ЦАИ / CFAR

Теория божественного повеления в зеркале метаэтики

2026-06-05T14:07:08.948Z

Теория божественного повеления (divine command theory) занимает центральное место в дискуссиях о религиозных основаниях морали. Согласно этой концепции, нравственный статус человеческих поступков всецело определяется волей Творца. В своем классическом виде она утверждает: действие этически обязательно, если оно предписано Богом; оно греховно и запретно, если Бог налагает на него запрет; и оно позволительно (допустимо), если божественная воля оставляет его на усмотрение человека.

В философском контексте этот взгляд представляет собой форму теистического морального реализма. Он утверждает, что нравственные ценности объективны и не зависят от человеческих прихотей или культурных веяний, поскольку их незыблемым фундаментом служит Сам Бог. Тем не менее, богословы и философы расходятся в принципиальном вопросе: является ли суверенная воля Бога единственным источником закона, или же Его повеления неразрывно связаны с Его святой сущностью?

Основные концептуальные подходы

Радикальный теологический волюнтаризм
Сторонники этого взгляда настаивают на абсолютной свободе божественной воли от каких-либо внешних или внутренних ограничений. Если поступок благ, то исключительно потому, что так повелел Господь. Подчеркивая абсолютный суверенитет Создателя, эта позиция, тем не менее, неизбежно наталкивается на древнюю дилемму Евтифрона, сформулированную еще Платоном: является ли нечто добром потому, что его заповедует Бог, или же Бог заповедует нечто потому, что оно само по себе благо? Радикальный волюнтаризм выбирает первый вариант, что открывает возможность для упрека в произволе: если бы Бог повелел ненавидеть ближнего, это, исходя из данной логики, стало бы добродетелью.
Концепция божественной природы (модифицированная теория)
Для преодоления дилеммы Евтифрона христианская мысль (в частности, современная ее рецепция, представленная сочинениями философа Роберта Меррихью Адамса) предлагает считать причиной божественных повелений Его неизменную природу. В рамках такого подхода этические обязанности человека определяются Божьими заповедями, но сами эти заповеди не произвольны и не случайны. Они органически проистекают из существа Бога, Который по природе Своей есть любовь, истина и справедливость. Бог не может повелеть совершить зло или жестокость не потому, что Ему не позволяет это сделать какой-то высший закон, а потому, что это противоречило бы Его собственной святости. Таким образом, нравственные требования Бога открывают человеку совершенства Самого Творца.
Теистическое понимание естественного закона
Концепцию естественного права часто рассматривают параллельно с теорией божественного повеления. Данный подход утверждает, что Господь вложил Свою неизменную волю и нравственные ориентиры в сам порядок творения и в разумную природу человека. Человеческая совесть способна распознать эти объективные этические принципы даже в отсутствие сверхъестественного откровения. В классическом христианском (в частности, ортодоксальном лютеранском) богословии естественный закон не противопоставляется прямым повелениям Бога, а совпадает с ними по сути: нравственный закон, запечатленный в сердцах людей (Рим. 2:15), содержательно тождественeн Декалогу, данному людям на Синае.

Ключевые понятия

Божественное повеление — выражение суверенной воли Творца, накладывающее на разумные творения непреложные нравственные обязательства.
Теологический волюнтаризм — метаэтическая позиция, постулирующая волю Бога как единственный и достаточный источник этических норм.
Теистический моральный реализм — вера в объективное существование этических истин, имеющих онтологическое основание в бытии Бога.
Дилемма Евтифрона — классическое философское возражение, указывающее на логические трудности при попытке вывести объективную мораль исключительно из изолированных актов божественной воли.

Резюме

В основе теории божественного повеления лежит утверждение, что этическая оценка человеческих поступков определяется их соотношением с волей Бога. Разногласия между сторонниками этой теории сводятся к источнику этой воли: следует ли видеть в ней акт ничем не обусловленной свободы Создателя или же прямое и неизменное следствие святости и благости Его божественного естества.

Алвин Плантинга и естественное богословие

2026-05-20T13:49:47.495Z

До Алвина Плантинги теистические убеждения находились в весьма незавидном положении — по крайней мере, так принято считать. В 1980 году журнал Time назвал его «ведущим американским ортодоксально-протестантским философом Бога», причем это произошло задолго до того, как Плантинга выступил с Гиффордовскими лекциями в Абердинском университете (1986–1987), опубликовал свою трилогию об «обоснованности» (Warrant, 1993–2000), выступил со второй серией Гиффордовских лекций в Сент-Андруском универитете (2005) и стал лауреатом Темплтоновской премии (2017). Плантинга, безусловно, оказал колоссальное влияние на академическую среду, однако его взгляды на естественное богословие порой трудно описать однозначно. Как отмечал Грэм Оппи, «сам Плантинга в разные периоды своей карьеры давал различные толкования „естественного богословия“». В этом смысле понимание позиции Плантинги сопряжено с теми же трудностями, что и определение понятия естественного богословия в целом. В своих первых двух книгах он одновременно подвергает критике естественное богословие и атеологию (atheology) и выдвигает новые аргументы (например, Бог и другие сознания), а также предлагает новые версии традиционных доказательств (в частности, модальный онтологический аргумент). В то же время он утверждает, что верующий не нуждается в естественном богословии для оправдания (justification) или обоснования (warrant) теистических убеждений, в результате чего его концепцию естественного богословия бывает особенно трудно уловить. Он «за» нее или «против»? Для Плантинги все сводится к функциям естественного богословия, но, прежде чем перейти к его рассуждениями о перспективах этой дисциплины, я начну с обзора его трудов. Их необходимо читать вдумчиво, обращать внимание на то, как со временем менялись взгляды автора.

Алвин Плантинга в контексте

В своей первой книге «Бог и другие сознания» (God and Other Minds) Плантинга анализирует естественное богословие (часть 1) и естественную атеологию (часть 2), признав обе несостоятельными. Затем он приводит довод в пользу аналогии между верой в Бога и убежденностью в существовании других сознаний (часть 3). И таким образом приходит к следующему выводу: «Если моя вера в существование других сознаний рациональна, то рациональна и моя вера в Бога. Первая очевидно рациональна; следовательно, рациональна и вторая». Здесь следует отметить несколько моментов. Во-первых, Плантинга относится к аргументам серьезно. Космологическому, онтологическому и телеологическому аргументам он посвящает по целой главе, а онтологическому — целых две. К выводу о том, что «естественное богословие не дает удовлетворительного ответа на исходный вопрос, рационально ли верить в Бога», он приходит лишь после ста с лишним страниц тщательного анализа. Во-вторых, Плантинга рассматривает не только доводы естественного богословия, но и аргументы естественной атеологии, и здесь его вывод тоже предваряют десятки страниц скрупулезного анализа: «Естественная атеология, похоже, справляется с ответом на вопрос, оправданы ли религиозные убеждения рационально, ничуть не лучше, нежели естественное богословие». В-третьих, Плантинга ставит под сомнение целесообразность всего предприятия в целом, смещая фокус с аргументов за и против на эпистемологический вопрос, реакцией на который эти аргументы, собственно, являются. Если некорректен сам вопрос, возможно, и ответ на него не нужен. Почему верующий должен оправдывать веру в Бога, если вера в существование других сознаний принимается как нечто само собой разумеющееся?

