@christ_in_richd

В Баре: 8 глава 1 часть

2026-07-02T17:15:10.408Z

Это исключительно фанатский перевод. Перевод взят на оффициальном источнике RIDIBOOK. В тексте могут быть ошибки, если вы их обнаружите сообщите автору канала через предложку. В этой новелле содержится жестокость, насилие, унижение, кровь и убийства. Это новелла Хардкор, людям с чувствительной психикой не советуется читать эту работу.

Переведено каналом: https://t.me/Christ_In_Rich

Оригинал можно купить здесь: https://ridibooks.com/bl/ebook

Это место находилось в весьма специфическом расположении — прямо на границе между жилым кварталом и торговым районом.

Узкий переулок шириной всего в пару машин, где не было даже светофоров, и транспорт просто проезжал мимо. Магазины и жилые дома стояли друг напротив друга, разделенные этой самой дорогой.

Поскольку уже наступила глубокая ночь, на безлюдной улице почти все выстроившиеся в ряд магазины были закрыты. Сквозь запертые защитные роллеты закрытых лавок кое-где пробивался редкий тусклый свет.

Среди этих магазинов притаилось здание, которое сливалось с окружением настолько тихо и естественно, что его едва ли можно было заметить с первого взгляда.

Здание с простым фасадом, выглядевшее как-то уединенно. На первом этаже, в самом углу сбоку, располагался вход.

Чон Тэи пощелкал языком, следуя за Кристофом, который без малейшего колебания направился прямо к этому входу и стал спускаться по лестнице.

Увлеченный его решительным напором, он поначалу просто пошел следом, но теперь совершенно не понимал, о чем думает этот человек и что вообще собирается делать, в одиночку бросаясь прямо в логово врага.

Если чуть раньше ему не послышалось, тот четко произнес, что это заведение Рихарда. А раз так, то засевшие внутри люди определенно были подчиненными Рихарда — во всяком случае, они точно не были теми, кто станет для них союзником.

— ...Ты в порядке?

Когда Чон Тэи окликнул его, шедший впереди Кристоф обернулся. Его взгляд безмолвно спрашивал: «В каком смысле?». Столкнувшись с этим абсолютно невозмутимым взором, Тэи лишь невольно пожал плечами.

Кристоф Тартен.

О нем ходило бесчисленное множество слухов: его называли главным виновником европейских «полей смерти» и непревзойденным, опасно безумным ублюдком. Однако своими глазами подтвердить эту жуткую мощь Тэи довелось совсем недавно — буквально только что.

Та подавляющая сила, с которой он в мгновение ока, как ни в чем не бывало, разрывал на куски трех-четырех человек, и с которой во время этого ужасающего процесса, пусть и будучи с ног до головы покрытым чужой кровью, сам он оставался совершенно невредимым, без единой царапины, затаптывая их.

Несмотря на то, что Тэи уже был свидетелем существования другого чудовища и даже жил вместе с этим чудовищем, из-за чего в какой-то степени привык к подобным потрясениям, у него внутри все равно все похолодело.

Однако, пусть даже и так, идти в одиночку... Тэи уже прекрасно понимал тот факт, что хотя он сам и способен защитить собственное тело, он не сможет стать для Кристофа сколько-нибудь значимой боевой силой. Прорываться сквозь вражеский лагерь — от этой мысли на душе становилось довольно тяжело.

Подумывая о том, что в крайнем случае можно хотя бы заявить в полицию и разогнать всех внутри заведения, он в то же время прекрасно понимал тот факт, что в подобных случаях полиция не принесет ни малейшей пользы.

Чон Тэи какое-то время усиленно шевелил мозгами, но в ситуации, когда ничего толком не известно, как бы он ни пытался просчитать сценарии, никакого путного решения в голову не приходило, и ему оставалось лишь горько причмокнуть губами. Ладно, будь что будет. Как-нибудь обойдется.

Одновременно с этими мыслями Кристоф, спустившийся на четыре ступени впереди него, без малейших колебаний настежь распахнул деревянную дверь.

В тот же миг на них градом устремились все взгляды.

— ...Ого... А заведение-то выглядит неплохо.

Чон Тэи не нашелся что сказать, кроме этого.

Потрясенные взгляды, устремленные на Кристофа, который явился весь покрытый кровью, определяли и вошедшего вместе с ним Тэи как человека той же породы, и смотрели на него точно так же. Эти взгляды и впрямь кололи кожу.

— Это Кристоф. Это Кристоф Тартен, — то и дело доносились обрывки шепчущих голосов.

Прослеживая за этими голосами, в которых смешались изумление, явная враждебность, тревога и страх, Чон Тэи огляделся по сторонам.

Это место, казалось, мало чем отличалось от любого другого бара. В глубине на небольшом возвышении была обустроена отдельная барная стойка, а вокруг нее располагались столики. Пространство было вполне обычного размера.

— Все бы ничего, да вот здешний контингент мне не особо нравится. Что посетители, что персонал... — тихо пробормотал Чон Тэи, слегка нахмурившись.

Хотя он и пришел сюда, в какой-то мере ожидая подобного, среди сидевших внутри людей показалось довольно много знакомых лиц. Эти знакомые лица по большей части принадлежали людям, находящимся в подчинении у Рихарда, которых Тэи уже видел в Западной ветви UNHRDO.

И пусть знакомых среди них было всего три-четыре человека, остальную публику разумнее было считать точно такими же. Судя по взглядам, которыми они провожали Кристофа, было как минимум очевидно, что они не на этой стороне.

«Пожалуйста, пусть хотя бы сегодняшний день закончится без происшествий», — стоило Чон Тэи мысленно взмолиться об этом и сделать глубокий, протяжный вдох, как вдруг:

— Кристоф!

Из глубины помещения раздался звонкий голос, зовущий Кристофа.

Мужчина, который сидел за барной стойкой, а затем, завидев их, направился навстречу, был одет в полуофициальный костюм — не слишком строгий, но и не чересчур небрежный. Судя по его внешнему виду и тому, как уверенно он здесь держался, это был местный работник. Причем, вероятно, занимающий довольно высокое положение.

Шедший впереди Кристоф перевел взгляд на человека, позвавшего его по имени. И в тот самый миг, когда он разглядел его лицо, его глаза слегка округлились, и он замер на месте.

— Эрих!

Похоже, они были знакомы.

Мужчина, которого назвали Эрихом, раскинул руки в стороны и, весело улыбаясь, зашагал им навстречу.

— Батюшки, сколько лет, сколько зим? Получается... это ведь наша первая встреча со времен Сербии? Рад тебя видеть, очень рад. ...Погоди, а что это за кровь? Ты же с ног до головы ею перепачкан! Неужто ранен где?

Мужчина, стремительно подойдя вплотную к Кристофу, вместо предложения руки для рукопожатия уже собирался похлопать его по плечу. Однако, стоило Кристофу свирепо зыркнуть на его руку, как тот пробормотал: «Ах, точно, совсем забыл», и понимающе усмехнулся. И только после этого, будто бы вновь осознав, что Кристоф весь залит кровью, на его лице отразилось сильное удивление.

Однако, взглянув на его лицо, на котором не было ни капли искренней тревоги, Чон Тэи понял: вопрос о том, не ранен ли Кристоф, был чисто дежурным проявлением вежливости.

А раз так, то этот мужчина с большой долей вероятности уже прекрасно знал, что Кристоф представляет собой как человек.

— Почему ты здесь? — нахмурившись, спросил Кристоф.

Мужчина вскинул бровь, словно говоря: «Хм?», а затем вслух рассмеялся.

— Разве у меня не бродячая жизнь, как и всегда? Так что нет ничего странного в том, где бы я ни оказался.

— Когда ты сюда приехал?

— Сюда? А-а, в Германию я приехал восемь месяцев назад, а в Дрезден — два месяца назад. Сюда устроился тоже два месяца назад, — ответил мужчина, пожав плечами.

Кристоф хотел было что-то сказать, но вновь замкнул губы. На его лице отчетливо проступило крайнее недовольство.

— Ты тоже переметнулся к Рихарду?

Голос Кристофа вмиг похолодел. Услышав это, мужчина удивленно округлил глаза, а затем нарочито нахмурился.

— О чем ты говоришь? Рихард просто нанял меня, вот и все. У него оттуда внезапно ушли люди, так что какое-то время за заведением банально некому было присмотреть. Вот он и попросил меня подсобить, пока не найдет кого-нибудь на постоянную основу. Сам же знаешь, за мной числится должок перед Рихардом за его былую помощь. Ну и как, скажи на милость, я мог отказать, когда мы отлично знакомы лично?

— Вот как. Значит, из-за этого долга ты все-таки переметнулся к нему. Стало быть...

— Эй-эй, Кристоф. Выслушай человека до конца. Я, конечно, друг Рихарда, но ведь я и твой друг тоже. Разве не так? Не будь я твоим другом, с какой стати мне в Сербии спасать тебя, рискуя собственной жизнью? Колено, которое я тогда повредил, до сих пор ноет в дождливые дни, но я ни разу в жизни тебя не упрекнул и ни капли не пожалел о том, что сделал.

— ......

Кристоф молча смотрел на мужчину. Выражение его лица было крайне мрачным. На нем читалось, что дела пошли наперекосяк совершенно непредвиденным образом.

— ...И что, Эрих, пользуясь тем случаем как предлогом, ты собираешься мне помешать?

Стоило Кристофу леденящим тоном произнести это, как мужчина удивленно округлил глаза. Резко вскинув обе руки вверх, он утрированно воскликнул:

— Батюшки, да чтобы я тебе мешал? Быть того не может! Ради своего друга я готов сделать все возможное и помочь чем угодно, но уж точно никак не мешать! Как ни крути, мы ведь друзья!

Перед лицом этого человека, столь рьяно взывающего к их крепкой дружбе, лицо Кристофа становилось все более хмурым. Углки его искривленных губ выдавали ярость.

Чон Тэи понаблюдал за этим до безумия жизнерадостным мужчиной, а затем украдкой перевел взгляд на Кристофа. На лице Кристофа было написано, что ему колоссально, невероятно не повезло.

Судя по общей картине, этот человек, лично знакомый как с Рихардом, так и с Кристофом, в прошлом действительно спас Кристофу жизнь, серьезно повредив при этом собственное колено. И в то же время он, похоже, был чем-то обязан Рихарду — уж неизвестно, по какой именно причине.

Кристоф холодно посмотрел на этого неунывающего мужчину, столь радушно его встретившего. Затем он со звуком «цык» прищелкнул языком, слегка приподнял голову и ледяным тоном произнес:

— Позови Рихарда. У меня к нему дело.

— Рихарда? ......Могу я поинтересоваться, по какому вопросу?

Услышав имя Рихарда, этот энергичный мужчина, Эрих, удивленно наклонил голову набок, а затем нарочито осторожно поинтересовался целью визита. Лицо Кристофа исказилось в гримасе.

— Это не твое дело, Эрих. Я пришел сюда, потому что мне нужно с ним рассчитаться, и я прекрасно знаю, что он прячется здесь. Если он не выйдет по-хорошему, я просто разнесу эту чертову лавку в щепки, и дело с концом. Так что если не хочешь лицезреть, как это заведение превратится в руины, живо веди Рихарда ко мне.

— Что ты вякнул?! Этот ублюдок вломился в чужую лавку и еще...?!

Этот крик принадлежал мужчине, стоявшему в нескольких шагах от них. Тот самый парень, с которым они уже пару раз пересекались в UNHRDO, с самого момента их появления буравил вошедших враждебным взглядом, а теперь, услышав дерзкие слова Кристофа, окончательно вспылил и вышел вперед.

Кристоф украдкой взглянул в его сторону. Мужчина оттолкнул человека, который пытался удержать его рядом, и зашагал прямо к ним размашистым шагом.

— Тебе здесь не место, сумасшедший ублюдок! Мне тошно видеть твою рожу даже тогда, когда мы сталкиваемся дома, а ты еще смеешь так бесцеремонно заявляться бог знает куда?! С какой стати с таким ничтожным положением ты требуешь позвать Рихарда, а не то разнесешь лавку?! Ну давай, попробуй! Сперва повали меня, ну же, рискни, если силенок хватит!

Кристоф безучастно наблюдал за мужчиной, который сжал кулак и размахивал им прямо перед его носом. Было заметно, как Кристоф тоже слегка сжал пальцы в кулак.

«Первой жертвой станет именно этот парень», — подумал Чон Тэи, и в этот момент он слегка отвел взгляд.

— Нет, ну почему этот парень опять так себя ведет! Пришел мой друг, а ты ведешь себя так угрожающе — как это выглядит со стороны? Ну же! Живо проваливай отсюда!!

Этим человеком, который прокричал это, хлопая мужчину по спине, был Эрих — тот самый, что до этого стоял перед Кристофом, расплываясь в улыбке и без умолку болтая.

Эрих, который тут же начал выпроваживать мужчину, пытавшегося что-то проворчать в ответ («Не дерзи старшему по званию, живо марш отсюда, это мой друг, мой друг!»), отпихнул его в сторону, а затем снова повернулся к Кристофу и лучезарно улыбнулся.

— Ох, неловко вышло. Ты уж пойми их. Парни, которые здесь работают, в большинстве своем преданно следуют за Рихардом, и ты сам это прекрасно знаешь. Ладно? Ну же, сделай скидку хотя бы ради меня. Ах, точно, идите-ка сюда, сюда. Как раз сегодня к нам завезли редчайший алкоголь! Я-то думал, с чего бы мне так бешено подфартило, а это, видать, к твоему приходу. Ну же, скорее проходите и присаживайтесь. — А, и друг, что пришел вместе с Кристофом, тоже подходи, давай сюда.

Эрих сам не заметил, как увлек Кристофа за собой и усадил на свободное место за барной стойкой.

Идя за ними на расстоянии нескольких шагов, Чон Тэи не мог не восхититься. Этот находчивый мужчина, чьего имени он еще не знал, вел Кристофа к барной стойке очень умело, даже не прикасаясь к нему. Похоже, он прекрасно знал о привычке Кристофа рефлекторно уворачиваться от любых рук, приближающихся к его телу.

Когда Чон Тэи, продолжая восхищаться тем, как ловко тот всё провернул, последовал за ними, Кристоф уже сидел на стуле, предложенном Эрихом. Однако это не выглядело как принуждение: Кристоф, казалось, наполовину добровольно последовал его воле, и хотя его лицо выражало недовольство, он не злился по-настоящему.

— Так-так, если говорить о том, что за алкоголь нам сегодня завезли...

— Мне ничего не нужно. Веди Рихарда. Мне необходимо увидеть его прямо сейчас.

Холодно бросив эти слова, Кристоф перевернул бокал, который тот перед ним поставил, и выплеснул всё содержимое себе под ноги. Эрих с досадой прищелкнул языком.

— Боже мой, какое хорошее вино пропало, — пробормотал он, сокрушенно покачав головой. Так и не ответив Кристофу, он перевел взгляд на сидящего рядом Чон Тэи и дружелюбно улыбнулся: — А что будет пить ваш друг? Заказывайте, не стесняйтесь, я угощаю! — великодушно предложил он.

— Тогда налейте мне того самого дорогого и хорошего вина. Я выпью и за себя, и за долю Кристофа. Похоже, сегодня удача ко мне чертовски благосклонна.

Стоило Чон Тэи пробормотать это, как Эрих на мгновение замер, а затем громко расхохотался. И после этого с силой похлопал Тэи по плечу.

— Какой интересный парень, ну надо же, какой интересный! Ладно, налью. Так вот, это вино...

— Эрих.

Перебив Эриха на полуслове, Кристоф заговорил леденящим душу тоном. В его тихом, похожем на ледяную глыбу голосе отчетливо читалось намерение: пропусти тот его слова мимо ушей еще хоть раз — и он здесь всё перевернет к чертям.

Почувствовал ли Эрих этот настрой, который Чон Тэи уловил так остро, но его лицо внезапно помрачнело, и он театрально, тяжело вздохнул, будто земля уходила у него из-под ног. Удивительное дело: поступи так кто-то другой, это выглядело бы нелепо и комично, но этот мужчина казался настолько искренне поникшим и беспомощным, что невольно вызывал жалость.

«Кажется, теперь я начинаю понимать, в чем его талант...» — подумал Чон Тэи, молча вертя в руках свой бокал. Тем временем Эрих с помрачневшим лицом сел напротив Кристофа.

— Кристоф. Не мог бы ты уступить мне хотя бы в этот раз? Рихард сейчас действительно находится в этой лавке. Вот только в данный момент у него встреча с очень важным гостем. Я никак не могу потребовать, чтобы он всё бросил и вышел прямо сейчас.

— Менe это не волнует. Мне нужно закончить свои дела и немедленно вернуться.

— Послушай, Крис. Пожалуйста, пойми меня. Ты ведь и сам знаешь, как сильно я обязан Рихарду. Он доверил мне эту лавку, полагаясь на меня, и если пока я за нее отвечаю, здесь случится какая-нибудь беда, с каким лицом я потом покажусь ему на глаза? Прошу тебя, сделай одолжение всего один раз. Я вовсе не говорю, что не приведу его к тебе. Я лишь обещаю сразу же дать тебе знать, как только этот важный гость уйдет. А? Пожалуйста, подожди совсем немного, самую малость.

— Я уже сказал, что это не мои пробл—

— Ох, ох-ох-ох... Мое, мое колено, опять внезапно... Из-за этого проклятого колена я теперь нигде не могу нормально работать... И насколько же я благодарен Рихарду, который, несмотря ни на что, вот так доверил мне лавку... Ах, но, конечно, я до сих пор считаю, что мне невероятно повезло, ведь пожертвовав всего лишь собственным коленом, я сумел спасти тебя!

— ......

Казалось, из глаз Кристофа вот-вот посыплются синие искры. Кулак, крепко сжатый на столе, мелко подрагивал. Просидев так несколько секунд, Кристоф в конце концов горько вздохнул и разжал пальцы. А затем спросил, демонстративно не скрывая своего крайнего недовольства:

— И когда уходит этот твой важный гость?

— Хм? О, ну этого я точно не знаю... Он пришел совсем недавно, так что, думаю, это займет какое-то время... Послушай, даже если этот гость еще не уйдет, я подгадаю подходящий момент и незаметно передам всё Рихарду. Если он узнает, что ты пришел, то наверняка выскочит к тебе сломя голову.

Когда он так говорит, это звучит как рассказ о по-настоящему дружных отношениях. Однако Чон Тэи лишь молча попивал свое вино, прекрасно понимая истинную суть их связи — они были из тех, кто при первой же возможности, не раздумывая, бросился бы друг на друга с кросс-каутером.

Кристоф с неприязнью во взгляде сверлил Эриха. Судя по всему, он уже не в первый раз попадался на эту удочку. Тяжело и шумно выдохнув, он произнес:

— Один час. Я не стану ждать ни минутой дольше, так что разбирайся с этим сам.

— Один час? Так быстро?! Ах, ладно-ладно, неважно. В конце концов, за это время как раз должно освободиться окошко.

Эрих, который только что едва не сорвался на крик, испуганно осекся, стоило ему увидеть лицо Кристофа, чья нить терпения была готова вот-вот оборваться. Он тут же пошел на попятную и расплылся в широкой улыбке.

«Кажется, теперь я понимаю, почему Рихард нанял этого человека управляющим...» — подумал Чон Тэи и, держа в руке бокал, снова огляделся по сторонам. Однако, сколько бы он ни осматривал лавку, никого даже отдаленно похожего на Рихарда видно не было.

«...А, раз он с важным гостем, значит, они наверняка уединились в отдельной комнате. Должно быть, тот коридор, что ведет вглубь помещения, как раз туда и ведет...»

Чон Тэи размышлял об этом, глядя на еще один коридор, который шел прямо рядом с маленьким коридорчиком со знаком туалета и был практически полностью скрыт за огромным вазоном с цветком.

Но все-таки...

— Что случилось?

Заметил ли Кристоф, как Тэи оглядывается по сторонам, но он спросил об этом, пока пил воду, которую до этого попросил ему налить. Тэи ответил: «Да нет, ничего», — и пожал плечами.

— Просто подумал, что планировка тут довольно любопытная. Если пройти по тому коридору, там, кажется, есть отдельные комнаты? К тому же атмосфера в лавке какая-то немного неоднозначная...

Тэи не стал договаривать. Атмосфера в лавке была неоднозначно... опасной.

Это касалось и людей, работающих в лавке, и самой планировки, которая вполне могла скрывать в себе множество запасных выходов, а также скрытых камер наблюдения, притаившихся на потолке и в каждом незаметном углу стен. К тому же, когда они только входили в здание, лавка показалась гораздо уже, чем ожидалось.

Сам по себе бар не был маленьким, но если принимать во внимание общие масштабы строения, он уступал средним показателям. Иными словами, это означало, что в скрытых от глаз местах находится довольно много комнат. Было трудно поверить, что все эти меры предосторожности и оборудование созданы исключительно ради того, чтобы безопаснее вести питейный бизнес, в котором периодически проскакивает доля нелегальщины. Что-то здесь явно не сходилось.

Стоило Чон Тэи пробормотать это под нос, как Эрих, лично смешивавший коктейль по ту сторону стола, слегка приподнял бровь. Окинув Тэи беглым оценивающим взглядом, он молча опустил глаза обратно к работе.

Рядом с ними Кристоф безучастно обронил: «А-а».

— Всё потому, что это опасная лавка.

— Опасная лавка?..

— Хоть Рихард и владеет этим местом, управляя им, но в широком смысле — это собственность Тартенов. Сюда частенько заглядывают клиенты, которые пользуются услугами Тартенов. Ну а раз так... Само собой, здесь просто обязан быть ряд комнат, больше похожих на тайные залы.

Только услышав эти слова, которые Кристоф обронил как нечто совершенно будничное, Чон Тэи вспомнил о семейном деле Тартенов.

Информационный бизнес. Частное бюро расследований.

— Аха... Вот оно что. Понятно.

Чон Тэи понимающе кивнул. Если так, то странности в планировке лавки становились вполне объяснимыми.

Кристоф посмотрел на кивающего Тэи и добавил:

— Изначально это был клуб, где тайно и с размахом приторговывали запрещенными веществами. Его выкупили и перестроили, так что планировка тут и правда немного странная.

— А-а... Слушай, а тебе вообще можно вот так запросто выкладывать мне подобные вещи?

Чон Тэи перестал понимающе кивать и с сомнением посмотрел на Кристофа. Судя по всему, эта информация была явно не из тех, чем стоило бы с легкостью делиться с посторонним человеком.

Однако Кристоф лишь хмыкнул и кивнул:

— Если здесь разразится скандал и лавка окажется в затруднительном положении, проблемы будут у Рихарда, а не у меня. Так что, если хочешь растрезвонить об этом — валяй, сколько душе угодно.

— ...... А.

Даже если бы Тэи и захотел пустить слухи, людьми, которым он мог бы об этом рассказать, были разве что Иллай, Кайл, ну или дядя с братом. Вот только почему-то казалось, что они все и так уже давно об этом знают. Для них новость о том, что где-то существует лавка с весьма специфическим прошлым, не стала бы чем-то из ряда вон выходящим.

Сейчас Тэи беспокоило совершенно другое.

— Я-то думал, что только в резиденции Тартенов царит зловещая атмосфера, но и здесь обстановка та еще...

Чон Тэи пробормотал это, осушая свой бокал. Эрих тут же наклонил бутылку, собираясь налить ему еще, но Тэи жестом остановил его и вместо этого попросил дать ему бутылочку пива. Хоть вино и обладало прекрасным ароматом и вкусом, пиво все же было ему куда больше по душе. К тому же, судя по всему, здесь его готовы были наливать бесплатно сколько угодно, что не могло не радовать.

Правда, существовала одна небольшая проблема — здешняя атмосфера вполне могла напрочь испортить весь вкус пива...

— Что-то обстановка тут чертовски суровая.

Тэи передернул плечами и пробормотал это себе под нос. Кристоф в ответ едва заметно кивнул, однако по его виду было понятно, что его это ни капли не волнует.

Впрочем, стоило ли человеку, который еще совсем недавно был с ног до головы покрыт кровью — пока не вытер кое-как лицо и руки влажным полотенцем, поднесенным Эрихом, — беспокоиться о подобных мелочах?

И все же Чон Тэи это беспокоило.

Так было с самого начала, но теперь, то ли из-за разыгравшихся нервов, то ли на самом деле, устремленные на них бесчисленные взгляды казались еще более враждебными.

Пока он находился в Западном крыле, ему тоже доводилось то и дело ловить на себе суровые, недоброжелательные взоры, однако сейчас, стоило им оказаться в лавке Рихарда, это ощущалось как-то совершенно иначе. Обстановка была такой, словно при малейшем неверном движении их готовы были забить до смерти прямо на месте.

— Пусть даже это лавка Рихарда, тебе не кажется, что атмосфера здесь уж слишком скверная?

Когда Чон Тэи, ворча, пробормотал это, Кристоф смочил губы водой из стакана и равнодушно произнес:

— К этому моменту весточка уже должна была прийти.

— Какая весточка?

— Новости о тех шести ублюдках, которые приходятся приятелями здешним парням и которых мы оставили валяться на арене.

— ......

А-а. Вот оно что. Понятно.

Только тогда до Чон Тэи дошло. Он понимающе закивал и мельком взглянул на Кристофа. Того ни капли не волновало, насколько враждебными были устремленные на них взгляды, хотя, если не считать наспех вытертых полотенцем лица и рук, он весь был покрыт кровью. К счастью, внутреннее освещение было приглушенным, и незнакомый человек мог бы подумать, что он просто пришел в темной одежде, однако при ярком свете это зрелище определенно внушало бы неподдельный ужас.

Что ж, неудивительно, что они так злятся.

Взглянуть на кого-то, кто заявился, словно заклятый враг, чтобы перевернуть лавку вверх дном и требует позвать хозяина, уже неприятно. Но если этот человек еще и появляется весь в крови, а оказывается, что это кровь его собственных приятелей — то ситуация становится совсем иной.

«...Терпеливые у них, однако, характеры. Даже если бы они прямо сейчас схватили швабры и бросились в драку, это было бы вполне справедливо».

— М-да, вот незадача... — пробормотал Чон Тэи, тяжело вздыхая.

Кристоф, стоявший рядом, спросил: «Что такое?».

— Мне еще некоторое время назад приспичило в туалет, но я совсем не хочу нарваться на неприятности по дороге туда и обратно... — ответил Тэи.

Он поднял голову и с жалобным видом снова осмотрел помещение. Коридор, ведущий в туалет в углу, выглядел подозрительно темным. Казалось, путь туда будет не из легких.

— Здесь такая атмосфера, что по пути туда или обратно меня запросто могут куда-нибудь утащить и закатать в рогожу для битья...

— ......Мне пойти с тобой?

Кристоф с недоумением посмотрел на удрученно бормочущего Чон Тэи, а затем предложил это с таким видом, словно делал огромное одолжение. Однако Тэи отрицательно покачал головой и замахал руками.

— Нет, уж лучше кому-то одному оставаться на месте. Если второй не вернется, можно будет сразу заявить в полицию. А то что мы будем делать, если нас обоих разом закатают в рогожу?

— А если рассуждать иначе: не думаешь, что в тот самый миг, стоило нам разделиться, к каждому из нас по отдельности протянутся руки опасности?

Услышав слова Кристофа, Чон Тэи понимающе кивнул: «А, и то верно». Какое-то время он пристально разглядывал тусклый свет на потолке, а затем пришел к собственному выводу.

— Проще говоря, как ни крути, везде подстерегает опасность.

Кристоф ничего не ответил. Похоже, дело было в том, что сам он вовсе не считал это место опасным, но, судя по контексту разговора, итог в любом случае получался один и тот же.

— Ну тогда ладно, — Чон Тэи решительно поднялся с места. — Я отойду в туалет. Пожалуйста, молись о моем благополучном возвращении.

Сетуя на саму атмосферу, из-за которой обычный поход в уборную требовал столь пафосных и трагичных напутствий, Чон Тэи развернулся и пошел.

«А ведь это совсем не шутки...» — именно такая мысль не покидала его с той самой секунды, как он встал со стула.

Стоило ему подняться из-за стойки и сделать первый шаг в сторону туалета, как в то же мгновение со всех сторон в него вонзились колючие взгляды. Ощущая, как эти взгляды вонзаются в него словно стрелы — и спереди, и сзади, — Чон Тэи двинулся по указателям с надписью «Туалет».

Следуя за тускло мерцающей в блеклом свете вывеской (надо же, это был целый подсвечиваемый указатель!), он свернул в проход. Примерно через десять метров этот коридор снова делал поворот, в конце которого виднелся еще один указатель.

Дело было вовсе не в том, что уборная находилась где-то слишком глубоко в здании, — планировка лавки и правда оказалась довольно причудливой.

Дойдя до самого конца коридора, Чон Тэи украдкой огляделся по сторонам.

Путь, ведущий к туалету, был здесь далеко не один.

