberry). Я была сильно фрустрирована этим изматывающим противостоянием, и, одновременно с благодарностью за Дианино решение уйти, испытала усталость, ничего не хотела делать. Дело в свои руки взяла Настюха, наша гитаристка; с ней мы съели пуд соли к тому времени, проведя не одну репетицию вдвоём. Она меня поддерживала в моменты жестких сомнений и неуверенности на «Не виновате». Она же, после некоторых поисков, прислала мне ссылку на Катю. Мне понравился Катин имидж, какая-то расслабленная уверенность и мощные изобретательные барабаны, и я с ней связалась.

Скрестив потоки своих энергий, мы в первую же репу переписали драмы в «Вагине» и «Герое», а также сочинили пару новых песен, тексты на которые уже у меня были (одна, посвященная заключенным под домашним арестом ребятам из «Доксы» и другим бор_цуньям за права и свободы, так и осталась невыпущенной). Это, как и с Соней, сразу было попадание в наши сердечки. В начале осени мы, наконец, вышли на необходимый ритм из двух репетиций в неделю (это такой минимум, выведенный мной за существование группы «Кружок»). К 27 ноября, когда был «Егоза-гиг» (первый московский концерт) сыгрались так, что посылали уже друг другу мысленные импульсы.

Настя: Обычно, когда ты репетируешь с новыми музыкантами, вы как минимум несколько репетиций только сыгрываетесь. Но с Катей случилась какая-то магия: с ее первых ударов мы почувствовали грув друг друга, сыграли одну песню и было ощущение, что мы её играем далеко не первый раз. Потом решили просто поджемить и в процессе неожиданно для себя написали аж два трека — это действительно что-то невероятное, чтобы с новым участником за ПЕРВУЮ репетицию написать ДВЕ песни.

— Почему было важно перезаписать песни с ипишки? И да, ты говорила, что порядок важен, да? Каково вообще сейчас ощущать эти песни, когда самое страшное уже случилось? Особенно "Герои", конечно.

Сима: При всём уважении к девочкам из первого состава, это нормально, когда с кем-то не наступает полной гармонии. После того, как появились Соня и Катя, ПАНЧИ ПИЧ стали такой группой, о которой мы все мечтали — основанной на взаимопонимании, взаимном восторге, бережности, любви и общем ощущении Важного Дела. Состав изменился, изменилось чувствование музыки — изменились и барабанные партии и то, как сыграны басовые. Нам показалось, что вот это новое видение, манеру играть и общее понимание музыки необходимо зафиксировать и перезаписать.

Настя: Партии барабанов в старых песнях изменились. Точнее сказать так: ритм-секция стала звучать именно так, как и должна была изначально — по ощущениям. Особенно мне нравится, какой получилась «Хорошая девочка» — совершенно сумасшедший трек с множеством событий, гармонично связанных друг с другом. Соответственно, изменилось наше звучание, фил, мы как-будто стали единым организмом. Мне очень хотелось, чтобы старые песни были перезаписаны, потому что они стали абсолютно новыми песнями.

Сима: Большой удачей оказалось, что сведение и мастеринг взял на себя Форбс Уильямс, звукорежиссер из студии Otoitu (Данедин, Новая Зеландия). В «Кружке» он мастерил два из трех наших больших релизов. Каждый раз это была какая-то аудио-фантастика, мне ужасно нравилось то, как он воспринимает музыку — он оживлял электронные wav-ки, даже не зная слов. С 2019 года я с ним не списывалась. Но внезапно 25 февраля получила от него письмо с заголовком “Peace” и ужасно тёплыми словами о том, что он считает, что в России у него есть друг, и этот друг я, что он верит в то, что мы не поддерживаем это кровавое месиво. Я расплакалась, — такое теплое послание было настоящим сокровищем, бальзамом на душу. Мы как раз собирались записывать альбом, и я спросила — на удачу — может ли он взяться за мастеринг. И он любезно согласился сделать заодно и сведение. То, что получилось, то, как это звучит, необычно, самобытно, очень по-панчипичевски, — наполняет моё сердце любовью и силой.