В своей второй и третьей книгах, «Природа необходимости» (The Nature of Necessity) и «Бог, свобода и зло» (God, Freedom, and Evil), Плантинга возвращается к естественному богословию и естественной атеологии. Последней он посвящает первую часть книги «Бог, свобода и зло», уделяя особое внимание проблеме зла. И приходит к такому выводу: «Естественная атеология не работает». Во второй части Плантинга исследует космологический, телеологический и онтологический аргументы в пользу бытия Божия и вновь находит их (в наиболее зрелых формулировках) неубедительными. Вслед за этим Плантинга предлагает «модальную версию аргумента», которая, как он поясняет, «доказывает не истинность теизма, а его рациональную приемлемость. И в силу этого она решает по меньшей мере одну из задач традиционного естественного богословия». Это важный шаг: решая данную задачу, Плантинга — ранее утверждавший, что христианин не нуждается в естественном богословии, — тем не менее выдвигает (сначала в книге 1967 года, а затем в двух трудах 1974 года) аргументы, которые с полным правом можно отнести к сфере естественного богословия. Плантинга снова подходит к дискуссии со всей серьезностью и снова не ограничивается доводами лишь в пользу теизма. На последних страницах он опять предлагает мощный аргумент в защиту теистических убеждений, но, если в книге «Бог и другие сознания» его тезис заключался в том, что верующему вообще не нужны доказательства, то в работах «Природа необходимости» и «Бог, свобода и зло» он предлагает заново сформулированную версию традиционного аргумента. Однако цель или функция данного аргумента связана не с установлением истины, а с демонстрацией рациональной приемлемости.

Перенесемся на шесть лет вперед. В 1980 году Плантинга выступил с лекцией (опубликованной в том же году) под названием «Реформатское возражение против естественного богословия». Тезис Плантинги, так называемое реформатское возражение, заключается в том, что мыслители реформатской традиции отказывались от построения естественного богословия по следующей причине: в отличие от классических фундаменталистов, претендующих на выведение всех последующих утверждений из несомненных, самоочевидных принципов, эти реформатские мыслители принимают веру в Бога как базовое (фундаментальное) убеждение. Теистические убеждения, по мнению Плантинги, — то, из чего вы выводите следствия, а не то, к чему вы приходите путем доказательств; естественное богословие — вещь приятная, но не обязательная.

«Реформатское возражение против естественной теологии» Плантинга начинает с дефиниции: «Допустим, что под естественным богословием мы понимаем попытку доказать или продемонстрировать существование Бога». Сославшись на Фому Аквинского как на «естественную отправную точку для христианской философской рефлексии», он пишет:

Однако многие христиане были далеко не в восторге от этого. В частности, теологи реформатского (кальвинистского) направления в большинстве своем отнеслись к данному предприятию весьма скептически. Лишь немногие реформатские мыслители — например, Б. Б. Уорфилд — одобряли теистические доказательства; в целом же отношение реформаторов варьировалось от безразличия, подозрительности и враждебности до прямых обвинений в богохульстве. И на первый взгляд такая позиция озадачивает. Она отчасти напоминает отношение некоторых христиан к исцелению верой: это невозможно, но, даже будь это возможно, делать этого не следует.

После такого краткого вступления Плантинга цитирует Германа Бавинка, а затем более пространно — Жана Кальвина («кальвиниста до мозга костей»), после чего делает вывод: «Христианин не нуждается в естественном богословии ни как в источнике уверенности, ни для оправдания своих убеждений. Более того, христианин не должен верить на основании аргументов; в противном случае его вера, скорее всего, будет шаткой и непостоянной».

Эту линию аргументации Плантинга развивает в известном эссе 1983 года, делая особый упор на утверждении, что главная проблема естественного богословия кроется в том, что оно возникла в ответ на «эвиденциалистское возражение» (требование доказательств), порожденное ошибочным эпистемологическим контекстом — классическим фундаментализмом. По мнению Плантинги, «классический фундаментализм одновременно ложен и внутренне противоречив (референциально непоследователен); следовательно, его следует безоговорочно отвергнуть». А если отвергнуть классический фундаментализм, то и эвиденциалистское возражение против теистической веры, вполне возможно, отпадет само собой. В таком случае естественное богословие больше не нужно для оправдания теистической веры (чтобы ответить на возражение эвиденциалистов, выросшее из классического фундаментализма).

Ближе к сути: функция естественного богословия, по мнению Плантинги, не имеет ничего общего с оправданием (justification) или обоснованием (warrant). Он поясняет:

Естественное богословие не требуется для того, чтобы вера в Бога обладала обоснованностью; фактически, естественный взгляд на вещи здесь заключается в том, что многие люди знают о существовании Личности Бога, не опираясь при этом на аргументы естественного богословия. Разумеется, отсюда не следует, что естественное богословие вообще не играет никакой роли; у него есть множество функций помимо роли единственного источника обоснованности.

Аргументы в пользу бытия Бога не необходимы, но это не значит, что хороших аргументов не существует. В действительности Плантинга подробно разработал «два десятка (или около того) теистических аргументов» и признается: «Я всегда хотел написать на основе этих аргументов небольшую книгу, посвятив, возможно, по главе каждому из основных типов. Но у меня так и не нашлось времени это сделать, а сейчас шансы написать такую книгу малы и продолжают таять».

— Christopher R. Brewer. Understanding Natural Theology: Mapping the Terrain of Recent Approaches

Алвин Плантинга и естественное богословие

2026-05-20T13:48:58.365Z

Алвин Плантинга в контексте

Однако многие христиане были далеко не в восторге от этого. В частности, теологи реформатского (кальвинистского) направления в большинстве своем отнеслись к данному предприятию весьма скептически. Лишь немногие реформатские мыслители — например, Б. Б. Уорфилд — одобряли теистические доказательства; в целом же отношение реформаторов варьировалось от безразличия, подозрительности и враждебности до прямых обвинений в богохульстве. И на первый взгляд такая позиция озадачивает. Она отчасти напоминает отношение некоторых христиан к исцелению верой: это невозможно, но, даже будь это возможно, делать этого не следует.

Естественное богословие не требуется для того, чтобы вера в Бога обладала обоснованностью; фактически, естественный взгляд на вещи здесь заключается в том, что многие люди знают о существовании Личности Бога, не опираясь при этом на аргументы естественного богословия. Разумеется, отсюда не следует, что естественное богословие вообще не играет никакой роли; у него есть множество функций помимо роли единственного источника обоснованности.

— Christopher R. Brewer. Understanding Natural Theology: Mapping the Terrain of Recent Approaches

Алвин Плантинга и естественное богословие

2026-05-20T13:48:42.286Z

До Алвина Плантинги теистические убеждения находились в весьма незавидном положении — по крайней мере, так принято считать. В 1980 году журнал Time назвал его «ведущим американским ортодоксально-протестантским философом Бога», причем это произошло задолго до того, как Плантинга выступил с Гиффордовскими лекциями в Абердинском университете (1986–1987), опубликовал свою трилогию об «обоснованности» (Warrant, 1993–2000), выступил со второй серией Гиффордовских лекций в Сент-Андруском универитете (2005) и стал лауреатом Темплтоновской премии (2017). Плантинга, безусловно, оказал колоссальное влияние на академическую среду, однако его взгляды на естественное богословие порой трудно описать однозначно. Как отмечал Грэм Оппи, «сам Плантинга в разные периоды своей карьеры давал различные толкования „естественного богословия“». В этом смысле понимание позиции Плантинги сопряжено с теми же трудностями, что и определение понятия естественного богословия в целом. В своих первых двух книгах он одновременно подвергает критике естественное богословие и атеологию (atheology) и выдвигает новые аргументы (например, Бог и другие сознания), а также предлагает новые версии традиционных доказательств (в частности, модальный онтологический аргумент). В то же время он утверждает, что верующий не нуждается в естественном богословии для оправдания (justification) или обоснования (warrant) теистических убеждений, в результате чего его концепцию естественного богословия бывает особенно трудно уловить. Он «за» нее или «против»? Для Плантинги все сводится к функциям естественного богословия, но, прежде чем перейти к его рассуждениями о перспективах этой дисциплины, я начну с обзора его трудов. Их необходимо читать вдумчиво, обращать внимание на то, как со временем менялись взгляды автора.

