Владимир Герасименко

Римская дипломатия: от хаоса к стратегической стабильности

2026-06-21T09:57:20.349Z

Античные государства с формой правления, где была институциональная борьба разных фракций и регулярная смена политического вектора, будь то демократия, аристократия, олигархия или республика, были чертовски неприятными соседями. Ведь в условиях множества действующих лиц, способных определять внешнюю политику она для внешнего наблюдателя могла выглядеть хаотичной и непоследовательной. Да и для внутреннего тоже. Римская республика не была исключением.

Внешнюю политику Республики определял сенат - орган коллективной власти из 300 "лучших" людей государства. По вполне понятным причинам любое внешнеполитическое решение сената было итогом взаимодействия множества фракций внутри него и зависело от их влияния. Повлиять на успех в такой ситуации было сложно - ведь требовалось договориться не с одним или двумя людьми, а с десятками. И, что хуже - любая договорённость могла рухнуть из-за того, что расклады внутри сената поменялись.

Однако до 2 века до н.э. можно очень осторожно говорить о том, что римская внешняя политика все же была довольно предсказуема. Сенат чаще всего реагировал на разные ситуации однотипно: менялся объект приложения действий, но не их набор. Римляне руководствовались понятием fides (верность, надежность, доверие), как основой внешней политики. Они не скрывали того, что желают взять на себя господство в Италии в обмен на защиту подчиненных и союзных общин. Предсказать реакцию Рима на отказ исполнять договор с ним или нападение на его союзников поэтому не представляло большой сложности. Конечно же, при условии, что ты знаешь этот набор реакций и римскую упертость. Пирр вот не знал и поэтому просчитался. А многие италики, поняв чего хочет Рим, смирились с этим и начали даже получать удовольствие.
Но вот во 2 веке до н.э. все стало много хуже.

Появилось большое число провинциальных командований, способных действовать независимо от столицы. Хотя формально промагистрат-наместник должен был воевать исключительно с разрешения сената или в рамках самообороны, нередко это нарушалось. Жадный до воинской славы или денег наместник мог развязать войну исключительно по личным мотивам. Определить внешнему наблюдателю ломают тебе лицо по приказу из Рима или из-за самоуправства наместника было крайне сложно. А выяснение этого вопроса могло затянуться. Митридату Понтийскому на своей шкуре повезло почувствовать на себе такое. Две первые войны с ним были личными инициативами наместников. Просто в первом случае Митридат решил бить в ответ и проиграл, а во втором таки добился от Рима окрика на зарвавшегося военачальника.

Позиция сената по таким личным войнушкам наместников была совершенно неопределённой и во многом зависела от их влияния и успешности ведения конфликта, а также того как сильно это вредило позициям Республики в регионе (читаем уважаемых людей в сенате). Например, перманентные войны в Иберии никто толком даже не пытался останавливать, потому что они долгое время приносили всем участникам много доходов. Равно как и действия Цезаря в Галлии, когда он в рамках защиты союзников за год завоевал половину её территории, не встретили никакого сопротивления, так как он же побеждал.
При этом война законная и санкционированная сенатом вполне могла по инициативе командующего значительно расширить географию, как то было с Лукуллом или Помпеем на востоке во время Третьей Митридатовой войны. А еще наместник мог под предлогом защиты провинции развернуть наступательную войну, как то провернул Цезарь в Испании. Что опять же не добавляло предсказуемости. Причем не только врагам, но и союзникам - ведь по ним конфликт мог тоже проехаться совершенно для них неожиданно.

Но мало того, любая договоренность с наместником не стоила ни гроша, пока не будет утверждена в сенате. И вот ты такой красивый, достиг договорённости с римским командующим, а в сенате её не утвердили и ты снова вынужден воевать. Примером таких ситуаций могут служить Нумантинская или Югуртинская войны, когда уже достигнутые вроде как договоренности в сенате не проходили по разным причинам. Или опять таки можно вспомнить Митридата - мирный договор с которым после первой войны сенат так и не ратифицировал, причем не объясняя вообще понтийскому царю почему так.

И все усложнялось нарастающим кризисом римской политической системы во 2 и 1 веках до н.э. Во-первых, произошел значительный рост фракционности сената, когда противостояние часто начало идти не между позициями людей, а между самими людьми независимо от того, что они предлагали. Во-вторых, началось активное вмешательство всадничества с помощью народных трибунов в политику: например можно вспомнить, что именно они торпедировали все попытки заключить компромисс с Югуртой, довели ситуацию до войны, абсолютно не нужной Республике в моменте из-за угрозы кимвров на севере, а потом отказывались принимать любой исход кроме полной победы.

В-третьих, многие политики начали воспринимать римских соседей и союзников как дойную корову, с помощью которой можно решить сиюминутные проблемы Республики или конкретного политика. Причем формы это явление могло принимать разные: попытки за счет италиков решить проблемы обезземеливания римлян при Гракхах; развязывание войн на востоке ради добычи; давление на союзные державы с целью получения от них денег и в случае отказа лишение их государственности (вспоминаем как в 50-е годы до н.э. Клодий торговал престолами восточных царств) и т.д. т.п. Прилететь могло даже за попытки соблюдения нейтралитета или посредничества, как то случилось с Родосом во время Третьей Македонской войны.

Ну и в-четвертых, так как сенат был коллективным органом ответственным за общее видение внешней политики, то на самом деле там царствовала коллективная безответственность. Пока промагистраты решали свои частные задачи, ограниченные выданными им провинциями, не было никакого общего видения целей и возможностей римской внешней политики, а также планирования. Республика жила текущим моментом, решая какие-то краткосрочные задачи без оценки долгосрочных последствий. Сложно сказать сколько Республика продержалась бы в таком режиме, так как ресурсы государства были не бесконечны.

Фактически можно говорить о том, что никаких правил в ведении внешней политики в тот период просто не было. Рим хаотично расширялся во все стороны, без какого-либо плана, чисто по инициативе отдельных людей. Процесс этот был непредсказуемым и малоконтролируемым. А договороспособность Рима была крайне мала из-за внутренних конфликтов. То есть Республика была черным ящиком с неприятностями, готовыми в любой момент излиться вовне. Даже на тех, кто считался её союзником. Что особенно ярко проявлялось в случае вспышек гражданских войн - встав не на ту сторону или даже заняв нейтралитет, можно было потом получить кучу проблем на свою голову. Рим одним своим присутствием создавал стратегическую нестабильность в огромном регионе.

Однако установление единоличной власти принцепсов разительно изменило ситуацию. Август полностью подчинил себе весь военный и внешнеполитический контур управления государством. Теперь все наместники пограничных провинций были лишены большинства возможностей на самодеятельность и вынуждены были действовать сообразно приказам из Рима. Попытка проявлять излишнюю инициативу же могла привести к плачевному исходу, так как это было проявление нелояльности принцепсу.

Также, хотя формально сенат сохранил функции определения внешней политики, фактически теперь все решения принимал принцепс и его ближний круг. Хотя среди этих людей едва ли всегда было согласие, тем не менее финальное слово всегда было за правителем. Поэтому зачастую теперь внешняя политика менялась только со сменой принцепса. Что позволяло выстраивать долгосрочные, прогнозируемые отношения.

Более того, теперь принцепс был тем, кто видел всю картину целиком и нес ответственность за всю империю. Огромный масштаб государства и осознание ограниченности её ресурсов заставляли правителей осторожно вести политику. Взмах меча варвара на рейнском лимесе мог вызвать тектонические сдвиги на дунайской или месопотамской границе из-за перебрасывания сил оттуда. Император обязан был учитывать такие возможности и не мог безоглядно тратить ресурсы государства на расширение во все стороны. А потому римские правители были заинтересованы в обеспечении стабильности в пограничье. Что делало политику римлян куда предсказуемее.

Это не значило, что Рим стал безопасным соседом. Отнюдь. В любой момент к власти мог прийти кто-то типа Траяна, с планами новых завоеваний. Однако даже Траян был в общем-то предсказуемым политиком, чей стиль читался по его первым годам. Да и жителям Британии или германцам империя с излишком готова была показывать свои клыки при правителях, считавшихся мирными. Но все таки там как таковых государств не было, а вот там где они были - на востоке - Рим получил довольно длительный период мира и стабильности. Потому что стал более договороспособным и относительно понятным соседом.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Как рушилась античная экономика

2026-06-14T06:59:58.725Z

Этот текст по-хорошему должен бы быть частью цикла про 4 век, но тогда в голову идея его написания не пришла. Потому что получился бы сборник очевидностей и довольно поверхностная реконструкция. Однако после длительных размышлений я понял, что такой текст нужен, чтобы превратить довольно абстрактные фразы в понятный читателю механизм. Короче, сейчас я на пальцах попытаюсь объяснить, как могла разваливаться римская экономика.

Для начала, конечно же, следует проговорить базовые вещи, которые и так без меня все знают: что античный Рим был аграрной экономикой, где большая часть населения (от 80%) была занята в сельском хозяйстве, а товары питания и продукты переработки сельскохозяйственных культур занимали львиную долю торговых потоков. При этом Средиземноморье — территория довольно уникальная, представляющая собой конгломерат регионов, в каждом из которых свои природные условия, а следовательно, и возможности по выращиванию продуктов питания и добыче полезных ископаемых. Что толкало эти регионы к специализации и торговле.

Здесь важно отметить, что речь идет не о том, что какой-то регион переходил только на производство определенных товаров и выращивание определенных культур, а о том, что коммерчески более выгодные начинали занимать куда большую, чем нужно для собственного потребления, долю в объеме производства. Их излишки обменивались на другие товары на внешних для региона рынках. Например, на Сицилии выращивалось большое количество зерна, которое можно было обменять на оливковое масло и вино из других регионов.

Но долгое время такие обмены носили ограниченный характер, так как торговля на дальние расстояния была сопряжена с рисками — в первую очередь пиратов, бывших бичом Средиземноморья до эпохи Римской империи. Заслуга Рима была в первую очередь в том, что его флот сумел сделать безопасным судоходство в Средиземном море, что привело к резкому росту морской торговли и способствовало еще большей специализации регионов. В имперский период для многих товаров благодаря наличию спроса на них (и не важно, вызван он был их ценой, качеством или модой) стало нормальным преодолевать сотни и тысячи километров до их потребителей. Причем это касалось не только предметов роскоши, но и продуктов питания.

Графы перемещения «красной керамики» (Terra Sigillata) в имперский период из центров её производства на западе империи. Это не «мгновенный снимок», а компиляция за период с 1 века до н.э. по 3 век н.э. Так, уже ко 2 веку н.э. центры производства в Италии перестанут поставлять продукцию в другие провинции, так как их вытеснит керамика произведенная в Галлии. А в 3 веке уже и галльская продукция станет встречаться в основном в самой Галлии

На этой карте находок италийских амфор типа Dressel I в Галлии и Британии наглядно видна специфика потребления, тяготеющая к рекам и морским портам

И здесь я снова должен указать на очевидный, я надеюсь, момент. Хотя обычно при разговоре о римской логистике все внимание обывателей уделяется римским дорогам, в экономической жизни они имели довольно ограниченную нишу — локальные перевозки товаров от места производства до ближайшего центра потребления или порта. Затраты на сухопутную перевозку грузов были в десять раз выше, нежели у речных, и в 500 раз выше, нежели у морских перевозок. Просто потому что упряжка из двух волов, служивших основным тягловым животным, потребляла порядка килограмма корма на километр пути для 100 кг груза. Поэтому основная часть межрегиональных торговых потоков во времена империи были морскими и речными, а не сухопутными.

Например, вот так будет выглядеть раскладка пути, если нам захочется доставить товар из Нового Карфагена (Картахены) в Лугдунум (Лион). Хотя по суше преодолевается меньшая часть пути, по времени она большая. Карта взята из проекта ORBIS - самой полной на сегодня модели логистики Римской империи

А вот как драматически меняется ситуация, если мы хотим преодолеть обратный путь и можем воспользоваться для этого речной системой Роны

Пример разницы между ценой и скоростью - синим наиболее быстрый маршрут из Дижона в Турин, а красным - наиболее дешевый

Другой важной проблемой торговли на дальние расстояния долгое время было обилие таможенных барьеров. Пересекая границы разных политических образований, груз облагался пошлинами. Империя и тут оказала благотворное влияние, устранив часть пошлин за счет включения территорий в свой состав, а оставшиеся постепенно унифицируя и сводя к единым правилам.