Порядок важен — нам хотелось начать как раз с самых новых и одновременно самых актуальных треков. «Дуло» — это объяснение нашего видения причины властного произвола («просто им тоже было страшно — и поэтому теперь они нас всех убьют»), который теперь касается не только жителей России (многие из которых, включая нас, с диктатурой всегда боролись), но и, к сожалению, Украины и всего мира. А завершить надо было как раз вот этой песней из старого альбома, которая теперь еще более узнаваема, особенно рефрены («Дочери в очередях, дед у руля — сыну прахом земля, земля-земля-земля»). Мы с девочками чувствовали себя вангами с первых дней войны, настолько это было страшно и точно.

— Что произошло с участницами, когда наступило 24 февраля?

Настя: Шок, оцепенение, ощущение, что это происходит не по-настоящему. В этот день я ехала на работу и рыдала в такси, не понимала, как работать, когда мои знакомые, родственники и друзья моих близких людей находятся там, а также гибнут люди, которых я не знаю. Все в жизни показалось бессмысленным, была постоянная агрессия на себя от понимания своего бессилия, что я не могу и не знаю, что делать, чтобы это прекратить. До сих пор нахожусь в шоке.

Сима в срочном порядке решила уехать, и это тоже очень сильно сказалось на мне, потерялась мотивация играть, заниматься музыкой, делала это через силу.

Сима: Я к тому времени уже много лет как хотела уезжать из России, и в 2021-м мы с Мишей (муж, экс-участник группы «Кружок») создавали в ноушне планы отъезда, делали туристические визы и так далее. Планы касались 2023-2024 гг., и я серьезно зимой, ещё до всего, побеседовала с девочками об этом. Мы договорились, что, пока я не уехала, будем делать по-максимуму: выпускать альбом, играть гигосы.

Думаю, понятно, что 24 числа мы моментально охуели. Я поняла, что план надо ускорить. Из обязательств тут у меня оставалось повидать бабушку и записать альбом. Остальное время я просто не способна была ничего делать, могла только рыдать и ждать самолёта — чем и занималась успешно: дома, на улице, во время репетиции. 18-го марта я улетела.

Катя (барабаны): Раньше я пыталась отгородить себя от новостей и ТВ-пропаганды, она казалась мне невероятно смешной и сюрреалистичной. Поэтому 24 февраля я как будто очнулась в другой реальности. Страх вперемешку с нервным смехом: казалось, что это на тысячу процентов невероятно, что я попала в абсурдное кино вроде «Идиократии». Разумеется, я понимала, что всё, о чём мы пели, куда я вкладывала эмоции — было правдой, и тогда, и сейчас. Просто я, наверное, тот человек, который, пока не произойдет пиздец, ничего не пойму.

Мне сейчас очень больно и страшно. Мы с девочками когда-то размышляли, о чем бы мы писали песни, если бы в нашей стране было бы всё ок — была бы это более выраженная фем-лирика, или тупо вечеринка у бассейна. Я много об этом думаю, витая в облаках, — но реальность вот, перед тобой. А что делать, до сих пор не знаю. Я невероятно рада, что стала участницей ПАНЧИ ПИЧ, это то слово, которое хочется осветить. Но очень больно, что все наши песни — правда. До слез.

— Как сейчас решается будущее группы? Ты говорила, что есть вариант, что группа будет существовать без тебя? Тебе самой было бы норм с этим?

Сима: Поначалу казалось, что с моим отъездом всё закончится. Я уезжала с легким чувством стыда — некоторые соратни_цы писали шеймящие посты в адрес эмигранто_к. Да и самой было грустно оставлять девочек. Интеллектуально я давно была готова к тому, что это однажды произойдёт, поэтому я сказала группе, что они могут забирать себе песни и искать новую вокалистку. В эмиграции меня догнали чувства. В какой-то день весны я вдруг проснулась и осознала, что теперь у меня нет части моей идентичности. Нет девчонок с их шутками и приколами. С их умением подхватить мысль и развить её в музыке. Мне хотелось ходить по городу и петь наши песни, вперемешку с призывами остановить массовые убийства.