Алвин Плантинга в контексте

Однако многие христиане были далеко не в восторге от этого. В частности, теологи реформатского (кальвинистского) направления в большинстве своем отнеслись к данному предприятию весьма скептически. Лишь немногие реформатские мыслители — например, Б. Б. Уорфилд — одобряли теистические доказательства; в целом же отношение реформаторов варьировалось от безразличия, подозрительности и враждебности до прямых обвинений в богохульстве. И на первый взгляд такая позиция озадачивает. Она отчасти напоминает отношение некоторых христиан к исцелению верой: это невозможно, но, даже будь это возможно, делать этого не следует.

Естественное богословие не требуется для того, чтобы вера в Бога обладала обоснованностью; фактически, естественный взгляд на вещи здесь заключается в том, что многие люди знают о существовании Личности Бога, не опираясь при этом на аргументы естественного богословия. Разумеется, отсюда не следует, что естественное богословие вообще не играет никакой роли; у него есть множество функций помимо роли единственного источника обоснованности.

— Christopher R. Brewer. Understanding Natural Theology: Mapping the Terrain of Recent Approaches

Как тарологи используют ИИ

2026-05-15T11:25:35.558Z

Если вы когда-либо обращались к искусственному интеллекту, пытаясь разобраться, как поступить в непростой ситуации с другом или коллегой, вы далеко не одиноки. Для многих ИИ стал современным оракулом — источником совета, эмоциональной поддержки или ясности в моменты неопределённости, хотя критики опасаются, что это может привести к эмоциональной зависимости от технологии.

Разумеется, стремление искать ответы у сил, превосходящих нас, едва ли можно назвать новым. Поколениями люди обращались к экстрасенсам, астрологическим картам или картам Таро за утешением. Некогда маргинальные, сегодня эти практики становятся всё более распространёнными. Согласно опросу Pew Research Center за 2025 год, почти каждый третий американец хотя бы раз в год пользуется Таро или астрологией; считается, что этот интерес в значительной степени подпитывается поколением Z и социальными сетями.

Теперь мы наблюдаем, как две эти силы — ИИ и оккультные практики — встречаются удивительным и захватывающим образом. Всё больше тарологов, от новичков до опытных практиков, обращаются к ИИ, чтобы помочь себе осмыслить расклады Таро. Особенно поразительно здесь то, что сама суть Таро — это интерпретация. А ИИ зачастую почти ничего не знает о вашей истории и уникальной ситуации, когда раздаёт советы.

В исследовании, опубликованном в апреле 2026 года, мы изучили, какие именно аспекты практики тарологи делегируют ИИ и как технология формирует их интерпретации. Наблюдение за тем, что происходит, когда читающие передают этот важный шаг машине, способно показать, какой может быть полезная помощь ИИ — и где она способна зайти не туда.

Выход оккультных практик в мейнстрим

Карты Таро переживают возрождение. Изначально Таро не было ни духовным, ни гадательным инструментом. Всё началось с популярной карточной игры в Италии эпохи Ренессанса, прежде чем распространиться по всей Европе. Со временем читающие и оккультисты наделили карты мистической символикой, почерпнутой из каббалы, египтологии, нумерологии и других эзотерических и символических традиций. В начале XX века британский издатель William Rider & Son выпустил колоду Райдера — Уэйта — Смит, которая стала самой популярной колодой Таро в англоязычном мире. Если в начале 1970-х издавались считанные колоды, то сегодня в обращении находятся тысячи колод Таро и оракулов.

Стандартная колода Таро содержит 78 карт, каждая из которых несёт собственное символическое значение. Практикующие используют карты, чтобы работать с трудными вопросами — от сложных отношений до мировых событий: «Стоит ли мне расстаться с партнёром?», «Эта работа того стоит?», «Что произойдёт с Дональдом Трампом и Ормузским проливом?». После того как карты вытянуты, их смысл интерпретируется через призму вопроса, обстоятельств и жизненной истории спрашивающего. Например, человек, спрашивающий об отношениях и вытянувший карту «Башня», может прочесть её как предвестие разрыва или как указание на то, что ложные представления наконец рушатся. Какое из толкований верно, зависит от других карт, конкретного вопроса и того, что читающий уже знает о собственной ситуации. Это резко контрастирует с ИИ, который настроен выдавать кажущийся окончательным ответ, даже когда он не осведомлён о нюансах вашего положения и контекста.

Внедрение ИИ в чтение Таро

Для нашего исследования мы опросили 12 тарологов об их опыте использования ИИ в раскладах, которые они делали для самих себя. В целом, их ощущения оказались раздвоенными.

С одной стороны, многие искали от ИИ прямого руководства в процессе саморефлексии. Используя ИИ для интерпретации карт, они могли обойти разочарование, связанное с необходимостью толковать множество карт в свете заданного вопроса. Скажем, кто-то вытянул «Дурака» и «Десятку жезлов» на вопрос о смене карьеры. «Дурак» указывает на прыжок в неизвестность, а «Десятка жезлов» — на выгорание и непосильную нагрузку. Но говорят ли карты: «Уходи, ты истощён, и впереди тебя ждёт что-то лучшее»? Или: «Уходи, но на новой работе будет так же тяжело»? Вместо того чтобы оставаться с этой неоднозначностью, некоторые читающие просто спрашивают у ИИ значение расклада. В более сложных случаях «поддакивающая энергия» ИИ помогала им чувствовать большую уверенность в своих толкованиях. Это касалось как ситуаций, когда участники вытягивали физические карты, а затем интерпретировали их с помощью ИИ, так и случаев, когда они использовали ИИ для прямой симуляции раскладов.

Такое использование ИИ соблазнительно. Оно делает акт саморефлексии менее требовательным. Однако в более широком таро-сообществе мы обнаружили немало критики в адрес ИИ и обеспокоенность тем, как льстивая натура технологии способна подрывать интуицию и рассудок людей.

ИИ как инструмент критического осмысления

С другой стороны, опрошенные нами тарологи также использовали ИИ как инструмент, позволяющий оспорить собственные предубеждения и допущения — слепые зоны в их раскладах или то, что они могли упустить в собственной интерпретации карт. В этом ключе они применяли ИИ для генерации альтернативных точек зрения, чтобы сравнить разные трактовки и понять, какая из них больше резонирует. А некоторые даже запрашивали «объективное прочтение» карт, поскольку ИИ, казалось бы, не имеет личной заинтересованности и не обременён предубеждениями и мотивами. Многие читающие делали это, когда не хотели «надоедать» или «докучать» друзьям просьбами помочь с раскладом. Вместо этого они полагались на чат-ботов в односторонних отношениях, которые ощущаются как поддерживающие, — пример того, что учёные называют парасоциальным взаимодействием. Некоторые опрошенные даже воспринимали причудливые, галлюцинаторные результаты ИИ как значимые именно потому, что они были случайными и непреднамеренными, — точно так же, как случайно вытянутая карта, кажется, несёт в себе тайное послание.

Что это означает для будущего ИИ?