Все это давало солидный буст торговли. Так, в исследовании «Roman Transport Network Connectivity and Economic integration» подсчитано, что увеличение издержек на перевозку товаров в античности на 1% снижало количество перевозимого товара на 3% (данные получены из статистики распространения различных товаров в находках и сравнения расстояний перевозки от места происхождения). Таким образом, неудивительно, что экономическим хребтом империи стали морские коммуникации. Именно благодаря им многие регионы начали развивать рыночную специализацию и производить больше товаров для их продажи на внешних для них рынках.

Очень условная карта, тем не менее, дающая представление о том, какие товары были преимущественными для разных регионов

Хотя империя и была единым экономическим пространством, в то же самое время говорить о едином рынке сложно. И виной всему опять же логистика. Все дело в том, что наибольшей степенью интеграции друг с другом обладали торговые узлы, издержки доставки товаров в которые были минимальны. Например, порты на одном побережье или реке. Чем выше затраты на доставку товаров, тем меньше товарооборот и меньше влияние на удаленный рынок. Нехватка зерна на юге Иберии отразилась бы на всем Иберийском полуострове, а также соседних приморских регионах, но могла не вызвать никаких эффектов в более удаленных Греции или Сирии.

Более того, если торговый узел тесно интегрирован с другим, это отнюдь не значило, что и его сельская округа тоже. Чаще всего торговля была процессом многоступенчатым, где товар, прежде чем добраться до порта и уплыть к другим берегам, проходил через несколько рук. Например, владелец виллы продавал товар перекупщику, который отвозил его на рынок в городе второго ранга (небольшой городок на пересечении торговых путей в цивитасе — общине), оттуда товар уже другой купец вез в портовый город, там перепродавал еще одному, и только после этого он отправлялся в путь.

Более того, иногда сами эти цепочки имели кучу промежуточных пунктов сбыта. Например, часть товаров, поставляемых на север Галлии и в Британию, шла через Атлантику весь путь по морю (от Гибралтара и на север), а вот другие перемещались через речные системы севера Иберии с перевалкой по суше, при этом постепенно распродаваясь по дороге. Чем больше было звеньев, тем выше были шансы, что изменения на одном конце цепочки не окажут влияния на другой.

Ключевые речные системы и морские пути европейской части запада империи и альтернативные маршруты доставки товаров к атлантическому побережью

Основные морские транспортные маршруты для всей империи по мнению историков

Однако тут стоит всё же отметить, что большая часть цивитасов (автономные политические и экономические единицы из крупного города и его сельской округи) всё же были самодостаточны по значительной части продуктов питания и предметов первой необходимости. Тогда как значительная часть объемов торговли приходилась на товары более качественные, нежели ширпотреб. Просто потому что доля затрат на логистику в стоимости таких товаров была ниже.

Однако и торговля ширпотребом на большие расстояния могла осуществляться в тех случаях, когда издержки на транспортировку были крайне малы. Например, были поставки дешевых товаров массового производства из регионов, связанных с анноной: государство субсидировало фрахт кораблей для перевозок в пользу государства, за счет чего дешевле можно было возить и коммерческие грузы на тех же кораблях. Таким образом, по всему западу Средиземноморья распространились сначала испанское вино и оливки, а с 3 века — североафриканские.

При этом торговля товаром даже в ту эпоху часто создавала сложные экономические цепочки. Например, если мы рассмотрим торговлю оливковым маслом. То кроме того, что оливки нужно вырастить и отжать из них масло, само это масло нужно разлить в тару для перевозки. Для этого возникало множество производств тары — амфор, а для этого нужно было добыть глину. Кстати, оборудование для мастерских и маслодавилен тоже нужно произвести, здания для них построить. Потом товары погрузить и довезти до порта. Если это делается по суше, то нам нужны волы и погонщики. Если по воде — корабли. Чувствуете, как простая задачка привезти масло в порт обрастает кучей дополнительных, требующих вовлечения все большего числа людей? И так для каждого товара. Сотни ниточек таких производственных цепочек связывали торговые узлы с их сельской округой, сплетались потом в тугие канаты и уходили вдаль, связывая торговые узлы друг с другом.

И вот теперь давайте представим, что они начали рваться или очень сильно деформироваться.

Для этого достаточно, чтобы путь товара от места производства до места потребления значительно усложнился: река стала небезопасной из-за набегов варваров, удобный порт разрушен войной или стихией, маршрут стал пролегать через независимую территорию, и приходится платить пошлины. Любые такие изменения серьезно увеличивали издержки на логистику, делая товар дороже. Чем дольше сохраняется такая ситуация, тем выше шансы, что найдутся более дешевые аналоги, возможно, что местные, которые постепенно вытеснят импортную продукцию. Так, например, случилось с италийским импортом в провинциях запада в 1 веке н.э., когда некоторые регионы Италии вынуждены были полностью менять модель производства из-за того, что местные производители вытеснили их с рынка.

Пример «аргонской» керамики, вытеснившей в Галлии италийскую во 2-3 веках н.э. Точки - это места находок керамики, свидетельствующие о широте её распространения. Обратите внимание, что она почти не встречается в Британии, хотя путь морем тут очень близкий. И также ей распространение ограничено Альпами

Схожая картина в Иберии с terra sigillata hispánica tardía (TSHT) - она вытеснила италийскую керамику, но стала локальным иберийским явлением

Майенская керамика, распространявшаяся исключительно вдоль Рейна и Мозеля. Что характерно производство сохранится вплоть до позднего средневековья без видимых разрывов

Экстремальным случаем подобных процессов можно считать Британию, где через 50 лет после ухода римлян вся территория развалилась на сотни мелких политических образований, а прежние производственные и торговые цепочки просто исчезли.

Хотя спрос снизиться может и из-за других проблем: роста налогов, неурожая или разорения войной. В любом случае снижение спроса вызовет, если не прямо сейчас, то через какое-то время, и снижение закупок меркаторами, если они не увидят сигналов изменения ситуации. А следовательно, раз спроса нет, то снизится и предложение. Если это снижение достаточно глубокое, то часть участников цепочки останется не у дел. Это в меньшей степени важно для фермеров, так как они просто перейдут на нетоварные культуры и проживут на их урожае. А вот у ремесленников и работников транспортной инфраструктуры возникнут проблемы. Без доходов им просто может стать нечего жрать. Положим, первое время у них могут быть запасы, также могут помочь субсидиями и власти общины. Но если кризис продолжается длительное время, то неминуемо встанет вопрос жизни и смерти: где найти еду.

И ответ для любой эпохи до современности был прост: вырастить её своими руками, записаться в армию или пойти в бандиты и отнимать её силой. Естественно, что последние два варианта крайне рискованные, поэтому базовым был первый — переехать на село и стать фермером. Это было непросто, более того, иногда потоки людей могли быть одновременно в обе стороны: беженцы из разоряемых районов бежали в города, а из городов выезжали те, кто не вписался в рыночек.

Но рано или поздно, если кризис глубок и работы нет, люди все равно выбирали пусть небезопасное, но село. Такой процесс бегства населения из города нередко приводил к тому, что освободившиеся площади занимали огороды — то есть происходила рурализация (одеревенщивание) городов. Ну а в уже упоминавшейся Британии с её экстремальным развалом политической и экономической картины жизни многие римские города и вовсе были покинуты, так как они в новых условиях потеряли всякий смысл.

Рурализация городского пространства

Однако настолько плохо всё же было не везде. На самом деле даже довольно грустный 5 век н.э. не был постоянной черной полосой, и на западе империя неоднократно пыталась пересобраться. Но установление снова политического и военного контроля над территорией не значило, что она восстановит экономическое положение. Потому что длительные изменения в производстве, логистике и сбыте в условиях аграрной экономики было крайне сложно откатить назад.

Когда ситуация стабилизируется, это не значит, что фермеры начнут снова засевать поля, как и прежде. Рыночно ориентированным хозяйствам нужен рынок — чтобы они перед посевной знали, что их урожай будет куда сбыть. А для этого в регион должны снова начать прибывать торговцы и формировать тем самым спрос. Фермерам нужно будет вновь распахать заброшенные поля, найти достаточно посевного материала и инструмента. Нужно будет также восстанавливать производство тары и искать перевозчиков, однако и те, и другие могут не захотеть бросать землю, боясь, что скоро снова всё пойдет по одному месту. Заброшенные шахты и карьеры будут требовать ресурсов для их расконсервации и возобновления добычи. Такие процессы не запустить за пару месяцев — на них нужны годы. И именно поэтому выползание из любых длительных кризисов было всегда чертовски долгим.

Особенно тяжко было регионам, не имевшим прямого выхода к морской логистике. Их торговые связи были ограничены соседними регионами. И длина цепочки от них до конечного потребителя (слабая интеграция рынков) в данном случае становилась тормозом, мешающим восстановлению спроса на продукцию. Скорость восстановления или создания новых торговых связей была критическим фактором для восстановления рыночной экономики региона. А теперь представьте, что подобные кризисы стали цикличными — раз в 5–10 лет. Никакая рыночно ориентированная экономика в ту эпоху такого не выдержит. А чем меньше регион производит продукции, тем меньше налоговые поступления с него.

И вот именно это и происходило в 5 веке. Первыми на себе эти процессы ощутили Галлия и Британия, потом Иберия, а затем и все другие провинции запада. Вторжения варваров и узурпации рвали торговые связи. Логистически удаленные регионы отрывались от общей имперской экономики, и даже в случае возвращения туда легионов становились в лучшем случае чемоданом без ручки. Постоянное изменение политических границ делало континентальную торговлю делом крайне рискованным. Однако пока Равенна(столица западной части империи в 5 веке) удерживала становый хребет из морских средиземноморских коммуникаций, всё было поправимо. Он позволял поддерживать прежнюю модель экономики хотя бы в приморских регионах. А вот когда и он оказался под угрозой из-за вандалов и действий прочих варваров, пытавшихся установить контроль над побережьем, экономика западной части империи начала сыпаться.

Археологические свидетельства довольно красноречиво показывают значительное снижение торговли на дальние расстояния при переходе территорий под власть варваров. Новые политические границы заметно сузили горизонты торговых связей на континенте (см. «The Last Horizons of Roman Gaul: Communication, Community, and Power at the End of Antiquity», «Trade and the End of Antiquity»). Регионы, ранее плотно интегрированные в средиземноморскую экономику, теперь сохраняли тесные связи только с дружественными регионами. Соседство с политическим противником могло привести к полному разрушению торговых связей. Но даже в случае дружественного или нейтрального статуса дальняя торговля становилась ограниченной ближайшими соседями.

Чуть менее драматичным было снижение связности узлов морской торговли — она хоть и упала в объемах, но сохранила многие черты прежней организации еще на несколько столетий. Однако с одним любопытным нюансом: во многих случаях освободившиеся на западе торговые ниши будут занимать производители с востока. Вероятно, по причине того, что там прежняя организация экономики всё еще работала в полную силу, позволяя снижать издержки за счет логистики и эффекта масштаба империи.

Источники:

Flückiger, Matthias; Hornung, Erik; Larch, Mario; Ludwig, Markus; Mees, Allard W. «Roman Transport Network Connectivity and Economic Integration»
Ryan Hayes Wilkinson «The Last Horizons of Roman Gaul: Communication, Community, and Power at the End of Antiquity»
Toon Bongers «Connectivity in the Scheldt Basin: The role of the river Scheldt in the Roman-era transport network»
CÈSAR CARRERAS AND RUI MORAIS «THE ATLANTIC ROMAN TRADE DURING THE PRINCIPATE: NEW EVIDENCE FROM THE WESTERN FAÇADE»
Johannes Boehm, Thomas Chaney «Trade and the End of Antiquity»
Simon Esmonde Cleary «The Roman West AD 200-500: an archaeological study»
Paul Reynolds «Hispania and the Roman Mediterranean ad 100–700 Ceramics and Trade»

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Мы сейчас вас из римлян выписывать будем

2026-05-26T19:51:02.564Z

Как я уже писал ранее, римская идентичность к 4 веку н.э. была штукой сложной, так как ей обладали если не все, то значительная часть населения римской империи независимо от происхождения. Сын гота или бургунда, чей отец заслужил римское гражданство, мог считать себя точно таким же римлянином, как и потомственный римский сенатор, чьи далекие предки были членами курии еще во времена республики. Да, в глазах этого сенатора такой “римлянин” оставался полуварваром, но у него и простое италийское население могло вызывать такое же отношение. Потому что для элит признаком римскости были в первую очередь греко-римское образование и культура, стиравшие видимую разницу между людьми.

Историки сегодня считают, что уже в 3 веке н.э. можно говорить о формировании греко-римской культурной общности, где не было принципиальной разницы в культурном плане между латинизированным элитарием с запада и эллинизированным с востока. Этот процесс, что любопытно, лишь усилился в 4 веке, когда политически империя вступила в период все большей автономизации запада и востока друг от друга, но она потребовала еще более глубокой интеграции эллинизированного населения востока в латинскую общественно-политическую культуру.

