cherryale 🍒

hyunin; 2,1к слов

2026-10-16T20:32:49.119Z

В дни, когда у них было расписание, Чонин всегда просыпался значительно раньше, чем Хенджин. Чонин был жаворонком, и подчинять свои внутренние ритмы расписанию всегда давалось ему легче. Обычно он как раз возвращался со своей утренней тренировки в зале, когда Хенджин только-только отскребал себя от кровати. Ну, по крайней мере в те дни, когда им не надо было ехать в пять утра на съемки.

Но по выходным Чонин мог позволить себе поспать подольше.

И Хенджину так нравились эти дни. Когда он слышал мерное сопение, когда мог прижаться к теплому боку Чонина, когда мягкий утренний свет проникал сквозь тонкие занавески его комнаты. Почему-то они всегда ночевали именно у него. Чонин часто говорил, что из всех комнат его хенов у Хенджина самая уютная. И Хенджин не знал, было ли это честным и неподкупным мнением или все же какую-то роль сыграло то, что в его шкафу лежали вещи Чонина. А в ванной были его умывашки и зубная щетка.

Этим утром Хенджин проснулся рано. Потянулся, выпил воды, сходил в туалет и, вернувшись в свою комнату, остановился на пороге.

За те несколько минут, что его не было, Чонин перевернулся, отодвинул одеяло и теперь обнимал его в отсутствие Хенджина.

Окно комнаты выходило на запад, и они забыли полностью закрыть шторы накануне вечером. Сквозь щель редкое осеннее солнце светило на кровать, золотым освещая тело Чонина. Его кожа светилась изнутри, а волосы, сейчас черные, взъерошились. Чонин уснул без одежды, так что Хенджин смог полюбоваться его широкой спиной, ямочками на пояснице, мужественной, резкой линией таза.

Хенджин уже почти нащупал телефон, чтобы сделать фотографию, когда передумал.

Медленно и осторожно, стараясь не шуметь, он передвинул стул в центр комнаты. Взял очки с тумбочки и потянулся за скетчбуком и карандашом, надеясь, что Чонин не будет слишком много двигаться и замрет в таком положении.

Одной рукой Хенджин зафиксировал скетчбук на коленях и начал рисовать.

Он постоянно переводил взгляд с Чонина на рисунок и обратно. Его карандаш скользил по бумаге все быстрее и быстрее по мере того, как полоска солнца медленно, но неуклонно продвигалась дальше. Эффект грозил исчезнуть за тучами, прежде чем Хенджин успел бы закончить рисунок. Теплые лучи подсвечивали рельеф спины. С негромким треском карандаш скользил по бумаге, намечая очертания мышц.

Хенджин переживал, что солнце уйдет, но подстава пришла от Чонина — тот перевернулся на другой бок, рукой явно пытаясь нашарить тело пососедству. С тихим вздохом Хенджин перевернул страницу скетчбука, принимаясь за новую работу.

Лицо Чонина уже давно не представляло для него особой сложности. Сынмин любил шутить, что оно занимало практически каждую вторую страницу скетчбука Хенджина, и это было недалеко от правды. Тень от ресниц под изогнутыми бровями, мягкие губы, наполовину скрытые за белоснежным одеялом.

Хенджин даже не заметил, как пролетело время.

Чанбина не было дома, поэтому никто не гремел посудой во время завтрака.

Как раз в тот момент, когда Хенджин взял более мягкий карандаш, чтобы запечатлеть мягкие тени, Чонин опять начал ворочаться.

Хенджин безмолвно умолял его оставаться неподвижным, и ему повезло: Чонин лишь глубже уткнулся лицом в одеяло. Возможно, Хенджину это привиделось, но ему показалось, что в уголке рта Чонина появилась нежная улыбка. Милый. Такой милый.

В Хенджине всегда было столько нежности для Чонина, и она могла нахлынуть так внезапно, заполняя собой все его существо. Заставляя что-то в груди трепетать и сниматься.

Всего через минуту Чонин снова перевернулся, и Хенджин краем глаза увидел, как тот медленно просыпается. Спустя еще мгновение он встретился взглядом с Чонином, подняв глаза от блокнота.

— Не двигайся, — прошептал Хенджин, и на этот раз Чонин точно улыбнулся.

— Как давно ты не спишь? — тихо спросил он.

Хенджин чуть изменил выражение лица на рисунке, чтобы улыбка выглядела более выразительной.

— Достаточно долго, — неопределенно ответил он.

Тихий смех показался Хенджину неожиданно громким этим утром, и он почувствовал, что Чонин наблюдает за ним.

— Иногда мне хочется уметь рисовать, как ты, — сказал тот после недолгой паузы. Казалось, что когда они молчат друг с другом, то продлевают это зыбкое, приятное утро.

— Я могу попробовать тебя научить чему-то, — рассеянно предложил Хенджин.

Чонин снова рассмеялся.

— Как ты учил меня плавать? И чем же это закончилось? Не очень-то эффективно.

— Поцелуи это очень эффективно, — мурлыкнул Хенджин довольно, заканчивая прорабатывать волосы Чонина.

— Ну, безусловно. Но целоваться с хлоркой на губах не очень вкусно. Да и не уверен, что мои навыки в плавании хоть сколько-нибудь улучшились.

— А как насчет навыков в поцелуях?

— Тут ты хороший учитель, не поспоришь. По поводу рисования... Нет, спасибо. Это требует слишком много усилий. Я просто говорю, что хотел бы это уметь. К тому же, я не так уж и плох.

— Ну да, уж точно лучше Минхо-хена, — сказал Хенджин, фыркнув. — Твой запас трудолюбия уже был потрачен на танцы?

— Вроде того, — согласился Чонин.

Чонин был одним из самых трудолюбивых людей, которых Хенджин знал, но также и самых упрямых. Он не стал переубеждать его прямо сейчас, похвалу Чонин принимал только тогда, когда ситуация к ней располагала.

Наконец, Хенджин опустил карандаш и поднял взгляд.

— Готово, можешь... ну... двигаться и все такое, — объявил он он. Пока это был лишь небольшой скетч, но пока что этого было достаточно. Он мог бы добавить цвета позже или реализовать в другом материале. Сейчас, когда у него было время наедине с Чонином, этим надо было пользоваться.

— Покажи — попросил Чонин.

Хенджин передал ему скетчбук и с удовольствием наблюдал за восхищенным взглядом, которым Чонин рассматривал рисунок.

— Ух ты, — прошептал Чонин завороженно, как реагировал каждый раз, когда Хенджин показывал ему что-то из своего творчества. Не пытался критиковать или давать ценные советы, как делали другие — у большинства из группы была определенная профдеформация. Но Чонин, наверное, из-за того, что был его донсеном, — а может, потому что очень сильно любил, — обычно просто восторгался. К тому же, у него был интерес к искусству, именно он оказывался с Хенджином в европейских музеях. По собственной воле!

Чонин он положил скетчбук на тумбочку и протянул руку Хенджину.

Смирившись со своей участью, Хенджин с удовольствием позволил ему затащить себя обратно на кровать. Ему уже начинало хотеться позавтракать, но у Чонина, похоже, были другие планы.

Чонин нежно поцеловал его, и Хенджин ответил ему поцелуем, медленным и плавным. Словно у них было все время в мире, чтобы нежиться в объятиях друг друга. Что, в каком-то смысле, так и было. Правда, только сегодня — завтра их ждали интервью, фотосет и тренировка.

— Я люблю тебя, — прошептал Чонин, прижимаясь губами к пухлым губам, и Хенджин улыбнулся.

— Я тоже, — ответил он, снова целуя Чонина.

Его совершенно не волновало то, что ни один из них еще не почистил зубы — они делали это перед сном, а уснули... не так давно. Уже занимался рассвет, когда они смогли оторваться друг от друга после нескольких попыток. Хенджин мазнул губами по подбородку, поцеловал кадык, начал спускаться ниже. Чонин аккуратно отстранил его.

— Какие у нас планы?

— Ну, думаю, ты все еще неплохо растянут с ночи...

— Хорошо, тогда тебе придется использовать презервативы. Я поел, так что... — начал Чонин, но Хенджин помотал головой.

— Мне кажется, что у меня отвалится член, если я еще раз окажусь внутри.

Они уснули действительно поздно. Или рано. Тут уж как посмотреть.

— И что ты предлагаешь?

— Вообще-то, я хотел сделать это языком, — хмыкнул Хенджин, проводя им по передним зубам.

— Тогда нам точно надо в душ, — объявил Чонин, выползая из-под него. Хенджин понимал, что тот прав, но все равно выражал явное неудовольствие, когда поплелся за ним.

Совместный душ был полон веселья, брызг, поцелуев. Хенджин помассировал натруженные мышцы бедер Чонина — под конец тот оседлал его, — помял поясницу. Чонин в основном готовил себя сам, потому что Хенджин бы наверняка торопился. Так что к тому моменту, когда они вернулись в спальню, Хенджин весь извелся.

— Можно я уже засуну свой язык... — начал Хенджин — терпения не было среди его достоинств.

— Как грубо, — пожурил Чонин, но на губах играла улыбка. Он подошел достаточно близко к кровати, чтобы Хенджин мог толкнуть его, заставляя сначала сесть, а затем и лечь на спину. Его влажные волосы разметались по простыни. Хенджин встряхнул своими, и на Чонина полетели капли. Это заставило его живот напрячься и прорисовать рельеф пресса.

Тем временем Хенджин опустился на колени между ног Чонина, а затем приподнял бедра, легко притянув Чонина ближе. Как хорошо, что в его комнате был очень мягкий ковер. Крепкие бедра раздвинулись, приглашая его.

Хенджин уткнулся лицом в пах Чонина и глубоко вдохнул, втягивая в легкие мягкий запах свежести, смешавшийся с чистым запахом кожи Чонина. Конечно, было бы приятно чувствовать на нем свой гель для душа, но столь же приятно было осознавать, что Чонин хранил свои принадлежности у него. Хенджин несколько раз облизал и поцеловал член Чонина, снова возбуждая. Затем широко раздвинул ноги, обнажив узкий вход между его ягодиц.

Жадно наклонился и поцеловал, глядя при этом в глаза Чонину. Тот подложил себе под спину подушку, чтобы ему было лучше видно Хенджина у него между ног. Такое зрелище нельзя было пропускать.

Взгляды встретились. Не было неловкости — только нежность, всепоглощающая. И нетерпение.

Чонин уже покраснел, возбужденный легкими прикосновениями Хенджина, и тихо застонал, когда Хенджин продолжил целовать его там, нежно прижимаясь. А затем последовало ощущение горячей влажности. И Хенджин с удовольствием наблюдал, как Чонин задержал дыхание и закрыл глаза, когда он начал дразнить его языком.

Прошедшей ночью в Чонине побывали пальцы, игрушки и член Хенджина, но язык – это совсем другое.

Чонир подался бедрами вверх, потираясь о лицо Хенджина. Потянулся рукой, чтобы взъерошить мокрые волосы. Хенджин согласно промычал, позволяя этому звуку посылать мурашки по бедрам Чонина, — он обожал, когда его тянули и трогали за волосы. Хенджин протолкнул язык внутрь, проникая сквозь тугие мышцы. Интимность момента заставляла все внутри вибрировать от удовольствия, и Хенджин подумал, что, если бы был котом, непременно заурчал бы. Он застонал, двигая языком взад и вперед, делая Чонина все более расслабленным и влажным с каждым движением языка.