ИИ сам по себе становится могущественным оракулом. Согласно одному недавнему опросу, до 87% пользователей генеративного ИИ обращаются к технологии для «личных целей», включая получение совета и эмоциональной поддержки при конфликтах в отношениях и проблемах с ментальным здоровьем-3. Иногда такие чат-боты действительно помогают. Но в то же время ищущие совета могут попасть в эмоциональную зависимость. Некоторые полагаются на технологию в поисках компании и руководства вместо того, чтобы обратиться к друзьям и родным. Зафиксированы также случаи, когда чат-боты подпитывали бредовые убеждения и даже приводили к самоповреждению.

Тем временем профессионалы, регулярно дающие советы, внедряют ИИ в свою практику — от юристов до психотерапевтов и даже священников. Папа Лев XIV недавно призвал клириков противиться искушению использовать ИИ для написания проповедей.

Мы полагаем важным, чтобы технология не воспринималась как всезнающий источник истины. Она, безусловно, может открыть пользователям новые идеи, но должна быть инструментом, усиливающим саморефлексию, а не подменяющим её. В ряде случаев именно так и поступали тарологи в нашем исследовании. Они задействовали собственную способность к рефлексии, используя ИИ, чтобы сознательно оспорить свои предубеждения и предположения. Это указывает на альтернативный проект будущего ИИ — такой, в котором технология не просто выдаёт готовые ответы, но удерживает вас в активном процессе их поиска.

Источник: https://religionnews.com/2026/05/14/how-tarot-readers-are-using-ai-and-what-it-says-about-our-growing-reliance-on-chatbots-for-emotional-support-and-advice/

Мы променяли церковь на велнес, теперь мы за это расплачиваемся

2026-05-15T11:13:46.952Z

Согласно новому опросу Pew Research Center, 37% американцев сегодня считают, что влияние религии на общественную жизнь растет. Это самый высокий показатель с 2002 года, за два года он подскочил на 19 процентов. И ни одна группа не встревожена этим сильнее, чем «духовные, но не религиозные» люди. Как показал опрос, 46% религиозно не аффилированных воспринимают рост влияния религии негативно — это более чем вдвое превышает аналогичный показатель среди населения в целом.

Но вот в чем штука. Я полагаю, что отчасти мы сами в этом виноваты. Мы помогли создать в общественной жизни пустоту, которая теперь заполняется тем, чего мы не предвидели и, честно говоря, не одобряем. Я знаю это, потому что сама отношу себя к тем «духовным, но не религиозным» американцам, которые пытались найти альтернативы организованной религии. Вдобавок я религиовед и изучаю все это профессионально: студии йоги, приложения для осознанности, сеансы звуковой терапии, выезды на природу с употреблением айяуаски и смутную, но искреннюю уверенность в том, что можно оставаться глубоко духовной, не отождествляя себя ни с одной конкретной традицией.

Мы не циники. Мы искатели. Просто мы решили искать на своих условиях. «Духовные, но не религиозные» необычайно преуспели в одном: в индивидуальной трансформации. Практики, которые мы переняли — из азиатских религий, традиций коренных народов и Новой эры, — зачастую воспринимаются нами как нечто исполненное глубокого смысла. Я испытала это на самой себе. Осознанность действительно снижает тревожность. Сеанс звуковой терапии и правда ощущается как прикосновение к трансцендентному. Айяуаска, используемая в контексте правильных обрядов, действительно способна изменить ваше понимание жизни.

Однако индивидуальная трансформация — не то же самое, что коллективная сила. Данные Pew как раз и показывают это различие. Организованная религия при всех ее недостатках умеет заявлять о себе. У нее есть институты, общины и почтовые рассылки. Она десятилетиями выстраивала инфраструктуру, которая превращает убеждения в политическое действие. Именно поэтому, когда консервативные христиане хотят, чтобы правительство продвигало христианские ценности, у них наготове организации, лоббистские структуры и кандидаты в школьные советы. А что есть у «духовных, но не религиозных»? Подкастеры и инфлюенсеры в соцсетях.

Хочу пояснить: я не призываю религиозно не аффилированных возвращаться в церковь. Причины, по которым люди покинули организованную религию, реальны и часто вполне обоснованы. Я никого не призываю возвращаться в институт, причинил ему боль. Однако, работая над своей недавней книгой Beyond Wellness, я постоянно натыкалась на одну и ту же проблему: мы позаимствовали самые привлекательные части религиозной практики — медитацию, ритуал, переживание запредельного — и оставили за бортом всё, что воспринималось как долг. Или обязательства. Или ответственность. Или даже общину, которая чего-то от тебя ожидает. Обязанность приходить, даже когда не хочется. Чувство, что твоя духовная жизнь связана с жизнями других людей. А ведь именно это и превращает частный опыт в общественное явление.

Как показывает опрос Pew, 52% американцев считают, что консервативные христиане зашли слишком далеко, насаждая свои ценности в правительстве и государственных школах. 48% говорят, что светские либералы зашли слишком далеко, вытесняя религию. Но жалобы и с той, и с другой стороны ни к чему не приводят. «Духовные, но не религиозные» американцы, с которыми я беседовала в ходе своего исследования, часто оказывались самыми вдумчивыми людьми, которых я встречала, когда речь заходит о смысле, смертности, этике и благоденствии человека. Они много размышляли о том, как жить. Чего они пока не поняли, так это как преобразовать обретенную мудрость во что-то масштабируемое.

Мы променяли коллективную силу на коврик для йоги. А по счетам, как выясняется, рано или поздно приходится платить.

Лиз Бьюкар — профессор религиозной этики в Северо-Восточном университете в Бостоне и автор книги «Beyond Wellness». Она ведет рассылку «Religion, Reimagined» на Substack.

Источник: https://religionnews.com/2026/05/14/we-traded-church-for-wellness-now-were-paying-for-it/

Высокие требования = высокая вовлеченность?

2026-05-05T11:01:23.335Z

📘 1. Суть идеи

В теории рационального выбора религии (Rodney Stark, William Sims Bainbridge; далее также Laurence Iannaccone) существует на первый взгляд парадоксальное утверждение:

Религиозные группы, предъявляющие более жёсткие требования к участникам, часто оказываются более жизнеспособными и растут быстрее.

Иначе говоря, чем выше «стоимость участия», тем выше средний уровень вовлечённости отдельных членов и устойчивость группы в целом.

🧠 2. Что такое «высокие требования»

Имеются в виду строгие систематические требования, предъявляемые к участниками группы. Например:

поведенческие запреты
строгие моральные нормы
обязательное участие в ритуалах
финансовые взносы
ограничение контактов с внешним миром

Подобные требования увеличивают индивидуальные издержки («стоимость») участия.

⚙️ 3. Почему это работает

Ключевое объяснение разработано в работах Laurence Iannaccone (особенно статья 1994 года).

3.1. Проблема «безбилетника» (free rider problem)

В любой группе есть риск того, что часть людей получают от участия в ней выгоды (поддержку, статус, ресурсы), но не вносят собственный вклад. Это наносит ущерб коллективному благу.

3.2. Отсеивание балласта

Высокие издержки действуют как механизм отбора и фильтрации: случайные участники отсеиваются, остаются только мотивированные. Таким образом формируется ядро высоко вовлечённых участников.

3.3. Стимулирование активности

Религиозные группы помимо прочего предлагают своим участникам...

социальную поддержку
доверие
взаимопомощь
значимую идентичность

Однако создание таких благ требует активного участия большинства членов. Строгие требования снижают вероятность «паразитирования» и стимулируют вклад каждого.

3.4. Усиление внутренней сплочённости

Высокие требования...