Один путь — это тот, по которому Чон Тэи только что пришел из главного зала лавки. С противоположной стороны тянулся еще один проход — просторный и совершенно безлюдный коридор, за которым скрывалось неизвестно что. И вдобавок ко всему, еще глубже внутрь уходила третья развилка.

— Планировка мало того что причудливая, так тут еще и заблудиться проще простого, — пробормотал Чон Тэи, недоуменно наклонив голову. — На это место можно было бы смело пожаловаться за нарушение строительных норм...

Тэи шел к туалету, но вдруг остановился и украдкой двинулся по противоположному коридору. Им овладело любопытство: безумно захотелось разузнать, что же там находится.

Стоило пройти всего пару метров вглубь от развилки, соединяющей проход с главным залом, как внутренняя отделка этого противоположного коридора резко изменилась.

Начиная отсюда, весь пол до самого конца коридора был устлан толстым и мягким ковром. Освещение здесь было мягким, но при этом достаточно ярким, а массивные двери, расположенные по обе стороны коридора в шахматном порядке, были сделаны из тяжелого дуба.

— Боже мой, они, похоже, усаживают бедных клиентов в общем зале на неудобные места и наливают им дешевку, а богатых гостей провожают в эти роскошные комнаты, чтобы те хлестали дорогущее спиртное как воду. Батюшки...

Чон Тэи заглядывал в коридор, бормоча это тоном, который он перенял от одной хитрой, как лиса, девчонки — из тех детей, которых обучал Кристоф и с которыми Тэи в последнее время изредка пересекался и играл.

Среди этого множества дверей наверняка были и те, за которыми кто-то находился, однако снаружи об этом нельзя было никак узнать. Было лишь очевидно, что сам коридор выглядел крайне подозрительно и таинственно.

Чон Тэи пожал плечами и повернул назад.

В конце концов, это место не имело к нему никакого отношения. У него не было причин заходить в эти комнаты, да и окажись он там — все равно не смог бы оплатить счет за выпивку.

Выйдя из этого коридора, Тэи снова направился в сторону туалета, но в то же мгновение резко замер, остановив шаг.

— ...Оу.

Короткий возглас сорвался с его губ прежде, чем он успел это осознать.

Из туалета коридор тянулся еще дальше вглубь. И там, на приличном расстоянии, какой-то мужчина как раз открывал дверь и заходил внутрь. Это была комната, расположенная в самой глубине коридора.

В тот момент, когда Тэи только выходил назад, мужчина уже переступал порог. Когда Тэи, издав удивленное «Оу», снова устремил туда взгляд, в его поле зрения лишь промелькнули плечи и спина скрывающегося в комнате человека.

И следом глухо донесся едва слышный звук закрывающейся массивной двери.

— ...... М-м......?

Чон Тэи недоуменно склонил голову набок.

Тот мужчина, который только что прошел, почему-то показался ему смутно знакомым. Нет, его лица он разглядеть не успел, однако этот едва уловимый силуэт в профиль, разворот плеч, спина и сама манера ходить — все это казалось чертовски знакомым.

Среди всех знакомых Чон Тэи подобным человеком мог быть разве что......

— ...... ...... ...... Да ну, бред какой-то......

Тэи на мгновение замер, уставившись в пустоту и погрузившись в свои мысли, но тут же негромко рассмеялся и замахал руками. У того человека не было ни единой причины находиться в подобном месте. Сейчас он, скорее всего, бездельничал в свое удовольствие в Восточном крыле резиденции Тартенов, в гостевых покоях для VIP-персон.

Чон Тэи скептически покачал головой и наконец вошел в туалет.

Довольно просторная уборная оказалась пуста.

«В заведении подобного масштаба, даже с поправкой на случайное совпадение по времени, туалет вряд ли бы пустовал целиком», — подумал было Чон Тэи, но тут же понимающе кивнул: «А, ну конечно».

При таких размерах здесь вполне могло быть еще парочка туалетных комнат в других частях здания. К тому же, к VIP-комнатам наверняка прилагались собственные отдельные уборные, так что отсутствие людей здесь становилось вполне объяснимым.

Чон Тэи, продолжая размышлять, подошел к унитазу.

— И все-таки человек никогда не знает, что ждет его впереди...

Бормоча это со вздохом, он не спеша принялся за дело. На самом деле ему приспичило еще тогда, когда он находился вместе с Кристофом в кабинете. Он терпел уже довольно долго.

«Кто же знал еще сегодня утром, когда я рассчитывал на мирную ночь, что я покину резиденцию Тартенов и окажусь в каком-то баре?»

«Если подумать в таком ключе, то кто знает — быть может, уже завтра я смогу, обняв свои книги, вернуться в Берлин и зажить там мирной жизнью? Всегда нужно жить с надеждой», — продолжал сбивчиво бормотать себе под нос Чон Тэи.

Как раз в этот момент он закончил свои дела и уже приводил в порядок ширинку брюк.

Вдруг сзади раздался резкий щелчок, и дверь в туалет распахнулась.

Вошли двое мужчин. Один из них закрыл за собой дверь и встал прямо перед ней.

Чон Тэи застегивал молнию на брюках, продолжая мысленно ворчать: «Если двое мужчин одновременно заходят в туалет, да еще и запирают за собой дверь, то в девяти случаях из десяти они либо геи, либо...»

Он не успел даже до конца проговорить эти слова про себя.

Мужчина, подошедший к Чон Тэи вплотную, без лишних слов замахнулся кулаком, целясь ему прямо в голову. Точнее сказать, он со всей силы выбросил кулак вперед, но Тэи резко уклонился, наклонив голову вбок, и чудом избежал удара.

— Ну конечно, так я и думал. Парни с дурными намерениями. Но все же, нападать вот так внезапно, без всякого предупреждения...

Тэи поспешно отступил от мужчины и отошел ближе к зеркалу.

Когда кулак пролетел мимо цели, нападавший свирепо насупился и резко развернулся к нему.

— Ты ведь тот ублюдок, который пришел вместе с Кристофом?

«Ну еще бы, — подумал Тэи, — единственное, из-за чего здесь можно было нажить врагов, это только из-за него».

— Вообще-то это правда, но...

— Ах ты щенок! Значит, это дерьмо означает, что ты с тем ублюдком заодно. Какого черта ты тогда дурака валяешь?!

Снова приблизившись к Чон Тэи, мужчина яростно закричал и замахнулся кулаком. С легкостью увернувшись от удара и на этот раз, Чон Тэи лишь цокнул языком.

— Так это ты со своим дружком превратил моего младшего брата в кровавое месиво?!

Мужчина, дико ревя, словно зверь, яростно бросился на Чон Тэи.

Чон Тэи понятия не имел, кто именно из той шестерки был братом этого громилы, но по его словам догадаться, о ком речь, не составляло труда — кроме них, других вариантов просто не было.

— Да нет же, все не так! Я просто стоял и смотрел, это всё Кристоф в одиночку сделал! Я вообще без вины виноватый!

Тэи подумал, что поспешно выкрикивать подобное — немного малодушно с его стороны, но сейчас он был не в том положении, чтобы переживать о благородстве. Вернее, ему было совсем не до этого: ему едва хватало сил на то, чтобы просто уворачиваться от хаотичных ударов, которые мужчина сыпал без разбору.

К тому же, даже если бы Чон Тэи продолжал кричать в том же духе...

— Не смеши меня! Как один человек мог в одиночку разделать под орех шестерых?!

Ну вот, он так и знал, что ему никто не поверит.

Да что там говорить, если даже сам Чон Тэи, видевший все своими глазами, с трудом в это верил. То, что в равных условиях, когда ни у кого не было оружия, один человек сумел без труда в одиночку уложить шестерых — это ведь и впрямь какое-то чудо.

— Трусливый ублюдок! Пытаешься нагло врать, лишь бы самому отвертеться?!

«И почему мне казалось, что я услышу именно эти слова...»

Чон Тэи сокрушенно взмолился: «Да правда это, честное слово!», но его попытки оправдаться, само собой, не возымели никакого действия.

Тем временем нападавший, завидев, как Тэи без особого труда уворачивается от ударов, перемещаясь по туалету, решил, что в одиночку ему не справиться. Заметив это, второй мужчина, что до этого караулил у двери, тоже ринулся в драку.

— Оха, если ты отойдешь от двери и освободишь мне путь, я буду только благодарен.

Чон Тэи широко ухмыльнулся.

Чудо, когда один человек одолевает шестерых, случается не так уж часто. Однако мастерство, позволяющее одному человеку в не слишком просторном помещении без труда уложить двоих, встречалось довольно повсеместно.

Прежде чем мужчина, охранявший дверь, успел подойти вплотную, Тэи перехватил того, кто за ним гнался. Уворачиваясь от его кулака, он одновременно схватил нападавшего за загривок и с размаху впечатал головой в стену. Раздался глухой, сочный удар, вслед за которым вырвался одинокий вскрик, — и с одним было покончено.

И как раз в тот момент, когда оставшийся противник, перекосившись в лице от увиденного, только собирался атаковать, Тэи нанес ему прямой удар кулаком прямо в переносицу. Отчетливо ощутилось, как хрустнула ломающаяся носовая кость. На пол брызнули частые капли крови.

— Вот и зачем нужно было соваться вдвоем? Нападал бы один — я бы просто аккуратно уклонялся, да и дело с концом, — проговорил Чон Тэи, поправляя растрепавшийся ворот одежды.

Мужчина, зажимавший переносицу, в отличие от своего товарища, который влетел головой в стену, все еще оставался в сознании и пытался что-то кричать. Однако из-за хлынувшей в горло крови его голос звучал неразборчиво.

— Прошу прощения, но я вынужден откланяться.

Чон Тэи вежливо помахал им на прощание рукой и как раз открыл дверь туалета, собираясь вернуться обратно в зал.

И именно в этот момент внутрь попытался войти какой-то здоровяк.

— Ох...

— Хм? ...Оу?!

Этот великан в куртке с капюшоном, доходившим ему до самых бедер, сначала безучастно взглянул на Чон Тэи и хотел было просто отойти в сторону, уступая дорогу. Но стоило ему заметить мужчину, растянувшегося на полу туалета, и второго, скорчившегося рядом с ним, как он резко вскрикнул от неожиданности.

Тэи хотел было поскорее испариться, пока дело не приняло еще более скверный оборот, однако великан свирепо вытаращил глаза и уставился прямо на него.

— Это ты?! Ах ты щенок, теперь-то я вижу — ты ведь тот ублюдок, который пришел недавно вместе с этим паршивцем Кристофом?!

«Проклятье. Похоже, абсолютно каждый в этом заведении запомнил меня в лицо.»

— Надо же, какое гостеприимное заведение — помнят каждого клиента до единого. Вот только мне это как-то не по душе...

Пока Чон Тэи нес на ходу какую-то чушь и лихорадочно соображал, что же ему делать с этим громилой, со стороны поворота в коридор послышались шаги — должно быть, на шум потасовки приближалось еще несколько человек.

— Эй, вы чего там?

— Что за шум?

— Какие-то проблемы?

Те, кто с перешептыванием показался из-за угла, исчислялись далеко не одним и не двумя людьми. Только тех, кто предстал прямо перед его глазами, было уже четверо. Иными словами, существовала огромная вероятность того, что их число продолжит расти.

В этот миг у Чон Тэи буквально потемнело в глазах.

Позади него оставался один мужчина со сломанным носом, но все еще целыми руками и ногами, прямо перед ним путь преграждал великан, а из-за спины этого великана толпились еще четверо.

— Обалдеть... Говорят, если видишь одного таракана, значит, в невидимых глазу местах их прячется еще штук тридцать. Похоже, это чистая правда...

Чон Тэи ошарашенно пробормотал это себе под нос, подсчитывая взглядом мужчин.

Их было ровно шестеро. Это число точь-в-точь совпадало с тем чудо-количеством, которое давеча наглядно продемонстрировал Кристоф, вот только Чон Тэи абсолютно не был уверен в своей способности сотворить подобное чудо.

7 глава 4 часть | 8 глава 2 часть

Место, где должен быть: 7 глава 4 часть

2026-07-01T10:44:23.387Z

Переведено каналом: https://t.me/Christ_In_Rich

Оригинал можно купить здесь: https://ridibooks.com/bl/ebook

— Да. Мы ведь тоже набирали людей без проверки личных качеств.

— Нет, мне кажется, тут дело вовсе не в том, проводят проверку личных качеств или нет, я думаю……

Тэи говорил вполне серьёзно, но Кристоф, похоже, не особо обращал на это внимание. Погрузившись в воспоминания о прошлом, он пробормотал с отсутствующим взглядом:

— Более того, когда прошёл слух, что его повысили и перевели инструктором в азиатский филиал UNHRDO, все усомнились в легитимности и этичности этой организации. Мы недоумевали, какие вообще кадры они там собираются воспитывать.

— Даже если это логово психов, похоже, большинство из них всё же сохранили остатки здравого смысла. Раз уж они не стали слепо покрывать «своих».

Если бы он принялся расхваливать назначение Илая на должность инструктора UNHRDO лишь потому, что они из одной организации, то вполне заслужил бы всеобщее осуждение. Однако Кристоф лишь в очередной раз усмехнулся.

— Покрывать «своих»? Да там было сплошное скопище внутренних раздоров и конфликтов.

— ……. Но почему…… вы же всё равно довольно дружно вместе устроили теракт…….

— Он изначально первым вышел на связь с радикалами и даже заплатил им. ……Хотя, надо признать, те ублюдки, которые тогда ввязались вместе с ним в этот теракт, были по-своему чокнутыми фанатиками, поклоняющимися Риглоу.

«Да уж, он и правда сумасшедший», — подумал Чон Тэи, согласно кивая. Договорив, Кристоф на какое-то время замолчал, глядя в пустоту, а затем снова перевел взгляд на Тэи.

— Тогда ходили и другие слухи. Раз уж он без всякой на то выгоды по собственной воле вызвался стать разыскиваемым преступником, совершив то, что ограничит его дальнейшие действия, значит, ему наверняка поставили смертельный диагноз. Когда поползли эти слухи, очень многие обрадовались.

— …….

— И вот, пока туда-сюда ходили эти бесчисленные слухи, один человек внезапно стал знаменитостью. Тот самый азиат, которого Риглоу притащил с собой под мышкой, когда заезжал в дом Кайла.

— ……. Так вот в каком смысле я был знаменит?

— Ага. Ты не знал?

Не знал.

Никто специально ему об этом не рассказывал, да и за пределы Берлина он почти не выбирался. Почти всё это время он мирно проводил дни дома.

Теперь я, конечно, понимал, каково это — проснуться однажды утром знаменитым…… но меня это ничуть не радовало. Я совершенно не хотел такой славы. Ощущение было сродни тому, как если бы я однажды внезапно обнаружил себя на страницах газет в качестве террориста.

— После этого он почти не брал работу на стороне, так что в этот раз я и сам увидел его спустя довольно долгое время.

Кристоф начал загибать пальцы один за другим, словно пытаясь подсчитать, сколько же именно времени прошло, как вдруг перевел взгляд на Чон Тэи. И затем спросил:

— Как этот парень ведет себя дома? С тобой.

— Со мной?

Чон Тэи нахмурился.

Если бы его спросили, как тот в принципе ведет себя дома, он бы ещё смог ответить, но вопрос о том, как они уживаются вместе, поставил его в тупик.

— Да как... Просто живём каждый своей работой. Когда оба заняты — никому ни до кого нет дела, а если занят кто-то один, другой может немного помочь с работой, принести пива или просто оставить в покое и заниматься своими делами. Если же оба свободны — хотя такое бывает редко, — мы просто валяемся дома или идём куда-нибудь развлечься.

— Хм……. Что ж, оказывается, можно жить и так.

Кристоф пробормотал это с явным удивлением. В его тихом шёпоте, похожем на разговор с самим собой, сквозило такое умонастроение, словно он только что совершил для себя поразительное открытие. Будто он сам никогда в жизни так не жил и даже представить себе подобного не мог.

— Знаешь, а я ведь был абсолютно уверен, что Рик точно не умрёт своей смертью.

Кристоф выпалил это совершенно внезапно. Тема была, мягко говоря, не из приятных, но Чон Тэи согласно кивнул. Он и сам когда-то думал точно так же. Честно говоря, даже найди они этого ублюдка прямо сейчас в виде изуродованного трупа, он бы ничуть не удивился.

Пусть лично для него Илай Риглоу оставался парнем, которого ещё можно было как-то терпеть, в мире наверняка хватало тех, кто считал его непростительно, невыносимо ужасным человеком. И поскольку это было лишь закономерным итогом всего, что натворил Илай, винить этих людей было нельзя.

— Ну, вполне возможно, — отозвался Тэи.

— Я и подумать не мог, что он сможет жить вот так — обыкновенно и безметежно, как ты сейчас описал. Мне всегда казалось, что его удел — жить там, где пахнет кровью, среди криков ужаса и воплей.

Чон Тэи ничего не ответил, но в глубине души не мог не согласиться с этими словами. Он и сам считал, что Илаю куда больше подходит жизнь, полная опасностей, нежели спокойное, мирное существование.

— Но то, как он живёт сейчас……

Кристоф тихо, словно разговаривая сам с собой, не договорил фразу. А затем внезапно уставился на Чон Тэи. Тэи слегка нахмурился, почувствовав себя немного неуютно под этим внезапным пристальным взором.

Вдруг Кристоф поднялся со своего места на диване, подошёл ближе к Тэи и присел на край постели. Тэи встретил его прямой, пронзительный взгляд.

Кристоф молча всматривался в лицо Чон Тэи, скрывая свои истинные мысли, а затем его голова едва заметно наклонилась набок.

— Получается, быть может, и у меня так выйдет? — произнёс Кристоф. Эти слова не были обращены к Чон Тэи. Едва шевеля губами, он тихо шептал их, словно внушая самому себе:

— Может, и у меня когда-нибудь перестанет раскалываться голова, и в ушах наконец затихнет этот до боли невыносимый шум…… Быть может, и у меня всё получится.

— Кри……

— Каждый божий день одно и то же. И вчера, и сегодня, и завтра, и послезавтра — всегда так. И дальше будет так же. В прошлый раз в ушах звенело столь сильно, а голова раскалывалась так нещадно, что я готов был размозжить её молотком. Но стоило прийти в себя, как этот невыносимый шум вернулся……

— Крис.

Кристоф молча потирал простыню. Его руки были бледными — под стать абсолютно белому, лишенному каких-либо узоров постельному белью. Но эта белизна разительно отличалась от белизны рук Иллея. Руки Кристофа казались фарфоровыми, словно они могли разбиться от малейшего прикосновения.

Кристоф поднял голову и посмотрел на Чон Тэи. Его лицо, как обычно, оставалось бесстрастным, но в самом его облике сквозило что-то хрупкое и отчаянно нестабильное. Если подумать, он, кажется, всегда был таким — за этой маской полного равнодушия.

— Будь со мной.

— Кристоф.

— Я тоже могу относиться к тебе хорошо. И у меня тоже всё получится.

Его жалобный голос коснулся слуха Тэи. В то же мгновение Кристоф подался всем телом вперёд, нависая над Чон Тэи, и крепко перехватил оба его запястья.

В следующую секунду их губы соприкоснулись.

— ……?!

Чон Тэи нахмурился. Хотя это было лишь легкое, едва ощутимое прикосновение к губам, стоило ему попытаться отстраниться, как Кристоф неотступно следовал за ним. Это был поцелуй, при котором лишь осторожно соприкасались губы. Губы Кристофа подрагивали — то ли от страха, то ли от какого-то пугающего чувства. Быть может, он вообще впервые в жизни вот так близко контактировал с другим человеком.

Чон Тэи попытался высвободить руки, дергая запястьями, которые тот держал. Однако вырваться из этой хватки он не смог.

Он окончательно растерялся.

Не казалось, что его держат мертвой хваткой, но как бы сильно Тэи ни извивался и ни пытался вырваться, руки Кристофа даже не шелохнулись. Только теперь он осознал, какая невероятная физическая сила скрывается за этой изящной внешностью.

— Эй, это уже слишком!

Выкрикнул Тэи, отворачивая голову, но Кристоф, не обращая на это внимания, продолжал следовать за каждым его движением. И все же Тэи отчетливо чувствовал, как Кристоф вздрагивал каждый раз, когда они соприкасались щеками или губами, словно этот контакт был для него слишком непривычным, чуждым и пугающим.

«Совсем недавно ты лапал чужую ширинку — пусть и через штаны, — а теперь добрался до губ? Знай же меру, чертов псих!»

Чон Тэи до безумия хотелось выкрикнуть всё это ему в лицо, но для начала нужно было как-то освободить свои запястья. Он принялся изо всех сил дергать руками, однако чужие ладони по-прежнему не сдвинулись ни на миллиметр.

Но как раз в этот момент...

Как назло, именно в это мгновение — с сокрушительно точным расчетом времени.

Дверь распахнулась.

Дверь в комнату Чон Тэи открылась, и шаги человека, который вальяжно заходил внутрь, резко оборвались.

……О боже.

Через плечо Кристофа Тэи увидел вошедшего Илая, который держал под мышкой огромную коробку.

Некоторое время он с совершенно бесстрастным лицом разглядывал их двусмысленно переплетенные на постели фигуры, как вдруг его глаза едва заметно сузились.

Ничуть не спеша, он медленно подошел к столу и опустил на него коробку. Послышался глухой, тяжелый стук чего-то твердого внутри.

После этого он направился к ним.

Всё той же вальяжной, неторопливой походкой.

Не изменившись в лице ни на единую черту.

Однако по мере приближения к кровати его шаги заметно ускорились, а на лице проступило выражение, которое трудно было назвать улыбкой — от него лишь веяло леденящим ужасом.

— Я ведь ясно тебе сказал, — донесся до ушей тихий голос. — Почему ты не понимаешь слов и занимаешься этим непотребством?

На словах «Я ведь ясно тебе сказал» рука Иллея мертвой хваткой вцепилась в загривок Кристофа, а на фразе «Почему ты не понимаешь слов» он грубо отшвырнул его прочь от Чон Тэи. Договаривая последнее слово, Иллей со всей силы нанёс ему сокрушительный удар в живот. Без малейшей пощады.

Раздался глухой, жуткий звук удара, словно отбивали кусок сырого мяса.

— Приди в себя, придурок. Ты что, уже не способен отличить то, к чему тебе можно прикасаться, от того, к чему нельзя? Лучшее, что ты можешь сделать — это избегать опасных вещей, которые тебе не по зубам, неужели ты и об этом позабыл? Шевели мозгами, Кристоф.

Один за другим последовали второй и третий удары в то же самое место, эхом разносившиеся по комнате.

Это было по-настоящему жуткое зрелище.

Несмотря на то, что Илай так неистово, без тени сомнения всаживал кулаки ему в живот, и в комнате разносились звуки, от которых даже простому слушателю становилось не по себе, Кристоф не издал ни единого крика. Он лишь слегка нахмурился, но из его уст не вырвалось даже тихого стона.

«Он сдерживался из последних сил, потому что прекрасно знал: стоит ему обронить хотя бы слово о том, как ему больно, он уже не сможет остановиться и продолжит без конца жаловаться на эту боль. А ведь он мог бы просто сказать, что ему больно. Мог бы закричать, ведь не случилось бы ничего страшного, не сдерживай он этот крик, готовый хлынуть наружу бурным потоком.»

От этих мыслей у Тэи защемило в груди.

Когда Илай замахнулся для четвертого удара, Чон Тэи с тяжелым вздохом зачесал пальцами волосы назад. А затем окликнул его:

— Илай.

Услышав этот голос, Илай на мгновение занес кулак. Его леденящий взгляд перевелся в эту сторону — словно предлагая Тэи сказать всё, что тот хочет, если у него хватит смелости.

«Ох, ну надо же, у него опять окончательно испортилось настроение».

Чон Тэи почесал затылок. А затем горько причмокнул губами.

— Вообще-то, в этой ситуации пострадавший, кажется, именно я. Не уступишь ли ты и мне очередь нанести пару ударов?

Стоило Тэи произнести это упадническим голосом, как Илай, всё ещё сжимавший кулак для пятого удара, пристально уставился на него. Внимательно всмотревшись в лицо Тэи, он в конце концов медленно разжал пальцы. А затем грубо швырнул Кристофа прямо на постель Чон Тэи.

При этом Кристоф сильно ударился коленом об угол кровати. Раздался звук, который тоже должен был быть крайне болезненным, но он и бровью не повел. Это заставляло всерьез усомниться, а чувствует ли он вообще боль.

Кристоф поднял голову. Если бы не рука, которой он судорожно сжимал живот, по нему было бы совершенно невозможно догадаться, что буквально мгновение назад его избивали с такой ужасающей силой.

— ……Что посеешь, то и пожнешь, Крис. Впрочем, насчет того, что тебе пора прийти в себя, я с ним полностью согласен.

Чон Тэи поднялся с постели и встал на колени. Пару раз встряхнув запястьями, он приблизился к Кристофу. И сразу же после этого замахнулся кулаком. Он тоже не стал церемониться, нанеся точный удар прямо в солнечное сплетение.

Раздался еще один жуткий глухой звук.

Кристоф, который стойко выдерживал удары Илая, от этого удара Кристоф согнулся пополам и глухо застонал. Он никак не ожидал, что Тэи тоже ударит его. Кристоф уставился на него широко раскрытыми от изумления глазами.

— В прошлый раз я промолчал, потому что дело было в штанах, но сегодня ты перешел все границы. Мои губы — это тебе не бесплатный сувенир. Еще раз потянешься к ним — и я тебе не просто врежу, я тебе челюсть сломаю. Понял, Крис?

Чон Тэи сердито вытер губы тыльной стороной ладони и, поднявшись, окинул его ледяным взглядом. Кристоф, всё еще прижимая руку к животу, потрясенно переводил взор то на Тэи, то на Илая.

Илай, молча наблюдавший за этой сценой со стороны, тихо и коротко усмехнулся.

Этот парень снова зацепился за предлог. Он и так выжидал удобного случая, чтобы заживо меня сожрать, а тут — какая удача.

— Ну…… Губы — это просто губы, и всё.

— Ты без толку якшаешься со всеми подряд, потому так и огребаешь. Выбирай друзей осмотрительнее.

От слов Илая, который произнес это, пренебрежительно цыкнув языком, у Чон Тэи на мгновение перехватило дыхание.

Нет, и этот парень сейчас кому-то указывает выбирать друзей?.....

Тэи ошарашенно округлил глаза и уставился на него, но тот с прежним недовольным лицом просто достал из коробки еще одну банку пива и осушил ее одним махом.

Ах, это же местный деликатес, который Кайл привез мне попробовать……

На мгновение Тэи стало немного жаль пива, но поскольку за ним водился грешок — хотя сам он ничего такого не совершал и чувствовал себя крайне несправедливо обвиненным, — он не смог сказать ни слова и лишь молча буравил взглядом ту самую банку.

Позади него Кристоф, который до этого сидел на кровати, сжимая живот, и какое-то время вообще не шевелился, наконец медленно спустился на пол. Почему-то каждый его шаг, который он делал, выглядел шатким и неуверенным.

— Я не хочу с тобой драться……

Кристоф едва слышно пробормотал это упавшим голосом.

Стоило этим словам прозвучать, как у Илая, со стуком опускавшего пивную банку, дрогнули брови. Его леденящий взгляд устремился на Кристофа.

— Какое совпадение. Я, если есть возможность, тоже не хочу с тобой драться. Не горю желанием ввязываться в потасовку, которая принесет этой стороне слишком крупные убытки, — негромко произнес Илай.

Он пару раз тихонько стукнул костяшками пальцев по столу, ненадолго умолк, а затем снова спросил:

— И всё равно жаждешь его……?

— Да.

Кристоф не колебался. Его голос, прозвучавший в тишине, был слабее и тише обычного, однако тон оставался безэмоциональным и леденящим, как и всегда.

Звук постукивания костяшек по столу стал чуть отчетливее. Острый, словно лезвие клинка, взгляд Илая по-прежнему был намертво прикован к Кристофу.

— Кристоф, не обольщайся. Ты просто питаешь к этому парню напрасные надежды. Ты голоден и хочешь утолить этот голод, а тут подвернулся он — вот ты и тянешь руки к тому, что тебе не принадлежит. Этот парень — не твоя доля. Он мой.

— Рик. Ты ведь говорил, что хочешь провести время, пока остаешься здесь, в тишине и покое. И что у тебя нет особого желания связываться со мной.

Кристоф тихо произнес это, глядя на костяшки пальцев, постукивающие по столу. На губах Илая заиграла снисходительная усмешка.

— Допустим. И что с того?

— Значит, за это время я его отниму.

Кристоф сказал это совершенно невозмутимо. И Илай ничего не ответил.

На какое-то время повисла оглушительная, словно давящая на уши тишина. Посреди этого безмолвия Чон Тэи, потягивая пиво, поочередно переводил хмурый взгляд с одного на другого.

Пиво, которое Кайл прислал специально для него, действительно обладало необычным и просто превосходным вкусом, но сейчас этот вкус совершенно не чувствовался. Эти чертовы ублюдки напрочь испортили все удовольствие от выпивки.

