Cat_Cat

Начало «Бури» глазами сербского полковника

2026-06-08T21:25:59.275Z

Операция «Буря» стала одним из ключевых моментов как распада Югославии, так и вообще истории сербов на территории современной Хорватии. Самая крупная военная операция в Европе после 1945 г., а также масштабная этническая чистка — 230 000 сербов были вынуждены бежать, спасая свои жизни. Почти две тысячи погибли в боях и во время артиллерийских ударов по городам и селам. В августе 1995 г. хорватское руководство ликовало, заявляя о «решении сербского вопроса».

О тех событиях мы знаем не так уж много. В трудах российских балканистов об этой операции говорится только в общих чертах. Даже в знаменитой книге «Югославия в XX веке: очерки политической истории» «Буря» описана довольно кратко. Тем более, эти работы представляют собой мнение из России. А сейчас мы предлагаем вам взглянуть на «Бурю» глазами ее очевидцев.

Вашему вниманию буквальный перевод воспоминаний полковника Косты Новаковича, который тогда был заместителем начальника Главного штаба краинской армии по вопросам информирования и сотрудничества с международными организациями. Текст сухой и по-военному четкий. Без лишних эмоций Новакович рассказывает как для него прошло 4 августа 1995 г. — первый день хорватской «Бури».

Это не просто свидетельство сербского офицера. Новакович описывает важнейший момент — решение военного руководства начать частичную эвакуацию населения. А как мы теперь знаем, именно это шаг властей РСК спровоцировал крах обороны сначала в Далмации, затем в Лике, а потом и по всей Краине. Не менее ценен и его рассказ о том, как сербы пытались воздействовать на миротворцев, дабы предотвратить надвигающуюся катастрофу.

Цит. по Новаковић К. Српска Краjина: (успони, падови уздизања). — Београд; Книн: Српско културно друштво Зора, 2009.

Коста Новакович. Полковник СВК, доктор военных наук.

После многодневного отступления частей Войска Республики Сербской (ВРС) и потери территорий Купреса, Гламоча и Босанско-Грахова оборона Республики Сербская Краина (РСК) была еще больше поставлена под угрозу. Из-за того, что основное внимание ВРС было сосредоточено на восточной части Боснии и Герцеговины в районах Сребреницы и Жепы, многократно ослабли оборонительные возможности подразделений 2-го Краинского (Дрварского) корпуса ВРС в западной части Республики Сербской. Поэтому, со стороны горы Динара Сербской Краине начала угрожать опасность, фактически, со спины. Там, где должны были быть части ВРС, оказались подразделения Хорватского веча обороны (ХВО) из Хорватского содружества Герцег-Босна.

Главный штаб Сербского войска Краины (СВК) и командование 7-го Северо-Далматинского корпуса были вынуждены принять участие в обороне Динары и Босанско-Грахова. Для усиления 2-го Краинского корпуса были задействованы ряд элитных подразделений и бойцы младших возрастов из 7-го корпуса СВК. Это ослабило оборону Северной Далмации на других направлениях. В то же время считалось, что части ВРС вскоре будут переориентированы на этот регион и возьмут на себя обязанности по его защите, что облегчит положение СВК.

Появление командующего Главного штаба ВРС генерала Ратко Младича в Книне в эти дни подтверждало реальность таких прогнозов.

Главный штаб СВК, штабы корпусов и бригад ежедневно анализировали положение в частях, занимались контролем и оказывали необходимую помощь подразделения, исходя из сложившейся обстановки и имеющихся возможностей.

За день до оккупации Босанско-Грахова, 27 июля 1995 г., в сообщение Информационной службы Главного штаба СВК была подчеркнута опасность хорватского прорыва со стороны Ливна в направлении Босанско-Грахова и были указаны меры, совместно предпринимаемые Главным штабом и Министерством обороны Сербской Краины. Особенно отмечалась важность зоны ответственности 7-го Северо-Далматинского корпуса.

Главный штаб СВК и командование 7-го корпуса путем публикации информационных сообщений и протестов, адресованных штабу УНПРОФОР, открыли намерения объединенных сил агрессора — регулярной хорватской армии, ХВО и 5-го корпуса армии боснийских мусульман из Мусульманско-хорватской федерации. Все карты были раскрыты.

Из-за предшествующей опасности для коммуникаций по линии Книн—Босанско-Грахово—Дрвар—Босански-Петровац, а затем и их блокады, Главный штаб СВК сначала слал протесты штабу УНПРОФОР, а затем начал принимать меры по организации пути из Срба по направлению на Мартинброд, Оштрель и Петровац. После того, как инженерными частями была установлена новая транспортная линия, стало возможным получение топлива, боеприпасов и продовольствия Сербской Краиной, поскольку резервы были на исходе. Именно этим путем в Краину прибыли последние запасы топлива.

Позднее было много попыток связать организацию этой дороги только с вопросом эвакуации населения РСК, что, по сути, просто спекуляции, поскольку она не имеет никакой связи с реальными причинами срочного налаживания этого транспортного пути.

В Главном штабе СВК мы ежедневно анализировали хорватские намерения и наши возможности. Мы полагали, что хорваты достигли предела военного напряжения и не смогут длительное время поддерживать на таком уровне ни свою боевую готовность, ни накал среди общественности. Части СВК были в полной готовности, но без возможности дальнейшего усиления. Даже наоборот, каждый день они, по разным причинам (болезни, ранения, усталость и др.) теряли способность к обороне.

Таким образом, обеим сторонам (и хорватам, и СВК) боевые действия были на руку. Из-за постоянного их ожидания напряженность достигла максимума, особенно в Северной Далмации и Книне. Непрерывные хорватские обстрелы со стороны Босанско-Грахова усиливали боязнь и беспокойство. Единственная существовавшая транспортная связь с Республикой Сербской и Союзной Республикой Югославия (шоссе из Книна через Дерале и дальше на Грахово и Дрвар) была потеряна.

Кроме совместного анализа ситуации на уровне Главного штаба СВК каждый отдел штаба в рамках своей компетенции выполнял собственные задачи. Сотрудники Отдела по вопросам информации, морали, религии, права и отношений с международными организациями постоянно были на связи со средствами массовой информации, штабами и подразделениями, представителями церкви и международных организаций, в первую очередь — УНПРОФОР и ЕС. Вечером 3 августа 1995 г. у нас было заседание Государственной информационной группы, на котором присутствовали Драго Ковачевич, министр информирования в Правительстве РСК, Милинко Сандич, директор «Радио и телевидения Книн», Здравко Янкович, редактор агентства «Искра», множество журналистов, а также мы с членами Сектора информирования, морали, религиозных и правовых вопросов. После анализа выполненных за прошедшую неделю задач, мы уточнили новые. Кроме того, мы договорились на следующий день провести ремонт машины, где была размещена передвижная радиостанция. Она находилась поблизости от здания «Радио и телевидения Книн».

Карта хорватского наступления на РСК / wikimedia.org.

Домой я пошел уже после полуночи, поскольку долго разговаривал с членами Комиссии РСК по обмену военнопленными, которые днем встретились с представителями 5-го корпуса армии боснийских мусульман в Изачиче близ Бихача. Все мы думали о нависшей угрозе, но никто не сказал о ней вслух.

Мы постоянно были начеку. Домашний телефон я держал у изголовья кровати. Утром 4 августа 1995 г., около 04.15 мне позвонил Младен Калапач, офицер, ответственный за связь Правительства РСК и Главного штаба с УНПРОФОР, и попросил немедленно прибыть в Главный штаб. Через десять минут я уже был в его канцелярии в бывшем Доме Югославской народной армии в Книне. Калапач передал мне сообщение, полученное 15 минут назад из оперативного центра штаба сектора «Юг» УНПРОФОР, от одного из подчиненных канадского полковника Эндрю Лесли, что хорватская армия начнет атаку ровно в 05.00.

Я сразу позвонил полковнику Тихомиру Алаване, оперативному дежурному в Главном штабе, моему близкому соратнику, чтобы он оповестил штабы всех корпусов и части, бывшие на прямой связи с Главным штабом, о предстоящем хорватском наступлении. Также я попросил срочно вызвать генерала Миле Мркшича, командующего СВК, и офицеров, отдыхавших в здании Штаба или дома. Генерал Мркшич прибыл спустя несколько минут после начала хорватского обстрела. На машине проехал по главной улице со стороны больницы в направлении Штаба во время наиболее интенсивного обстрела.

С Калапачем я договорился о том, как будет идти коммуникация со штабом УНПРОФОР, представителями ЕС, Международного Комитета Красного Креста, Верховного комиссариата ООН по делам беженцев и других структур. Нужно было подумать, где мы будем работать, так как наши кабинеты были на верхних этажах ничем незащищенного здания с шиферной крышей.

Точно в 05.00 начался обстрел. Сначала мы укрылись под лестницей, а затем зашли в одну канцелярию, прикрытую зданием Главного штаба СВК, над которой также была бетонная плита. Перед канцелярией было главное фойе Дома СВК, поэтому защищены мы были слабо. Очень быстро в канцелярии и в фойе перед ней собралось множество моих коллег из Сектора информирования, пресс-центра, военного оркестра, а начали приходить и журналисты с политиками. Всех, кто не был нужен в данный момент, мы отправили в помещение ресторана, над которым была толстая бетонная плита кинозала Дома СВК, поэтому у них была хотя бы какая-то защита.

Почти все время со мной в канцелярии были Младен Калапач, офицер связи, Драгана Безбрадица и Борка Торбица, юристы из Правительства РСК, Слободан Перич, министр социальных вопросов, и несколько журналистов. Иногда заходили Саво Штрбац, секретарь Правительства, Драго Ковачевич, министр информирования, и некоторые сотрудники прочих министерств.

Из канцелярии я постоянно поддерживал связь с командующим СВК генералом Миле Мркшичем, соратниками в штабах корпусов, отчасти с армейскими подразделениями. Несколько раз я связывался с генералом Славко Кривошием, главой Управления информирования Войска Югославии, и полковником Миливое Новковичем, его заместителем. С их помощью в 14.30 4 августа я по телефону дал интервью «Радио Белград». В это время ситуация была еще стабильной. Части СВК удерживали позиции.

Примерно в 10.30 мы ненадолго встретились с генералом Аланом Фордом, начальником штаба сектора «Юг» УНПРОФОР, и его коллегами. Около 13.00 в сопровождении русского полковника Николая Рацука из штаба УНПРОФОР побывал в городской больнице и поговорил с доктором Игорем Торбицой.

За весь день я много раз ходил в соседнее здание, в канцелярию генерал Мркшича. Она была на первом этаже Штаба, но иногда мы спускались в подвал, где был Оперативный центр Главного штаба и Оперативный центр ПВО. Эти 50 метров я преодолевал осторожно, поскольку снаряды уже попали в двор Штаба и Дома СВК, по соседнему зданию бывшей кондитерской «Бобис» и по углу железнодорожной амбулатории, то есть все в радиусе 50 метров. Тогда на Книн хорватские части выпустили несколько сотен снарядов со стороны Динары, упавших, в основном, на гражданские объекты.

Кроме положения в штабах и подразделениях мы отслеживали и реакцию международного сообщества, особенно Республики Сербской, Сербии и Союзной Республики Югославии. Отсутствие помощи со стороны ВРС, слабое осуждение агрессии со стороны югославских Правительства, премьер-министра Радое Контича и Верховного совета обороны начали удручать жителей Краины и солдат ее армии.

Около 16.30 мне позвонил генерал Мркшич и спросил: «Коста, чем ты сейчас занят?». Ответил, что консультируюсь с офицерами Штаба и журналистами о том, как публиковать сообщения о хорватских атаках. Мркшич сказал: «Оставь сейчас журналистов, надо спасать народ. Здесь президент Мартич и генерал Лончар. Едет и министр Драго Ковачевич. Приходи, надо обсудить, что будем делать дальше».

Генерал Мркшич и президент Мартич / Војска Крајине.

Мркшич нам рассказал, что вначале ситуация складывалась неплохо, но сейчас начала осложняться. Хорваты прорвались к Врлике, что поставило под угрозу Книн со стороны Синя. Ситуация на Динаре неизвестна, а падение перевала Мали-Алан на Велебите поставило под угрозу Грачац и единственную трассу в Лику. Так как президент Мартич уже поговорил с политическими лидерами из Пале и Белграда (Радованом Караджичем и Слободаном Милошевичем), известно, что мы предоставлены сами себе и обещанной и ожидаемой помощи не будет.

Хуже всего было понимание, что заблокированы все возможные действия 11-го корпуса СВК, которому была поставлена задача в случае начала хорватской агрессии на РСК начать боевые действия в направлении Винковцев и Осиека. Только 11-й корпус имел силы и возможности для наступательных операций. Вопрос — почему не был выполнен приказ Главного штаба СВК, особенно когда было известно, что некоторые подразделения Осиекского корпуса хорватов задействовались в атаке на западную часть Сербской Краины?

Начался разговор о необходимости эвакуации населения из Северной Далмации (общины Книн, Бенковац, Обровац и Дрниш) и общины Грачац в Лике, так как эти территории могли попасть в окружение со всеми жителями и армейскими частями. В таком случае СВК не могло бы атаковать агрессора, но само оказалось бы под ударом вместе с гражданскими лицами. Было предложено эвакуировать население в Лику, в районы Доньи-Лапаца и Срба. Дальнейшие действия предполагалось определять, исходя из складывающейся на фронте ситуации, тем более что в тот же район должен был быть перемещен и Главный штаб СВК.

План предполагал, что в ночь с пятницы на субботу (с 4 на 5 августа) с 01.00 до 02.00 Главный штаб будет эвакуирован из Книна в Срб, откуда продолжит руководить действиями войск.

Мне была поставлена задача подготовить Постановление об эвакуации гражданского населения из пяти вышеуказанных общин, которую подпишет Милан Мартич, президент РСК. Я решил, что текст Постановления лично подготовлю на печатной машинке, чтобы до его подписания и оглашения оно не было доступно широкому кругу лиц.

Из-за важности этого Постановления на дальнейший ход боевых действий и общую ситуацию полагаю, что его нужно привести полностью с кратким комментарием.

Республика Сербская Краина

Верховный совет обороны

Книн, 4 августа 1995 г.

16.45

Номер 2-3113/95

Из-за возникшей ситуации, вызванной открытой общей агрессии Республики Хорватии на Республику Сербскую Краину, и после первых начальных успехов в обороне, дошло до угрозы значительной части территории Северной Далмации и части Лике, поэтому

ПОСТАНОВЛЯЕМ

Приступить к плановой эвакуации всего небоеспособного населения из общин Книн, Бенковац, Обровац, Дрниш и Грачац.

2. Эвакуацию вести по плану, по определенным планами направлениям, которые ведут к Книну и дальше через Отрич к Србу и Лапацу.

3. Для эвакуации запросить помощь у штаба сектора «Юг» УНПРОФОР, размещенного в Книне.

Книн, 04.08.1995 г.

Президент Республики

Милан Мартич

Заверено в Главном штабе СВК в 17.20 04.08.1995 г. и зарегистрировано под вышеуказанным номером.

В момент написания Постановления я не мог оценить его важность для дальнейшей судьбы РСК, поэтому решил «для истории» добавить в текст то, что не свойственно кратким решениям и приказам. В первую очередь, я указал орган, принявший это Постановление (Верховный совет обороны РСК), место, дату и время его утверждения (Книн, 4 августа 1995 г., 16.45). После преамбулы и основного текста Постановления (содержавшегося в трех пунктах), вновь указал место и дату, а после подписи Мартича я поставил своего рода напоминание (заверено в Главном штабе СВК в 17.20 04.08.1995 года и зарегистрировано под вышеуказанным номером).

Таким образом, я хотел подчеркнуть, что Постановление заверено в Главном штабе и зарегистрировано в его реестре. Я не мог позволить, чтобы за Постановлением стоял только Милан Мартич, так как оно было принято после встречи ряда членов Верховного совета обороны и после телефонных консультаций с премьер-министром Миланом Бабичем и членами Правительства.

После принятия Постановления об эвакуации гражданского населения из пяти вышеуказанных общин мы приступили к его реализации. Сразу был достигнут договор о встрече с представителями Министерства обороны, ответственными за защиту гражданских лиц. Постановление об эвакуации было объявлено около 18.00 4 августа в ресторане Дома СВК в присутствии Драго Ковачевича, министра информирования и главы общины Книн, Слободана Перича, министра социальных вопросов, Саво Штрбаца, секретаря Правительства, Милана Трбулина, комиссара РСК по вопросам беженцев, подполковника Душко Бабича, помощника Министра обороны, Милана Кекича из Министерства обороны, Миле Райчевича, главы кабинета Министра обороны и Драго Вуятовича из Гражданской защиты Книна. Присутствовало и множество журналистов. Мы договорились, что представители Министерства обороны дадут оценку необходимого количества транспортных средств и горючего для эвакуации гражданских, чтобы можно было сделать соответствующий запрос штабу сектора «Юг» УНПРОФОР, с которым мы должны были провести встречу.

Как только закончилось заседание, прибыли представители УНПРОФОР и ЕС, во главе с командующим штабом сектора «Юг» канадским генералом Аланом Фордом. С ним были начальник отдела гражданских вопросов Аль-Алфи Хусеин, Алан Робертс и др. Мы просили предоставить большое количество транспортных средств и горючее для нужд эвакуации. Нам пообещали дать горючее, а вопрос транспорта должен был решаться на встрече примерно в 20.00, на который представители УНПРОФОР так и не пришли. Последний служебный контакт с ними был у полковника Милана Трговчевича около 23.30, когда он прибыл на короткую встречу в штаб сектора «Юг». Трговчевив в Главном штабе СВК отвечал как раз за взаимодействие с УНПРОФОР.

Было много неразумных требований по вопросу транспорта для эвакуации населения. Мы считали необходимым огромное количество грузовиков, а оказалось, что это не так. Похоже, мы забыли про тракторы, а и даже не знали, сколько личного транспорта есть у жителей РСК. Фактически, грузовики УНПРОФОР и не были нужны, только горючее. Может быть, грузовики бы и потребовались, если бы бойцы по собственной инициативе не начали уходить по домам и спасать семьи, беря на себя управление различным транспортом и тракторами.

Беженцы из Сербской Краины / kurir.rs.

Ознакомление представителей УНПРОФОР с Постановлением было продиктовано необходимостью просить о помощи в эвакуации жителей и надеждой, что миротворцы обезопасят дороги и этим предотвратят хорватские обстрелы колонн беженцев.

Дальнейшую заботу об эвакуации взяли на себя представители Гражданской защиты, а мы занялись подготовкой перемещения Главного штаба СВК из Книна в Срб. Мы договорились, что будут подготовлены архив и прочие документы, а сама передислокация пройдет в два этапа с отъездами в 01.00 и 02.00 5 августа 1995 г. Кроме выполнения прочих задач, в фойе Дома СВК я встретился с соратниками из Сектора информирования, вопросов религии, права и сотрудничества с международными организациями, официально им рассказал о Постановлении об эвакуации населения и перемещении Главного штаба СВК из Книна в Срб. Я попросил составить списки лиц, кого будут эвакуировать автобусами и напомнил, что желательно предупредить свои семьи заранее.

Около 20.00 я организовал работу Отдела информирования и пошел на встречу у генерала Миле Мркшича. Там был и Милан Мартич. Несколько минут мы вместе слушали новости, передаваемые «Телевидением Загреб».

Примерно в 20.30 в канцелярии генерала Миле Мркшича состоялась встреча с большой группой командиров из 7-го Северо-Далматинского корпуса. Кроме генерала Слободана Ковачевича, командира корпус, присутствовали подполковник Владимир Давидович, командир 75-й моторизованной бригады из Дрниша, полковник Мирко Узелац, командир 92-й моторизованной бригады из Бенковаца, майор Раде Дрезгич, командир 2-й пехотной бригады из Джервске, майор Янко Джурица, командир 3-й пехотной бригады из Бенковаца, капитан первого класса Радивой Паравиня, командир 4-й легкопехотной бригады из Оброваца, подполковник Танасие Мраович, командир 7-го смешанного артиллерийского полка из Книна, майор Славко Добрич, командир 7-го легкого артиллерийского полка ПВО из Книна. Отсутствовал только капитан первого класса Небойша Попович, командир 1-й легкопехотной бригады из Врлики. Также на встрече были и несколько помощников главнокомандующего. Генерал Мркшич выслушал командира корпуса, дал краткую характеристику сложившейся в СВК ситуации, поставил задачи по коррекции обороны частей 7-го корпуса. Особое внимание он обратил на усиление района Врлики и Динары и на помощи в эвакуации гражданского населения.

Я уже упоминал, что конкретные задачи получили командиры 92-й и 75-й моторизованных бригад: первая должна была послать один батальон в район между Обровацем и Грачацем, для организации обороны и предотвращения окружения Грачаца, а вторая – совершить маневр одним батальоном и занять Булина-Страну ради защиты Книна. Все остальные бригады должны были продолжить удерживать свои позиции, выделив часть сил для укрепления оборонительных линий в тылу. Отдельны приказом Главный штаб СВК требовал от частей прикрывать эвакуацию и защитить колонны беженцев, идущие из зоны ответственности 7-го Северо-Далматинского корпуса и 9-й бригады 15-го Ликского корпуса.

Еще раз подчеркну, что на этой встрече, и во время прочих обсуждений, а тем более в боевых документах, не было ни слова об отступлении или эвакуации частей СВК.

После совещания все мы разошлись выполнять полученные задачи. И до, и во время, и после него мимо здания Главного штаба СВК двигалась необозримая колонна автомобилей, грузовиков и тракторов, а порой и лошадиных повозок, с эвакуируемыми жителями.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

Советское языкознание 1920-1950-х гг.: основные достижения

2026-06-08T20:39:30.908Z

Первая половина ХХ-го века во всём мире характеризуется огромным рывком вперёд во всех сферах. Это и военная наука (обогащённая опытом болотного ада Первой мировой), и науки точные, и науки гуманитарные. А уж про изменения в обществе и вовсе говорить бессмысленно – с масштабом культурного переворота интербеллума может соперничать только культурный переворот эпохи хиппи и рок-н-ролла. Колоссальные изменения затронули все сферы жизни во всех странах. За период меж двух великих войн весь мир шагнул вперёд дальше, чем за любой другой аналогичный по длительности период мировой истории.

А что касается Советской России, то к ней всё вышесказанное относится вдвойне. Во-первых, война империалистическая вылилась в две революции и в войну гражданскую, а после и вовсе в кардинальные изменения в жизни страны, каких она никогда ранее не испытывала. Почти десять лет нескончаемой бойни, которую прошла страна, неожиданно увидевшая, что всесильный самодержец может исчезнуть без следа, а затем как власть может прийти к людям, от народа не столь отдалённым, которые заявляют идеи весьма близкие этому народу – и всё это на фоне миллионов смертей. Теперь власть в общем заботится о просвещении (ликбезы, всеобщее образование), о рабочих, о крестьянах. Да и образованные кадры нужны власти, стремящейся стремительно модернизировать страну и наверстать отставание длиной в несколько веков за короткий срок.

Кто-то ушёл в эмиграцию, кто-то остался. В том числе остались люди с огромным опытом и знаниями, накопленными ещё до всех этих событий. И перед ними встал ряд задач огромной сложности. Эти задачи были как теоретические (дальнейшее развитие языкознания как науки), так и практические (развитие огромного количества языков, существовавших в стране). Советское языкознание резво взялось за выполнение этих задач. И именно предпринятые усилия стали причиной тех успехов, которых советское языкознание на своём пути достигло.

Языковое строительство

В Средней Азии было ещё хуже

Начнём с языкового строительства. Перед революцией процент грамотного населения находился в районе 30. Причём эти 30% были сосредоточены в основном на западе огромной империи, в то время как гигантские регионы оставались неграмотными по сути повально, например Средняя Азия. Там существовала масса языков, которые были бесписьменными. При этом русского там тоже нередко не знали, что явно представляло проблему дальнейшего развития территорий. И для развития политики коренизации следовало этим регионам алфавит дать.

Здесь важно понимать, что языковое строительство велось не только с точки зрения создания письменности там, где её не было, но и с точки зрения переработки письменности там, где она уже была. В этом плане было важно уйти от арабской письменности у тюркских народов. И здесь на помощь пришла латинская графика. Её появление в контексте языкового строительства было обусловлено рядом причин, главная из которых – идеологическая. Считалось, что кириллическая письменность – это пережиток царских времён, вызывающая воспоминания о политике русификации, что она несёт в себе великорусский шовинизм, короче говоря, являлась следом угнетения. Аналогичным эффектом, как считалось, обладала арабская графика, только она за собой несла арабскую культуру. В то время как латиница представляла собой некий универсальный вариант, который позволял избежать недостатков других доступных вариантов.

Работа по латинизации пошла достаточно активно. Ярким примером стал Азербайджан. Там существовал арабизированный алфавит. Перед советскими учёными встала задача по переработке его в латинизированный алфавит, который должен был бы стать более удобным для дальнейшего обучения граждан. Для этого было принято решение создавать такой алфавит, в котором каждый употребляемый звук имел своё буквенное обозначение. От типичного для латиницы обозначения отдельных звуков сочетанием нескольких букв было решено отказаться. Кроме того, существовала ещё одна проблема – банально не хватало букв. Пришлось создавать новые путём добавления различных графических элементов – подстрочных петель, срединных поясков.

Новая азербайджанская письменность была принята азербайджанским правительством, и уже 21 июля 1922 года был создан Комитет по проведению нового тюркского алфавита. Новообразованному органу пришлось столкнуться с определённым сопротивлением со стороны противников реформы. Однако главная проблема – это отсутствие условий. Не было шрифтов, не было материальных средств для проведения реформы, не хватало людей. И тем не менее, работа пошла активными темпами. Согласно монографии М.И. Исаева «Языковое строительство в СССР» в 1927 году порядка 300 тыс. человек по всему Азербайджану было обучено грамоте на новой графике. А в 1928 году – к шестилетию Комитета азербайджанское правительство соответствующим декретом потребовало перехода всего делопроизводства, всей прессы и всего обучения на латинскую графику.