создают ощущение «избранности»
усиливают дихотомию «мы — они»
способствуют тесному социальному взаимодействию

Все это ведёт к высокой степени интеграции.

📊 4. Эмпирические подтверждения

4.1. Теоретические работы

Stark, Rodney, and William Sims Bainbridge. A Theory of Religion. New York: Peter Lang, 1987. Ключевая теоретическая работа, в которой описывается модель взаимодействия компенсаторов и религиозного рынка.
Stark, Rodney, and Roger Finke. Acts of Faith: Explaining the Human Side of Religion. Berkeley: University of California Press, 2000. Развитие и эмпирическое уточнение теории религиозной экономики; акцент на конкуренции и институциональной динамике.
Iannaccone, Laurence R. Why Strict Churches Are Strong // American Journal of Sociology 99, no. 5 (1994): 1180–1211.

4.2. Примеры

✔ Церковь Иисуса Христа Святых последних дней (мормоны)

строгие нормы поведения
высокая миссионерская активность
значительный рост в XX–XXI веках

✔ Свидетели Иеговы (запрещенная в РФ экстремистская организация)

запреты и дисциплина
обязательная проповедническая деятельность
высокая вовлечённость членов

✔ Ультраортодоксальный иудаизм (харедим)

строгие нормы
изоляция
высокий уровень внутренней солидарности

4.3. Количественные наблюдения

Исследования показывают, что более строгие группы демонстрируют более высокую посещаемость, собирают больше пожертвований и более устойчивы к «оттоку» участников. Это подтверждает гипотезу о связи строгости и вовлечённости.

⚖️ 5. Оговорки и слабые места

5.1. Не универсальный закон

Строгость работает не всегда. Чрезмерные требования могут привести к распаду группы или ее маргинализации.

5.2. Культурный контекст

Эффект зависит от состояния общества: в либеральных обществах он проявляется с большей вероятностью, в авторитарных обществах стимулы распределяются иначе.

5.3. Альтернативные объяснения

Критики отмечают, что рост может объясняться не только «строгостью», но и другими факторами:

демографией
социальной изоляцией
сетевыми эффектами

5.4. Риск радикализации

Высокая вовлечённость может сопровождаться негативными эффектами:

усилением контроля
подавлением индивидуальности
конфликтом с обществом

🧠 6. Теоретическое значение

Концепция «высоких требований»...

👉 объясняет, почему «неудобные» религии выживают
👉 показывает, что личные издержки могут усиливать субъективную ценность участия
👉 связывает религию с общей теорией коллективного действия

📌 Итог

Строгость религиозной группы — не слабость, а стратегический ресурс: она снижает «безбилетничество», усиливает вовлечённость и повышает устойчивость сообщества.

🧾 Краткая формулировка

Чем дороже отдельным участникам обходится принадлежность к группе, тем больше вероятность, что они будут по-настоящему вовлечены в ее жизнь и будут поддерживать её существование.

Бульверизм и критическая теория

2026-02-26T12:43:24.661Z

Оксфордский учёный и христианский апологет К. С. Льюис в одном эссе из своей книги God in the Dock (рус. пер. «Бог под судом») ввёл в обиход термин «бульверизм». В этом эссе он размышлял о том, как атеисты пытаются опровергнуть веру в Бога, апеллируя к тому, что человек часто выдает желаемое за действительно. «Конечно, вы верите в Бога, — говорит атеист, — ведь вера в Него представляет собой психологическую проекцию вашей потребности чувствовать себя любимым. Это компенсаторный механизм, который включается из-за угрызений совести. Это результат того, что вы по причине своего стремления избежать смерти выдаете желаемое за действительное». Льюис отметил, что атеист, который позволяет себе подобные заявления, допускает распространённую, но пагубную логическую ошибку:

Допустим, я проверил свои банковские счета и думаю, что у меня в банке есть крупный остаток денежных средств. Допустим, вы хотите узнать, не выдаю ли я тем самым желаемое за действительное. Вы никогда не придете ни к какому-либо определенному выводу путем изучения моего психологического состояния. Единственный способ узнать правду — самому сделать соответствующие расчеты. Только проверив правильность моих вычислений, вы узнаете, есть у меня деньги в банке или нет. Если вы признаете мои расчеты верными, любые разглагольствования о моем психологическом состоянии будут пустой тратой времени. Если вы признаете мои расчеты ошибочными, возможно, появится необходимость психологически объяснить, почему я так плох в арифметике, и упрек в том, что я выдаю желаемое за действительное, станет справедливым — но не раньше, чем вы сами произведете вычисления и обнаружите мою ошибку исключительно с помощью арифметики. То же самое справедливо для любого мышления и любых философских систем мысли. Пытаясь определить, какие из них ошибочны, на основании догадок о скрытых желаниях философов, вы просто выставите себя дураком. Сначала вы должны чисто логическим путем установить, какие аргументы на самом деле несостоятельны. А уже потом, если вам так хочется, можете копать дальше в поисках психологических причин этих ошибок.

Прежде, чем объяснять, почему человек ошибся, нужно доказать, что он ошибся. Современный же подход заключается в том, чтобы безапелляционно признать автора неправым, а затем отвлекать внимание от единственно разумного вопроса, без устали предлагая объяснения того, как дошел до такой глупости.

Льюис прав. Бульверизм ошибочен. Даже если у человека есть скрытые причины делать то или иное утверждение, само по себе это еще не означает, что его утверждение ложно. Бульверизм требует особой разновидности цинизма. Это невероятно едкая субстанция, которая постепенно разъест и разрушит любые притязания на истину. Если можно отвергнуть истинность утверждения на том лишь основании, что у его автора есть некие скрытые желания, которые якобы влияют на его суждения, какие утверждения останутся незапятнанными?

Вы верите, что Бог существует? Вы просто выдаете желаемое за действительное.
Вы верите, что Иисус существовал? Просто вы христианин. Если вы признаете, что Он миф, ваш мир рухнет.
Вы верите, что Земля — шар? Еще бы! Наверное, вам отстегивают лоббисты «официальной географии».
Вы утверждаете, что 2 + 2 = 4? Все дело в том, что вы математик; вы обязаны так говорить, чтобы не потерять работу.

Заниматься бульверизмом может любой человек независимо от идеологии, но для сторонников современной критической теории это практически неизбежно. Вспомним, что критическая традиция, восходящая корнями к Марксу, всегда настаивала на том, что люди, на которых влияет идеология правящего класса, заражаются «ложным сознанием». Именно таким образом сегодня белых американцев ослепляет идея превосходства белой расы, господствующая в США. Мужчин ослепляет патриархальный уклад. Гетеросексуалы ослеплены своими гетеросексуальностью и цисгендерностью. Богатые ослеплены капитализмом и классовой солидарностью.

С учетом такой базовой предпосылки, современная критическая теория не может не использовать бульверизм для объяснения взглядов белых гетеросексуальных американцев:

Конечно, белые не верят в системный расизм; они его просто не замечают! У них есть осознанные и неосознанные причины отрицать существование системы, которая даёт им преимущества.
Конечно, мужчины не считают свое мышление патриархальным. Гендерные стереотипы настолько завладели их сознанием, что они просто этого не замечают. Признав свою вину за угнетение женщин, они отказались бы от своих привилегий.
Конечно, гетеросексуалы не считают «трансженщин» женщинами. Они привыкли жить в мире, заточенном под их собственную гендерную идентичность.