Тэи хотелось спросить, а как же его собственное мнение, но атмосфера в комнате явно не располагала к подобным заявлениям. В итоге Чон Тэи, как и некоторое время назад, решил предоставить им двоим разбираться между собой. Пусть эти придурки несут вздор, деля человека как им вздумается, а сам он примет собственное решение.

Чон Тэи наблюдал за ними, лишь искренне сожалея о том, что из-за этой гнетущей обстановки пиво потеряло свой прекрасный вкус.

Однако оставаться в таком безмятежном состоянии ему довелось совсем недолго.

В мгновение ока температура в комнате словно упала на несколько градусов. С лица Илая исчезли даже те слабые остатки усмешки, что на нем еще теплились. Его леденящее, намертво застывшее лицо и глубокие, черные как смоль глаза, от которых веяло стеклянной прохладой, устремились на Кристофа.

Чон Тэи слишком хорошо знал это лицо. С точно таким же выражением Илай голыми руками разрывал людей на куски.

— Ил……

Тэи попытался окликнуть его, но в груди всё так сковало холодом, что слова застряли в горле.

Он уже очень давно не видел у него этого взгляда.

Атмосфера, которой не было уже очень давно.

На одно краткое мгновение.

В ней присутствовал «безумец Рик».

Показалось, что его рука шевельнулась.

Эта красивая белая кисть дрогнула, приходя в движение.

И в следующее же мгновение.

Клац — в тишине раздался негромкий, звонкий стук.

Это пивная банка, которую Чон Тэи неосознанно стиснул в руке, ударилась о край кровати.

На какую-то долю секунды взгляд Илая метнулся в ту сторону. Он встретился глазами с Чон Тэи.

Чон Тэи с ничего не выражающим лицом смотрел на «безумца Рика».

— ……

Илай слегка нахмурился. В этот самый момент его прежнее выражение лица вернулось. Эмоции, в которых сквозил хотя бы пугающий гнев, снова проступили на его лице.

Казалось, тихий вздох долетел даже до ушей Чон Тэи.

Вскоре Илай негромко заговорил, тихо, словно жуткий зверь, затаивший дыхание.

— Кристоф. Наживать себе врагов без необходимости — не лучший выбор.

— А делать врагом тебя — тем более не лучший выбор.

Кристоф ответил таким же тихим голосом, как и Илай. Илай слегка приподнял бровь.

— И все равно тебе этого хочется?

— Да. Хочется. Я хочу это заполучить. ……Я тоже хочу это заполучить.

Кристоф произнес это совершенно безэмоционально.

Слушая его слова, Чон Тэи скрыл всякое выражение на своем лице.

Пусть он ничего и не мог понять наверняка, но если и было что-то одно совершенно очевидное — так это тот факт, что желаемого им здесь нет.

И, пожалуй, единственный, кто не осознавал этого факта, — это он сам.

— Вот как. ……В таком случае мне придется убрать тебя своими методами туда, где ты не будешь мозолить мне глаза.

В ответ на слова Илая Кристоф лишь слегка пожал плечами. Словно говоря: делай как знаешь.

Илай больше не проронил ни слова. Он лишь слегка кивнул головой, все так же с приподнятыми бровями.

● ● ●

Последние несколько дней всё было особенно скверно.

Кристоф постоянно тер виски и сыпал ругательствами, жалуясь на то, что кто-то громко болтает у него над ухом, и что он больше не может выносить боль в ушах и голове из-за этого шума, который то нарастает, то затихает.

Интенсивность менялась изо дня в день.

В одни дни он говорил, что шум не такой уж и сильный, и проводил весь день довольно спокойно и без проблем, а в другие дни с самого утра непрерывно глотал таблетки от головной боли.

Однако в эти последние несколько дней Кристоф ежедневно жаловался на ужасную головную боль. Каждое утро, когда Чон Тэи будил его, и тот открывал глаза, его бледное до белизны лицо было сплошь покрыто потом, и он тихо бормотал:

— Как же шумно, помолчите, пожалуйста, заткнитесь......!

Этот тихий, хриплый голос, обращающийся неизвестно к кому, не умолкал какое-то время.

Сегодня Кристоф тоже всё утро просидел, заткнув уши, с бледным лицом издавая тихие стоны, и только после полудня, когда ему, видимо, стало немного легче, вышел, сказав, что поедет покататься верхом. Однако вскоре после ухода он вернулся в комнату, заявив, что лошадь, кажется, повредила ногу.

И, сидя в кабинете перед раскрытым альбомом с репродукциями, подперев подбородок рукой, он лишь неотрывно смотрел на картину. Не переворачивая страниц, все на ту же самую. Возможно, он вообще смотрел не на нее.

— Может, тебе лучше немного поспать? У тебя очень плохой цвет лица.

Чон Тэи обвел взглядом кабинет, который теперь был настолько чист, что и убирать было нечего, и посмотрел на Кристофа, который уже давно сидел перед альбомом, словно уснув с открытыми глазами. Кристоф, даже не взглянув на него, покачал головой.

— Нет... Не хочу спать. Мне снятся только странные сны.

— Что за сны? — нахмурившись, переспросил Чон Тэи. Он достал из мини-бара воду вместо пива и подошел к нему. Поставив перед ним бутылку воды размером с ладонь, он сел по другую сторону стола.

— Не знаю. Что-то белесое мельтешит туда-сюда. Вот и всё.

— И всё? ...Тогда нельзя ли это просто игнорировать? Раз уж оно не причиняет тебе никакого вреда.

— Это мерзко, когда оно задевает меня... Кажется, будто что-то прикасается к телу, и от этого меня тошнит.

Кристоф покачал головой.

Чон Тэи хмыкнул и, вздохнув, припал губами к бутылке с водой. Бутылочка была совсем маленькой, так что такое количество воды можно было осушить за один глоток.

— Но в твоем случае, если ты сам того захочешь, то вполне можешь перетерпеть эту свою гаптофобию. Когда я прикасался к тебе — хоть ты и хмурился, — ты ведь нормально терпел.

— От этого само ощущение не становится приятным. Да и нет у меня никаких причин намеренно терпеть и прикасаться к чему-то другому.

«А, ну да», — пробормотал про себя Чон Тэи, сделав глоток воды.

Если перевести его слова, то получится: «Твои прикосновения я тоже могу перетерпеть, но мне это абсолютно не нравится».

Чон Тэи мысленно поцокал языком. А затем, словно невзначай прощупывая почву, задал вопрос.

В этот самый момент зазвонил телефон, стоявший на столе в кабинете.

Кристоф даже не попытался взять трубку, сколько бы раз телефон ни звонил, и даже не удостоил его взглядом. Чон Тэи, какое-то время переводивший взгляд то на него, то на телефон, почесал щеку и поднял трубку.

— Алло.

『Кристоф? ......Ой, нет, кажется.』

Раздался тонкий, нежный голос.

Она позвала Кристофа по имени, а затем, словно засомневавшись, неуверенно добавила эти слова. Похоже, она не была с Кристофом в настолько близких отношениях, чтобы хорошо его знать.

— Минутку, — сказал Чон Тэи и протянул трубку Кристофу.

Кристоф, который до этого сидел как завороженный, уставившись на картину, посмотрел на трубку и с легким раздражением на лице зыркнул на Чон Тэи. Затем он нехотя взял телефон и ответил тихим, сочащимся глухим раздражением голосом, бросив лишь короткое: «Да».

Пока Кристоф говорил по телефону, стоявшему рядом Чон Тэи поднялся, прихватив с собой пустую бутылку из-под воды, которую уже успел допить.

Время было довольно поздним. Ему захотелось поскорее вернуться к себе в комнату.

Нужно выбросить пустую бутылку, расставить по местам те несколько книг, которые он достал ранее, и наконец-то уйти.

Однако, выбросив пластиковую бутылку в мусорное ведро и направляясь к книжному шкафу, откуда ранее доставал книги, Чон Тэи вдруг в недоумении повернул голову.

Несмотря на то, что Кристоф только что взял трубку, в комнате почему-то было подозрительно тихо. И звука опускаемой трубки вроде бы тоже не было слышно.

Возвращая взятые книги на их прежние места, Чон Тэи вытянул шею и заглянул в сторону стола. Он подумал, что тот, возможно, уже успел повесить трубку, но Кристоф по-прежнему держал телефон в руке.

«И правда, не повесил». Как оказалось, Кристоф просто отвечал в трубку очень тихим голосом, из-за чего его и не было слышно, бросая лишь отрывистые фразы:

— Да. Да. Нет. Да. Да……

Слыша эти доносившиеся время от времени отрывистые ответы, Чон Тэи направился к столу, со странным чувством глядя на Кристофа. И тут до него дошло.

Лицо Кристофа было смертельно бледным. Он так сильно помрачнел и осунулся, что казался искусно сделанной восковой куклой, у которой шевелятся одни лишь губы.

Лицо, полностью потерявшее всякие краски. Его слегка расширившиеся зрачки едва заметно дрожали. Точно так же, как и губы.

Чон Тэи сам того не замечая остановился. Замерев на месте, он смотрел на Кристофа неверующим взглядом.

Такого Кристофа он еще никогда не видел.

С застывшим, мертвенно-бледным лицом он, словно кукла, механически выдавливал из себя едва слышные, отрывистые ответы. Охваченные то ли страхом, то ли тревогой, его испуганные глаза, губы и даже побелевшие руки мелко дрожали.

Едва долетавший до ушей, тихий, прерывистый голос едва разборчиво шептал в трубку:

— Да. ……Да. ……Да, мама. ……Да.……

Если бы у голоса был цвет, этот голос определенно напоминал бы хрупкое, неустойчиво колеблющееся стекло. Настолько тонкое и ненадежное, что готово было разбиться в любой момент.

В этот миг до слуха Чон Тэи отчетливо донеслось прошептанное Кристофом слово.

Мама.

Этот слабый, едва различимый голос совершенно точно произнес именно это.

Лицо Кристофа становилось всё бледнее и бледнее. В конце концов, словно от удушья, он крепко сжал пальцы на трубке чуть ниже шеи — да так сильно, что костяшки его пальцев побелели.

Замершие было ноги Чон Тэи медленно пришли в движение. Его шаг становился всё быстрее, и вскоре он уже почти бежал к Кристофу.

С мертвенно-бледным лицом, на котором читалось предобморочное состояние, тот едва переводил дыхание, но его голос оставался абсолютно тихим. Если слушать только голос, он был настолько тихим, что слова едва можно было разобрать, однако он не дрожал и не колебался. Кристоф говорил низким тоном, сдержанно и совершенно невозмутимо.

Но самого Кристофа при этом уже вовсю била крупная дрожь, а его остекленевший взгляд отрешённо застыл в пустоте.

— ……Крис.

В тот самый момент, когда Чон Тэи почти поравнялся с Кристофом, на том конце повесили трубку.

Медленно убрав трубку от уха и опустив её, Кристоф весь съёжился, оставаясь мертвенно-бледным. В кабинете приятно и прохладно работал кондиционер, но Кристоф, дрожащий со всё так же сильно посиневшим лицом, выглядел так, словно безумно замёрз.

— Крис.

Чон Тэи снова позвал его по имени и аккуратно положил руку ему на уоке. Однако — как он в глубине души и ожидал — плечи Кристофа резко вздрогнули, и он отпрянул, с силой стряхнув руку Чон Тэи.

Кристоф медленно поднял взгляд. Его синие глаза наконец-то сфокусировались на Чон Тэи.

Дрожь постепенно утихала. Плечи, тело, губы и руки — бившая его крупная дрожь понемногу пошла на спад, а затем и вовсе прекратилась.

Он довольно долго сидел так неподвижно. Просто смотрел сверху вниз на свои спокойно сцепленные в замок пальцы и хранил глухое молчание. Но даже по прошествии порядочного количества времени его смертельно бледное лицо так и не приняло прежний здоровый вид.

Вскоре он поднялся со своего места. Встав довольно резко, он вышел из кабинета, даже не оглянувшись назад. Чон Тэи на мгновение замешкался, но затем последовал за ним.

— Кристоф, ты куда?

— Верхом покататься.

Коротко бросил Кристоф. Эта его отрывистая, холодная манера речи ничем не отличалась от обычной. Казалось, он уже вернулся к своему привычному состоянию.

Чон Тэи нахмурился и сокрушённо цокнул языком.

— Как ты собираешься скакать по лесным тропам в такую глухую ночь? Слишком темно, чтобы пускать лошадь в галоп.

— Я смогу.

Ответил Кристоф, даже не оборачиваясь, и стал спускаться по лестнице.

Чон Тэи спустился вслед за ним. Снаружи уже опустилась кромешная тьма. И сколько бы фонарей ни было зажжено тут и там в лесу, ехать верхом всё равно оставалось делом опасным. Однако Кристоф, казалось, не собирался слушать, что бы ему ни говорил Чон Тэи.

— ……А. Нога! Ты же сам сказал, что твоя лошадь, кажется, повредила ногу!

Чуть раньше, вернувшись с верховой прогулки, он упомянул, что лошадь, похоже, травмировала ногу, поэтому ему и пришлось вернуться.

Кристоф, словно только теперь вспомнив об этом, на мгновение замедлил свой размашистый шаг, которым он уверенно направлялся к конюшням сразу после того, как покинул особняк.

— Если тебе так уж невтерпёж, лучше просто прогуляйся по лесу. На прогулочных тропах по крайней мере всё в порядке с освещением.

Чон Тэи предложил этот компромиссный вариант, но Кристоф, поколебавшись какое-то мгновение на месте, вновь зашагал в сторону конюшен.

— В тот лес я всегда ходил именно с этой лошадью. Даже если я не сяду верхом, а пойду пешком и буду просто вести её за собой, я всё равно отправлюсь туда.

Чон Тэи хотел было что-то возразить, но в конце концов лишь тяжело вздохнул и промолчал. Ему казалось, что какие бы слова он сейчас ни сказал Кристофу, тот его просто не услышит.

Однако.

— Кристоф.

Чон Тэи позвал его по имени.

Ушедший на несколько шагов вперёд Кристоф обернулся с раздражённым выражением лица. Чон Тэи тихо спросил его:

— Ты вообще видишь, что у тебя перед глазами?

Вернулся ли к нему разум, не бьёт ли его дрожь, и не сковало ли его тело от подступивших паники и тревоги.

Кристоф какое-то время молча смотрел на Чон Тэи. Затем он слегка нахмурился. И только теперь он стал хоть немного похож на своего прежнего, обычного себя.

— Разумеется.

Холодно бросив лишь это слово, он снова развернулся и направился прямиком к конюшням.

Раздумывая, как лучше поступить, Чон Тэи медленно пошёл за ним. В любом случае Кристоф не сможет поехать верхом, так что следовать за ним по пятам не имело смысла. «Может, просто проводить его взглядом, сделать круг по прогулочной тропе и вернуться в дом?» — подумал он.

Чон Тэи шёл позади Кристофа, который уже скрылся внутри конюшен, и окончательно решил, что раз уж всё равно вышел на улицу, то немного прогуляется перед возвращением.

С наступлением ночи маршрут лесных прогулочных троп менялся каждый день: фонари зажигали каждый раз только на какой-то одной определённой дороге. Из-за этого иногда можно было случайно столкнуться с кем-то ещё, кто решил прогуляться в столь поздний час, однако обычно желающих отправиться в лес глубокой ночью находилось немного.

«Что ж, можно и звёздной ночью в лесу насладиться», — подумал Чон Тэи и, слегка вздохнув, перешагнул порог конюшни. Охрана, которая должна была дежурить снаружи, судя по всему, куда-то ненадолго отлучилась — стул, стоявший возле входа, пустовал.

Сама конюшня, выстроенная в форме буквы «П» (ㄷ-образная) и имевшая два отдельных входа, оказалась довольно просторной — места здесь вполне хватало, чтобы вольготно разместить не один десяток лошадей. Лошадь, на которой обычно ездил Кристоф, находилась в самой глубине. Она стояла за поворотом, так что от самого входа её не было видно.

Кристоф, шагавший туда, замер прямо перед этим поворотом. Он неподвижно стоял и пристально всматривался вглубь денника.

— ……? Кристоф.

Чон Тэи в недоумении наклонил голову и позвал его. Однако Кристоф, словно совсем не слыша голоса Тэи, продолжал неотрывно смотреть только вперёд.

Он озадаченно почесал затылок и подошёл к Кристофу. Чтобы забрать лошадь, нужно было пройти вглубь, поэтому то, что тот замер прямо на входе, выглядело странно.

Чон Тэи уже собирался снова позвать его: «Крис», но, подойдя ближе, внезапно осёкся и замолчал. Из глубины конюшни доносился едва различимый говор. Судя по голосам, там было человек пять-шесть; долетал тихий шёпот, перемежающийся со смехом.

— Я же говорил, что нельзя калечить лошади ноги. Если она повредит ногу, он просто не сядет верхом, и тогда нам, понятное дело, не устроить ему «случайную» аварию.

— И всё же, этот чокнутый ублюдок весь день ходил с такой кислой миной из-за того, что не может покататься на своей ненаглядной лошадке.

— Да послушай, я говорю, надо подложить несколько шипов прямо под седло. Лошадь побежит, седло начнёт елозить, и шипы вонзятся в спину. Каким бы классным наездником этот урод ни был, удержиться в седле без проблем у него точно не выйдет.

Тихие, злорадные смешки смешались между собой.

Слушая этот тихий, доносящийся шёпот, Чон Тэи постепенно мрачнел. Лицо его исказилось, стоило ему осознать, что именно крылось за этими подлыми и злобными речами.

Сокрушённо цокнув языком, Чон Тэи с тяжёлым сердцем перевёл взгляд на Кристофа. И в тот же миг застыл как вкопанный.

Кристоф молча стоял на месте, словно громом поражённый, и слушал их разговор. Заговорщики, которых Чон Тэи со своего места не мог видеть, Кристофу, судя по всему, были прекрасно видны.

В голове у Тэи промелькнула мимолётная мысль: не побледнеет ли его лицо вновь, как совсем недавно?

Однако Кристоф не помертвел от ужаса и не забился в судорожной дрожи. Он лишь безмолвно и пугающе хладнокровно смотрел в их сторону.

— ……Что ж, ладно. Так даже лучше.

Кристоф заговорил тихо. Однако его леденящий, словно застывший лёд, и остро заточенный голос эхом пронёсся по конюшне, отчего голоса, доносившиеся из глубины, вмиг смолкли.

Находившиеся внутри мужчины переменились в лице и обернулись. Они зашевелились, переступая с места на место, и только тогда Чон Тэи тоже смог их разглядеть.

Вся эта кучка из шести человек состояла из людей, преданно следующих за Рихардом. Тэи никогда не разговаривал с ними лично, но они то и дело сталкивались по одному или по двое в столовой. Они врезались в память тем, что, проходя мимо Чон Тэи, постоянно вполголоса отпускали ругательства либо в его адрес, либо в адрес Кристофа, при этом злобно зыркая на них.

— Это Рихард вам приказал? — спросил Кристоф. В его взгляде промелькнула едва заметная, презрительная усмешка. Это был взгляд, полный пренебрежения к человеку, который стоил столь немногого.

Мужчины, уловив этот скрытый смысл, в мгновение ока свирепо вытаращили глаза.

— Рихард тут ни при чём! Нам просто тошно смотреть, как такой сумасшедший ублюдок, как ты, вернулся в Тартен и шляется здесь повсюду!

— Рихард тут ни при чём……? Что ж, ладно. Даже если это дело не имеет отношения к Рихарду, вы-то сами к нему отношение имеете, — тихо произнёс Кристоф.

Вдруг он оглянулся на стоявшего в нескольких шагах позади Чон Тэи. На его лице промелькнуло мимолётное выражение досады, после чего он коротко бросил: «Ты не вмешивайся». А затем снова повернулся к мужчинам и продолжил говорить.

— Как раз кстати, мне всё равно нужно было как-то развеяться. Пожалуй, сегодня я приструню и вас, и этого ублюдка заодно.

— ……Ах ты, сумасшедший урод……!!

Мужчинам не потребовалось много времени, чтобы сорваться с места.

Как не заняло много времени и Кристофу, чтобы с абсолютно бесстрастным лицом двинуться им навстречу.

Чон Тэи не знал до конца, что за человек Кристоф Тартен. О том, как тот сражался на многочисленных полях битв и как умудрялся там выживать, Тэи слышал лишь изредка, отдельными урывками из чужих рассказов.

Чон Тэи не ведал ни о степени его жестокости, ни о его свирепости; он не знал, какое выражение принимает лицо Кристофа и каким становится его взгляд, когда он одного за другим укладывает людей на лопатки.

Он мог лишь строить догадки по редким крупицам информации.

Это абсолютно лишённое эмоций, будто мёртвое лицо, расфокусированный, пустой взгляд и движения тела — точные, словно у механизма, и не знающие преград.

Чон Тэи впервые воочию наблюдал за тем, как Кристоф, без малейшего намёка на яростные вспышки или сотрясающие всё тело конвульсии, совершенно хладнокровно и безмолвно кромсал людей на куски.

В этот момент он был подобен машине.

Машине, которая, даже будучи с ног до головы забрызганной кровью, не испытывает ни малейшего колебания; машине, лишённой души и видящей в человеке лишь объект для достижения цели.

Этот механизм, прекрасный, точно искусно огранённая стеклянная кукла, не ведал сомнений, и от этой решимости бросало в дрожь. Он не колебался ни когда вырывал куски человеческой плоти, ни когда выкручивал и рвал то красное и синее, что скрывалось внутри этой плоти.

Там, где он проходил, в глубоких лужах крови плавали разбросанные клочья плоти, по которым уже невозможно было определить, какой части тела они принадлежали изначально.

Времени это заняло совсем немного. Всего каких-то пару минут.

Вскоре режущие слух крики затихли. Посреди этого кошмара, залитого кровью, раздавались лишь слабые стоны, которые копошились, словно черви. Кристоф молча стоял посреди этого шевелящегося месива.

Словно его раздражала налипшая на обувь кровь, он принялся вытирать туфли о сухую солому, попутно оглядываясь по сторонам.

Больше никто здесь не собирался на него нападать. Распластанные на земле шестеро мужчин уже никак не могли причинить ему вред.

— Обо мне ведь наверняка ходило столько слухов, а вы всё равно оказались так глупы……

Пробормотав это с таким видом, будто ему действительно было их искренне жаль, он со вздохом поднял голову. Однако на его лице не было ни капли сожаления или сострадания. Абсолютно никакого выражения.

Подняв голову, он медленно огляделся по сторонам и вдруг остановил свой взгляд на стоявшем поодаль Чон Тэи.

Пока Чон Тэи стоял, совершенно ошеломлённый — не имея ни единой возможности вмешаться, да и неспособный сделать это, поскольку путь ему преграждали те самые мужчины, — вокруг уже всё стихло.

— Оу…… Ты всё ещё здесь? — неопределённо пробормотал Кристоф.

Судя по его тону и слегка приподнятым бровям, он, похоже, думал, что Тэи уже давным-давно куда-нибудь сбежал.

— Кристоф, эти люди……

— Они живы. Я их не убивал. Это ведь не поле боя, здесь убивать нельзя.

Он отчеканил эти слова так монотонно, словно читал по учебнику или послушно повторял заученное под чьим-то чужим давлением правило: «Вне поля боя убивать нельзя».

Чон Тэи, чьё лицо заметно помрачнело, молча посмотрел на него и тихо вздохнул.

Что ж, по крайней мере, кто-то сумел вложить в эту голову чёткую установку. Не совершать убийств там, где это не дозволено. Этому опасному, словно не знающему запретов ребёнку, мужчине.

Кристоф попытался вытереть измазанное лицо рукавом. Однако это было совершенно бесполезно, ведь его рукава и без того уже насквозь пропитались кровью.

Он не выглядел ни капли уставшим. Его дыхание даже не сбилось.

Казалось, он полностью сохранял рассудок. Если не считать стоявшего вокруг удушливого, стойкого запаха крови, Кристоф ничем не отличался от себя прежнего в любой обычный день.

— Ну что…… Теперь пойдём приструним и того ублюдка тоже? — пробормотал Кристоф, медленно разминая шею из стороны в сторону.

— Что значит «того ублюдка»?

— Того, кто стоит над этой кучкой недоумков. Нужно призвать его к ответу за то, что он не умеет как следует управлять своими подчинёнными. Я и без того подумывал, что пора бы уже однажды со всем этим разобраться. Вот и отличный повод наведаться к нему. Так даже лучше.

Чон Тэи сразу понял, о ком идёт речь.

О Рихарде.

Тэи мысленно поцокал языком. Если эти двое сейчас снова столкнутся лицом к лицу, всё точно не закончится так просто.

— Крис, ты ведь не собираешься устраивать подобное прямо в доме?..

— А, всё в порядке, в порядке. Сегодня он наверняка будет в баре.

— В баре?!

— У него есть один просторный бар…… А поскольку сегодня как раз вторник, он точно должен быть там. Обычно он поручает управление другим людям, но по вторникам всегда заезжает туда лично, чтобы всё проверить, — добавил Кристоф, небрежно встряхнув руками. С кончиков его пальцев сорвались и полетели на пол скопившиеся капли крови.

— Там, в самой глубине, куда обычным посетителям ход закрыт, обустроено несколько тайных комнат. Никто толком и не знает, чем именно они там занимаются. Место крайне подозрительное. Так что оно идеально подходит для того, чтобы наведаться и призвать его к ответу, тебе не кажется? Ладно, раз уж мы всё равно туда идём, заодно можно будет и по коктейлю выпить. Было бы славно, если бы они только яд туда не подмешали.

Кристоф беззаботно пожал плечами.

И, резко развернувшись, он сразу же зашагал прочь из конюшни.

Чон Тэи, изо всех сил нахмурившись, растерянно смотрел ему в спину.

Предчувствие подсказывало, что назревают грандиозные неприятности. Нет, они уже начались.

— ……Для начала надо что-то сделать с этими людьми……

Мужчины, что валялись у его ног подобно трупам и лишь изредка содрогались в конвульсиях, казалось, действительно вот-вот станут настоящими покойниками, если немедленно куда-нибудь не сообщить. Нужно было в первую очередь как-то разобраться с этими бедолагами, которые пострадали до такой степени, что на них и взглянуть-то было жутко — от их прежнего вида не осталось и следа……

— ……Проклятье. Надо догнать Кристофа и остановить его…… Этот сумасшедший ведь и правда способен устроить в чужом заведении самое настоящее кровавое побоище.

Чон Тэи с тревогой смотрел вслед Кристофу, который уходил всё дальше и дальше. Если бы он остался здесь присматривать за этими ранеными мужчинами, то наверняка упустил бы его.

Однако пока Тэи тщетно обыскивал карманы в поисках телефона, которого при себе не оказалось, вернулся охранник — судя по всему, отлучавшийся ненадолго в туалет.

Увидев конюшню, которая за время его отсутствия в одно мгновение превратилась в сущий ад, охранник в ужасе округлил глаза. Похоже, посчитав подозрительным Чон Тэи, который в одиночестве стоял там целым и невредимым, он уставился на него диким взглядом и, заикаясь, что-то закричал. Но у Тэи совершенно не было времени выслушивать его.

— Пожалуйста, свяжитесь с больницей. И в особняк тоже сообщите. Ладно? Я рассчитываю на вас.

Слегка похлопав по плечу охранника, который до смерти побледнел и весь дрожал при виде этого содрогающегося в конвульсиях, пропитанного кровью кошмара, Чон Тэи поспешно выскочил из конюшни. Позади охранник с опозданием что-то закричал ему вслед, но Тэи даже не стал слушать.

Кристоф уже сворачивал за угол особняка, направляясь в сторону гаража.

Ведомый единственной мыслью — ни в коем случае не упустить его, — Чон Тэи бросился бежать как сумасшедший.

«Черт, да что вообще происходит. С чего вдруг всё обернулось таким кошмаром. Я ведь просто хотел жить мирной, спокойной жизнью, почему опять?!»

Проклиная всё на свете сквозь зубы, Тэи заметил впереди Кристофа, который уже преспокойно вставлял ключ в замок зажигания припаркованного в глубине гаража седана. Увидев это, Тэи изо всех сил рванул прямиком к нему.

Конец 7 главы.

7 глава 3 часть | 8 глава 1 часть

Место, где должен быть: 7 глава 3 часть

2026-07-01T01:25:05.737Z

Переведено каналом: https://t.me/Christ_In_Rich

Оригинал можно купить здесь: https://ridibooks.com/bl/ebook

Чон Тэи лишь непринужденно кивнул. В любом случае, он не вкладывал в свои слова какого-то скрытого смысла. Просто, увидев Оливера и Кристофа вместе, он об этом вспомнил.

Однако, несмотря на слова о том, что ему всё равно, Кристоф остановился. Какое-то время он смотрел на Оливера издали. Его взгляд был отрешенным, словно он смотрел вовсе не на мальчика, а на что-то совершенно иное.

— Просто, когда я смотрю на Оливера, то вспоминаю... Они очень похожи.