Статистика газеты Ени Ел - органа Комитета нового алфавита

Схожие процессы происходили по всему Советскому союзу. Где-то они шли легче, где-то – тяжелее. Н.Ф. Яковлев, советский лингвист-кавказовед, отмечал, что новые алфавиты легче усваиваются там, где было до введения нового алфавита меньше грамотных. Однако в общем и в целом к концу 20-х были сформированы соответствующие органы, которые занимались универсализацией алфавитов. Это был уже второй шаг на пути установления и укрепления новой письменности. Этот шаг, который продолжался затем и в 30-х, позволил создать сводный алфавит тюркских языков, состоявший, в итоге, из 39 букв, хотя в каждом из отдельных алфавитов букв было меньше. Среди этих 39 букв были как неизменённые латинские символы, так и общие для разных языков символы, имеющие, однако, в разных языках разное значение. Впрочем, без проблем не обошлось. Существовали недостатки графического характера: зачастую, похожие знаки не соответствовали друг другу с точки зрения модификации издаваемого звука. Но главное, не везде была проведена столь мощная работа, как с тюркскими языками в Средней Азии, что вело к тому, что в некоторых языках письменность в силу объективных причин (малая численность носителей и т.д.) не закреплялась, в других были большие сложности с синхронизацией и универсализацией. Хватало даже «организационных» нюансов – орфография, терминология новых письменностей требовала постоянных доработок и уточнений. Всё это требовало постоянной работы огромного количества учёных, научных учреждений и даже СМИ. Так пленум Научного совета Всесоюзного центрального комитета нового алфавита 16-20 февраля 1933 года собрал представителей более 20 различных учреждений со всего Союза, имевших отношение как к работе с языком в целом, так и к вопросу коренизации в частности.

Однако языковое строительство не ограничивалось только латинизацией. Там, где уже так или иначе существовала кириллическая письменность, её реформировали. И если реформа русского языка готовилась ещё до революции, то вот малые языки, которые уже обладали кириллическим письмом, реформировались уже Советской Россией.

В целом же говоря о языковом строительстве нельзя не сказать, что оно, имея своей задачей исполнение не только практических, но и идеологических требований, стало в будущем своего рода фундаментом для сепаратизма в азиатских республиках. Но если абстрагироваться от этого момента, то нельзя не признать, что принесение новой письменности в большое количество языков – это огромное достижение советских учёных, которое никто у них отнять не сможет. А ведь среди участников языкового строительства гремел целый ряд хорошо известных имён – в частности Е.Д. Поливанов.

Е.Д. Поливанов

В следующей части поговорим о том, как развивалась теоретическая часть.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

Иванушка или «Преданный забвению»

2026-06-08T06:47:53.524Z

Вопрос с «царем Иванушкой» чаще всего обходится стороной, ибо неудобен. Романовы не любили вспоминать сей факт по вполне понятным причинам, поскольку Иоанн Антонович являлся их кровным родственником, которого они же и неволили.
В советский период о нём если и вспоминали, то так же вскользь, возможно потому, что тогдашними специалистами делался основной акцент на укрепление государственности и обоснование великодержавности (особенно с конца 30-х годов XX века). Широкой публике идеологически верным было рассказать о генералиссимусе А.В. Суворове, об адмирале Ф.Ф. Ушакове или о Е.И. Пугачеве, чем о весьма печальной судьбе несчастного молодого человека.

Однако, прежде чем продолжать, я хочу обратиться к тебе, уважаемый читатель, и сказать, что я не истина в последней инстанции, а всего лишь публицист-дилетант, который только интересуется предметом. Потому, все что ты прочитаешь ниже есть изложение событий в том виде, в каком они представились мне.

Итак,

Ушедшая в «лучший мир» императрица Анна Иоанновна стремилась закрепить властные полномочия за потомками своего отца, царя Иоанна Алексеевича, брата Петра Великого, и тем самым «подложила свинью» своей племяннице Анне Леопольдовне. В нашей истории эту женщину изображают в довольно-таки негативном свете. Оно и понятно, как говорили древние: Vae victis, т.е. «горе побежденным», и потому не то чтобы даже как её почитателю, коим я, к слову, не являюсь, но по-человечески мне хотелось бы сказать пару слов в её защиту.

Анна Леопольдовна с сыном Иоанном

Да, Анна Леопольдовна весёлой хохотушкой не была, и это факт, но, как сказал о ней адъютант Миниха Христофор Герман Манштейн: «…она очень походила характером на своего отца, герцога Карла Леопольда Мекленбургского, с тою только разницей, что она не была расположена к жестокости. В год своего регентства она правила с большою кроткостью…»

Так вот, умирает Анна Иоанновна, и сын вышеупомянутой Анны Леопольдовны и Антона Ульриха Брауншвейгского, полугодовалый Иоанн Антонович, объявляется будущим российским императором при регентстве герцога Курляндского Эрнста Иоганна Бирона.

Иоанн Антонович

Ну, а поскольку последний успел надоесть всем, то через пару недель после манифеста фельдмаршал Миних выставляет его «с вещами на мороз», и новым регентом объявлена Анна Леопольдовна. У неё одна проблема: она была женщиной в полном понимании этого слова, и проблемы государства её интересовали мало. Одной из ошибок Анны стало её мягкосердечие по отношению к главной сопернице — Елизавете Петровне. В стране складывалась ситуация, когда правительница-регент ассоциировалась с «клятой немчурой», а вот дочь Петра I в глазах российской общественности — наоборот, олицетворением «русских сил».

«Елизаветушка, — быть может, однажды спросила свою родственницу Анна, — а чего это у тебя кинжал за спиной?»

«Ну что ты, Аннушка, — наверное, ответила Елизавета, — какой же это кинжал, нож только, да и не за спиной вовсе, а сбоку на поясе! Принесла, чтоб тебе яблочек нарезать».

Елизавета Петровна и преображенцы

Таким образом, племянница Анны Иоанновны отказывалась верить, что против неё что-то замышляется, и на систематически доклады о готовящемся заговоре просто отмахивалась, мол, «мы ж с ней договорились, она мне честное слово дала» и прочее.

В общем, через один год и один месяц (25.11.1741) некоронованный император был свергнут и объявлен не имеющим прав на российский престол. Имя было предано забвению настолько, что даже изымались монеты с его образом.

Монета с изображением царственного младенца. Вы не смотрите,что там Иоанн III написано,это просто тогда не совсем верно посчитали.

Изначально предполагалось отпустить ребенка с родителями на все четыре стороны вон из России, но это только предполагалось и только изначально. В начале января 1742-го года их привезли в Даугавпилс, а позже, когда стало ясно, что «царей бывших не бывает», решили увести вглубь империи, в город Ораниенбург, что недалече от современного Липецка (1744).

Притом, мальчик жил в одном доме со своими родителями, но в разных помещениях, так что они друг о друге не знали ничего. Более того, с ребенком было запрещено разговаривать. Кстати, в некоторых источниках излагается, что его ещё и грамоте было запрещено учить, но я не раз встречал упоминания о читаемой им Библии, поэтому вопрос остается открытым.

Однако пребывание в Ораниенбурге было недолгим, и в 1744 году вся семья, опять же, отдельно друг от друга, переводится в Холмогоры. Их планировалось запереть в Соловецком монастыре, видимо, из-за высоких и надежных стен этой обители, но в итоге привезли в Холмогоры близ Архангельска, где Иоанн Антонович прожил 12 лет.

Систематическое передвижение Брауншвейского семейства говорит о том, что российское правительство не знало, куда лучше их спрятать, и потому они скитались с места на место в строжайшей тайне. На некоторое время Холмогоры являлись идеальным вариантом, поскольку в глубине страны и добраться туда — проблема не из легких.

В 1756 году Иванушку переводят в Шлиссельбург. Делается это, естественно, в строжайшей секретности, и даже офицеры гарнизона толком не знают, кого к ним привезли. Причинами послужило раскрытие заговора, участники которого, используя близость к Холмогорам архангельского порта, намеревались освободить Иоанна и вывести морем в Европу.

Орешек-Нотебург-Шлиссельбург

Несмотря на запреты, узник знал своё настоящее имя и знал, кем он является, а попытка наречь его по-иному ни к чему не привела.

Говорят, императрица Елизавета Петровна однажды навестила его в Орешке и, одарив фразой «Бедный мальчик!», со скорбью в глазах удалилась, ломая голову над тем, откуда Иванушка узнал о себе правду.

Таким Иванушку увидела художник Елена Доведова. Картина «Шлиссельбургский узник»

От жития под толщей крепостных стен у него, судя по всему, развился туберкулез, но у охраны был четкий приказ: врача к арестанту не допускать. Только священника, и то в случае, когда узник близок к агонии.

Получивший власть в России Петр III, родной племянник Елизаветы Петровны, 1 января 1762 года направил шлиссельбургским офицерам новый приказ: «Буде сверх нашего чаяния кто б отважился арестанта у вас отнять, в таком случае противиться, сколько можно, и арестанта живого в руки не отдавать». Более того, им было приказано произвести проверку архивов на предмет наличия документов, которые бы свидетельствовали о годичном пребывании Иоанна Антоновича у власти с целью полного уничтожения найденных свидетельств.

Изображение Иоанна по гравюре А.Тардье

Примерно в конце марта 1762 года Петр Федорович решается на личную встречу со своим конкурентом. На вопрос «Кто ты?» арестант ответил: «Я – царь», на другой вопрос: «А с чего так решил?» был дан не менее интересный ответ: «Родители говорили, и солдаты сказали».

Встреча Петра III с Иоанном Антоновичем

Хм, уже неплохое начало, однако! Насчёт родителей я лично не уверен, если только среди охранников нашлись мягкосердечные люди, которые, например, в Холмогорах могли негласно «устроить свиданку», но насколько такое возможно? А вот с солдатами версия тоже может быть такая: он элементарно услышал, как те между собой переговариваются. В лицо его вряд ли кто бы решился так назвать.
Поскольку Иванушка не знал, кто перед ним, то говорят, что на вопрос Петра, какие бы действия молодой человек предпринял, окажись на престоле, узник ответил: «Отрубил бы голову императрице, а её родственника из Голштинии выгнал бы из России». Сказать, что Петр Федорович несказанно обрадовался такому ходу событий – значит промолчать, и тот уезжает в полном непонимании того, что со всем этим делать, ибо греха на душу брать не хотелось.

Воцаряется Екатерина II. Естественно, о проблеме она наслышана немало, но для понимания того, что делать дальше, также решается на личную встречу, и первые слова собеседника «Очень приятно – ЦАРЬ!» действуют на Алексеевну обескураживающе.

Встреча Екатерины с Иваном

Вернувшись, через доверенных лиц она отдает приказ: «Живым не отдавать!». Впрочем, по другим сведениям, его к ней доставили и она увидела психически не здорового человека, который отрицал свою принадлежность к монаршей особе. Где правда?

И тут в нашей истории появляется подпоручик Смоленского пехотного полка Василий Яковлевич Мирович, человек достаточно сложный и на весь мир озлобленный. О чём это я? Дело в том, что его дед, казачий полковник, был сподвижником гетмана Ивана Степановича Мазепы, вместе с которым переметнулся к Его Величеству королю Швеции Карлу XII. После поражения шведской армии под Полтавой скрывался от российского правосудия в Польше. Надо сказать, что, несмотря на данный факт, к Мировичам изначально не применялись тяжелые меры репрессивного характера. Проблема возникла, когда отец подпоручика решил съездить в Посполитую и навестить свою родню — вот этого Мировичам не простили, и после конфискации имущества отправили на житие-бытие в ссылку.

Василий Яковлевич неоднократно подавал прошения, где умолял монаршие особы вернуть изъятое, но получал отказы. Жалование младшего офицера завидным не назовешь, а у него на содержании были три родные сестры, которых никто не брал замуж, и потому они мертвым грузом висели на нём.

С 1763-го года подпоручик служит в Шлиссельбурге, и как ему удалось узнать про личность узника, остается загадкой. Сам он впоследствии скажет, что пил с крепостным барабанщиком, и тот ему проговорился.

Тем не менее, в его голове созрел план освобождения Иоанна Антоновича. Только Василий Яковлевич не знал, что помимо солдат гарнизона в крепости были ещё два офицера, поручик Чекин и капитан Власьев, которым за полгода до описываемых мною событий было приказано в случае попытки освобождения объект ликвидировать. Надо сказать, что этим двоим офицерам данная служба была в тягость, поскольку людьми они были немолодыми, а после Указа о вольности дворянства оба намеревались выйти в отставку, в чём им было отказано.

Короче говоря, Мирович, используя солдатскую неграмотность, 5 июля 1764-го года, самолично состряпав от имени арестанта Манифест, в день своего дежурства склоняет часть гарнизона на свою сторону и осуществляет попытку освобождения Иванушки. Поскольку такие действия по-тихому не проворачиваются, то неотлучно находившиеся Власьев и Чекин, понимая, что настал именно тот момент, который прописан в инструкции, Иоанна Антоновича умертвляют.

Мирович у тела убитого Ивана

Как вы понимаете, мятежного офицера арестовывают, а в сентябре, т.е. всего через 2 месяца после события, казнят.

Во всей этой истории у меня только 2 вопроса:

Как Василий Яковлевич узнал про личность узника, если он даже близко к нему не подходил, ибо его «зона ответственности» находилась далеко за пределами содержания последнего?

2. Как обычный подпоручик пехоты, не имевший ни авторитета среди подчиненных, ни влиятельных покровителей, мог решиться на подобную авантюру?

Лично моё мнение (повторюсь, ЛИЧНО мое): немка Екатерина решилась на то, на что не смогли решиться её муж и «почти свекровь». Возможно, она не говорила, что его надо убить, но своим соратникам в более корректной форме сказала, что эту проблему надо решить окончательно.

Понимаете, в чём дело, не так давно от «геморроидальных колик» в Ропше скончался Петр Федорович (июль 1762-го), и если от подобного же «умер» бы Иоанн Антонович, то это могло бы уронить лишнюю тень на воцарившуюся особу, которая, к слову, не слишком уж много прав на российский престол имела. Ну а так вроде все ясно, понятно и по-доброму: убит при попытке побега/освобождения.

Что могли пообещать Мировичу уже останется загадкой. Если такое, конечно, было!

Такие вот дела, уважаемый читатель.

Самого же Иванушку тайком и неизвестно где схоронили, но говорят, что на территории Шлиссельбургской крепости. Мне известна легенда, будто иногда по ночам, стоя на пристани в Шереметевке (деревня напротив крепости), сквозь шелест ветра и шёпот волн Ладожского озера раздается плач несчастного арестанта. Однако сколько я ни бывал на родине своих далеких предков, при любой погоде никакого плача не слышал ни разу, как ни напрягал свой слух!

С уважением ко всем прочитавшим,
Хандога Дмитрий

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

Одиссея «Лебедя востока» Часть 13 Любовь и слёзы в Пенанге

2026-06-08T01:33:52.167Z

Спешное путешествие «Эмдена» от Сейшеловых островов к берегам Малайзии продолжается. Увы «Эксфорд» не мог поспеть за лёгким крейсером, да и за «Буреском». По этой причине, 21 октября, решено было ненадолго разлучиться. «Эксфорду» следовало уйти к Кокосовым островам, и там ждать встречи с «Эмденом» до 15 ноября. В противном случае идти к острову Бали.

Кокосовые острова на карте.

Эскадра разминулась, и далее «Эмден» шёл лишь с «Буреском». Путь лежал сквозь страшную жару, и на капитанском мостике лишь один человек сидел в чистой и выглаженной военной форме. Этим человеком был Мюллер, скрупулёзно изучающий карты и маршруты вокруг острова Пенанг. А также прикидывая возможные силы в его гавани. По соображением капитана, выходило что «Эмдену» следует войти с севера, под покровом ночи в довольно узкую бухту. Там он сможет застать неготовые к бою французике броненосец и эсминец врасплох. Далее придётся быстрым, но аккуратным манёвром, развернутся и спешно покинуть поле боя. В противном случае «Эмден» может легко оказаться запертым в ловушке, куда сам и зайдёт. Однако в случае успеха, будет нанесён не только прямой урон кораблям противника, но и ущерб имиджу и судоходству Великобритании.

Экипаж в это время старательно приводил крейсер в порядок, так как заходить в Пенанг, это не беззащитные пароходы гонять. Но 22 октября был особый день. Все офицеры надели на утреннею поверку парадную форму, со всеми медалями и орденами. Матросы также надели парадную одежду, построившись на палубе корабля. Высоко на мачтах свисали разноцветные пестрые флажки, а Мюллер произнёс торжественную и лаконичную речь. Причина торжества — день рождения императрицы Августы Виктории, верной супруги Вильгельма II.

Августа Виктория вместе с Вильгельмом II,с ним она будет до своей смерти в эмиграции в 1921 году.

Памятник Августе Виктории в городе Марль в Северной Рейн-Вестфалии.

К 26 октября «Эмден» совершил остановку на Никобарских островах. Там следовало заполниться углём с «Буреска» перед заходом в Пенанг, до которого было порядка 500 км. Так как для боя «Буреск» не нужен, то ему следовало отправиться на юг, и ждать «Эмден» у острова Симелуэ. А если крейсер, по очевидным причинам, будет долго отсутствовать, то идти в нейтральный порт.

Разминувшись с угольщиком, «Эмден» устремился на 20 узлах к Пенангу. 27 октября весь экипаж собрался на корме. Там они узнали детали и цели плана, для которого они готовили корабль последнею неделю. Мюллер предупредил их, что тут будет не Мадрас. Где можно было открыто зайти, пострелять, и уйти. В Пенанге потребуется высокая координация и мастерство, без которых ловко покинуть гавань не получится.

Приключение на 5 минут, зашли-вышли.

В течении ночи с 27 на 28 октября «Эмден» старательно держал скорость, чтобы подойти чётко на рассвете. В 2 часа ночи показались огни маяка и Лаутербах, как частый гость этой гавани ещё с торгового флота, взял на себя лоцманские функции. На скорости в 17 узлов «Эмден» промчал мимо лоцманской лодки, шедшей к яркому пароходу впереди. Но никаких подозрений возникнуть не должно, ведь четвёртая труба и светомаскировка заставит любого принять немцев за «Ярмут». В 4:50 «Эмден» был на позиции. Гавань, как и Мадрас, ярко сияла огнями и заливалась светом, словно никакой опасности и нет. С командного пункта матросам, которые занимались наблюдением, пришёл новый приказ:

— Внимание! По местам!

Орудийные расчёты были полностью готовы, торпеды заряжены, наводчики на местах. Лёгкий крейсер шел по гавани к месту, где по идее должны находиться боевые корабли. А ожидались как минимум французские «Монкальм» и «Дуплекс». С первыми лучами солнца тёмные силуэты утыканные лампочками, превратились в черные громадины кораблей. Первым оказался русский броненосец «Жемчуг».

Бронепалубный крейсер «Жемчуг», ветеран Цусимского сражения. Пару недель назад выходил на поиски «Эмдена» к Никобарским островам, но из-за проблем с котлами был вынужден вернутся в Пенанг. Там капитан барон Черкасов затеял ремонт котлов и машин. Таким образом выведя из эксплуатации все котлы кроме одного. 27 октября в Пенанг прибыла жена Черкасова, и капитан поспешил с ней на берег. Но вместо романтичного встречи с дамой сердца, капитану пришлось спешно встречать не менее романтичный «Эмден». Если честно, очень жаль Черкасова. Человек привёл свою жену из России почти в Тайланд (До Пхукета рукой подать), и вот всё готово. Оставил свой корабль в сердце гавани владычицы морей, да ещё и в окружении французских кораблей. И конечно же именно в этот день пришел «Эмден» и всё испортил.

В 5:13 «Эмден» произвёл пуск торпеды в «Жемчуг», палуба на корме корабля подскочила вверх. А затем начали стрелять пушки «Эмдена» обрабатывая «Жемчуг» с носа до кормы. «Эмден» продолжал двигаться, активно маневрируя, чтобы не запутаться в торговых судах, снующих по гавани. Через несколько минут, когда все русские проснулись, над кораблём пролетели несколько снарядов с «Жемчуга», и угодили в пароходы на побережье. «Эмден» принялся заворачивать другим бортом, с целью выпустить по «Жемчугу» вторую торпеду и заставит его замолчать. В 05:28 вторая торпеда попала в «Жемчуг», чьи остатки взмыли в воздух, падая по всей акватории.

Немецкая открытка с головокружительными успехами Мюллера

Печальный итог для «Жемчуга». В 1915 году крейсер «Орёл» своими силами воздвиг в Джорджтауне мемориал погибшим товарищам. Затем, в 1930-х силами эмигрантов были опознаны 9 моряков, и их имена добавлены к памятной табличке. В 1970-х и в 1990-х мемориал существенно обновили и добавили почти все имена погибших. В 2014 году, спустя век, российский парусник «Паллада» провёл церемонию почтения памяти «Жемчуга».

На корабле погибли мичман и 80 нижних чинов, позднее 7 человек умерли от ран, 9 офицеров и 113 нижних чинов получили ранения различной степени тяжести.

По итогам инцидента российским командованием было проведено расследование. Виновными в произошедшем были признаны, конечно, капитан 2-го ранга Иван Черкасов. Оставивший корабль в потенциально опасной ситуации. А также старший лейтенант Николай Кулибин, выполнявший обязанности командира в его отсутствие и не обеспечивший безопасности корабля. Оба обвиняемых были лишены дворянского звания и всех наград. Первоначальный приговор предполагал их исключение из рядов флота и тюремное заключение, но в итоге оба были разжалованы в матросы и отправлены воевать. Оба сражались славно, получили георгиевских крестов, восстановились в званиях. Кулибин был ранен и скончался в феврале 1917 года. А Иван Черкасов умер в 1942 году в Париже.

Расправившись с «Жемчугом» «Эмден принялся искать новую цель, но в лучах рассвета засуетились тени новых боевых кораблей. Судя по размерам — торпедоносцев. Более того, прямо на немцев шло серое судно, тоже принятое за торпедоносец. В ходе резкого маневра, «Эмден» дал залп с борта, но промазал. Но оказалось что это хорошо, так как судно было всего лишь правительственной яхтой, которая от таких действий поспешила скорее прочь с курса крейсера. Путь из гавани был открыт, и Мюллер поспешил прочь из гавани, где он разворошил осиное гнездо.

Пройдя гряду мелких островков, и выйдя в открытое море, экипажу было приказано собраться на носу корабля. Там старпом Мюке подвёл итоги сражения. Если вкратце, то итогом была гордость и ликование немецкого экипажа, вновь заставшего противника врасплох и выйдя сухим из воды.

Но едва только моряки расслабились, как прозвучал новый сигнал тревоги. 7:00, экипаж снова бросился по боевым местам готовя пушки к бою. Их курс пересекал довольно крупный корабль, но вскоре наблюдатели смоли его оценить. Кораблём оказался английский транспорт «Глентаррет». Заскучавший за прошедшею неделю Лаутербах, потирая ладоши, уже собирал вещи. Через полчаса абордажная команда уже была на борту англичан, с удивлением узнавших, что на подходе к английскому порту их встречает немецкий крейсер.

Но не успев распробовать добычу, абордажные ребята были отозваны. Наблюдатели «Эмдена» заметили приближающийся корабль, и на этот раз точно военный. Извинившись за беспокойство и пожелав скорой встречи, Лаутербах спешно вернулся на «Эмден».

Сблизившись до семи тысяч метров, немцы распознали в приближающемся корабле торпедоносец. Французский триколор гордо развивался на ветру, но торпедоносец шел немного странно. Либо его капитан отчаянный человек, готовый идти в лобовую атаку. Либо он принял «Эмден» за «Ярмут» из-за трубы. В любом случае «Эмден», повернувшись бортом, дал по французу залп с 4300 метров. Тут-то фраер сдал назад, хотя шансы совершить торпедную атаку были немалые. Торпедоносец начал разворачиваться назад, продолжая находиться под обстрелом лёгкого крейсера. Третий залп накрыл француза, и далее попадания посыпались одно за другим. Котлы торпедоносца взорвались, и корабль потерял всякий ход. Однако французы не сдавались, немногочисленные орудия сделали несколько ответных выстрелов, а торпеды были пущены в «Эмден». Однако безрезультатно. Десятый залп поставил жирную точку в этой истории. Мюллер приказал прекратить огонь, всё было кончено. Однако на корабле остались выжившие, и несмотря на отсутствие белого флага, следовало начать спасать французов. «Эмден» сблизился с остовом корабля и начал спускать шлюпки. Правда с небольшой паузой, так как шлюпки следовало освободить от морской воды, которая там была на случай пожара на борту. С приближением немецких шлюпок, уцелевшие французы начали расплываться в стороны в страхе. Похоже что они боялись расстрела, но видя как их товарищей бережно спасают, изменили мнение. Тем не менее один предпочёл вплавь вернуться на берег, что кстати, и сделал. Из семидесяти шести членов экипажа «Мушкета», «Эмден» спас только тридцать шесть, включая одного офицера. Двенадцать были ранены, один серьезно.

Немцы, прямо как у Михалкова, начали угощать гостей шоколадками и сигаретами. Баварского не дали, но французы похоже вошли в положение. Из разговоров выяснилось, что «Мушкет» (Mousquet) был водоизмещением 310 тонн. Построили его в 1902 году с одним орудием калибра 6,5 см и шестью орудиями калибра 4,7 см, а ещё двумя торпедными аппаратами. Также французы рассказали что после взрыва котлов давление воздуха буквально выстрелило часть экипажа из корабля. Капитан Феликс Александр Жюль Теройн получил серьёзное ранение, несовместимое с жизнью. И предпочёл погибнуть вместе со своим кораблём. Самому же «Эмдену» уже пора как можно скорее покидать регион. Так как из гавани уже вышел однотипный с «Мушкетом» торпедоносец «Пистолет» (Pistolet) и «Фронд», и они намерены навести ещё более крупные силы на след немцев.