А как быть, если отвергает идеи системного расизма, патриархальности или трансгендерности отвергает консервативная чернокожая женщина? У сторонников критической теории и тут готов ответ: такая женщина стала жертвой интернализованного угнетения. Она впитала нормы и ценности правящего класса и ещё не достигла уровня критического сознания. Соответственно, ее убеждения можно расценить как признак ее близости к властным кругам.

Таким образом, критическая теория делает бульверизм — ошибочную форму рассуждения — основой своего подхода к познанию. Основанные на нем утверждения воспринимаются как неоспоримые. Любые утверждения можно отвергнуть либо как попытку защитить свои привилегии, либо как симптом интернализованного угнетения. В обоих случаях сторонник критической теории считает себя вправе игнорировать любые аргументы и факты, которые вы приведете в защиту своих слов. Одного того, кто вы есть, достаточно, чтобы оценить истинность или ложность ваших убеждений.

Бульверизм настолько фундаментален для современной критической теории, что зачастую его вообще не воспринимают как заблуждение. Уверенность в том, что наша культура пропитана угнетающими нарративами, которые диктуют нам, во что мы должны верить и что можем знать, воспринимается не как разъедающая знание сила, а как признак утонченности.

Есть несколько возможных решений, и все они направлены на раскрытие опасности такого способа рассуждений.

Во-первых, попытайтесь объяснить собеседнику, почему бульверизм — ошибочный подход к познанию. Если ваш собеседник христианин, может быть, вам стоит сослаться на объяснения Клайва Льюиса. Также будет разумно показать, каким образом подобны подход перечеркивает основные христианские учения. Например, как ваш собеседник отнесется к заявлению скептика, что христиане «верят в Троицу лишь потому, что им запудрили мозги богословскими идеями белых людей», или «верят, что Иисус умер за их грехи, только потому, что чувствуют вину за все злодеяния прошлого»?

Если ваш собеседник не христианин, можно сделать упор на то, что бульверизм крушит все на своем пути слепо и без разбора. Например, вы убеждены, что ключ к жизненному успеху — усердный труд? Вы так думаете только потому, что такая точка зрения свойственная белым людям, как недавно поведал нам Смитсоновский институт. Вы считаете науку надежным методом поиска истины? Все дело в том, что вы интернализовали дискурс западного патриархального колониализма. Сесть на поезд бульверизма легко, а вот сойти с него гораздо труднее.

С другой стороны, вы можете порядке гипотезы согласиться с предъявленными вам обвинениями, а потом попросить оценить истинность ваших аргументов. Например, вы считаете, что гендерный разрыв в оплате труда во многом объясняется личными предпочтениями, но вам возражают: «Ты считаешь так только потому, что хочешь сохранить власть и привилегии мужского пола». В таком случае вы можете сказать: «Хорошо, допустим, что вы правы. Я ужасный, фанатичный сексист, и мною движет исключительно желание сохранить за собой как за мужчиной власть и привилегии. Теперь вы согласитесь рассмотреть мои аргументы в пользу того, что гендерный разрыв в оплате труда во многом является объясняется личными предпочтениями?» Конечно, ваш собеседник может ответить: «Нет, я не готов рассматривать ваши доказательства!» Но таким образом вы разрываете связь, якобы существующую между вашими мотивами и истинностью вашего утверждения.

Наконец, можно повернуть бульверизм против вашего собеседника и тем самым продемонстрировать бесполезность такой логики. Например, на упрек: «Ты говоришь так только потому, что ты белый гетеросексуальный мужчина», — можно ответить встречным упреком: «Ты говоришь так только потому, что ты сторонник критической теории». Остается надеяться, что ваш собеседник поймет: детские отговорки лучше оставить на детской игровой площадке, где им самое место.

Источник: Post Woke: Asserting a Biblical Vision of Race, Gender, and Sexuality by Neil Shenvi and Pat Sawyer (Harvest Apologetics, 2026).

Почему «новый атеизм» рухнул, и ждёт ли та же участь сегодняшнее «религиозное возрождение»?

2026-02-19T14:44:30.635Z

Возможно, это и не ощущается, но атеизм в Соединённых Штатах, по-видимому, достиг своего потолка. По данным службы Pew Research Center, в 2011 году активно и открыто нерелигиозными были 2% жителей страны. К 2021 году это число выросло до 4%, но с тех пор остаётся неизменным.

Часто обсуждаемый в Америке «упадок религии» — это на самом деле история о снижении посещаемости церквей. Принадлежность к институциональной религиозной общине и вера в бога (или богов) любого толка — вещи разные. Внецерковные «никакие» (nones) — названные так потому, что на вопрос социологических служб о вероисповедании они отвечают «ничего конкретного», — безусловно, представляют собой быстро растущую группу. Однако подавляющее большинство этих «никаких» всё же верит в некую «высшую силу» — часто не в библейского Бога, а в какую-то аналогичную духовную концепцию. Любопытно, что даже 23% тех, кто идентифицирует себя как атеистов, заявляют о вере в некую духовную силу.

Таким образом, ряды по-настоящему нерелигиозных людей, похоже, перестали пополняться. И это может стать сюрпризом для тех из нас, кто внимательно следил за новым атеизмом — взрывным социальным трендом 2000-х и начала 2010-х годов, лицо которого определяли его самые популярные интеллектуалы, известные под прозвищем «Четыре всадника»: Кристофер Хитченс, Ричард Докинз, Сэм Харрис и Дэниел Деннет. В то время казалось, что рост нового атеизма никогда не прекратится. Но куда же исчезла вся эта мощь, и сможет ли фракция американских атеистов когда-нибудь взять реванш?

Закари Дэвис, исполнительный директор некоммерческой организации Faith Matters и редактор ее журнала Wayfare, побывал по обе стороны баррикад дискуссии о новом атеизме. Он вырос в Церкви Иисуса Христа Святых последних дней (мормонов), прошел через атеистическую «фазу» в годы расцвета нового атеизма, а затем вернулся к вере своего детства, сделав ее движущей силой своей профессиональной карьеры.

«Те из нас, чье взросление пришлось на начало 2000-х, сталкивались с постулатами интернет-версии нового атеизма повсюду», — сказал мне Дэвис.

Действительно, мир веб 2.0 буквально кишел новым атеизмом: на форумах, в комментариях на YouTube и даже в блогосфере люди — от самих «Четырех всадников» до рядовых бойцов, не посещающих церковь, — активно ввязывались в споры о религии. Воинствующий стиль атеизма в тот период притягивал к себе молодежь и иногда даже перетекал в реальную жизнь. В одной из дискуссий об атеизме подкастер Стивен Бартлетт (который выглядит вполне нормальным парнем) признавался: «Я спорил о Боге с людьми, выгуливающими собак на улице, — настолько убежденным атеистом я был».

Нескончаемый поток «хитчслэпов» (hitchslaps) — видеороликов на YouTube, в которых Кристофер Хитченс унижал своих собеседников, — в сочетании с издательским бумом, который не ограничивался кругом «Четырёх всадников» и обеспечил успешную карьеру таким авторам научно-популярных книг, как Джерри Койн и Лоуренс Краусс, казалось, действительно сумел обратил в атеистическую веру неисчислимое количество молодых людей — по крайней мере, на время. Книга Докинза «Бог как иллюзия» стала бестселлером № 5 на Amazon в ноябре 2006 года, и представитель одного британского книжного магазина тогда заметил, что последним таким же бестселлером в этом жанре была книга знаменитого скептика Бертрана Рассела «Почему я не христианин». Менее чем через год книга Хитченса «Бог не любовь» заняла первое место в списке бестселлеров New York Times. Вся эта литературная продукция была выдержана в одном тоне, даже если объект и угол нападения менялись.