Девочки сперва действительно стали искать новую вокалистку. В процессе поиска каждая занималась делом — Соня стала играть в группе «Зачарованные», Катя продолжила барабанить в «Луговых марях», а Настька сходила на курсы к Антону Маскелиаде и теперь пишет электронную музыку. Даже я нашла в Стамбуле такого же отколотого от родины музыканта (Антон Березин из «Семи Ножей») и сочинила песню в духе Dead Kennedys.

Стало понятно, что с моим отъездом из города музыка не заканчивается. А раз так, то стоит ли закрывать группу? После того, как мы получили твои вопросы, мы еще раз обсудили этот момент и пришли к выводу, что ПАНЧИ ПИЧ — это мы четверо и больше никто. Мы можем время от времени встречаться и играть концерты, и возможно даже сочинять и записывать новые песни. Осознание этого до сих пор греет, когда я думаю об этом.

— Альбом был написан/записан до 24 февраля? В "Обысках" строчки как будто про весенние массовые отъезды – она была написана уже после или оказалась пророческой?

Сима: Весь альбом сочинён до войны, а записан 5 марта 2022. Я придумала текст «Обысков» в мае 2021 года, когда летела после концерта в Брянске из короткого отпуска в Геленджике (где стоит The Дворец, ахах) и читала книжку Кинана «Эзотерическое подполье Британии…». Я давно уже рефлексировала о тех, кто слушают такую же музыку, как я, выросли на тех же персонажах и осмысляют наследие и идеи близких мне первопроходцев. Например, фигура Дженезиса Пи Орриджа (конечно, не самая положительная, если вспоминать не слишком бережные практики, к которым Throbbing Gristle прибегали в начале своего существования), вот эти совершенно актуальные концепции, к которым они с Леди Брейер пришли к концу жизни, их андрогинность и пронаунс с множественным числом — это же невероятно круто и современно. Как вышло, что люди, восторгающиеся персоной Пи Орриджа, могут поддерживать консервативные концепции Дугина или месседж из письма Константина Богомолова (я про «Похищение Европы 2.0»)? И так мне вдруг тоскливо сделалось от этой вынужденной необходимости пояснять элементарные вещи базовые — или кринжевать от чужих тейков. Мне за годы протеста — а это к тому моменту уже десять лет — страшно уже надоело дискутировать с подобным регрессивным майндсетом, в очередной раз захотелось снять эту обязанность с себя, как свитер, в который набралось воды из лужи. Будучи человеком дела, я в очередной раз провела мысленную прямую, от событий в России к своей на них реакции. Из таких вот размышлений на пути из Геленджика выросли тексты «Беги» и «Обыски».

— Я выбрал для премьеры песню "Слова", мне кажется, очень показательная песня для тех, кто вообще не слышал (хотя "Герои" остаётся любимой), можно ли подробнее про неё? О чем она?

Сима: Это личная история моих взаимоотношений с мамой. Одна из моих привилегий — это доверительные, ласковые отношения с родными. Они, конечно, также требуют переосмысления, чем я и занимаюсь на психотерапии. Текст получился как осмысление нашей с мамой ссоры, и там буквально то, что со мной происходило: посреди бытового разговора я повела себя грубо, потом не спала ночь, извинилась. В первой редакции текста даже было слово «дочь». Но, когда я прочитала текст девочкам, не все согласились с этим, я их понимаю — хорошая коммуникация и взаимопонимание со старшими родственниками и вообще в семье, в особенности сегодня, большая редкость. И эта тема может сильно триггерить. Но в то же время вот этот посыл — извиняться, если ты была не права, это супер важно, универсально, и в нем нет ничего стыдного. Так что я немного изменила лирику. После 24 февраля этот текст как будто по-другому слышится, — на последней репетиции перед моим отъездом я чувствовала припев как извинение России перед Украиной.

Настя: Да, первоначальный текст «Слов» для меня был очень триггерным. На фоне алкоголизма мамы у нас с ней очень большие проблемы в общении. Хоть я последние несколько лет удачно разрываю цепочку созависимости, все равно мне не хватает таких отношений, как в тексте Симы. В целом, текст очень сильно во мне отзывается: мы все имеем право испытывать злость, агрессию. Но главное осознавать, что своими действиями ты можешь очень сильно ранить человека. Когда осознаешь — меняешься. Умение извиняться и прощать важно, это про любовь и заботу к людям, которые рядом с тобой.