Тихо прошептал он, словно разговаривая сам с собой. Глядя на его лицо, которое вдруг показалось каким-то поникшим, Чон Тэи неожиданно спросил:

— С Рихардом?

Когда Чон Тэи, кивая самому себе, добавил: «Ну да, они ведь и правда очень похожи», Кристоф свирепо уставился на него.

— Вовсе нет! Похож этот ублюдок на кого-то или нет — мне плевать! Нет, вернее, если они похожи, то это бесит меня еще сильнее!

— Но Оливер и Рихард ведь действительно похожи. Настолько, что можно поверить, будто их по одному шаблону слепили.

— Не похожи, у них нутро совершенно разное! Да Оливер вообще куда больше похож на Оливию!

Кристоф выкрикнул это, раздраженно цокнув языком. Поняв по его резкому тону, что в голосе Кристофа сквозят гнев и явное изнеможение, Чон Тэи решил на этом замолчать. И снова перевел взгляд на Оливера.

Мальчик, который вместе с другим ребенком о чем-то задумался, держа в руках какую-то игрушку или пазл, на взгляд Чон Тэи, не знавшего Оливию, всё-таки был похож на Рихарда. Однако кто знает — возможно, в глазах тех, кто знал Оливию, он казался точной её копией.

— Оливия — это младшая сестра Рихарда? — снова спросил Чон Тэи.

Кристоф кивнул.

Тэи, собиравшийся было что-то сказать Кристофу, который пристально, не отрываясь, смотрел на Оливера, вновь закрыл рот.

Ему нечего было сказать.

Да и что он мог ему сказать?

«Оливия — это та самая, в чью могилу ты закопал труп собаки?» — задать такой вопрос он, конечно же, не мог.

Чон Тэи молча перевел взгляд на Оливера, проследив за направлением глаз Кристофа.

И в этот момент Кристоф тихо заговорил, словно прочитав мысли Чон Тэи:

— Это был бродячий пёс, но Оливия тайком подкармливала его и очень любила. Когда она лежала в больнице и не могла сама о нём заботиться, она просила меня приглядеть за ним.

Тэи медленно поднял на него глаза.

Кристоф по-прежнему смотрел на Оливера и с безучастным лицом больше не произносил ни слова.

«— Кристофа эта собака просто до смерти изводила. Стоило ей увязаться за ним, он так и сыпал ругательствами, откровенно её шпыняя».

Чон Тэи вдруг вспомнил слова, которые кто-то сказал ему давным-давно.

— ……И что, ты выбирал для них что-нибудь повкуснее?

— Ага. Подумаешь, бродячий пёс, а вкус у него был привередливый — ели только тогда, когда подсовываешь им куски с мясом, да и то делали одолжение. И ведь стоило мне подойти, как они начинали вовсю вилять хвостами, но при этом демонстративно отворачивали морды.

— Мерзкий был пёс, — добавил Кристоф и пожал плечами.

«Кристоф, Кристоф. Надо же, насколько по-разному люди могут смотреть на одно и то же».

Чон Тэи согласно кивнул и вновь посмотрел на Оливера.

— Раз уж эта собака признавали только Оливию... должно быть, сейчас они вместе.

Кристоф обыденно закончил свою мысль.

— Да…… Действительно, — еще раз повторил Чон Тэи.

На какое-то время вокруг них воцарилась тишина.

Оба они молча смотрели куда-то вдаль, поверх башни.

В этот момент Чон Тэи как раз собирался открыть рот и предложить: «Может, уже спустимся?».

Но стоило Кристофу развернуться, словно он намеревался сказать то же самое, как к нему со всех ног подбежала маленькая девочка.

— Кристоф, Кристоф! На днях нас учили технике падения, но у меня ничего не получается! А Хайдрих вовсю хвастается, заявляя, что только у него всё выходит идеально! Что мне делать?!

Девочка обиженно и тяжело дышала, жалуясь ему с вовсю покрасневшим лицом. Судя по всему, тем самым Хайдрихом был мальчишка, который кричал откуда-то издалека с вредным выражением лица: «Ты даже этого сделать не можешь, так зачем опять попёрлась учиться?!».

Кристоф с раздражением нахмурился и посмотрел на неё сверху вниз. Девочка так и вздрогнула, но ей явно не хотелось безвольно отступать на глазах у друга, который дразнил её из-за спины, поэтому она крепко сжала кулачки и не сдвинулась ни на шаг.

— Кристоф, ну научи меня, — взмолилась она чуть не плача.

Чон Тэи мельком взглянул на Кристофа. По виду Кристофа было заметно, что он хочет как можно скорее отсюда уйти. И хотя снизу пока не доносилось шагов поднимающегося человека, вскоре сюда должен был прийти мужчина, обучающий детей. А Кристоф ни в коем случае не желал с ним сталкиваться.

— Попроси Рихарда, пусть он научит.

Кристоф сухо бросил это и попытался развернуться, чтобы уйти. Тогда девочка с досадой воскликнула:

— Так я же у Рихарда этому училась! Как я могу прямо сказать Рихарду, что у меня ничего не получается?!

— ...По-моему, куда эффективнее сказать этому придурку, чем говорить мне.

Кристоф поморщился. Однако у девочки, судя по всему, была своё мнение на этот счёт. Чон Тэи тихонько усмехнулся, поняв её нежелание ударить в грязь лицом и стремление показать, будто она способна схватить всё с первого раза и идеально во всём разобраться.

— Техника падения, значит... Ну и как, если я покажу тебе пример, думаешь, поймёшь?

Услышав вопрос, ребёнок нахмурился, озадаченно протянул «хм-м» и склонил голову набок. Похоже, девочка и сама толком не знала, поможет ей наглядный пример или нет.

— Хочешь, я покажу?

Чон Тэи с улыбкой посмотрел на Кристофа, который всем своим видом выказывал крайнее недовольство, скривив лицо во всевозможных гримасах — впрочем, даже при этом его эмоции по-прежнему не слишком бурно отражались на лице. Кристоф лишь пожал плечами и пробормотал: «Ну делай, если хочешь».

Тэи повернулся к ребёнку. Он присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

Взгляд девочки, которая смотрела на него с явным подозрением — мол, «а это случайно не тот дядька, который был на побегушках?..» — немного ранил Тэи в самое сердце, но он всё равно улыбнулся и протянул ей руку.

Он протянул руку настолько серьёзно и элегантно, словно приглашал даму на танец. Девочка немного поколебалась, но всё же аккуратно положила свою ладошку поверх его ладони.

И в этот самый момент...

— Ну что, для начала покажи мне то, что ты уже умеешь. Начнём?

Договорив с улыбкой, Чон Тэи одновременно с этим слегка развернул корпус и перебросил девочку через себя.

Перед самым касанием земли он слегка придержал её за поясницу и под колени, корректируя её позу, чтобы она могла легко перекатиться. Однако девочка, совершенно не ожидавшая, что её вот так внезапно перевернут, в итоге просто повалилась на землю.

Благодаря страховке Тэи ребёнок мягко приземлился, вообще не почувствовав удара. Какое-то время она лишь хлопала глазами, глядя в небо перед собой.

— ...Ой. Я сама не заметила, как выполнила страховку.

Девочка удивленно округлила глаза и прошептала это. «Совсем не больно!» — добавила она, снова моргая, и её лицо так и светилось от неподдельной радости.

— Зачем ты её подстраховал? Учиться нужно через боль, набивая шишки.

Наблюдавший за всем этим со стороны Кристоф пощелкал языком и недовольно проворчал. В ответ Чон Тэи лишь неловко почесал затылок.

— Хм-м, так не пойдёт... Тогда лучше внимательно посмотри со стороны. Сначала идут ягодицы, потом спина, а затем плечо и рука — именно в таком порядке.

Спокойно и мягко объяснив всё ребёнку, Чон Тэи повернулся к Кристофу. Стоило ему встретиться с этим пристальным взглядом, как Кристоф, стоявший со скрещенными на груди руками и недовольным видом, тут же нахмурился.

— Что?

— Повали меня.

Тэи сказал это, указав пальцем на самого себя.

С неприкрытым раздражением на лице Кристоф издал короткий, резкий вздох и подошел к Тэи. А затем, без единого слова предупреждения, он резко схватил Тэи за предплечье и дернул на себя. Одновременно с этим последовал короткий, точный удар сзади по щиколотке и чуть ниже колена, отчего Тэи мгновенно потерял равновесие.

— ...?!

В следующее мгновение Тэи уже лежал на полу.

Движение было настолько молниеносным, что, не ожидай Тэи этого нападения заранее, он бы точно попался. Повалив Чон Тэи на пол, Кристоф остался стоять над ним, смотря сверху вниз.

Кристоф бросил на ребёнка косой, не предвещающий ничего хорошего взгляд.

— Видела? Вот так это делается.

— ......Я не совсем поняла. Покажите, пожалуйста, ещё раз.

Девочка ответила дерзко и с вызовом, глядя прямо на него своими смышлёными глазами. Судя по тому, что она даже не подумала отступить, когда взгляд Кристофа вмиг стал угрожающим, а вместо этого упрямо потребовала: «Покажите чуть помедленнее», — из неё в будущем явно вырастет выдающаяся личность.

— Ну а что тут такого. Почему бы не показать ещё разок? Давай, брось меня теперь немного помедленнее, — кряхтя, проговорил Чон Тэи, поднимаясь на ноги.

Кристоф со смурным лицом покачал головой.

— А?

— Меня с самого начала учили этому не для показательных спаррингов.

Его учили этому исключительно для реального боя — так, чтобы действительно устранять людей.

Именно это Кристоф и имел в виду. Его обучали лишь тому, как расправиться с противником максимально быстро, поэтому показывать движения медленно, на показ другим, было для него непривычно.

«А-а, вот оно что», — Чон Тэи понимающе кивнул. Кристоф уже кивнул подбородком в сторону лестницы, призывая наконец пойти вниз, но Тэи обратился к нему:

— Тогда я сам тебя повалю. Медленно. А ты аккуратно прими удар и перекатись.

— Ты? Меня?

Лицо Кристофа исказилось. На нём читалось одновременно и лёгкое замешательство, и явное нежелание. Заметив, как тот, кто собирался было тут же прикрикнуть в ответ, внезапно запнулся и заколебался, Чон Тэи сразу всё понял и добавил:

— ......Сам же говорил, что если это я, то прикасаться можно.

— Я не говорил, что ко мне можно прикасаться ради того, чтобы напасть.

— Какое ещё нападение... Ладно, погнали.

Чон Тэи широко улыбнулся и шагнул к нему. Да уж, в нём внезапно проснулось шаловливое желание проверить, насколько далеко простираются границы дозволенного и как сильно Кристоф готов поступиться своим неприятием чужих прикосновений ради него.

Внезапно в ладони Тэи ожило недавнее нежное воспоминание — то мягкое ощущение, когда он гладил Кристофа по щеке. Текстура его кожи была просто поразительно приятной.

— ......

Сам того не замечая, Тэи на мгновение замер с мечтательным выражением лица, глядя куда-то вверх, и пришёл в себя только тогда, когда Кристоф уже подошёл к нему вплотную. Опомнившись, Тэи пробормотал про себя.

«Извини. На мгновение я поймал себя на мысли, что переспать с тобой было бы по-настоящему экстатично (восхитительно). Прости меня за то, что я мысленно забавлялся с тобой как хотел... Если я скажу такое Илаю, то в тот же день от меня живого места не останется, так что это секрет на всю жизнь. Но если подумать, изначально я вообще-то не был из тех, кому нравится быть снизу», — проворчал Чон Тэи, хватая Кристофа за ворот на груди и за предплечье.

Тот резко вздрогнул — Тэи отчётливо почувствовал ладонями, как напряглось и сжалось его тело. Прежде чем Кристоф успел рефлекторно оттолкнуть его, Тэи плавно увлёк его за собой, приподнимая в воздух.

Казалось, послышался тихий свист рассекаемого воздуха.

Кристоф, описав в воздухе медленную, но чёткую дугу и перевернувшись, в момент падения пощелкал языком и ловко сгруппировался. Приняв удар всем телом, он мягко коснулся ладонью пола, гася инерцию.

Даже сам Чон Тэи, который и перебросил Кристофа, остался в полном восторге от того, насколько безупречным и образцовым получился этот приём.

Кристоф говорил, что его учили этому только для реального боя. И действительно, если бы в настоящем сражении противник двигался вот так, Тэи, пожалуй, не смог бы бездумно убить его — просто потому, что ему хотелось бы и дальше любоваться этими движениями.

«В каком-то смысле, такого человека жутко иметь среди врагов», — подумал Тэи, выказывая весьма своеобразное восхищение, и повернулся к ребёнку.

— Ну что, хорошо рассмотрела?

Девочка, широко открыв глаза и даже не моргая, пристально смотрела на них, а затем как-то неопределённо кивнула. Судя по её блестящему взгляду, увидела-то она всё как надо, но, похоже, сама не понимала, сможет ли повторить это на практике.

— Да…… Увидеть-то увидела, но можно ещё разок...

— Кто же учится, просто глядя со стороны? Иди сама пробуй и осваивай на практике.

Не дав девочке договорить, Кристоф, уже сидевший на полу, резко и неприветливо бросил ей в ответ. Малышка нарочито вздрогнула, повела плечами и надула губы. И хотя она обиженно, словно лисичка, косилась на него, на её лице всё равно играла живая улыбка, когда она вежливо поклонилась со словами: «Да, спасибо».

Чон Тэи с легким смешком повернулся назад.

Кристоф всё так же сидел на полу, недовольно цыкая языком.

— Одежда испачкалась. Придётся снова переодеваться.

Он ворчал с крайне недовольным видом. Из-за того, что он упал и растянулся на полу, на заднюю часть брюк, спину, плечи и рукава налипло немного пыли. Одежда была темной, так что это почти не бросалось в глаза, но Кристоф всё равно продолжал стряхивать пылинки с рукавов и раздражённо цыкать.

Тэи без какой-либо веской причины почувствовал прилив отличного настроения и сделал к нему шаг.

— Тогда возвращаемся в комнату. Вот и славно, а то мне этот твой наряд, честно говоря, с самого начала не особо нравился.

При этих словах Кристоф, который как раз осматривал рукава и полы одежды в поисках новых пятен, резко вскинул голову.

— Это чем ещё он тебе не угодил?

Его голос прозвучал угрожающе. Похоже, Кристоф не на шутку обиделся: он ведь с самого утра потратил кучу времени и сил, чтобы выбрать этот костюм, а тут ему заявляют, что наряд не нравится.

— Да сам цвет. Как по мне, тот травянисто-зелёный нишевый свитер, что ты надевал на днях, шёл тебе куда больше.

— Его отправили в прачечную.

— Ну тогда тот, верблюжьего цвета... А, нет, тот был так себе. А как насчёт той тёмно-синей рубашки военного кроя?

С этими словами Чон Тэи подошёл к нему вплотную и протянул руку.

Никогда не было такого, чтобы он вставал, держась за чью-то руку, или чтобы кто-то помогал ему подняться.

P.S. Оливия плачет в сторонке. Словно Крис сам не отталкивал помощь.

Всегда один.

Совершенно один.

Именно поэтому он даже не умеет просить, чтобы ему подали руку.

Ему даже в голову не приходит, что о таком вообще можно просить.

Чон Тэи смотрел сверху вниз на Кристофа, который всё ещё с растерянным видом пялился на его протянутую руку, и вдруг почувствовал, как в груди защемило от тепла, отчего он замолчал. Постояв так некоторое время и молча разглядывая его, Тэи наконец спросил.

— То, что я прикасаюсь к тебе, — правда нормально?

Услышав этот вопрос, Кристоф слегка помрачнел, и на его лице промелькнуло беспокойство. Его вид так и говорил, что на самом деле всё совсем не нормально. Однако озвучивать это вслух он, похоже, не решался.

— Ты ведь сам сказал, что если это я, то прикасаться можно?

Чон Тэи переспросил его ещё раз и, прежде чем тот успел хоть что-то ответить, решительно взял его за запястье. Кристоф резко вздрогнул, его рука снова напряглась, и Тэи почувствовал, как тот рефлекторно попытался вырваться. Но, не обращая на это внимания, Тэи потянул его руку на себя.

— Вставай.

Тэи потянул его за руку по диагонали вверх. Только тогда Кристоф, оперевшись на эту руку, легко поднялся с пола.

Даже после того как тот встал, Чон Тэи какое-то время не выпускал его руку. Было заметно, что Кристофу не по себе — всё его внимание было приковано исключительно к державшей его руке, — но, возможно, из-за своих собственных слов он лишь плотно сжал губы и молчал.

На его лице было прямо-таки написано: «Мог бы уже и сам догадаться и отпустить». Кристоф сверлил Чон Тэи взглядом, однако Тэи как ни в чём не бывало продолжал держать его. Более того, он зашёл ещё дальше и задал следующий вопрос.

— Можно мне ещё раз потрогать твою щеку?

— Она такая мягкая. Кожа невероятно приятная на ощупь. Ведь можно же?

— Не...

— Ты ведь только что говорил, что если это я, то тебе можно меня трогать?

— ……

Полносью ощущая на себе свирепый, потемневший от злости взгляд Кристофа, Чон Тэи с довольным видом протянул к нему руку.

Как только ладонь приблизилась, Кристоф стал потихоньку отклоняться всем корпусом назад. Тэи крепко перехватил руку, которую всё ещё держал, и потянул на себя. А затем мягко обхватил ладонью его щеку.

— ……!

Глядя на то, как Кристоф насупился и опустил глаза, Чон Тэи вдруг почувствовал себя каким-то похотливым старикашкой, домогающимся невинной девицы, и со смешанным чувством горько прикусил язык.

— ……Пора бы уже и честь знать, прекращай……

Это произошло как раз в тот момент, когда потерявший всякое терпение Кристоф глухо и мрачно заговорил.

Чон Тэи, который одной рукой держал его за руку, а другой заворожённо поглаживал по щеке, внезапно замер, увидев мужчину, который только что поднялся по лестнице.

Тот, с кем он переглянулся через плечо Кристофа, был Рихард.

— ……

— …… — ……

Судя по тому, что шагов почти не было слышно, он, должно быть, поднялся сюда прямиком из западного крыла нижнего этажа или из главного здания.

Рихард застыл на месте и, слегка округлив глаза, пристально смотрел на них. Чон Тэи, сам не понимая почему, почувствовал себя ужасно неловко; он так и замер на месте, молча глядя на него в ответ.

«Обычно он улыбается при встрече и заговаривает первым, а сегодня почему-то странно притих...» — как раз подумал Чон Тэи.

Заметив, что Тэи замер, а его взгляд направлен куда-то через его плечо, Кристоф повернул голову в ту же сторону.

— ……!

Как только он увидел стоящего там Рихарда, с лица Кристофа мгновенно исчезли даже те крохи тепла, что на нём оставались. С выражением крайнего недовольства и ледяного отчуждения на лице он цыкнул языком и тихо пробормотал: «В конце концов мне всё-таки пришлось наткнуться на эту рожу, которую я видеть не желаю».

Тем временем Чон Тэи, убравший от него руку, потер затылок и искоса понаблюдал за ними обоими.

Раз уж неподалеку были дети, до совсем уж жестокого столкновения вряд ли дошло бы, но атмосфера всё равно казалась крайне гнетущей. Было стойкое ощущение, что в любой момент любое случайное слово может стать зацепкой и перерасти в драку, и в этом не было бы ничего удивительного.

— Дети ведь ждут там.

Чон Тэи, сделав вежливый кивок в сторону Рихарда, быстро указал пальцем на играющих чуть поодаль детей. Сразу после этого он обратился к Кристофу, слегка подтолкнув его:

— Ты не собираешься пойти переодеться?

Он говорил это с лучезарной и чистой улыбкой, обращаясь к обоим сразу. При этом Тэи мысленно припомнил пословицу: «В улыбающееся лицо не плюют».

Оба мужчины на мгновение замолчали и уставились на Чон Тэи. Эти двое практически никогда не шли на попятную без веской на то причины, однако сейчас они оба искренне желали как можно скорее выбраться из этой удушающей атмосферы.

Кристоф, шумно цыкнув языком, направился в сторону лестницы. Рихард тоже пошел вперед, на крышу, разминувшись с ним буквально на расстоянии ладони.

Когда Кристоф вышел на лестничную площадку и уже собирался ступить на первую ступеньку, Рихард, который уже миновал навес лестничного пролёта и вышел под солнечный свет, внезапно остановился.

— Надо же, а одну из своих болячек ты, похоже, вылечил.

Снова приняв свой привычный мягкий вид, но вложив в голос едва уловимую насмешку, он заговорил, наполовину повернув голову назад через плечо.

Чон Тэи, собиравшийся спуститься вслед за Кристофом, замер на месте. Шедший на несколько шагов впереди Кристоф тоже молча остановился.

Кристоф безмолвно повернул голову и окинул его леденящим душу взглядом, под которым медленно развернувшийся Рихард встретился с ним глазами.

— Какое облегчение. Судя по всему, то твоё психическое расстройство, из-за которого ты среди стольких болезней даже случайно не мог соприкоснуться с другими людьми, стало немного лучше.

— ……Ха.

Молча выслушав его, Кристоф всё с тем же леденящим выражением лица издал короткий смешок. Затем он медленно развернулся и встал лицом к Рихарду.

Чон Тэи, оказавшийся прямо между ними, со вздохом отступил на шаг в сторону. Ему было крайне неуютно от того, что пока эти двое буравили друг друга взглядами, их искры пролетали прямо сквозь него.

Уступив им место, чтобы люди с натянутыми отношениями могли вдоволь наглядеться друг на друга без лишних помех, Чон Тэи в то же время с недоумением посмотрел на Рихарда.

Он никак не ожидал, что тот решит спровоцировать ссору первым. Насколько Тэи успел заметить за всё время своего пребывания здесь, Рихард никогда не лез на рожон сам. Он всегда со спокойной улыбкой общался с окружающими, а Кристофа и вовсе предпочитал попросту игнорировать — по крайней мере, до тех пор, пока между ними не оказывался кто-то третий, из-за кого им приходилось сталкиваться.

С Кристофом дело обстоaлo точно так же.

Он, по сути своей, мало интересовался другими людьми. До тех пор, пока кто-то не провоцировал его лично или не давал к этому повод, он вообще не включал этого человека в поле своего зрения. Чаще всего его чрезмерно резкая реакция на чужие действия вызывала у окружающих лишь осуждение и ропот, но сам он никогда не нападал первым без веской причины.

Именно поэтому, хоть в клане Тартен все поголовно и считали Кристофа и Рихарда врагами, мало кто видел, чтобы эти двое действительно сталкивались лицом к лицу.

«……Или у него всё ещё осталась обида из-за того случая, когда недавно пострадал Оливер?» — подумал Чон Тэи.

Тэи искоса бросил взгляд в сторону Оливера. Тот стоял в группе, где собрались дети.

Эти дети с беспокойством хмурились, наблюдая за противостоянием Рихарда и Кристофа. В этот момент Чон Тэи внезапно встретился взглядом с той самой девочкой.

— ……

Смышлёная малышка, по всей видимости, сразу всё поняла. Едва заметно кивнув, она пару раз деланно кашлянула и громко крикнула:

— Рихард! Вы так сильно опаздываете! Нам что, всё ещё нужно ждать?

Как только она закричала, остальные дети начали переглядываться между собой и тоже один за другим стали подавать голос:

— Мне нужно бежать сразу же, как только закончится это время!

— А-а, мне надоело ждать.

— И вечно он так, именно когда все заняты.

Глядя на этих смышлёных детей, которые наперебой принялись ворчать и высказывать недовольство, Чон Тэи слегка отвернулся, пряча улыбку. Похоже, крики детей возымели эффект: Рихард на мгновение нахмурился, но тут же как ни в чём не бывало повернулся к ним с улыбкой.

— Простите, виноват.

Он развернулся, будто намереваясь сделать вид, что ничего не произошло. Рихард пошёл обратно к детям, полностью проигнорировав Кристофа, и в этот момент Кристоф бросил ему в спину короткий, пренебрежительный смешок.

— Психическое расстройство... Что ж, даже если я и вылечу его, конкретно для тебя я так и останусь неизлечимо больным. Ведь мне противно коснуться тебя даже кончиком пальца.

Рихард, казалось, замедлил шаг. Однако это длилось лишь мгновение, и он продолжил идти вперед, не оборачиваясь.

Когда он подошел ближе к детям и расстояние между ними стало довольно приличным, Чон Тэи со вздохом пожал плечами.

— Похоже, он и правда поссорился со своей возлюбленной... У него еще с недавних пор было паршивое настроение, и, судя по всему, до сих пор не отпустило.

Когда Тэи, бубня это себе под нос, приблизился к Кристофу, тот с озадаченным выражением лица посмотрел на него.

— Поссорился с возлюбленной? С той женщиной? Это исключено. Да и вообще, он не из тех людей, у кого может испортиться настроение из-за какой-то размолвки.

Хмыкнув, Кристоф развернулся и снова начал спускаться по лестнице. Следуя за ним, Чон Тэи в недоумении наклонил голову набок.

— Илай говорил то же самое, и ты туда же. Должно быть, у них настолько хорошие отношения, что они даже не ссорятся. А, впрочем, вчера они и правда выглядели вполне ладящими друг с другом.

— Не возлюбленная, а раб-игрушка. Которого используют и выбросят. А-а... вспомнил об этом, и у меня снова испортилось настроение. Хватит говорить об этом парне.

Чон Тэи от удивления широко раскрыл глаза, но Кристоф лишь раздраженно махнул рукой, словно ему было неприятно само упоминание имени Рихарда.

В этот момент в голове Тэи промелькнули те самые слова о «высококлассном извращенце», которые с самого начала вызывали у него сильное чувство недоумения. Подумав, что здесь явно кроется что-то такое, о чём знают только посвященные, Тэи просто пожал плечами и последовал за ним. Как бы то ни было, по возможности он преднамеренно не желал этого знать.

● ● ●

Чон Тэи не считал себя человеком, излишне чувствительным к чужим взглядам.

Порой, почувствовав на себе чей-то взгляд, он оборачивался и действительно встречался с кем-то глазами, но так бывало далеко не всегда. Нередко случалось и так, что кто-то пристально смотрел на него, а он до самого конца этого совершенно не замечал. Дело доходило до того, что он даже как-то услышал историю из времен начальной школы: когда у них был урок на открытом воздухе, его родители пришли навестить его и всё время непрерывно смотрели на него с не такого уж и большого расстояния, но он так до самого конца их и не заметил.

Более того, в схожем ключе, даже если он и понимал, что кто-то на него смотрит, это его не особо беспокоило. Он просто думал про себя: «А, этот человек смотрит на меня», и спокойно перешагивал через это. Смотрят ли на него так пристально, будто хотят прожечь в лице дыру, или нет — хотя в обычных условиях такого почти не случалось, — если это был знакомый, он мог поинтересоваться, в чём дело, но на незнакомцев он практически вообще не обращал внимания.

Как-то раз в школьные годы он заметил, что ученик, сидевший позади него по диагонали, во время экзамена усердно и в открытую пялится на него — или на его экзаменационный лист. Но Тэи не обратил на это никакого внимания, а позже дело дошло до того, что учитель заподозрил их в сговоре. Более того, даже когда его едва не похитили, он лишь подумал, что какой-то мужчина постоянно на него смотрит, и просто проигнорировал это, из-за чего чуть было не случилась крупная беда.

Несколько раз из-за подобного безразличия к чужим взглядам он едва не попадал в передряги, но, поскольку врождённый характер, очевидно, брал верх над горьким опытом, Чон Тэи по-прежнему не отличался особой чувствительностью к чужому вниманию.

Однако.

Прямо сейчас.

Прямо на диване, стоявшем примерно в трех-четырех метрах от кровати, на которую опирался Чон Тэи, кто-то сидел и пристально, не отрываясь, наблюдал за ним.

Если говорить с небольшим преувеличением, этот взгляд не покидал Тэи ни на единое мгновение, за исключением разве что тех долей секунды, когда человек моргал.

Его буравили глазами настолько упорно и настойчиво, словно пытались прожечь в лице дыру.

— ……

В этот момент Чон Тэи сидел, откинувшись на изголовье кровати, и читал книгу.

В библиотеке Кристофа нашлось немало редких книг, которых не было даже у Кайла. Обнаружив среди них один том, который он уже давно хотел как-нибудь прочесть, Тэи вытащил его и взял с собой.

Книга оказалась невероятно интересной. Заметки автора, который около 50 лет назад отправился в глухие, практически неизведанные в те времена дикие земли и жил там вместе с местными жителями, увлекли его ещё сильнее, так как разительно контрастировали с настоящим временем того же региона, о котором он читал совсем недавно.

Книга была довольно толстой, но прошлым вечером он умудрился прочесть добрую половину всего за пару часов и сегодня как раз собирался дочитать оставшееся. И вот прошло около двух часов. Но он не одолел и половины от этой половины.

— ……Кристоф.