Чонин выругался, когда Хенджин дотянулся до смазки и капнул ее ему между бедер не глядя. Скользкое и холодное потекло мимо мошонки, так, как она поджалась. Смазка была обычная, безвкусная, и Хенджин знал, что ему не стоит проглатывать ее много, хотя его пустой желудок сказал бы ему спасибо. Но Чонин, безусловно, был куда лучшим завтраком, чем тот, который он мог бы найти на кухне.

Если бы только он не решил взять Чонина там.

Хенджин ласкал Чонина языком мягко и интимно — и в то же время интенсивно, вворачивая язык между податливых мышц. Благодаря тому, что язык был меньше и мягче члена, Хенджин мог двигаться быстрее, поглаживая, пробуя на вкус и дразня Чонина так, что вскоре из его члена начала выходить смазка, капавшая на бесконтрольно напрягающийся пресс.

А звуки, которые издавал Хенджин, — горячие, голодные, непристойные, влажные и похотливые... Он уверен, звучали просто замечательно. Хенджин красовался, не отводя взгляда от пылающих возбуждением глаз Чонина. Лисий взгляд потемнел, и грудь покраснела там, где Чонин поглаживал свои соски.

Добавив еще смазки, Хенджин протолкнул один палец внутрь, легко находя простату. Чонин чуть ли не подпрыгнул, когда Хенджин погладил ее, натруженную после ночи и невероятно чувствительную.

— Хен... — застонал Чонин, запрокидывая голову назад. На его шее блеснул пот.

Хенджину нравилось, когда это красивое тело дрожало под ним, когда обычно берущий ответственность Чонин отпускал себя рядом с ним, доверяясь хену и отдаваясь ему в руки.

Постепенно в теле начало проглядываться приближение оргазма: дыхание стало неровным и судорожным, одна рука, увитая венами, вцепилась в покрывало, другая — сжала грудь. Губы Чонина раскраснелись от того, как он их кусал. Каждое движение пальцем по простате подкидывало бедра Чонина вперед, и он вжимался в лицо Хенджина, позволяя проталкиваться языку глубже прежнего.

Хенджин раздвинул ноги Чонина шире и протолкнул второй палец рядом с первым. Вторжение было слишком интенсивным, и Чонин откинулся на подушки, издав громкий стон. Его член дрогнул, и он кончил сильно, так, что потекло по груди и почти коснулось шеи. Чонин, приходя в себя, опустил взгляд. Выражение лица Хенджина было полно самодовольства, и он все еще ласкал подергивающийся вход Чонина пальцами.

Тот зашипел от гиперстимуляции, пытаясь слезть с них, и Хенджин медленно вытащил указательный и средний, стараясь причинить как можно меньше дискомфорта.

Спустя мгновение Хенджин перевел дыхание, приподнялся, заставляя Чонина сесть. Сделав милое выражение лица, он указал на свои губы, наверняка покрасневшие и припухшие, блестящие от смазки.

— Хен...

— Да ладно тебе, Чонин-а, ты ведь тщательно мылся!

— Ты все еще засунул свой язык мне в задницу.

— А теперь хочу тебе в рот, — надулся Хенджин.

Чонин одарил Хенджина взглядом, полным явного скепсиса. Однако затем толкнул его на кровать спиной и поцеловал, протолкнув свой язык меж его распухших губ.

Хенджин, естественно, не сопротивлялся.

Проворные пальцы широкой ладони потянулись к его паху, там, где член Хенджина давно был напряжен. Но он остановил Чонина, вместо этого переплетя с ним пальцы.

— Если я что-то сейчас не съем, то заплачу. У меня, знаешь ли, очень разыгрался аппетит.

Чонин заправил прядь волос ему за ухо, нависнув над ним. Он чмокнул Хенджина куда-то в горбинку на носу. И сказал:

— Тогда пойдем на кухню. Или можешь поваляться, пока я готовлю тебе омлет. А когда я закончу, придешь — и я отсосу тебе за завтраком. Что думаешь, хен?

— Я говорил тебе когда-нибудь, что люблю тебя?

— Хм, что-то не припомню.

bangho; 2к слов

2026-10-08T16:31:49.493Z

Их спарринги всегда проходят по одному сценарию. Чан уходит в защиту, Минхо — в нападение. И порой Минхо кажется, будто он посекундно может просчитать действия Чана. Блок, блок, уход, джеб, блок, блок. Он никогда не бьет в полную силу, хотя это именно то, чего от него просят и Минхо, и тренер. Чан, конечно, каждый раз кивает и обещает бить сильнее. Только что-то никаких изменений не заметно, как бы Минхо ни пытался поддеть его какой-нибудь дерзостью, пока тренер не слышит.

И все же, он самый лучший спарринг-партнер, которого можно найти у них в группе: Джисон просто ужасен, Чонин понятия не имеет, как управлять своим телом, хотя и обладает тяжелой рукой, Хенджину пилатес интереснее бокса.

В общем, Чан лучший. Даже если Минхо может предугадать каждый его шаг.

Но, похоже, не в этот раз.

В последний раз, когда они сошлись на ринге, Минхо хорошенько отделал Чана. Тот потом еще с неделю ныл и жаловался на то, что у него болят бока. Минхо только пожимал плечами — Чану давно пора было начать отвечать ему в полную силу.

В последнее время у них было не так много возможностей потренироваться вместе. Бесконечные перелеты, автограф-сессии, фанколлы, съемки сольного шоу — все это так выматывало, что у Минхо не было никакого желания пытаться состыковывать свое расписание с еще более занятым Чаном. Ему вполне хватало тренировок в зале и пробежек, чтобы поддерживать тело в форме. Время от времени Минхо работал с грушей, но это, конечно, было совсем не то.

Так что когда Чан вдруг пишет ему с предложением встретиться на ринге, Минхо с охотой соглашается. Он довольно ухмыляется, когда отправляет Чану:

«Хочешь, чтобы я надрал тебе зад?»

«Хен»

Чан отвечает смеющимися смайликами и пишет:

«Еще посмотрим, кто кого~»

Милашничает. Минхо улыбается уголком губ и с нетерпением ждет вечера. По такому случаю приходится сказать Джисону, что он сегодня не пойдет с ним в зал. Впрочем, тот, кажется, не расстраивается, а даже радуется. Точно будет халтурить, раз один, — а сегодня день ног. До самого вечера в голове крутится мысль, что стоило бы сдать его Чанбину или Чонину, но в конце концов Минхо решает побыть хорошим хеном. Чисто для разнообразия.

Чан встречает Минхо уже на месте. В их обычном зале пусто, свет горит только у ринга. Желтоватый, по-своему романтичный.

— Неужели это свидание? — спрашивает Минхо, уже размявшись, когда Чан проверяет, надежно ли шлем сидит у него на голове. Как всегда заботливый.

— Все может быть.

— Айщ, точно свидание. Ты бы сказал, я поприличнее оделся.

— Твоя футболка с Гарфилдом меня вполне устраивает. Даже нравится.

— Тогда почему сам в поло? Серьезно, ты как будто не боксировать пришел, а...

— М? — Чан изгибает бровь.

— На теннис.

— Значит, мне раздеться? — говорит Чан, и Минхо начинает себя чувствовать еще более глупо. Он уже в полной экипировке, в отличие от Чана. Минхо замирает, кажется, даже задерживает дыхание, глядя на то, как Чан будничным движением снимает свою футболку-поло. Как крепкая грудная клетка расширяется от вдоха и подрагивает рельефный живот. Чан не придает его взгляду значения — или делает вид, — складывает футболку и тянется к своему шлему. — Доволен?

Минхо фыркает.

Показушник. Специально повернулся к нему спиной, чтобы Минхо мог облизнуть взглядом широкую накачанную спину. Массивные плечи сужаются к тонкой талии, мышцы рельефные, можно четко проследить широчайшие и трапеции. Большая задница обтянута тонкой тканью легких штанов. Он, вообще-то, собирался Чану ее надрать. Еще не победил — а Чан уже раздевается.

Не то чтобы Минхо против.

— Это твой отвлекающий маневр? — спрашивает он, когда они оказываются с Чаном друг напротив друга, пробравшись под ограждением ринга.

— А сработает? — улыбается тот в ответ.

— Все может быть, — возвращает ему фразу Минхо.

Они соприкасаются перчатками, выражая уважение. Бой начинается, и Минхо отлично знает, что будет дальше: блок, блок, уход, джеб, блок, блок. У Чана хорошая стойка. Он ощущается тяжелее, чем в прошлые разы. Минхо же наоборот чувствует себя легким и пружинистым — сбросил для камбэка и еще не начал свой зимний набор массы. Сколько они не спарринговали? Три месяца, четыре?

Чан с Минхо ходят по кругу, снова привыкая друг к другу. Минхо заходит с хуком слева — это его преимущество как амбидекстра, — но Чан блокирует. Минхо сбивается с дыхания из-за ухмылки. Подходит ближе, желая загнать Чана угол. Тогда тот и делает выпад — короткий, резкий, еще проверочный. Минхо уходит с прямой линии удара, скользнув в сторону только благодаря инстинкту. Рука в перчатке проходит по касательной, и Минхо на секунду теряется в пространстве, открываясь.

Получает мощный удар в корпус. Отступает. И тогда Чан идет в нападение — Минхо пятится, отвечает, быстро ловит заданный Чаном темп и, наконец, ощущает драйв удовлетворения. Он пропускает пару ударов, сжимая капу зубами. И эта боль, отрезвляющая, кружит голову. Это наконец именно то, чего Минхо и хотел от спаррингов с Чаном. Чан сильный и быстрый. И когда он не поддается Минхо, это оказывается по-настоящему интересно.

Оголенный торс, блестящий от пота, только добавляет ситуации пикантности.

В каждый удар Чан вкладывает свой вес, и это делает его и без того мощные удары еще тяжелее. Даже когда Минхо блокирует, у него звенит в ушах. Дыхание опять сбивается, но уже оттого, что он не поспевает за Чаном. Может, его техника и все еще лучше, но Чан сильнее физически. И из-за того, что Минхо привык нападать, защищаться и уклоняться оказывается для него непривычно.

Блок, блок, хук, блок, уход, уход, уход...

Пот заливает глаза. Он чувствует себя гораздо более вымотанным, чем обычно.

Чан, который не сдерживается, оказывается страшным противником.

— Ты чего сегодня такой боевой? — спрашивает Минхо, когда они берут перерыв, чтобы выпить воды. Пропотевшие под шлемом волосы липнут к вискам, и он тяжело дышит, из-под челки наблюдая за тем, как перекатываются мышцы Чана, когда он за раз выпивает всю бутылку, запрокинув голову.

— А тебе не нравится? — он делает шаг навстречу Минхо, и они оказываются близко, ближе, чем когда-либо были сегодня. Минхо чувствует горячее дыхание на своей щеке. — Нравится ведь.

Минхо не отрицает.

Только дергается, как от удара, когда быстрым движением Чан кладет ладони ему на плечи, пальцами впивается в трапеции. Чужие руки ощущаются тяжелыми, и Минхо вздрагивает под их весом.

Чан смотрит на него голодным взглядом, и у Минхо спирает дыхание.

— Еще раунд или? — спрашивает Чан склонив голову вбок.

— Или, — на выдохе отвечает Минхо. Не задумывается.

Это ощущается почти как бой. Чан голодно прижимается своими губами к его, и Минхо ощущает жар чужого торса через свою футболку. Их поцелуй выходит отчаянным, наполненным еще не вышедшим до конца адреналином боя. Минхо чувствует на губах Чана дрожь возбуждения и мягкую нежность, которая всегда тлела под поверхностью. Они вместе — гремучая смесь, потому что Чан то кусает его грубо и жестко, то ласкает, вылизывая. У них нет времени на слова, они и не нужны. Разум Минхо пустеет, когда он поддается этому всепоглощающему ощущению губ Чана на себе, ощущению языка Чана, трахающегомего рот.