Мушкет, шестой в серии из двадцати кораблей типа «Аркебуза» (Arquebuse). Вообще там веселая линейка названий, вроде Катапульты, Карабина, Дротика, Копья и т.д. Подробнее можно почитать тут.

Командир погибшего Мушкета Феликс Александр Жюль Теройн.

Пистолет построен 29 мая 1903 года и выведен из состава 9 января 1919 года.

Сарбакан (Sarbacane), такого же типа что и Мушкет с Пистолетом, но на красивой открытке. Сарбакан кстати, это такое духовое ружье примитивных дикарей.

«Эмден» мчался прочь на двадцати узлах, однако «Фронд» не отставал, постоянно отправляя радиосообщения другим силам флота. Мюллер уже с грустью начал надеяться, что по курсу не окажется никаких боевых кораблей. А «Фронд» будет вынужден прекратить погоню по истечению угля. Но все решилось быстрее. тропический ливень сплошной стеной снизил видимость, дав «Эмдену» возможность скрыться. Экипажу вновь повезло.

Не повезло двоим французам, ночью они скончались от ран. Утром, 29 октября, они были с почестями отправлены в последний путь. Экипаж «Эмдена» был парадно одет, французские моряки получили чистую немецкую форму. Тела были завёрнуты во французский флаг. Двигатели крейсера были заглушены, дабы их шум не мешал церемонии. Перед собравшимися с короткой речью выступил Мюллер. И как настоящий джентльмен, он это сделал на немецком и французском языке. После молитвы тела были переданы морю под троекратный залп орудий что их погубили.

В ночь на 30 октября скончался ещё один матрос с «Мушкета», вскоре также похороненный с почестями. «Эмден» спешил найти хоть какой-нибудь корабль чтобы тот доставил французов в госпиталь. Так как на лёгком крейсере, при всем желании его врачей и экипажа, нет возможности оказать полноценную помощь. Особенно в условиях тропической жары. И какой-нибудь корабль нашёлся, им оказался английский «Ньюбурн». Остановленный обычным уже способом, капитан получил необычные указания. Вместо ожидаемого пакования чемоданов и покидания корабля, следовало доставить тридцать три француза в ближайший госпиталь. С французов же требовалось обещание не сражаться больше против Германии.

Судовой врач «Эмдена» Доктор Швабе лично проследил за каждым раненым, следя за самочувствием каждого из них. Убедившись что сделано всё возможное, капитану «Ньюбурна» были даны инструкции и рекомендации по уходу за больными. А также ряд медикаментов и припасов с «Эмдена».

Сердечно попрощавшись с немцами, французы на «Ньюбурне» пошли в закат, разрезая глубокое синее море. «Эмден» же, убедившись что покинул зону видимости «Ньюбурна», лёг на истинный курс к «Буреску» у острова Симелуэ. Уже 31 октября крейсер был на месте, там же был и угольщик, всё сработано точно по плану. На следующий день более сорока моряков получили награды и повышения, и принялись за работу. Награды наградами, а уголь сам себя не переместит.

Вскоре показался голландский парусник, но из-за полного штиля, ему пришлось еле еле идти на своём моторчике. Приближаясь к «Эмдену» он пропитал весь окружающий воздух вонючими бензиновыми парами. На корабле оказался представитель голландской колониальной администрации, который попросил встретиться с командиром корабля. Конечно же Мюллер любезно встретил гостя и угостил его виски. В ходе задушевного разговора голландец сказал, что его отправили с проверкой. Дескать не нарушает ли «Эмден» территориальные воды Голландии, ведь свою единственную в 3 месяца попытку он уже истратил. А ещё он сообщил новости, среди которых вступление Португалии в войну против Германии. Однако это была ошибка, видимо из-за слухов и домыслов голландец принял стычки немцев и португальцев в юго-западной Африке и Анголе в частности, за полноценную войну. Но ни он, ни Мюллер этого не знали.

Ещё немцы узнали о тяжёлом положении Циндао, взятого в осаду японскими силами. Голландец покинул «Эмден» в 15:00 в прекрасном настроении и, пожелав немцам успехов, уплыл восвояси. Немцы же, закончив через пару часов погрузку, устремились в пролив между Явой и Суматрой.
Там они собирались поймать ещё кораблей, и желательно японских.

Следующая часть будет финальной...

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

Как сиротки боролись за веру с крестоносцами

2026-06-07T01:17:57.382Z

На дворе начало XV века. До начала полыхающих костров Реформации осталось всего-то сто с небольшим лет. Католичество погрязло в разврате, на каждом шагу продавались индульгенции, некоторых областях Германии и Чехии церковь владеет одной третью всех земель! В такой обстановке в Богемии зародилось новое общественное движение, участники которого выступали за лишение привилегий церкви, секуляризацию (проще говоря, всю церковную землю забрать и отдать государству) и «вообще верните нам нормальную церковь, какая раньше была!» Наверное, вы уже догадались, о чём идет речь: о Гуситском движении. Я хочу рассказать вам, дорогие читатели, предпосылки, историю и итоги этого движения.

Предыстория конфликта

Как я уже говорил выше, католическая церковь в данное время была очень, очень богата. Однако у богатых существуют завистники. Церковь слишком сильно лютовала, собирала кучу налогов, за каждое неправильное действие или грех, нужно было платить кровью либо золотом. Это возмущало народные массы: конечно, как можно жить, когда с тебя мало того, что государство деньги собирает, так ещё и церковь десятину требует. Как тут жену и детей прокормишь? Но не одни народные массы выступали против церкви. Нарастало недовольство светских феодалов — именно они и выступали за секуляризацию земель. Кому, как не себе родимому эти земли хочется забрать?

Большую роль в формировании Гуситского движения сыграли идеи английского богослова Джона Уиклифа. Он считал, что погрязшее в пороке духовенство не должно владеть собственностью и что решать это должна светская власть. Также он считал, что между человеком и Богом должна быть прямая связь, церковь здесь не нужна, а, чтобы человек все понимал, нужно разрешить библию на национальных языках.

Джон Уиклиф (1320(24) — 1384)

Так вот, его идеи были очень популярны в среде чешских студентов, обучающихся в Англии, которые позже принесли их на свою родину. Само движение названо по имени чешского проповедника Яна Гуса. Он поступил в Пражский университет в 1396 году и уже в 1400 году стал деканом философского факультета, одновременно с этим начал проповедовать в Вифлеемской капелле в Праге. В это же время он ознакомился с идеями Уиклифа, прочитав его сочинения, привезенные из Оксфорда его товарищем Иеронимом Пражским. Он сразу загорелся идеями Уиклифа и начал их проповедовать. Ещё одной из главных заслуг Гуса была реформа чешского правописания, добавляющая над буквами символы — это позволило каждой букве иметь свой звук, что сыграло огромную роль в распространении образования в Чехии. Однако церковь не хотела терпеть инакомыслия, и сначала она обязывала сторонников Гуса отказываться от своих идей.

Ян Гус (1369-1415)

В итоге Яна отлучили от церкви, и он был вынужден скрываться у поддерживающих его дворян. В 1414 году его вызвали на церковный собор в город Констанц, специально для этого император СРИ Сигизмунд I выдал Гусу охранную грамоту. Направляясь в Констанц, Гус поручал прибивать на воротах и дверях церквей свои открытые письма на латинском и немецком языках: "Магистр Ян Гус, едущий в Констанц показать веру, которой до сих пор придерживался, ныне придерживается и с помощью Господа Иисуса Христа держаться будет…». Гус был готов идти до конца.

Однако Гуса кинули. После того как он приехал в Констанц, его схватили и посадили в темницу. В июне 1415 году его заставили отречься от своих идей, и, когда он отказался, был сожжён на костре. Яна Гуса объявили чешским святым. В след за ним в 1416 году сожгли и его сподвижника, Иеронима Пражского.

Начало восстания

30 июля 1419 года пражане во главе с проповедником Яном Жилевским выбросили из окон Новоместской ратуши настроенных против реформ членов магистрата и побили их. Новоместская дефенестрация (выбрасывание кого-либо из окна — занятное дело, если ты, конечно не выбрасываемый) стала началом гуситской революции — движения, которое на несколько десятков лет поставило Чехию в центр европейских событий. В процессе восстания погиб король Чехии Венцеслав IV, и на трон должен был сесть Сигизмунд I.

Весной 1420 года гуситы основали собственный город — Табор (жду шутки про цыган) в ста километрах от Праги на горе Таборской. Это дало название крайне радикальной группе восставших – таборитам. Движение разделилось на два лагеря: дворяне и феодалы всеми руками выступали за перераспределение земель церкви, так называемые «чашники» и крестьяне и ремесленники, будучи таборитами, выступали за равенство, справедливость, честную церковь, небо, Аллаха (нужное подчеркнуть).

Были созданы так называемые четыре пункта веры предъявили восставшие: «Во-первых, чтобы тело и кровь Христовы могли раздаваться и мирянам. Во-вторых, чтобы тяжкие грехи наказывались. В-третьих, чтобы слово Божье проповедовалось свободно. В-четвертых, чтобы духовенство не имело ни светской власти, ни имущества».

В этом же году папа объявил чехов еретиками и призвал к крестовому походу. Так начался первый из пяти крестовых походов.

Немногочисленные сторонники папы укрепились на Кутной горе в шестидесяти километрах от Праги.

Первый крестовый поход

Вождем таборитов стал Ян Жижка, обедневший дворянин, опытный воин. Свое прозвище «Жижка», т.е. одноглазый, он получил после Грюнвальдской битвы в 1410 году, где и потерял глаз.

Ян Жижка (1360-1424)

Сигизмунд I собрал войско, основу которого составляли немецкие, венгерские и польские рыцари, а также итальянская наемная пехота и силезское ополчение. Отдельно хочется упомянуть о роли поляков во всей этой заварушке: они не пошли на Чехию аки истинные католики — многие симпатизировали Гусу. Так что участие поляков в походе было чисто формальным. Ещё на границе Чехии сосредотачивались австрийские и баварские войска, а также войска иных имперских городов и княжеств (Бранденбурга, Пфальца, Трира, Кёльна и Майнца).

В апреле 1420 года Сигизмунд вторгся в Чехию, по пути убивая, насилуя, и сжигая (не лично!) всё что шевелится и не шевелится тоже. Отдельно он послал на Юг Чехии пана Ольдржиха из Рожмберка, где табориты сожгли несколько монастырей. Однако его отряд вскоре разбили, и начавшаяся осада Табора была снята.

Тем временем в прилежащих к Кутной горе районах началось крестьянское восстание. Однако с приходом Сигизмунда крестьянам пришлось рассеяться. Это место стало основным оплотов захватчиков и резиденцией Сигизмунда.

Сигизмунд требовал, чтобы пражане выпустили союзных ему солдат, которые засели в пражской цитадели с начала восстания, но его, естественно, никто слушать не стал. Пражане позвали на помощь Жижку и тот подошёл с 9-тысячной армией. Их тут же пытались атаковать, однако это ничем хорошим для захватчиков не кончилось.

Тут бы хотелось пояснить о тактике, которую использовали табориты. Будучи непрофессиональными воинами, они не могли выдержать атаку рыцарской конницы. Нужно было искать защиту. Выхода было два: смело помножать на ноль конницу с помощью длинных луков, как в это время поступали англичане с французами в столетней, или делать как Жижка, т.е. строить укрепления из возов. Эта техника получила название вагенбург, в общем смысле так называли любое передвижное укрепление. Сама тактика не нова, в единичных случаях её использовали ещё в древнем Риме и Китае, однако наибольшее распространение она получила во время гуситских войн. Эту же тактику юзали русские, только под названием гуляй-город. Так вот, конница была не способна пробиться сквозь стену из возов, укрепленных цепями, и вынуждена толпиться. Тут-то в ход идут луки, арбалеты и начавший набирать свою популярность огнестрел в лице аркебуз.

Вагенбург. Интересующиеся могут пройти по ссылке сюда, и посмотреть множество других интересных иллюстраций

Жижка вступил в Прагу и стал главнокомандующим, тогда как Сигизмунд просто отступил, и попытался взять засевших в пражской крепости сторонников беглеца. Однако у него это не вышло, и напуганные богатые горожане (бюргеры) решили даже заключить мир. Но Сигизмунд требовал полной капитуляции, и борьба продолжилась. Он решил штурмовать Прагу 14 июля, но этому мешали укрепившиеся на Витковой горе восставшие.

В середине июля 1420 года случилось сражение, решившие ход всего первого крестового похода — это сражение у Витковой горы. Сигизмунд считал её стратегически выгодной, потому что владеющий ею мог взять Прагу в осаду. Это понимали и табориты. Их отряд в скором порядке возводили укрепления, которые пришлось заканчивать уже в боевых условиях. Гуситы героически оборонялись от во много раз превосходящих сил противника. Благодаря этой стойкой и мужественной обороны время было выиграно, а в самую жару на Виткову Гору прибыл сам Жижка, который ударил по рыцарям. В это же время в тыл крестоносцам ударило пражское ополчение. Успешная вылазка из Праги заставила крестоносцев бежать, проклиная себя, врага, небо и папу. Они понесли значительный урон. В честь этой победы Виткова гора и до настоящего времени носит имя Жижки.

Видя провал своих военных планов, Сигизмунд попытался было вступить в переговоры с пражским бюргерством, но попытка обсуждения четырёх пражских статей ни к чему не привела. 30 июля осада Праги была снята, и Сигизмунд уехал в Кутную Гору.

Таким образом первый крестовый поход оказался полным провалом вторгшихся в Чехию захватчиков. Несмотря на то, что формально война не закончилась, началось небольшое перемирие, в ходе которого стороны копили силы для следующего противостояния — второго крестового похода. Но это уже будет второй частью моего небольшого цикла по истории Гуситских войн.

Пишите ваши мнения и предложения в комментарии. Спасибо, что ознакомились со статьей, мне приятно осознавать, что это кому-то полезно и интересно.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

ВПК Израиля в Холодной войне. От подпольных мастерских до места в топ-10 экспортёров оружия. Часть 0

2026-06-07T01:04:56.785Z

Не всем странам повезло иметь богатую военную историю и, вследствие этого, развитую военную промышленность. Молодым государствам очень часто приходилось начинать военное строительство буквально с нуля или перебиваться «объедками» с барского стола и плотно ложиться под одну из Великих Держав.

В этом цикле мы поговорим о том, как евреи сломали систему и построили не только мощную армию, но и военную промышленность, способную конкурировать с крупнейшими мировыми производителями оружия. По данным за 2017-ый год Израиль стал 8-ым экспортером оружия в мире!

Топ-25 экспортёров оружия в мире. Чтобы был понятен масштаб: Израиль (34-ый ВВП в мире) поставляет всего лишь в 2 раза меньше оружия, чем Германия (4-ый ВВП)

Во вступительной нулевой части мы рассмотрим, как шло создание и вооружение армии Израиля в первые годы существования страны до начала Холодной войны, чтобы иметь представление о том, с чем евреи стартовали в этом конфликте. Итак, начинаем!

Молодой Израиль. Самопальные ПП, шушпанцеры и импровизированные минометы (1947-1950 гг).

ВПК Израиля начинался с нескольких подпольных мастерских в Тель-Авиве, Хайфе и паре удалённых кибуцев. Англичане, рулившие после ПМВ Палестиной, почему-то очень косо смотрели на попытки евреев и арабов вырезать друг друга и пытались помешать тем и другим накопить достаточные запасы оружия. Но с началом Второй Мировой англичанам стало немножко не до того, да и евреи оказались куда лояльнее арабов, которые то восстание поднимут, то сами диверсию замутят, то приютят немецких диверсантов. Так что в 40-ые на территории Палестины началось масштабное (по меркам региона) военное строительство.

Речь скорее о сопутствующих логистических задачах. Строились аэродромы, расширялся порт Тель-Авива и Хайфы. Был построен нефтеналивной терминал в Хайфе, несколько ремонтных мастерских и грузовых терминалов. Самое главное, что через Израиль пошёл постоянный поток оружия, военных материалов и сырья. Евреи сразу же начали мутить гешефт с английскими солдатами и снабженцами, так что какая-то часть этого потока перетекла в еврейские закрома. Правда, оружия евреям в руки всё равно не давали, если не считать сформированной в Палестине еврейской бригады, которую сразу же отправили как можно дальше, во избежание всяких эксцессов. Приходилось как-то крутиться самим, в основном за счёт контрабанды, но и подпольное производство тоже было.

Еврейская бригада в Италии.

Что производили сами евреи в 40-ые? Начнём со стрелкового оружия. Прежде всего стоит отметить израильскую копию английских STEN-ов — ТАМАТ. Евреи смогли купить у английских солдат в Египте чуть ли не первые поступившие из Метрополии образцы. Методом реверс-инжиниринга (обратной разработки) они смогли воспроизвести всю производственную цепочку (справедливости ради — не слишком сложную) и уже в 1943-ем году наладить мелкосерийное подпольное производство этих пистолетов-пулеметов. Станки для производства патронов были закуплены ещё до начала ВМВ сразу в нескольких европейских странах, в том числе и позднее вошедших в Ось, лол.

Израильские солдатки тренируются стрелять из ТАМАТа. 1948 г.

Ни о каком хайтеке или «не имеющем аналогов в мире» тут говорить не приходится. Взят изначально достаточно паршивый ПП, единственным достоинством которого можно назвать дешевизну и лёгкость в производстве, а потом запущен в серию в подпольных мастерских. Материалы — низкокачественные, станки старые да самодельные, мастера — по большей части самоучки.

И ещё одна солдатка с ТАМАТом

Другое дело, что оружие нужно здесь и сейчас. Ещё хотелось бы, чтобы можно было делать тайно и не тратя слишком много шекелей. С этим ТАМАТы справлялись. До начала войны за Независимость (ноябрь 1947-го) евреи успели собрать всего лишь порядка 5000 ПП, но надо понимать, что речь шла о подпольном производстве. С началом войны, когда производство оружия «вышло из сумрака», выпуск продукции вырос в разы. Так, в период 01.06.47-31.08.48 израильская промышленность среди прочего выпустила 15,992 ТАМАТов, 94,373 магазинов к ним и 3,197,500 патронов калибра 9 мм. В общем, вместе с закупками оружия за рубежом, ТАМАТы смогли закрыть нишу ПП в ЦАХАЛе, в годы войны за Независимость.

Самый известный кустарный миномёт ЦАХАЛа — Давидка

Но не стрелковкой единой жил израильский ВПК в 40-х. Ещё до начала войны за Независимость евреи начали кустарное производство эрзац-минометов. Ну тут большого ума не надо: берём трубу, мастерим опоры для ствола и опорную плиту, красим в красный, добавляем шашечки и зубастый орнамент… ой, чёт я увлекся, простите, бойзы.

В общем, самопальных минометов евреи наклепали много и кое-что из этих творений даже было пущено в серию. Самый большой вклад в стандартизацию израильских гром-палок сделал Давид Лейбович — эмигрант из Российской Империи, создавший самый распространённый миномёт в войне за Независимость.

Большую бухалку назвали в честь создателя — Давидкой. Этот трехдюймовый монстр посылал надкалиберную мину весом 44кг на жалкие 200-400 метров. Весило это чудо (в зависимости от удачи расчёта и материалов, бывших под рукой у создателей) от 500 до 800кг и переносил его расчёт в 10 человек (не слишком далеко). Мина была сделана также кустарным образом и периодически взрывалась в стволе. Казалось бы, лучшим способом для применения данного орудия было подкинуть его арабам и пусть мучаются сами, но есть одно НО:

ЭТА ГРОМ-ПАЛКА ДЕЛАЛА БОЛЬШОЙ БУМ!

Арабский командир оправдывается перед начальством за оставленную позицию

Арабы буквально разбегались, только услышав выстрел из этого чуда еврейской инженерной мысли. Есть байка времён штурма арабами Цфата. Арабы подошли к городу превосходящими силами. Город религиозный, обороняться особенно некому, евреи уже считают, что всё, им хана. Но арабы принимают взрыв мины единственной Давидки и начавшийся, по совпадению, вслед за этим дождь, за ядерный удар и разбегаются…

Давидки сыграли столь яркую роль в войне за Независимость, что их сразу же разобрали на памятники. Сейчас в Израиле стоит 8 памятников Давидке, в том числе 1 в Иерусалиме, где есть даже площадь «Давидка» (ладно, на самом деле она называется площадь Независимости, а «Давидка» — народное название)

Младший брат Давидки — Парош

Чуть позже в войска поступила уменьшенная версия Давидки — «Парош» (блоха). Это уже было похоже на полноценный миномет. Разборная конструкция позволяла переносить орудие расчёту из 3 человек. Вес миномёта составил ~100кг и он мог отправить 15кг мину на 400 метров, при этом выдавая сопоставимый со старшим братом «бадабум».

Но это не всё, чем могла порадовать арабов еврейская эрзац-артиллерия. Есть ещё 2 монстра, правда данных по их боевому применению я не нашёл.

Это 300мм чудовище выглядит даже относительно технологично.

А вот эта водопроводная труба — нет. Я почти уверен, что из этой бандуры никогда не стреляли.

Ладно, с артиллерией понятно, а что с бронетехникой? А ЕЁ НЕ БЫЛО, МУХАХА. Изначально танковые войска Израиля состояли из 2 угнанных у англичан Кромвелей. Потом пошли поставки техники Европы, но об этом чуть позже.

Тот самый угнанный Кромвель

Что же мог произвести ВПК молодого еврейского государства? Да только эрзац-броневики и шушпанцеры. Самой распространенной, даже почти что серийной моделью были «Сэндвичи», импровизированные бронетранспортёры, обычно на базе грузовиков Ford F15 с многослойной бронёй из стали и дерева. Да, вы не ослышались, дерева. Чем шушпанцер отличается в данном контексте от бронетранспортера? Только наличием башни.

Типичный Сэндвич. Обычно такие машины использовались в конвоях, снабжавших удалённые поселения продуктами, медикаментами и оружием

Всего с 28 декабря 1947 по 15 апреля 1948 года было построено 127 подобных машин. Но о полной стандартизации нечего было и говорить. Доходило до того, что под шасси броневика использовали разные грузовики с разной грузоподъемностью и даже с разным приводом! Кстати, обратите внимание на зарешечённые люки на крыше. Решётки — это чуть более поздний лайфхак, времён боёв за Иерусалим. Бои шли в гористой местности и в открытые крыши еврейских броневиков регулярно залетали гранаты, поэтому пришлось придумать этакие броне-люки, чтобы и от гранат защититься, и дать возможность бойцам вести огонь ну и покинуть бронетранспортёр, если его подожгут.

«Броня» Сэндвича выглядела вот так. При этом она держала 9мм пули из пистолетов и ПП. Но пулемёт или винтовка с близкой дистанции превращали импровизированный броневик в решето.

Чуть более технологичной моделью самодельных броневиков были башенные разведывательно-ударные бронетранспортеры на базе Dodge WC-52. Тут уже была относительно противопульное бронирование (винтовочный калибр брал разве что в упор) и башенка, в которой стоял MG-34 (ironic.jpg). Учитывая скудность противотанковых средств у арабов, до вступления в дело армий Египта, Сирии и Иордании, машинка проявила себя достаточно эффективным средством при проводке конвоев.

1) Бронеавтомобиль на базе Dodge WC-52.

Колонна израильской «бронетехники» в окрестностях Иерусалима.

Подбитый арабами бронированный грузовик

Конечно же евреи воевали не только и не столько самодельным оружием. Сразу после объявления независимости, евреи начали через своих представителей вести переговоры о покупке вооружения за рубежом. Но в первые недели полноценной войны огромную помощь Израилю оказал СССР. Напрямую поставлять технику евреям советы не захотели, потому что «ихтамнет», но было принято изящное решение отправить на выручку Израилю трофейное немецкое оружие из Чехословакии (где его, в принципе, и клепали).

Просто представьте, как в аду гитлерюшка брызгал слюной, когда увидел вот это:

Эзер Вeйцман, будущий президент Израиля, на фоне своего «Авиа» S-199. От BF-109 отличается лишь мотором, который взяли от Ju-88

Поставки шли, в основном, по воздуху, силами транспортной авиации, роль которой выполняло несколько старых Дугласов. Сначала транспортники летели из Чехии в Югославию, а уже оттуда на пределе дальности в Израиль. Самое интересное, что пилоты зачастую были не евреями и даже не «ихтамнетами», как вы могли бы подумать. Евреи хорошо вели пропаганду и вербовку иностранных добровольцев, в этой войне за них воевало множество ветеранов армий союзников. Один из американских пилотов вспоминал:

«Машины были загружены под завязку. Но ты знал – если сядешь в Греции, отберут самолет и груз. Сядешь в любой арабской стране – просто убьют. Но когда ты приземляешься в Палестине, тебя ждут бедно одетые люди. У них нет оружия, но оно им нужно, чтобы выжить. Эти не позволят себя убить. Поэтому утром ты готов лететь вновь, хотя понимаешь, что каждый полёт может оказаться последним».

Позже израильские торговые агенты смогли закупить достаточное количество Шерманов во Франции и наладить снабжение по морю, но порой закупки доходили до смешного. Например, евреи купили в Мексике 50 списанных французских Saint-Chamond-Mondragón — 75-мм пушки образца 1890-го года… Всё бы хорошо, но пушки и снаряды были столь старыми, что по надёжности не сильно превосходили самодельные миномёты. Но это не всё, в Швейцарии было закуплено 60+ пушек Krupp 7.5 cm образца 1903-го года.

Евреи проявляют смекалку уровня «Очумелые ручки» для увеличения дальности ведения огня из пушек Круппа. Между прочим, это единственные орудия, из всего закупленного мусора, которые остались в войсках вплоть до начала 60-ых!