В то же время разделение империи на восток и запад, обраставшее все большим числом институтов и традиций, поставило вопрос о политической идентичности восточной части империи. Особенно с учетом того, что в тандеме с западом именно Рим имел бо́льший моральный авторитет, однако бо́льшую часть времени политически и экономически был скорее ведомым у Константинополя. Никто на востоке не сомневался в римскости их государства, однако нужды политики требовали какой-то формальной терминологической сепарации от запада. Вероятно этим вызвано появление в середине 5 века ряда текстов, где восточная империя впервые называлась “византийской”. Сам этот термин означал лишь территории и людей принадлежащих Византию (Константинополю) и был географическим указанием. Однако само по себе появление в нескольких трудах такой терминологии говорит о целенаправленном поиске элитами востока внутри римской идентичности своей собственной, тоже римской, но восточной.

К сожалению до нас дошло не так много произведений, чтобы говорить о частоте использования термина “византийский”, но факт его исчезновения после 476 года показателен. После падения власти римских (равеннских) императоров на Западе больше не было смысла отделять восточную римскую идентичность от западной, так как империя осталась одна. Но теперь встал другой вопрос, куда более важный - а может ли существовать римская империя без Рима? Ответ, совершенно внезапно, был - да может, и его давали все сохранившиеся до наших дней авторы. Но вот объясняли они это по разному.

Зосим, язычник-традиционалист, считал, что причиной упадка империи на западе был Константин Великий, отказавшийся от римской религии в пользу христианства и прекративший секулярные игры - важнейший религиозный праздник, проводимый раз в 100 лет для ритуальной очистки общины. По его мнению именно этот шаг в конце концов и привел к тому, что империя стала увядать и потеряла свой родной город. Однако римлянами её население быть не перестало, да и римской империей тоже, но по его мнению только отказ от христианства и возврат секулярных игр (то есть возврат Рима, где они проводились) мог вернуть империи силу. Тут важно отметить, что Рим для Зосима это исключительно религиозный центр государства, лучший город, старший город, но теперь в политическом плане лишь второй.

Гесихий Милетский, христианин, но тем не менее он выстроил целую мифологическую теорию о том, почему Константинополь (Византий) не просто Новый Рим, а лучший Рим. По его мнению город был основан ахейцами, сражавшимися против троянцев (а мы помним, что римляне считали, что произошли от троянца Энея). Их город был основан при покровительстве более мощного состава богов, без братоубийства и прочих грехов. То есть Византий это греческий Рим, который ждал своего часа до эпохи Константина, чтобы потом соединив в себе троянские (римские) и ахейские (греческие) начала стать лучшей версией Рима. В этой интерпретации Империя востока и её столица не просто римские, а они лучше чем римские, потому что еще и греческие.

Христодор Коптский, не касаясь в дошедших до нас произведениях вопроса римскости, пошел дальше Гесихия и отринул саму идею того, что троянцы переселились в Италию. То есть Рим в его творчестве терял одну из сакральных основ своей истории, тогда как у Византия она сохранялась. Это мелочь, но показательная - Рим для Христодора был всего лишь обычным городом.

Иордан был согласен с Зосимом в том, что империя находится в упадке, но вот причины этого он видел другие. Слабость римского сената на западе, вызванная потерей им добродетели. Подлинные римляне по его мнению не отдали бы власть варварам, не склонили бы перед ними голову. Даже не будучи согласен с политикой Юстиниана, Иордан тем не менее не отказывал ни ему, ни империи в римскости, будучи при этом полуварваром. Он писал свою историю с проготской точки зрения, обосновывая благость их правления над Италией, провалившейся как римское государство. Но тем не менее его слова будут чертовски созвучны тем, что будут высказывать Прокопий в его описаниях войн Юстиниана.

Хотя в произведениях Прокопия не всегда в явном виде видна личная позиция самого автора, тем не менее её можно вычленить. Прокопий полностью лоялен Константинополю, даже если несогласен с политикой Юстиниана. Правление готов, как и Иордан, Прокопий считал римским по сути - Теодорих вел себя как подлинный император, сохранив все, как было до его воцарения. В то же время, когда речь заходит о завоевании Италии, устами Велизария транслируется точка зрения, что римляне вернулись, так как готы не захотели подчиниться римской империи и её императору, как законным владельцам Италии. Никакой другой римской власти в Италии по Велизарию быть не могло.

Этот тезис полностью повторял логику, изложенную в новеллах Юстиниана, где претензии на власть над западом обосновывались историческим правом на нее императоров. Однако готы у Прокопия высказывают иную логику: они пытались выставить свое правление подлинно римским, так как сохранили все римские законы и порядки (в реальности далеко не все, но это было не так важно для полемики), готы не вмешиваются в работу традиционных политических институтов и поэтому их власть ничем не отличается от имперской. То есть готы утверждали, что государство может быть римским даже если в нем нет римского императора, а правит вообще варвар. Понятное дело, что такой подход едва ли мог найти понимание у визави готов с востока.

Но, что куда удивительнее это роль самих римлян в обосновании римскости в Италии. В повествовании Прокопия для обеих сторон местное население не то что фигуры второго плана, они мебель, которая появляется исключительно для того, чтобы быть. Оно пассивно, готово принять любую участь, уготовленную силами высшего порядка - готами и империей. Единственный раз, когда от них ожидается некая активная деятельность - призыв короля готов Тотиллы восстать против Велизария и вернуть себе власть над городом и судьбой - жители Рима не делают ничего, лишь продолжают молить о помощи и еде.

Прокопий, лично наблюдавший все это, похоже что был крайне разочарован современными ему жителями Италии и особенно Рима. В его произведении сквозит мысль, что эти люди уже не римляне, что они потеряли право называться так после того, как выпустили из своих рук власть над империей. Именно он в рассказе про вандалов назвал Флавия Аэция последним римлянином, подчеркивая тем самым, что прочие жители западной части империи этого статуса уже в его глазах лишились.

Наконец Марцеллин Комит, выходец из Иллирии, в своих “Анналах” по факту высказывал то же, что и Прокопий - на западе после смерти Аэция не осталось более римлян.

Обращу внимание, что кроме Христодора, все остальные авторы были чиновниками в Восточной империи, т.е. входили в довольно широкий круг правящих элит государства. Их точка зрения была не просто личным мнением, а отражением тех дискуссий, что шли среди аристократии империи. Сами авторы могли иметь разное мнение о сути империи, её республиканских корнях и изменениях, что происходили при Юстиниане. Однако явно заметно, как постепенно на востоке происходило осознание себя последними истинными рмилянами, сумевшими самостоятельно сохранить римское государство и его порядки.

Такая позиция была чертовски удобна для Константинополя, так как позволяла обосновать исключительность претензий на власть над империей, вычеркнув любые даже потенциальные амбиции Рима на это, так как город перестал быть римским. Население Рима и других земель запада могло вернуть себе статус римлян, лишь подчинившись Константинополю. Без этого их римский статус для империи был фикцией. Сам статус римлянина таким образом на западе и востоке разделились идейно.

На западе римлянином мог называться любой человек не варварского происхождения, признававший себя таковым. На востоке же восторжествовало старое понимание римскости - как гражданина/подданного империи. При этом для элит государства это было необходимое, но не достаточное условие. Чтобы считаться подлинно римским (ромейским), следовало иметь хорошее греко-римское образование. В этом случае происхождение человека становилось вторичным. А вот простое население, не обладавшее им, элиты за полноценных римлян не считали и делили их по этно-географическому принципу. Т.е. выходец из греческого Милета если он был частью элит, то был просто римлянином, а вот бедняк - в первую очередь греком, а потом уже римлянином. И так продолжалось до 4 крестового похода.

Но если для элит римская идентичность однозначно была главной. То вот про простое население сказать то же самое невозможно. Данная идентичность присутствовала у него, хоть и вероятнее всего не в виде оформленного национального чувства - данная концепция не нашла большой поддержки в исторической науке. Римская идентичность скорее дополняла локальную и религиозную. Но так как письменных источников от людей низкого происхождения не осталось, то сложно сказать какое именно положение она имела.

Источники:
1. Marion Kruse "The Politics of Roman Memory. From the Fall of the Western Empire to the Age of Justinian"
2. Ioannis Stourfitis "Roman identity in Byzantium: a critical approach"

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Да кто же такие эти ваши римляне

2026-05-19T18:07:42.851Z

В очередной раз тему для поста подкинул пикабушник. В этот раз человек начал доказывать, что в Римской империи были тру римляне - это те, кто жил на западе, а были какие-то грекоязычные косплееры, которые римлянами только притворялись и их мнение можно не слушать. Понятно, что человек судит о римлянах с модернистских национальных позиций, что дело гиблое, когда речь идет об античности. Но все же вопрос сам по себе любопытный.

Потому что в античность важнейшей идентичностью для человека, буквально определяющей все, было гражданство. Если ты гражданин общины - то ты уберменш с правами, а если нет - то прав у тебя будет чуть больше, чем у табуретки. Естественно, что общность происхождения для граждан была чертовски важна, но коли ты гражданство получил - то стал своим и на твою этническую (племенную) принадлежность может и будут смотреть, но сквозь пальцы.

А что у нас с Римом? А там... этнический римлянин - это оксюморон, так как население города было смесью этрусков, латинов и сабинян. Римлянин - это гражданский статус, жителей города Рима и окрестностей. Статус, который с ростом подчиненной территории распространялся на прочие народы и в 1 веке до н.э. его получит все население Италии, а за следующие 200 лет и все население империи вообще.

И вот возникает вопрос: а кто такие настоящие римляне? Этничность (племенное происхождение), как уже указал выше, вообще не показатель - бОльшая часть латинов, этрусков и сабинян столетия была без римского гражданства. Взять только тех, чьи предки жили в Риме изначально? Но такие люди были крайне малочисленным меньшинством уже к концу республиканского периода. Даже среди граждан Рима, а не всего его населения. Речь будет идти о тысячах человек из сотен тысяч граждан, так как первоначальное население Рима было крайне мало. А если отодвигать границу хотя бы до конца царского периода, то тогда число истинных римлян вырастет, конечно, но они все равно будут меньшинством в своем же государстве.

В период Республики такая идентификация еще худо-бедно работала: жители города Рима считали себя самыми настоящими римлянами и испытывали солидный снобизм в отношении тех, кто происходил из сельское местности и муниципий, даже если их предки были из самого города. А римляне, родившиеся в провинциях были вообще предметом насмешек. Однако, уже в 1 веке до н.э. из-за появления все большего числа муниципалов и провинциалов в госаппарате такое отношение становилось все менее нормативным. А после Союзнической войны и распространения римского гражданства нормой станут уже италики на чисто римских должностях. И ничего, все привыкли.

Латинский язык тоже так себе маркер, так как на нем говорили изначально не только римляне, но и латины. А значит он не уникальный их признак. Культура и религия? О, тут вообще песня - так как значительная часть "исконно римских" традиций были позаимствованы у этрусков! А когда римляне встретят греков, то начнут тащить все, что только можно, уже у них. Римляне были губкой, которая готова была впитать любые культурные и религиозные веяния, если те казались им лучше их собственных.

Римская культура уже в 1 веке н.э. была сплавом этрусских и латинских начал с греческими, причем последних становилось все больше. Дойдет даже до того, что к 3 веку н.э. культурная граница между образованными римлянами и греками сотрется настолько, что современные исследователи говорят о формировании общей греко-римской культуры. Элитарии по всей империи заучивали примерно одни и те же тексты, учились одним и тем же вещам, могли свободно разговаривать на греческом и латинском. Мелкие различия не могли скрыть общего - между ними не было никакой разницы и не важно из кого ты происходишь: этрусков, иберийцев, галлов, сирийцев или даже германцев. Образование стирало различия.

Другое дело простое население. Тут даже тот у кого корни уходят в изначальное население города имел солидную пропасть с элитами государства. Да, он тоже был римлянином: молился римским богам, знал римские мифы и предания, но он едва ли смог бы продолжить цитату Вергилия или узнать отсылку на речь Цицерона. Его римская культура была лишь малой частью той культуры, что была у элит государства. Аристократу с ним даже поговорить то толком было не о чем, потому что культурная пропасть была просто колоссальной. А нюансы разговорной латыни простого населения со временем стали настолько отличаться от литературной нормы, что этот "вульгарный" язык некоторые интеллектуалы ставили в один ряд с презренными варварскими наречиями.