Все мысли, все тревоги, все сомнения, которые он испытывал, испаряются, когда Минхо позволяет себе раствориться в силе их связи. Руки ложатся ну чужие широкие плечи, и Минхо ощущает, как его поднимают, заставляя вцепиться крепче. Чан держит его с легкостью, так, будто его вес — взрослого мужчины — не имеет значения. И от этого крутит в животе, особенно после того, как Минхо наконец посмотрел на Чана во всей красе на ринге. Тот легко мог бы его подмять под себя и скрутить, придавать собой, как гранитной плитой, и не давать вырваться. Может, Минхо и лучше в плане рефлексов, но Чан сильнее.

Он доказывает это, вжимая Минхо в стену.

Вкус Чана освежающий — пьянящая смесь ментола, соленого пота и крови. Кажется, кто-то из-них случайно прикусил другому губу, пока их языки переплетались в пылкой борьбе за превосходство.

Чан зажимает Минхо между своим тяжелым сильным телом и стеной. И тогда его рука скользит к волосам Минхо, оттягивая голову назад, заставляя открываться — на этот раз и за пределами ринга. Поцелуй становится все более страстным с каждой секундой. Минхо чувствует жар, исходящий от тела Чана: их грудные клетки плотно прижались друг к другу, футболка Минхо смялась между ними, пропитанная потом.

И тогда-то Чан и просовывает бедро между ног Минхо.

У Минхо спирает дыхание, его тело инстинктивно реагирует на прикосновение Чана — как делало до этого всякий раз. Казалось, каждое нервное окончание горит огнем, разжигая в нем невиданную ранее жажду. Как же он соскучился по Чану. Таким, таким, Чан был с ним в постели. Однако сегодня эта его сторона показала себя и за ее пределами, и Минхо вдруг понимает, как же был возбужден все это время.

С того самого первого раза, когда джеб Чана заставил его пошатнуться и испытать приятную боль.

Когда бедро Чана прижимается к его паху, Минхо чувствует, как волна желания течет по его венам.

— Черт, — бормочет Минхо в рот Чана, потираясь бедрами о его бедро, стремясь к большему трению и удовольствию.

Чан отвечает низким, гортанным стоном.

Тела двигаются синхронно, уже приученные подстраиваться друг под друга, реагировать четко и быстро. Руки Минхо обхватывают мускулистые плечи Чана, ногти впиваются в кожу спины, разукрашивая ее и метя, пока Минхо отчаянно пытается найти опору в этом вихре ощущений. Сбитые костяшки саднит, и эта боль приятно отрезвляет. Руки Чана скользят вниз к пояснице Минхо, оставляя за собой следы — все в Минхо пульсирует, поддаваясь этим рукам, — прежде чем остановиться на его бедрах, направляя их движения.

— Минхо, — шепчет Чан, и его горячее дыхание касается уха Минхо.

— Ты сводишь меня с ума, — стонет он в ответ.

Это действительно так. Губы Чана скользят к шее Минхо, оставляя за собой след влажных поцелуев, от которых разгоряченная кожа покрывается мурашками. Хочется, чтобы Чан мог его укусить. Минхо запрокидывает голову, обнажив шею, и Чан ведет по ней своим большим, фактурным носом. С губ Минхо срывается тихий стон — желание и капитуляция в одном звуке.

Когда знакомое ощущение разливается в его животе, Минхо обнимает Чана за плечо, ускоряя движения бедрами. Трение их спортивных штанов друг о друга приятно отдается в пах, его влажный член пульсирует. Он такой мокрый, что в белье едва ли не хлюпает.

— Я скоро, — задыхаясь, шепчет Минхо, прижимаясь к шее Чана. И тот крепче обхватывает Минхо за талию, подталкивая его к краю еще сильнее.

— Я хочу почувствовать, как ты кончаешь, — рычит Чан, и его движения соответствуют напору Минхо. Тот стонет, чувствуя, как напряглись мышцы в паху — черт, это будет невероятный оргазм — и выгибает спину, прижимаясь к Чану все сильнее.

Удовольствие нарастает и усиливается, каждое ощущение пульсирует в теле как приятная боль.

Минхо больше не может сдерживаться.

Его тело содрогается от силы оргазма, разум наполняется обжигающим взрывом экстаза, когда ощущение разрядки проходит через все его тело, волна за волной разливаясь по белью. Он такой потный, разгоряченный, выдохшийся.

Чан крепко держит его, дыхание прерывистое, пока сам неумолимо продолжает двигаться, продлевая удовольствие Минхо.

Зрение Минхо затуманивается, он прикрывает глаза, и его полностью поглощает подавляющее ощущение. Он цепляется за Чана, впиваясь ногтями в горячую обнаженную спину, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь твердое и надежное посреди наслаждения. Чан стонет ему в шею, пока беспорядочно двигается. Его бедра находят ритм, соответствующий неистовым движениям Минхо, и Минхо чувствует, как тепло от оргазма просачивается сквозь штанину.

Каждый нерв в теле Минхо покалывает от удовольствия, и отголоски оргазма все еще пробегают по нему, словно электрические разряды. Именно тогда губы Чана вновь находят губы Минхо.

Их поцелуй оказывается глубоким и отчаянным. Безмолвной благодарностью за этот редкий вечер, который они выкроили друг для друга. За удовольствие от спарринга и секса. За возможность отпустить себя друг рядом с другом.

— Черт... это было хорошо, — шепчет Минхо, прижимаясь губами к губам Чана, и чувствуя, как тот напрягся.

Чан слегка отстраняется, и его взгляд оказывается прикован к лицу Минхо в поисках малейшего признака колебания или сомнения. Его тревожная натура, пытающаяся обращаться с Минхо так, будто он, не иначе, фарфоровый, мелькает огоньком в глубине глаз.

— Я...

— ...рад, — подсказывает Минхо.

Он улыбается, проводя пальцами по осветленным волосам Чана. Они, жесткие, кудрявятся от пота, особенно на висках. Красивый.

Пот стекает по ключицам, грудь раскраснелась и тяжело вздымается. Мышцы, которые Чан называет акульими жабрами, четко просматриваются под тонкой бледной кожей.

Вместо того, чтобы повторить за Минхо, Чан ухмыляется:

— И все же, кто кому надрал задницу?

— Пока что никто никому, — хмыкает Минхо и тяжелой рукой с характерным шлепком припечатывает Чану по заднице. Тот резко отстраняется, и Минхо удается устоять на ногах только благодаря опоре на стену. — Но сначала в душ.

banglix; 1,6к слов

2026-10-04T13:27:00.141Z

Феликс пахнет не просто хорошо, он пахнет ахуительно.

Он любит сильные ароматы, которые остаются на коже надолго. От таких обычно чешется в носу и глаза слезятся. Сынмин жалуется и просит открыть окно, чтобы проветрить, когда Феликс, надушившись очередным парфюмом, отправляется на свидание.

Запястья, шея, за ушами, ключицы, ниже... Иногда маленький пшик на волосы. На голове.

Феликс не знает меры.

Он заказывает домой продукты в почти промышленных масштабах. Увлекается чем-то одним и скупает это — кокосовую моду, охлаждающую маску от очередного завирусившегося в Тиктоке бренда, протеиновые батончики — пока не надоест.

То же и с ароматами.

Когда какой-то один становится фаворитом Феликса, он использует его много и постоянно.

Тот парфюм, на котором Феликс зациклился на этот раз, особенно нравится Чану.

По-настоящему мужской, удушающе терпкий запах. Когда вдыхаешь его — вдруг явственно ощущаешь сухость неба у себя во рту. И как глаза готовы заслезиться.

Но Чану нравятся эти ощущения. Нравится, как аромат раскрывается именно на коже Феликса, когда мешается с запахом его самого, мускуса и ополаскивателя для белья. Нравится, как он цепляется за кожу Чана, оставаясь на ней ядреным следом.

Сам Чан духи почти не использует, обычно пахнет уходовыми средствами. Феликс говорит, что Чан пахнет сладко.

Но Чан уверен, что лучше всего он пахнет именно в те моменты, когда духи Феликса наслаиваются на эту сладость, подавляя и замещая ее. Чану нравится ощущать, как чужой аромат обозначает его принадлежность.

Он — Феликса. А Феликс — его.

Даже если на концерте они не смотрят в сторону друг друга, не касаются друг друга и даже почти не оказываются в одной части сцены. Парфюм Феликса все еще держится на Чане, как бы он ни потел, ни обливался водой.

Потому что перед выступлением контакт был настолько плотным, что можно потерпеть несколько часов вдали друг от друга, делая вид, что они друг для друга никто.

Маленькие ладони Феликса на большой заднице, и он притягивает Чана к своим бедрам пахом, чтобы их лица оказались в паре сантиметров друг от друга и это расстояние было легко сократить. Рваные поцелуи за несколько минут перед выходом в злачном уголке, где их никто не заметит. Покрасневшие лица и шеи всегда можно списать на жару.

Крупный нос Чана, уткнувшийся в тонкую шею с выступающим острым кадыком. Руки Феликса, переместившиеся с трогательной задницы на такие же трогательные бицепсы. Мурашки бегут по позвоночнику, и они оба заряжаются энергией друг от друга так, чтобы перед фанатами быть по-настоящему дикими. Подстегиваемые желанием — нет, жаждой — и мыслью, что после концерта они смогут позволить себе куда больше.

Чан прижимается лбом ко лбу Феликса, когда отрывается от пухлых, голодно целующих его губ, чтобы дать неозвученное обещание. Феликсу не нужны слова, чтобы понимать его — он понимает Чана лучше, чем кто-либо из группы.

Но сейчас, когда они слегка пьяные от эмоций, предвкушающие эйфорию, не нужен ни английский, ни корейский.

Феликс на фестивалях всегда какой-то совершенно безумный, отдающий не сто процентов, а все сто сорок три. Энергия, исходящая от него, сшибает с ног. Чан думает, что если бы был фанатом, то сменил бы своего биаса, если бы им уже не был к этому моменту Феликс.

Потому что Феликс — нечто. Безумное, рычащие, фонтанирующее таким напором, такой силой, что хочется либо опуститься на колени перед ним, либо впиться в него зубами. Либо все вместе.

Чану хочется его укусить за тонкую шею, которая всякий раз манит его своей открытостью, когда Феликс запрокидывает голову. Хочется облизать плоскую грудь и пресс, слизывая капли только что разбрызганной, блестящей на солнце воды и горячего соленого пота. Хочется ткнуться носом в пах и вдыхать-вдыхать-вдыхать. Запах возбуждения Феликса, мускус, наверняка пшикнутый на тазовую кость парфюм.

Чану хочется отсосать Феликсу.

Прямо после концерта, грязному и разгоряченному, тяжело дышащему. Чтобы с него ручьями лились пот и вода, чтобы запах пряностей, амбры и специй раскрылся особенно ярко на коже, смешавшись с мускусом. Чтобы, не вышедший из состояния азарта Феликс, направлял его руками, дергал за волосы и нетерпеливо хлопал по щеке.

Чану ахуеть как хочется отсосать Феликсу.

Так что, когда после концерта он, с покрасневшими грудью и шеей, в прилипшей, словно вторая кожа, белой майке стоит на коленях и тянется к чужому паху, а его хлопают по рукам, он поднимает умоляющий взгляд вверх. Широкие брови приподняты, крупный нос глубоко втягивает пряный аромат, заставляющий слюну выделяться в избытке, губы приоткрыты.

— Не так быстро, — говорит Феликс, его низкий голос разносится по каморке, в которой они заперлись так, что Чан чувствует, как все внутри него вибрирует от чужого звука.