«Я хорошо помню этот тон: „Разумеется, религия — это глупый человеческий миф“, — сказал Дэвис. — Как только ты перерастешь наивную религию, унаследованную от родителей, ты сможешь пополнить ряды той искушенной элиты, частью которой стремишься стать».

Но если статистика о чем-то и свидетельствует, так это о том, что данный феномен бесследно исчез. В общем и целом, люди не горят желанием посещать церковь, однако большинство американцев все еще верит в какого-то бога, и массового «перекрещивания» в новых атеистов с нами не случилось. Дэвис считает, что причины этого понятны: тактика выжженной земли, которую применяли новые атеисты, учила людей сжигать, но не учила их строить.

«Думаю, в юности многие пробовали такую жизнь на вкус, — сказал мне Дэвис. — Мне кажется, что многих это привело к изоляции, к непониманию того, почему карьера может не приносить душевного удовлетворения. Полагаю, это движение выдыхалось по мере того, как наша культура с ним экспериментировала».

Новый атеизм не позволял себе признать, что отсутствие духовной цели — проблема. Большинство интеллектуалов нового атеизма (за одним заметным исключением, о котором чуть позже) не воспринимали религиозный и духовный опыт всерьез и тем самым оставляли открытой дверь, через которую религия смогла вернуться в общественную жизнь, как только новый атеизм пошел на спад.

Ти-Джей Керк публикует ролики на YouTube с 2006 года (под псевдонимом «Удивительный атеист» — The Amazing Atheist), то есть участвует в интернет-баталиях вокруг атеизма вот уже 20 лет. По его мнению, «духовная цель» находится далеко за пределами интересов нового атеизма (следует отметить, что в нашей переписке мы оба говорили о новом атеизме в прошедшем времени).

«Новый атеизм стремился разрушить укоренившуюся теологию и духовность прошлого, тем самым дав людям свободу найти во всем этом свой собственный смысл (если, конечно, они захотят)», — написал мне Кёрк.

Одним из последствий того, что возрождающиеся духовные практики (не обязательно христианские) заполняют пустоту, оставшуюся после нового атеизма, стала большая лояльность, с которой известные атеисты стали относиться к духовности. Надо отдать должное Сэму Харрису: такие уступки он делал всегда. В первые 10 минут известной программы «Четыре всадника», собравшей в конце 2000-х годов в одной комнате вождей нового атеизма в конце 2000-х, именно Харрис первым поднял вопрос о духовном и мистическом опыте и отстаивал тезис о том, что с людьми, испытывающими его, действительно происходит нечто необычное. Его собственные духовные практики в различных направлениях буддийской медитации даже стали ключевым компонентом его личного бренда, и Харрис вовсе не горит желанием преувеличивать влияние нового атеизма, зачастую называя его просто «издательским феноменом», который появился и исчез. Даже Докинз — пожалуй, самый открыто враждебный из всей четверки, — недавно назвал себя «культурным христианином», способным оценить место религии в британской жизни.

Таким образом, в сегодняшней Америке, судя по всему, есть масса возможностей для возвращения Бога. Дэвис даже высказал предположение, что у нас могут появиться «Четыре всадника нового теизма» в лице Росса Дутата, Дэвида Бентли Харта, Рода Дрейера и Пола Кингснорта, которые пишут о религии как краеугольном камне общества, обращаясь к широкой аудитории. Почти ровно год назад книга Дутата «Верить: Почему каждый должен быть религиозным» (Believe: Why Everyone Should Be Religious) попала в списка 10 документальных бестселлеров New York Times. Последняя книга Кингснорта «Против машины» (Against the Machine) впоследствии заняла 11-е место в том же списке, и Кингснорт недавно сообщил, что ее переиздают и переводят на другие языки. Его книга позиционируется как «духовное руководство для диссидентов технологической эпохи». В ближайший вторник должна выйти в свет книга под названием «Почему я не атеист: исповедь верующего скептика» (Why I Am Not an Atheist: Confessions of a Skeptical Believer) бывшего редактора журнала Harper’s Magazine Кристофера Беха. Она выходит в издательстве Penguin Random House, а это значит, что книга, опровергающая атеизм, появится во всех крупных книжных магазинах США.

По-моему, идея нового теизма хороша и прекрасна. Но не схлопнется ли она обратно? Такая возможность особенно тревожит в нынешний момент американской истории, когда американцы склонны оценивать религиозные институты через призму своих политических предпочтений. Более половины зарегистрированных избирателей-демократов считают, что церкви отрицательно влияют на развитие США. С ними соглашаются лишь 27% зарегистрированных избирателей-республиканцев. В современной Америке, где разрыв между регулярно посещающими церковь республиканцами и демократами составляет почти 30%, посещение церкви воспринимается как «консервативный» поступок. И все авторы, которых Дэвис назвал «новыми всадниками», известны своим социальным консерватизмом.

Интернет-атеисты лучше других знают, что низовые движения легко превращаются в разрозненные гетто. Вслед за новым атеизмом появились и другие, более мелкие течения. Наиболее значимым из них был «атеизм+», где «плюс» обозначал едва ли не любую прогрессивную политическую цель, которую кто-то хотел прикрепить к атеизму. Атеизм плюс социальная справедливость, или атеизм плюс феминизм. Последнее стало настоящим камнем преткновения для сторонников «атеизма+», которые воспринимали новый атеизм как своего рода мужской клуб, возглавляемый полемистами вроде Хитченса. Закреплению такого стереотипа способствовало то, что Хитченс, как известно отрицал наличие у женщин чувства юмора, а к тому же необычно упорно уклонялся от ответа на вопросе о том, должны ли женщины работать. (Вышеупомянутый Ти-Джей Керк на протяжении 20 лет то вступал в перепалки с феминистками, то прекращал их.) Все это мешало победе «всеохватного атеизма».

Но не может ли то же самое произойти с фракцией сторонников религии? Пока судить слишком рано. Однако эта фракция действительно может рухнуть под собственной тяжестью, особенно если само понятие религии — на самом деле очень широкое — станет синонимом всего консервативного в сознании тех, кто и без того скептически относится к ценности религиозных институтов. Возможно, новым теистам предстоит столь же неприятная схватка по поводу феминизма — те четверо, которых упомянул Дэвис, проблемой в этом отношении не станут, но социально-консервативный уклон религиозного дискурса в Америке означает, что многие инфлюенсеры принадлежат к числу «традиционных католиков», протестантских буквалистов и других носителей подобных ярлыков. Многие в этих фракциях (например, блоггер и пастор Дэйл Партридж), по сути, утверждают, что женщины не должны ни голосовать, ни работать.

Я с удивлением узнал, что Керк не считает американское религиозное возрождение столь же шатким, как новый атеизм; более того, он настроен необычайно мирно — во всяком случае, в отношении перспектив христианства в США. «Христианство — легко адаптируемая совокупность верований, — сказал он мне. — Оно может быть либеральным, консервативным, или аполитичным. Оно может проповедовать огонь и серу или любовь и прощение. Оно может быть таким, каким нужно быть, чтобы выжить, и оно выживет».

Но верующим не стоит потирать руки, предвкушая грядущий культурный триумф. Помимо нравственных изъянов, сопряженных с привычкой смеяться и глумиться над инакомыслящими, это плохая тактика. Ведь мы, откровенно говоря, не знаем, как лягут карты. Сейчас новый атеизм кажется каплей в море истории, но еще недавно он господствовал в интернете (а иногда и за обеденным столом).