И вот вопрос: а кто тут больше римлянин то? Аристократ, способный наизусть пересказать историю Ливия, продекламировать Горация, порассуждать о концепциях власти по Цицерону, но при этом даже не италиец по происхождению? Или вот тот простой римлянин, который всех этих Горациев если и знает, то в качестве персонажей скабрезных анекдотов?

На самом то деле ответ - оба два. И даже сириец плохо изъясняющийся на латыни, но искренне считающий себя римлянином - тоже римлянин. Потому что после 5 века до н.э., когда Рим начал расширяться, римлянин - это тот, кто обладает гражданством независимо от происхождения. Сам факт этого обладания гражданством позволил меньшинству населения огромной империи насадить всюду свою культуру, втягивая в её орбиту просто по факту проживания в империи.

Греко-римский дуализм культуры позволил эллинизировать самих римлян и запад империи и латинизировать восток настолько, что римская идентичность станет повсеместной. Да, человек мог продолжать себя считать греком, но в то же время он был римлянином и готов был сражаться за империю не меньше а то и больше, нежели потомки тех исконных "настоящих" римлян.

Хотя вот тут то римские аристократы любого происхождения со мной бы не согласились. Потому что они то себя считали носителями подлинно римских ценностей, культуры и истории. Они говорили на правильной латыни, как великие римляне древности. А вот простое население с их "варварской" латынью нередко воспринималось и вовсе неримским, а полуварварами. Такой вот интеллектуальный снобизм. Не мешавший, тем не менее, когда то было надо обращаться к народу, как к римлянам и взывать к их чести и духу.

Поэтому попытка выставить грекоязычное население востока империи очень сомнительная штука. Потому что к 4 веку истинные римляне давно растворились в тех, кого они завоевали. Все, кто жил по римским законам, подчинялись римским правителям и имели статус гражданина - были римлянами. Пока империя будет цела это никто даже под сомнение ставить не будет. А вот потом... на западе даже без империи пару веков будут жить люди, искренне считавшие себя римлянами. Равно, как и на востоке, но о том, как там сложилось с идентичностью будет отдельный пост.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Запад и империя

2026-05-08T10:31:17.899Z

Ну и давайте последний шажок сделаем и посмотрим на вопрос восприятия падения империи на западе. Раз уж все началось со спора про эту тему, то ей и закончим. Начнем там, где остановились в прошлый раз - на франках и их империи. Карл и его последователи, как они считали, вообще не “возрождали” Империю запада, а им этот статус передал (translatio) Папа Римский, так как Константинополь более не мог исполнять связанных с ним обязательств.

С точки зрении Римской церкви, которую приняли и западноевропейские монархи, римская империя - это христианское государство, которое защищает Римскую церковь и настоящих римлян. А Константинополь ничего такого не делает - регулярно ругается с Папами римскими, не защищает их владения, огречился, да еще и женщины там править могут. Последнее не шутка - правление императрицы Ирины на востоке в средневековых текстах часто приводится как причина утраты имперскости Константинополем. Короче антиимперия какая-то - чем дальше, тем больше.

На востоке, понятное дело, от такого восприятия сути империи фрустрировали и пытались доказать франкам, что никакая у них не империя римлян, а только франков, а значит нещитово. Однако с запада им отвечали, что и они никакие не римляне, а греки. А римляне они только в Риме.

С востока на это ответить могли много чего, ведь там население не просто продолжало себя называть romanion (римляне или ромеи в принятой у нас транслитерации). В Империи востока была жива память о греко-римской культуре, продолжали существовать классическое образование, юриспруденция и бюрократия. Но необходимость всего этого едва ли поняли бы на западе, где сложились сильно отличные общества и государства.

Потому то на западе и возобладало узкое понимание империи, поддерживаемое папством, что это государство, защищающее интересы римской церкви. На востоке же империя воспринималась по-прежнему как совокупность населения, территории, римского (не греческого!) порядка и христианства.

Оригинальную западную римскую империю в эту эпоху вспоминали только для обоснования того факта, что империи может быть две. Но не более. Её падение в целом было мало кому интересно, если вообще замечалось. Например, император СРИ Конрад II (правил в 1027–1039) короновался как девяностый римский император со времени Августа. Потому что имперская власть воспринималась непрерывной от Августа через Константина и Юстиниана к Карлу и далее. Никаких страданий по “какую империю потеряли” не было, так как не было самого по себе понимания что нечто потеряно. Для этого потребовалось время и… деятельность католической церкви.

Появление благодаря церкви университетов и формирование там культуры публичных диспутов привело к началу процесса активного переоткрытия античного наследия. Внезапно выяснилось, что у римлян была правовая система, на голову превосходящая все, чем пользовались в тот момент на западе. У них была высокая культура словесности, необычная философия и обширные научные знания. Что иронично, немалая часть этого римского наследия была “возвращена” на запад с востока, которому в сопричастности к общему прошлому все больше отказывали. И именно на этом переоткрытии прошлого и базировалась “эпоха возрождения”.

В политическом плане концепция “христианской империи” пока никуда не уходила, но вот в обществе все сильнее имперское наследие Рима осмысливалось уже не через парадигму защиты церкви и христианства, а римских культуры, права и институтов. Т.е. всех тех вещей, которые исчезли на западе. Исчезли, потому что… римские императоры потеряли власть. Вот теперь дата отречения от власти последнего из императоров ЗРИ приобретала сакральное значение рубежа - до него прекрасное прошлое, после - мрачное будущее без настоящей империи.

Восточный Рим, названный Византией впервые уже после её падения в 15 веке, к тому моменту уже не воспринимался как продолжение Рима античного. Византии припоминали и схизму, и деспотический характер власти некоторых правителей (как будто на западе такого не было), выписывали её жителей из римлян и отказывали им в античном наследии. Короче, Восточная римская империя в оптике западных интеллектуалов после 16 века виделась совершенно не римской, да и не империей. Франкская империя или СРИ тоже, так как идеологическая пропасть между ними и античным Римом огромна.

476 год, как дата великой трагедии - гибели империи укоренится в сознании. И в 18 веке, когда Гиббон писал свой труд "История упадка и разрушения Римской империи" иные трактовки этого события даже не рассматривались. Хотя Гиббон и считал Византию все таки, как наследника Римской империи, но видел в ней лишь деградацию и упадок.

Более того, эпоха просвещения окончательно разорвет заложенную еще Юстинианом связь между империей и христианством, объявив именно эту религию одним из могильщиков Рима. И этот подход окажется крайне живуч - только во второй половине 20 века начнется процесс пересмотра этой концепции. Да и вообще всего периода поздней античности, ставшей жертвой многочисленных искажений восприятия, вызванных политикой, религией и идеологией.

476 год сегодня все еще важная веха, но уже нет прежней ясности с тем, как же ее принимать. Неясен ни статус ЗРИ в тандеме с ВРИ, ни статус “постримских” политических образований. Произошел ли разрыв с имперским прошлым или все же случился синтез римского и варварского. Ну и конечно отношение к этой дате как к катастрофе тоже подвергается сомнению - ведь на востоке же империя выжила. Историкам только предстоит проложить новый путь к знанию среди этого океана неопределенности. И очень любопытно куда же нас всё это заведёт.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

ILM: Фабрика грёз Джорджа Лукаса

2026-04-29T17:52:19.839Z

25 мая 1977 года на экраны американских кинотеатров вышел фильм «Звездные войны» Джорджа Лукаса (в будущем ставший «Эпизодом 4: Новая надежда»), совершивший революцию в жанре фантастических фильмов. Обычные зрители пищали от восторга, наблюдая за невероятно реалистичными визуальными эффектами на экране. Люди, более вовлеченные в отрасль, испытывали не менее сильную гамму эмоций.

Тогда еще не «сэр» и не «дед» Ридли Скотт, по выходу из кинотеатра, заявил, что все его фильмы теперь — прошлый век. Стивен Спилберг, получивший всего год назад Оскар за «Челюсти», после просмотра ленты на пару недель погрузился в депрессию. Он уже завершал монтаж фильма «Близкие контакты третьей степени», но теперь их спецэффекты выглядели для него совершенно устаревшими. Мартин Скорсезе говорил, что теперь за разговорами о будущем кино следует ехать в Сан-Франциско к Джорджу Лукасу. А один молодой студент физфака, зарабатывавший на еду вождением грузовика, после просмотра «Звездных войн» решил бросить все и уйти в кинематограф. Звали его Джеймс Кэмерон.

Даже негативно настроенные критики признавали доселе невиданный уровень графики в «Звездных войнах». Фильм Джорджа Лукаса переоткрыл мощь визуальных эффектов не только для обычного зрителя, но и для кинематографистов по всему миру. Он показал, как сделать на экране реальностью самую сумасбродную фантазию и заставить миллионы людей поверить в неё. Это была подлинная магия кино, совершить которую Лукасу не удалось бы без коллектива: созданной им же студии спецэффектов Industrial Light and Magic (ILM). О её первых шагах и будет этот текст.

Сначала была мечта

Судьба ILM тесно связана с Джорджем Лукасом и его мечтой о фильме с войной в космосе. Она родилась еще в юности, в виде отрывочных образов, вдохновленных телесериалами 50-х, а также военной хроникой, оказавших решающее влияние на становление Лукаса, как режиссера. «Всю свою жизнь он смотрел вдаль... в будущее, за горизонт» и фантазировал, представляя себе то, что никто и никогда в реальности не видел. Никакого сценария «Звездных войн» до поворотного 1973 года не существовало — лишь мысленные образы и идеи того, как должен выглядеть будущий фильм. За спиной у Лукаса в тот момент было несколько короткометражек, провальный малобюджетный фантастический фильм «THX 1138» и столь же дешевый и камерный «Американские граффити», от которого никто, даже сам Лукас, никакого успеха не ждал.

Обремененный долгами и провалами, режиссер стоял перед выбором, который определил его судьбу. С одной стороны было участие в производстве однозначного потенциального хита — «Апокалипсис сегодня» Фрэнсиса Копполы. С другой же — мечта о «Звездных войнах», шанса на реализацию которой в будущем могло уже не представиться, но и успеха никто не гарантировал. Лукас сделал выбор в пользу риска, но студии не проявили особого интереса к идее фантастического фильма. Однако релиз «Американских граффити» все изменил. Фильм мгновенно стал хитом проката, вскоре заняв 10 строчку рейтинга самых кассовых проектов Голливуда (140 миллионов сборов при 800 тысячах долларов бюджета). И теперь Лукас из режиссера-неудачника стал восходящей звездой, в чьи идеи боссы студий готовы были кидать деньги. Даже в такие странные, как космическая фантастика.

Кадр из фильма «Американские граффити». Мало кому известный паренек на капоте так и остался мало кому известным после выхода фильма и вынужден был подрабатывать плотником, пока его не позвали в новый проект Лукаса

Следует понимать, что до этого момента жанр кинофантастики был не очень популярным, так как он требовал больших финансовых затрат, отбить которые удавалось далеко не всем. Самый успешный фантастический фильм на тот момент — «Космическая одиссея 2001 года» Стенли Кубрика — обошелся в 11 миллионов производственного бюджета, 6 миллионов из которых были потрачены на спецэффекты, а прибыль начал приносить только через несколько лет после выхода, благодаря повторному прокату в кинотеатрах.

И это самый успешный фильм жанра от знаменитого режиссера! Без «Граффити» Лукас едва ли нашел бы финансирование на свою идею. Однако теперь все изменилось, и студия «20 век Фокс» первая успела договориться с ним.

Однако директоры «Фокс» плохо представляли себе, на что они дают согласие, рассчитывая на довольно дешевый фильм в фантастических декорациях — ведь обе предыдущие картины режиссера стоили меньше миллиона долларов. Однако задумка Лукаса была куда масштабнее, и когда в начале 1975 года студии была представлена первая версия сценария с раскадровками, то у боссов зашевелились волосы везде, где только можно. Джордж намеревался снять самый насыщенный визуальными эффектами фильм в истории. По его оценкам требовалось порядка 350 сцен (отрывков, снятых одним дублем, в иностранной терминологии shots) с эффектами, что было в 1,5 раза больше, нежели у самого дорогого фантастического фильма эпохи — уже упоминавшейся «Космической Одиссеи» Кубрика.

Абсолют синема 1968 года

Когда же студии по спецэффектам дали свою оценку стоимости работ в минимум 7 миллионов долларов, директоры «Фокс» начали хвататься за сердце. С таким бюджетом на спецэффекты финальная стоимость фильма могла спокойно уехать за 15 миллионов. Студия находилась в крайне слабом финансовом положении, а потому даже длительная окупаемость столь дорогого проекта была неприемлема, не то что провал.