В конце концов Чон Тэи просто закрыл книгу. Прошлой ночью ему снились кошмары, из-за чего он толком не спал, поэтому сегодня он планировал лишь почитать и лечь пораньше, но, судя по всему, затея провалилась. Накатила усталость, глаза то и дело слипались от подступающего сна, а этот неизменный пристальный взгляд продолжал буравить его ни на секунду не прерываясь.

После ужина Кристофа словно какая-то муха укусила: он пришёл в комнату Чон Тэи, сел на диван и с тех самых пор безвылазно находился там. Тэи сначала лишь недоуменно покачал головой, гадая, с чего бы ему так себя вести, а затем решил просто заняться своими делами. Мол, посидит да перестанет.

……Однако Кристоф и не думал переставать.

— Знаешь, я ведь обычно вообще не обращаю внимания на то, смотрит на меня кто-то или нет……

И как раз в тот момент, когда Чон Тэи с серьёзным выражением лица уже собирался отчитать его, добавив: «Но два часа — это уже слишком, тебе не кажется?», на прикроватной тумбочке зазвонил телефон.

Тэи опустил палец, которым собирался пожурить гостя, и с удивлением посмотрел на аппарат. Звонки в комнату Тэи были огромной редкостью. Если телефон изредка и звонил, то это была внутренняя линия от мужчины, который прямо сейчас сидел на его диване. А другой человек, от которого можно было ожидать весточки, в случае необходимости предпочитал приходить лично.

И всё же, если кто и мог позвонить, то это был один-единственный человек.

— Да, давно не виделись, Кайл.

Когда Тэи ответил на звонок, даже не став проверять, кто это, на том конце провода после короткого молчания раздался знакомый голос:

『Ты даже не спрашиваешь, кто звонит, и сразу уверен, что это я?』

— Кроме Кайла мне здесь больше некому звонить. Я ведь нахожусь в такой глуши, кто ещё обо мне вспомнит.

Чон Тэи усмехнулся. В трубке послышался ответный смех Кайла.

Когда они созванивались в прошлый раз, Тэи устроил Кайлу настоящий нагоняй за то, что тот заранее не предупредил его о присутствии Илая здесь. Пожалуй, тогда он впервые так сильно разозлился на Кайла.

『Ну, вообще-то, это была строго конфиденциальная информация...』 — Кайл, который тогда сбивчиво извинился, после этого звонил ещё раза два-три с виноватым видом. Зато теперь их общение вернулось в прежнее привычное русло и ничем не отличалось от того, что было раньше.

『И всё же. Разве у тебя нет людей, которые могли бы позвонить хотя бы по внутренней линии?』

— А, Илай, как и во времена своего пребывания там, в случае необходимости просто приходит лично. А Кристоф сейчас прямо передо мной, — ответил Чон Тэи, мельком взглянув на Кристофа, который по-прежнему пристально наблюдал за ним. Стоило Тэи ответить на звонок, как тот стал буравить его взглядом ещё настойчивее.

『Крис там, с тобой? То-то он не ответил, когда я ему звонил. Надо же, этот парень пошёл к кому-то в комнату и сидит там... Какое редкое событие.』

— А, если у вас к нему дело, хотите, я передам ему трубку?

『Нет, не нужно. Моё дело как раз связано с тем, ради чего я звонил тебе.』

Чон Тэи горько усмехнулся.

— Не отдаёт. Я их ещё не получил назад.

『Этот мерзавец действительно……! И когда он пообещал вернуть?』

— Ну как сказать……

Тэи не стал договаривать фразу.

Разумеется, когда именно удастся получить книги обратно, нельзя было предугадать с самого начала, но в последнее время это и вовсе стало тайной за семью печатями. Более того, теперь было тяжело даже просто завести разговор о том, чтобы вернуть их.

«Если я тебе нравлюсь, верни мне эти книги».

В сильном желании поскорее получить книги назад, он попытался высказать эту мысль, завуалировав её в пространные и витиеватые рассуждения. Сам он считал эти слова жалкими и ребяческими, но, как бы то ни было, разве он не должен был вернуть книги в любом случае?

Однако лучше бы он этого не говорил.

Кристоф ответил ещё более жалко и ребячески:

«Если бросишь Риглоу и останешься со мной».

Тэи просто язык не повернулся хоть что-то на это ответить. В итоге с тех пор каждый раз, когда заходила речь о книгах, Кристоф молча буравил его многозначительным взглядом, так что в последнее время Тэи вообще перестал заводить об этом разговор. Сам себе яму выкопал.

Но Кайлу он, разумеется, не мог такого рассказать, поэтому просто держал рот на замке. Кайл лишь думал, что Кристоф упрямится и наотрез отказывается отдавать книги, — что, впрочем, тоже было правдой.

『Как там Илай?』

— А, с Илаем всё в порядке. Разве этот парень пропадёт где-нибудь? Ходит по поместью Тартенов с таким видом, будто он какой-то успешный начинающий адвокат.

『Ахаха, а до этого ты говорил, что он похож на молодого предпринимателя, — видимо, за это время его стиль успел измениться. Но когда он так при параде, то выглядит хоть немного по-человечески, правда?』

— Он и раньше внешне вполне сочетал в себе человеческие черты……

『Ну-ну. Уж не потому ли ты в своё время и попался на эту удочку?』

— ……

Вовсе нет. Тэи ещё до того, как впервые увидел его вживую, прекрасно знал, что этот парень — сущий монстр. Внутри филиала ещё до его прибытия вовсю циркулировали всевозможные видеозаписи и куча других свидетельств, доказывающих, что к этому типу нельзя приближаться ни в коем случае.

Однако Тэи предпочёл промолчать: он понимал, что если скажет об этом, в ответ повиснет лишь сокрушённое и полное жалости молчание в духе «и как же ты, всё зная, умудрился так вляпаться?».

『Точно. Как раз уже должно вот-вот прибыть. Ты ещё ничего не получал?』

— А? Вы о чём?

『Похоже, ещё не получил. Недавно я был в командировке и купил местного пива, которое выпускается ограниченной серией как особый продукт того региона. У него довольно своеобразный и приятный вкус, так что я вспомнил о тебе и отправил несколько банок. Как раз подвернулся случай передать кое-какие вещи Илаю, поэтому я отправил посылку вместе с ними. Так что забери пиво у него.』

— О…… Спасибо большое.

Лицо Чон Тэи тут же посветлело, и он поспешил поблагодарить собеседника. Смеющийся голос Кайла, отвечающий: «Да ладно тебе, пустяки», сегодня звучал на удивление мягко и ласково.

Если подумать, Кайл, за которым и так водилось немало грешков, напоследок лишь дежурно добавил: «В общем, присмотри там за книгами», после чего повесил трубку. Тэи опустил телефон, уже вовсю предвкушая и мечтая о пиве, которое вот-вот должно было оказаться у него.

— За что это «спасибо»? Похоже, тебе прислали какой-то подарок.

В этот момент Кристоф, который всё это время сидел на диване и пристально наблюдал за ним, наконец подал голос. Пока Чон Тэи читал книгу, тот не проронил ни слова, лишь смирно сидел и гипнотизировал его взглядом, так что это были первые слова, которые он произнёс с тех пор, как пришёл.

— А, да вот говорит, что вышлет мне пива из местных деликатесов.

— Пиво. К слову, я замечал, что ты пьёшь много пива. Должно быть, очень его любишь?

— Хм? Да нет, не то чтобы прям безумно люблю, просто пью, когда оно есть.

Чон Тэи непринуждённо улыбнулся и соврал. Впрочем, сам он даже не осознавал, что лжёт. В его собственной голове это было чистой правдой.

— Хм-м, — протянул Кристоф и, сменив руку, опёрся подбородком на ладонь.

Ещё мгновение назад этот пристальный взгляд ужасно его нервировал, но новость о подарке от Кайла вмиг подняла Чон Тэи настроение. Напевая под нос, он снова забрался на кровать и устроился поудобнее.

— Илай…… — вдруг пробормотал Кристоф.

Услышав это непривычное звукосочетание из его уст, Чон Тэи удивлённо поднял голову.

Кристоф ещё раз повторил: «Илай», слегка скривив уголки губ.

— Какое мерзкое имя……

«Да у тебя, я смотрю, вообще все людские имена мерзкие……» — Чон Тэи, который в этом доме волею судеб и сам превратился в «Ким Ёнсу», недовольно зыркнул на него. Однако Кристоф даже бровью не повёл, лишь хмыкнул и шумно вздохнул.

— Я-то думал, что кроме обитателей того дома больше никто не называет этого типа по имени.

— А как его называют другие?

Чон Тэи из любопытства склонил голову набок. Кристоф на мгновение замолчал, словно подбирая наиболее точное слово, а затем небрежно бросил:

— Рука смерти. Или безумный пёс Риглоу. В общем, зовут его по-разному, но все эти прозвища сводятся к одному — «сумасшедший ублюдок». Тебе и самому стоило бы называть его как-то так. Ведь это куда больше соответствует его сути.

«Для меня он просто Илай», — подумал Чон Тэи, но вслух этого говорить не стал. Кристоф и так пребывал в дурном расположении духа, и Тэи совершенно не хотелось подливать масла в огонь, озвучивая мысли, которые гарантированно выбесят собеседника.

— Кстати, Кристоф. Раз уж Кайл упомянул о книгах... — Тэи осторожно прощупал почву.

Стоило ему заговорить об этом, как Кристоф тут же умолк и снова уставился на него своим фирменным, не мигающим взглядом. От этого гипнотизирующего взора по спине Тэи пробежал лёгкий холодок, но он упрямо продолжил:

— Ты ведь не собираешься вечно держать их у себя? Кайл искренне переживает за них.

Кристоф молчал. Он просто сидел, подперев подбородок рукой, и пристально, не отрываясь, смотрел на Чон Тэи. Под этим тяжёлым взглядом Тэи в конце концов не выдержал, вздохнул и перевёл тему:

— Ладно, забудь. Пойду лучше пройдусь, поищу, где там застряла посылка с моим пивом.

С чего вдруг этот человек, которому обычно не было дела до других — ни в хорошем, ни в плохом смысле, — пустился в такие неожиданные злословия?..

У Тэи не было особого желания принимать сторону Илая (на самом деле Кристоф был по-своему прав), но его так и подмывало съязвить: «Подумаешь, назвал по имени, он же не обозвал его как-то причудливо. В конце концов, Кристина — тоже красивое имя».

Однако, бросив мимолётный взгляд на Кристофа, Тэи решил, что его лицо сейчас явно не располагает к подобным колкостям, и благоразумно смолчал.

— Вы с Риком познакомились в UNHRDO?

— А, да. Ты хорошо осведомлён.

— Ну, он был знаменит. Чон Тэи.

Услышав собственное имя сразу вслед за совершенно неожиданными словами, Чон Тэи в замешательстве уставился на него, а затем прыснул со смеху.

— Ты сейчас ошибся в имени. Ты, должно быть, хотел сказать, что знаменит был Илай.

— А — про того ублюдка и говорить нечего.

Кристоф подтянул к себе пуфик, стоявший чуть поодаль от дивана, и закинул на него ноги. Его голос вмиг стал ленивым, словно он собирался прямо сейчас с комфортом отойти ко зну.

— С тех самых пор, как этот мерзавец поступил в UNHRDO, ходило много разговоров о том, что туда набирают людей, вообще не проверяя их личные качества.

«Значит, все думают об одном и том же……»

— Но я слышал, что и здешнее штурмовое подразделение пользуется дурной славой и слывёт сущим логовом безумцев.

7 глава 2 часть | 7 глава 4 часть

Месть, где должен быть: 7 глава 2 часть

2026-06-28T10:06:24.815Z

Переведено каналом: https://t.me/Christ_In_Rich

Оригинал можно купить здесь: https://ridibooks.com/bl/ebook

Илай смотрел на Кристофа сверху вниз. Затем, в какой-то момент, он хмыкнул и усмехнулся:

— Да, значит, ты не знаешь, что именно тебе в нём нравится, но в любом случае считаешь, что будет неплохо, если вы будете вместе?

— Да, верно.

— Я подумал точно так же, когда впервые привел его сюда.

Илай бросил беглый взгляд на Чон Тэи. Тэи тихонько угукнул и кивнул. Он-то думал, что идет сюда со всем своим духом самопожертвования, а тот, оказывается, просто посчитал, что иметь его под рукой — это вполне неплохо, за что ему оставалось быть только премного благодарным.

— Ты хоть знаешь, сколько времени на это ушло? Пока шло время, я приложил кучу усилий, «приручил» его и сделал своим. Сделал так, чтобы он подходил идеально мне. И после этого ты на него заришься? Посягаешь на то, что принадлежит мне? ......Ты с ума сошел, Кристоф Тартен?

Голос Илая стал заметно тише.

Однако сидевший перед ним Кристоф не произнес ни слова. Но это не означало, что он съёжился от страха или испугался. Он просто на какое-то время погрузился в свои мысли.

— И всё же…… он мне нужен. Я хочу забрать его себе.

— Кристоф. Ты ведь и сам знаешь. Чтобы держать человека рядом с собой, нужно иметь на это право.

Внезапно его голос стал еще на тональность ниже. Скрытый, тихий полушепот коснулся уха Кристофа.

На спокойном и до этого момента лишь скучающем лице Кристофа на мгновение промелькнуло ледяное, абсолютно отрешенное выражение.

Рука, покоившаяся на подлокотнике кушетки, на секунду дрогнула; пальцы сжались в кулак, а затем снова расслабились. Губы плотно сомкнулись и тут же разомкнулись.

— Риглоу. У меня сегодня на редкость хорошее настроение. Так что подобные разговоры лучше отложить на потом. Сейчас ведь действительно исключительный случай. Очень редкий.

Он пробормотал это тихим голосом. Его голос, становившийся всё более медленным и низким, протяжно вытянул последнее слово: «О-очень...» И в этом голосе, кажется, сквозила легкая дрожь.

«И правда», — подумал Чон Тэи, осознав кое-что.

Сегодня Кристоф ни разу не пожаловался на то, что вокруг шумно.

В любое другое время Кристоф с самого утра, едва проснувшись, уже по привычке ворчал бы себе под нос: «Шумно», «Уши болят», — раздраженно цыкая языком. В какие-то дни он повторял это чаще, в какие-то реже, но почти не бывало дней, чтобы он не произнес этих слов вовсе.

Однако сегодня от него этого слышно не было. Не то чтобы он выглядел особенно счастливым, но он определенно казался более спокойным и умиротворенным, чем обычно.

«Не трогай меня. Хватит создавать вокруг меня этот шум. Наконец-то стало тихо. Не заставляй эти голоса возвращаться снова».

Именно с такой мольбой в голосе Кристоф обратился к Илаю.

Илай слегка прищурился. Словно зная, что еще пара подобных фраз — и он легко спровоцирует Кристофа на срыв, в уголках его глаз промелькнула едва заметная, удовлетворенная усмешка.

— Хорошо. Тогда сейчас я скажу тебе только одно. Я его не отдам.

Кристоф ничего не ответил. Илай продолжил:

— Пока что я ограничусь лишь наблюдением. До конца осталось меньше месяца, и мне не хочется создавать проблемы. Кристоф, закончив свои дела здесь, я хочу уехать тихо и мирно. У меня нет ни малейшего желания наживать неприятности ни с Тартенами, ни с тобой.

Добавив это, Илай слегка приподнял уголки губ.

Чон Тэи посмотрел на них, сплющивая в руке пустую пивную банку.

Почему-то на душе скребли кошки и было крайне неспокойно, но казалось, что эта встреча всё же закончится вполне благополучно, без каких-либо крупных происшествий.

Однако в то же время эти слова можно было истолковать и иначе: «Я-то хочу уехать отсюда мирно, но если кто-то попытается мне помешать, то я за себя не ручаюсь».

Тэи едва заметно нахмурился. На сердце остался тяжелый, липкий осадок, словно подтекст, скрывающийся за этой фразой, намертво окутал его мысли.

Илай, который слегка наклонился и приблизил свое лицо к Кристофу, чтобы сказать это тихим голосом, снова выпрямился, словно закончил говорить всё, что хотел. Затем он сделал шаг назад.

— Я ясно предупредил тебя заранее. Надеюсь, потом, когда бы это ни случилось, ты не станешь говорить, будто тебя ни о чём не предупреждали.

Илай развернулся. Решив, что сказал уже всё необходимое, он зашагал прочь, направляясь к двери, как вдруг заметил сидящего чуть поодаль Чон Тэи.

Немного замедлив шаг и глядя на Чон Тэи, на его губах вдруг промелькнула улыбка. Короткий смешок — та самая усмешка, которая чаще всего появлялась на его лице, стоило ему посмотреть на Тэи. Однако мгновение спустя в этой улыбке проступил леденящий холод. Холодный, отстраненный голос прошептал напоследок:

— Кристоф. Если жаждать того, чего иметь не должно, это принесет лишь страдания тебе самому. Калека, который даже не понимает, когда ему больно, и не умеет улыбаться, не имеет права на такие желания.

Последняя фраза прозвучала особенно жестоко. От этих тихих, но предельно четких слов у Чон Тэи похолодело внутри.

Это было очевидное предупреждение. От Илая — Кристофу.

Илай снова направился к двери. Проходя мимо Чон Тэи, он обронил на удивление великодушные слова: «Хорошенько утешь его, а потом возвращайся в комнату».

● ● ●

Он смотрел в зеркало.

Было неизвестно, как долго он уже стоял перед ним. Это случилось утром того дня, когда у него не было никаких других дел, — точнее, поздним утром, ближе к полудню для остальных людей, — когда Чон Тэи направился в комнату Кристофа, чтобы разбудить его.

В те дни, когда Кристофу не нужно было учить детей, он почти никогда не просыпался сам до тех пор, пока к нему не приходил Чон Тэи. Даже когда он поднимался уже тогда, когда солнце стояло высоко в зените, это давалось ему с трудом. Едва открыв глаза, он хмурился и жалобно бормотал: «Не могу открыть глаза», а затем, по привычке, начинал свой день с ворчания: «Шумно» и «Голова болит».

Однако в тот день, когда Чон Тэи, вставший одновременно с остальными и проведший свободное утро без какого-либо контроля со стороны старших, направился в его спальню, Кристоф уже бодрствовал.

Судя по тому, что он всё ещё не переоделся из пижамы, встал он совсем недавно. Это нельзя было назвать явной эксцентричностью, но одной из привычек Кристофа, которую Чон Тэи — как человек, живущий вполне обычной жизнью, как и большинство людей, — никак не мог понять, было его строгое, до фанатизма, соблюдение дресс-кода.

В повседневной жизни — обычная одежда, во время тренировок — сшитый специально для него спортивный костюм, во время сна — пижама; до этого момента всё казалось вполне стандартным, как у всех. Однако он требовал, чтобы одежда всегда абсолютно точно соответствовала конкретной ситуации, в которой он находился.

Встав утром с постели и посетив ванную комнату, он обязательно первым делом переодевался. Даже если до выхода из комнаты у него оставалось еще несколько десятков минут свободного времени, из-за чего переодеваться в уличную одежду заранее казалось неудобным, он никогда не ходил после умывания в пижаме. Пусть даже ему приходилось сначала переодеваться в домашнюю одежду, а уже чуть позже — снова менять её на уличную, он с хирургической точностью подбирал гардероб под текущую ситуацию.

«У этого парня, похоже, целый букет душевных расстройств: отвращение к прикосновениям, обсессивно-компульсивный синдром, дефекты личности и всё в таком духе...»

И все же, пока он думал об этом, за время их совместного проживания он уже успел более-менее ко всему привыкнуть.

Войдя в комнату, Чон Тэи удивился тому, что Кристоф уже на ногах, однако тот, судя по всему, только-только выбрался из постели. Он всё ещё оставался в пижаме. Присмотревшись, Тэи заметил, что и волосы у него были растрепаны.

Глядя на его взъерошенную, словно сорочье гнездо, шевелюру и на то, как он в своем возрасте расхаживает в пижаме с кошачьим принтом, Тэи подумал:

«Может, он всегда так поспешно переодевается именно потому, что просто не хочет показывать кому-то свой подобный вид?» — и в очередной раз убедился, насколько же люди с выдающейся внешностью выигрывают в любых ситуациях.

Кристоф не шевелился, пристально, не отрываясь, глядя в зеркало.

Стоя перед висящим на стене поясным зеркалом, он даже не повернул головы, хотя прекрасно видел в отражении, как Чон Тэи зашел в комнату.

Он смотрел так свирепо и сосредоточенно, что Тэи поначалу подумал, будто на зеркало устроилось какое-то насекомое.

— Что случилось? — спросил Тэи, подходя ближе, но в зеркале по-прежнему отражался только сам Кристоф, на которого тот и смотрел.

Когда Тэи подошел ближе и тоже отразился в зеркале, Кристоф на мгновение перевел на него взгляд, но тут же потерял интерес и снова принялся разглядывать себя. Тэи молча наблюдал за этой картиной со стороны.

Глядя на то, как человек, похожий на ожившую скульптуру, завороженно и практически не мигая смотрит на собственное отражение в зеркале, Тэи поймал себя на мысли, что в вазу под этим самым зеркалом так и просится букет нарциссов.

«Неужели этот паршивец решил добавить к своему списку душевных болезней ещё и нарциссизм?»

С интересом наблюдая за этим странным поведением, которого он прежде за ним не замечал, Чон Тэи спросил:

— Ты что, внезапно влюбился в собственное лицо?

— Не неси чепухи, — сухо пробормотал Кристоф.

Да и по мнению самого Чон Тэи, Кристоф был совсем не тем человеком, который стал бы восторгаться собственной внешностью. По крайней мере, до сих пор он никогда не проявлял подобных черт.

Тэи подумал, что даже если бы Кристоф с сегодняшнего утра вдруг действительно впал в нарциссизм, с таким лицом в этом не было бы ничего странного. Однако, судя по тому, как резко тот оборвал его, назвав это глупостью, версия отпадала.

— Неужели тебе не нравится собственное лицо, и ты думаешь, что бы в нём переделать... — начал было Тэи.

— Если собираешься и дальше нести этот идиотский бред, проваливай, ты меня отвлекаешь. Мне и без тебя в ушах шумит, просто раскалывается.

Кристоф раздраженно перебил Чон Тэи, не дав ему даже закончить фразу.

Чон Тэи с подозрением посмотрел на него, сомневаясь, действительно ли перед ним тот самый парень, который когда-то признавался ему в симпатии. Он открыл окно и, принимаясь заправлять постель, пробормотал себе под нос: «Ну надо же, стал вылитой экономкой».

— Не получается... — тихо пробормотал Кристоф.

Как раз к тому моменту, когда Тэи заканчивал приводить постель в порядок, Кристоф внезапно заговорил сам с собой. Его лицо в зеркале слегка помрачнело, и он нахмурился. С озадаченным видом Тэи посмотрел на него и почесал затылок.

— Мне чем-нибудь помочь? — спросил он.

Не зная, в чем именно дело, но видя, что пристально смотреть в зеркало парню явно нелегко, Чон Тэи всё же озвучил своё предложение. Он ожидал, что в ответ снова прилетит резкое: «Не мешай и проваливай», однако Кристоф, немного помолчав, медленно обернулся к нему.

— Ладно, тогда...

— Ага, чем помочь?

— Как мне нужно улыбаться?

Услышав этот абсолютно будничный, невозмутимый тон, Чон Тэи на мгновение просто лишился дара речи.

● ● ●

Из-за того, что он улыбался уже несколько часов подряд, казалось, что лицо вот-вот сведет судорога. В его душе уже давно бушевало яростное желание опровергнуть утверждение, будто улыбка — это самое прекрасное выражение человеческого лица. Чон Тэи продолжал неотрывно улыбаться, стоя прямо напротив Кристофа.

А Кристоф, в свою очередь, во все глаза гипнотизировал эту его улыбку. Линия его губ слегка дрогнула, и один уголок криво пополз вверх.

— Щёки, щёки. Задействуй мышцы щёк, приподними их, — инструктировал Тэи.

Продолжая широко улыбаться, Тэи прижал указательные пальцы к уголкам своего рта и потянул их вверх. Кристоф в точности повторил это движение. В результате получилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

Судя по всему, с его лицевыми мышцами всё было в порядке, вопреки первоначальным опасениям Тэи. Если Кристоф делал это осознанно и с усилием, то изобразить подобную гримасу у него получалось.

Однако главная проблема заключалась в том, что получившееся выражение лица почему-то совершенно не выглядело как настоящая улыбка.

— .....

В конце концов Чон Тэи убрал улыбку с лица. Теперь он и сам перестал понимать, какое выражение принимает его собственное лицо.

Он повалился на постель и, растянувшись на ней, пробормотал:

— Слышь, пойди и приведи кого-нибудь, кто поулыбается вместо меня. Я больше не могу. Ай, лицо болит...

Он ворчал, вовсю растирая уголки губ. Кристоф лишь цыкнул языком.

Он какое-то время смотрел сверху вниз на Тэи, а затем пожал плечами. И произнес с абсолютно невозмутимым видом:

— Ладно. Это была бесполезная затея.

— ...

Слышать такое было как-то совсем уж неприятно...

Чон Тэи резко сел. Устроившись на постели по-турецки, он с силой почесал голову, а затем молча уставился на Кристофа.

Кристоф слегка поджал губы — то ли и правда посчитав, как сам только что и сказал, что занялся глупостью, то ли из-за чего-то еще.

— Да нет же... Не поджимай их так, а приподними, — тихо, словно со вздохом, произнес Тэи.

В ответ на эти слова Кристоф вздернул брови, но сделал так, как ему велели. Чон Тэи глубоко задумался.

— В чем же дело? Изгиб губ правильный, веки тоже напряжены как надо, отчего и разрез глаз округлился... Но почему, черт возьми, это всё равно не выглядит убедительно?..

Пока Тэи с весьма серьезным видом бормотал это себе под нос, Кристоф лишь отмахнулся. И его лицо снова приняло прежнее бесстрастно-равнодушное выражение.

— Ладно. Если подумать, у меня и так нет человека, которому хотелось бы вот так улыбаться. Да и ситуаций, требующих улыбки, тоже нет. Я ведь и до сих пор жил себе спокойно без этого, не испытывая никаких неудобств.

— Да нет, просто я-то всегда считал, что улыбка — это врожденный инстинкт, — ответил Тэи. На самом деле он и сейчас продолжал так думать, но, немного растеряв былую уверенность, специально выразился в прошедшем времени.

Впрочем, всё было именно так, как и сказал Кристоф. Даже если чисто технически научить лицо изображать улыбку, в этом не будет никакого толку, если человек не улыбается искренне.

— ...А всё-таки жаль, — сам того не замечая, тихо пробормотал Чон Тэи.

Причина, по которой он до этого момента продолжал безостановочно улыбаться — аж до судорог в лице — и подбадривать Кристофа, на самом деле крылась в том, что Чон Тэи и самому было немного жаль. Ему было безумно любопытно, каким станет это лицо, если озарится яркой улыбкой.

Его мнение о том, что у Кристофа «ангельское лицо, но дьявольский рот», оставалось неизменным, однако чисто внешне это лицо всё же было ангельским. К тому же Тэи ни разу в жизни не видел ни на одном шедевре живописи или иконе ангела, чье лицо сияло бы такой ослепительной улыбкой.

Ему вдруг подумалось, что если Кристоф улыбнется, то это будет максимально близко к подобному образу. Именно из-за этой мысли он притащил его за собой сюда, на крышу этой смотровой башни, однако дело оказа́лось далеко не простым.

— ...Для начала давай немного отдохнем.

В конце концов Чон Тэи снова повалился на спину.

Над головой простиралось небо. Погода была на редкость хорошей, поэтому он нарочно не стал садиться на скамейку в тени под навесом, а устроился прямо здесь, на полу.

— ......

Тэи слегка перевел взгляд с неба в сторону. Он посмотрел на Кристофа. Даже под таким углом — когда Тэи смотрел на него снизу вверх — красота Кристофа ни капли не тускнела.

Тот разглядывал панораму, открывавшуюся между перилами крыши смотровой башни. Интересно, что там было в той стороне, куда устремился его взгляд? Слева в поле его зрения простирался лес, а справа, кажется, виднелся флигель на фоне горного хребта. А еще — слегка скрытая этим флигелем лужайка, и за ней, позади пристройки, довольно просторная конюшня.

Это был настолько очевидный факт, что он почти не задумывался о нем, но, если разобраться, это место было родным домом, где Кристоф родился и вырос. Сюда входило всё: и западное крыло, в котором они сейчас остановились, и главное здание, и восточные флигели, где он почти не бывал, и все прочие постройки на территории поместья, включая зону отдыха, окруженную этими зданиями.

Вплоть до самого отъезда он был неразрывно связан со всем этим, это было нечто само собой разумеющееся.

— Ну и как тебе здесь? Хорошо живется? — спросил Тэи.

— Дрезден или Тартен? — ответил Кристоф.

Чон Тэи, задавший этот вопрос совершенно машинально, тут же замолчал, услышав встречный вопрос. В его сознании Дрезден и Тартен существовали раздельно. Словно Тартен с самого начала был своего рода автономией, расположенной внутри Дрездена.

— И там, и там.