Он, измученный ожиданием и голодный, издает звук недовольства.

То есть Феликс сначала полуголый скакал по сцене, заводил толпу и его, Чана, а теперь требует подождать?

— Феликс... — начинает Чан, но тот только качает головой. Его грудь приоткрыта полами пиджака, крест лежит в районе солнечного сплетения. Мокрые волосы прядями собрались вокруг лица.

— Сначала ты просишь, и только потом получаешь. Ты ведь знаешь, как это работает.

Конечно, Чан знает. О, он прекрасно осведомлен обо всех предпочтениях Феликса. И о том, что ему нравится кусаться, и о том, что у него короткий рефрактерный период, и о том, насколько у него грязный рот.

Когда он ритмично двигается, вбивая тело в матрас, то всегда говорит такие вещи, что хочется, чтобы он трахал исключительно со спины. Не видел смущения на лице, покрасневших щек и дергающегося от возбуждения члена. Феликс ругает, обзывает, но вместе с тем — хвалит, и все вперемешку заставляет сходить с ума.

— Можно? — спрашивает Чан, смотря снизу вверх.

— Ты можешь лучше, — говорит Феликс, глядя его большим пальцем по щеке. Рука лежит под челюстью, словно фиксирует, чтобы Чан не потерся о его пах.

Член под штанами давно уже просматривался — привстал еще на выступлении. От адреналина, головокружительного ощущения свободы, трения в узких штанах.

— Можно отсосать тебе?

— Ммм, — Феликс щурится, словно действительно раздумывает над ответом. — Разве так просят то, чего так хотят? То, в чем так нуждаются? А, Крис?

От усталости, перевозбуждения и блядски сильного аромата духов Феликса у Чана кружится голова. Он сглатывает скопившуюся в приоткрытом рту слюну до того, как она успеет выступить на уголках.

Чан не просто хочет отсосать Феликсу — он в этом нуждается. В том, чтобы ощутить тяжесть на языке, горько-соленый вкус его члена. Обрезанного, чуть заваливающегося вбок. Идеально помещающегося во рту, так, что нос упирается в покрытый жестким волосом лобок, когда Чан заглатывает до конца. Так, что мошонка его касается подбородка.

— Феликс, можно я отсосу тебе, пожалуйста? — Чан искренне просит, подыгрывая в эту дурацкую игру. — Мне нужен твой член.

Феликс ободбряюще хлопает его по щеке и говорит:

— Тогда возьми его. Без рук. Ты справишься, раз тебе так нужен мой член, верно? — Чан кивает, тут же приникая ртом к ширинке и стараясь зубами нащупать язычок молнии. Феликс сжимает короткие волосы у него на голове — не схватиться — и ругается. — Fucking cunt.

Чан тянет застежку вниз. На штанах не пуговица, а заклепка, так что открыть ее легко. Он трется щекой о вставший член Феликса через белье, ощущая его терпкий запах и жар разгоряченной кожи. Пальцы сильнее впиваются в волосы, и Чан довольно стонет. Стилисты опять дали Феликсу слишком свободные штаны, так что они легко спускаются с бедер. Чан цепляет зубами резинку трусов и высвобождает член Феликса.

Головка влажная от смазки, и Чан с удовольствием берет в рот, не пропуская поначалу глубоко. Облизывает ее, смакуя горько-соленый вкус Феликса, втягивает щеки и смотрит снизу вверх из-под полуопущенных ресниц.

Феликс разглядывает его, любуется, закусив губу, и у Чана в животе крутит от этого возбуждением. Ему нравится ощущать жадные взгляды на себе — и на концертах, и вне их. Его собственный член течет в белье, ширинка штанов давит на него, и Чан чуть вращает бедрами, чтобы усилить трение.

В запертой на замок маленькой каморке нет кондиционера. Тут жарко, душно и влажно. Чан чувствует, как пот струится по груди и шее, как потеет место соприкосновения задней части бедра и голени. Но пока он сидит перед Феликсом на коленях это не имеет значения.

Вес члена на языке кажется привычным. Как хороший ученик, каким он всегда был, Чан давно запомнил, как Феликсу больше нравится. Выпустить изо рта, позволить тяжелому члену шлепнуть себя по щеке. Чуть неудобно изогнуть шею, чтобы провести языком от основания до головки. Поцеловать мошонку, заставляя Феликса тяжело выдохнуть сквозь зубы.

— Fuck.

Феликс тянет за волосы, заставляя взять член в рот. Чан пропускает в горло, расслабляя рот. Теперь, после концерта, можно не переживать о том, что будет с его голосом. Можно расслабиться и отдаться. Наслаждаться пряным запахом парфюма, пощипывающего в носу своей резкостью.

Чан давит рвотный рефлекс, дыша носом. Уголки губ саднит.

Феликс матерится через слово, положив руку ему под челюсть. Чан чувствует, как слезятся его глаза, а еще эту одуряющую пустоту в голове, какая приходит после выплеска адреналина. Для идеальной картины ему нужно только кончить и завалиться спать.

И чтобы кончил Феликс.

Чан чуть сжимает горло, когда Феликс раз за разом втрахивает свой член в с готовностью приоткрытый рот. Руки все еще лежат за спиной, и он сжимает кулаки, не позволяя себе ни коснуться своего паха, ни потянуться к Феликсу. А так хочется взять его за бедра и притянуть к лицу. Чтобы член прошел особенно глубоко в глотку и чтобы жесткие короткие волоски поцарапали ему лицо. Чану хочется, чтобы кружилась голова. Хочется задохнуться с членом Феликса во рту.

Движения грубые, сильные, резкие.

— Блядство, — почти рычит Феликс своим низким голосом.

— Fuck-Fuck-Fuck...

— Крис...

Чан чувствует, как Феликс сильнее напрягается у него во рту. Небольшая ладонь с силой заставляет его отстраниться. Чан удивленно хватает ртом воздух от неожиданности. Фокусирует взгляд на лице Феликса. На нем написано выражение сладкого удовольствия. Пара движений — и из влажного от слюны и естественной смазки члена выстреливает сперма. Чан высовывает язык, потому что Феликсу так нравится, и ловит ее. Он такой грязный. Ему это нравится.

Теплое и липкое стекает по лицу, мешаясь с жарким потом. Чан облизывается, довольно смотря на Феликса, и с удовольствием отмечает, как от такой картины дергается чужой член. Он наверняка выглядит отвратительно.

Феликс обожает его затраханный вид, Чан знает.

Небольшая ладонь снова ложится на челюсть. Затем скользит выше. Феликс нежно гладит его по щеке и говорит:

— Красивый.

Чан кончает в белье, так и не прикоснувшись к себе.

🩸🔪🆘️; jilix; 0,5к слов

2026-09-09T23:27:36.818Z

Феликс чувствовал себя так, будто его переехал каток. В целом, это не было так уж далеко от правды — господин Бан отправил за ним лучших людей. Ему удалось уйти лишь потому, что он отлично знал город: его улицы и переулки, крыши и подвалы, знал каждую щель между домами и расположение камер. Ну, и еще потому, что это он всему обучил своих преследователей.

Ученики — пока — не могли превзойти своего учителя, однако это не помешало им серьезно его потрепать.

Все тело ломило от боли, на губах засохла кровь. Феликс еле дотащился последние несколько метров до нужной двери, время от времени тревожно оглядываясь по сторонам. Этот район всегда был особенно темным после заката. Здесь не было фонарей, и грубо сложенные дома без окон стояли близко друг к другу. В городских трущобах можно было затеряться, затаиться в тени пахнущих сыростью и гнилью стен.

Он позвонил в дверной звонок прежде, чем желание сохранить гордость пересилило желание жить.

Хотя Феликс и не верил в бога, в это мгновение — стоя посреди холодной осенней ночи, чувствуя, как отросшие волосы липнут к вискам, а раны болят от каждого вдоха — он молился. Чтобы он не свалился в обморок. Чтобы жизненно важные органы не были задеты. Чтобы дверь открыл нужный человек.

Послышались шаги. Дверь приоткрылась.

Ночную тьму разрезал приглушенный свет, исходящий из дверного проема. Его было достаточно, чтобы Феликс узнал того, кого когда-то называл своим любимым человеком. До того, как...

— Что тебе здесь нужно, Ликс? — тихо спросил Джисон. Если внешний вид и состояние Феликса его и удивили, он этого не показал. Ни одна лишняя эмоция не отразилась на лице. Легкая небритость, небрежно зачесанная назад челка.

— Я не знал, куда еще могу пойти.

Джисон ничего не ответил. Не отодвинулся в сторону, не захлопнул перед Феликсом дверь. Просто продолжил смотреть.

Феликс облизнул разбитые губы и выдохнул. Ему было так холодно. То ли из-за того, что температура воздуха опустилась ниже десяти градусов, то ли из-за кровопотери.

Ответа от Джисона так и не последовало.

— Ты впустишь меня или мне продолжить истекать кровью у тебя на крыльце?

В ожидании хоть какой-то реакции Феликс задержал дыхание на три секунды, отсчитывая их волнами боли, которые пронизывали все его тело. Оно пульсировало в такт сердцебиению, и каждый вдох заставлял ребра ныть острой болью.

Дверь распахнулась. Джисон был в черной обтягивающей футболке, открывающей плечи и руки со все теми же татуировками. Многие из них когда-то набил ему Феликс. Только теперь Джисон выглядел еще более загорелым, чем Феликс запомнил, и оказался значительно более мускулистым, чем был когда-то. Набранные килограммы ему шли.

Не дожидаясь приглашения, которого, как он знал, все равно не будет, Феликс протиснулся в логово Джисона. Коридор был настолько узким, что, шаркая ногами, он задел смуглое плечо, пока шел — скорее тащился — в ванную.

Джисон молча закрыл дверь и последовал за ним. Он остался стоять в дверном проеме, пока Феликс смывал кровь с лица над раковиной.

— Можно мне переночевать? — спросил он, не поднимая глаз.

И снова ответом ему была эта гнетущая тишина.

— Я даже прощу тебе долг, — добавил он, сам не зная, шутит или нет. Джисон давно уже не был ничего ему должен, это Феликс пользовался его... не добротой — снисхождением. Если Феликс спас его жизнь однажды, то счетчик Джисона перевалил за десять.

— Если ты не против спать со мной в одной постели, — наконец ответил Джисон. Привычная игривость вернулась в интонацию, и Феликс ощутил, что его многочисленные раны болят меньше, чем мгновением ранее.

хёнбины, 1к слов

2026-06-15T21:00:21.683Z

От горячей воды поднимаются клубы пара. Хёнджин включает на колонке какую-то традиционную японскую музыку, и мелодия постепенно вводит отмокающего в горячем источнике Чанбина в транс. По телу разливается спокойствие, мышцы расслабляются, на него находит какое-то состояние приятной, блаженной дрёмы.

Чанбин выбирает местечко у бортика, укладывает голову на руки и наслаждается умиротворением.

Их ждёт очередной камбэк, но перед этим есть немного времени для того, чтобы отдохнуть и набраться сил.

С громким всплеском в воду опускается второе тело. Чанбин не поворачивает головы, только незаметно даже для себя улыбается — довольный тем, что Хёнджин поехал в Японию с ним.

Тот за спиной суетится какое-то время, плещется, что ли. Чанбин прикрывает глаза, мысленно готовясь к тому, как на него сзади навалится длинное широкое тело.