А еще евреи где-то достали французские 65-мм горные пушки образца 1906 года…

И СТАЛИ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ИХ ДЛЯ ВООРУЖЕНИЯ СВОЕГО ВМФ

Сохранившийся экземпляр в музее ВМФ в Хайфе. Я то, дурак, думал, почему евреи не достигли ни единого попадания по египетским кораблям со своих корветов, а ларчик просто открывался…

Думаете в ВВС было лучше и евреи остановились на закупках немецких самолётов через чехов? Чёрта с два! Под нужды ВВС закупались Мустанги, B-17, спитфаеры и множество других моделей. На самом деле, перечислять весь список закупленных самолётов бесполезно, потому что там 25 моделей. В своё время даже шла речь о покупке палубных Хэлкэтов. Евреев не интересовало, что их ВВС получаются разномастными и обслуживать всё это разнообразие будет невозможно. Самолёты нужны были здесь и сейчас. Летает? Стреляет? Берём!

25 моделей, Карл! Как готовить пилотов? Как обслуживать это счастье?

Как видите, в израильской армии был тот ещё зоопарк во всех родах войск. Войну за Независимость евреи закончили, имея на руках кучу разномастной техники американского, английского, французского, немецкого и чешского производства. Не было единообразия ни в одном из родов войск. Часть армии была вооружена самодельным оружием. Хотя война и закончилась, но опасность нового конфликта никуда не ушла. Надеяться на поставки из Европы и США не приходилось, так что нужно было срочно мутить свой собственный ВПК. Вот историю Израильской военной промышленности с 1950 по 1967 мы с вами и рассмотрим в следующей части цикла.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

Руй Гонсалес де Клавихо — путешествие в сердце Азии

2026-06-06T04:58:12.137Z

Начало XV столетия. На Пиренейском полуострове уже примерно полвека, как замерла Реконкиста и три десятка лет, как завершилась гражданская война в Кастилии. Между Францией и Англией длится очередное перемирие в войне, которую потомки назовут Столетней. А тем временем с востока на Европу уже надвинулась Блистательная Порта — султан Баязид Молниеносный, взяв в свои руки власть после гибели своего отца на Косовом поле, прибрал к рукам не только анатолийские бейлики, но и Болгарию, дважды осадил Константинополь и успел разбить крестоносцев при Никополе.

И в это же время совершенно неожиданно для европейских современников из глубин Азии приходит Тамерлан, пленяет османского владыку, отсрачивает на полвека гибель Византии и крайне заинтересовывает европейских владык, в частности короля Кастилии и Леона Энрике III.

Великий сеньор Тамурбек, убив императора самаркантского, захватил его земли, откуда и началось его господство, как вы позже услышите, потому завоевал всю землю Могальскую, граничащую с названной империей и землями Малой Индии. Потому покорил всю землю и империю Орасании, а также всю землю Тахикинии, называемую Рей, да, кроме того, овладел всей Персией и Мидией с империей Таурис и Солтания. Далее захватил владение Гилан с землями Дарбанте и завоевал владения Малой Армении с землями Арсинги, Асхерона, Аунике и подчинил своей власти империю Мерди и землю Курчистан, находящиеся в той же Армении. Победив в сражении владетеля Малой Индии и получив большую часть его земель, кроме того, разрушив город Дамаск, и подчинив своей власти города Алеп , Вавилонию, Балдас, и разорив много других стран и владений, и выиграв множество битв, и завоевав многое, двинулся на Турка Ильдрина Баязида , который был одним из самых могущественных царей, каких знал мир, – в турецкую землю, где дал ему бой у замка, называемого Ангури, и взял его в плен вместе с одним из сыновей.

Руй Гонсалес де Клавихо. Жизнь и деяния великого Тамерлана

Тень Владыки

В следующую субботу посланники сошли на берег и отправились в большой родосский дворец к наместнику, оставленному великим магистром, чтобы переговорить с ним. Наместник и монахи, находящиеся там, узнав, что прибывают посланники, вышли их встретить и сказали, что, несмотря на то что великого магистра, их сеньора, здесь нет, из уважения к сеньору королю Кастилии они готовы сделать все, что им будет угодно. Тогда посланники сказали, что приняли решение сойти на берег, чтобы получить какие-нибудь сведения о Тамурбеке и разузнать, что их интересует. Им предоставили помещение в доме одного рыцаря ордена, где была и церковь святой Каталины. Перебрались туда в воскресенье, что пришлось на пятое число августа месяца, и пробыли там до четверга тридцатого августа, но никаких достоверных известий не смогли получить, кроме тех, что рассказывали некоторые, прибывшие из флотилии со стороны Сирии, а также пилигримы, шедшие из Иерусалима. Они рассказывали, что Тамурбек намеревался идти на Сирию, чтобы покорить султана Вавилонии, и что он уже отправил туда своих послов, которым, говорят, приказал сказать ему, чтобы он в своей земле чеканил его монету, принял его герб в войске и платил ежегодную дань, а если султан Вавилонии не захочет этого сделать, то великий Тамурбек подождет только, пока не наступит весна и не пойдут первые дожди, чтобы не было недостатка в воде, и тогда придет в Сирию. Говорили, что этого боятся все мавры Иерусалима и его страны, но об этой войне ходят только слухи, поэтому посланники эти сведения не посчитали достоверными.

Руй Гонсалес де Клавихо. Жизнь и деяния великого Тамерлана

Что такого должно случиться, чтобы кастильский монарх заинтересовался правителем Центральной Азии, и мало того, что заинтересовался, но и послал бы к нему целое посольство? Притом, если проводить вульгарные аналогии, то в головах Толедо был отдалён от Самарканда примерно, как Солнечная система от Альфа-Центавра — то есть, даже не соседняя планета, а иная звёздная система, потому что для испанцев рубежа XIV-XV веков Средняя Азия была где-то в стороне Великой Степи, где все знают, что живут лишь Гоги и Магоги, как, впрочем, и для большинства европейцев того времени.

При этом османская угроза была вполне ощутимой и существенной. Султан Блистательной Порты Баязид Молниеносный был буквально в шаге от того, чтобы сокрушить одряхлевшую Византийскую империю и обратить свой взор на запад, сначала — на Балканы, а затем скорее всего и дальше. Уже случился Никопольский разгром, когда объединённые силы крестоносцев не смогли ничего противопоставить энергичному турецкому султану. И это побуждало монархов Европы спешно искать союзников.

И вот внезапно из глубин Азии такой союзник пришёл.

Не найдя общий язык в переписке с султаном Блистательной Порты ни по поводу совместных действий против Тохтамыша, ни по поводу выдачи ему огузского правителя Кара Юсуфа, в мае 1402 года армия Тимура вступила в пределы Малой Азии, где между ним и султаном состоялись последние переговоры. Источники пишут, что был проведён показательный смотр войск среднеазиатского владыки, численность которых достигала 140 тысяч человек. Турецкий султан же имел в распоряжении «всего-лишь» 85 тысяч. При этом громкая битва при Пуатье, произошедшая за полвека до этого, имела участников с обеих сторон всего 30 тысяч. А битва при Нахере, где через 11 лет сошлись те же участники, а ещё и испанцы, имела войск в обоих лагерях ненамного больше, чем у одного Баязида, 88 тысяч.

Даже несмотря на то, что по-традиции, численность средневековых армий в хрониках можно смело делить надвое, соотношение размеров европейских армий и азиатских поражает воображение. Ещё больше эта разница поражала воображение современников, в глазах которых Тимур был предводителем очередной бесчисленной азиатской орды, пришедшей с востока и желающей сокрушить Европу. Но сокрушила она лишь турок, которые, как уже было сказано, сами были большой проблемой Европы.

-Какая наглость думать, что тебе принадлежит весь мир! — сказал турецкий султан, глядя на знамя Тимура.

-Ещё большая наглость думать, что тебе принадлежит луна! — ответил Тимур, глядя на султанское знамя.

Легенда о разговоре Баязида и Тимура перед Ангорской битвой.

Великий среднеазиатский правитель, пределы империи которого простирались от Анатолии на западе до долины Ганга на востоке, не двинулся дальше в сторону Европы, а лишь разграбил турецкую Малую Азию и вернулся обратно к себе в Азию Центральную. Подобное решение зародило надежду у европейцев на возможный союз против турецкой угрозы, тем более, что первое кастильское посольство Пелайо де Сотомайора и Эрнандо Санчеса де Паласуэлоса увенчалось успехом, после Ангорской битвы Тимур благосклонно принял испанцев. Позже Руй Гонсалес де Клавихо напишет об этих событиях так: «Об этих Пайо и Эрнане Санчесе узнал великий сеньор Тамурбек и из любви к великому сеньору королю Кастилии воздал им большие почести, пригласил к себе, устроив празднества и одарив подарками, получив при этом сведения о могуществе великого и славного сеньора государя Кастилии, о его владениях и великодушии, которым он славился среди христианских царей; и чтобы заручиться его дружбой, после выигранного сражения, приказал направить к нему посла, грамоты, подарок, дабы расположить к себе. С этим посланником был один чекатайский кавалер по имени Магомат Алькаги, с которым он отправил дары, подношения и торжественные послания».

Прибывший ко двору кастильского владыки чагатайский идальго привёз не только подношения, драгоценности и жён для Энрике III, но и заверил того в дружбе и благорасположении. Далёкая Кастилия не входила в сферу интересов самаркандского эмира, он не был степным ханом, желавшим похода к Последнему морю, оттого подобный союз не являлся чем-то из ряда вон выходящим. Со своей стороны замечу, что со стороны испанцев подобная дружба могла рассматриваться в контексте старой легенды о Пресвитере Иоанне, христианском правителе одной из стран Азии, дружбы с которым искали ещё крестоносцы Святой Земли. Да, эмир Тимур не был христианином, но, смею предположить, его действия против турок могли зародить в европейских головах мысль о нём, как о друге христианского мира.

И оттого король Леона и Кастилии Энрике III Болезненный направляет в Самарканд посольство в составе магистра богословия Фра Альфонсо Пэса де Санта-Мария, идальго Руи Гонсалеса де Клавихо и собственного стражника Гомеса де Саласара. Из порта Кадиса начиналось долгое путешествие в неизведанные земли.

Собственно, сам Руй Гонсалес де Клавихо.

Пересекая Средиземноморье

Говорят, что когда Тамурбек напал на город Сабастрию, турецкий город, и разрушил его, то Турок обрушился на этот город Арсингу и вошел в него. А когда Тамурбек победил Турка, он опять взял его себе, как было ранее. Говорят, что, когда он был там, мавры города перессорились с христианами, пришедшими туда, говоря, что Заратан, их сеньор, больше почитает, чем других, и идет им навстречу, что у них церкви лучше, чем мечети. Поэтому говорят, что Тамурбек вынужден был послать за этим Заратаном и сказать ему, что говорили мавры. И Заратан ответил, что он селит христиан в своей земле для того, чтобы иметь от них пользу в случае необходимости. Тогда Тамурбек послал за греческим священником, который был там и считался самым главным. А когда он предстал перед, то в сильном раздражении на жителей Константинополя и генуэзцев города Перы, потребовал, чтобы отрекся от своей веры. А так как тот не захотел это сделать, то велел умертвить всех христиан в городе. А этот Заратан стал просить Тамурбека помиловать их, и он смилостивился за девять тысяч еспер, а каждая еспера равняется половине серебряного реала. А эти есперы дал им в долг Заратан, их сеньор. И Тамурбек приказал разрушить все христианские церкви, взял себе один замок, принадлежащий городу и называемый Камаг, и отдал его одному чаратаю, чтобы он владел им вместо него. И сделал он это потому, что этот замок хорошо укреплен и расположен в месте, приносящем большой доход: он охраняет всю эту землю и через него идут разные товары во многие места, как в Сирию, так и в Турцию.

Руй Гонсалес де Клавихо. Жизнь и деяния великого Тамерлана

В те дни, когда испанская каракка двинулась из Кадиса на восток, Средиземное море представляло собой не самое спокойное место. Южным побережьем владели арабы, чьи пиратские набеги всё ещё оставались большой проблемой. Сам идальго пишет: «В следующий вторник вечером проплыли вблизи острова, называемого Понса, теперь он необитаем, а раньше на нем жили люди и было там два монастыря. И поныне там сохранились большие красивые здания, построенные Вергилием, а за островом слева поднимаются высокие горы — это уже на материке, и называются они Монтекарсель, а в них замок Сан-Фелисес, принадлежащий королю Лансалаго. Немного позже миновали другие горы, которые также на материке, а у их подножия город, называемый Тарасена, владение Рима, до которого двенадцать лиг, а между морем и городом виднелись сады и высокие деревья; среди садов был монастырь, где раньше жили монахини, которых увезли берберские мавры».

Но не только мавры задавали тон неспокойной обстановке в Средиземноморье, множество европейских владык боролись за острова и побережье, таким образом превращая эти территории в пёстрое лоскутное одеяло. Например, сам Гонсалес де Клавихо записал в своём дневнике следующее: «В понедельник, когда рассвело, проследовали между двух островов, которые называются один — Корсика, на нем есть замок, называемый Бонифацио, принадлежащий одному генуэзцу, а другой остров — Сардиния, на нем замок Луэсигосардо, владение каталонцев. И эти два замка на двух названных островах обращены к морю, как будто стоят на страже, а пролив между ними узкий и опасный, называется пролив Бонифацио».

Что характерно, испанцы смогли относительно без приключений добраться из Кадиса в Гаэту на юге от Рима, но вот уже во владениях Неаполитанского королевства начались неприятности, после того, как они миновали город Амальфи, в дневнике де Клавихо появилась такая запись: «В час вечерни, увидели, как упали с неба два столба дыма и достигли моря и вода поднялась по ним так быстро, так скоро и с таким шумом, что облака наполнились ею, а небо нахмурилось и потемнело. И они отошли подальше от этого места, так как говорят, что если бы столбы встретились с их карракой, то могли бы потопить ее». И буквально на следующее утро они увидели скальный остров Стромболи с действующим вулканом на нём. Что характерно, путешественники ещё ночью заметили большое пламя, которое с большим шумом вылетало из его жерла.

Но на этом путешествие через вулканический край не закончилось, ибо на следующий день их взору предстал остров Вулькано, из горы которого выходил с сильным шумом большой столп дыма. Быстро миновать эти земли не получилось: на следующий день наступил штиль, а затем следующей ночью началась страшная буря и подул встречный ветер, который не стихал до самого утра. Около полудня следующего дня на карраке разорвало паруса, отдав корабль на волю течениям. В тот же день Гонсалес де Клавихо записал в дневнике, что при сильном ветре из вулканов Стромболи и Вулькано с шумом вырывались огромные языки пламени и дыма, а ещё: «А хозяин приказал во все время бури петь литании и просить у бога помилования. Когда молитва кончилась, а они все еще были посреди бури, показался как бы свет свечи на марсе мачты корабля и другой на бревне, именуемом бушприт, находящемся в передней части судна, и еще свет свечи на рее над кормой. И эти огни видели все находящиеся на карраке, потому что всех позвали посмотреть на них. И длилось это недолго, и все это время буря не утихала. Вскоре все ушли спать, кроме кормчего и нескольких матросов, стоящих на вахте. Кормчий и два вахтенных матроса услышали как бы человеческие голоса позади корабля, и кормчий спросил матросов, слышали ли они шум, и они ответили, что да. Все это время буря не стихала, и опять появились огни на прежних местах. Тогда разбудили всех людей на судне, и они все увидели свет, а кормчий рассказал, что слышал. Огни держались столько, сколько длится обедня, и потом буря прекратилась. И этот свет, что они видели, говорят, был святой Перо Гонсалес де Туй, которому они себя вверили. Утро следующего дня застало их на прежнем месте у названных островов в виду острова Сицилия при хорошей, ясной погоде. И они плыли между этими островами до следующего четверга при полном безветрии».

В Мессине они остановились на несколько дней, а после двинулись дальше на восток мимо греческих владений Венецианской республики, где умудрились также попасть в небольшое приключение возле гористого острова Фальконера, где во множестве водились соколы. Кормчий хотел провести корабль между этим островом и высокой скалой, но бурное течение погнало их к земли, а я снова процитирую испанского идальго: «Когда они хотели изменить курс, то не смогли это быстро сделать, и каррака шла так близко к земле, что маленькие соколята, сидящие на скале, закричали. Посчитали себя в опасности, так что кормчий, несколько купцов и матросов почти разделись. А когда вышли на открытое место, все согласились, что Бог оказал им большую милость».

Подобные события наглядно демонстрируют, что даже путешествие по хорошо знакомому европейцам Средиземному морю могло завершиться трагедией, а ведь впереди испанцев ждала неизведанная Азия, до которой, пока что, они ещё не добрались. Пока что они прибыли в расположение ордена Госпитальеров на Родосе, где к их большому сожалению, не смогли повстречать великого магистра, так как он во главе большого войска отправился воевать с правителем малоазиатской Александретты, именовавшейся тогда городом Искандеруном.

Посланцы Энрике III оказались на восточном фронтире христианского мира, буквально через пролив от Родоса начинался турецкий берег, и на этом фронтире шла бесконечная война. Во время их пребывания у рыцарей прибыли вести о походе великого магистра, которые Руй Гонсалес де Клавихо записал в своём дневнике так: «Флот и его командиры направились прямо к Канделору, одному замку в Турции, и что его обложили и простояли там двенадцать дней, пока не пришел к нему на помощь владетель его, и моряки сразились с ним. Он взял у них пятнадцать лошадей, и погибло при этом несколько французов и генуэзцев, и они ушли оттуда и прибыли к Рипули, городу в Сирии, и напали на него. Жители города соорудили на реке, протекавшей рядом, запруду, и когда увидели, сходящих с кораблей, пустили на них реку и причинили им много вреда, так что заставили их против воли искать спасения на судах. После этого начальники флота собрали совет, чтобы обсудить, что предпринять, и решили следующее: так как карраки и корабли более быстроходны, чем галеры, то пусть идут вперед курсом на Александрию и когда приблизятся, то пусть подождут девять дней, пока галеры с начальниками флотилии нападут на Баруте, город в Сирии, порт Дамаска, лежащий от него в двух днях пути. Карраки пошли к Александрии, а галеру с начальниками флотилии к Баруте и вошли в него и сожгли город. Карраки, подошедшие к Александрии, прождали девять дней, не имея никаких известий о галерах, и так как у них начался падеж лошадей из-за нехватки воды и было мало еды возвратились на Родос. Карраки вернулись на Родос до того, как посланники отбыли оттуда».

Решив двигаться в сторону персидского города Карабаг на Кавказе, 31 августа испанцы вышли из Родоса по направлению к турецкому городу Хиос, наняв корабль местного генуэзца. Погода была скверной, а учитывая, что их путь лежал не только мимо мелей турецкого берега, но и через узкие протоки между островами Эгейского моря, то предприятие выходило довольно опасным. Сразу после отправления на четыре дня задул встречный ветер такой силы, что они не могли обойти один из мысов на турецком берегу и вынуждены были зайти в порт родосского острова Кос, простояв там весь день, и только на следующее утро сумев снова выйти в море.

На двое суток встречный ветер стал слабее, что позволило путешественником, непрестанно лавируя между островами и турецким берегом, продвинуться дальше на север. Однако после этого его порывы снова стали настолько сильными, что заставили бросить якорь у безлюдного острова под именем Звериный, простоять там весь день, и лишь на следующее утро отправиться дальше.

Через несколько дней их корабль проплыл мимо турецкого города Милет, не заходя в него, а бросил якорь лишь на родосском острове Лерос. Как раз к этому времени снова задул встречный ветер, потому было решено остановиться в этом месте на некоторое время. Гонсалес де Клавихо оставил характерную запись в дневнике о жизни этого острова: «На этом острове Берро был город и большой внушительный замок со множеством строений, но поврежденный. Им правил один родосский монах, а жители острова были греки. Говорят, что турки из Палации многое разрушили и повредили на острове и что уже в этом году небольшая галера мавров из Палации приходила туда и они увезли с собой много скота и людей, занятых на жатве хлеба».

До турецкого Хиоса испанцы смогли добраться лишь ещё через неделю плавания, хотя само по себе расстояние, пройденное ими от Родоса не кажется слишком большим, однако, неблагоприятная погода, множество узких проток и опасность мелей сделали этот небольшой отрезок пути достаточно волнительным для посланников Энрике III, но ещё более волнительным оказался отрезок пути после Хиоса, в котором им пришлось пробыть неделю в ожидании корабля. Совсем немного не дойдя до пролива Дарданеллы, их застигла в ночи буря, порвав все паруса и повредив корабль. Так что испанцам пришлось уйти на починку на остров Митилена, где они пробыли ещё четыре дня.

Особенно поражает в этой части дневника, что испанский идальго описывает не только земли, оставленные за кормой корабля, но перипетии местной политики, например, в части про их пребывание в Митилене даётся описание конфликта Иоанна VII, племянника императора Византии Мануила II Палеолога, со своим дядей. Конфликт подаётся хоть и с турецкой стороны, но остранённо и беспристрастно. Хотя цинизм византийских правителей в борьбе за собственную власть безмерно поражает — Иоанн VII договорился с Баязидом о том, что сдаст ему Константинополь, если тот поможет ему удержаться на троне. Казалось бы, Второй Рим — оплот православия на востоке, его владыки не могут договариваться с иноверцами, однако, желание получить власть остаётся желанием получить власть.

На земле Римской империи

Тем временем испанцы из-за плохой погоды и византийских бюрократических проволочек смогли достичь Константинополя лишь ещё через три недели после выхода из Митилена. В столице Византии испанцы проводят значительное время в экскурсиях, проводимых зятем императора Иларио Генуэзцем, женатым на его незаконнорожденной дочери. В подробных описаниях увиденного сквозит величие древней империи, которая хоть и утратила всяческое политическое могущество, но всё ещё стоит на древней земле, знавшей блистательные годы: «На площади перед церковью высятся девять огромных мраморных колонн, самых больших и самых внушительных, какие, я думаю, можно увидеть. Сверху их видны плиты, и говорят, что на них ранее покоилась большая палата, в которой обычно собирались на совет патриарх и духовенство. На этой самой площади перед церковью высилась удивительно высокая каменная колонна, а сверху на ней — медный конь, огромный и высокий, как бы увеличенный по сравнению с обычным вчетверо. На нем фигура вооруженного всадника, также из меди, с очень большим султаном на голове, напоминающим павлиний хвост. Через коня продеты железные цепи, крепящие ее к колонне и держащие на месте, чтобы она не упала и чтобы ее не опрокинул ветер. Этот конь, очень хорошей работы, сделан готовности к прыжку вниз, с передней и задней поднятыми ногами. Всадник, сидящий на нем, держит правую руку высоко поднятой вверх, с открытой ладонью, а в левой у него поводья коня и круглый позолоченный шар. Этот конь и этот всадник так велики, а колонна так высока, что нельзя смотреть без удивления. И эта удивительная фигура всадника, поставленного на колонну, говорят, изображает императора Юстиниана, который построил этот монумент и эту церковь и совершил в свое время великие и замечательные подвиги против турок».

Император Мануил II

Экскурсионное благолепие прерывается известием о том, что венецианские галеры напали на галеры генуэзцев, возвращавшиеся с войны с Александреттой. После этого уже в Константинополе арестовали венецианцев и захватили их корабли, но среди прочего городскими властями была арестована галеота, на которой испанцы намеревались плыть дальше в Трапезунд. И вот эти мелочные феодальные дрязги на обломках некогда великой империи потребовали от посланников Энрике III спешно искать себе новый корабль. Никакой помощи от византийского императора в этом вопросе не случилось, единственное участие, которое случилось — он прислал испанцам половину туши убитого им на охоте кабана.

Несмотря на это недоразумение, посланники кастильского короля не перестали осматривать достопримечательности Константинополя, буквально на следующий день после известия об исчезновении у них галеоты они направились с Иларио Генуэзцем и иными родственниками императора смотреть новые святыни. И здесь Руй Гонсалес де Клавихо рассказывает интересную историю о нравах, царивших в элитах империи того времени: «В этой церкви похоронен император, отец того императора, которого изгнали из Константинополя. Говорят, что причины, почему этот император, изгнанный из Константинополя, имеет право на империю и почему замок Константинополя разрушен, вот в чем. Тот, кто теперь император Константинополя, зовется Кирманоли, что означает Мануэль. Его брат был император до него, и у него был сын настолько непослушный, что пошел против. И у Турка Мората, отца того, кого победил Тамурбек, был также непослушный сын. Сын Турка и сын императора договорились, чтобы низложить своих отцов и захватить их владения. Морат и император Константинополя сделали то же самое против своих сыновей и пошли на них и застали в замке Галиполи, в том, что теперь принадлежит Турку. Окружив их там, Морат и император договорились, что если они возьмут своих сыновей, то выколют им глаза и разрушат замок, чтобы это послужило примером для потомства. Так они и сделали. И как только взяли, разрушили замок и Турок лишил своего сына зрения. А император пожалел своего сына и не выколол ему глаза, а приказал заточить в темницу, очень глубокую и темную, и там лишил его зрения при помощи раскаленных кружек для пожертвований. И когда уже пробыл некоторое время в заточении, разрешил, чтобы его жена находилась при нем в темнице. Она стала прикладывать к глазам что-то такое, от чего к нему немного вернулось зрение. Однажды, будучи с сыном императора, жена увидела вылезшую из щели огромную змею. Она поведала об этом мужу, и он тотчас сказал ей, чтобы она подвела его к тому месту, куда змея уползла. Он стоял там, пока не вылезла, и задушил ее. Говорят, что змея была удивительно большая. Ее показали императору, его отцу, и когда он увидел, то ему стало жаль сына и он приказал дать ему свободу. Некоторое время спустя вернулся опять к дурному умыслу, схватил своего отца императора и продержал некоторое время в плену, до тех пор пока не представился случай и его не освободили кавалеры. Как только был освобожден, сын бежал, а он поспешно разрушил замок, в котором сын держал его в заточении, лишил его наследства, а по смерти оставил царство этому Кирманоли, своему брату, который теперь владеет. А сын его оставил после себя сына Димитрия. И он теперь говорит, что имеет право на царство, и бунтует против императора. Теперь они порешили на том, что будут оба называться императорами и что после смерти того, который теперь владеет империей, будет императором другой, а после его кончины будет сын того, который теперь царствует, а потом сын другого. Таким образом они порешили, но я думаю, что ни тот ни другой не исполнят».