После этих слов Кристоф, кажется, на мгновение погрузился в раздумья. Несколько раз медленно моргнув, он произнес:

— Хм, хорошо.

И это было всё.

Тэи еще какое-то время ждал, что последуют дальнейшие объяснения, но Кристоф, судя по всему, больше ничего добавлять не собирался. Тэи с легким недоумением во взгляде посмотрел на него, но, похоже, тот действительно ограничился лишь этими словами.

Чон Тэи хотел было спросить что-то еще, но передумал. В конце концов, если бы его самого спросили, хорошо ли ему живется в собственном доме, ему тоже было бы особо нечего добавить. Ты его отлично знаешь, поэтому он привычен и удобен. В этом и заключается главное достоинство родного дома. Привычно и удобно.

Даже для Тэи, о котором всегда говорили, что он легко приспосабливается и мгновенно привыкает к любому новому месту, собственный дом оставался самым комфортным пространством. Пожалуй, если бы он сейчас вернулся на родину в свой дом, который долгое время пустовал, то поначалу почувствовал бы легкое проявление отчуждения, однако Берлин, ставший для него сейчас практически вторым домом, вызывал точно такое же чувство уюта.

Хотя с момента его прибытия сюда прошло совсем немного времени, он уже более-менее притерся к здешней атмосфере — пусть та и была ему не по душе — и передвигался по поместью довольно свободно. И всё же самым лучшим местом для жизни оставался дом Кайла в Берлине.

— ......

— Место, где ты и должен находиться.

В памяти вдруг всплыл разговор, который они вели когда-то прежде. Место, где по праву должен находиться я. Место, где по праву должен находиться он. Или же место, где находиться никак нельзя.

— Что же делать, если это место, где ты должен находиться, но ты не можешь его полюбить? Или наоборот: это место не предназначено тебе судьбой, но оно безумно тебе нравится... Как быть в таком случае?

Чон Тэи тихо пробормотал это себе под нос. Кристоф посмотрел на него так, словно не понимал, о чем речь, но промолчал. Впрочем, Тэи и не рассчитывал услышать какой-то ответ.

Он перевел взгляд на Кристофа. Тот всё так же смотрел на расстилавшийся внизу под смотровой башней пейзаж — как-то отрешенно, словно завороженный.

«Ну и как тебе здесь? Хорошо живется?»

«Хм, хорошо».

Возможно, Кристофу и вправду нравилось это место. Однако оно не было тем местом, где он мог бы остаться. Здесь не было ни единого уголка, который бы уступили или приберегли специально для него.

— ...Мы переехали. Из дома, где я жил, сколько себя помню, а то и дольше; кажется, я тогда учился в средней школе.

Чон Тэи внезапно вытащил на свет эти воспоминания из прошлого. Кристоф бросил на него мимолетный взгляд.

— В любом случае, это был соседний город, так что было недалеко, и при желании я мог бы быстро туда добраться. Но поскольку реальных дел у меня там не было, повода ехать тоже не находилось, так что я там и не появлялся. В итоге я побывал там только после окончания старшей школы.

Прямо перед поступлением в военную академию, совершенно без причины, на меня вдруг нахлынули воспоминания, и, поддавшись внезапному порыву, я сорвался и поехал туда.

Место, где он раньше жил, сильно изменилось. Прошло всего-то несколько лет, но на пустыре перед домом уже выросло новое здание, а соседский дом с просторным двором превратился в многоквартирный таунхаус.

Но сам вид переулков и то то тут, то там открывавшееся перед глазами окружение накладывались на образы, жившие в памяти, поэтому бродить по тем улицам было невероятно приятно и тоскливо.

Он по-прежнему любил то место и скучал по нему, но оно больше не было тем пространством, где он должен находиться. Тэи до сих пор помнит, как во время прогулки по тем улочкам осознал этот факт и возвращался обратно с легким чувством одиночества на душе.

— ...Крис, — позвал его Тэи, продолжая лежать, подложив руки под голову, и молча смотреть на небо. Тот не обернулся, но по его виду было понятно, что он слушает.

— Тебя это задело?

— Что именно?

— То, что Илай назвал тебя калекой, который даже улыбаться не умеет.

Может, стоило выразиться как-то помягче? С другой стороны, попытка смягчить углы выглядела бы еще более странно. Словно он сам придает этим словам слишком большое значение.

Чон Тэи тут же подумал: «А, ладно, какая разница». Если бы Кристоф был обладателем настолько хрупкой души, чтобы раниться от подобного, он бы просто не смог вырасти таким, какой он есть сейчас.

— Нет.

Ответ снова последовал незамедлительно.

В нем не чувствовалось намерения оправдаться или как-то защитить себя. Впрочем, Кристоф в принципе был человеком, совершенно не умеющим заниматься подобным. А раз так, значит, это были его искренние слова. Или же то, во что он сам искренне верил, пусть даже это и было неправдой.

— Понятно, — пробормотал Чон Тэи.

Помолчав немного, он добавил:

— Тебе и не нужно улыбаться через силу.

Когда Тэи произнес это совершенно будничным тоном, Кристоф, стоявший рядом, посмотрел на него сверху вниз. Их взгляды встретились. Глаза Кристофа, как и глаза Тэи, оставались спокойными — словно они обсуждали какую-то малозначительную тему, которая ни одного из них особо не волновала.

— Твои чувства и так по-своему видны.

Тэи посчитал нужным добавить еще одно это слово. Однако Кристоф в ответ лишь пару раз понимающе кивнул, показывая, что ему, в общем-то, всё равно.

«...Если подумать, раз уж ему настолько всё равно, зачем он тогда вообще спрашивал, как нужно улыбаться?» — поймав себя на этой слегка парадоксальной мысли, Чон Тэи, который сам же только что сказал, что улыбаться через силу не нужно, уставился на Кристофа подозрительным взглядом. Не замечая, как этот взгляд буквально сверлит ему спину, тот буднично заговорил:

— Раньше я пытался это делать, но бросил. Не особо получалось.

— Хм... А ты парень, который быстро сдается.

— Просто это не то, чего бы мне хотелось достичь, прикладывая колоссальные усилия. — И Кристоф добавил: — Скажем так, без этого просто немного досадно, не более того.

Чон Тэи промолчал. Лишь спустя какое-то время он тихо пробормотал про себя: «Вот оно как».

Вещей, которые не являются строго необходимыми, но без которых становится бесконечно тоскливо, вокруг всегда было в избытке. Если спокойно задуматься, то по-настоящему обязательных вещей на свете на удивление почти не существовало.

То, без чего, как считается, невозможно продолжать жить. Если исключить еду, воду, воздух или солнечный свет, то практически не останется ничего, потеря чего означала бы неспособность жить дальше.

Вещей, без которых вполне можно существовать, сколько угодно. Но среди них есть те, без которых можно жить, но о которых невозможно не жалеть до самой глубины души.

Человек, которого больше нельзя встретить; слова, которые отчаянно хочется услышать от кого бы то ни было; чужое тепло, в котором нет прямой необходимости; редкий, едва уловимый контакт...

Родной, тоскливый голос, который доносится до тебя.

— ......Давай попробуем еще раз.

Чон Тэи резко сел. Затем он снова устроился прямо напротив Кристофа и широко улыбнулся.

Кристоф, глядя на Тэи, слегка нахмурился.

— Я же сказал, забудь.

На его полные неохоты слова Тэи ответил улыбающимся лицом, но при этом устремил на него острый, как лезвие, взгляд.

— Это еще почему? Тебе нужно для начала хотя бы улыбаться научиться, чтобы потом иметь возможность сказать кому-то, что он тебе нравится, разве нет? Смотри, я же говорю тебе приподнять щеки вот так. Вот так.

Тэи приложил руки к своим щекам и потянул их вверх.

Однако на лице Кристофа, вопреки всему, так и не появилось даже подобия правдоподобного выражения. Издав сокрушенный вздох («Эх, ладно-ладно»), Тэи протянул руку прямо к его лицу.

— Ну же, приподними их вот та...

Однако прямо перед тем, как его пальцы коснулись чужих щек, Чон Тэи заметил, как внезапно ожесточилось и застыло лицо Кристофа, и в ту же секунду внутренне ахнул от испуга. Он спешно дернул руку назад, и она чудом замерла в считаных сантиметрах от его лица. Между ними оставался едва ли палец расстояния.

— ...Извини. Я как-то сам не заметил.

Тэи поспешно убрал руку. Еще бы немного — и он действительно дотронулся бы до него.

Сделай он это, и между бровей Кристофа в мгновение ока прорезалась бы глубокая морщина, приняв форму иероглифа 川 (река), и Тэи наверняка натравил бы на себя чужой гнев, столкнувшись с самым неприятным зрелищем.

Шевеля пальцами опущенной руки, Тэи снова широко и открыто улыбнулся — словно пытаясь сгладить неловкость от того, как резко замер Кристоф.

Кристоф же продолжал смотреть на Тэи с крайне недовольным и мрачным выражением лица.

— Эй, я же не коснулся. Вообще не трогал.

Чон Тэи поспешно раскрыл ладони, показывая их, потому что подумал: если Кристоф сейчас внезапно заявит что-то вроде «Кто разрешал тебе своевольничать и трогать меня?» и всё закончится кровавой потасовкой, ему будет чертовски обидно. Кристоф уставился на его руки крайне недовольным взглядом.

Затем его взор переместился на лицо Чон Тэи. Тэи, продолжая мысленно ворчать («Я же говорю, не трогал»), неловко посмотрел на него в ответ.

Кристоф, который какое-то время пристально и неподвижно разглядывал Тэи, вдруг бесшумно вздохнул. А затем произнес:

— Можешь потрогать.

От этой тихой и совершенно спокойной интонации Чон Тэи сначала удивленно выдавил: «А?..» — и понимающе кивнул, но уже через пару секунд резко замер, до конца осознав услышанное.

— ......

Чон Тэи пристально уставился на него. Первой причиной было желание проверить, правильно ли он вообще расслышал сказанное, а второй — убедиться, верно ли он это сказанное понял.

— Потрогать что?

Он задал вопрос, призванный разрешить оба сомнения одновременно.

Кристоф поморщился и цокнул языком. С секунду он выглядел так, словно колебался, но затем внезапно перехватил обе руки Чон Тэи.

«А, ну да, он же говорил, что ему нормально касаться других людей своими руками, но сейчас-то он сказал потрогать его самого...»

Пока Тэи пребывал в крайнем замешательстве, Кристоф, крепко держа его за руки, притянул их к собственным щекам.

— О...

Чон Тэи лишь растерянно моргал, невнятно бормоча себе под нос какие-то обрывки слов. Прямо перед его глазами разворачивалось нечто совершенно невероятное.

Притянув ладони Тэи почти к самым своим щекам, Кристоф на мгновение замер в нерешительности. На секунду его лицо исказилось от такого глубокого отвращения, словно перед ним лежало какое-то омерзительное, тошнотворное блюдо. Он нахмурился так сильно, что со стороны на него невозможно было смотреть без жалости.

— ......Эй, ну зачем же себя так пересиливать......

Не выдержав этого зрелища, Тэи подал голос, но для Кристофа эти слова послужили словно каким-то сигналом. Он решительно опустил руки Тэи на свои щеки.

— ......

Ощутив ладонями чужое тепло и мягкую, сухую кожу, Чон Тэи окончательно обомлел от удивления.

Он был поражен самим фактом того, что держит руки на щеках Кристофа, и тем, что Кристоф сам его к этому подтолкнул, но прежде всего Чон Тэи так сильно изумился из-за тактильного ощущения от прикосновения к этим щекам.

Они были теплыми и невероятно мягкими. Казалось, будто гладишь нагретую до приятного тепла шелковую подушечку.

— Почему у тебя такое лицо? — с серьезным видом спросил Чон Тэи, продолжая крепко обнимать ладонями его щеки.

Только произнеся это, он подумал, что его слова могут прозвучать несколько двусмысленно и вызвать недопонимание, но сейчас это было совершенно неважно.

— То есть, нет. А это правда нормально, что я прикасаюсь?

Чон Тэи задал этот вопрос лишь во вторую очередь, хотя спросить об этом следовало бы в самый первый раз.

Кристоф, который всё еще сжимал запястья Чон Тэи и чье лицо причудливо исказилось, приняв крайне капризное выражение, посмотрел на него. В его взгляде странным образом смешались одновременно и крайнее неудовольствие, и облегчение.

— ......Ну. Кажется, всё в порядке. Но мне это не особо нравится.

— Вот как...... Но зачем тогда вообще хватать чужие руки и тянуть к себе. Отпусти.

— Мне кажется, мне нужно к этому привыкнуть.

Кристоф пробормотал это всё тем же недовольным, ворчливым тоном. Чон Тэи слегка округлил глаза от удивления.

Возможно, подумал он, это очень даже хороший знак.

— Пытаешься привыкнуть к физическому контакту с людьми? — с готовностью спросил Чон Тэи.

Однако Кристоф покачал головой. Тэи в недоумении приподнял брови.

— Чтобы привыкнуть именно к твоему прикосновению.

— ......Зачем?

— Потому что, если думать о долгосрочной перспективе, то для того, чтобы жить с тобой вместе, будет лучше, если я к этому привыкну.

Кристоф произнес это бесстрастно. В его тоне не было желания прощупать почву или задать вопрос — он просто излагал то, в чем был твердо уверен, и от этих слов Чон Тэи умолк. Ведь еще вчера, казалось, он решительно отказывался....

Тэи уже было хотел что-то ответить, но, увидев серьезное лицо Кристофа, который, кажется, немного привыкнув к тому, что к его щекам прикасаются чужие ладони, начал слегка, совсем чуть-чуть потираться ими о руки Тэи, решил промолчать.

Морщина между бровей Кристофа, до этого недовольно искажавшая его лицо, стала понемногу разглаживаться. Словно посчитав, что уже в какой-то мере привык к чужим рукам, на его лице даже промелькнула едва заметная тень самоуверенности.

В этот момент Чон Тэи поддался внезапному импульсу и слегка шевельнул пальцами. Кончик его указательного пальца мягко погрузился в податливую щеку. В то же мгновение пальцы Кристофа, все еще державшие Тэи за запястья, рефлекторно сжались с мертвой хваткой.

— ......Ты мне так запястья переломаешь.

Тэи пробормотал это спокойным тоном, хотя в его словах была добрая половина чистой правды. От того, как грубо и резко его только что сдавили, ему показалось, что кости в запястьях вот-чуть и треснут.

Кристоф не стал резко отбрасывать руки Чон Тэи, но тут же сердито вскинул на него взгляд и недовольно проворчал:

— Почему ты вдруг шевелишься?!

— Если бы они не шевелились и вообще не двигались, это были бы не чужие руки, а просто куски мяса, прикрепленные к чужим плечам.

Чон Тэи ответил совершенно невозмутимо. А затем он заметил, как забавно начинает меняться выражение лица Кристофа прямо перед его глазами, и едва сдержал подступивший смех.

— Крис, и как это я тебе так понравился?

Фраза «и надо же было из всех людей...» так и просилась на язык, но Тэи вовремя сдержался и проглотил её.

И хотя он спросил об этом с улыбкой, на самом деле этот вопрос был серьезным.

Почему он полюбил его? Что именно ему в нем понравилось? Почему из всех людей он выбрал именно его, хотя Тэи не мог ответить ему взаимностью?

Однако на этот вопрос Чон Тэи, в котором сквозило смутное, едва уловимое сожаление, Кристоф ответил на удивление спокойно:

— Ну не знаю…… Действительно ли это любовь?

— ……

Слова Кристофа тоже не были шуткой или ребячеством. С совершенно серьезным лицом он слегка опустил голову и погрузился в размышления, словно спрашивая об этом самого себя.

«Да сколько времени прошло с тех пор, как ты сам своими губами сказал, что любишь меня?» — Чон Тэи скептически покосился на Кристофа, но, глядя на то, как тот ушел в свои мысли, все еще держа ладони Тэи на своих щеках, лишь тихо вздохнул и промолчал.

— Просто мне вдруг пришла в голову мысль. Что было бы хорошо, если бы мы были вместе. ……Подобная мысль возникла у меня впервые, поэтому я пришел к выводу, что, похоже, люблю тебя. Но даже не знаю…… Действительно ли это любовь?

Кристоф поднял взгляд с выражением лица человека, который и сам искренне задается этим вопросом. Из-под длинных ресниц его голубые глаза с недоумением уставились на Чон Тэи.

Тэи, пристально глядя на него в ответ, медленно и тихо вздохнул.

— Если тебе хорошо от того, что мы вместе, это еще не обязательно означает именно это.

— Но теперь мне нормально, даже если ты прикасаешься ко мне. Я могу это выносить.

Кристоф повторил свои слова еще раз. От его холодного тона, в котором даже слышалось легкое раздражение, Чон Тэи округлил глаза от удивления. Но мгновение спустя он заговорил уже спокойным, приглушенным голосом:

— То, что ты можешь это выносить, еще не значит, что всё в порядке.

Если тебе приходится терпеть нечто настолько нежелательное, то это не более чем обычная тренировка выносливости.

Чон Тэи слегка убрал руки с его щек. Кристоф молча уставился на Тэи.

Возникло тонкое, едва уловимое чувство дискомфорта и несоответствия. У Кристофа не было никаких причин любить его. Говорят, что для любви причины не нужны, но в данном случае Тэи не видел абсолютно никакой логики в том, почему этим человеком должен был стать именно он.

Он сказал Чон Тэи, что любит его. Словно так оно и должно было быть.

Возможно, Кристоф и сам чувствовал это несоответствие. Нет, ведь это касалось его самого. Даже если он не мог полностью осознать это разумом, он просто не мог не ощущать это смутное чувство дискомфорта.

Кристоф какое-то время молча смотрел на Чон Тэи. Однако, так и не сумев прийти к какому-то собственному выводу, он лишь еще раз тихо произнес, будто внушая это самому себе:

— Тебе можно прикасаться ко мне.

— Это всё потому, что ты терпишь. Если есть такое желание, то терпеть можно ради кого угодно.

— И всё же, тебе — можно.

Чон Тэи не стал больше ничего отвечать и лишь молча кивнул в ответ.

Если это то, чего он хочет, пожалуй, можно было какое-то время и подыграть ему. По крайней мере, пока они находятся здесь.

На мгновение воцарилось молчание.

В конце концов, ни Кристоф, так и не сумевший удовлетворенно улыбнуться, ни Чон Тэи, который этой удовлетворенной улыбки так и не увидел, больше об улыбках не думали.

И именно в этот момент...

Снизу, со стороны малой башни, донеслись звуки шагов и голоса приближающихся людей.

Кристоф и Чон Тэи почти одновременно повернули головы в сторону лестницы.

Эти звуки, доносившиеся, казалось, еще уровня на два ниже, были настолько звонкими и оживленными, что это было отчетливо слышно даже на расстоянии. Это приближались маленькие дети.

— А....

Чон Тэи сам того не замечая пробормотал что-то под нос.

Он уже как-то сталкивался здесь с детьми раньше. Если подумать, в прошлый раз это было в такой же день недели и примерно в то же самое время. А это означало...

— Похоже, дети идут, — проворчал Кристоф с досадой в голосе.

Он слегка нахмурился, но при этом сильного раздражения на его лице не читалось.

— Ах…… Крис. Но, кажется, человек, который ведет этих детей сюда — это Рихард.

Чон Тэи заговорил, неловко почесывая затылок.

В то же мгновение выражение лица Кристофа, до этого выражавшее лишь легкую досаду, резко переменилось. За долю секунды оно сменилось маской глубокого раздражения и крайнего недовольства.

— Откуда ты это знаешь?

Словно не желая в это верить, Кристоф с недовольным лицом принялся допытываться у Чон Тэи. Тэи лишь пожал плечами и ответил, что уже сталкивался с ними однажды.

— Если бы я знал заранее, то с самого начала сюда бы не пришел.

Кристоф цокнул языком и поднялся на ноги. У Чон Тэи не было особого желания уходить только потому, что сюда идет Рихард, но, учитывая Кристофа, который откровенно терпеть его не мог, он тяжело вздохнул и поднялся следом.

Когда в одной группе есть два человека, находящихся в крайне плохих отношениях, окружающие неизбежно от этого устают. Хотя в здешних местах обитатели сами сбиваются в группировки и устраивают массовые потасовки, так что вряд ли они устают от этого в том же смысле, что и Чон Тэи.

«Всё-таки контингент в этом месте так себе», — пока он так ворчал про себя, дети уже вышли на крышу.

— ……О.

— О? Он снова здесь!

— О? Кристоф тоже тут!

Дети, наперебой высыпавшие на крышу, сначала обрадовались, вновь увидев Чон Тэи, но, заметив стоявшего рядом с ним Кристофа, удивленно округлили глаза. Это были те самые дети, которых Кристоф регулярно обучал.

Тэи слегка приподнял руку, приветствуя шумно галдящую детвору. Вдруг он тихонько охнул, заметив среди них Оливера.

Похоже, его рана уже полностью затянулась — на голове Оливера не осталось и следа от былых повреждений. Остановившись в нескольких шагах, он широко улыбнулся и поприветствовал Тэи, а затем точно так же — искренне и беззаботно — улыбнулся стоявшему рядом Кристофу.

Кристоф, как обычно, сохранял равнодушное выражение лица, на котором читалось лишь легкое раздражение и скука.

— Оливер, ты, похоже, уже совсем поправился. На голове нет ни марли, ни бинтов.

— Да, пару дней назад я в последний раз сходил в больницу.

Вежливо ответив, мальчик широко улыбнулся. А затем он украдкой взглянул на Кристофа, проверяя его реакцию.

Кристоф лишь продолжал делать вид, что ничего не замечает, отвечая ему холодным и безучастным взглядом.

Дети, наперебой поздоровавшись и пошумев, тут же разбрелись по крыше в разные стороны, словно все официальные дела были окончены, и принялись бегать и осматриваться вокруг.

Рихард, который, по-видимому, не спеша поднимался вслед за детьми, пока еще не показался.

— Нужно спуститься до того, как покажется физиономия, которую я видеть не желаю.

— Если пойдешь вниз, вы как раз столкнетесь.

— ……Можно просто сойти на этаж ниже и завернуть в западное крыло или главный корпус.

На это вполне резонное замечание Чон Тэи Кристоф ответил довольно угрюмо.

Следуя за Кристофом, который уже вовсю шагал прочь, Тэи вдруг заговорил, обращаясь к мальчику:

— Оливер, хорошо, что ты полностью поправился.

Кристоф немного замедлил шаг. Хмуро посмотрев на Чон Тэи, он бросил быстрый взгляд на Оливера, после чего снова перевел глаза на Тэи.

— Кажется, я уже говорил, но меня это не волнует.

7 глава 1 часть | 7 глава 3 часть

Место, где должен быть: 7 глава 1 часть

2026-06-28T07:11:08.279Z

Переведено каналом: https://t.me/Christ_In_Rich

Оригинал можно купить здесь: https://ridibooks.com/bl/ebook

Бывает, живя своей жизнью, ты сталкиваешься с запоздалым сожалением.

«Было бы лучше, если бы я тогда этого не делал». Или же: «Надо было тогда поступить именно так».

Подобные вещи — будь они незначительными или судьбоносными — случались уже не раз. И независимо от того, пустяк это или что-то действительно важное, сожаление всегда оставалось чувством, которое ни за что не приносило облегчения.

Если бы это было сожаление того рода, которое позволяет подумать: «По крайней мере, в будущем я не повторю ту же ошибку», — его еще можно было бы использовать для собственного развития. Однако поступки, которые уже полностью завершились и остались в прошлом, приносят лишь горькое, безвозвратное сожаление.

Как и любой другой человек, Чон Тэи терпеть не мог сожалений. Ему не нравилось оглядываться назад, сокрушаясь о вещах, которые уже выскользнули из его рук.

Поэтому, сталкиваясь с чем-либо в жизни или оказываясь на распутье, он всегда думал об этом в первую очередь.

«Буду ли я жалеть об этом, когда позже оглянусь назад, или нет?»

Если вероятность была примерно одинаковой, то какой из двух путей на развилке принесет чуть менее болезненное сожаление — то, которое еще можно исправить?

Размышляя подобным образом, он делал выбор, отсекал лишнее и двигался дальше.

Его решения далеко не всегда оказывались правильными, но он считал, что именно благодаря такому подходу ему удавалось жить с более легким сердцем, меньше сожалеть и уверенно смотреть вперед.

То, что не закончилось, оставалось незавершенным; то, что подошло к концу, оставалось в прошлом.

Поэтому последние несколько лет Чон Тэи жил, не зная, что такое настоящее сожаление. И это было огромным везением.

И вот теперь, впервые за долгие годы, он предавался столь высокопарным мыслям, размышляя о жизни с сожалениями и без них. А также о том, какую форму эти самые сожаления принимают.

«Было бы лучше, если бы я тогда этого не делал». Или же: «Надо было тогда поступить именно так».

— …Было бы лучше, если бы я тогда не спрашивал о подобном. Или, по крайней мере, стоило поспешить с ответом сразу же, как только я услышал, что мне сказали.

Чон Тэи уныло пробормотал это себе под нос, подперев подбородок рукой, которую небрежно опустил на перила.

Ближе к вечеру, когда день уже угасал, на вершине дозорной башни Чон Тэи находился в полном одиночестве.

Пока багровое солнце медленно опускалось на западе, ветер — сегодня на редкость яростный — дул изо всех сил. Он был настолько сильным, что пряди волос то и дело хлестали по лицу, а полы одежды шумно развевались и хлопали на ветру.

Несмотря на сильный ветер, закат окрасил небо в прекрасные тона, и погода стояла отличная. Место, где бушевал ветер, но при этом было ясно. Казалось, будто он поднялся на самую вершину горы.

— Пусть это всего лишь пятиэтажная временная башня, но если считать по высоте над уровнем моря, она может оказаться неожиданно высокой.

Чон Тэи пробормотал эти слова, которые не имели абсолютно никакого отношения к забивавшим его голову тревогам.

Перед глазами Чон Тэи, стоявшего лицом к тыльной стороне главного здания, виднелся флигель, расположенный на приличном расстоянии. Рядом с этим флигелем виднелся большой и чистый бассейн. Должно быть, из-за того, что сегодняшний день выдался жарким, в воде плавали два или три человека.

В любое другое время он бы подумал, что вода выглядит очень освежающей, но сейчас подобные мысли даже не шли в голову. Напротив, вода казалась какой-то зловещей, отчего на душе становилось лишь мрачнее.

Не стоило об этом спрашивать.

«Может быть, человек, к которому ты неравнодушен, — это я?»

Сразу же после того, как этот вопрос сорвался с губ, Чон Тэи мысленно ахнул и тут же пожалел об этом. Этот расспрос не принес абсолютно никакой выгоды, один только вред.

Если бы тот ответил «нет», это обернулось бы лишь постыдным и неловким конфузом. Вдобавок ко всему пришлось бы поймать на себе его ошеломленный взгляд, а потом еще долгое время жить с чувством вины при каждой новой встрече.

Но если подумать, такой исход был бы куда лучше. В конце концов, это была бы просто плата за минутную слабость, когда он не сумел сдержать собственное любопытство, — и он бы охотно смирился с ней.

Но вот в случае, если ответ оказался прямо противоположным...

— ……И что мне теперь с этим делать?……

Рука Чон Тэи соскользнула, и он, окончательно уронив подбородок на перила, тяжело опустился на них. А затем и вовсе вцепился пальцами в собственные волосы, готовый их рвать от досады.

Ответ последовал лишь спустя приличное количество времени после того, как вопрос был задан.

Когда Чон Тэи спросил об этом, Кристоф ничего не ответил. Он лишь молча, пристально разглядывал Чон Тэи.

Под этим странным, трудночитаемым взглядом Чон Тэи почему-то ощутил сильнейшее дурное предчувствие. «Не стоило спрашивать, зря я это сделал», — чувство сокрушительного провала волной поползло по всему его телу.

Пока Чон Тэи мучительно размышлял над тем, как же ему выйти из этого тупикового положения, Кристоф медленно опустил голову. Затем он посмотрел сверху вниз на грудь Чон Тэи. И вновь на какое-то время повисла долгая тишина.

«Сейчас нужно перевести все в шутку».

Именно такая мысль пришла ему в голову. Было бы куда лучше в шутливой манере сказать, что это всего лишь розыгрыш, пустые слова, сказанные ради забавы, и поскорее сгладить возникшую неловкость.

«……Иначе случится нечто крайне неприятное……»

Он почувствовал это на уровне инстинктов. И этот самый инстинкт всегда был его самым верным и прекрасным союзником, не раз выручавшим до сих пор.

«А, да я просто так, посмеяться ради —»

«Похоже на то».

Однако именно в тот момент, когда Чон Тэи попытался поскорее исправить положение и с запозданием заговорил, — Кристоф, который до этого момента сидел, низко опустив голову и погрузившись в свои мысли, словно только этого и ждал, резко оборвал Чон Тэи на полуслове.

Он медленно поднял голову, и его взгляд в упор встретился со взглядом Чон Тэи.