Он слишком долго живет с Хёнджином, так что прекрасно знает, что рано или поздно это произойдёт — тот не устоит перед сочетанием его широкой влажной спины и доступной, приглашающей позы. Хёнджин чертовски предсказуем, каким бы сложным ни пытался казаться: достаточно как бы случайно приоткрыть полоску кожи на животе, чтобы его большая ладонь метнулась туда, пройтись мимо в коротких шортах, чтобы Хёнджин вцепился в бедро, или слегка надуть губы, чтобы он перестал притворяться, что не хочет Чанбина.

Конечно хочет.

Причём порой слишком часто.

Либидо Хёнджина было чем-то почти сверхъестественным, никак иначе Чанбин не мог его для себя объяснить. И в те месяцы, когда его сексуальная энергия не находила выхода на сцене, Хёнджин становился совсем диким.

А уж в отпуске, в домике, где никого, кроме них двоих не было...

Синяки от крепкой хватки длинных пальцев уже начали наливаться на бёдрах. Как и следы от укусов на груди и животе. Чанбин был особенно плотным в этих местах, и это сводило Хёнджина с ума. Он мял, впивался зубами, вжимался в него всего пару часов назад.

Чанбин до сих пор чувствовал приятную растянутость между ног. И именно поэтому было так приятно ощущать, как горячая вода окружала его измученное тело со всех сторон. Чанбин всегда любил силовые больше кардио, а секс с Хёнджином как раз им и был — интенсивный, быстрый.

Несмотря на то, что Чанбин мысленно себя готовил, он все равно ойкает, когда горячее влажное тело прижимается к нему сзади. Длинные тонкие пальцы впиваются ему в бока, с удовольствием проминая мягкость его тела.

Хёнджин рядом с ухом восторженно выдыхает.

Чанбин улыбается. Ему всегда приятно ощущать, как Хёнджин наслаждается его телом и теми формами, которыми оно обладает.

Острые зубы прикусывают кожу на затылке, и влажные завитки волос наверняка попадают Хёнджину в рот.

Чанбин наслаждается моментом. Когда Хёнджин к нему прижался, жара, окутавшего тело, стало только больше. Он ворчит в полудрёме что-то невнятное. Чанбин весь пропотел из-за горячих источников, его сладко разморило.

Да так, что он не сразу замечает, как его щека начинает проезжаться по сложенным на месте рукам. Хёнджин, держа его за бока, начинает толкаться между бёдер.

И без того мягкий Чанбин становится еще более мягким. Если это только возможно.

Конечно, Хёнджин не рассчитывает ни на что большее. Во-первых, Чанбину сегодня хватит. Раз перед перелетом, дважды по приезде в отель и минет, когда Чанбин только снял одежду, чтобы завернуться в халат и отправиться к воде. Хёнджин был просто невыносимым. А во-вторых, вода — ужасный лубрикант, и, помимо своего высокого либидо, Хёнджин всегда отличался заботой.

Вот и сейчас он подкладывает руку между грудью Чанбина и бортиком купальни, чтобы тот не елозил кожей по острому краю. Не забывает при этом с удовольствием сжать мышцу, наслаждаясь тем, какая она одновременно твёрдая и мягкая.

Хёнджин покрывает поцелуями широкую спину, шею, прикусывает мочку на левом ухе. Бодает лбом плечо, кусая губы и все сильнее притираясь Чанбину между бёдер.

Чанбин что-то мурчит и откидывает голову назад, выгибая крепкую шею. У Хёнджина от такого вида слюнки текут и член стоит только сильнее. Он двигает бёдрами, сжимая бока Чанбина всё сильнее.

Тихо, довольно стонет.

Хёнджин как будто бы и не устал за день — вот что делает с ним отсутствие хотя бы репетиций. Постельная — и не только — жизнь Чанбина никогда не бывает такой активной, как в моменты отпусков.

Когда Хёнджин берёт его со всей нерастраченной энергией. Когда двигается уверенно, резко, демонстрируя свои желание и любовь.

Он кончает на выдохе, сжав грудь Чанбина в широкой ладони особенно сильно, притиснувшись к нему бёдрами, вжавшись в размякшее тело. Какое-то время Хёнджин просто лежит на нём сверху. К счастью, может ничуть не беспокоиться о чрезмерном весе — Чанбин достаточно крепкий чтобы выдержать его на себе.

Вскоре Хёнджин все же отлепляется от чужого тела и сдвигается вбок, чтобы лечь на руки так же, как Чанбин.

— Понравилось? — тот лениво приоткрывает один глаз.

— А как же, — довольно улыбается Хёнджин.

— Ты кончил в купальню, — замечает Чанбин.

— А до этого в тебя, — жмёт плечами в ответ как ни в чём не бывало. Прищуривается:

— Это разве проблема?

— Неуёмность твоя — вот проблема.

— Пф, — Хёнджин откидывает влажную прядь с лица. — С каких пор? Даже не думай, что я поверю, будто тебе не понравилось...

Он кладёт руку Чанбину на бицепс, и даже под большой ладонью Хёнджина тот всё ещё кажется внушительным.

Чанбин фыркает. На лице Хёнджина сияют мелкие капельки воды, и отражение света на них делает его почти неземным. Среди клубов пара он выглядит почти как вышедший из воды морской дракон.

Красивый. С кипящей энергией. И впрямь неуёмный.

— Понравилось. И отель ты выбрал хороший, уединённые дома — отличная идея. И я так давно не был на источниках…

Рука Хёнджина с бицепса перемещается к плечу, затем переходит на мышцы спины. Он совмещает массаж с возможностью лапать Чанбина: большой палец прослеживает трапецию, прицельно тыкает в ромбовидную мышцу, вызывая у Чанбина стон. Его тело расслабленно, и манипуляции Хёнджина заставляют приятные ощущения расходиться от тех мест, которых тот касается.

Чанбин стонет, когда Хёнджин возвращается назад и продолжает разминать его спину. Спускается руками под воду и гладит натруженную за день поясницу…

Сегодня Хёнджин подарил ему четыре оргазма, но массаж вписался в их отпуск ещё идеальнее пятого.

Плейлист на телефоне, подключенном к колонке, давно закончился и начался сначала. Хёнджин снова целовал затылок и шею Чанбина, а тот наслаждался ощущением невесомости, разморенный горячей водой с исходящими от неё клубами пара.

минчоны; 1к слов

2026-05-18T21:07:03.521Z

Как следователь, Минхо обязан был обладать определённым набором качеств. Во-первых, физической подготовкой, во-вторых той особой чуйкой, которая отличает действительно хорошего следака, в-третьих — принципы. В-четвёртых, не в последнюю очередь, у него должна была быть хорошая память.

На неё Минхо никогда не жаловался.

Впервые инспектор Ли обратил внимание на руки Чонина в первую их встречу, когда арестовал его, ещё совсем мальчишку в Тэрим-доне. Пальцы были длинными и тонкими, запястья узкими, изящными. Опытному глазу следователя по жестикуляции было видно, что это руки воришки.

Руки Чонина словно были созданы для того, чтобы бесшумно отключать сигнализацию, одним легким движением «случайно» проникать в карманы незнакомцев или снимать с запястья часы. Именно это попытался Чонин провернуть с Минхо, одетым в свой выходной в гражданское.

В пушистой светло-бежевой куртке Минхо явно не был похож на полицейского. Идеальная цель, чтобы залезть в карман проворными руками.

Красивые пальцы Чонина были украшены разномастными перстнями, наверняка трофеями.

Во второй раз Минхо обратил внимание на руки Чонина в комнате для допросов. Теперь на пальцах не было украшений, и они, тонкие, казались по-странному обнаженными. Минхо пришлось сдерживаться, чтобы не пялиться слишком сильно. Помогали его принципы. И то, что лицо Чонина ещё не утратило детские черты.

В итоге, подержав его пару часов в участке, Минхо отпустил воришку без составления протокола.

Часы засранец всё же умыкнул. Минхо немного пожалел, что не надел на Чонина наручники.

В третий раз Минхо заметил эти руки, когда приехал в полицейскую академию по делам. Он как раз проходился по местам своей юности, когда какой-то момент спустился в подвал на стрельбище. Подойдя к единственному курсанту сзади, он остановился в двух шагах, чтобы посмотреть, как тот стреляет.

Кто бы что ни говорил, Минхо был эстетом. Он засмотрелся на руки курсанта. На то, как длинные, изящные пальцы сжимали ствол. На то, как свет отражается на часах, не снятых почему-то курсантом перед стрельбой. Это были знакомые руки. И знакомые часы.

Минхо хмыкнул. Почему-то у него было ощущение, что они ещё встретятся, но он не думал, что в подобном месте.

Теперь, помимо красивых пальцев и запястий, Чонин мог похвастаться ещё и крепкими предплечьями.

Минхо понял, что теперь его принципы не говорят ничего против.

После выпуска из полицейской академии Чонин устраивается работать в соседний участок — принципиальность Минхо всё ещё на месте. Чонин всё так же носит часы, украденные у Минхо. Но вскоре к кожаному ремешку на запястье присоединяются кольца на пальцах. Их он тоже получает от Минхо, но на этот раз — в качестве подарков.

Хотя с тех пор, как они съехались прошло много времени, а с первой встречи — ещё больше, Минхо всё ещё оторвать взгляд от серебристых колец на загорелой коже.

— Тебе нравятся мои кольца, хён? — прошептал Чонин Минхо на ухо, чуть касаясь носом покрасневшей кожи.

Это была вторая из особенностей Чонина, которая без труда сводила Минхо с ума.

Его проклятый голос. Тёплый, как топлёное молоко, но таящий в себе скрытую силу. Минхо мог слушать его часами, пока Чонин болтал о всякой ерунде и делился своими открытиями о работе полицейским. Ещё хуже было, когда тот шептал что-то такое, от чего Минхо становилось жарко.

Он был тем человеком, которого не так-то просто вывести из равновесия намёками. Правда. Ну, когда-то был.

— Ммм… — рассеянно произнёс Минхо и вместо этого взял Чонина за левую руку, поднёс её к лицу и почти благоговейно коснулся губами холодного металла.

Правая рука Чонина нежно скользнула по обнажённому боку Минхо, затем опустилась под пояс его спортивных штанов. Через всё тело прошла дрожь, и Минхо с трудом сдержал громкий звук.

Невольно он слегка раздвинул ноги. Бедро Чонина быстро скользнуло между ними.

Минхо провёл языком по одному из колец и тёплой коже вокруг него и с удовлетворением ухмыльнулся, когда услышал короткую, едва заметную паузу в дыхании Чонина.

Всё ещё казалось несколько странным — встречаться с тем, когда ты когда-то арестовал.

Чонин, вообще-то, хотел почитать перед сном, но когда Минхо плюхнулась рядом с ним, он отложил книгу.

— Ну чего тебе хочется, а, хён? — спросил он, и Минхо почувствовал, будто вот-вот растает от этого голоса. В голосе Чонина прозвучала лёгкая игривость. Она вызвала у Минхо приятное покалывание в животе, похожее на прикосновение пальцев к его коже.

— Я хочу почувствовать твои руки, — тихо ответил он.

Чонин рассмеялся.

— Ты такой предсказуемый. — Минхо проигнорировал эти слова, чуть отстранившись, а затем поцеловал его. Медленно, нежно, чувственно Чонин ответил на поцелуй, прежде чем с улыбкой спросить:

— И, полагаю, мне не следует снимать кольца?

Его голос стал грубее, мрачнее, когда он задал этот вопрос. Когда Чонин задал вопрос, он уже знал, каким будет ответ.

Минхо обожал его руки, кисти, пальцы. И на себе, и в себе.

Ему нравилось, когда Чонин жадно впивался в кожу бёдер, оставляя следы. Когда игрался с его сосками, заставляя мягкий живот Минхо напрягаться. Когда медленно растягивал его, дразня и заставляя самому насаживаться на пальцы.