Лукас и сам отлично понимал это, поэтому параллельно переговорам со студией нанял специалиста по спецэффектам Джона Дайкстру (John Dykstra), которого Лукасу посоветовал занятый другими проектами Дуглас Трамбулл (Douglas Trumbull), прославившийся работой над визуальными эффектами в «Космической одиссее 2001 года». Его задача была оценить возможную стоимость создания спецэффектов, если создать свою собственную студию. Это не только сулило удешевление работ, но и гарантировало Лукасу полный контроль над производством спецэффектов, что сложно устроить при использовании подрядчиков. По оценкам Дайкстры 350 сцен можно было снять за 2,5 миллиона. В «Фокс» даже от такой цифры всем было плохо, поэтому бюджет спецэффектов потребовали сократить до 1,5 миллионов. Лукас согласился.

Джон Дайкстра

Джордж Лукас. Он еще не знает, как трудно будет снимать фильм

Первые шаги

26 мая 1975 года Джордж Лукас зарегистрировал фирму Industrial Light and Magic. Столь странное название было дано из-за того, что для размещения студии был снят склад в индустриальном парке района Van Nuys в Лос-Анджелесе, а работникам фирмы предстояло с помощью света творить магию кино.

Костяк студии составили коллеги Дайкстры по работе у Трамбулла, некоторые из которых до этого трудились над «Космической Одиссей». Остальных набирали среди студентов ради экономии средств, что было обычной практикой. Первостепенной задачей стал поиск оборудования. Сердце любой студии по спецэффектам — оптический принтер для комбинирования кадров (в отечественной терминологии кинокопировальный аппарат или трюкмашина; о том, что это за зверь, будет ниже) — удалось взять у одного из работников.

Прочие необходимые вещи искали на кинобарахолках. Там нашли еще один старенький оптический принтер за 7000 долларов. А Дайкстре повезло, так как удалось по дешевке купить никому не нужные камеры формата VistaVision. В начале 50-х эти камеры для 35-мм пленки считали будущим, так как они предлагали большую четкость картинки при сохранении размера пленки. Но индустрия сделала выбор в пользу больших форматов, и камеры остались не у дел. Однако Лукас был сторонником именно формата 35-мм, а камеры повышенной четкости были именно тем, что нужно для создания спецэффектов.

Следующей задачей на этом этапе стала разработка методов съемки спецэффектов. Джордж отсмотрел часы кинохроники времен Второй мировой и хотел, чтобы полёты в космосе в его фильме выглядели столь же достоверно. Но все, что могла предложить индустрия, Лукаса не устраивало. Основным методом съемок макетов была покадровая съемка и склеивание серии статичных кадров. Чтобы снять поворот требовалось склеить множество статичных кадров с незначительными изменениями положения модели или камеры так, чтобы итоговый результат не выглядел дерганым. А кроме того возникала еще и проблема с достоверным освещением — ведь поворот тела относительно источника света должен был вызывать смещение теней и бликов. Малейшая ошибка в положении модели, освещения или камеры могли сделать кадр несовместимым с другими. И все это нужно было еще и верно синхронизировать с фоном. Поэтому режиссеры предпочитали планы прямого полета, не требовавшие сложных усилий.

Лукас же хотел активных маневров техники в кадре, которые были бы достаточно плавными, как в кинохронике или снятых на натуре фильмах, таких как «Тора! Тора! Тора!». Их Лукас взял за образец, сделав для работников ILM целый фильм с нарезкой референсов. Добиться такого реализма с покадровой съемкой было невозможно, а значит требовались динамические съемки сцен облетом камеры. Решением стало создание системы, получившей в студии название Dykstraflex — первой успешной системы компьютеризированной управляемой съемки («моушен контроль»). Она представляла собой камеру Vistavision, установленную на механизированную систему перемещения камеры в трех плоскостях с программируемым управлением.

Зарисовка идеи Dykstraflex

Стойка Дайкстрафлекса на переднем плане

Благодаря этому можно было снимать облеты макетов по установленному в программе маршруту, легко его меняя. Съемка идентичных серий кадров больше не была проблемой. Что любопытно, хотя сама эта система стала маленькой революцией, каждый из её элементов существовал и раньше, но успешно объединить их до этого ни у кого не выходило. Поэтому не удивляет, что Дайкстре дадут за изобретение Оскар.

Другой проблемой, которую требовалось срочно решать, была разработка задников для фронтпроекции: метода комбинированной съемки, когда задник проецируется на экране за спиной актера с проектора, расположенного перед ним. Это был простой и поэтому популярный способ съемок, на который Лукас делал основную ставку. Однако у него были существенные минусы, победить которые в ILM не смогли.

Во-первых, задники, подготавливаемые заранее, должны были иметь такое же выставленное освещение, как и сцена с актерами, иначе глаз сразу заметит, что передний план существует отдельно от заднего. Во-вторых, при проекции задники часто размывались и заметно отличались по четкости от переднего плана. В-третьих, действия актеров требовалось синхронизировать с действиями на заднике прямо на площадке — малейшее расхождение отправляло кадр в утиль. Когда на съемочную площадку прибыли подготовленные в ILM задники, то Лукас вынужден был забраковать большую часть из них, так как они не давали нужного качества картинки.

Поэтому остался единственный и чертовски сложный способ — съемки передних планов на «синем экране» (знаменитом хромакее).

Ну вот и прилетели

Когда техника диктует все

Вопреки распространенном заблуждению, технология хромакея появилась задолго до эпохи цифровых кинокамер. Сам принцип его работы довольно прост на словах: если снять на цветную пленку человека на фоне определенного цвета, а потом осветить светом такого же оттенка полученный негатив, то области этого цвета станут прозрачными. Этот простой оптический трюк откроют еще в начале 20 века и тогда же начнут использовать в кино. Однако какой бы простой не была идея — её техническая реализация была ой как непроста. И ключевым её элементом были оптические принтеры.

Для того, чтобы совместить снятое на «синем экране» (или зеленом) требуется довольно сложный процесс. Сначала уже описанным выше методом избавлялись от синего фона, получая негатив без синего канала. Хотя кажется логичной идея просто сделать маску из позитива этой пленки и наложить на цветной кадр — это плохая идея, так как в этом случае вокруг объектов появится синяя окантовка.

Скриншот из лекции одного из создателей графики для «Возвращения джедая» - Джона Нолла (John Knoll): https://vimeo.com/318705942?fl=pl&fe=cm

Поэтому, требовалось делать кучу дополнительных действий. Негатив без синего канала необходимо было экспозировать (осветить) красным и зеленым светом для создания цветных разделительных слоев. Так как для полноцветного изображения RGB нужен еще и синий цвет, то требуется все же как-то его добавить. Обычно для этого пленка с зеленым разделительным слоем повторно экспозируется уже в синем свете.

Негатив, красный и зеленый разделительные слои (возможно также создание отдельного синего разделительного слоя) (статья с довольно понятным и более подробным описанием процесса: https://nofilmschool.com/2016/07/watch-how-composite-blue-screen)

Теперь требовалось выполнить обратный процесс: совместить разделительные слои и негатив и, последовательно освещая красным, синим и зеленым светом, получить цветной негатив. Однако, если мы поместим этот кадр на другой фон, то передний и задний план наложатся друг на друга.

Что будет при простом наложении переднего плана на фон и что нам нужно

Оригинальный кадр с голограммой императора в «Империя наносит ответный удар» получили как раз таки наложением двух пленок без маски — поэтому через императора просвечивает фон

Чтобы избежать этого требовалось создать непрозрачную маску черного цвета, на которую уже и накладывался предыдущий кадр. Получали её из черно-белого негатива.

Как несложно заметить, для получения итогового кадра с вырезанным фоном требовалось создать в оптическом принтере десяток промежуточных кадров. Ошибка на одном из этих этапов приводила к порче всего кадра и необходимости начинать с самого начала. И не забывайте, что немалая часть времени уходила еще и на проявление пленок.

Пример из лекции Джона Нолла с созданием сцены пролета X-wing и TIE-fighter над Звездой Смерти. Для нее потребовалось создать 20 отдельных кадров без учета промежуточных, совмещенных в один с помощью 10 шагов: сначала из 3 разделительных слоев получаем X-wing, потом также добавляем TIE-fighter, затем так же — поверхность Звезды Смерти, и последним шагом на уже готовую маску накладываем фон звездного неба. Добавление дополнительных объектов будет требовать дополнительных 3 шага на каждый

Эта сцена длиной всего 3 секунды из “Возвращения джедая” самая сложная композитная сцена во всем кинематографе до этого. В ней 63 отдельных объекта для создания которых потребовалось более 170 катушек пленки. Из-за огромного числа операций в этой сцене есть сразу несколько ошибок композитинга, которые без специального указания не сразу заметишь. При этом следует помнить, что пленка довольно капризная штука - она требовательна к правильным условиям хранения и применения, может быть изначально бракованной, а её характеристики портятся со временем. При этом значительная часть проблем с пленкой становятся заметны только при проявке

Оптический принтер был нужен для всех этих действий. В общем случае он представлял собой проектор, перед которым размещались пленки. Более продвинутые модели имели два проектора — один из них проецировал фон, другой — передний план, перед которым размещалась подвижная маска. Совмещение изображения (комбинирование или композитинг) в зависимости от схемы устройства происходило в линзе (если совмещаемые пленки находились на одной линии) или призме, куда сходились лучи проекторов (если проекторы расположены перпендикулярно друг другу).

А вот так оно выглядело вживую

Важным преимуществом «синего экрана» была возможность синхронизации фона и переднего плана прямо в оптическом принтере. Можно было заменить фон, добавить новые детали на кадр. Однако минусом была дичайшая трудоемкость процесса и высочайшие требования к подготовке кадра. При проекционных методах съемки режиссер и оператор на площадке сразу видят как смотрится кадр. В случае хромакея любые проблемы обнаруживались только при работе с оптическим принтером. Особенно печально было в случае несовпадения освещения. Исправить такой косяк, в основном, можно было только пересъемками. Сегодня при работе в цифре все эти манипуляции делаются несколькими кликами, тогда — они занимали часы.

Еще одной проблемой, которую порождал «синий экран» была вероятность синих бликов. Дайкстра особенно боялся их появления на объектах изогнутой формы и глянцевых поверхностях, поэтому от них старались отказаться. В частности, созданная Колином Кантвеллом (Colin Cantwell) «Звезда Смерти» в первоначальном дизайне была глянцевой, с большим числом выступающих выпуклых элементов. Вместо этого её сделали матовой с ровной поверхностью, а выступающие детали показывали только на крупных планах, снятых с помощью отдельных макетов.

Было-стало

С другими кораблями тоже старались по максимуму спрямить формы, а также минимизировать число выступающих мелких элементов — они тоже могли дать блики и засветки. По этой причине редизайну подверглась и кантвелловская модель Звездного разрушителя, у которой убрали все антенны и длинные пушки. А большая часть истребителей приобрела рубленые формы.

Отдельной проблемой стала необходимость подчеркнуть разницу размеров объектов. В космосе ведь нет ориентиров, позволяющих понять «реальный» размер и перспективу. Решение было элегантным — сделать светящиеся «окошки»: чем их больше — тем крупнее корабль. Самым простым методом реализации было проколоть вручную на модели множество мелких дырочек и осветить их изнутри лампой. Другой метод, на который указал один из работников ILM, было нанести на модель множество мелких синих точек, которые потом убрать описанным выше методом. Оба способа были чертовски трудоемки.

Отдельное извращение было со сценой побега «Сокола» с «Звезды смерти». Чтобы корабль развернулся в ангаре пришлось делать систему поворота модели в кадре — синий столб на переднем плане

И это пока у нас речь шла про съемки моделей, которые просто красиво летают в кадре. Но им иногда нужно не менее красиво взрываться. А с этим были огромные сложности. Проблема со взрывами заключается в том, что в большинстве случаев у кинематографистов нет возможности взорвать макет, 1 к 1 идентичный оригиналу, чтобы получить максимально реалистичный взрыв. Кроме того, это банально дорого — ведь тебе нужно столько макетов, сколько понадобится дублей, а с первого едва ли выйдет. Так еще и есть жесткие требования безопасности, которые уже в 70-е были довольно суровы, особенно в доступе к мощной взрывчатке — даже на оперирование с порохом требовалось получать лицензию.

Поэтому работать приходилось с небольшими и легкими пластиковыми или пенопластовыми макетами и специфичными пиротехническими смесями. Требовалось, чтобы взрыв был достаточно зрелищным, но при этом модель не испарялась в нем, а на экране был бы виден разлет осколков. На создание такой смеси у ILM ушло больше года, для чего пришлось привлечь специалистов со стороны. Чтобы модели красиво разваливались на экране требовалось заранее сделать надпилы по местам разрыва. Число моделей, которые можно было взорвать, было ограниченным. А для съемки взрыва, внезапно, правильно выставленный свет не менее важен, чем для иных сцен. Запороть дубль с взрывом невероятно легко.