Соня: У меня тоже тема отношений с родителями на тот момент была триггерной: если расписывать почему, пальцы сотрешь. Так что играть песню с конкретным обращением-извинением к родителям на тот момент было невозможно для меня. Но с итоговым текстом я согласилась: считаю, что необходимо всегда перепроверять себя на предмет нанесения окружающим моральных увечий и стараться контролировать себя, думать о чувствах других. Для меня это такие простые и очевидные вещи, но мне кажется, многим об этом стоит напоминать — и неоднократно. Так что в дружеских и романтических отношениях для меня эта песня максимально гармонична. Человек, который тебя услышал, осознал свои грубые реакции и потом извинился, — это очень круто. Ещё круче не быть грубым и неэмпатичным, но это утопия.

Что касается басового рисунка — тут ничего особенного не могу сказать. Сидела играла, пальцами перебирала, и мелодия сама подкралась. И всё — понесла на репу, а там текст Симы лег идеально. От того, что я сама могу что-то придумать, было очень приятно — не знала, что я могу что-то придумать и оно кому-то понравится.

— Я поймал себя на том, что половина песен по текстам максимально прямолинейна (дуло, обыски, герои), а с половиной всё не так просто (слова, пчела, ЗВВО), отчасти, правда, из-за того, что у меня не везде получается разобрать слова.

Сима: Подростком, когда только начала писать стихи, мне было интересно пробовать разные стили и формы подачи тем. Мне тогда казалось, правильно говорить немного завуалированно, символьно, чтобы каждая строчка значила больше, чем есть — ведь это поэзия. «Пчелу» я написала лет в 17, под влиянием влюбленности в мальчика — знаешь, такое время, когда всё, что вас объединяет, это любимая музыка. Спустя много лет мне этот текст всё еще нравился, — я предложила его взять для песни. Поскольку «Слова» тоже про отношения, там отчасти сохранилась вот эта уклончивая манера говорить. А «ЗВВО» — это про вселенную ПАНЧИ ПИЧ, где описан этот fucked up мир, с его засильем коррупции, насилия, и противостоянием смелых фемок; вроде правдивый сторителлинг, но всё же немного сказочный — тоже как будто уместно использовать более интересную образность.

Остальные песни социально-политические, прямолинейные. Это уже такая активистская заявка, здесь очень важно говорить открыто и называть вещи своими именами. Ведь это как раз противопоставление провластному дискурсу.

— Что вообще думаете про музыкальную активность в такое время?

Катя: Музыка всегда будет, вне зависимости от ситуации. Кто-то видит в ней отдушину, кто-то — воспринимает как работу. Я до сих пор не понимаю, как играть расслабленную и атмосферную музыку, к которой давно стремилась.

В данных событиях хочется истошно кричать и крушить все вокруг — именно это чувствую. Но это отражение событий, переживаемых мной. Музыка для меня — это другое. Как будто у музыки есть какой-то звук, который бы все мог описать и отменить, перемотать и исправить. Показать то, что мы не видим, почувствовать то, что потеряли.

Сима: Первое время я была убеждена, что неуместно вообще всё — концерты, отдых, публичные посты и любые действия, не связанные с антивоенной деятельностью. Но через пару месяцев, уже в отъезде, я поняла несколько простых вещей. Во-первых, что этот пиздец, видимо, надолго (и даже если война закончится, то закручивание гаек в России нет). Во-вторых, я, даже объединившись с кучкой единомышленни_ц, не смогу остановить войну и свергнуть Путина, — скорее, авторитарный режим свернет мне шею.

А значит, у меня есть два пути — выйти в окно либо продолжать жить и делать своё дело, оперевшись на убеждения. После переломного момента в апреле-мае я выбрала второе. Мне нужна музыка. А людям нужна надежда и понимание, что они не одни. Я думаю, музыка эту надежду даёт.