В целом при таких нравах становится даже немного непонятым, каким образом Византийская империя смогла продержаться так долго после разгрома турок Тимуром. Хотя, конечно же, итальянцам не было больше смысла захватывать Константинополь, они там были вполне полновластными хозяевами, а никакой иной силы, кроме них и Порты, не было уже в регионе, чтобы добить одряхлевшего наследника Рима.

Тем временем дни шли, осень близилась к зиме, и перспективы отправиться в Трапезунд по Чёрному морю становились всё более туманными. Наконец 13 ноября испанцам удалось нанять генуэзскую галеоту в городе Пере неподалёку от Константинополя. При этом сразу отплыть не вышло, так как для полноценного плавания не хватало матросов, которых пришлось спешно и за отдельную плату также нанимать.

Когда они всё же вышли из порта, идальго подмечает интересную деталь, характеризующая общий упадок Второго Рима: «Несколько позже прошли мимо двух замков, расположенных на двух холмах у моря, один из них называется Гироль Греческий, другой — Гироль Турецкий. Один находится в Греции, а другой в Турции. Тот, что на греческом берегу, — разрушен и необитаем, турецкий — населен. На море между этими двумя замками прямо в воде стоит башня, а у подножия турецкого замка высится скала, а на ней тоже башня. От замка до этой башни идет стена, а между этими двумя башнями, от одной до другой, протягивали цепь. И когда эти греческая и турецкая земли принадлежали грекам, то эти замки и башни были выстроены для охраны входа в этот город и пролив. А когда какой-нибудь корабль или судно плыло из Великого моря в город Перу или Константинополь или какой-либо иной корабль хотел войти в море, то натягивали эту цепь от одной башни до другой и не позволяли проплывать, пока не заплатят пошлины».

Погода стояла хорошая, но на их галеоте сломалась рея, потому они вынуждены были зайти в порт города Кирпен, который принадлежал Генуе. Там же они узнали, что генуэзцы послали несколько кораблей на перехват венецианцев, с грузом шедших со стороны Азовского моря — вот так незамысловато итальянские торговцы конкурировали в бывших византийских морях.

Испанцы же собирались уже на следующий день отправиться в дальнейший путь, но не смогли — задул сильный встречный ветер, заставив галеоту оставаться в порту Кирпена рядом с караккой генуэзцев. К ночи буря разыгралась с собой силой, ни подойти близко к генуэзскому кораблю, не уйти глубже в порт испанцы не смогли, лишь бросили два якоря на том месте, где оставались. Волны перехлёстывали через корабль, ветер рвал снасти, в трюме открылась течь, и в какой-то момент галеоту сорвало с якорей и бросило между двух скал — лишь чудом она сумела избежать столкновения. Что ещё хуже, у соседней каракки сорвало снасти и бросило прямо на них, и снова лишь огромное везение (идальго называет это божьим провидением) спасло их от столкновения. Вскоре уже и сам генуэзский корабль сорвало с якорей и ветром разбило о скалы, раскидав обломки так сильно, что снова лишь чудо позволило испанской галеоте избежать столкновения с ними.

Лишь с утра погода улучшилась, что позволило испанцам отправиться в дальнейший путь, и то Руи Гонсалес де Клавихо написал в дневнике об этом: «Повернули рею, но недостаточно, так как немногие могли помочь, ибо большинство было ближе к смерти, чем к жизни. И если бы наступила смерть, то немногие бы почувствовали ее».

Галеота в итоге затонула, добравшись до турецкого берега. Хотя, что характерно, все подарки от Энрике III Тамерлану были спасены. Встреченные же ими турки предоставили потерпевшим крушение лошадей и препроводили в ближайший город, где их принял генуэзский господин Амброзио, предоставивший свою каракку для обратного плавания в Перу.

Стоял конец ноября, когда испанцы снова оказались в этом городе, и выясниили, что морской путь в Трапезунд закрыт — приближалась зима, корабли, что уже стояли с товарами, не решались пуститься в плавание по Чёрному морю. Даже те, кто вышли из гавани ранее — вернулись обратно на зимовку. Идальго в своём дневнике объясняет подобное строением черноморской береговой линии и направлению её ветров: «Это море округлое, и окружность его почти три тысячи миль, и у него нет ни другого входа, ни выхода, кроме этого пролива, что рядом с городом Перой. Море окружено со всех сторон большими и высокими горами и не имеет низких берегов, куда могло бы разливаться, а в него впадает много больших рек, и ему ничего не остается, как бурлить и ходить кругом. Вода, которой удается выйти в пролив, уходит, а другая движется по кругу. Когда поднимается сильный ветер, море бурлит и вздымается, и начинается шторм. Особенно это бывает при северном и северо-западном ветре, который называется маэстро , так как дует поперек этого моря. Кроме того, море опасно и потому, что когда корабли подходят к проливу, то его очень трудно распознать, и если не знают, как в него войти, то попадают на мель и гибнут, как случалось часто. Кроме того, в случае, если и знают пролив, а при подходе к нему подует один из этих ветров, северо-западный или северный, то грозит опасность, так как они дуют поперек и могут отбросить к земле».

После этого испанцами было принято решение остаться в Пере на зимовку, прервав своё путешествие.

Вступив в пределы Азии

Сеньор Тамурбек, покорив царство Самарканте, находящееся по ту сторону реки, захотел перейти на эту сторону, чтобы завоевать царство Хорасанское, и приказал построить на этой реке большой деревянный мост на лодках, а когда он и его люди перешли через него, приказал разрушить, а при возвращении в Самарканте опять велел строить, чтобы перейти со своим войском. По этому мосту перешли и посланники. Говорят, что он приказал, как только перейдет его войско, сломать его. А этот мост не идет от одного берега до другого, а, начавшись с одного конца, тянется долго до того места, где лошади и стада смогут перейти вброд; а от этого места и дальше уже нет моста. Здесь, около этой великой реки, на равнине Александр сразился с Пором, царем Индии, когда победил его. В тот четверг, когда посланники подъехали к этой большой реке, перешли на ее другой берег. И в тот же самый четверг, когда посланники подошли к этой великой реке, вечером они были уже в большом городе, называемом Термит; прежде он относился к Малой Индии, а теперь к империи Самарканте, так как был завоеван Тамурбеком. За этой рекой простирается царство Самарканте, а земля его называется Могалия, а язык мугальский, и этого языка не понимают на этой стороне реки, так как все говорят по-персидски и понимают друг друга, ибо разница между языком и персидским небольшая. Письмо же, которое используют самаркантцы, по ту сторону реки, не разбирают и не умеют читать те, что живут по эту сторону, а называют это письмо могали. А сеньор при себе держит нескольких писцов, которые умеют читать и писать на этом. Земля этого царства Самарканте очень населена, а почва плодородная и всем богата. На этой большой реке есть обычай, который сеньор требует соблюдать: как только он перейдет с одного берега на другой, то после него никто не имеет права пройти по мосту и тотчас его ломают. А по реке ходят лодки и перевозят людей с одного берега на другой, и никому из Самаркантского царства не разрешается переезжать на лодке, если он не покажет грамоту или указ с разъяснением, откуда и куда направляется, даже если бы он был и из соседних. А кто хочет перебраться в царство Самарканте, может это сделать без предъявления какой-либо грамоты. К этим лодкам царь приставил большую стражу, и она собирает значительную пошлину с тех, кто пользуется ими. А эта стража у реки поставлена вот для чего: сеньор привел в самаркантскую землю много пленников из завоеванных им стран для поселения здесь, так как он прилагает много сил для многолюдства и возвеличения ее, чтобы не разбегались и не возвращались в свои земли. И даже когда ехали посланники, они встречали людей сеньора в Персидской и Хорасанской землях, которые, если находили сирот или бездомных или каких-либо бедняков, мужчин и женщин, не имевших ни дома, ни имущества, то силою брали их и уводили в Самарканте для поселения там. Так, одни вели корову, другие осла, барана или двух овец или коз, и когда приходили на место, то совет обеспечивал их по указанию сеньора. И таким образом, как говорили, сеньор привел в Самарканте около ста тысяч лошадей, если не больше.

Руй Гонсалес де Клавихо. Жизнь и деяния великого Тамерлана

В марте 1404 года посланники Энрике III вновь отправились в путь. За три недели совершенно без приключений они добрались до осенней своей цели — города Трапезунда, где остановились в генуэзском замке. Пробыли они там с 11 до 26 апреля, встречаясь с тамошним императором, посещая местные храмы, а также заготавливая провизию для предстоящего пути по суше. При этом в это время идальго оставляет у себя в дневнике характерную для того времени запись: «Греки также очень набожный народ, хотя в их вере есть много ошибок». Притом, что Руй исходит с чисто исследовательских позиций, когда описывает, как армянскую, так и греческую веру, над ним всё же давлеет его католицизм. Всё же испанцы того времени — чрезвычайно набожная нация.

Когда они двинулись вглубь Азии Трапезундским императором был выдан им небольшой сопроводительный отряд до границы империи, которая оказалась всего-лишь в двух днях пути от точки выхода — всё же тогдашние государства Анатолии и Балкан, исключая Блистательную Порту, были лишь осколками некогда огромного государства. Ещё с ними в пути оказался посол Тимура, некогда отправленный ко двору кастильского монарха, и это соседство чрезвычайно упрощало перемещение в этих землях. Например, когда они прибыли к замку Ардас, которым владел местный феодал Кабасит, что встретился с ними и сообщил, что сам он живёт в горном краю, и вынужден проход, на котором стоит его замок, ежедневно оберегать от его соседей турок, и у него самого нет пропитания, оттого он просит каждого проезжающего через его владения одаривать, то посланник Тамерлана сообщил, что у них нет ничего, кроме того, что они везут самому властителю Самарканда. И тут посланник Тимура выступил с речью, что вообще-то он в курсе, что эта земля — вассал правителя Трапезунда, который в свою очередь платит дань Тимуру, и что негоже задерживать их посольство. Вся эта перебранка читается, как один сплошной анекдот, потому что правитель, держащий важный проход в горах, и описываемый как бандит и лихой человек, вместо того, чтобы заниматься вымогательством, чего ожидаешь от него, давит на жалость. И испанские послы вместе с послом эмира Тимура входят в его положение и «видя его упрямство, взяли кусок ярко-красной материи, что у них был, и серебряную чашу, а посол Тамурбека отдал им одежду из красной ткани, сделанную во Флоренции, и кусок тонкого полотна». Кабасит покажушно остаётся недовольным, однако же, даже отряжает вместе с ними людей для сопровождения — совсем не похоже на лихого бандита, держащего узкий проход в горах.

Сопровождение этого феодала провожает послов до земель соседнего турецкого вельможи, с которым у их сюзерена неприкрытая вражда, где испанцев радушно принимают, располагают, а также дают еду и лошадей в дорогу. Совсем не этого ждёшь от горных владык Малой Азии, к которым прибыли посланники далёкого неизвестного им монарха. Единственным логичным объяснением всего этого, похоже, является имя эмира Тимура — видимо, зная, к кому направляется посольство, местные феодалы, помня совсем недавний поход Железного Хромца, не хотели навлекать на себя его гнев. Например, тот же местный правитель, что дал еды и лошадей испанцам, он же не только предоставил денег на путевые расходы, но и принял их у себя, допьяна напоив вином в своём дворце в городе Эрзинджан. Что интересно, во время этого пира не пили алкоголь лишь сам правитель и Руй Гонсалес де Клавихо.

Во время пребывания в Эрзинджане идальго оставил среди прочих описаний местности и деяний Тимура также и следующую запись: «Настоящее имя Тамурбека есть Тамурбек, а не Тамерлан, как мы его называем, потому что Тамурбек на их языке значит железный сеньор, так как сеньоров они называют бек, а железо — тамур. А Таморлан совсем не соответствует званию сеньора, этим именем его называют, когда хотят унизить, так как Таморлан значит хромой. Он имел ранения в правое бедро и два малых пальца правой руки, а раны он получил, когда однажды ночью воровал овец». Подобные записи дают явно понять, что де Клавихо влёк вперёд не интерес государственного мужа, но и пытливый ум исследователя, который хотел побольше узнать о тех землях, в которых оказался.

Дальше путь их посольства шёл по армянским землям, через Эрзерум и селение Дели-Баба, что именовалось также Поселением безумных. Об этом месте идальго оставил следующую запись: «Те, что жили там, были мавры, отшельников, называемых кахихи. Многие мавры приходят к ним как на богомолье, многих немощных они исцеляют. У них был старший, которому оказывали большие почести. Говорили, что он святой и что когда Тамурбек проходил этими землями, то посетил этого кахиха. Этим отшельникам подают много милостыни, а их старший управляет этими селениями. И те из них, которые хотят быть правоверными и считаться святыми, бреют бороду и голову, раздеваются догола и ходят по улицам, по солнцу и на холоде, и совершают трапезу также на улице. А одеваются они в самую рваную одежду, какую могут найти, и днем и ночью ходят, распевая под бубен. Над входом в их обитель укреплено знамя из черных шерстяных нитей, и вверху изображена луна, а у его древка воткнуты рога оленей, козлов и баранов — таков обычай. Они крепят эти рога наверху своих жилищ, а когда идут по улицам, то несут их в руках».

Следующим крупным поселением на их пути оказался город Кальмарин, возле которого располагалась гора, на которой остановился Ноев ковчег после Потопа. А сам город считался первым, выстроенным семьёй библейского праведника. Все эти земли ещё не принадлежали империи Тимура, но склонились перед ним, когда тот шёл в поход в Малую Азию. Ещё испанцы проехали у подножья горы, где располагался Ковчег, мимо большого города, который также считался одним из первых построенных Ноем и его сыновьями, однако, ныне уже заброшенного. Уже после, через несколько дней, они подошли к замку под названием Маку, который принадлежал христианину-католику по имени Нур ад-Дин, который хоть и оказался несказанно удивлён появлению своих единоверцев, но принял их очень радушно

В целом эта часть путешествия, в отличие от плавания по, казалось бы, знакомому Средиземноморью, не отличалась особенными опасностями, и дневниковые записи де Клавихо включают в себя лишь описание тех местностей, что они проходили.

Когда посольство добралось до города Хой, где кончалась Верхняя Армения и начиналась уже, собственно, Персия, то там их встретил посланник мамлюкского султана Насир ад-дина Фараджа ко двору Тимура. Особенно поразили испанцев диковинные звери, что арабы везли с собой: страусы и жираф: «Это животное выглядит так: у него большое туловище, как у лошади, и очень длинная шея, а передние ноги длиннее задних и копыта раздвоены, как у быка. От копыта передней ноги до верха лопаток было около шестнадцати пядей, а от брюха до головы — также шестнадцать. Когда хотело поднять шею, то поднимало ее так высоко, что просто удивительно, а шея была тонкой, как у оленя, а задние ноги очень короткими по сравнению с передними, так что человек, никогда не видевший его, может подумать, что сидит, когда оно стоит; зад у него раздвоенный, как у буйвола, брюхо белое, а туловище золотистого цвета в больших белых пятнах; морда как у оленя, а внизу ее — ноздри, а на лбу большая острая шишка, глаза очень большие и круглые; уши как у лошади и возле них — двое маленьких круглых рожек, почти совсем покрытых шерстью, похожих на оленьи, когда они только появляются. А шея была очень длинной и вытягивалась на нужную длину, так что могло достать себе пищу со стены высотой в пять или шесть тапий, с вершины высокого дерева оно срывало для еды листья, которых поедало много. Поэтому для человека, который никогда не видел, оно представляло удивительное зрелище».

Через Персию

Всё дальше и дальше на восток продвигались посланники кастильского короля, теперь перед ними оказался большой город Тебриз, в котором, по словам идальго, местные жители занимают двести тысяч домов, а торговля настолько бойкая, что под это отведено несколько площадей, а также множество больших домов, использовавшихся под крытые рынки, которые своей архитектурой напоминали путешественникам мавританские алькасерии.

Также де Клавихо запомнилась одна легенда, связанная с сухим деревом, растущим рядом с одной площадью: «Говорят, что когда это дерево покроется листвой, то в город придет христианский епископ со многими христианами, у него в руке будет крест и он обратит всех жителей города в веру Иисуса Христа. И это, говорят, предсказал один мавр Сайтен, бывший будто бы отшельником. Также говорят, что жители города были очень раздосадованы этим и пришли срубить дерево; ударили по нему три раза топором, и те, кто это сделал, поломали руки. А мавр, который предсказал это, недавно умер. Говорят, что он также предсказал многое другое, и также говорят, что Тамурбек, когда был в городе, посылал за ним и он предсказал ему и многое другое. Это дерево и поныне стоит там на улице, и никто не решается подойти к нему».

В самом городе путешественники пробыли полторы недели, а по отбытии им ещё и выдали хороших лошадей, чтобы ехать верхом им самим, их людям, а также везти всю поклажу.

Дальнейший путь уже начал идти преимущественно по ночам — с каждым днём становилось всё жарче, а ещё появились множество мух, которые, по свидетельству де Клавихо, убиваю множество и людей и животных. Между селениями Ту-селяр и Миана в Южном Азербайджане он оставил следующую запись: « И даже когда они приехали в то селение и солнце уже не пекло так яростно, мух было так много, что животные не могли переносить их даже на ходу, а кровь текла с них на удивление». Посланцы же Энрике III неумолимо продолжали двигаться на восток к своей цели, всё дальше углубляясь в персидские земли. И что интересно, в каждом поселении, в котором они оказывались, им меняли лошадей, тем самым движение путешественников не замедлялось ни на один день.

Во время этого путешествия они посетили древние Экбатаны, названные в дневнике идальго Сангой: «Он почти весь необитаем, а говорили, что город был одним из крупнейших в Персии. Он лежал в долине между двух высоких безлесных гор, и стена его была разрушена. За ней располагались большие дома и мечети, а по улицам города проходило множество водоводов, совсем заброшенных. В этом городе правил царь Дарий, и это был самый большой город его царства, который он больше всех почитал и где больше всего находился. Отсюда он вышел со всем своим войском, когда сразился с Александром». Удивительно, как события, отстоящие от рассказчика на семнадцать столетий, подаются словно произошли пусть и не вчера, но по крайней мере не так давно. Создаётся впечатление, что для местных они произошли словно бы несколько поколений назад.

А вот в городе Солтания испанцам посчастливилось встретить старшего сына Тимура, Мираншаха, который принял их чрезвычайно хорошо, и сразу же начал с ними пировать. Вообще создаётся впечатление, что как путь до Трапезунда состоял из поиска кораблей, лавирования между островами и штормов, так текущее пешее путешествие напрочь состоит из пиров и больше походит не на путешествие по неизведанным просторам Азии, а на дружескую прогулку по Кастилии. Хотя предполагаю, что путь из Толедо в Кадис не был сопряжён с таким количеством празднеств в их честь. И если до этого путешественники подвергались опасности захлебнуться морской водой, то теперь уже опасность заключалась в злоупотреблении вином.

Но естественно, кроме участия в пирах, Руй Гонсалес де Клавихо не забывает описывать и повседневную жизнь, и от этих описаний ощутимо веет миром Сказок Тысячи и Одной Ночи: «Кроме того, привозят сюда много шелковых и бумажных тканей, тафты, сендаля и других из земли, называемой Хираз, находящейся рядом с Малой Индией. Из Йесена, Серпи и из земли Орасания привозят много пряденого и непряденого хлопка, хлопковых тканей, окрашенных в разные цвета, предназначенных для одежд. Эта земля Орасания большая империя, которая тянется от земли Тарталии вплоть до Малой Индии. По этим землям Хираза и Орасании прошли посланники. Кроме того, еще из большого города Ормуза, ранее относившегося Малой Индии, а теперь принадлежащего Тамурбеку, много жемчуга и драгоценных камней. Из Катая (Китая) корабли плывут почти что десять дней до этого города и Западным морем, которое считается Внешним морем, а когда доходят до одной реки, то плывут по ней еще десять дней до этого города Ормеса. А корабли и суда, что плавают по этому морю, не имеют совсем железа, а сделаны на деревянных гвоздях и веревках, потому что, если бы они были сделаны из железа, тотчас были бы развалены магнитными камнями, которых много в этом море. На этих кораблях везут много жемчуга для того, чтобы обработать и просверлить. Еще везут рубины, лучшие из которых добываются в Катае, и много пряностей, а отсюда они развозятся во все части света. Самое большое количество жемчуга имеется и ловится в этом Катайском море. Его привозят в этот город Ормес для обработки и отделки, а купцы, мавры и христиане, говорят что до сего времени они не знают в этих странах другого места, где бы просверливали и отделывали жемчуг, кроме как в этом городе Ормузе. А от Солтании до этого города Ормуза шестьдесят дней пути. В этой западной стране говорят, что жемчуг родится в больших раковинах, называемых жемчужницами. А те, кто приезжает со стороны Ормуза и Катая, говорят, что жемчуг родится и находится в устричных раковинах, а раковины эти большие и белые, как бумага. Их привозят в города Солтанию и Таурис и делают из них серьги, кольца и иные изделия, похожие на жемчуг. Все торговые люди, приезжающие из христианских земель, из Кафы, Трапизонды, также купцы из Турции, Сирии, Балдака съезжаются каждый год в это время в этот город Солтанию ради покупки товаров».

Также он посвящает нас в перипетии жизни семьи Тимура, о конфликте из-за города Тебриз: «Этот Миасса Мираха, будучи императором и сеньором этой земли, имел много кавалеров и войска, данных ему отцом. Однажды, находясь в городе Таурисе, захотелось ему разрушить все дома, мечети и большие здания, которые там были, и большая их часть была уничтожена. Потом он уехал оттуда, прибыл в Солтанию и приказал сделать то же самое: проник в замок, взял много из отцовской казны, которую он там хранил, и роздал ее кавалерам и воинам. А за городом, немного в стороне, стояли несколько больших домов, подобных крепости, выстроенных одним кавалером, погребенным там же. Приказал разрушить эти постройки, а похороненного вельможу выбросить вон. И все это он сделал, одни говорят, по причине охватившего его безумия, а другие, что он сказал сам себе: «Разве я не сын самого великого человека в мире? Что бы мне сделать такое в этих городах, чтобы оставить по себе память у потомства?» И обдумав разные способы, увидел, что ничего лучшего не может придумать, кроме того, что совершил, и сказал себе: «Разве я не оставил этим память?» И тогда приказал разрушить все те здания, о которых вы слышали, для того, чтобы после него могли сказать: Миасса Мираха ничего не создал, но велел разрушить лучшие творения в мире. Когда узнал об этом его отец, находящийся тогда в Самарканте, то оттуда к сыну. А когда сыну сказали, что едет отец, он надел себе веревку на шею и пришел просить прощения. Отец намеревался убить его, но за него стали просить все родственники .и кавалеры, и так старались, что простил, но лишил земель и владений, которые прежде дал, и войска, которое его охраняло. После этого он призвал своего внука, сына этого Мираха Мирассы, которого звали Абоакер Мирасса, и сказал ему: «Так как твой отец провинился передо мной, возьми себе его земли и владения». А внук ему ответил: «Сеньор, сохрани Бог, чтобы я взял то, чем владел мой отец, лучше вы перестаньте гневаться на него и верните ему все». А так как не захотел взять, Тамурбек призвал другого своего внука, сына этого Мирасса Миахи,который принял владения и войско своего отца. И этот теперь враждует со своим отцом и братом и даже намеревался их убить».

Стоит заметить, что в 1396 году, после падения с лошади на охоте, в поведении Мираншаха стали замечать странности, он перестал интересоваться делами государства, и страна под его управлением пришла в расстройство — так восточные историки расценивают поведение Мираншаха. При этом, что Мираншах произвел много разрушений в Тебризе и Султании, официальная историография умалчивает. Однако, похоже, что именно событиями 1399 года был вызван последний, «семилетний поход» Тимура на Запад, увенчавшийся победой над султаном Баязидом. Мираншах был низложен, взятые им деньги возвращены в казну, а многие из его людей казнены. При этом де Клавихо видел Мираншаха в Султании, однако он не произвел на испанских послов впечатления сумасшедшего. Также стоит заметить, что не все моменты из рассказа, приведённого выше, подтверждаются официальной историографией, например то, что Абу Бекр не захотел забрать себе предложенный ему Тимуром удел.

После того, как они погостили у Мираншаха, испанцы двинулись дальше. Что характерно, всё также на выдаваемых им лошадях и с деньгами, которые они также получали от городских правителей на своём пути. Подобное радушие отмечает даже де Клавихо в своём дневнике: «от Солтании до этих мест только в двух пунктах не было царских лошадей». Чем дальше дорога уводит наших посланников, тем сильнее в голове крепнет мысль о том, что строительство зиккуратов из человеческих голов навело такой порядок в империи, что путники, которые едут к самому Тимуру, становятся чрезвычайно уважаемыми людьми, лишь бы не прогневать Железного Хромца.

С другой стороны, всё же подобная мысль является грубым упрощением, потому что даже история его конфликта с Мираншахом, пересказанная испанцами, показывает эмира Самарканда не только как жестокого завоевателя, но и как деятельного и справедливого государственного мужа, стремившегося поддерживать порядок в завоёванных землях.

Испанцы же дальше посещают Шахаркан, где их принимает местный правитель Баба-Шейх и устраивает в честь них пир, а после — Тегеран, где встречают местного правителя Бахабека, который предоставляет им в распоряжение свой личный дом, являющимся, по словам де Клавихо, лучшим в этом городе. Притом размах пира, который устроил Бахабек в их честь показывает, например, то, что в их честь была целиком зажарена лошадь вместе с головой. При этом стоит отметить, что совершенно невозможно говорить, что это именно кастильских послов так хорошо привечали в этих землях, потому что на пир к властителю Тегерана были приглашены не только они, но и послы страны мамлюков, которые двигались схожим маршрутом.