На этом число необходимых визуальных эффектов не заканчивалось. Многие из них в фильме были на самом деле матовыми картинками — ими были многие задники, а также все «пропасти», обширные помещения и большие толпы людей. Обычно они рисовались на стекле, а потом уже вставлялись в кадр.

Черная область по центру — это маска для переднего плана

Процесс рисования на стекле матового фона

Также из статичных матовых картинок удавалось с помощью оптических ухищрений и зацикливания кадров создать динамические сцены, как, например, в камере стреляющей «Звезды смерти». Она до сих пор смотрится круто, и можно подумать, что сделана с помощью компьютерной графики. Но нет, только рисунки художника, оптические трюки и зацикливание кадра.

Как несложно заметить — большая часть сцены была дорисована

Сегодня у части людей существует настоящий карго-культ практических эффектов, которые «априори лучше компьютерных». Однако, если послушать Лукаса и основных создателей спецэффектов для «Новой надежды», то все они говорят примерно одно и то же — практические эффекты это круто, но компьютерные заметно упростили всем жизнь.

Пол Хьюстон (Paul Huston) художник, моделист ILM c 1976 года:

«Хотя работа с физическими материалами и процессами интересна, и я иногда скучаю по этим занятиям, в целом они были гораздо сложнее, дороже, отнимали больше времени, были вредны для здоровья и накладывали огромные ограничения на то, чего можно было достичь. Недостатки намного перевешивают любую ностальгию, которую я могу испытывать».

Джон Дайкстра:

«С появлением цифровой обработки изображений и возможностью собирать объекты попиксельно, вам больше не нужно заниматься инженерной разработкой. Таким образом, вы внезапно сосредотачиваетесь на содержании продукта, а не на процессе. И это огромное изменение, произошедшее за последние 10 лет. Вы перестаёте быть инженером на съёмочной площадке, который говорит: “Вы не можете этого сделать, нам нужно построить какое-то огромное механическое устройство, чтобы это осуществить”, и становитесь тем, кто может сказать: “Знаете, это было бы действительно здорово для сюжета”. Это полностью изменило характер работы. Мне это очень нравится».

Кстати, в «Новой надежде» была и настоящая компьютерная графика. Вы её могли видеть на экранах техники, а также на кадрах с чертежами Звезды Смерти. Примитивная, но на большее тогдашние компьютеры способны не были. На её создание у Ларри Кубы (Larry Cuba) ушло несколько месяцев и снимали её во время натурных съемок с помощью проектора. Все остальные эффекты в фильме сделаны без компьютерной обработки.

Компьютерная графика 1976 года

Маги из ILM

На постпродакшн у ILM было меньше года, а потребовалось сделать 560 сцен с спецэффектами, из которых лишь 360 (общей длительностью всего в 15 минут) вошли в фильм: остальные были отбракованы по разным причинам. Работать приходилось в две смены с вечера до утра: в Van Nuys было сконцентрировано множество объектов промышленности, и днем, из-за высокой нагрузки на сеть, электричества могло просто всем не хватить. Поэтому одна команда работала в светлое время, а другая — ночью. Для создания многих сцен приходилось неоднократно переснимать уже сделанные кадры, пытаться исправить ошибки освещения, засветки и брак пленки.

Чем больше объектов требовалось совместить в кадре — тем больше времени требовала сцена. А кроме того, Лукас был чудовищным перфекционистом — он готов был раз за разом переделывать сцену, пока она не станет приемлемой на его взгляд. Поэтому на одну сцену в среднем уходило примерно 2 недели времени, а одновременно в работе были десятки сцен. Наличие Dykstraflex заметно упрощало жизнь при композитинге, так как разные планы одного кадра снимались с идентичным пролетом камеры. Это же облегчало пересъемки, которых было немало. Однако самым узким местом была производительность оптических принтеров, ускорить работу которых было невозможно. Поэтому финальный монтаж визуальных эффектов закончился лишь за несколько недель до премьеры.

Сам Лукас к концу производства ленты был в крайне мрачном настрое и считал, что у него, в лучшем случае, вышел проходняк. Отношения с Дайкстрой из-за постоянных задержек спецэффектов и перерасхода бюджета в 2 раза заметно испортились, а будущее самой студии было крайне туманным. Многие работники ILM, видевшие процесс создания спецэффектов, тоже не вполне понимали, что же такое они создали. Когда фильм вышел в кинотеатрах, они с удивлением узнали, что вместе с Лукасом совершили революцию.

Долгое время визуальные эффекты были лишь вспомогательным инструментом в руках режиссеров, а в «Звездных войнах» они стали одной из важнейших частей фильма. Без них история, показанная в ленте, осталась бы непонятой. И все это без как таковой технологической революции в сфере визуальных эффектов. Просто в ILM выжали максимум из имеющихся технологий, применив их так, как до этого мало кто делал. И этого оказалось достаточно, чтобы вызвать настоящую бурю в кинематографе. Ведь все поняли, что, оказывается, на экране можно реалистично показать такое, о чем никто раньше даже не думал.

Джон Дайкстра с статуэткой американской киноакадемии за визуальные эффекты в «Новой надежде»

После успеха «Звездных войн» все студии кинулись делать свои фантастические фильмы, обязательно со спецэффектами «как у Лукаса». Фирмы по визуальным эффектам будут завалены работой, но почти все попытки повторить «магию» «Звездных войн» не будут успешными, а сами эти фильмы забудутся.

Джордж же, когда отдохнет от бешеного темпа съемок, решит переформатировать работу ILM. Вскоре студию будет ждать переезд из Лос-Анджелеса в Сан-Франциско, где Лукас начал создавать свой кинематографический кластер. Не всем работникам ILM будет предложено переехать, и часть из них, во главе с Дайкстрой, создадут новую студию — Apogee, которая будет создавать эффекты для классического сериала «Звездный крейсер Галактика», фильмов «Звездный путь: Первый контакт», «Захватчики с Марса» и прочие. Apogee делала ставку на практические эффекты, отработанные при работе с Лукасом, в чем интересы студии пересекались с ILM, и Лукас даже судился с Дайкстрой из-за использования схожих техник.

Однако в ILM все будет несколько иначе. Лукас на протяжении всей съемки «Новой надежды» сокрушался, что практические эффекты не дают ему полностью реализовать свои задумки. Целые сцены вырезались или переделывались до неузнаваемости только потому, что сделать достоверные визуальные эффекты для них не выходило. Хорошие практические эффекты всегда стоили очень дорого, и нет ничего удивительного, что Лукас заставил ILM экспериментировать с компьютерной графикой, сулившей удешевление процесса. В сущности ведь нет никакой разницы: обманываешь ты зрителя моделью реальной или цифровой, если сам обман успешен.

Уже при работе над «Империя наносит ответный удар» была сформирована команда Эда Кэтмалла (Ed Catmull), занимавшегося созданием цифрового оптического принтера, где на пленку изображение переносилось после цифровой обработки. В 80-е технологии компьютеров развивались очень быстро, и к концу десятилетия качество простеньких цифровых эффектов стало уже таким, что они были неотличимы для зрителя от простеньких практических, при куда меньшей стоимости. И вот это уже была подлинная революция, так как менялись устоявшиеся в индустрии подходы. Революция, которую всячески подталкивал Лукас, все еще движимый мечтой показать всем то, что рождалось у него в голове. Ему мешали технологии — и тем хуже было для них. А вот Дайкстра, как ремесленник, этого в начале не разглядел, и если ILM в 90-е стала лидером на рынке цифровых эффектов и до сих пор здравствует, то Apogee тихо умерла в 1992 году.

«Фабрика монстров» Джорджа Лукаса

2026-04-29T17:36:45.565Z

Визуальные эффекты в кино до компьютерной графики это чертовски сложно, долго и дорого. Даже если речь идет о казалось бы простых вещах, например инопланетных существах. Лукас, задумывая «Звездные войны», хотел показать не только бои в космосе, но и разнообразных “монстров”. И вот с этим была засада. Решать которую пришлось «Фабрике монстров» Фила Типпета - отделу Industrial Light and Magic (подразделение Lucasfilm, занимавшееся визуальными эффектами), чья основная задача была создавать инопланетян.

Поражены вашей неудачей (за кадром съемки сцены в кантине в 4 эпизоде). Источник фото

Самое простое и дешевое решение по созданию чужака было нарядить человека в костюм. По такому принципу были сделаны большинство инопланетян в оригинальной трилогии, однако даже этот метод имел ограничения. Классический грим не позволял создать достаточно чужацкое лицо, а резиновые (латексные и прочие схожие) маски не позволяли использовать эмоции актера.

Все эти маски посетителей кантины не имели движущихся частей. Источник фото

Можете вспомнить Гридо из «Новой надежды» у которого двигалась только область рта - актеру для этого приходилось дергать зубами специальный язычок маски. Однако он быстро отломился и поэтому в большинстве сцен рот Гридо статичен.

Гридо на кадре из «Новой надежды»

Также не было мимики и у многих эвоков в «Возвращении джедая». Такие маски хорошо подходили для задних планов или коротких сцен, а вот для передних - уже не очень.

«Давайте убьем их милотой» (с) Лукас. Кадр из «Возвращения джедая»

В «Новой надежде» Лукасу из-за недостатка средств и времени пришлось смириться с тем, что многие инопланетяне или недостаточно чуждо выглядели, или были просто безжизненными масками. При этом, так как инопланетяне были людьми в масках, то их размеры тоже были ограничены - даже дети и карлики, способные сниматься в кино, были обычно выше метра. А что делать, если хочется снять персонажа еще меньше? При работе над «Империя наносит ответный удар» именно такая проблема и возникла.

Йода и Люк в «Империя наносит ответный удар»

Лукас захотел сделать учителя Люка Йода совсем маленьким, не соответствующим ожиданиям от него. Однако возник вопрос - как это сделать? В принципе можно было одеть карлика в костюм и потом уменьшить кадр с ним. Однако такое решение всем не понравилось - ведь это все еще будет карлик в маске, с человеческими пропорциями и все той же проблемой - почти отсутствующей мимикой. Поэтому за решением пришлось обратиться к… Маппетам. Да, тем самым, где лягушенок Кермит и мисс Пигги. Шоу Маппетов тогда было на пике популярности и лучших специалистов по куклам было не найти.

Фрэнк Оз и его «маппеты». Источник фото

Да, Йода в 5 и 6 эпизодам - это “маппет”. Очень продвинутый и сложный, но “маппет” - кукла “петрушка” на руку. Создал его скульптор Стюарт Фриборн, а основным оператором стал Фрэнк Оз. Именно на его руку был надет Йода. Он управлял основными его движениями, ртом и частью мимики. Еще двое помощников с помощью тросов двигали конечности, а также управляли лицевой мимикой.

На съемках «Империя наносит ответный удар». Источник фото

Все это делалось из под пола. Операторы могли видеть что происходит в сцене только с помощью монохромного экранчика низкого разрешения. Слышимость внизу была паршивая, так что нередко только по экрану и можно было понять что в данный момент требуется. Марку Хэмиллу наверху было не легче - реплики Оза он тоже слышал плохо и потому он очень естественно играл в тех сценах, где нужно было прислушиваться к голосу Йоды.

Да что за дичь ты мне втираешь?!
(Кадр из «Империя наносит ответный удар)

Так как кукла управлялась через дырку в полу, требовалось особым образом подготовить кадр, чтобы скрыть её.

Отработка сцены. Источник фото

Самому Озу с командой приходилось многократно отрабатывать все необходимые движения куклы, с режиссером, чтобы добиться нужного эффекта. И только потом играть перед камерой. Это была тяжёлая работа, требовавшая несколько дней кряду часами работать, вытянув вверх руку.

Вот ему втащи
Источник фото

Работа над Йодой помогла специалистам ILM, занимавшееся визуальными эффектами) из отдела «Фабрика монстров» Фила Типпета решить проблему масок. Для «Джедая» части персонажей сделают кукольные маски, работавшие по схожему с Йодой принципу - часть областей маски приходили в движение благодаря тросам. Таким образом были сделаны некоторые крупные планы гоморреанцев, Ниен Нунба (пилот Сокола рядом с Лэндо во время космической битвы).

Ниен Нунб для крупных планов. Источник фото

На общих планах это все еще были обычные маски (на данном кадре гаморреанец). Источник фото

Для общих планов адмирала «это ловушка» Акбара сделали довольно сложную маску с элементами аниматроники, котооая могла по радиокомандам вращать глазами и открывать рот. А для крупных планов использовали описанную выше технику.