Несмотря на утверждения Сэма Харриса и нового поколения интеллектуалов-атеистов вроде Алекса О'Коннора, что новый атеизм был всего лишь издательским феноменом, он оказал реальное влияние на людей — пусть даже на время. «Думаю, они пользовались огромным влиянием, — сказал Дэвис. — Думаю, миллионы людей принимали важнейшие жизненные решения, руководствуясь этими идеалами. Никто не хочет чувствовать себя одураченным… А ведь именно так новый атеизм говорил о религии — что это просто ложь».

Что касается своего собственного влияния на зрителей, Керк довольно скромен. Судя по просмотрам его канала в YouTube, имидж «Удивительного атеиста» показался привлекательным почти 450 миллионам человек. Однако он не может с уверенностью сказать, что его ролики меняли жизнь людей:

«Если бросить камень в воду, по ней разойдутся круги, — сказал он мне. — Но, если бросить миллиарды камней, круги будут пересекаться и накладываться друг на друга. Все станет неразличимым... Я понятия не имею, какие круги мои. На самом деле никто этого не знает... В мире почти бесконечных переменных причины и следствия не упорядочены. Так как же кто-то из нас может претендовать на способность измерить свое влияние?»

Даже Керк уже перестал быть строго научным материалистом. Он написал, что «принял философию Магии Хаоса» — оккультной практики, возникшей в Англии в 1970-х годах. Судя по всему, для того, чтобы быть Магом Хаоса, не нужно верить в какие-то божества, однако это предполагает наличие мистического и ритуального компонентов. Если бы кто-то рассказал мне об этом в 15 лет, когда я засматривался видеороликами Керка, у меня бы отвисла челюсть. (Хотя, держу пари, в 15-лет я точно так же не поверил бы, что когда-нибудь вернусь в лоно католической церкви.)

Дэвис рассказал мне, что вернулся к вере своего детства из-за необъяснимых мистических переживаний, связанных с общением с Богом. Что касается меня самого, моё возвращение к религии было совершенно прозаичным. В какой-то момент, учась в университете, я понял, что можно построить полностью рациональную картину вселенной, в центре которой всё же будет Бог; на данный момент это единственный способ ответить на вопрос: «Почему существует нечто, а не ничто?» — не прибегая к псевдонаучному лепету вроде теории мультивселенной. Кроме того, христианское толкование не будило во мне такого гнева, который, казалось, служил основным топливом новому атеизму. Почему религия так сильно злила Кристофера Хитченса? Пресловутые титаны Логики превращались угрюмых, ехидных и раздражительных людей всякий раз, когда излагали свои аргументы против религии. Почему же теперь, когда я оказался на стороне людей, поклоняющихся «небесному папочке», мне кажется, что взрослый и рассудительный здесь я, а не они?

Мне кажется, что ближе в сего к истине объяснение Дэвиса. Новый атеизм подпитывался ненавистью к самой мысли о необходимости жить в мире, в котором твои решения не свободны от всего, что было до тебя. Если мы просвещенные жители XXI века, мы должны сами определять, какой будет наша жизнь. Наследие семейной религии и всех сопутствующих ей обязанностей по отношению к окружающим противоречит этой цели. Новый атеизм настаивал на том, что человек — tabula rasa и заслуживает того, чтобы самостоятельно принимать все решения с нуля. Новый атеизм во многом начинался с этого чувства возмущения, а потом прибегал к интеллектуальной эквилибристике, чтобы оправдать это чувство. Более мирный тон доживших до наших дней инфлюенсеров-атеистов и их открытость к разговорам о духовности, вероятно, свидетельствуют о том, что такая стратегия в конечном счете оказалась проигрышной. Я, например, определенно перерос все это — «когда стал мужем, оставил младенческое» и так далее.

Керк сомневается, что очередной натиск сторонников секуляризма может принять четкие очертания и вылиться во что-нибудь сравнимое по масштабам с новым атеизмом. «Это возможно, — сказал он мне. — Но давайте не забывать, что новый атеизм, скорее всего, был реакций на 11 сентября». Действительно, первая книга Сэма Харриса «Конец веры» была написана именно по мотивам событий 11 сентября. Она представляла собой бескомпромиссную критику всех религиозных верований, По словам Харриса, изначально это было «длинное эссе... созданное в первые недели коллективного горя и оцепенения», последовавшие за 11 сентября 2001 года.

«Думаю, для того чтобы нам увидеть „новый новый атеизм“, — сказал мне Кёрк, — понадобится столь же драматичный катализатор. Но я не уверен, что в сегодняшнем социальном климате это реально. События, подобные [11 сентября], по природе своей таковы, что их последствия крайне непредсказуемы».

В Америке еще явно остается много невостребованной духовной энергии: от католицизма до Магии Хаоса и мормонской церкви. Но эта энергия разбросана повсюду. Тара Изабелла Бертон, автор книги «Странные ритуалы» (Strange Rites), отмечала, что многие американцы (особенно «никакие») не ведут по-настоящему светский образ жизни, а вместо этого конструируют «индивидуально скроенную духовную жизнь», выдергивая понемногу то оттуда, то отсюда. Это не «католический шведский стол» прошлого столетия, а широкий набор практик, который вбирает в себя все что угодно — от церковных богослужений до духовного сайклинга (SoulCycle) и гадания на картах Таро.

Новый атеизм мертв — да и вообще, непримиримый атеизм, похоже, остановился в своём развитии. Но американским религиям еще только предстоит заново погрузить людей в плодотворную, хотя, возможно, и трудную религиозную жизнь, связанную с одним-единственным институтом, с одним-единственным внутренне целостным кодексом убеждений. Им придётся иметь дело с сырой духовной энергией и направлять ее в нужное русло. Единственная хорошая новость для американских верующих заключается в том, что на этом пути новый атеизм им больше не сможет помешать.

Источник: https://thedispatch.com/article/why-new-atheism-crumbled-revival/

ЦАИ / CFAR

Теория божественного повеления в зеркале метаэтики

Основные концептуальные подходы

Ключевые понятия

Резюме

Алвин Плантинга и естественное богословие

Алвин Плантинга в контексте

Алвин Плантинга и естественное богословие

Алвин Плантинга в контексте

Алвин Плантинга и естественное богословие

Алвин Плантинга в контексте

Как тарологи используют ИИ

Мы променяли церковь на велнес, теперь мы за это расплачиваемся

Высокие требования = высокая вовлеченность?

📘 1. Суть идеи

🧠 2. Что такое «высокие требования»

⚙️ 3. Почему это работает

3.1. Проблема «безбилетника» (free rider problem)

3.2. Отсеивание балласта

3.3. Стимулирование активности

3.4. Усиление внутренней сплочённости

📊 4. Эмпирические подтверждения

4.1. Теоретические работы

4.2. Примеры

4.3. Количественные наблюдения

⚖️ 5. Оговорки и слабые места

5.1. Не универсальный закон

5.2. Культурный контекст

5.3. Альтернативные объяснения

5.4. Риск радикализации

🧠 6. Теоретическое значение

📌 Итог

🧾 Краткая формулировка

Последние новости об исследованиях на горе Арарат

1. Что представляет собой объект исследования

2. Ключевые действующие лица

3. Последние открытия

3.1. Георадарные исследования

3.2. Анализ почвы и «химический отпечаток»

3.3. Инфракрасная термография (IRT)

3.4. Морские окаменелости на большой высоте

4. Позиция и заявления Эндрю Джонса

5. Планы на ближайшее будущее

6. Скептическая точка зрения

7. Источники

Бульверизм и критическая теория

Почему «новый атеизм» рухнул, и ждёт ли та же участь сегодняшнее «религиозное возрождение»?