Следующим городом, который они миновали, оказался Шахр-и Рей — древнейший город Ирана, который сильно пострадал от монгольского нашествия в 1220 году. В 1384 г. эмир Вели был разбит около Астрабала Тимуром, и в этом же году войска Тимура заняли Шахр-и Рей без боя. Идальго оставил следующую запись о посещении этого места: «Прежде этот город был самым большим в этой земле, а теперь стал необитаем. На следующий день, в среду, прибыли в одно селение и уже сошли с ровной дороги и углубились в горы, так как намеревались ехать к тому сеньору, который жил в этих горах». Как вы понимаете, пира здесь не случилось, но только потому что город был необитаем.

Десятого июля 1404 года они, вместе с догнавшим их мамлюкским посольством, предстали перед Сулейман-шахом, мужем одной из старших дочерей Тимура, Султан-Батх-бегум, правителем Шапур-гана и Андхоя. И снова случился пир, на сей раз, правда, не в городе, возле расставленных шатров. На следующий день, Сулейман принял кастильцев одних, и в дневнике идальго появилась следующая запись: «На приеме было много угощений, приготовленных по их обычаю: жареная конина и вареная конская требуха. На пир собралось много народу, а когда они кончили есть, сказал, чтобы они показали подарки, которые везли, так как он велел отправить их побыстрее. Осмотрев их, приказал дать лошадей и верблюдов, чтобы переправить их туда, где был сеньор, а посланникам велел предоставить царских лошадей. А когда они собрались уезжать, подарил платья из камки, а Руи Гонсалесу крупную лошадь, иноходца, которые у них очень в цене, с седлом и уздечкой, искусно украшенными по их обычаю, и еще подарил ему камису и шапку». Однако же ещё на пиру присутствовал правнук Тимура Мухаммед Джехангир, который был принят де Клавихо за внука эмира. И о разговоре с этим человеком осталась следующая запись: «Услышав об охотничьих соколах, которых сеньор король посылал Тамурбеку, велел сказать этому Сулеме, чтобы он приказал дать ему одного и что сеньор не будет в обиде, если он возьмет одного. И Сулема, считая, что сеньору будет приятно, если одного сокола подарят внуку, приказал отдать его. Посланники же сказали этому сеньору, что поразительно, как это решаются брать то, что они везут великому сеньору А им отвечали, чтоодин из самых доблестных эбахадуров из всего царского рода, что он болен и поэтому они решились просить, чтобы ему дали надеясь, что это не огорчит сеньора. А еще сказали, что, когда Тамурбек бился с Турком, внук со своими воинами охранял его и что во время сражения приказал некоторым телохранителям вступить в бой, и этот тогда сказал царю, что не годится в такой день ему оставаться в бездействии, пусть и его пошлют на поле брани. Говорят, что сеньор ничего ему не ответил и что в досаде сорвал шлем с головы, бросился в бой и в тот день сражался с непокрытой головой».

12 июля кастильцы поехали дальше, однако часть их оказалось серьёзно больными, особенно нездоровилось Фра Альфонсо Пэса де Санта-Мария и Гомесу де Саласару и ещё нескольким их людям. Самому Рую Гонсалесу было немного лучше, потому они принимают решение разделиться, отправив наиболее больных, всего семь человек, обратно в Тегеран ожидать возвращения остальных из Самарканда. К сожалению, двое больных добраться до Тегерана так и не сумело — они скончались. С де Клавихо дальше направилось два его личных оруженосца и прочие здоровые люди, с магистром богословия— один и с Гомесом — его слуга.

Ещё через два дня оставшиеся в посольской миссии испанцы добрались до замка Фирузкух, где узнали: «Сеньор Тамурбек ушел оттуда примерно дней за двенадцать до этого и направился в Самарканте и велел передать посланникам, чтобы они следовали за ним как можно скорее, что до этого он их не торопил, а теперь он хочет, чтобы они увидели его город Самарканте. Этот город был первым, который он завоевал, и самый прославленный из всех покоренных; здесь он умножает и хранит свою казну».

Примерный маршрут де Руя Гонсалеса де Клавихо на современной карте

Дальнейший путь пошёл по малонаселённой местности, что путешественникам дважды приходилось ночевать под открытым небом. Дорога была неровной, проходила среди раскалённых от жары гор, воды почти не было. На третий день испанцы добрались до города Дамган, раскинувшемуся на берегу реки, и возле которого располагалось два заброшенных замка. Запись, оставленная в дневнике де Клавихо, рисует жуткую картину, открывшуюся путешественникам: «В тот день была такая жара при порывистом знойном ветре, что нельзя было не удивляться; ветер был так раскален, что, казалось, исходил из ада. И в тот день на этом задохся один охотничий сокол. А за городом на расстоянии выстрела арбалета возвышались две башни такой высоты, как можно забросить вверх камень, сделанные из грязи и человечьих черепов. Здесь же были еще две башни, уже развалившиеся. А эти башни, сложенные из черепов, остались от племен, называемых белыми татарами. Они происходили из местности, расположенной между Турцией и Сирией. А когда Тамурбек ушел из Сабастрии, покорив ее и разрушив, и отправился в Дамаск, то на пути повстречал это племя, оно сразилось с ним и было побеждено.Многих взял в плен и отправил в эту Дамоганскую землю, чтобы они осели в ней, так как там проживало мало людей. Прибыв туда, они собрались все вместе и стали жить в полях, как ранее. А так как собрались вместе, захотели вернуться в свою землю и начали грабить и разрушать все, что находили, и в то же время понемногу продвигаться к своим землям. И когда они оказались у этого города, подошло царское войско, разбившее их. Все были уничтожены, кого нашли, а из их голов царь приказал сделать эти четыре башни. А сделали их так: ряд черепов и слой грязи. Кроме того, сеньор приказал оповестить, что тот, кто возьмет в плен белого татарина, где бы он ни был, то пусть убьет его.Так и сделали. И где проходило войско и где слышали об этом приказе, убивали всех белых татар, каких нашли, так что по дорогам можно было видеть в одном месте десять мертвых, в другом — двадцать, а в третьем — три или четыре. И эти татары говорили, что их погибло более чем шестьдесят тысяч, а жители города уверяли, что много раз ночью видели свет свечи наверху этих башен».

И здесь следует отметить, что здесь по неизвестной нам причине де Клавихо спутал два племени татар: речь в приведённой истории идет не о «белых татарах», а о «черных». Кочевые туркменские племена ак-коюнлу и кара-коюнлу враждовали между собой. Ак-коюнлу кочевали в верховьях Тигра, были союзниками трапезундских императоров, а также Тимура против турок. Кара-коюнлу первоначально кочевали в Южной Армении и были союзниками турок против Тимура. И что характерно, при взятии Тимуром Исфахана в 1387 году также были сложены башни из человечьих голов высотой с большое здание.

Пробыв в этом месте два дня, испанцы отправились дальше. И следующим городом на их пути был Бистам в северной части Хорасана на пути Исфераин. Не оправившимся окончательно от болезни путешественникам стало хуже, настолько, что де идальго в дневнике записал следующие отхождения от обычаев тех мест: «Когда посланники туда прибыли, то встретили одного благородного кавалера по имени Еннакора, который их поджидал и прибыл сюда по поручению сеньора, чтобы встретить и оказать им почет. Он приказал предоставить им помещение и навестить их, так как посланники не могли прийти на пир из-за болезни; прислал им много яств и плодов. После того как они поели, он велел сказать, чтобы прибыли к нему в большой дворец, где он жил, для оказания почестей великому царю и где им поднесут царское платье. На это отвечали, что и так видно, кто они такие, и что они не могут подняться и покорно просят извинить их. И тогда в другой раз кавалер прислал сказать, чтобы они прибыли к нему. И так долго их убеждали, что сам магистр отправился к ним, и ему дали два платья из камки. А обычай был таков, что если дарились одежды от царя, то устраивался большой пир и после него надевались эти платья и трижды становились на колени в честь сеньора. Когда все это было совершено, тот кавалер отправил посланникам и их людям царских лошадей, так как они уже отдохнули и продолжать путь, и велел им ехать тотчас; таково было приказание сеньора, чтобы могли догнать его как можно скорее и чтобы скакали день и ночь. А посланники велели сказать, что не могут ехать дальше и просят позволения задержаться здесь на два дня для отдыха. И тут же послал сказать им, что совсем нельзя задерживаться, и если сеньор узнает об этом, то он поплатится за это. Несмотря на все возражения, обязаны были ехать, хотя чувствовали себя очень плохо и были так слабы, что, казалось, находились ближе к смерти, чем к жизни. А этот кавалер приказал положить им на переднюю луку седла деревянные бруски с подушкой посередине, на которые они легли навзничь, и таким образом отправились в путь».

Путешествие, что ранее походило на лёгкую прогулку, становилось всё суровее: даже несмотря на то, что лошадей и провизию им по-прежнему предоставляли, жара и болезнь оказались суровым испытанием для испанцев. После города Джаджерм в дневнике де Клавихо осталась такая запись: «Посланники отбыли из этого города в тот же день, когда прибыли, и весь день и всю ночь ехали как можно скорее, и когда пожелали передохнуть, то им не разрешили. И хотя была ночь, жара на удивление не спадала и ветер дул такой сильный и знойный, что казалось, что жжет. И в эту ночь Гомес де Саласар, будучи больным, чуть не скончался.По дороге весь тот день не нашли воды, а останавливались для того, чтобы накормить».

Подобная изнуряющая гонка за уходящим Тамерланом продолжалась почти полторы недели, в течение которых они были вынуждены в одном из селений оставить Гомеса де Саласара, настолько он был ослабевшим, не имевшим сил даже двигаться. Когда же ушедшие дальше испанцы добрались до Нишапура, то встреченный им там «маршал» войска Тимура, хоть и доставил де Саласара в город, приставив к нему лекарей, но тот, к сожалению, скончался.

Оставшиеся же испанцы уже на следующий день покинули Нишапур, держа путь на северо-восток.

//текст подготовлен на основе перевода И. С. Мироковой «Руи Гонсалес де Клавихо. Дневник путешествия в Самарканд ко двору Тимура (1403-1406)». М. Наука. 1990//

Продолжение следует...

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

Когда русские сожгли русских: Томский погром 1905 года

2026-06-06T04:33:21.811Z

«Черносотенный погром 1905г. в Томске», худ. В. Д. Вучичевич-Сибирский

Сибирские Афины и их жители

Томск к началу XX века был быстрорастущим городом: к 1905 году население составляло около 67 тысяч жителей. Его росту способствовали две вещи: во-первых, Транссибирская магистраль, которая упростила переселение из европейской части России, а во-вторых, вузы (Императорский университет, Технологический институт), в которые стремились поступить жители со всей Сибири. Студентов было порядка 2 тыс., и что примечательно, их состав был довольно демократичным. В целом, росла численность «средних городских слоев», обладателей «чистых» профессий: врачей, учителей, журналистов, адвокатов.

Также в Томске проживало 4 тыс. евреев, которые владели многочисленными лавками; имелась польская колония численностью около 4 тыс., среди которых были не только потомками ссыльных, но и добровольные переселенцы. Поляки были широко представлены среди профессуры, чиновников, врачей, купцов и предпринимателей.

Томск революционный: пролог трагедии

Первым тревожным звоночком стало то, что должность губернатора занял Всеволод Азанчевский-Азанчеев, бывший до этого вице-губернатором Саратова и Харькова, и прибывший в Томск только в апреле 1905 года, и естественно, не знавший местной специфики. Историки считают, что назначение такого человека свидетельствовало о дефиците управленцев и вообще низком престиже службы в Сибири. Неудивительно, что новый губернатор не имел необходимых навыков управления городом в экстремальных условиях. «Новым» лицом был и глава городской полиции П. В. Никольский, бывший до этого уездным исправником в Змеиногорске.

В общем, в преддверии смутных времен томские власти были представлены не самыми подходящими кандидатурами.

При этом, среди выборных органов власти тоже шли брожения. Большинство депутатов были выходцами из городских средних слоев: докторов, адвокатов, преподавателей, инженеров, главой думы стал впервые избранный на эту должность врач Алексей Макушин. По этой причине во время судебного процесса 1909 года местные «черносотенцы» этот состав думы именовали «интеллигентным».

Люди этого круга отличались оппозиционными, антимонархическими взглядами, видя в самодержавии причины всех бед. Попечитель Западно-сибирского учебного округа Лаврентьев так охарактеризовал настроения среди профессоров: «В смутное время 1904 и 1905 гг. профессора института, нисколько не стесняясь, стали на сторону революции (за исключением, быть может, одного или двух: вполне ручаться могу только за одного)».

При этом мещанские слои, купцы, извозчики отличались «наивным монархизмом» и с подозрением относились к «белым воротничкам», особенно к их агрессивным речам против царя, церкви и существующего порядка.

Естественно, что между этих групп росло напряжение, а не имеющие опыта управленцы колебались между силовым подавлением и вялым бездействием.

Губернатор В. Н. Азанчевский-Азанчеев

За несколько дней до погрома или как собственноручно подготовить себе удавку

Погрому предшествовало постепенное нарастание напряжения, где каждое следующее действие вызывало ответную реакцию и убеждало сторонников того или иного лагеря в том, что «надо действовать самим», не полагаясь на официальные власти. Добавляло в копилку бед и недавнее поражение в Русско-японской войне. Видный сибирский предприниматель И.В. Кулаев объяснял это так: «Много нехорошего видело русское население во время русско-японской войны, и оно потеряло свою веру в то, что правительство может хорошо управлять страной. Нередко люди, даже патриотически настроенные, не знали, что делать, и бросались в крайности, хватаясь хотя бы за тот же социализм».

Стоит сказать, что митинговать оппозиционно настроенные томичи начали еще в январе. Так, 18 января по призыву РСДРП была проведена всеобщая демонстрация в поддержку рабочих Питера. Лозунгами были: «Долой монархию!», «Долой войну!», «Да здравствует революция!» Собралось около 300 студентов, которые при попытке их разогнать, ответили выстрелами и булыжниками. Их ожидаемо избили, а один из участников и случайный прохожий погибли. События показали, что власти с одной стороны были не готовы к стихии митингов, и не знали, как их эффективно контролировать; оппозиционеры же использовали эти события для дискредитации.

13 октября 1905 года томские студенты и железнодорожники присоединились ко Всероссийской стачке. 15 числа они пытались провести митинг в здании Технологического института, профессура которого относилась сочувственно к митингующим, однако полиция просто закрыла двери и никого не впустила.

Здание Мужской Гимназии на Новособорной площади.

Тогда митингующие поспешили к училищам и гимназиям, чтобы привлечь к забастовке еще и учеников. По пути их пытались разогнать казаки, однако толпа частично разбежалась, частично укрылась в Бесплатной библиотеке. Полицейские и казаки взяли здание в осаду, требуя разойтись. Заметим, что пока все довольно мирно, без стрельбы и погромов.

К полудню по городу прошли слухи, что полицейские «избили детей». Некоторые родители начали обрывать провода городскому голове Макушину, требуя покарать силовиков, другие собрались возле городской думы, чтобы лично выразить свое негодование полицейским произволом. Губернатор же пригрозил отправить всех собравшихся в тюрьму, но после переговоров с наиболее авторитетными гласными, нехотя согласился снять оцепление с библиотеки.

Это создало своего рода прецедент, потому что стало ясно, что за срыв занятий и бесконечные шатания ничего серьезного не будет, поэтому весь город «погрузился в митинговую стихию».

18 октября числа демонстранты сорвали занятия в мужской гимназии, без затей выломав двери. Аналогичный инцидент произошел еще в нескольких учебных заведениях. Естественно их разогнали, вызвав негодование со стороны «прогрессивной» публики, потребовавшей расследовать эти инциденты, а еще лучше вовсе уволить главу полиции. Ведь это самое время, в охваченном митингами городе увольнять полицмейстера!

В итоге правоохранители были деморализованы, чиновники просили о переводе – подальше от этой вакханалии.

Но и губернатор не сумел удержаться какой-то одной линии, и не только согласился на увольнение Никольского, но еще и на создание отрядов дневной «вооруженной охраны», которая должна была следить за порядком вместо «реакционной» полиции. Азанчеевский-Азанчеев так освещал эти события: «Это постановление Думы городским головой Макушиным было представлено мне 18.10 вечером, причем Макушин, сообщая о крайне возбужденном состоянии общества, предупредил меня, что исполнения этого постановления могут потребовать от меня даже насильственным путем».

18 октября дума постановила: «Для охраны города в дневное время учредить городскую стражу, начиная со ста человек и разрешить городской управе произвести необходимый расход как на содержание стражи, так и на обмундирование и вооружение ее».

Что мы видим? По сути, двоевластие, когда городская дума выдвигает некие предложения, стремясь в условиях революционной смуты и деморализации официальной власти перехватить инициативу. Что делают официальные власти? Убирают главу полиции, создают вооруженные отряды из студентоты и… расклеивают листовки, что де, все в порядке, под контролем, всяких проходимцев не слушать, их резолюции реальной силы не имеют. Но время резолюций прошло. Теперь слово было за оружием.

Карта Томска (1898).

«Кровавый октябрь»: кульминация

Рост напряжения в обществе напрямую был связан с бесконечными митингами, на которых произносились антиправительственные речи. Так, в Бесплатной Библиотеке ораторствовал один околоточный надзиратель: «Я против Николая, он, мерзавец, завел такую войну…, он столько людей перебил. У меня ордена Георгия (это святыня русская), я не трону, а вот медаль с харей Николая, я ее снимаю и кидаю в толпу». Сам городской голова Макушин писал: «Чувствовалось сильное озлобление друг против друга разных групп населения и терялась надежда предотвратить столкновение».

Накаляли обстановку и циркулировавшие слухи. Радикальная часть общества опасалась готовящихся акций со стороны «черной сотни», в создании которой обвиняли самого губернатора и томского архиерея Макария. Монархически настроенные обыватели же распространяли слух, что «полицию отменили и хотят губернатором назначить еврея, что, таким образом, город перейдет в руки евреев». В целом, источником всех проблем виделись студенты, «интеллигенты», поляки и евреи, которые мутили воду, оскорбляли царя и не давали нормально работать.

Триггером стали слова, якобы произнесенные на одном из митингов в театре: «Макарий, архиерей Томский готовит черную сотню, идемте к его дому, вытащим на тротуар, зажгем его и тем дело кончится. Но другие удерживают и говорят, что с такой гадиной не нужно связываться».

Как реагировали на это «благонадежные горожане?» Они воспринимали это все как захват власти кучкой бунтовщиков. Они решили дать отпор, причем, опираясь на монарший манифест от 17 октября, в котором имелся призыв ко «всем верным сынам России помочь прекращению сей неслыханной смуты». Для консерваторов это прозвучало как прямое одобрение силовых действий.

Кто представлял эту самую монархическую толпу? В первую очередь, это низшие городские слои: чернорабочие, ямщики, мясники, мелкие торговцы, в том числе, и из окрестных деревень, чьей торговле мешали бесконечные стачки, особенно на железной дороге. Как писали очевидцы: «Она [толпа] была крайне озлоблена на демонстрантов-забастовщиков, забравших за последнее время в свои руки господствующее положение в городе».

Выразить «верноподданнические чувства» и благодарность за предоставленные «свободу совести, слова, собраний и союзов» вызвался томский мещанин Федор Михайлович Петров, чтобы показать, что «они к партии забастовщиков не присоединяются и государственного строя нарушать не желают, а намерены мирно пройти по улице с флагом и портретом Государя Императора». 20 октября была годовщина вступления Николая Второго на престол, поэтому шествие имело символические значение.

Утром по улицам двинулось монархическое шествие численностью несколько сотен человек - с хоругвями, церковными песнопениями и портретами Николая II, эдакая инверсия злополучной демонстрации 9 января. Однако у некоторой части толпы в руках были палки, которое те не медля пускали в ход, встречая на пути людей в «студенческой форме».

К полудню около двухсот-трёхсот человек, отделившись от процессии, направились к зданию Городской думы. По слухам, они успели растерзать одного студента, не снявшегопоих требованию перед портретом царя шапку (или по другой версии, плюнувшего в портрет). Наэлектризованные этими слухами, потянулись к зданию думы дружинники, чтобы, по словам одного, «помешать зверствам толпы». Они были уверены, что стоит показаться организованным строем, как манифестанты разойдутся.

Далее начинается то, что можно охарактеризовать «туманом революции»: кто первым открыл стрельбу? Историк Шиловский, детально воссоздавший ход событий, считает, что первыми стрелять начали добровольцы-дружинники: чтобы «шугануть» ту часть толпы, которая напала на них с палками, а во-вторых, в отместку за убитых ранее товарищей.

На манифестантов это подействовало, как красная тряпка на быка. Немедленно началось битье стекол, попытки прорваться внутрь здания думы, требования выдать «зачинщиков» Макушина и доктора Броннера. Идя вниз по Почтамтской улицы, толпа продолжила избивать случайных прохожих.

На Новособорной площади толпа разделилась. Часть пошла к Троицкому собору, чтобы просить епископа Макария отслужить молебен за здравие государя. Другая двинулась к зданиям театра Королёва и Управления Сибирской железной дороги, где, как считали манифестанты, укрылись стрелявшие в них члены охраны.

Туда же строем вышла и городская охрана с целью защитить митингующих от «хулиганов и погромщиков». Большинство было вооружено револьверами. Однако дружинники не имели никакого плана действий. «Я помню, что обсуждения плана действий только что сформированной ГО не было. Последующие события сами диктовали этот план», - как писал впоследствии один из участников.

Итак, навстречу друг другу двинулись вооруженные толпы, уже обозленные утренними столкновениями, и нацеленные на противостояние. В ход шло как огнестрельное оружие, так и камни, колья, лопаты, топоры…

Дальнейшей эскалации способствовали прибывшие по указанию губернатора войска, которые начали стрелять по дружинникам, воодушевив тем самым манифестантов на новые, еще более агрессивные атаки. Дружинники со случайными прохожими отступили в здание Управления железной дороги, в котором как раз в этот день выдавали жалованье. Внутри находились сотни служащих, не имевших никакого отношения к уличным столкновениям. Однако они все оказались в ловушке.

Здание немедленно было взято в осаду. Все окна были выбиты, время от времени осуществлялись попытки прорваться на первый этаж. Чтобы пресечь это, осаждённые забаррикадировали входы, отведя женщин и невооруженных мужчин на верхние этажи, подальше от окон.

Примечателен диалог Макушина и Азанчеевский-Азанчеева:

«- Вот что наделала Ваша милиция. Люди шли мирно, милиция набросилась и вызвала погром. Кто разрешил Вам милицию?

Отвечаю: Дума постановила, а Вы согласились.

- Я не разрешал Вам вооружения.

- Отвечаю: о вооружении записано в копии думского постановления, имеющейся у Вас… Чувствую себя в тяжелом положении говорю: потом разберемся кто виноват, а теперь я приехал по заявлению городских охранников, что Вы городскую охрану не признаете и приказали ее расстрелять.

- Неправда. Я только сказал, чтобы они спасались, иначе их расстреляют. Но успокойтесь! Ваша охрана уже сдается войскам и будет уведена, куда следует».

Однако никуда расходиться никто не собирался, потому что тех, кто пытался покинуть здание,толпа избивала на выходе. Так случилось с инженером Клионовским, пожилым начальником службы, который поверив обещаниям «безопасности», вышел наружу, но вскоре был внесен обратно с разбитой головой.

Войска и казаки играли очень двусмысленную роль. С одной стороны, они держали периметр вокруг Управления, не давая покинуть территорию не только дружинникам, но и служащим, с другой стороны, они сквозь пальцы смотрели на действия манифестантов, которые по-одному-по-двое прорывали кордон и подбегали к зданию, бросая камни и поленья. По словам чиновника К. Вальтера: «Я не видел, чтобы за все это время кто либо унимал хулиганов, еще больше удивила меня бездеятельность войска, когда хулиганы не толпою, а в одиночку и не торопясь стали выбивать и крушить рамы нижнего этажа, влезать в здание, выходить из него с имуществом Рейхзелигмана и с делами Управления». Вялая и непоследовательная реакция солдат и казаков объясняется тем, что они в целом были согласны с действиями толпы, время от времени даже ведя огонь по зданию Управления. Из окон также раздавались выстрелы…

Во многом, свобода действий погромщиков была обусловлена их численным перевесом (консервативная «Сибирская правда» утверждала, что собралось около 5 тыс.), а также убеждением, что они делают «правильное дело», усмиряя «студентов и жидов». Попытки разогнать толпу ни к чему не приводили. Сам губернатор чуть не получил по голове, пытаясь воззвать к разуму и отбить какого-то студента.

Вечером, когда стемнело, у осаждающих возникла мысль поджечь здание. По словам инженера Трубецкого, на это их навел уже разведенный костер - на улице было холодно. В ход пошли документы из управы, мебель из здания театра, какой-то мусор… облив все это керосином, толпа подожгла нижний этаж, вызвав панику внутри. Быстрому распространению огня помешали рельсовые перекрытия между этажами, однако вскоре огонь перекинулся выше, в том числе и на соседнее здание театра. Вызванных на место пожарных не подпускали к зданию. Один из пожарников вспоминал: «Когда мы приехали к пожару, то толпа сразу на нас набросилась и стала нам угрожать, что ежеле вы будите лезть тушить, то вас всех перебьем». Более того, подъезжавшим машинам перерубали рукава для подачи воды, а солдаты, охранявшие водонапорную башню, не допустили усиления подачи воды. Только когда огонь перекинулся на сберкассу, пожарных допустили до тушения.

Через несколько часов пожар охватил все здание, те, кто мог, прыгали из окон, спускались по водосточным трубам, прямо в руки толпе, которая немедленно принималась их избивать и грабить. По воспоминаниям всех очевидцев, включая губернатора, пытавшихся спасти, добивали всеми подручными средствами. Один из очевидцев писал: «Трупы убитых были обезображены до неузнаваемости и обобраны до нитки, кроме того у некоторых трупов у рук были обрезаны пальцы, на которых были золотые кольца». Даже выбравшихся на крышу часто встречали выстрелы со стороны солдат (они открыли огонь в ответ на выстрелы дружинников, стремившихся таким образом отогнать толпу). Спастись удавалось тем, кто прорвался через цепь солдат, однако часть погромщиков преследовала и убегавших жертв, добивая их уже на соседних улицах.