Актер Тим Роз в маске адмирала Акбара. Источник фото

Интересный факт: Дизайн персонажа адмирала Акбара был высмеян актерами фильма «Возвращение джедая», которые посчитали его слишком уродливым. Режиссер фильма Ричард Маркуанд сказал: «Я думаю, полезно рассказывать детям, что хорошие люди не обязательно красивые, а плохие люди не обязательно уродливые».

Создание крупных чужаков было тоже трудной задачей. Лукасу очень понравилась идея сделать Джаббу в 6 эпизоде огромным слизнем. Но из-за его размеров один человек не мог им управлять. Так что внутрь Джаббы посадили сразу троих! Два управляли левой и правой руками, движениями головы, рта и языком. А один - хвостом. А кроме того отдельные люди по радио «извне» управляли глазами, веками и ноздрями.

Команда «внешнего управления» Джаббой. Источник фото

Хотя основные операторы находились внутри гигантский куклы, они были лишены нормального обзора. Как и в случае с Йодой, их глазами служила видеокамера, установленная за спиной хатта и выводившая изображение на два монохромных экрана. Из-за туши Джаббы область непосредственно перед куклой была мертвой зоной. Так что когда оператору нужно было использовать язык хатта - действовал он почти вслепую, представляя лишь примерно, как это выглядит.

Джабба и его язык на кадре из «Возвращение джедая»

Не менее сложной была сцена с поеданием Джаббой лягушки. Выяснилось, что ухватить трехпалой резиновой лапой мокрую резиновую лягушку ой как непросто. Не менее сложно ее поместить точно в рот и натуралистично прожевать. Можно только догадываться сколько мороки вышло бы, если бы Джаббе все таки решили дать возможность передвигаться. От этой идеи отказались по финансовым соображениям.

Фил Типпет (слева) и Стюарт Фриборн (он создавал куклу Джаббы, справа). Источник фото

Ранкор в том же фильме изначально должен был быть человеком в костюме. Однако все попытки довести его до ума провалились. Он выглядел жалко на экране.

Человек в костюме ранкора. Источник фото

Покадровая анимация даже с примением технологии go-motion (делается серия снимков) не давала нужной плавности движений. Поэтому снова пришлось обратиться к опыту создания Йоды.

Глава «Фабрики монстров» Фил Типпет (справа) и ранкор. Источник фото

Ранкор тоже стал «маппетом», надетым на руку Фила Типпета. А его конечности управлялись с помощью металлических тяг.

Проникновение Типпета в ранкора. Источник фото

Марионетка ранкора и система управления его конечностями. Источник фото

Создание всех этих кукол и масок были дело недешевым и чертовски трудоемким. «Фабрика монстров» съедала не меньше миллиона долларов бюджета в каждом эпизоде. При этом возможности кукольной анимации были серьезно ограничены. Требовалось заранее продумывать каждую сцену так, чтобы замаскировать ограничения кукол. В 90-е, когда начнётся проработка приквелов, технологии шагнут вперед достаточно, чтобы можно было сделать куклу-аниматроника, способную работать по заданной программе. И именно так и поступили в 1 эпизоде, но результат не удовлетворил Лукаса.

Слева аниматроник, справа cgi. Да простят меня фанаты ламповых технологий, но мне цифровой Йода больше нравится. Источник фото

Йода был все еще куклой, ограниченной в движениях, тогда как cgi (компьютерная графика) позволял делать уже достоверные анимации живых существ без серьёзных ограничений. И хотя Лукасу часто пеняют на то, что Йода в приквелах стал компьютерным, все же ни один аниматроник, даже самый дорогой, в то время не мог вытворять на экране то же, что делал Йода в «Атаке клонов» и «Мести ситхов». Лукас, как и всегда в своей карьере, выбрал неограниченную свободу фантазии. И, я думаю, не прогадал.

___________________________________________

Написано при поддержке Timeweb Cloud

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Звездные войны в стране советов

2026-04-21T17:51:49.584Z

Серфя по сети, вы, наверное, натыкались на странные советские плакаты «Звездных войн»? Если бы не подпись, то и не догадаешься, к какому они фильму. История их появления занятна, как и в целом путь саги Лукаса к советскому зрителю.

В СССР иностранное кино показывали регулярно. Не все — цензура бдила, и не столь же широко, как советское, — многие фильмы можно было увидеть только в рамках фестивалей иностранного кино. Но все-таки многие новинки в СССР попадали. Но не «Звездные войны», о которых советский гражданин мог узнать только из критических статей в прессе и книгах. Потому что цензура и вторящие ей журналисты разглядели в творчестве Лукаса милитаризм и антикоммунизм, направленный против СССР. Что характерно, часть западных зрителей тоже это разглядели, хотя Лукас аллюзий на страну советов и не закладывал, а империя была помесью никсоновских США и Третьего Рейха. Но советским гражданам сообщали, что Лукас в своих фильмах запугивает зрителей чудовищами и приучает к тому, что войны — это совсем не страшно.

«Массовый зритель охотно „клюет“ на подобные образчики „искусства“, чтобы потом, выйдя из зала, почувствовать, что за его пределами все-таки спокойнее» (Ю. Варшавская, «Космические кинокомиксы», «Литературная газета», 1977)

«…американское кино приучает зрителей на материале войн в космосе к допустимости реальной войны (и на земле, и в космосе). При этом подразумевается, что для США эти войны останутся без последствий» (О. Нечай, «Блеск и нищета „массовой культуры“», 1984)

«Фильмы типа „Звездных войн“ не безобидны. Развлекательной подачей фантастических сюжетов они не только обеспечивают кассовый сбор, но вместе с тем исподволь готовят американского обывателя к спокойному восприятию катастроф, к мысли о том, что война — это совсем нестрашно, даже если она „звездная“» (И. Кокарев, «США в зеркале голливудского экрана», 1985)

«Вовсе не исключено, что на Западе в условиях антикоммунистической истерии „черная звезда“, местонахождение которой однозначно определено вступительным титром „Давным-давно в далекой галактике“, может представляться массовой аудитории как центр „мирового коммунизма“ — „империи зла“, по известной формулировке президента США.» (К. Разлогов, «Конвейер грез и психологическая война», 1986).

«И если созвучие имен — Дарт Ведер и Дар Ветер (человек коммунистического будущего из всемирно известного романа Ивана Ефремова „Туманность Андромеды“) — можно считать случайным совпадением, то помощник главного злодея наделен куда более определенными чертами. У него русифицированная фамилия — Таркин, а его внешний вид и одежда уже вполне явственно напоминают о коварных большевиках, какими они часто выглядят в антисоветских фильмах. У массы американцев существует устоявшееся, благодаря тем же фильмам и книгам подобного толка, представление о Сибири, как об огромном заснеженном пространстве. И точно такое же пространство фигурирует в картине „Империя наносит ответный удар“ в качестве территории, принадлежащей врагам доблестного Люка Скайуокера и прекрасной принцессы. А в третьей ленте — „Возвращение Джидая“ — имперские войска одеты в форму, похожую на обмундирование одной из социалистических стран.» (Из книги Е. Карцевой «Голливуд: контрасты 70-х». М., «Искусство», 1987)

В общем, советского зрителя всячески убеждали в том, что «Звездные войны» смотреть не стоит. Но запретный плод сладок, а начавшаяся перестройка и эпоха видеосалонов позволила гражданам СССР приобщиться к мутным от частой перезаписи криво переведенным видеокопиям фильмов. И, как и на западе, увиденное не оставляло равнодушными слишком многих. Так что в стране, где «Звездных войн» нет, начало понемногу развиваться фанатское сообщество.

А тем временем отношения между двумя сверхдержавами начали теплеть и в 1988 году в Москве и Ленинграде провели “Дни кино США в СССР”. Каждый день крутили популярные ленты последних лет, в том числе и «Империя наносит ответный удар». Почему выбрали средний фильм трилогии остается загадкой, однако зрительский ажиотаж на него был выше, чем на любой другой на фестивале.

И хотя некоторые критики продолжали дежурно осуждать трилогию Лукаса, но было лишь вопросом времени, когда кино выйдет в широкий прокат. Первыми подсуетились ленинградские телевизионщики — они в 1989 году нарезали трилогию на 10-и минутные куски и показывали её в формате сериала в молодежной передаче “Зебра”. Ну а в 1990 году наконец состоится кинотеатральный релиз «Новой надежды».

Фильм получил полный дубляж, который можно найти в сети и подивиться тому, как странно звучат некоторые диалоги. И как раз для этого релиза и были изготовлены те странные афишы.

Оригинальные постеры фильма, сделанные по заказу Лукаса, хорошо известны. Джордж еще для 4 эпизода намеренно просил сделать постеры попривлекательнее для женской аудитории. А для «Империи» их вообще сделали в стиле постеров к «Унесенным ветром». Однако светские афиши фильма брутальны донельзя. И вообще не похожи на кинофильм. Одна явно отсылает нас к жанру, заявленному Лукасом для «Новой надежды» — космический вестерн. А вот другие больше похожи на психоделический трип на тему.

Авторами афиш стали: Кулов Александр Сергеевич (космовестерн); Майстровский Игорь Маркович (голова пумы); Боксер Юрий Борисович (каменная голова); Чанцев Александр Васильевич (монстры). Все заказы были срочными, а авторы знали о фильмах только по описаниям. Поэтому и плакаты представляют собой полный полет фантазии.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Не та империя запада

2026-04-21T17:41:16.501Z

Давайте сделаем еще один шажок в наших размышлениях о Римской империи. Всем (надеюсь), хорошо известно, что 25 декабря 800 года Карл Великий короновался Римским императором (imperator Romanorum) и провозгласил о возрождении Империи Запада (Empire d’Occident), как нередко сегодня считается - прямой наследницы той, что прекратила существование в 476 году. Однако если мы взглянем на оба этих государства, то с удивлением обнаружим, что между ними нет вообще ничего общего.

Мы сегодня привыкли рассматривать государство, как совокупность территории, общественно-политических институтов, правовой системы и народа её населяющих. Так вот у ЗРИ (если мы рассматриваем её все же как отдельное государство, а не часть диархии) совпадение с империей Карла было только по факту контроля над Италией и Галлией. А все прочее различно настолько, что едва ли кто-то будет вообще утверждать, что одно государство преемник другого. Превращение государства франков в империю не привело ни к возрождению римского права на западе, ни к созданию администрации или армии по римскому образцу, равно как и возрождения самоназвания себя римлянами. Это все может показаться странным, если не понимать, что Карл чхать хотел на Западную римскую империю.

О ней вообще вспоминать будут крайне редко. Изначально императорский статус Карлу вручил Папа Римский на основании идеи о его вакантности, так как на востоке правила женщина - Ирина, что никуда не годится, а еще там плодятся ереси и не признают власть Папы. Империя была как бы передана от не справившихся с ней “греков” франкам - процесс этот назвали translatio imperii. А уже потом, когда стало ясно, что в Константинополе так-то тоже императоры сидят и не хотят признавать западных коллег равными, то о старой Империи запада вспомнили, как о полезном примере сосуществования двух империй. При этом на наследие самой ЗРИ всем было плевать. Ведь Карл принимал императорский титул не ради империи как территории, а ради того статуса, что он приобрел уже после падения ЗРИ при Юстиниане - как владыки православных христиан.

Если мы посмотрим на обе части Римской империи в 5 веке, то обнаружим все еще довольно пестрое в религиозном плане государство. Его элиты и городское население последние 2 века постепенно христианизирорвались, а само христианство было объявлено официальной религией государства. Языческие храмы закрывались, открытое исповедование нехристианской религии не приветствовалось, но в общем язычников на разных постах государства было еще много, а сельская местность была вообще в значительной степени не христианской. Само христианство тоже не было единым и церковь была расколота на множество доктринальных течений, боровшихся друг с другом.

Т.е. империя была все еще ближе к самой себе 3 века, нежели к типичному средневековому государству. Однако все изменится с приходом к власти в 520-е годы истово верующего христианина Юстиниана. Столкнувшись в начале правления с рядом кризисов он придет к вполне логичному для любого античного человека выводу - что Бог отвернулся от империи из-за того, что её население плохо в него верит. Языческие римские правители обычно в таких условиях начинали усиленные кампании жертвоприношений и гонений против тех, кто отказывался умасливать богов.
Юстиниан поступил в том же духе - он решил спасти заблудшие души некрещенных подданных, даже против их воли - сделав все государство полностью православным.