Чон Тэи почувствовал себя лягушкой, оказавшейся лицом к лицу со змеей.

Нет, Кристоф вовсе не собирался проглатывать Чон Тэи или убивать его, но именно так Чон Тэи ощущал себя в этой ситуации.

— Похоже, ты мне нравишься.

Кристоф, который, по-видимому, пришел к какому-то выводу за время своего молчания, на этот раз высказался решительно и предельно четко. Его лицо едва заметно окаменело, отчего взгляд казался слегка угрюмым.

Чон Тэи на мгновение опешил, совершенно не зная, что ответить, — в его голове воцарилась абсолютная пустота, — и он лишь ошеломленно уставился на лицо Кристофа.

Когда эти слова отчетливо долетели до его сознания, самой первой мыслью стало короткое: «Мне конец».

Вторая же мысль, мелькнувшая вопреки десяткам сложнейших проблем, разом завертевшихся в голове, оказалась довольно нелепой: «Надо же, такой невероятно красивый человек говорит, что я ему нравлюсь».

И только затем, с третьей попытки, Чон Тэи наконец-то вернулся в суровую реальность.

Что же теперь делать.

Разумеется, нужно просто отказаться. Об этом даже и говорить не стоило.

Однако вопрос заключался в том, решится ли всё так легко и гладко, стоит ему только ответить отказом.

Порой случаются вещи, которые создают проблемы самим фактом того, что они были озвучены. И Чон Тэи почему-то не покидало навязчивое ощущение, что это как раз такой случай.

Но как бы то ни было, самым первым делом необходим отказ.

— Крис, спасибо. Мне очень приятно слышать от тебя такие слова.

Чтобы начать разговор как можно мягче, он первым делом озвучил стандартную, подходящую к случаю вежливую фразу. Но, судя по всему, это снова было ошибкой.

На лице Кристофа, который до этого хмуро и угрюмо разглядывал Чон Тэи, вдруг промелькнул едва заметный огонек. Уголки его губ дрогнули, а веки пару раз удивленно моргнули.

Чон Тэи мысленно досадовал на собственную чуткость, из-за которой он умудрился уловить этот мимолетный, едва различимый сигнал.

— Нет-нет-нет! То есть, как ты и сам знаешь, у меня уже есть мужчина, с которым мы живем вместе. И мы не расставались.

Стоило Чон Тэи в спешке замахать руками и добавить эти слова, как многозначительный огонек на лице Кристофа тут же погас.

К нему вернулось его привычное холодное и безразличное выражение лица, и он невозмутимо произнес:

— Так расстаньтесь. Я буду относиться к тебе лучше.

Черт. Этот парень, которому явно не хватало элементарного понимания человеческих взаимоотношений, совершенно точно не знал, как реагировать на отказ. Ну, или ему просто никогда в жизни ни в чем не отказывали, и он понятия не имел, что делать в таких случаях. А возможно, у него было какое-то особенное ментальное расстройство, из-за которого его мозг напрочь отказывался воспринимать слово «нет» как отказ.

«Что ж, тогда зайдем с другой стороны».

— Тот человек, с которым ты сейчас предлагаешь мне расстаться, вообще-то твой друг и бывший коллега.

— Кажется, я уже говорил, что он мне не друг.

Настроение Кристофа резко испортилось, и это сразу же отразилось на его поведении. Всем своим видом он показывал, что его в край задели эти слова.

Он закинул голову, всматриваясь в небо, а затем снова перевел тяжелый взгляд на Чон Тэи.

— И вообще.

— ……

— Как думаешь, если бы этот ублюдок оказался на моем месте, как бы он поступил? Неужели покорно отступил бы? Или же отобрал бы силой?

На этот вопрос Чон Тэи ответить было абсолютно нечего. Потому что ответ был слишком очевиден.

Чон Тэи хмыкнул и почесал лоб. На его виске уже успела выступить капля пота.

— В таком случае, самое важное — это мое мнение. А у меня нет ни малейшего желания так поступать. Прости.

В подобных ситуациях затягивать разговор не имело никакого смысла, поэтому Чон Тэи решил действовать прямо напролом.

На этот раз и Кристоф, кажется, не нашелся с ответом: он молча уставился на Чон Тэи, пристально разглядывая его. Было похоже, что он напряженно подыскивает нужные слова.

Мучаясь от мысли, как он умудрился вляпаться в такие неприятности, Чон Тэи посмотрел Кристофу прямо в глаза.

Ситуация обескураживала. По идее, собственной популярности следовало бы радоваться, но всё зависит от того, кто именно проявляет к тебе интерес.

— Значит, ты отказываешься?

Похоже, Кристоф наконец собрался с мыслями и задал этот вопрос. Чон Тэи, не раздумывая ни секунды, тут же ответил: «Да». После этого Кристоф снова на мгновение погрузился в раздумья, а затем с тем же самым угрюмым выражением лица произнес:

— Но ты мне нравишься.

— ……

Если так пойдет и дальше, этот разговор рисковал превратиться в бесконечную замкнутую петлю.

Чон Тэи схватился за голову, готовый буквально рвать на себе волосы от досады. Но благодаря этому в его мыслях внезапно всплыл один факт.

«Точно. Ты же терпеть не можешь, когда тебя касаются другие люди».

На этот раз лицо Кристофа помрачнело еще более заметно и отчетливо.

Похоже, против этого аргумента он даже при всем желании не мог придумать никакого оправдания.

— Ну, если... если просто держаться за руки, то, когда я привыкну, это, возможно, станет осуществимо.

— Нет, этого далеко не достаточно. Как я уже говорил, с тем парнем мы не просто за руки держимся — мы спим в одной постели, целуемся и даже делим ложе.

Решив окончательно свернуть эту тему на волне своего преимущества, Чон Тэи вывалил все эти подробности одну за другой. И только когда слова уже сорвались с губ, он почувствовал, как же неловко это звучало, но было уже слишком поздно.

К тому же, что там делить ложе — они занимались вещами и посерьезнее, но Чон Тэи ограничился лишь этими словами исключительно ради того, чтобы поберечь невинный разум Кристофа, который питал глубочайшие предрассудки относительно плотских отношений между мужчинами.

Как только Чон Тэи, быстро найдя себе оправдание, вывалил всё это, лицо Кристофа слегка побледнело, а взгляд стал угрожающим.

— Мне это не нравится.

— Что?

— Мне не нравится, что ты делаешь это с тем ублюдком.

— ……

«И надо же было постороннему парню вести себя так, будто он мне муж...» — подумал Чон Тэи, но тут же поспешил выкинуть эту нелепую мысль из головы.

Кристоф снова опустил голову. На этот раз его взгляд упал куда-то в область груди Чон Тэи, и он замер, погрузившись в раздумья с насупленным, свирепым лицом.

Поскольку Чон Тэи более-менее удалось вернуть инициативу и выйти из оборонительной позиции, он немного успокоился. Он стал молча наблюдать за Кристофом, который застыл на месте и даже не шевелился, уйдя в свои мысли.

Впрочем, даже когда его лицо принимало суровое выражение, оно не сильно отличалось от обычного. Этот человек никогда не демонстрировал резких перемен в мимике. За исключением тех редких моментов, когда он буйствовал, словно потеряв рассудок, его лицо оставалось практически неизменным — злился он или был в хорошем расположении духа. Даже когда он улыбался... Хотя нет... Доводилось ли вообще когда-нибудь видеть его улыбающимся?

Чон Тэи слегка наклонил голову набок. Пытаясь отыскать это в памяти, он перекатил голову в противоположную сторону.

Воспоминания никак не приходили — словно перед ним стоял человек, который не улыбался вообще никогда в жизни.

Человек, который никогда не улыбается.

И этот самый человек прямо у него на глазах напряженно размышлял, нахмурив брови. Его лицо выглядело лишь слегка недовольным, но именно такое выражение появлялось у него, когда он погружался в крайне серьезные думы.

— Кристо...

Чон Тэи сам того не замечая уже собирался окликнуть его по имени. Однако именно в этот момент всё и произошло.

Глаза Чон Тэи округлились. Он застыл, лишь несколько раз удивленно моргнув.

Где-то внизу возникло странное ощущение укоренившегося несоответствия. Оно не то чтобы было совсем уж незнакомым, но определенно казалось чуждым.

Чон Тэи опустил голову, чтобы посмотреть вниз, а затем резко и в полном шоке вскинул ее обратно. Он уставился на стоящего перед ним мужчину с выражением абсолютного неверия на лице.

— ...Да ладно, ничего особенного ведь.

Тот пробормотал это себе под нос, прищелкнув языком, слегка раздраженным тоном. В его мимике всё еще сквозило явное недовольство. С таким лицом только и выражать злость, сокрушаясь, зачем его в очередной раз утруждают по пустякам.

Однако румянец, проступивший на его лице, полностью противоречил этому угрюмому выражению.

Он был совершенно пунцовым.

Его лицо окрасилось в ярко-алый цвет, словно спелая хурма.

А далеко внизу, протянув руку к паху Чон Тэи, покоилась ладонь Кристофа, сжимающая его сокровенное место.

«Нет, постойте, поймали-то меня, но почему это лицо покраснело еще сильнее...»

Чон Тэи и сам был бы рад смутиться и покраснеть, но, глядя на такое лицо Кристофа, он понял, что при всем желании не сможет стать еще краснее, чем он.

Выдав это свое «ничего особенного», Кристоф принялся ощупывать сокровенное место Чон Тэи прямо через брюки. Он именно что просто сжимал и разжимал пальцы. То стискивал в кулак, то отпускал.

— ……

Повисла странная, едва уловимая тишина.

И в этой тишине лицо Кристофа, которое, казалось, уже физически не могло стать краснее этой его спелой хурмы, на удивление начало наливаться еще более густым румянцем. Глядя на него, Чон Тэи, до этого державшийся совершенно нормально, тоже почувствовал, как к лицу беспричинно подступает жар.

— Кристоф...

Чон Тэи тихо позвал его. Кристоф, чье лицо уже максимально налилось пунцовым цветом, тем не менее сохранял абсолютно неизменное, бесстрастное и невозмутимое выражение лица; он лишь приподнял бровь, словно спрашивая, зачем его зовут. Глядя на это лицо, Чон Тэи так и не посмел сказать что-либо другое.

— Давай подумаем об этом... дав себе еще немного времени... Чтобы по-настоящему узнать человека, всегда требуется много времени. Посмотри сам, ты ведь тоже многого обо мне не знаешь. И со мной то же самое.

Ситуация, в которой он с абсолютным спокойствием толкал подобные речи, пока его держали за пах, была донельзя комичной, но Чон Тэи, так или иначе, говорил совершенно серьезно.

Кристоф, который всё так же продолжал сжимать руку на его паху, пока его собственное лицо буквально пылало от жара, выслушал слова Тэи, ненадолго замолчал, а затем наконец кивнул.

И снова повисла едва уловимая, странная тишина.

С таким видом, будто он понятия не имел, в какой именно момент теперь нужно убрать руку и как вообще правильно отстраниться, Кристоф лишь напряженно хмурил брови.

Не имея другого выбора, Чон Тэи протянул руку и мягко коснулся ладони Кристофа, которая все еще покоилась у него между ног. Однако в то самое мгновение, когда их пальцы почти соприкоснулись, Кристоф быстро отдернул руку.

Заметив это резкое движение, Чон Тэи убрал руку и пристально посмотрел на него. Лицо Кристофа, хоть он и старался этого не показывать, выглядело крайне неловким и смущенным.

Вскоре Кристоф с самым невозмутимым видом поднялся со своего места, легко вскочил на лошадь и, бросив Чон Тэи лишь короткое «Ну, я пошел», стремительно умчался прочь.

Оставшись в мгновение ока в полном одиночестве, Чон Тэи принялся ворчливо натягивать оставшуюся одежду, бубня себе под нос, что пусть ехать верхом ему и не особо хотелось, но раз уж тот признался в симпатии, мог бы ради приличия хотя бы предложить: «Не хочешь прокатиться вместе?» Однако стоило ему одеться, как к нему окончательно вернулся здравый смысл; волна запоздалого раскаяния и стыда нахлынула на него подобно бушующему шторму, и он в бессилии повалился прямо там, где стоял.

Судя по всему, этот человек, весьма вероятно, покатился бы со смеху, сочтя происходящее безумно забавным.

Хотя нет, учитывая его характер, он вряд ли стал бы держаться за живот и покатываться от хохота; если говорить более реалистично, он скорее нашел бы это чертовски интересным, и в его глазах вспыхнул бы живой азарт.

Если подумать, он всегда обожал всяческие инциденты и происшествия.

Или, лучше сказать, любые происшествия... всегда сами преследовали его по пятам.

Когда какой-то шумный скандал разражался там, где он не был замешан, он с неподдельным интересом наблюдал за ним со стороны; если же суматоха касалась его лично, он хоть и выказывал раздражение, но в итоге расправлялся с проблемой невероятно быстро и молниеносно.

Однако происходящее в данный момент нельзя было назвать даже инцидентом или происшествием. Если честно, сколько бы Чон Тэи ни размышлял над этим, ломая себе голову, он так и не мог взять в толк, с чего бы вдруг Кристофу проникаться к нему симпатией — или с какой стати тот вообще озвучил это признание, — но, как бы там ни было, случилось то, чего произойти никак не могло. А значит, тот мужчина наверняка нашел бы эту ситуацию безумно забавной и с огромным интересом наблюдал бы за ней со стороны.

Единственное, что всерьез не давало ему покоя и висело на душе:

«До какой же черты мне стоит ему рассказывать...»

Уткнувшись подбородком в перила и тоскливо глядя на виднеющуюся вдали траву, Чон Тэи пробормотал себе под нос:

— Как ни крути, если я скажу ему: "Он лапал меня за пах и при этом твердил, что я ему нравлюсь"...

«...Даже если я сам это озвучу, это звучит дико. К тому же, еще одна вещь, которая не дает мне покоя и висит на душе, — это то, что мне следовало бы твердо и решительно сказать "Нет" до самого конца, но я этого так и не сделал».

— ......

Пусть этот парень и отличался одержимостью в каких-то странных вещах, в данном случае он, скорее всего, просто посмеялся бы, наблюдая за происходящим со стороны. Почему-то казалось, что если дело касается Кристофа, то именно так бы всё и было. К счастью, этот человек обладал кристально чистой душой и свято верил, что физические отношения между мужчинами носят исключительно платонический характер.

Но, как и ожидалось, подобные пустяковые проблемы не давали покоя.

«Может, мне вообще стоит просто держать рот на замке?»

Однако, немного подумав, Чон Тэи покачал головой. Это тоже был далеко не самый лучший вариант.

Если подумать о том, что Кристоф и тот мужчина в каких-то тонких вещах были настоящими близнецами по духу, существовала огромная вероятность, что Кристоф заявится к нему и открыто спровоцирует конфликт.

К одной тревожной мысли добавлялась другая, а за ней — еще одна...

«...Ох, и почему я вообще должен так мучиться и ломать себе голову... Я-то планировал впервые за долгое время выбраться из Берлина, посмотреть мир и немного развлечься, но что за проклятая у меня судьба...»

Чон Тэи уткнулся лбом в перила. Бум, бум — он продолжал биться о них головой два, три раза подряд.

В конце концов все эти мучительные размышления привели к одному-единственному выводу.

Как ни крути, главная проблема заключалась в книге. Казалось, если его разум и тело истощатся еще хоть немного, он готов будет заявить, что эта книга — корень всех зол на свете.

И в этот момент Чон Тэи вдруг пришла в голову довольно эгоистичная и трусливая мысль.

«Раз уж ты так искренне меня любишь, верни мне ту книгу».

Может, выдвинуть ему такое требование? ...Нет, это уж как-то слишком мелочно и подло.

Чон Тэи тяжело вздохнул. Окончательно сдавшись, он оперся локтями о перила и положил подбородок на ладони.

— Ох... Да ну его, не знаю. Будь что будет.

— Что «что будет»?

— ......

Теперь, даже если кто-то внезапно и без единого звука подкрадывался к нему со спины и заговаривал, Чон Тэи это уже практически не удивляло.

Он лишь слегка повернул голову и бросил взгляд через плечо. Со стороны лестницы к нему приближался Илай.

— Ты чего здесь один? А где Рихард?

Обычно, стоило Илаю появиться перед ним, тот всегда приводил с собой Рихарда, но сегодня он шёл совершенно один.

Илай усмехнулся, явно сочтя этот вопрос нелепым.

— Разве я всегда хожу с ним хвостиком? Хотя, если подумать, каждый раз, когда мы пересекались с тобой, мы и правда почти всегда были вместе.

Добавив: «Но что хорошего в том, чтобы торчать вдвоем еще и в такой выходной?», он подошел и встал прямо за спиной Чон Тэи.

Только тогда Чон Тэи вспомнил, что чуть раньше видел Рихарда, прогуливающегося по тропинке в компании похожей на конфетку девушки. Он так сильно погрузился в собственные невеселые мысли, что совершенно об этом позабыл.

— А, точно, так и было. Мы же недавно разминулись на лесной тропинке.

Чон Тэи кивнул и, продолжая говорить, посмотрел на Илая.

— Он был со своей возлюбленной. Красавица.

— Возлюбленной? Хм... Такая хрупкая девушка с бледной кожей, маленькая, с кудрявыми волосами до пояса, которая выглядит так, будто всего боится?

— О, похоже, ты её видел.

— Нет. Не видел.

Чон Тэи с недоумением на лице нахмурился. Он недовольно обратился к Илаю, который уже подошел вплотную и смотрел на закат через перила:

— Как же ты узнал, если никогда её не видел?

— Да потому что это как раз во вкусе этого парня.

— Этот его вкус не меняется уже больше десятка лет, — добавил он с усмешкой.

Однако, когда эта усмешка сошла с его лица, во взгляде Илая промелькнуло легкое недоумение.

— Прогулка с женщиной, значит... И что, когда вы столкнулись, что-то произошло?

— Со мной? Да что со мной могло произойти? Мы просто случайно пересеклись у входа на тропинку, поздоровались и разошлись, вот и всё.

Чон Тэи попытался мысленно прокрутить назад свои воспоминания, чтобы вспомнить, произошло ли между ним и Рихардом что-то такое, что можно было бы назвать «происшествием», но между ними просто не могло случиться ничего особенного. Скорее уж, если что-то и стряслось, то не с ним, а...

...А.

Чон Тэи искоса взглянул на Илая и мимоходом спросил:

— А почему ты спрашиваешь, не случилось ли у нас чего?

— Да нет, просто когда я шёл сюда, мы на мгновение пересеклись в главном корпусе, и лицо на нём лица не было. Этот парень, который обычно вечно носит маску улыбчивости, полностью обнажил свою истинную натуру и даже не пытался притворяться, что улыбается.

— Хм... Может, он просто поссорился со своей пассией? — Чон Тэи склонил голову набок.

Ранее, когда Рихард столкнулся с Кристофом, между ними действительно возникла довольно натянутая и мрачная атмосфера, но в этом не было ничего необычного. Даже во время гораздо более жестоких и яростных ссор в прошлом Рихард лишь на краткий миг выказывал своё истинное свирепое лицо, а затем снова хладнокровно улыбался, не так ли?

Однако Илай не согласился с этим, на первый взгляд, вполне логичным умозаключением Чон Тэи. Вместо этого он лишь посмотрел на него сверху вниз оценивающим косым взглядом.

Вдобавок ко всему, была ещё одна вещь, из-за которой Чон Тэи мучился, не зная, стоит ли о ней говорить или нет. Он снова оказался на перепутье: что принесет больше сожалений в будущем — если он расскажет всё как есть или если промолчит?

Раз так, то и думать тут долго нечего. Если всё пойдет наперекосяк, то куда сильнее он будет жалеть в том случае, если промолчит и скроет правду.

— Кстати говоря, Кристоф сказал мне кое-что довольно забавное.

Чон Тэи завел этот разговор максимально непринужденно, будто в шутку.

Подобно тому, как тело властвует над разумом, а произнесенные слова — над эмоциями, стоило ему озвучить это вслух, как ситуация и впрямь перестала казаться такой уж незабавной.

Если подумать, услышать в его возрасте, от такого парня и в подобной обстановке слова о симпатии — это действительно весьма забавный опыт. Забавный или нет, но событие это уж точно из ряда вон выходящее.

Чон Тэи вдруг стало смешно, и он, широко улыбаясь, посмотрел на Илая. Почему-то Илай тоже улыбался. Во все тридцать два зуба. При этом Илай, чьи глаза весело округлились и сузились от улыбки, спросил:

— И что? Этот парень случайно не сказал, что ты ему нравишься?

— О, а ты хорошо осведомлен. Ахахаха.

Подыгрывая чужой шутке, Чон Тэи ответил в такой же шутливой манере и рассмеялся вслух, однако никакого ответа на этот смех так и не последовало.

Удивленный этим, Чон Тэи понемногу перестал смеяться и снова взглянул на Илая. И в тот же миг улыбка полностью сошла с его собственного лица.

За этот короткий промежуток времени с лица Илая тоже бесследно исчезло всякое выражение веселья. Напротив, его взгляд, которым он, слегка приподняв подбородок, смотрел на Чон Тэи сверху вниз, казался невыносимо леденящим.

Странно. Атмосфера вокруг них внезапно и резко помрачнела.

Только тогда Чон Тэи понял: «Накосячил». Интуиция четко и ясно подсказывала ему, что он в самом деле наступил на мину.

Однако он чувствовал, что если ещё и он сам сейчас понурит голову, то атмосферу уже вообще невозможно будет исправить.

Горько усмехнувшись, он слегка похлопал Илая по руке.

— Эй. С чего ты вдруг так посерьезнел? Это же Кристоф, Кристоф. Не кто-то другой. Я думал, тебя это изрядно повеселит.

— Будь это кто-то другой, мне действительно было бы весело.

Голос Илая, ответившего ему, был просто леденящим душу.

У Чон Тэи больше не осталось ни смелости, ни уверенности, чтобы как-то разрядить обстановку, поэтому он просто замолчал.

«Нет, но чтобы всё стало настолько серьезно...»

— ...А ты не спросишь, что я ему ответил?

Чон Тэи изо всех сил пытался хоть как-то разрядить эту внезапно ставшую пугающей атмосферу. Однако это возымело обратный эффект.

Илай пробормотал себе под нос: «Что ты ответил?..» — и посмотрел на него сверху вниз с еще более леденящим выражением лица.

— Наверное, ты собирался наотрез ему отказать, но поскольку этот парень не понимает слов и явно продолжил бы к тебе липнуть, у тебя не оставалось выбора, кроме как придержать ответ — сказать что-то вроде: «Давай немного погодя подумаем об этом еще раз»?

— ...

Чон Тэи лишился дара речи.

Он и раньше считал его жутким человеком, но в такие моменты ощущал это с особенной отчетливостью. По-настоящему жуткий тип.

Подумав о том, что его собственные паттерны поведения считываются слишком уж легко, Чон Тэи горько прикусил язык.

— Чего ты так серьезно к этому относишься? Когда Кайл раньше говорил мне нечто подобное, я просто перевел всё в шутку. В этот раз всё точно так же. Нет никакой разницы.

Когда-то давно Кайл, который за несколько лет совместной жизни просто не мог не знать, в каких отношениях состоят Чон Тэи и Илай, как-то раз вернулся после деловой встречи изрядно пьяным и выложил всю правду во хмелю.

«Брось ты этого типа, тебе нужно встретить кого-то надежного и добропорядочного вроде меня. Как же тебя угораздило связаться с ним, что вся твоя добрая жизнь вот так пошла наперекосяк... Ох, бедняга, как мне тебя жаль...»

Тронутый до глубины души тем, что Кайл так горько плакал из-за него, Чон Тэи крепко обнял его в ответ и начал поддакивать со словами: «И не говорите» — и как раз в этот момент Илай застал их прямо на месте преступления.

Чон Тэи тогда подумал, что в случае чего ему несдобровать, однако Илай лишь усмехнулся и просто пропустил это мимо ушей. Он лишь отвесил крепкую затрещину по щеке в стельку пьяного Кайла.

Тэи думал, что нынешняя ситуация развивается примерно в том же ключе, хоть и немного отличается.

Однако на этот раз Илай издал пустой, сухой смешок.

— Люди-то разные. Кристоф — это ходячая головная боль.

Он пощёлкал языком. Затем внезапно прищурился и пристально уставился на Чон Тэи.

— И ещё.

— А?

— Помимо того, что он сказал, будто ты ему нравишься... больше ничего не произошло?

Услышав этот тихо допрашивающий голос, Чон Тэи в то же мгновение крепко зажал себе рот.

В его памяти сразу же вспыхнуло то лицо, покрасневшее, словно спелая хурма, и та рука, что так невероятно неумело двигалась у него между ног.

Интуиция мгновенно подсказала ему: расскажи он об этом — и живым ему точно не выбраться.

Поскольку Чон Тэи лишь молча и пристально смотрел на Илая снизу вверх, глаза того сузились еще сильнее.

— Тэи.

— Да что вообще могло произойти? Этот парень ведь совсем недавно утверждал, что физическая связь между мужчинами — это нечто абсолютно чистое.

Чон Тэи проворчал это с обиженным видом. Илай, прищурив глаза, поначалу пристально вглядывался в него, а затем как-то недоверчиво пробормотал: «Вот как», — и снова выпрямился.

Слегка нахмурившись, словно от раздражения, Илай молча посмотрел вниз на панораму, расстилавшуюся под смотровой башней. Его рука, лежащая на перилах, мерно и легко постукивала по ним. От мысли о том, какие именно соображения кроются за этими его жестами, Тэи стало крайне не по себе.

Внезапно его пальцы замерли. Илай, постояв так неподвижно еще какое-то время, резко развернулся.

— Нужно поговорить с ним лично. Хотя сомневаюсь, что до него дойдет.

Бросив эту фразу, больше похожую на мысли вслух, он размашистым шагом направился к лестнице.

Чон Тэи, оставшись один, некоторое время растерянно стоял на месте, но в какой-то момент пришел в себя и поспешно бросился следом за ним.

● ● ●

Ситуация была по-настоящему неловкой.

Именно об этом подумал Чон Тэи, когда они с Илаем подошли и встали бок о бок перед дверью в комнату Кристофа.

Возможно, было бы куда лучше просто притвориться, будто он ничего не знает, и промолчать. Тогда тот уехал бы обратно в Берлин, и всё разрешилось бы само собой — это тоже был бы отличный вариант.

Когда поникший Чон Тэи стоял рядом с Илаем, опустив голову, Илай, как раз ухватившись за дверную ручку, произнес, даже не взглянув на него:

— Если речь идет о Кристофе, то, пока он сам для себя во всём не удостоверится, он будет таскаться за тобой по пятам, даже если ты уедешь в Берлин.

Чон Тэи мысленно ахнул, затаив дыхание, и украдкой взглянул на реакцию Илая.

Этот тип — просто какой-то злой дух. Было такое чувство, будто он еще с самого начала заглядывал человеку прямо в голову, как в свою собственную.

И в этот момент Илай снова обронил фразу.

— Ты порой выкидываешь такое, что и предугадать невозможно, о чем ты вообще думаешь. Но в большинстве случаев все твои мысли буквально написаны у тебя на лице. Впрочем, ты ведь изначально никогда особо и не пытался скрывать свои мысли, а всегда показывал их наружу.

Коротко усмехнувшись, он закончил говорить.

Чон Тэи почесал в затылке, подумав: «Вот как?». Как Илай и сказал, у него никогда не было особой нужды прятать свои эмоции или выражение лица, поэтому он и не пытался этого делать.

«Но ведь и читать человека вот так с ходу тоже должно быть непросто», — пока Тэи мысленно ворчал себе под нос, Илай уже вошел в комнату Кристофа.

Кристоф находился в кабинете. Он сидел у окна на одноместной кушетке, закинув ноги на табурет, и лениво перелистывал страницы в такой расслабленной позе, словно мог в любой момент так и уснуть.

Когда его взгляд переместился с Илая, открывшего дверь и вошедшего внутрь, на Чон Тэи, Тэи тихонько пощёлкал языком. Вся эта ситуация казалась ему до крайности неловкой. Если подбирать метафору, это было похоже на то, как ребенок заявляется на детскую разборку, приведя с собой взрослого.

— Пришли позже, чем я думал.

Словно он уже заранее догадывался об их приходе, Кристоф вяло пробормотал это, даже не шелохнувшись на кушетке. Закрыв книгу и отложив её на подоконник, он, судя по всему, так и не собирался подниматься.

Илай встал рядом и, слегка наклонив голову, посмотрел на Кристофа сверху вниз. Затем, как-то неопределенно то ли усмехнувшись, то ли нет, спросил легким тоном:

— Крис. Что ты задумал?

— Отдай его мне.

— .......

В этой короткой реплике Чон Тэи вдруг почувствовал сильное дежавю. Это ощущение, что разговор идет как-то наперекосяк и нити диалога не сходятся, казалось, он испытывал совсем недавно.

Однако, пока Чон Тэи предавался этому непонятному и глубокому нахлынувшему чувству, он на секунду задумался: «Интересно, а куда подевалось мое собственное мнение?».