Только к полуночи, когда у управления обвалилась крыша и здание выгорело почти полностью, пожарных допустили к тлеющим руинам.

«Спаслось немного, погибло много»

По официальным данным, установлены личности 66 погибших. Из них 38 — служащие железной дороги, 8 — студенты, остальные - случайные прохожие. Всего в те дни погибло, по разным оценкам, от 57 до 69 человек, более ста двадцати были ранены. Из города потянулись беженцы, особенно те, кто опасался продолжения погрома или репрессий со стороны властей.

На второй день, 21 октября, погром перекинулся на еврейские лавки и магазины: погромщики с портретами царя и хоругвями, растаскивали товары, чтобы продать потом где-нибудь на стороне. Даже увещевания архиерея не помогли: погромщики просто игнорировали его: «когда я становился у одного окна, преграждая путь для выносящих чрез него похищаемые вещи, они отходили к другому окну и тащили через него». К грабежу подключились крестьяне из ближайших сел, а также обычные уголовники.

Почему это стало возможным или «тёмная сторона демократии»

Реакция на случившееся была полярной. Либералы и радикалы немедленно обвинили во всём губернатора Азанчевского-Азанчеева и епископа Макария, заявляя, что те сознательно разогнали полицию, подкупили «тёмных людей» и организовали расправу над «прогрессивными членами общества»; консерваторы выдвинули ровно противоположную версию — во всём виноваты студенты, забастовщики и Городская дума, попытавшиеся захватить власть, а погромщики лишь защищали порядок, опираясь на призыв царского манифеста.

Наблюдая за ходом погрома, можно заметить, что поколебленная за месяцы революции власть, отступила в сторону, отдав монополию на насилие. Было совершенно не ясно, кто теперь отдает указания, и чьих приказов надо слушать? Губернатор не стал отдавать приказ стрелять по погромщикам, но и не принял жестких мер, чтобы их остановить. Смута последних месяцев парализовала власть, а разнузданная стихия захватила народ. В конце концов, если «им можно» митинговать, то почему нам нельзя?

Через сто лет британский социолог Майкл Манн назовёт этот механизм «тёмной стороной демократии». Он изучал этнические чистки в разных странах, и пришёл к выводу, что самое страшное насилие происходит ни при диктатуре, и ни при устоявшейся демократическом режиме, а когда общество переживает процесс трансформации. В этот момент институты еще слабы, гражданское общество не развито, либо же всё его «гражданское сознание» выражается в желании пойти и кого-нибудь убить.

В Томске не было этнической чистки, однако сработал тот же механизм поляризации и «выписывания» из тела нации. В роли «врагов» выступили поддерживающие революцию силы: студенты, интеллигенция, дружинники. Служащие железнодорожного управления попали под раздачу во многом случайно, хотя ненависть к ним была во многом обусловлена их участием в Октябрьской стачке.

Также важен социальный момент: активнее всего в погроме приняли участие низшие городские слои, т. н. «простой народ», пострадавшие принадлежали в большей степени к образованной публике. Шиловский отмечает, что погромщики организовывали свои действия по правилам крестьянской общины: «Отстаивая свои интересы, они действовали солидарно, всем миром, на основе решений принятых сходами, не останавливаясь перед самыми радикальными методами». Еще одной чертой стало «неуважение к частной собственности»: разграблялось как имущество, так и личные вещи жертв: «Обвиняемый крестьянин из ссыльных Т. Т. Ящук был задержан с самоваром с надписью "Сиб. ж. д. № 66", обвиняемый Алымов был задержан при продаже награбленных частей часовых механизмов и университетских нагрудных значков».

Томск-1905 за давностью лет и тем ворохом ужасов, которые последовали затем, затерялся, но он показывает, что человеческие реакции остались неизменными, и этот кровавый сценарий имеет свойство повторяться в разных декорациях, под разными флагами, но с одним и тем же финалом.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

Одиссея «Лебедя востока» Часть 12 Красавица и чудовище

2026-06-04T22:42:38.513Z

С Сейшеловых островов Мюллер вернулся в Бенгальский залив. А уже 15 октября 1914 года «Эмден» заработал достижение для грузчиков. Экипажу удалось добиться наивысший производительности за всё время своего вояжа. 280 тонн угля переместились с «Буреска» в трюмы "Эмдена" со скоростью 90 тонн в час. К вечеру работы были завершены, и как раз вовремя. В 23:00 на горизонте замаячили огни корабля, идущего из Аденского залива. В темноте казалось, что облако дыма парохода больше и гуще чем обычно. Это насторожило немцев, ведь не исключено введение судов охранения для кораблей в этом регионе. На всякий случай экипаж был приведён в наивысшею готовность для незамедлительной стрельбы. Однако обошлось. Через полчаса, сблизившись с жертвой на расстояние общения по мегафону, пароходом были получены соответствующие команды. Ещё через пару минут немцы поднялись на борт. Их добычей оказался «Клан Грант», уже второй для «Эмдена» корабль компании «Клан Лайн» в Глазго. Предыдущим был «Клан Матесон» месяцем ранее, чьё хамоватое поведение и шотландский сепаратизм вынудили Мюллера затопить пароход при первой же возможности. Однако этому судну повезло больше, в отличии от «Клана Матесона», где были паровозы и вагоны к ним. На «Клан Грант» были полезные в быту и хозяйстве вещи, вроде миниатюрной антилопы, пива и сигарет. Дабы такое добро не пропадало, «Клан Грант» был включен в мини-эскадру на некоторое время.

Покинув за ночь окрестности Миникоя, «Эмден» к рассвету был уже вне зоны видимости острова. К 7 утра началась работа по осваиванию призового судна. В этом помог и лично Посейдон, даровав стеклянно гладкую водную гладь. К 10:00 палуба крейсера заполнилась пишущими машинками, галетами, скотом, мукой, а также сигаретами и деталями для машин и механизмов корабля. Особо удачливые матросы таскали огнеупорные кирпичи для котельной «Эмдена».

Но вскоре кирпичи понеслись уже на мостике крейсера, так как на горизонте показался солидный столб дыма. Оставив часть команды тащить добро с «Клана Гранта» на «Буреск» , Мюллер дал ходу как можно дальше от своих беззащитных компаньонов. Ведь «Эмден» может и дать бой, и увести преследователей на себя, а вот угольщик и грузовой пароход станут лёгкой добычей для любого, кто их обнаружит. С приближением неизвестного коптильщика небес, вскрылась ещё одна жуткая деталь. Торчащая из-за горизонта мачта качалась так, что создавала впечатление большого корабля под ней, вроде эсминца или крейсера. Это не добавляло спокойствия.

— Неужели «Адмирал Кузнецов»? Устрашившись подумал Мюллер, но виду не подал.

Наводчики прилипли к дальномерам и прицелам орудий. Торпедный отсек напряженно вытирал пот со лба, в ожидании команд.

Однако это была лишь вершина айсберга. Сближаясь с дымящим кораблём, «Эмден» с удивлением обнаруживал всё новые и новые подробности встреченного отродья. Очень низкая осанка, широкого бесформенного корабля, венчалась высокой мачтой и толстой широкой трубой, плавно перетекающей в такой же чёрный дым. Торчащие с низких бортов краны, снасти и пристройки добавляли пикантности кораблю. А его скорость хода заставляла задуматься о каких-то проблемах с гребцами на борту.

Это точно был не военный корабль, но что это за мерзость ещё предстояло определить. Скорость хода «противника» позволила немцам собраться и подумать. В итоге кто-то из офицеров вспомнил что существуют драггеры. Омерзительные платформы со строительным оборудованием, времянками, инструментами. Их используют для прибрежных работ, углубления дна, ловли устриц и прочих важных дел. Двигатель, как правило марки «Lego Duplo», им нужен лишь для того, чтобы ползти вдоль канала или берега, волоча своё существование прочь с глаз людей. Но что забросило его в центр океана?

Сблизившись с этим ящиком, «Эмден» смущенно приказал следовать за ним к «Буреску» и «Клану Гранту». Там драггером занялся уже Лаутербах, с трудом вскарабкавшись на борт этой штуки. Экипаж корабля, во главе с капитаном, встречали немцев со слезами радости на глазах. Сквозь смех и радость этих людей, Лаутербах понял следующее. Корабль называется «Понраббель» и по злой воле богов им предстояло идти из Англии в Тасманию (Да, это тот остров южнее Австралии) на скорости менее четырех узлов. Причем это второй драггер, первый затонул, либо экипаж умер от старости, где-то по пути. Моряки на «Понраббеле» были очень рады что хоть кто-то прервёт этот кошмар. Учитывая что деньги им заплатили вперёд и плыть, вообще-то не нужно. Вдвойне они рады тому, что этим «кто-то» оказались немцы.

Полностью поддерживая действия рейдера, они уже сидели на подготовленных чемоданах, и готовые хоть сейчас без всякого «Эмдена» утопить свой корабль. Кто-то был так рад, что даже прыгал на сильно качающейся палубе. Со слезами благодарности на обветренных щеках капитан воскликнул:

— Слава Богу, я свободен от этой рухляди и получил пятьсот фунтов стерлингов авансом!

Моряки «Эмдена» выразили сочувствие и сожаление капитану и его экипажу в связи с тем, что им пришлось пережить столько трудностей. Как только «Понраббель» освободил своих заложников, артиллеристы «Эмдена» открыли огонь. Первый же снаряд, попав по драггеру, сшиб всю ржавчину с палубы оптом. Придав тем самым почти жёлтый цвет всему кораблю. Это уже было любопытно, но фокусы на этом не закончились. После второго и третьего снарядов судно четко и плавно, будто синхронист, перевернулось вверх дном. Подождав несколько минут, Мюллер уже было хотел выстрелить в четвертый раз. Но морской чёрт будто услышал его мысли, выпустил вверх столб коричневой воды и ушёл на дно, разделив судьбу предыдущего товарища на этом маршруте. Затем снарядов получил уже разгруженный «Клан Грант», быстро растворившись в глубине океана.

«Эмден» повернул на восток, и к вечеру на горизонте вновь показались огни большого корабля. К 23:00 крейсер сблизился со своей жертвой, и принялся проделывать стандартные процедуры захвата. Захваченный корабль оказался английским грузовым судном, вместимостью 4806 тонн, под названием «Бенмохр», построенным в 1912 году. На борту был дорогой груз, а именно: детали машин, велосипеды, автомобили и электроприборы.

Ничего из этого, увы, на корабле не нужно. Переместив захваченный экипаж на «Буреск», Мюллер быстро отправил «Бенмохр» на дно. И с лёгкой душой крейсер лёг на курс севернее острова Миникой.

Следующий день прошёл тихо, но уже 18 октября, с утра, на горизонте показался дымок. Сблизившись с новой целью, корабль опознали как «Троил», вместимостью 7562 тонн, из ливерпульской компании «Блу Фаннел Лайн». Это был роскошный новый корабль, с не менее дорогим грузом. На борту находился цветмет в лице меди и цинка, а также резина. Пока Мюллер искал на картах пункт сдачи металлолома, выяснились ещё подробности. На борту была дама, знакомая Лаутербаха ещё с торгового флота. Её вкусы весьма специфичны, и видимо похищение с захватом было ей как раз по душе. Тем более когда это делает не кто-то, а целый крейсер, пускай и легкий. Поднявшись на борт, она с материнской заботой раздавала морякам конфетки сигареты. А также рассказала, что она собиралась из Гонконга в Европу, но из-за начавшейся войны и дебюта «Эмдена», её корабль вернулся в Гонконг. Не желая оставаться в нём, она продолжила попытки покинуть азиатско-тихоокеанский регион и добралась до Сингапура. При этом повсюду маячил призрак «Эмдена» срывая сроки и перенося рейсы пароходов. Наконец она дождалась парохода до Коломбо, но на нём она таки угодила на борт рейдера, к чему отнеслась с пониманием и по-философски. Её история, а также её подарки и прочие качества, привели матросов в восхищение. Но ровно до того момента как не показался капитан захваченного корабля. Вообще капитан «Троила» был в ярости.

— Сколько я ни плаваю в Индию, я всегда пользовался обычными морскими путями, — воскликнул он. — На этот раз офицер морской разведки в Коломбо посоветовал мне идти в тридцати морских милях к северу — и вот я попадаю прямо вам в руки.

Это была интересная информация, ведь выходит, что «Эмдену» требовалось только отклониться на восток, чтобы собрать побольше трофеев. И разместив «Троил» по левому борту от себя, крейсер продолжил путь. К 21:00 показались огни далекого корабля неизвестной конструкции и принадлежности. Тьма не позволяла различить силуэты и очертания незнакомца, оставляя немцев в полной боевой готовности. Но сблизившись, стало ясно что он — безобидный пароход. Добычей оказался английский корабль «Сент-Эгберт», вместимостью 5596 тонн и шедший в Нью-Йорк. На борту был груз сахара, часть которого принадлежала американцам. Это делало «Сент-Эгберт» спасителем «Буреска» от перенаселения захваченными экипажами.

Пока происходили махинации между «Буреском» и «Сент-Эгбертом» вдалеке показались новые огни. «Эмден» поспешил на новую встречу, которая увенчалась успехом. В руки Мюллера попал уже второй угольщик, зафрахтованный адмиралтейством, с 5500 тоннами лучшего угля из Кардиффа на борту. Таким образом срок службы «Эмдена» мог достигать почти года. Новичок «Эксфорд» включился в очередную эскадру «Эмдена» в лице «Буреска», «Сент-Эгберта» и «Троила». Пароходикам было тяжело держать построение, осложненное тропическим ливнем. Итогом небольшого шторма стала пропажа «Сент-Эгберта». А его терять нельзя, ведь на нём как минимум немецкая команда по захвату. Вскоре беглец нашелся, капитан действительно хотел покинуть группу «Эмдена», нарочно потерявшись. Но поняв что его всего лишь нагрузят экипажами захваченных судов и отпустят, сразу воодушевился. Ведь все читают газеты и знают о «Кабинге», которую отпустили в прошлый раз при аналогичных обстоятельствах.

После начала процедуры переселения, перегрузки и всех сложных манёвров пяти кораблей, вдалеке показался новый дым. На «Эмдене» остался буквально один офицер который мог бы возглавить абордажную команду, так как остальные уже задействованы. Добычей оказался английский пароход «Чилкана», вместимостью 5220 тонн. Нагружен он был всяким барахлом самым ценным из которого являлись лекарства, радиооборудование и провизия. Следующие несколько часов представляли из себя портовую суматоху с перемещениями лодок с людьми на «Сент-Эгберт», припасов на «Эмден», китайских рабочих на угольщики «Буреск» и «Эксфорд» вместо ленивых арабов, а арабов опять на «Сент-Эгберт». Последний стал похож на лодки с беженцами, которые тонут в Средиземном море не дойдя до Сицилии.

Всё это сопровождалось спектаклем на уровне «Челюстей». Вокруг крейсера сновали огромные акулы, что напрягало. Лейтенант Геде решил исправить ситуацию с помощью K-98 и принялся выцеливать хищника с мостика «Эмдена». Но в решающий момент он промахнулся, а так как навыков своих коллег из траншей не имеет, то потерял ещё и головной убор за бортом. На счастье лейтенанта акула повелась на пробковый шлем, чем подставила себя под второй выстрел, на сей раз смертельный. Опустошив «Тройл», «Эмден» обеспечил невольных (не считая драггера) пассажиров «Сент-Эгберта» зрелищем затопления парохода. Но пароход не хотел топиться, и Геде пришлось сменить винтовку на артиллерию крейсера, дав «Тройлу» шестой снаряд, после чего пароход затонул. При этом параллельно топился «Чилкана», но делал это куда быстрее и уверенней.

«Эмден» и «Буреск» заполнились сладостями под завязку. Сигарет, муки, мяса, напитков и льда к этим напиткам было выше крыши. Судовой врач разжился абсолютно всем необходимым на борту и даже больше, у него теперь были акушерские приспособления. На «Эксфорд», которому уготована судьба быть вторым вспомогательным судном, была перемещена радиостанция и прочее радиооборудование. Правда без монтажа, не до него.

Лейтенант Гирдес из группы, отвечающей за захват «Сент-Эгберта» сообщил последнему волю Мюллера. Капитану «Сент-Эгберта» следовало идти в любой порт кроме Бомбея и Коломбо. Сделано это с расчётом запутать противника относительно реальных планов, а также навести панику. Разумеется, это указание подкреплялось угрозой уничтожения, при обнаружении «Сент-Эгберта» в этих запретных местах. Но видимо произошло некоторое недопонимание. Очевидно что «Сент-Эгберт» пойдёт в какой-нибудь ближайший индийский порт, однако он отправился в сторону Аденского залива.

Мюллер спешно вызвал к себе Гирдеса, и после короткой беседы понял, что капитан «Сент-Эгберта» видимо всё перепутал. Вероятно ему показалось что нельзя идти ни в один индийский порт вообще, а значит ближайшими местами являются берега на западе. «Эмден» срочно прибавил ход и, догнав «Сент-Эгберт», исправил недоразумение.
Те, кто считают « Вот, Мюллер всегда меняет курс выходя из зоны видимости покинутого корабля» будут приятно удивлены разнообразием. Покидая «Сент-Эгберт», «Эмден» пошёл курсом на северо-восток. Однако почти выйдя из зоны видимости, он повернул на запад. Таким образом специально создав впечатление, будто он ошибся и выдал истинный курс. И только потом курс был снова изменён, на юго-восток.

Однако не только многоходовочка влияла на движение корабля. В столь жарких, тропических широтах, пресная вода была желанным подарком. Не то чтобы воды было мало, нет. На утоление жажды её хватало. Однако на такое большое дело как массовый душ для двух сотен человек в тропиках её не хватало. Морская же вода не очень удобна для мытья. Поэтому любое облако, туча, или что-то похожее на извергающее ливень, срочно меняло курс корабля. Весь возможный экипаж выбирался на палубу с мыльно-рыльным наперевес, в ожидании дождя. Особой изюминкой являются случаи, когда по каким-то причинам дождь кончался до того как экипаж закончил свои процедуры. Как правило вина лежала на дежурном офицере, который не скоординировал тучу и скорость корабля, позволив пройти ему слишком быстро. Конечно офицеры не зря заканчивали свои академии ВМФ, и могли умело спихнуть ответственность за «перебои с водой» на что угодно. Но до ЖКХ им тогда было далеко, и матросы всё равно высказывали недовольство.

На этом проблемы не заканчивались, ведь в отсутствии пресной воды нужно как-то смыть пену. Разумеется есть целый океан вокруг, но соленая вода остается на коже. Те из коллектива, что особенно дружны и близки, помогали друг другу импровизированными лопатками счищать эту пену. Остальные же могли себе позволить лишь удовольствие ходить с просоленной кожей в тропической жаре. Те пятеро котят, что родились месяц назад, получили имена захваченных судов: Понтопорос, Кабинга, Инд, Луд и Глупость. Так как последний котёнок имел нелепый пучеглазый вид, и имя «Дипломат» никак не мог нести. Свое имя котенок подкреплял делом. Так как котята любили гулять и бродить, то свободные от вахты офицеры приглядывали за ними, дабы те не прыгнули за борт. Но Глупость умудрилась проскочить блокаду и сутки о ней было ничего не слышно. «Кошачьи вахтёры» конечно заверяли, отводя глаза, что всё будет в порядке. Но матросы впали в самое крупное, до версальского договора, уныние. Однако всё обошлось, на вторые сутки котенок был обнаружен на корме в ящике со 105 мм. снарядами. Вообще на «Эмдене» было много животных: курицы, свиньи, голуби, гуси, бараны и овцы, а также миниатюрная антилопа. Все они служили не только хлебом, но и зрелищем. Таким же интересным как ежедневные музыкальные концерты судового оркестра.

Довольно симпатичный, солнечный и красноречивый флаг и герб Пенанга с пальмой, которая и дала острову это название.

Отдельной гордостью острова является мост, который соединяет его с материком. А ещё тот факт, что этот остров прошёл хитрую судьбу аренды и сдачи. В 17 веке Шах Кедаха ( Ныне штат Кедах) сдал его англичанам в аренду в обмен на защиту. Защиту англичане профукали, но съезжать не стали. Ситуация не изменилась и сейчас. Ныне федеральный бюджет Малазии отстегивает штату Кедах по 10 000 рингиттов (примерно 2,5 тысячи долларов)

А зрелища экипажу потребуются, так как им предстояло провести следующие несколько дней в пути к Пенангу. Военно-морской базе Антанты в Малаккском проливе. Но об этом, вновь, в следующей части.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

Изнанка войны. Средневековые ранения (ремастер)⁠⁠

2026-06-04T21:35:56.181Z

Мы обычно смотрим на древние сражения сверху – правый фланг атакует левый, в центре король возглавляет строй… Красивые прямоугольники на картинки, где стрелочками показано кто и где на кого напал, но что творилось непосредственно в месте столкновения солдат? В рамках этой популярной статьи хочу рассказать про ранения и те способы, которыми они наносились. Современные методы криминалистической экспертизы позволяют понять по зарубкам на костях, как был нанесен удар, с какой стороны, можно восстановить даже очередность атак, поняв картину боя.

Наиболее известной битвой в этом смысле является сражение при Висбю (1361) между готландским ополчением и датскими войсками. Примечательной она является из-за найденного массового захоронения воинов, которое смогли соотнести с самим сражением. Это наиболее крупное захоронение на сегодня, включающее в себя около 1185 трупов (есть еще одна не раскопанная братская могила, предположительно на 400 плюс-минус человек). Проблема этого захоронения в его массовости и доступности информации – множество видео (включая Клима Жукова), научпоп статьи и фотография черепушки в кольчужном капюшоне.

Практически лицо Висби

Проблема Висбю в том, что оно отражает специфику конкретной битвы и распределение травм, хотя и бьется с другими захоронениями, но не то, чтобы «типично». Поэтому его мы рассмотрим в контексте иных - сражение при Таутоне (1461), стычка в Страстную пятницу (1520), битва при Алджубарроте (1381), могилы отдельных воинов, захоронения защитников разных замков в Европе в XV-XVII веках, кости крестоносцев, павших в боях с войсками Саладина в Вадум-Якоб в XII веке и похороненных в Сидоне в XIII веке и еще много всего.

Начнем с Висбю, я не буду подробно останавливаться собственно на предыстории сражения, нас в большей степени интересуют полученные в ней ранения [1]. Результат печальный для готландских ополченцев (среди них были инвалиды и старики) – их просто вырезали и побросали в братскую могилу. Причем, местами прямо в доспехах, а для средневековья это картина прямо скажем нетипичная (обычно с поле боя выносили все железное). Доспехи нас пока не интересуют, а вот на ранения посмотрим, вот собственно статистика травм по всем найденным скелетам:

Иллюстрация приводится по диссертации Мацке [2]

Как можно видеть, основная цель воина – ноги, хотя я хотел бы подчеркнуть, что это картина боя характерная именно для Висбю, другие захоронения показывают несколько иное распределение ударов. Итак, большинство ударов пришлось в левую ногу, чтобы понять, как это выглядело вживую нужно посмотреть на боевую стойку солдата вооруженного мечом и щитом:

Стр. 120, 126 Medieval Swordsmanship: Illustrated Methods and Techniques By John Clements

Как отмечает Джон Клементс, защита ноги, представляет собой крайне сложную задачу - противник может сделать ложный выпад в голову, что заставит поднять щит, прикрывая лицо, после чего перейдет в атаку по ногам.

На втором месте, как ни странно, находится правая нога – Ингельмарк связывает это с тем, что противник мог продолжить удар, рубанув по левой голени. Кроме того, часть травм приходится на внешнюю сторону, что позволяет говорить о том, что некоторые воины были на коне - всадник старается наоборот подъехать справа, чтобы ударить мечом, и в это время открыт для контратаки. Следующая часть тела, которая пострадала – это голова, причем с левой стороны. Как отмечает Бойлстон это обусловлено тем, что большинство воинов были правшами, соответственно удар наносился справа налево [3]. В наименьшей степени затронуты руки, а торс и вовсе невредим – это мы еще обсудим в выводах, когда посмотрим на другие сражения. Итак, получается наглядная картина боя – первый удар воины направляли в голень левой ноги противника (возможно предварительно совершив ложный выпад в голову), если он был удачен, то несчастный получал тяжелую травму и не мог продолжать поединок. Далее следовало добивание ударом в голову, продемонстрируем это на примере реконструкции судьбы воина из могилы под Цистерианским Аббатством Cara Insula на Ютланде. Поздоровайтесь с ним:

Точно датировать время смерти воина сложно, авторы исследования дают диапазон 1250-1350 годы [4]. Ему было от 25 до 30 лет, рост составлял 162,7 см (+/- 4,31 см) – парень был несколько ниже, чем готландские ополченцы, средний рост которых колебался около 168 см. Вот собственно места повреждений конечностей нашего героя:

Наиболее серьезные удары пришлись по ногам, плюс есть порезы на левом предплечье. После того, как он получил серьезные травмы ног, его добили несколькими сильными ударами в голову:

Реконструкция боя

Вернемся к Висбю – помимо собственно травм нанесенных в ближнем бою, есть также ранения полученные выстрелами из арбалетов. Причем, как отмечает Ингельмарк, нередко били в упор, от чего стрела могла пробить череп насквозь. Возможно, отряды стрелков были перемешаны с тяжелой пехотой или находились рядом, выцеливая зазевавшихся.