Он был первым из римских императоров, кто провозгласил, что настоящий римлянин - это только христианин. Поэтому язычникам, иудеям и самаритянам запретили работать в органах власти и лишили права наследования - если у умершего не было православных наследников или выданных государством иммунитетов, то его собственность обращалась в владение короны. Особенно жестоко наказывалось тайное язычество - когда человек принимал крещение, но продолжал быть язычником.

Следующим пунктом стала борьба за чистоту веры. Доктринальные расколы в церкви были опасностью не меньшей, нежели неверующие. Конфликты между церковниками нарушали порядок и приводили умы людей в смуту. Тем более, что церковь уже в 5 веке стала важнейшим средством пропаганды и распределения социальной помощи среди населения. Поэтому императоры пытались решить терзавшие её расколы. Не стал исключением и Юстиниан. В начале он пытался сблизить позиции сторон по вопросу решений Халкидонского собора, а когда потерпел неудачу, то начал репрессии против наиболее упертых её противников. Этот шаг перевел всех антихалкиданитов в статус еретиков.

Естественно, что делалось это все не совсем квадратно-гнездовым методом. Имперское правление все таки было гибким и там, где религиозная политика вступала в конфликт с экономикой и безопасностью, приоритет отдавался последним. Однако, Юстиниан в ходе своего длительного правления полностью изменил саму суть империи. Теперь император был действительно правителем христианского государства и защитником православия.

При этом прочие элементы империи остались на месте - римское право, её общественно-политическое устройство, основы классической культуры и науки, но они перестали быть декларируемой основой конструкции. Божественный порядок вещей был теперь исключительно в христианском характере империи. И никак иначе.

И вот эту идею империи Карл, а вслед за ним и прочие западные императоры, взял себе вместе с титулом! Империя - это правление христианского императора, защищающего Римскую церковь и всех христиан на западе. Не больше и не меньше. Этот имперский мандат имел смысл только в связке с папским престолом в Риме. И без Папы Римского получить его было невозможно. Юстиниан, наверное, сильно бы удивился такому повороту событий. Потому что для него то империя никогда не была только вопросом территории или веры. А вот на западе такое понимание утвердится на долгие столетия.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Как римляне ношение оружия запрешали

2026-04-15T17:06:07.300Z

Многие, наверное, слышали, что в древнем Риме было запрещено ношение оружия в черте города. Но вот удивительным, вероятно, будет тот факт, что эта норма долгие столетия не регулировалась никакими законами. И это в Риме, который был родиной современного права. Как так вышло? Давайте разбираться.

Вопрос свободы ношения оружия был вообще краеугольным камнем мышления любой античной общины. С одной стороны, каждый свободный человек должен иметь право владеть оружием и носить его, как признак собственной свободы. С другой – если ты взял с собой оружие, то явно готов его применить, что вредно для общества. Поэтому во всех древних общинах рано или поздно возникал запрет на ношение оружия за пределами дома, дабы обезопасить общество от возможности кровавых разборок: нет оружия – нет и возможности его применить. Не исключением был и Рим, где этот запрет являлся одним из древнейших, возникших на заре становления общины. Причём для Рима, в котором вместе с полноправными патрициями жили неполноправные, но проходящие службу в армии, плебеи, этот запрет был еще более актуален. Но из-за особенностей архаичной римской правовой системы оформлен он был как религиозный "закон". Вот только это был вовсе не закон в современном понимании.

Начать стоит с того, что все римские законы вышли из так называемых обычаев (mores) – неписанных, но уважаемых норм, возникших в дрености. Сегодня это будет звучать дико, но во времена ранней Республики обычаи были гораздо более сильными аргументами в суде, нежели закон, так как законы писаны людьми, а обычаи выработаны многомудрыми предками и освящены богами. А предки для римлян были всегда людьми куда более значимыми, нежели современники. И даже в имперский период нередко приходилось прибегать в качестве обоснования той или иной новации к тому, что на самом деле это возвращение обычаев предков.

Но среди обычаев были всем обычаям обычаи – религиозные законы, которые регламентировали такие области жизни, в которых наказания людьми мало, а потому тебя за святотатство и нарушение божественных запретов покарают ещё и боги. Дабы общественная жизнь не превратилась в полный вархаммер, то туда записали скопом все общественно вредные деяния, типа нападений на магистратов, жрецов, неуплату штрафов, покушения на чужую собственность и т.д. Вошёл туда и запрет на открытое ношение оружия в пределах померия – сакральной черты города, внутри которой был Рим, а за ней весь остальной мир. Туда же относился и запрет на появление в черте померия солдат в доспехах и вооружении, т.к. солдаты-ополченцы, надевая доспех тем самым переставали быть гражданами Рима. Этот запрет преследовал похожую цель – не дать использовать армию во внутригородских разборках – политика отдельно, война и оружие отдельно.

И в принципе, данные запреты довольно строго соблюдались. Причина этого довольно прозаична:
во-первых, суровость наказания за святотатство в виде изгнания с потерей гражданства и вечным проклятием богов, либо вообще смерти;
во-вторых, понимание каждым римским гражданином, что если дать разгуливать по форуму или в курии сената любому, даже хорошо знакомому человеку с оружием сегодня, то завтра этим самым оружием тебя могут заставить еще какой древний запрет отменить.

Наказанием за нарушение любого сакрального запрета было или изгнание, или смерть. Но так как обычно открытое ношение оружия было предвестником бунта, то наказание за ношение оружия редко когда шло отдельно от обвинений в попытке госпереворота, наказание за которое – смерть. Отсюда и довольно строгое следование этому запрету, так как сам факт нахождения с оружием за пределами собственного дома мог быть расценён как подготовка к мятежу. Кстати, такое же отношение было и к накоплению оружия в доме. Даже если ты двинулся на коллекционировании, то лучше у тебя его изъять, а самого – изгнать.

По этим причинам формализация запрета в виде писанного закона была римлянам долгое время вовсе не нужна – все и так знали о существовании запрета и последствиях его невыполнения, а сенат зорко следил за тем, чтобы никто его не нарушал. Проблема же пришла оттуда, откуда никто не ждал – в определённый момент этот запрет стал тяготить уже самих сенаторов. Нет, они всё ещё были против того, чтобы кто либо из плебса мог разгуливать с оружием в руках, но с началом в середине 2 века до н.э. обширного кризиса Республики всё чаще стали возникать ситуации, когда во имя её спасения требовалось немного поработать мечами в городе. Первым, кому пришлось на своей тушке познать санкционированное сенатом применение оружия был Гай Гракх. Если его братца за 10 лет до этого прикончили то-ли камнем, то ли деревянной скамейкой по голове, то в случае с Гаем сенат экстренно выписал разрешение спасти Республику с применением оружия от установления трибуном Гракхом диктатуры. «Мятежного» трибуна насадили на меч, а Республика начала активно катиться к новым глубинам игнорирования собственных же обычаев и законов. Через 20 лет очередной народный трибун – Сатурнин – начнёт портить жизнь сенату уже своими вооруженными отрядами.

Видя, что если очень хочется спасти Республику (не важно от кого), то можно и нарушить древний священный запрет, народ тоже начал вооружаться. Преступность, и до этого неслабая, теперь распоясалась, и ночью стало небезопасно передвигаться даже в центре города. Сенат сделать с этим не мог ровным счётом ничего. Полицейских подразделений в Республике не было, да и быть не могло, так как это давало бы одному из магистратов слишком много власти внутри города. Поэтому городские преторы мало что могли сделать с разгулом бандитизма – чего доброго пырнут ножичком или тебя самого, или того, кто донесёт на нарушителя.

Тем не менее, именно открытого ношения оружия днём всё ещё не допускалось из-за общественного порицания этого факта. А потом случился Сулла. Паренёк нарушил все сакральные нормы в своём походе за «спасение Республики от клятiх марианцев»: поднял мятеж, взял Рим приступом и устроил резню в городе. Солдаты в первый, но не в последний раз резвились в черте померия. И по факту произошедшего никого не наказали – победителя ведь не судят. С этого момента не только Республика, но и все её сакральные нормы, полетели к чертям, растоптанные сандалиями легионеров. Пару лет спустя точно также возьмут город и устроят радостное кровопускание всем несогласным уже марианцы, а потом ещё через пару лет great comeback сделает Сулла, показав, что крови на улицах города можно пролить ещё больше.

И тут уже никому будет не до политеса – по городу будут передвигаться вооружённые люди и резать бошки всем нелояльным. Причём самый смак ситуации был в том, что Сулла вообще-то, нарушая все мыслимые республиканские запреты, делал это декларативно - ради возврата той старой доброй Республики, которую потеряли лет так 100 назад. Ирония. Тем не менее, пожизненный диктатор хорошо понимал, что все снесённые им запреты нужно хоть как-то вернуть обратно, дабы общество не погрузилось в пучину кромешного ада и пиздеца.

Поэтому был принят закон Lex Cornelia Sull de sicariis et veneficis, который вводил наказание за ношение оружия вне дома с целью причинить вред людям или имуществу, причём не только внутри померия, но и на расстоянии мили от города, что отражало выросшие размеры Рима. Закон устанавливал наказание в виде изгнания с территории Рима, т.е. такое же, как и у сакрального запрета. А если учесть, что доказать наличие при себе оружия не с целью преступления задача не то чтобы простая, то в принципе закон карал любых носителей оружия. Вот только возвращаемся на пару абзацев выше и вспоминаем, что полиции в Риме всё ещё нет и каждый факт ношения оружия человеком требовалось лично доказать в суде.

С учётом того, что сами сторонники Суллы по понятным причинам из под действия закона выводились, то и особого уважения к этой норме не было. Более того, Рим из кризиса выбираться даже не собирался, и на его улицах «санкционированное» ношение оружия становилось всё больше нормой. То ветераны Суллы прибудут в город на похороны в полном обмундировании и при оружии и откажутся его сдать, то для подавления очередных народных выступлений или мятежа Катилины придётся ввести в город конницу. Столь нежно лелеемые Цицероном 60-е годы до н.э. на самом деле были не восстановлением старой Республики, а кислотным трипом на тему.

Чего уж говорить – в городе было настолько "безопасно", что нормой жизни стало наличие телохранителей из рабов-гладиаторов, которые довольно недвусмысленно прятали своё оружие под туникой так, чтобы всем было очевидно, что оно у них есть. Передвижение по городу даже днём теперь было сопряжено с вероятностью получить перо под ребро. Ну а появление на политической сцене Клодия и Милона, бандиты которых устраивали настоящие сражения, причём даже на форуме, стало логичным завершением полной деградации политической машины Республики.

Триумвират Помпея, Красса и Цезаря сделать в этой ситуации мог мало, так как в прошлый раз Сулла армией очистил улицы от бандитов и хватило этой чистки всего на пару лет. Вот и теперь Сенат будет вынужден упрашивать Помпея ввести в город легионы и помыть немного кровью бандитов стены, что в 52 году, во время суда над Милоном, убившем Клодия, и сделали. Законом Суллы в этот момент можно было подтереться, такова была его ценность – также, как и любых других законов.

Что уж говорить о том, что произошло с началом открытой гражданки, когда через Рим свободно ходили сначала солдаты Помпея и сената, а потом солдаты Цезаря. Каков пример подаёт власть, таково и отношение народа. Вот и Цезарю в 46 году до н.э. пришлось повторно вводить закон, карающий нахождение в черте померия с оружием и приравнивающий это преступление к оскорблению величия римского народа, и это при том, что закон Суллы всё ещё действовал!

Да вот толку-то было ноль. Сначала убйицы Цезаря с радостью пройдутся по улицам Рима с окровавленным оружием в руках. Потом Марк Антоний, демонстрируя всем свою власть, будет позволять себе приходить на заседания сената в окружении вооружённых солдат. Цицерон будет много возмущаться подобным поведением Антония, но к тому моменту апеллирование к каким-то там нормам было уже смешным. Последние годы Республики были балансированием на грани анархии – Республика не могла навести порядок даже внутри города Рима, что уж говорить обо всей остальной империи.

В итоге, лишь после установления власти Октавиана Августа, в рамках его «renovation Respublica» был наконец наведён порядок. Принцепс запретил законодательно всем солдатам, кроме преторианцев на службе, появляться вооружёнными в городе. Были подтверждены действия предыдущих законов о ношении оружия и их сакральный статус, т.е. нарушение их было всё ещё святотатством. Но главное, что он сделал – это наконец-то создал полицию из городских когорт претория, которые тоже получили право на ношение вооружения, так как занимались охраной правопорядка и задержанием преступников. Уже одно то, что, выйдя на улицу днём, ты мог без страха быть прирезанным в подворотне передвигаться по городу, заслужило любовь и уважение римлян к своему принцепсу.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