Минхо нравилось ощущать руки Чонина у себя на шее, когда тот его брал сзади. И нравилось, когда Чонин, взяв его за подбородок, заставлял стоящего на коленях Минхо задрать голову.

Но ещё Минхо нравилось, когда когда эти руки судорожно сжимались на железном изголовье их кровати в поисках опоры. И когда тонкие запястья оказывались в наручниках.

Когда-то Минхо этого не сделал, но теперь мог отыграться.

Он кивнул вместо ответа на повисший в воздухе вопрос Чонина, потеревшись носом о чужой висок.

— Я так и думал, да, — мурлыкнул Чонин. Он повторил:

— Ты такой предсказуемый, хён.

Минхо пожал плечами. И снова, не отрывая взгляда от хитрых глаз Чонина, поднёс его руку к своим губам.

Вторая рука, которая и без того была в штанах, обхватила полутвёрдый член. Ощущение металла на коже вызвало у Минхо довольный вздох. Чонин ухмыльнулся, точно копируя обычное выражение своего парня. Он в принципе был удивительно похож на Минхо, и коллеги часто это подмечали.

Минхо хотелось рассмеяться им в лицо. Они ни черта о Чонине не знали.

Когда Чонин начал медленно двигать своей большой рукой, Минхо пришлось бороться с собой, лишь бы не закрыть глаза. Так хотелось сосредоточиться на уже ставшим родным аромате Чонина.

Движение руки на члене было именно таким, какое Минхо нравилось. Спокойный, уверенный ритм. Чонин знал, как доставлять ему удовольствие. Минхо невольно льнул к нему всем телом.

Он немного приспустил пояс своих спортивных штанов, желая — нуждаясь — увидеть, как свет прикроватной лампы отражается на кольцах, скользящих по его коже.

— Может, потом ты вылижешь мои пальцы дочиста? Что думаешь, хён? — многозначительно предложил Чонин.

Одна только мысль об этом вызвала у Минхо стон.

феликс/fem!хёнджин/чонин; 1,4к слов

2026-05-09T10:54:13.940Z

Порой Феликс всё ещё не мог поверить в то, что оказался в отношениях с двумя людьми сразу. Он, конечно, не жаловался, потому что Чонин и Хёнджин — и вместе, и по отдельности — были настоящей бисексуальной мечтой. Сердце Феликса трепетало всякий раз, когда им удавалось втроём выбраться на свидание куда-то дальше дивана в гостиной. Хотя и там вместе было хорошо.

Сегодня они сначала заскочили перекусить в ресторан, где вкусно позавтракали. Редкий выходной, совпавший у всех троих, проходил просто замечательно. Они прогулялись по центру, нафотографировались с цветущей сакурой. Но, стоило им упереться в улицу со множеством магазинов, как свидание встало на паузу.

Чонин и Хёнджин увидели бутик одного из своих любимых брендов (тех, которые сейчас принято называть словом «нишевый»), так что Феликса потащили за покупками. Он всегда предпочитал физическим походам по магазинам онлайн-шоппинг. Но ему нравилось смотреть на то, как красуются в новых нарядах его парень и девушка. И ещё больше ему нравилось видеть, как блестят их глаза, когда он всё это оплачивал.

Чонин хорошо разбирался в моде и имел свой стиль. Хёнджин использовала его вместо консультанта и носильщика, а он, как верный пёс, всегда следовал за ней.

Феликс же, как это обычно и бывало, уселся на диванчике, ожидая, пока кто-то покажется из примерочной и перед ним попозирует. Правда, за последние минут десять никто не выходил, так что он достал телефон и по привычке принялся отвечать на рабочие письма.

Не в самом подходящем месте — Феликс сидел нога на ногу среди нижнего белья. Дорогого нижнего белья.

Наконец, из-за занавески показалась голова Хёнджин с чуть растрёпанными волосами. Она помахала ему, подзывая. Феликс оставил письмо из отдела логистики недочитанным, что морально было довольно тяжело, а затем поднялся и в несколько шагов преодолел расстояние до примерочной.

Откуда-то в теле появилось предвкушение, и по позвоночнику пробежал ток.

— Феликс, мой дорогой, — проворковала Хёнджин. Её пухлые губы сложились в очаровательную улыбку. Феликс захотел её поцеловать. — Зайдёшь на минутку?

Феликсу показалось или её голос звучал более хрипло, чем обычно?

— Только на минутку? — не остался в долгу Феликс. Его девушка рассмеялась и спряталась за шторой. Феликс шагнул за Хёнджин следом.

— Минутки будет мало, — хмыкнул Чонин, когда все трое оказались в довольно просторной примерочной. Его футболка была значительно помята, а на Хёнджин остался один только её пастельный светло-бежевый кружевной комплект. Его Хёнджин её парни подарили давно, и Феликс подумал, что такой красавице нужно делать подарки почаще.

Как будто не он водил её в автосалон две недели назад. На самом деле он давно избаловал её подарками.

Хёнджин стояла посреди примерочной, откинувшись Чонину на плечо. Её длинные ноги были разведены чуть в стороны, взгляд Феликса жадно прошёлся по ним. А потом он увидел, как рука Чонина скользнула под кружево. Губы Хёнджин приоткрылись в коварной улыбке.

Заходя в примерочную, Феликс ожидал, что они просто покрасуются перед ним. Может, раззадорят, прежде чем отправиться домой и продолжить там. На секунду он задумался о том, чтобы остановить их, но сразу понял, что у него всё равно нет ни единого шанса против объединённой силы Чонина и Хёнджин. К тому же, от того, как они прижимались друг к другу, глядя на него, у Феликса в животе вдруг стало очень-очень тепло.

— Поможешь мне с застёжкой? — спросила Хёнджин с притворной невинностью в голосе, проводя изящными пальцами по кружеву лифа в районе золотой застёжки. Хёнджин почему-то всегда предпочитала лифчики с застёжкой спереди.

Феликс не стал спрашивать, почему Чонин уже ей не помог. Его большая рука, та, которая не была между ног Хёнджин, лежала на её спине и поддерживала.

Феликс оказался рядом с ней, ощущая жар, исходивший от двух тел. Чтобы открыть застёжку, он использовал обе руки. Лёгкая дрожь, пробежавшая по горячему телу Хёнджин, стоило ему её коснуться, заставила губы Феликса растянуться в улыбке. Когда лифчик оказался расстёгнут, её небольшая грудь — идеально помещавшаяся в руки Феликса, а не Чонина — с небольшими напряжёнными сосками оказалась прямо перед лицом Феликса.

Он широко лизнул нежную кожу, проведя влажную полоску почти от пупка до ключиц.

— Вообще-то, ты уже должен делать это одной рукой, — поддразнила Хёнджин, но то, как она выгнула спину, выдвинув таз вперед и зажав руку Чонина между их телами, явно говорило о том, что она несерьёзна.

Феликс не стал отвечать, вместо этого продолжил сводить её с ума, используя язык. Он взял в рот один из её маленьких напряжённых сосков. Смотря вверх, Феликс видел выгнувшуюся лебединую шею и наклонившегося чуть вперед Чонина. Их взгляды пересеклись, и тот ухмыльнулся. И тогда Феликс почувствовал, как задняя сторона ладони Чонина вдавилась ему в пах, и ощутил, как двигаются эти длинные пальцы, лаская Хёнджин. Феликсу с трудом удалось сдержать стон. К счастью, его рот был занят.

Ему пришлось оторваться от её восхитительной груди, когда Хёнджин медленно спустила бретельки с плеч. Тогда Чонин слегка наклонился вперед, чтобы занять рот Феликса чем-то другим — поцелуем.

Ту руку, которой он раньше поддерживал Хёнджин, Чонин положил ей на грудь. Смуглая рука перекрывала половину декольте. Феликс чувствовал её своей грудью. Его всегда невероятно возбуждало то, насколько у Чонина большие ладони.

Тем временем сам Феликс не знал, что делать со своими руками. Одну он положил на бедро Хёнджин, чувствуя её тепло, а другую — на шею Чонина.

Поцелуй пришлось разорвать, когда рука Хёнджин присоединилась к руке Феликса на шее Чонина. Она притянула того к себе для поцелуя, и Феликс сам не заметил, как задержал дыхание. Он невольно облизнул губы, смотря на то, как самый горячий мужчина и самая горячая женщина в мире целуют друг друга прямо перед его лицом.

Чонин всегда вёл в поцелуе и сейчас толкался Хёнджин в рот меж её припухших розовых губ. Напоследок он прикусил её нижнюю губу и, словно почувствовав желания Хёнджин, опустился на колени чуть сбоку от них с Феликсом.

Пол в примерочной бутика был чистым.

Хёнджин прислонилась к стене, её тёмные густые волосы контрастировали с бежевой отделкой. Левая рука всё ещё направляла Чонина, сместившись с шеи на волосы. Чонин явно изо всех сил старался доставить ей удовольствие между ног. Они все пытались не издавать никаких звуков, и если рот можно было контролировать, то то, что ниже, — нет. Так что в тишине примерочной раздавалось тихое хлюпанье.

Свободная рука Хёнджин незаметно скользнула в брюки Феликса. Умелые пальцы, обхватившие его член, задвигались в быстром темпе, и он едва сдержал стон. Видимо, Хёнджин это заметила, потому что в следующее мгновение она его поцеловала. В стиле Чонина — просунув язык между губ и толкаясь, трахая его рот. Феликс положил руку Хёнджин на затылок, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

По её телу пробежала дрожь, это было одно из самых чувствительных мест у неё.

Хёнджин сильнее прижалась к Феликсу, зажимая Чонина между их телами, и вздохнула в поцелуй. Не прошло и секунды, как длинные пальцы Чонина присоединились к ладони Хёнджин, и Феликс ощутил две руки на своём члене. Они не мешали друг другу, а дополняли, представляя из себя отлаженный механизм. К счастью, когда Феликс возбуждался, у него было много предэякулята, и поэтому скольжение было комфортным.

Совместные усилия Чонина и Хёнджин всегда были где-то за гранью. Феликс уткнулся лицом ей в плечо, вдыхая сладкий аромат цветочный духов. Он прикусил нежную кожу у ключицы, когда, беспомощно задрожав, кончил в руку Чонина.

Хёнджин продержалась немногим дольше. Феликс всё ещё отходил от оргазма, когда почувствовал дрожь в её теле, прижатом им к стене.

Когда Чонин поднялся с колен, он выглядел как победитель. Его лицо покраснело, взгляд был озорным, а подбородок блестел от выделений Хёнджин. Он притянул Феликса к себе для поцелуя, чтобы и тот попробовал их девушку на вкус.

Если бы Феликс не кончил минуту назад, то он сделал бы это снова от одного только поцелуя.

Чонин двигался напористо, покусывал губы и посасывал язык. Давал распробовать вкус Хёнджин. В Чонине ощущался голод.

Когда Феликса отпустили, он смог увидеть поистине греховную картину: Хёнджин сидела на полу, прижимаясь щекой к натянутому паху на джинсах Чонина и посасывала его длинные пальцы. Теперь они были чистыми, её усилиями.

Феликс почувствовал, как напряглось у него в паху. Он опустился на колени рядом с ней, когда как Чонин облокотился на зеркало.

Вместе с Хёнджин они быстро избавились от джинсов, освободив его крупный возбуждённый член. У Чонина не было возможности долго продержаться, когда его парень и девушка делали это вместе. Феликс и Хёнджин принялись вместе подводить Чонина к оргазму. Вскоре он, сдерживая ругательства, кончил прямо в рот Феликсу.