Фруассар описывает любопытный случай, который произошел под стенами Норвича в 1381 году. Проповедник Джон Бол в какой-то момент времени заметил, что положение крестьян в стране очень похоже на рабство и вообще несправедливо, в то время как все люди равны. Джон пришел к выводу, что неплохо было бы богатства справедливо распределить между всеми жителями Англии. Как Вы понимаете, в эпоху развитого феодализма идеи коммунизма знатью были приняты без восторга и проповедника от греха подальше закрыли в темнице. Отсидев срок, тот не образумился и понес в массы идеи всеобщего равенства и братства. Вот собственно со знаменем коммунизма и еще сорока тысячами сподвижниками из числа крестьян они и отправились в Лондон. Возле Норвича новоявленные большевики повстречали рыцаря Роберта Сэйла, коему сделали предложение возглавить пожар революции. Доблестный рыцарь дал ответ, в котором приличными были лишь предлоги (досточтимый сэр стал рыцарем не по праву рождения, а в силу ратных подвигов, поэтому в совершенстве владел лексиконом простого народа). Народ посыла не оценил и полез в драку, да и лошадь как назло сбежала. Тут-то рыцарь и продемонстрировал, что умел – Фруассар красочно описывает, как Роберт меткими ударами порубил плебсу руки и ноги (а некоторым и голову). Нет, чуда не случилось, в конечном счете, рыцаря свалили и разорвали на части. И да, вся эта история была нужна, чтобы упомянуть схожесть техники Роберта и ранений при Висбю. Но какая статья без хорошей истории?

Отсеченная нога из могилы Висбю

Битва при Таутоне

Знаменитое кровопролитное сражение войны Алой и Белой розы 1461 г. - по разным оценкам в битве погибло от 13000 до 38000 человек с обеих сторон. Есть и небольшое захоронение на поле битвы, которое позволяет понять, что же происходило непосредственно с самими солдатами в бою [5].

Хотя по общим тенденциям, распределение ран и похоже на Висбю, есть и различия. Все также страдает голова и руки/ноги, в то время как торс вообще не затронут. Из общего количества травм 72 % приходится на голову и 28 % распределены по конечностям. Из 28 найденных черепов (вообще 29, но один был слишком сильно поврежден) 96 % (!) имеют травмы. Знаете, сколько ударов пришлось на эти 27 черепов? Сто тринадцать, примерно по 4 удара на каждого погибшего, причем треть приходится на левую сторону черепа, треть на лицо и только треть на затылок. Это весьма показательно и свидетельствует о том, что бой был ожесточенным и шел лицом к лицу. Кроме того, треть черепов имеют следы прошлых и заживших боевых травм. По всей видимости, мы имеем дело преимущественно с профессиональными воинами, которые вели ожесточенный бой.

Чем били

Преимущественно рубящее оружие (мечи, возможно, топоры) – 65 %, еще 25 % нанесены тупым оружием (булавы, молоты и пр.), 10 % приходится на колющее оружие (здесь не только стрелы, но и, например шипы на боевых молотах).

Распределение травм черепа по типам оружия

Это говорит о том, что воинов ловили на контратаке, нанося удар по его правой руки, в которой был сжат меч.

Стр. 47 Medieval Swordsmanship: Illustrated Methods and Techniques By John Clements

Повышенное внимание Шеннон Новак уделила скелету за номером 25 – это мужчина в возрасте 26-35 лет, который уже ранее был травмирован в бою, на черепе есть след зажившей раны. Скорее всего, он был опытным воином, о чем свидетельствует как старая рана, так и реакция врагов на него. Он получил 5 (!) ударов в голову, которые не были смертельными, причем возможно, что те (или тот), кто нанес три из них, смерть своего обидчика могли и не увидеть. Прикрыть спину, этому воину, видимо, уже некому было, и он получил смертельный удар в затылок, что привело к летальному повреждению мозга. Шеннон отмечает, что после этого воина, скорее всего, перевернули на спину (от удара он должен был упасть вперед лицом), причем переворачивали с помощью меча, от чего осталась еще одна зарубка. И наконец, последний удар раскроил голову воину практически пополам – от левого глаза, до правого резца, чтобы восстановить всю картину боя исследователям пришлось собирать череп буквально по частям.

Сражение в Страстную Пятницу и захоронение возле города Упсала

Это захоронение близ замка Упсала исследователи соотносят с битвой в Страстную пятницу 6 апреля 1520 года [6]. Сражение состоялось между шведскими войсками, состоящими преимущественно из крестьянского ополчения и датскими наемниками, явно более опытными в части военного искусства. Как это часто бывает, ополчение ничего не смогло противопоставить профессионалам, и шведские крестьяне были перебиты. Всего в братской могиле было обнаружено не менее 60 человек, в возрасте от 24 до 35 лет, кстати, довольно высоких – средний рост составляет 174,5 см. Абсолютное большинство (89 %) травм приходится на голову, причем распределение их довольно любопытно.

Сражение при Упсале как раз демонстрирует то, что оказывает сильнейшее влияние на ход битвы. То, что мы не видим в фильмах, о чем редко пишут. Страх. Далеко не всегда битва представляла собой лихую рубку лицом к лицу, нередко целые отряды обращались в бегство, просто увидев врага. Большая часть ранений в битве при Упсале была нанесена сзади по голове, возможно во время преследования. Но что интересно, тело воина все также оставалось невредимым – основной целью, как и в других битвах, была голова.

Ну что? Коротенькая история про травмы головы, чтобы отдохнуть от черепков? Датский летописец, живший в конце XII начале XIII веков, Саксон Грамматик изложил несколько саг, упоминающих любопытные подробности поединков (Деяние Данов, 2.6.10). Так на свадьбе некоего Агнера, друзья жениха забавлялись, кидая кости и на беду попали в Бьярку, который свернул шею мазиле. Агнер весьма опечалился и вызвал Бьярко на бой. В ходе дуэли сначала Агнер бахнул по шлему Бьярко, но железка и череп сдюжили. Потом поменялись местами, и Бьярко разрубил противника напополам, посек нескольких недовольных, а через некоторое время и вовсе взял в жены суженую Агнера. Ненуачо?

Отдохнули? Берем лопаты и едем в Португалию.

Битва при Алджубарроте

Это сражение произошло в 1385 году между кастильскими и португальскими войсками. Найденное массовое захоронение исследователи, которое отнесено к этой битве [7,8]. Всего найдено не менее 400 трупов, средний рост который составлял около 166 см, чуть меньше, чем при Висбю, Таутоне и Упсале.

В принципе, по характеру повреждений эта битва ближе всего к Висбю – больше 60 % пришлось на ноги и около 18 % являются травмами черепа. Есть впрочем, и различия при Алджубарроте били преимущественно в бедра, причем тупым оружием – в ход шли молоты, чеканы и палицы. Вероятно, в этом бою противники старались сломать врагу бедро, а потом добить ударом в голову. Распределение ударов по костям приводится ниже:

Занятно, диаграмму я нашел, а свои старые расчеты нет

На этом моменте в прошлый раз я закончил статью, но… Вы же не устали? Копнем еще черепков?

Могилы крестоносцев

Замок Вадум Яакоб (современное название «Атерет») находился на территории королевства крестоносцев после завоевания Иерусалима в 1099 году. Замок начали строить для защиты переправы через реку Иордан («Брод Иакова») в октябре 1178 года, часть работ была завершена в апреле 1179. Для защиты стройки был оставлен внушительный гарнизон из 80 рыцарей-тамплиеров, 750 пехотинцев, но тут вмешался Саладин. В августе 1179 он взял штурмом замок, перебив часть защитников – кого-то согласно источникам бросили в цистерну, а кого-то в горящие здания. Цистерну так и не нашли, а вот трупы гарнизона под слоем пепла, были исследованы археологами - пять скелетов рассказывают краткую историю защиты замка [9]. Среди останков были найдены предметы, свидетельствующие о повышенном содержании железа в организме, вот так они выглядели

У одного воина (возраст 30-40 лет) стрела была обнаружена тазу (слева от мочевого пузыря), другой (20-30 лет) получил ее в плечо, но до кости она не дошла. Третий мужчина (30-40 лет) поймал три стрелы, вошедшие в район шейных позвонков, ему досталось больше всех. Левая рука была полностью отсечена чуть выше локтя (ее он лишился даже до того, как попал в здание). Кроме того, он получил тяжелую травму лица – удар прошел через левую щеку (бил правша) фактически разрубив челюсть надвое. Второй удар мечом пришелся на череп, войдя в мозг и разрубив голову напополам. Еще один воин имел всего одну травму от клинка на плече, но не глубокую. Последний крестоносец травм на костях вообще не имел и умер, видимо, от травм мягких тканей.

По итогу, картина контрастирует с более поздними захоронениями, во-первых, солдат явно засыпали стрелами, что гармонирует с тактикой армии Саладина, во-вторых, интересно расположение двух травм по рукам. Одна была полностью отсечена там, где должна была заканчиваться типичная кольчуга, другая же травма на плече могла быть компенсирована доспехом. Все удары воины получили «в лицо» (в прочих массовых захоронениях изрядное количество приходится на спину и затылок бегущих) – это были профессионалы, сражавшиеся до конца.

Продолжим изучать святую землю.

Сидон

В XIII веке Сидон был важным портовым узлом крестоносцев на юге современного Ливана. В 1253 г. и 1260 г. он подвергся нападениям со стороны мамлюкского султаната и монголов, соответственно. Раскопки недалеко от замка Святого Людовика обнаружили два захоронения с 25 мужскими скелетами [10].

Большая часть ран свидетельствует не столько о бое, сколько о резне. Некоторые скелеты демонстрировали зажившие раны, свидетельствующие о боевой профессии носителя, однако, в отличие от солдат из Вадум Яакоб здесь сражение, если и было, то скоротечным и быстрым психологическим сломом. Часть скелетов имеют травмы на руках – видимо, они закрывались от ударов. Большая часть поражений сконцентрирована на верхней части скелетов, их рубили всадники сверху. Обратите внимание на большую концентрацию полос на шейных позвонках – это следы казни с отсечением головы. Оружие присутствовало во всех вариациях, из любопытного я пометил удар острием с дробящим эффектом – это характерно для булавы с шипами. Острие шипа сначала входило в тело, следом булава дробила кость.

Травмы на коленях, похоже, говорят о пытках

Еще пара-тройка могилок и будем подводить итоги?

Восточная Европа XVI-XVII век

Перенесемся в район Бухареста конца XVI века Михай Храбрый, князь Валахии вступил в переговоры с коллегами из Трансильвании и Молдавии, дабы покончить с зависимостью от Османской Турции. Миша был не только Храбрым, но и Хитрожопым, поэтому под шумок европейской перемоги, в 1594 г. перебил турецких кредиторов в Бухаресте, на чьи займы неплохо себя ощущал. Османы юмора не оценили и пошли разбираться, результаты чего, видимо, и раскопали [12]. В 35 метрах от кладбища храма Святого Саввы нашлась могила с тремя мужчинами, которые суммарно получили 24 удара.

Помимо непосредственно боевых травм, эти ребята и при жизни нахватали переломов (все они сведены на картинку выше). Непосредственно травм от оружия – 24.

Не совсем верно, что авторы вынесли прижизненные травмы на ту же схему, но что есть

Первый мужчина получил два удара по голове, что характерно одна травма была нанесена, вероятно, булавой (lesion 2), другая клинком (lesion 2). Прочие травмы на скелете были прижизненными.

Второму не повезло сильнее – 18 (!) травм. В правом ребре наконечник стрелы, на локтевом суставе с той же стороны зарубка от клинка, похожая на перехват при контратаке. Мушкетная пуля в шейном позвонке и рядом след от удара мечом. Череп изрублен в кашу, в нескольких местах. В общем, денек не задался.

Скелет 2: lesion 6, травма мечом, проходящая через носовую кость, левую скулу кость и верхнюю челюсть (А); lesion 11, травма мечом 3-го шейного позвонка (Б); lesion 13, шестое правое ребро с наконечником стрелы (В); lesion 12, 4-е мушкетная пуля в позвонке

Вкратце, этот воин должен был выглядеть так

Третий мужчина, которому проломили голову и обезглавили, считай, легко отделался. Если подытожить, нападавших было от 3-5 человек, скорее 5 или даже больше, учитывая разнообразие оружия – булава, два типа сабель, лук и мушкет. Кроме того, повреждения пересекаются, т.е. это не один боец доставал из инвентаря разное оружие быстрым доступом, а одновременно нападали с нескольких сторон.

Захоронения XVII века, например, могила воинов погибших при Лютцене (1632) уже демонстрируют многочисленные травмы на корпусе, что можно связать с постепенным отказом от доспехов в силу развития огнестрела [13]. Но захоронения Тридцатилетней войны уже не так интересны – по ним уже видно, что первую скрипку играет огнестрельное оружие, чуть ли не половина скелетов прострелена.

Кратенько последняя черепушка XV века из Сербии и идем к выводам [14].

Фото черепа и места повреждения со следами инфекции. Справа предположительная форма оружия

Выделяет ее то, что умер он не от травмы топором, а судя по пористому характеру вокруг раны, от инфекции спустя несколько месяцев.

Подводя итоги

Есть любопытная тенденция для всех захоронений – большинство травм приходится на голову, даже те, которые мы не можем сопоставить с какой-то битвой [17, 18]. Исключение составляет разве что скелеты с кладбища Fishergate, которые имеют большой процент травм на ребрах и грудной клетке [2]. Висбю тут несколько выбивается, но в остальном картина боя понятная. В фильмах мы часто видим, как воин наносит смертельный удар, протыкая оппонента мечом (тот еще обычно пучит глаза на противника), в действительности же сердце было малоинтересно древним бойцам. Что иронично, в кино стрелять любят в голову, а протыкать тело, но сравнивая захоронения XVIII-XIX и XV веков наблюдалась обратная картина [21].

Основная цель голова, причем вне зависимости от оружия – палица или меч. Дробящее оружие, к слову сказать, с одной стороны встречается во множестве захоронений, но в процентном отношении радикально уступает клинковому. Как будто на каждую катку берут дуболома с булавой, но одного достаточно.

Иллюстрация защиты корпуса по Джону Клементсу

Тело по очевидной причине было невыгодной целью – щит, ребра, внутренние органы, все это не гарантировало мгновенный вывод бойца из строя. Тем более, тот получив смертельную травму, мог задаться целью, забрать обидчика с собой, уже не глядя на свои раны.

Но возникает другой вопрос, на который все исследователи отвечают по-разному, ГДЕ ШЛЕМЫ?!

С одной стороны, мы часто видим на картинках воинов во впечатляющих шлемах в любой из рассмотренных эпох. Проблема в том, что это шлемы всадников, которые действительно были максимальное закрытыми, что невольно породило ошибочное представление, что чем больше железа, тем «лучше» доспех.

Типы шлемов у всадников по векам

Скелеты из исследованных захоронений погибли в пешем бою по большей части, а у пехотинцев совсем иные принципы. Они использовали открытые шлемы, например, один из самых лучших доспехов с точки зрения металлографии

Среднеуглеродистая сталь (0,5 %) с малым количеством шлаковых включений, шлем имеет твердость 415 HV по Виккерсу, левый наруч 517 HV, а один из тассетов 200 HV.

Броня XVI века одного из самых видных офицеров ландскнехтов Карла V, полевой доспех Конрада фон Бемельберга, изготовлен Вольфгангом Гроссшеделем, лицо открыто.

Среднеуглеродистая сталь (0,5 %) с малым количеством шлаковых включений, шлем имеет твердость 415 HV по Виккерсу, левый наруч 517 HV, а один из тассетов 200 HV

Более старые шлемы типа шапель-де-фер не просто так называют «фамым лутфым флемом»

У пехотинца на голове Шапель де фер

Возвращаясь к битве при Таутоне, можно вспомнить, что сначала воин получил несколько ударов в лицо, а потом его переворачивали мечом, от чего на черепе осталась зарубка, возможно, она указывает на последствия срывания шлема. Весьма вероятно, что удары в лицо имели цель вывести из строя воина, после чего снять с него шлем (мечом, ногами, как угодно в суматохе боя) и нанести финальный удар по черепу.

Но это профессиональный воин, насколько мы можем судить по зажившим ранам, большая же часть пехотинцев была образована из среды ополчения. Или попросту это были обычные мирные жители, которые сами себя снаряжали. Я планирую выпустить статью по одоспешенности простой пехоты, но если вкратце, там все плохо и у половины ополченцев шлемов может просто не быть. Как например, на смотре военнобязанных Невшателя (1470) [24]

В Монбельяре статистика гуляет по смотрам очень сильно, включая как периоды серьезной ошлемезации в 1474 больше 80 % его имели, из которых 65 % приходится на кольчужные капюшоны (это вот та грустная черепушка на заглавном фото) и 15 % на салады.

Но другие периоды могли куда сильнее «гулять», сельские ополчения демонстрировали разлет 20-80 % шлемов. Например, на смотре 1480 спустя всего шесть лет после прошлого рекордного, показатели были куда скромнее всего 23 % с защитой головы. Городское ополчение было более однородно и стабильно обеспечивало 55-64 % [15].

Процент шлемов по трем смотрам в Монбельяре среди горожан (у селян все печальнее), внизу года

В одном бургундском ордонансе шлем вообще не был обязателен для пикинеров в XV веке [16].

По таким разрозненным данным сложно дать общую цифру, но, похоже, что золотое сечение в виде половины ополченцев без шлемов давало хороший вклад в то, что могилы завалены пробитыми черепами.

Могли ли шлемы пробиваться? Ну, скажем, металлография ранних «шапелей» из эстонского музея XIII века дает печальные 150-190 единиц твердости по Виккерсу [19]. Это мягче мечей того времени, но травму вследствие пробития я поставлю под большой вопрос.

Шапель из эстонского музея

Стоит также учитывать тотальную бедность пехотинцев XV века, те же ландскнехты вообще изначально представляли собой нищий сброд, неудивительно, что по дырявым черепушкам немцев, погибших при Дорнахе нынче диссертации пишут [19]. Потерпите)))

Битва при Дорнахе 1499 г.

Финальное сражение Швабской войны в ходе которой силы Швейцарской Конфедерации разгромили объединенные войска Священной Римской Империи, в очередной раз подтвердив свою независимость и суицидальные (пока что) перспективы по войне с лучшем пехотой своего времени.

Вскоре после битвы была построена часовня, где и хранили кости павших бойцов. "Часовня скорбящих костей" (Kapelle zum elenden Gebein), где хранилось 4000 черепов в 1783 году. Как это часто бывает, до наших дней сохранилась малая часть

Из подходящих для исследования сохранилось 106 черепов и 33 бедренных кости (19 правых, 14 левых) - это немного, но это честные косточки.

Из 106 черепушек повреждено было 102 (!), т.е. 96 %, суммарно они выловили 417 повреждений, примерно по 4 на брата. Было повреждено 4 бедренных кости суммарно шестью ударами, тут все скромнее - четыре резаных и две колотых раны. Распределение травм по типам оружия довольно типично и бьется с прочими битвами

Большая часть травм резаные, к ним относятся удары клинком, скорее всего большая их часть приходится на алебарды и мечи. Что интересно, авторы провели серию натурных испытаний, перековав несколько образцов швейцарского оружия из Музея Золотурна, детально воспроизведя из размеры. После чего поколотили манекены полученными вундерфавлями, получив набор типов повреждений от каждого оружия. Любопытно, но травма от алебарды в целом была идентична и неотличима от удара мечом. Я поясню, в чем для меня интерес - удар топором достаточно легко в других исследованиях фиксировался за счет сколов кости. Т.е. грубо говоря, топор проламывает, а алебарда и меч прорезает, причем как отмечают авторы одно не отделить от другого. Огнестрельные ранения составляют 1 %, что меньше погрешности, что неудивительно, по состоянию на конец XV века погоды он еще не делал. Колотые раны объединяли в себе, как удары пиками или копьями, так и травмы от оружия с наконечником типа клюв - чекан или крюк алебарды, а то и вовсе стрелы/арбалетные болты. Дробящее оружие как всегда в меньшинстве (но обязательно присутствует), на его долю пришлось всего 7 % ударов. Для сравнения с другими битвами

Приводится по Cooper C. Forensisch..., 2009. P. 108

Как я и говорил, Висбю выбивается из общей картины, по сравнению с прочими битвами, голова там не так уж страдала. Процент повреждений головы, хотя и кажется астрономическим, что некоторые историки в начале века даже пытались объяснить тем, что солдаты не успели надеть шлемы [22]. Но он почти процент в процент совпадает с Таутонским соотношением, поэтому Висбю отражает специфические приемы боя [23].

Самым примечательным из диссертации я бы выделил, вот этого бравого зольднера, который получил в голову специфическим мечом с «пламенеющим» клинком или попросту фламбергом:

Череп погибшего при Дорнахе (1499) со следами удара фламбергом

Спасибо, брат, поработал головой во благо науки.

Не многие имеют стиль, не многие могут соблюдать стиль. Не все пехотинцы имеют стиль, но у каждого ландскнехта он есть. Когда наемник покупает на деньги не доспехи, а платье - в этом есть стиль. Стиль был у Фрундсберга, Винкельрида и Бемельберга.

На нем ремастер и закончим – берегите голову котаны.

Примечания

Ingelmark, B. (1939) The Skeletons. Глава IV в книге B. Thordeman, ed. (1939) Armour from the Battle of Wisby 1361. Chivalry Bookshelf. Highland Village, TX.
Диссертация Matzke J. K. W. Armed and Educated: Determining the Identity of the Medieval Combatant. – University of Exeter (United Kingdom), 2011.
Boylston A. Evidence for weapon-related trauma in British archaeological samples //Human osteology in archaeology and forensic science. – 2000. – С. 357-380.
Eva Forsom, Lene Warner Thorup Boel, Bo Jaque, Lene Molleru. The death of a medieval Danish warrior. A case of bone trauma interpretation. Scandinavian journal of FORENSIC SCIENCE Nordisk rettsmedisin. VOLUME 23 - No 1 - 2017 - Page 13-20
Shannon Novak Battle Related Trauma. In Blood Red Roses: The Archaeology of a Mass Grave from the Battle of Towton AD 1461, second revised edition, edited by Veronica Fiorato, Anthea Boylston and Christopher Knüsel, pp. 90-102. Oxbow Press, Oxford.
Kjellström A. A sixteenth‐century warrior grave from Uppsala, Sweden: the Battle of Good Friday //International Journal of Osteoarchaeology. – 2005. – Т. 15. – №. 1. – С. 23-50.
Fernández Á. P. et al. Perimortem fractures in the osteological collection of Aljubarrota (Portugal) //Journal of Anthropological Archaeology. – 2015. – Т. 40. – С. 82-88.
Cunha E., Silva A. M. War lesions from the famous Portuguese medieval battle of Aljubarrota //International Journal of Osteoarchaeology. – 1997. – Т. 7. – №. 6. – С. 595-599.
Mitchell P. D., Nagar Y., Ellenblum R. Weapon injuries in the 12th century Crusader garrison of Vadum Iacob Castle, Galilee //International Journal of Osteoarchaeology. – 2006. – Т. 16. – №. 2. – С. 145-155.
Mikulski R. N. R. et al. Weapon injuries in the crusader mass graves from a 13th century attack on the port city of Sidon (Lebanon) //Plos one. – 2021. – Т. 16. – №. 8. – С. e0256517.
Giuffra V. et al. Weapon‐related cranial lesions from medieval and renaissance Turin, Italy //International Journal of Osteoarchaeology. – 2015. – Т. 25. – №. 5. – С. 690-700.
Constantinescu M. et al. Fighting to the death: weapon injuries in a mass grave (16th–17th Century) from Bucharest, Romania //International Journal of Osteoarchaeology. – 2017. – Т. 27. – №. 1. – С. 106-118.
Nicklisch N. et al. The face of war: Trauma analysis of a mass grave from the Battle of Lützen (1632) //PLoS One. – 2017. – Т. 12. – №. 5. – С. e0178252.
Roksandic M., Wood C., Vlak D. Death in the line of duty: late medieval burials at the site of Lepenski Vir, Serbia //International journal of osteoarchaeology. – 2007. – Т. 17. – №. 6. – С. 635-642.
Pégeot P. L’armement des ruraux et des bourgeois à la fin du Moyen Âge: l’exemple de la région of Montbéliard’ //Guerre et société en France, en Angleterre et en Bourgogne, xive–xve siècle. – 1991. – С. 237-60.
А. Куркин, «Бургундские войны. Том 3. Часть 2. Армия Великих герцогов Запада», М., Фонд «Русские Витязи», 2023. – 248 с., С. 91
Bennike P., Rebellion, combat and massacre: a medieval mass grave at Sandbjerg near Næstved in Denmark, In: Otto T., Thrane H., Vandkilde H. (Eds.), Warfare and Society, Aarhus University Press, Aarhus, 2006, 305-318
Weapon-related Cranial Lesions from Medieval and Renaissance Turin, Italy V. GIUFFRA, L. PEJRANI BARICCO, M. SUBBRIZIO AND G. FORNACIARI. International Journal of Osteoarchaeology Int. J. Osteoarchaeol. 25: 690—700 (2015)
Mäll J. Un casco de tipo kettlehat o chapel-de-fer del s. XIII procedente de Kodasoo, Estonia //Gladius. – 2011. – Т. 31. – С. 83-92.
Cooper C. Forensisch-anthropologische und traumatologische Untersuchungen an den menschlichen Skeletten aus der spätmittelalterlichen Schlacht von Dornach (1499 n. Chr.) : дис. – Verlag nicht ermittelbar, 2009. P. 151
Cooper C. Kriegsverletzungen an historischen Skeletten aus der Schweiz. In book: Traumatologische und pathologische Veränderungen an prähistorischen und historischen Skelettresten - Diagnose, Ursachen und Kontext (pp.113-123) Editors: Jürgen Piek, Thomas Terberger
Schwerz F. Skelettreste aus dem Schlachtfelde von Dornach. – Verlag nicht ermittelbar, 1907.

23. Holst M., Sutherland T. Towton revisited: analysis of the human remains from the Battle of Towton 1461 //Schlachtfeld und Massengrab: Spektren Interdisziplinärer Auswertung von Orten der Gewalt. – 2014. – P. 125.

F. Loew, Les armes des bourgeois de Neuchatel à l’époque des Guerres de Bourgogne, Musée Neuchatelois, pp. 126-134

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