Конечно, он поцеловал Хёнджин, чтобы разделить с ней этот момент. И Чонина.

Две минуты спустя все они вышли из примерочной с притворно невинными лицами. Через семь минут они покинули магазин. Феликс подумал, что у их небольшого веселья не будет последствий. Не тогда, когда покупки Хёнджин и Чонина составили наверняка больше половины месячной выручки магазина.

Он чувствовал счастье. Солнце ярко светило в этот весенний день, и Хёнджин жалась к его руке, пока Чонин нёс все многочисленные пакеты с покупками.

Феликсу не терпелось по-настоящему рассмотреть, что его партнёры купили. Рассмотреть, оценить, а затем снять с них.

Hyunin month 2026

2026-03-22T13:57:45.093Z

#hyuninmonth — челлендж, посвященный Хенинам и их любви. Суть заключалась в том, чтобы хорошенько отметить дни рождения Чонина и Хенджина и в промежутке между этими праздниками создать как можно больше контента по Хенинам.

Для стимуляции фантазии участникам были предложены тематические недели.

Все работы собраны в этой статье, приятного просмотра. Не забудьте оставить фидбек в комментариях на каналах участников.

09.02–15.02 — Неделя 1. hyunin things

Работы, посвященные каноничным моментам, которые можно назвать особенными для Хенинов. Подтемы: канон, первый снег, сопа, untitled, фотографирование друг друга и т. д.

Первый снег × @cherryale

О том, что начался первый в этом году снег, Хенджину говорит Джисон.

Все в группе знают, что Хенджин законченный романтик, и ему важно встретить его с особым человеком.

Взгляд Хенджина мечется по съемочной площадке, но Чонина нигде нет...

Lovestagram Хенинов × @hyunin_anya

SOPA Хенины × @maxkaykay

🥟 Я провожу тебя до дома.
🦊 Это не обязательно.
🥟 Обязательно. И рюкзак свой давай.

Лирика Хенджина или его признания в любви через творчество × @hyunin_anya

16.02–22.02 — Неделя 2. Всякая хтонь

Работы, в которых кто-то из Хенинов или оба представлены не людьми, а сверхъестественными существами. Подтемы: корейская/греческая/скандинавская/египетская/... мифология, оборотни, вампиры, ведьмы, пришельцы и т. д.

Вампир vs охотник на нечисть × @cherryale

— Ты вампир.

— А ты охотник, — улыбнулся Чонин, выставляя напоказ окровавленные клыки...

Штормовое × @fatamortana

February 17; Tuesday.
08:20 A.M. (GMT +9)
From: Yuna Shin
To: Youngjae Choi
Заголовок: Что-то странное происходит в Штормовом

Письмо находится в Черновиках. Хотите отправить?

Темные и светлые фейри × @cherryale

Темные и светлые фейри — враги. Принц Чонин впитал эту мысль с молоком кормилицы.

И конечно он знает, что светлый фейри, становится темным, если марает свою душу.

Но ведь любить — это не преступление?..

Зеркальный хоррор × @you_avtor

Испокон веков ходили различные поверия о зеркалах. О том, что за ними может скрывается нечесть, да злые призраки. В наше время в это никто не верит, но что если я вам скажу смотреться в зеркало почаще? Вдруг в один прекрасный день в отражении окажется кто-то другой, совсем не похожий на вас?..

The Nereid × @grafstvom

If all you told was turned to gold
If all you dreamed was new
Imagine sky high above
In Caribbean blue

23.02–01.03 — Неделя 3. Повседневные au

Работы, в которых Хенины живут обычную жизнь. Подтемы: кофешоп au, студ au, офис au, русреал au, владелец цветочного магазина/тату-мастер au и т. д.

Хенджин и его репетитор по математике × @fatamortana

Ау в которой Хёнджин пропускает университетскую программу по математике из-за отдыха в Дубае, так что к нему приставляют репетитора по злополучному предмету.

Но есть нюанс…

Sleep dear sleep × @maxkaykay

The Great War × @grafstvom

Your finger on my hairpin trigger
Soldier down on that icy ground
Looked up at me with honor and truth
Broken and blue, so I called off the troops
That was the night I nearly lost you
I really thought I'd lost you

Офис × @fatamortana

Когда Чонин подавал резюме в известный модный дом, последнее, о чём он думал, — это что в один прекрасный день ему придётся вписаться в корпоративную войну против соседнего офиса...

Правильный подход × @cherryale

Чонин тренер в спортзале, куда омега Хенджин приходит для восстановления после родов.

Чонин искренне убежден в том, что Хенджин создан для занятий любовью на шелковых простынях. Для роскошных свиданий и дорогих букетов. Но вместо этого у них только перепихоны в тренерской и короткие поцелуи после.

02.03–08.03 — Неделя 4. Оммаж

Работы, отсылающие к другим произведениям (книгам, фильм, сериалам, играм, картинам и т. д.) Подтемы: кроссовер, Harry Potter/Twilight/Arcane au и т.д.

Неисправимые × @fatamortana

Хёнджин — образцовый ученик престижного колледжа. Он учится только на «отлично», пишет стихи и встречается с самой красивой девушкой их учебного заведения. Вот только вместо конкурса литературных чтений родные ссылают его в «Верный путь» — лагерь по исправлению ориентации...

Big Time Rush × @fatamortana

Хёнджин грезил о карьере певца с самого детства и обладал для этого всем необходимым...

Kusuriyano Hitorigoto × @maxkaykay

«Если любовь способна
сделать человека прекрасным,
то каким же лекарством
она может стать?»

Охранять и защищать × @fatamortana

«Охранять и защищать» — таков был девиз Чонина. «Искушать и запутывать» — таков был девиз Хёнджина...

09.03–15.03 — Неделя 5. horny hyunin (nc-17)

Работы, посвященные чему-то hot, кинкам и фетишам.

(some)body('s) art × @fadokks_tyt

Чонин приподнимается на локтях, ерзает, и мышцы на его спине переливаются под кожей аппетитным и восхитительным зрелищем...

Perfume language × @grafstvom

Serpentine wrapped around my hot skin
Through the roses I followed your call
Should've known this is how it would end

Горячие Хенины × @maxkaykay

𝑰 𝒄𝒂𝒏 𝒔𝒆𝒆 𝒖𝒔 𝒕𝒘𝒊𝒔𝒕𝒆𝒅 𝒊𝒏 𝒃𝒆𝒅𝒔𝒉𝒆𝒆𝒕𝒔

Нарисовать любовь × @hyunin_anya

— Но я не хочу заниматься обычным рисованием, — продолжил Хван полушепотом, и приблизился к его уху...

"Милое сообщение" × @indarklight

Чонин был на уроке вокала, когда экран телефона зажегся и на нём появилось уведомление...

16.03–19.03 — Неделя 6. Свободная тема

Работы, которые не подошли под другие темы или которые не успели дописать вовремя.

меня манили ее губы × @fadokks_tyt

И не зря ведь переживала – беда все же случилась.
Правда, вовсе не со сладким подарком, а с рубашкой. Не ее...

У Йенни на коленях хорошо × @cherryale

У Йенни на коленях хорошо.

Хенджин слегка ерзает, устраиваясь на бедрах у своей девушки и чувствуя, как в животе — и не только — порхают бабочки...

a walk over × @cherryale × @b.i.n.t.e.r

У вас когда-нибудь была близость всем рабочим коллективом? Ну, в том самом смысле...

нежнятинки × @mironkarrr

🫢🫢🫢 × @mironkarrr

Чонин натурщик × @fadokks_tyt

Когда Джисон предложил заработать немного денег натурщиком, Чонин не растерялся и согласился. Все-таки новый ноут сам на себя не накопит...

Бродячие музыканты × @fatamortana

Когда вы — группа музыкантов, живущих на деньги с выступлений в трактирах, — быть приглашёнными на выступление во дворец самого короля для вас сравнимо с желанной бесплатной путёвкой в безбедную жизнь...

От любителя Хенинов

Чонин-паук × @fadokks_tyt

spider-man!au, где Чонин — молодой и очень неуклюжий паучок, изо всех сил старающийся сохранить спокойствие на улицах Пусана, а Хенджин просто в восторге от своего нового парня. И дело, конечно, не только в его суперспособностях...

a walk over × @cherryale × @b.i.n.t.e.r

— И самое отвратительное, что я неудовлетворён! Представляешь?..

арт × @itsclowness

Ау в которой кавер дэнс не пошел Хенджину на пользу... × @fatamortana

Price × @cherryale

У любви к морскому чудовищу высокая цена, и Чонин ее исправно платит...

Спасибо всем за участие! Состав организаторов: @hyuninimw | @hyunin_anya | @grafstvom | @fatamortana | @cherryale

#jeonginfest

2026-02-07T10:54:17.100Z

#jeonginfest — челлендж для художников и писателей, созданный itsclowness и cherryale ко дню рождению Чонина.

Между участниками были распределены 7 тем, отражающих разные стороны и интересы именинника.

Maknae on top

Тема посвящена темной и сексуальной стороне именинника. В своих работах участникам челленджа было необходимо обыграть Чонина как того, кто находится на вершине.

Арт × блин.

maknae on top

Мaknae on top × dark sensei

Ян Чонин/от7

Чонин привык получать всё, что захочет по первому требованию. А если кто-то думал, что может быть иначе, то он быстро показывал, где ему место.

Камнеломка

«Камнеломка символизирует стойкость, упорство, верность и преданность, благодаря своей способности расти в суровых условиях, на камнях, что отражено и в её названии («ломающая камни»)». Тема была посвящена тем чертам личности Чонина, которые соответствуют значению его цветка.

Арт × cuqov

Ян Чонин/Ли Минхо

Naufrage × sunao

Когда ты тонешь в океане из своих страхов, чужих слов и сомнений – надежда на спасение угасает. Чонин задыхался, с каждым разом глотая всё больше воды. Глотал, пока чужая ладонь не вытащила его со дна.

Галлюцинация

Тема посвящена игривой и загадочной стороне Чонина, его двойственности и уникальной харизме

Арт × itsclowness

Мы × Sirin.

Ян Чонин/Ян Чонин

- Близнецы Ян Чонин.

- Ян и Чонин?

- Нет. Ян - это фамилия.

- Очень приятно. Чонин и?..

- Чонин и Чонин. Близнецы Ян.

Видеоигры

Тема посвящена любви Чонина к видеоиграм. Участникам челленджа было предложено представить именинника персонажем какой-то игровой вселенной, профессиональным или не очень игроком

Арт × Ржавчина

dragon age: megaverse × fadokks

Ян Чонин/Ли Феликс, Ян Чонин/Хван Хенджин

Чонин потер глаза.
Они, должно быть, красные и уставшие. Почти севший телефон показывал четыре часа ночи. Еще немного – и точно спать. Точно-точно. Просто игра зацепила и чем-то – наверное, яркими событиями – вызвала зависть. Захотелось туда.

Змея

«Змея символизирует множество противоречивых вещей: мудрость, обновление, целительство, бессмертие, вечность, власть, силу, но также коварство, зло». Тема посвящена змеиным чертам Чонина, а также его животному по году рождения

Арт × BeeChris

Это не угроза, это обещание незабываемого зрелища

Пригреть змея на груди × cherryale

Ян Чонин/Бан Чан

Чонин ввязался во всю эту схему с финансовыми махинациями исключительно из прагматических соображений.

Хотя, пожалуй, было в таком заработке что-то, что его будоражило. Выследить, правильно подступиться, закинуть приманку — все это напоминало настоящую охоту.

А Чонин был хищником.

Яблочная шарлотка

Тема посвящена мягкой стороне Чонина, его заботливости и солнечной улыбке

Арт × galracha

happy apple pie 🍎💭

В правильном месте, в правильное время × Аня Ко

Ян Чонин/Ли Минхо

С каждым может случиться так, что одна встреча меняет всю жизнь. Встреча, которая стала смыслом.

Мода

Тема посвящена любви Чонина к моде, его индивидуальному чувству стиля.

Арт × dorriihyyq

I.N X Bottega Veneta X Marie Claire

Модель × Святоша

Ян Чонин/Бан Чан

За ним бегали миллионы, но не тот самый один единственный. Чонин желал, чтобы тот позвал его на свидание после съёмок, но он довольствовался домашними посиделками и обсуждениями новинок аниме.

С днем рождения Чонина!

hyunin; 1,5к слов

2025-11-11T19:41:19.626Z

Хенджин невероятно красивый, и Чонин им восхищается всегда.

Когда тот танцует, двигаясь под музыку в своей особой манере, с одной стороны, плавной и гибкой, а с другой — четкой, с большим количеством фиксаций на опорных точках. Когда они с Хенджином выбираются на свидания в музеи и галереи, он тоже невероятно красив. Наряжается, продумывает образ, хотя и так ни в чем не уступает произведениям искусства. Домашний Хенджин со спутанными волосами, следами подушки на лице, уплетающий за обе щеки оставленную Чаном еду — зрелище, также достойное восхищения.

Но в разморенном после оргазма Хенджине все же есть кое-что особенное для Чонина.

Хенджин безусловно красив всегда, но в эти моменты... Может, Чонин просто собственник и ему нравится, что именно он довел хена до такого состояния.

Разморенный, мерно дышащий Хенджин, еще не спящий, но уже почти; с красными следами от пальцев на бедрах и укусом у линии роста волос, который будет ощущаться приятной болью еще пару дней; с лужицей слюны, оставшейся на подушке у полных искусанных губ — Хенджин выглядит затраханным. В приятном смысле этого слова.

Чонин ведет широкой ладонью по спине, разминая красивые мышцы. Кожа влажная — Хенджин всегда так сильно потеет во время секса. Чонин чуть смещает руку, так чтобы под пальцами оказался ряд выступающих позвонков, ведет до крестца и ниже, ныряя пальцами между ягодиц. Там все еще влажно после секса: сперма смешалась с изрядным количеством смазки — перед тем, как трахнуть Хенджина, Чонин сначала наигрался с ним пальцами и довел до оргазма.

В расслабленном растраханном Хенджине всегда было что-то, что безумно привлекало.

Чонину нравилось, как чужие звуки из стонов переходят в довольный скулеж и мычание. Ему нравилось, каким отдохнувшим его хен выглядел на следующий день после нескольких оргазмов. Как он морщился, когда садился, но после неизменно появлялась шальная, довольная улыбка.

Пальцы, сразу два, ложатся на вход и чуть массируют вокруг, Чонин довольно подмечает как пульсируют мышцы, словно приглашая ко второму раунду. Он чуть меняет положение, садясь на колени, и использует вторую руку, чтобы развести ягодицы Хенджина. Из влажного блестящего входа выталкивается еще больше смазки и спермы.

Выглядит красиво.

Чонин заталкивает эту смесь пальцами назад, и Хенджин одобрительно урчит снизу:

— Мгм.

Чонин легко проталкивает два пальца внутрь, почти до костяшек, и воркует.

— Нравится быть наполненным, хен?

— А то ты не знаешь, — голос Хенджина непривычно низкий, с хрипотцой. Чонин помнит ощущение того, как проворный язык проходится по его пальцам, пока он проталкивает их глубже в чужой рот.

— Знаю, — сыто улыбается он. — И ты наверняка хочешь еще.

Пальцы несильно надавили на простату, заставив Хенджина напрячься от прострелившего тело удовольствия.

— Ах! — простонал он. — Пожалуйста...

— Уже? Даже подразнить себя не дашь?

— Я люблю тебя за то, что ты не дразнишься, а берешь и делаешь, — улыбнулся Хенджин, приподнимаясь на руках и оглядываясь через плечо на сидящего подле него Чонина.

— Какая дешевая манипуляция, хен.

— Ты разве на нее не поведешься? — на красивом лице Хенджина появилось заигрывающее ощущение.

Чонин хмыкнул. Отросшие волосы спадали Хенджину на лоб, припухшие губы были влажными от слюны. Свободной рукой Чонин провел по его щеке и заправил выбившуюся прядь волос за ухо, отвечая вопросом на вопрос:

— Разве тебе не хватило, хен? Ты выглядел таким сытым и затраханным.

Хенджин заметно смутился, но постарался этого не показывать.

— Ты ведь не заставишь меня умолять?

— Почему это?

— Ты слишком милый для этого?

— Милый? — хмыкнул Чонин. — «Милый» не совсем подходящее слово для того, кто заставил тебя кончить дважды.

— Тогда... мягкий? Ты всегда такой мягкий со мной. Мне это нравится. К тому же я знаю, что ты не сможешь передо мной устоять, — он двинул бедрами и застонал, когда пальцы Чонина вдавились в простату.

Хенджин был прав. Он ничего не мог с собой поделать.

Чонин накрыл ртом его ягодицу, но не впился зубами, а всосал кожу, чтобы остался след. Провел языком по этому месту, прямо рядом со все еще влажным входом. Хенджин вскрикнул — после секса он был там чувствителен, и Чонин видел, как нелегко ему приходится.

Желание сохранить лицо боролось в нем с желанием поскорее заполучить что-то большее, чем пальцы, в своей заднице.

Но Чонин и правда всегда был с ним мягким.

И когда он медленно вытащил пальцы из Хенджина, и когда подсунул руки под живот, заставляя приподнять таз и встать на колени, Чонин был ласков. Убаюкивающе проводил по коже, с трепетом касался бедер и сжимал ягодицы.

Когда Хенджин встал на четвереньки, смесь смазки и спермы потекла вниз к яйцам, и Чонин с удовольствием проследил за ней.

— Давай сделаем тебя еще более влажным, м?

— Это ведь тебе меня потом мыть, — пожал плечами Хенджин. Не выдержав, он опустился лицом на руки и призывно потряс бедрами. — Не томи.

— Отлично, — начатый тюбик смазки оказался у Чонина в руках, и он выдавил скользкую субстанцию себе в руку. Быстро распределил по своему стоящему члену и, прихватив его за основание, поднес ко входу. — Сделаем тебя таким мокрым, что я легко войду в тебя. И так и оставим, чтобы я мог взять тебя когда угодно. Хен, всегда растянутый и влажный, готовый принять меня...

— Не боишься, что ты проскользнешь так, что я не замечу? — поддразнил Хенджин.

— О, ты не сможешь не почувствовать, ты ведь знаешь, — большая ладонь вцепилась в правую ягодицу и отодвинула ее. Чонин толкнулся головкой вперед, раскрывая Хенджина. Первое движение всегда было самым сложным, но уже растянутый и влажный от смазки вход принял Чонина с готовностью.

Подколы о размере не работали — Чонин знал, что он заметно больше среднего, и на то, чтобы растянуть Хенджина уходило много времени каждый раз.

Не почувствовать его было невозможно.

— Хени, — позвал он.

— Мгм?

— Давай лицом в подушку, а руками раскройся, — руки легли на бедра, не давая Хенджину завалиться набок или соскочить с члена. — Живее.

Хенджин был утомлен, послеоргазменная ленность явно читалась в его теле, но он был послушен. Уперся лицом в подушку, а руки поднял, разводя ягодицы в стороны и давая Чонину увидеть, как замечательно смотрится его член, пропадающий в теле хена. Он прикусил губу и двинулся дальше, входя до упора. Хенджин застонал в подушку.

На его изогнутой пояснице блестели капельки пота, и Чонину хотелось слизнуть их языком. С этого ракурса Хенджин был так красив: рельефная спина, ставшая шире в последнее время, красивые пальцы с накрашенными ногтями, разводящие ягодицы, собственнический укус, который Чонин оставил на шее еще во время первого раунда.

Он подтянул Хенджина за бедра к себе так, чтобы получить наиболее идеальный угол. Больше мучить его — их обоих — не имело смысла, Чонин задвигался в размеренном, чувственном ритме.

Таком, чтобы подвести их обоих к оргазму плавно, но при этом не травмировать и так растянутые внутренние мышцы Хенджина.

Член входил в податливое тело с совершенно пошлыми звуками: хлюпанье и шлепки разносились по комнате. Их дополняло тяжелое дыхание Чонина и задушенные вздохи Хенджина. Он издавал что-то между скулежом и стонами — потрясающий звук.

Чонин не мог отвести взгляда от места соединения их тел. Хенджин принимал его так хорошо, как будто был создан для этого. Для него. И да, Хенджин явно его чувствовал.

Края входа покраснели, растянутые внушительным обхватом. Чонин сделал мысленную заметку о том, что после ему стоит хорошенько о Хенджине позаботиться. Использовать заживляющую мазь и вставить свечу.

Но это все потом.

Сейчас было только желание и нужда. Чонин вбивался в Хенджина, ощущая, как смазка размазывается между их телами. Это было грязно, скользко и хорошо.

И так красиво.

Все, что было связано с Хенджином, было красиво.

Его напряженные предплечья и руки, которыми он раздвигал ягодицы, красные уши, выступающие позвонки, узкая талия.

Чонин чувствовал, что скоро кончит, так что одной рукой нашел член Хенджина. Влажный, довольно крупный, он идеально лежал в руке. Чонин задвигал ей в такт своим толчкам, и вскоре Хенджин кончил, сжимаясь на его члене. Это подвело к оргазму и самого Чонина.

Он кончил внутрь, помечая Хенджина изнутри.

Хенджин явно был этим доволен. Он замурчал, завалившись на кровать и потянув Чонина за собой.

Какое-то время они просто лежали и приходили в себя. Хенджин не сразу дал Чонину выйти из него, и когда тот все же сделал это, недовольно простонал.

Чонин не мог оставить его расстроенным. Той рукой, что все еще была в сперме Хенджина, заменил свой член. Два пальца снова вошли в Хенджина, пока вокруг них вытекали сперма и смазка.

— Иди сюда, — потребовал Хенджин, и Чонин двинулся чуть ближе, закидывая свою ногу на его.

— М?

— Требую объятия и поцелуи, прежде чем ты понесешь меня мыться.

— Я? Удобно устроился.

— Ты, — подтвердил Хенджин. — Во-первых, это ты виноват в том, что я не смогу стоять на ногах. А во-вторых, ты же не зря качаешься, нужно использовать эти мышцы с пользой.

Чонин рассмеялся и поцеловал его в румяную соленую от пота щеку. Хенджин умудрился снова пропотеть.

— Ну и в-третьих: нужно брать на себя ответственность.

— Не переживай, я не из тех, кто убегает от ответственности даже в шутку.

— Я знаю. И мне это нравится, — проворковал Хенджин.

Уверенность в его голосе что-то сделала с сердцем Чонина. Он сдвинулся чуть ниже, чтобы снова поцеловать Хенджина в губы. Пусть он и не целовал его всего каких-то десять минут, он начал скучать.

Губы скользили по губам, много слюны, мало языка. Хенджин активно отвечал на поцелуй, что-то бурча Чонину в губы.

— М? — на мгновение отстранился тот.

— Не забудь поменять простыни, — сказал Хенджин, намекая о том, что однажды Чонин забыл об этом, и они слегка прилипли к постельному белью.

— Хен, не переживай.

— Да?

— Да, я позабочусь о тебе, — сказал Чонин и снова поцеловал чужие мягкие губы.