«Оказаться в эпицентре сцены, где двое мужчин окружили тебя и спорят в духе «он мой — нет, мой»... Что ж, Тэи, а ты популярен.»

Эта мысль пришла ему в голову с изрядной долей самоиронии.

Ведь если сказать кому-то, кто знает этих двоих, что под «двумя мужчинами» подразумеваются Илай Риглoу и Кристоф Тартен, то эти люди наверняка посмотрели бы на него с искренним, полным горечи состраданием в глазах.

Однако, как бы там ни было, к счастью, ситуация с самого начала не покатилась по тому опасному и экстремальному сценарию, которого так боялся Чон Тэи. Судя по всему, разговор на удивление протекал довольно спокойно.

Чон Тэи всё еще сохранял в душе крупицу тревоги, но эта тревога не шла ни в какое сравнение — не составляла и половины — с тем страхом, который он испытывал по пути сюда. В итоге он пододвинул к себе стоявшую поблизости стул-кресло, сел и решил спокойно понаблюдать за ними со стороны.

«Дай мне знать, когда всё решите. Выслушав ваше решение, каким бы ни был этот итог, я всё равно вынесу свой вердикт — так, как захочется мне.»

Чон Тэи какое-то время понаблюдал за ними — за тем, как в подобной ситуации они напрочь игнорируют то, у кого на самом деле находится право выбора, — а затем его взгляд упал на мини-бар, обустроенный в углу кабинета, и он направился туда. Достав оттуда пару банок пива и на этот раз подготовившись к зрелищу как следует, он вернулся на свое место и снова сел в кресло.

Илай, по-прежнему стоя рядом с Кристофом, пристально смотрел на него сверху вниз. Он разглядывал его так, словно раздумывал, что же с ним теперь делать, а затем внезапно спросил:

— И что именно тебе в нём понравилось?

Услышав этот вопрос, Кристоф принялся легонько постукивать по колену сцепленными в замок пальцами. Он слегка наклонил голову и на какое-то время погрузился в молчание — судя по всему, он мог размышлять сколь угодно долго, но мысль никак не шла ему в голову.

Чон Тэи — пусть он и не то чтобы отчаянно ждал ответа о том, чем же он так хорош, — всё равно посмотрел на него скептическим, косым взглядом.

«Эй, если ты сам этого не знаешь, то не стоило с самого начала говорить, что я тебе нравлюсь, и вводить человека в заблуждение».

Чон Тэи, цокнув языком, сделал глоток пива. В этот момент он почувствовал на себе пристальный взгляд Кристофа — тот уставился на Тэи так, словно ему срочно требовалась какая-то подсказка для ответа.

— Ну... не знаю. Если так подумать, то в тебе нет ни одной черты, которая могла бы мне прямо так уж понравиться......?

Одновременно с этим ответом Кристофа жестяная банка пива, которую Чон Тэи успел выпить лишь наполовину, с хрустом смялась в его руке.

«Что этот паршивец вообще себе думает? Он что, просто издевается надо мной?!»

Почувствовав себя так, словно он в одиночку разыграл фарс «сам придумал — сам поверил», Чон Тэи горько причмокнул губами. В этот день даже пиво казалось особенно горьким.

— Но мне подумалось, что если мы будем вместе, то это может быть неплохо.

Кристоф произнес это медленно, с легким сомнением в голосе, словно добавляя: «Хотя я пока и сам толком не знаю...» Его взгляд переместился на Чон Тэи, который как раз подносил к губам смятую пивную банку.

— Если мы продолжим жить вместе, думаю, это будет неплохо. Не знаю, чем именно, просто неплохо. В любом случае, это лучше, чем торчать среди придурков, которыми кишит эта ООН.

Это был на редкость смутный и неопределенный ответ. «Не знаю, чем именно хорош, но просто кажется, что это неплохо».

Чон Тэи потягивал пиво, размышляя над услышанным. Но в то же время ему показалось, что он начинает кое-что понимать.

Этот мужчина, который сейчас стоял рядом с Кристофом и смотрел на него сверху вниз, — если бы его самого прямо спросили, что и как ему нравится в Тэи, он бы тоже вряд ли смог членораздельно ответить.

Просто если жить вместе, то это, наверное, неплохо.

«Можно прожить жизнь и без этого, никаких проблем не будет, но всё же... мне кажется, что так будет лучше».

Чон Тэи молча посмотрел на Илая.

«......»

«Если я скажу, что на мгновение подумал о нём как о "ке-рыке" (прим.: что-то ненужное, от чего жалко избавиться), то, боюсь, я не умру своей смертью».

Однако это было правдой. Оглядываясь назад, понимаешь, что это действительно так. Возможно, большинство людей, с которыми мы живем бок о бок, — именно такие.

Без них можно жить. В их отсутствии нет особого неудобства. Но всё же, я подумал, что хорошо, когда они есть. Иногда из-за них можно выйти из себя, но, несмотря на это, всё же хорошо, когда они рядом.

— Поэтому отдай его мне.

Сразу после того, как он дал этот смутный ответ, который, казалось, был ему самому едва понятен, Кристоф произнес это. На его спокойном лице, казалось, вот-вот появится выражение:

«Не хочешь — как хочешь», но до самого конца этих слов так и не прозвучало.

6 глава 3 часть | 7 глава 2 часть

Расстояние в два шага: 1 том 1 глава

2026-06-24T14:56:53.521Z

Переведено каналом: https://t.me/Christ_In_Rich

Оригинал можно купить здесь: https://ridibooks.com/bl/ebook

О, Лейла, Лейла. Дева с белым цветком в волосах.

Сладкий аромат, минуя поля и пересекая моря, достигает меня.

Твой ослепительный облик, преодолев леса и пролетев сквозь небеса, достигает меня.

Я потерял голову, я пал в любовь.

О, Лейла, Лейла, дева с белым цветком в волосах.

Следуя за этим ароматом, я прорываюсь сквозь лесные чащи и рассекаю водные потоки, о-о, я...

Я должен уйти, сегодня я отправляюсь в дальний путь.

Лейла, Лейла.

У меня ничего нет.

Я хочу прижать тебя к груди и поцеловать, но...

У меня ничего нет.

Я должен уйти, отправиться в дальний путь,

Минуя поля и пересекая моря, преодолевая леса и пролетая сквозь небеса,

В поисках белого цветка, который я вплету в твои волосы,

Сегодня я отправляюсь в дальний путь.

О, Лейла, Лейла, дева с белым цветком в волосах.

Жизнь складывается из непрерывной череды выборов. И в жизни часто случается так, что человек делает какой-то выбор совершенно неосознанно, и лишь слишком поздно понимает, правильным он был или нет. Будь этот выбор верным — это одно, но если он оказался ошибочным, следом неизбежно тянется сожаление; а к сожалению, как водится, всегда прилагается расхожая фраза: «Если бы я только знал об этом тогда заранее…»

Однако, как ни прискорбно, в случае Ханса у него не оставалось пространства даже для таких слов.

Ханс с самого детства был ребенком благоразумным и сообразительным.

Поскольку ему приходилось жить в окружении сверстников, бывших признанной элитой огромной империи Тартен, он не слишком бросался в глаза. Тем не менее, он был достаточно умен, чтобы еще с малых лет уяснить, как именно лучше всего себя вести: он вел себя тихо, но рос, никогда не упуская своей выгоды.

Жить, зная свое место и довольствуясь малым — таков был его жизненный принцип. И благодаря этому он безмятежно и благополучно дожил до того возраста, когда становятся взрослыми и создают семью. Возможно, он мог бы так прожить и всю свою жизнь. Если бы только не один-единственный неверный выбор.

Да, всего лишь один-единственный раз.

В деле невероятной важности он сделал роковой шаг.

И хотя прошлого уже не вернуть, сколько ни раскаивайся слишком поздно, он не мог даже позволить себе нормального, искреннего сожаления. Ведь еще в момент принятия решения он прекрасно осознавал, что все закончится именно этим бедственным положением.

И все же причина, по которой он сделал этот выбор, со слезами на глазах переступая через себя, была лишь одна.

Всё дело было в том, что его просто подавила пугающая аура кузена.

— Ханс.

Когда кузен позвал его по имени с яростным и зловещим напором, напоминающим свирепую акулу, готовую разнести в щепки замороженного тунца, который тверже камня, Ханс понял: ему конец. В этой удушающей атмосфере, где за малейшую оплошность человека могли тут же пустить на убой, Ханс, бывший рассудительным, но отнюдь не храбрым, прекрасно знал, к чему клонит кузен. И всё же он физически не мог выдавить из себя: «Я против».

— Был бы рад, если бы с этого момента ты мне помогал.

Да, именно это. Обязанность, которую он ни за что на свете не хотел на себя взваливать, внезапно и без предупреждения рухнула прямо перед его носом.

— Ты ведь поможешь мне, Ханс?

Голос кузена звучал как обычно — спокойно и тихо, однако леденящий душу акулий взгляд, в упор уставившийся на него, бешено сверкнул. Растерявшись, Ханс сам того не замечая кивнул. Отлично, акула в знак удовлетворения тоже кивнула головой.

— Было бы славно, если бы ты включился в работу прямо с сегодняшнего дня, после полудня. Для начала нужно пообедать, так что жду тебя в кабинете через час. Хальт вполне может ложиться в больницу, но перед этим он ведь сможет передать тебе все дела, верно?

Акула бросил косой взгляд на стоявшего рядом мужчину с землистым, как у призрака, лицом, которому только что диагностировали переутомление. Цвет лица этого человека так и кричал о том, что ему пора немедленно лечь на больничную койку, однако, поймав на себе этот взгляд, он так и подскочил на месте, выпалив: «Разумеется!»

Едва услышав слова о передаче дел, Ханс почувствовал, как на него внезапно мертвой хваткой обрушилось осознание суровой реальности, и его лицо мгновенно пожелтело. Свое собственное будущее виделось ему точной копией того, что произошло с Хальтом: расстройство желудка, выпадение волос, бессонница и расстройство пищевого поведения, вызванные тяжелейшим переутомлением и непрерывным стрессом, — и в довершение ко всему начальная стадия легкой алкогольной зависимости.

Было ясно как день: займи он место помощника вслед за Хальтом, и очень скоро его самого будет ждать точно такая же участь. Это было на расстоянии доброго миллиона световых лет от той размеренной, спокойной жизни, о которой он так отчаянно мечтал.

— Погоди, Рихард! Мне кажется, мне нужно еще раз всё обдумать...

Время шло к обеду, и Ханс поспешил окликнуть и остановить кузена, который без малейших колебаний уже разворачивался, чтобы пойти обратно в свой кабинет. Однако стоило ему встретиться взглядом с кузеном, безмолвно обернувшимся к нему с абсолютно бесстрастным лицом, как Ханс не смог выдавить из себя ни единого звука. Перебрав в голове все возможные оправдания, он отчетливо понял: аура кузена была по-настоящему жуткой, и тот явно собирался нагрузить его работой еще сильнее, чем несчастного Халта, который сейчас едва держался на ногах, но уж точно не меньше.

В конце концов, Ханс, прекрасно понимая, насколько глупо поступает, всё же взвалил на себя обязанности помощника кузена. Этот выбор столкнул его размеренную жизнь в извилистую, полную ухабов бездну. И этот обрыв оказался невероятно крутым и глубоким.

И всё же на этот случай существовали слова, способные послужить утешением:

«Человек — существо забывчивое» или «Нет ничего такого, к чему нельзя привыкнуть». Слушая сигналы точного времени по радио, возвещавшие о пяти часах вечера пятницы, Ханна, которая уже какое-то время сидела с отрешенным, будто умалишенная, лицом — но при этом её руки яростно порхали по клавиатуре, — пробормотала это себе под нос, не отрывая взгляда от ноутбука.

— Похоже, эта неделя тоже уже подходит к концу. Когда без вылазок сидишь взаперти в офисе целую неделю, даже не успев толком осмотреть дом, чувство времени напрочь стирается.

Голос, бормотавший эти тоскливые слова, звучал уже не просто устало, а абсолютно равнодушно. К счастью для Ханны, которая раньше то и дело сокрушалась, что продает свою молодость и кожу ради заработка, деньги она любила куда больше, чем собственную молодость и ухоженный вид. Если бы всё было иначе то она, скорее всего, уже уволилась бы — точно так же, как и десятки секретарей до неё.

«У тех, кто может просто взять и уволиться, дела еще идут неплохо. А что делать мне, когда я связан кровными узами и не могу даже пошевелиться?..»

Однако лицо Ханса, механически прокручивавшего эти мысли, оставалось абсолютно бесстрастным. Он варился в этом уже не первый год, так что успел привыкнуть даже к подобным размышлениям. Он настолько освоился в этой ситуации, что теперь мог мягко возразить в ответ: «У тебя всё ещё осталось то чувство времени, которое может стереться?»

Ханна бросила на него сочувствующий взгляд и, продолжая настойчиво барабанить по клавише Enter, Enter, Enter, пробормотала:

— И всё же сегодня-то мы сможем уйти домой?

— Это я тебе гарантирую, — твердо и уверенно пообещал Ханс, придав своему голосу веса.

Да уж. Ситуация дошла до того, что он радовался простому возвращению домой в пятницу вечером — базовому, естественному факту, — словно получил полноценный внезапный отпуск. Но впрочем, какая разница. Работали они каждую неделю по графику «понедельник-вторник-среда-четверг-пятница-пятница-пятница» или нет, нужно было порадоваться хотя бы этому конкретному моменту. Сегодня они действительно могли уйти. Бывали бесчисленные случаи, когда из-за непредвиденных обстоятельств планы на возвращение домой полностью рушились, но уж сегодня-то он мог гарантировать это на сто процентов.

Ханс поправил галстук и уверенным, решительным движением распахнул дверь личного кабинета кузена.

— Рихард, пора бы уже закругляться.

Мужчина, сидевший за просторным письменным столом на фоне окна, в которое лился желтоватый предзакатный свет, первым дело бросил взгляд на настольные часы, опередив Ханса. А затем, словно ничего не произошло, снова опустил глаза к документам. Было очевидно, что в уме он подсчитывал: у него в запасе есть еще примерно пять-шесть минут.

Ханс, который предвидел подобное, присел на диван и принялся приводить в порядок стопку документов, которую держал в руках. В любое другое время стоило бы побеспокоиться, не скажет ли этот трудоголик с невозмутимым видом:

«Мне нужно остаться еще и на вечер».

Однако именно сегодня причин для волнения не было. Ради работы этот кузен мог скорректировать и бросить любые личные планы, но существовало одно-единственное исключение, которое он ни за что не нарушил бы, даже если бы небо раскололось надвое.

— Заказанный товар уже прибыл?

На вопрос кузена, который пробормотал его внезапно, даже не удостоив его взглядом и не прерывая работы, Ханс послушно кивнул.

— После полудня менеджер принес его лично. Вместе с букетом цветов в знак благодарности за то, что ты постоянно пользуешься их услугами. Ханна поставила их в гостиной.

Ханс с любопытством воззрился на кузена, который безучастно бросил «Ясно», давая понять, что разговор окончен.

— В этот раз коробка совсем небольшая. Что там? Визитница? Зажим для галстука? Запонки? Ах, запонки ты ведь забирал в прошлый раз.

— Похоже, на выходных тебя ждет что-то приятное, Ханс?

— ......

Быстро уловив скрытый смысл этого невозмутимого предупреждения — «Что-то ты расболтался не по делу, прямо как человек в предвкушении», — Ханс тут же прикусил язык. Будет настоящей катастрофой, если этот взбалмошный кузен упрямится и перед уходом оставит ему гору работы на все выходные.

— Рихард, вообще-то уже пора.

В кабинете, где какое-то время раздавался лишь тихий скрип перьевой ручки по бумаге, Ханс заговорил вновь. Рихард, который снова бросил взгляд на часы, едва заметно, почти неощутимо кивнул в ответ. По всему было видно, что документ, над которым он сейчас сидел, станет последним, после чего он наконец отложит ручку.

В этот самый момент за толстой дверью кабинета раздался какой-то смутный, но явно шумный переполох.

Проигнорировав сухой, твердый отказ Ханны, которая твердила: «Если у вас нет предварительной записи...», кто-то с грохотом распахнул дверь и бесцеремонно ворвался внутрь.

Мужчина, ввалившийся в комнату с криком «Рихард!», оказался тем, чье лицо Ханс прекрасно знал.

— О-о-о, Рихард, мой любезный друг. Я вынужден уехать. Я влюбился.

Человеком, который вошел, драматично декламируя слова в тоне театрального актера, был Эрих. Ханс уже не раз сталкивался с ним лично, поскольку этому мужчине доверили управление весьма полезными точками сбора информации.

Нет, но погодите-ка. Что он только что сказал? Любовь? Уезжает?!

Пока Ханс наблюдал за этой нелепой и заставшей врасплох ситуацией, его кузен мельком взглянул на Эриха, который ворвался в кабинет легкой, парящей походкой, устремив мечтательный взор куда-то в пустоту. Без особого удивления на лице, Рихард невозмутимо переспросил:

— Что ж, это дело примечательное. Поздравляю. И когда же?

Судя по всему, кузен наконец-то закончил с сегодняшними делами. Он убрал перьевую ручку обратно в карман, слегка потряс документ, на котором еще даже не высохли чернила, и бегло просмотрел его. Хотя в поведении кузена сквозила полная невнимательность к собеседнику, Эрих даже не заметил этого и лишь издал восторженный вздох.

— Сегодня ночью.

— Это исключено.

Услышав мгновенный ответ кузена, Ханс тоже машинально закивал. Естественно, это исключено. Еще как исключено!

Чтобы найти человека, который сможет занять его место и перенять управление баром, требовалось несколько месяцев или, как минимум, пара недель отсрочки. И тут место внезапно пустеет прямо с сегодняшней ночи — это просто не лезло ни в какие ворота. Ханс и раньше догадывался, что этот мужчина падок на спонтанные, эксцентричные выходки, но он никак не ожидал услышать от него настолько абсурдное заявление.

Эрих, словно только теперь очнувшись от своих грез, со слезливым лицом уставился на кузена, после чего вцепился в край письменного стола и резко подался всем телом вперед.

— Но так нельзя, Рихард! Она улетает на самолете уже сегодня ночью. Если я упущу ее сейчас, то где мне потом снова искать такую женщину, где я вообще смогу ее встретить? — разразился он.

— А она сама-то тебя принимает?

— Ну разумеется! Она ведь женщина моей судьбы!

— Женщина судьбы, вот как... Что ж, прекрасно. Завидую. Но послушай, Эрих. Раз ты ничего не говорил, когда заглядывал в бар позавчера вечером, ты, похоже, встретил ее вчера ночью или сегодня? По всему видно, что это не тот человек, с которым ты был знаком прежде.

— Полно тебе, Рихард. Для того чтобы влюбиться, время не имеет никакого значения. В тот самый миг, когда вы сталкиваетесь взглядами... Или даже если вы знали друг друга целую вечность, в какой-то совершенно неожиданный момент... Вот здесь, понимаешь, подает знак. Прямо «Бум!».

Эрих слегка постучал себя по груди в области сердца и горько вздохнул.

Кузен, слушая его краем уха, передал документы Хансу и поднялся со своего места. Затем он снова мельком взглянул на часы. На этот раз в его взгляде промелькнуло едва заметное нетерпение. Хотя в запасе еще оставалось немного времени, стоило ему закончить с делами, как к нему, судя по всему, вернулось то самое чувство, о котором он забывал во время работы.

— Я искренне рад, что ты встретил такого человека, Эрих, однако прямо сейчас у меня нет на примете подходящей замены, способной взять на себя управление баром вместо тебя. Буквально несколько дней назад, когда мы продлевали контракт, я уже спрашивал о твоих намерениях, так что ты и сам об этом знаешь. Разумеется, возникни непредвиденные обстоятельства, мы могли бы подыскать нового сотрудника, и я охотно пошел бы тебе навстречу в рамках разумного. Но бросить всё сегодня ночью? Извини, я не настолько всемогущ, чтобы всего за 10 минут найти адекватную замену такому ценному специалисту, как ты.

— Почему сразу за 10 минут?! Самолет вылетает сегодня только после полуночи. В запасе есть еще несколько часов!

— Потому что через три часа я и сам должен сесть на самолет до Эр-Рияда. Так что отсюда мне нужно выйти как минимум в течение 10 минут. Давай вернемся к этому разговору, когда я прилечу обратно.

Эрих, который до этого упрямо настаивал на своем абсурдном требовании, замолчал.

Эр-Рияд.

Похоже, Эрих тоже мгновенно оценил ситуацию: какие бы безумные аргументы он ни приводил, этого человека ему сейчас не удержать.

Сменив плаксивое выражение лица на легкую досаду, он сокрушенно запричитал:

— Послушай, Рихард, упрямый ты чурбан! Неужели тебе вообще чуждо чувство любви? Неужели ты не способен понять, как у меня сейчас разрывается сердце?! Думаешь, я бы стал так себя вести, будь у меня другой выбор?! Ну же, Рихард. Ты ведь и сам должен это понимать. Пусть тебе завидует весь мир, но у тебя ведь наверняка осталось хоть какое-то воспоминание о том, как ты сам страдал от любви? Скажи, а как же было, когда ты встретил Катрин?

— Катрин, вот как. Да, недавно она связалась со мной и сообщила, что у нее родился сын от нового мужа. Я отправил ей букет цветов и сообщение с поздравлениями.

— ……

— Это все твои дела? Мне уже пора идти.

Кузен говорил совершенно буднично, снова поглядывая на часы, а Эрих лишь исказился в лице. Впрочем, приходя к этому человеку, он изначально ожидал подобного исхода. Одно из двух: либо тот охотно кивнет и пожелает счастливого пути, либо это будет безапелляционный отказ, не оставляющий пространства для компромиссов. На какую-то человеческую реакцию — вроде ворчания или выслушивания жалоб — рассчитывать здесь не приходилось с самого начала.

Эрих просто надеялся, что раз уж на то пошло — нет, безусловно верил, — что получит положительный ответ.

Ответ, который сорвался с губ этого человека, уже ни за что не изменится. А раз так...

— Бездушный ты чурбан! Сам-то ты всю жизнь проживешь, так ни разу никому не позавидовав и ни о ком не сокрушаясь, но мог бы хоть немного попытаться войти в положение тех, у кого всё иначе!

Наморщив переносицу, Эрих яростно прокричал это прямо в лицо мужчине, после чего решительно развернулся. Он размашистым шагом вышел за полуоткрытую дверь и тут же скрылся из виду. Глядя на его разгневанную спину, кузен лишь невозмутимо пробормотал себе под нос:

— Чистый филин, который знатно распушил перья. — А затем добавил: — Ханс, поторапливайся с поисками нового человека на замену управляющего баром.

Ханс, который как раз раскладывал только что подписанные документы по папкам в портфеле, недоуменно поморщился.

— Вы собираетесь его отпустить?

Его кузен никогда не грешил тем, чтобы говорить твердое «нет» в лицо, а за спиной молча со всем соглашаться. Заметив изумленный взгляд Ханса, Рихард покачал головой.

— Независимо от моего ответа, этот парень всё равно уйдёт. Он соберет вещи потихоньку и сбежит под покровом ночи, вот увидишь. Жаль, конечно, терять такого толкового работника, но не удерживать же его силой. ...В заведении пару дней будет царить неразбериха. И надо же, как раз в то время, когда я буду отсутствовать.

Кузен цокнул языком. Пусть само заведение было не таким уж большим, но именно через него проходили потоки разной информации — как крупной, так и мелкой, — стекавшейся к Тартенам. Это было место, которое нельзя безответственно оставлять без присмотра даже на несколько дней. И раз уж им должен управлять по-настоящему компетентный человек, то лучше и вовсе временно закрыть двери, чем доверить его кому попало. Однако Рихард не хотел, чтобы в уже четко отлаженных каналах связи возникла хотя бы мимолетная заминка.

Ханс тяжело вздохнул. Черт. Он-то надеялся спокойно отдохнуть в выходные, но теперь ему придется этой же ночью перерыть все свои связи, а в худшем случае — самому сесть на это место и разгребать дела. «Да уж, такова моя доля», — ворчал он про себя, пока уровень стресса стремительно полз вверх. Меж бровей сама собой залегла хмурая складка.

— Сходу и не сообразишь, кого можно так срочно туда посадить... Что ж, придется разузнать.

— Хотелось бы, чтобы к моему возвращению всё уже было улажено.

— За три дня? Сроки поджимают. Ничего не гарантирую, но я постараюсь.

Ханс, мысленно прокручивая в голове дальнейшее расписание своего кузена, который уже этой ночью должен был сесть на самолет, пробормотал предполагаемую дату его возвращения. Однако Рихард в ответ покачал головой.

— Нет, четыре дня. Я вернусь ночным рейсом во вторник. Или, возможно, на рассвете в среду.

— Что? Не шути так, Рихард. Во вторник же заседание Торгово-промышленной палаты!

— Разве в этот день есть другие важные дела, кроме этого? Разберись с ними сам. Я уже договорился о своем участии в заседании по видеосвязи, так что тебе не о чем беспокоиться.

— Да когда ты успел...

Ханс хотел было возмутиться, как тот мог провернуть подобное за его спиной, совершенно проигнорировав собственного секретаря, но вовремя прикусил язык. Привычка не пререкаться по поводу уже принятых решений въелась в него буквально за первый же день работы с Рихардом. И все же, не в силах совладать с подступающим гневом, он недовольно цокнул языком — звук, который так раздражал слух...

Но в отличие от него, Ханс просто не мог удержаться, чтобы не вставить хотя бы слово напоследок.

— Я понимаю, что в последнее время дела валятся горой и у тебя накопился стресс, но неужели тебе обязательно оставаться там хотя бы на день дольше?

Рихард, собиравшийся взять свое пальто, замер. Когда он повернулся к Хансу, его лицо оставалось бесстрастным, но казалось, будто под этой маской отчетливо проступало раздражение — он словно едва заметно сморщил переносицу.

— Ханс. Мне тоже нужен отдых. Чтобы выкроить эти несчастные три-четыре дня, мне пришлось пахать больше четырех месяцев, выслушивая в свой адрес, что я законченный трудоголик.

На мгновение Ханс лишился дара речи — ведь именно он изначально ворчал коллегам, что Рихард законченный трудоголик. Однако он тут же нагло вскинул подбородок. Три дня или четыре — казалось бы, разница невелика, но на деле всё было совсем иначе. Из-за одного лишнего дня отдыха рабочие дела имели свойство накапливаться пугающей горой, превышающей норму сразу в несколько раз.

— Ладно, допустим. Но тебе обязательно лететь ради этого отпуска аж в Эр-Рияд? Ты только на дорогу туда и обратно уйму времени убьешь. К тому же... когда у тебя накапливается стресс, ты ведь всегда срываешь его на нем. Я-то знаю, что ты расслабляешься именно так, но обязательно ли ради этого ехать и изводить парня? Знал бы меру, что ли.

— ......

Рука Рихарда, надевавшего пальто, полностью замерла. Взгляд, которым он в этот момент смерил Ханса, был леденящим. Только тогда Ханс осознал, что переступил черту, и поспешно прикусил язык.

— ...Ладно, понял. Счастливого пути. — И тут же добавил: — Ханна, подготовь, пожалуйста, машину.

Спешно связавшись с приемной, Ханс кивнул в сторону двери, призывая поторапливаться, и пошел впереди. Рихард, который какое-то время молча сверлил Ханса тяжелым взглядом, наконец накинул пальто и последовал за ним. Делая вид, будто не замечает недовольного взгляда, упирающегося ему прямо в затылок, Ханс изо всех сил постарался непринужденно и бодро продолжить разговор:

— В общем, раз уж выпал редкий шанс отдохнуть, проведи время с удовольствием. И да, передавай Кристофу привет.

Несколько лет.

Если спросить, стоит ли говорить об этом периоде «уже» или «всего лишь», то ответом, без сомнения, будет «всего лишь». С тех пор как Рихард унаследовал главенство в роду Тартен, прошло «всего лишь» несколько лет.

Сказать, что смена власти обошлась совершенно без хаоса и потрясений, было бы ложью. Когда престол этой огромной империи перешел к другому человеку, даже при условии единогласного одобрения, ставшего итогом долгих размышлений и следования многолетним традициям, на начальном этапе просто не могло не возникнуть определенных волнений или недовольства.

Но в то же время не было ни одного человека, который бы не признавал: за те несчастные несколько лет, что Рихард Тартен удерживает власть, никто не смог бы перенять бразды правления и укрепить это положение лучше него. Никто не сумел бы столь же эффективно направить пылкую молодую энергию, способную мгновенно компенсировать любой недостаток многолетнего опыта.

И этот факт лучше других знал сам Ханс, который, помогая этому «молодому и отважному льву», Рихарду Тартену, несколько раз попадал в больницу от истощения, перенес множество вызванных стрессом болезней и буквально работал на износ, балансируя на грани жизни и смерти. (К слову, Хальт, который помогал Рихарду до Ханса, теперь из-за стресса хотя и излечился от большинства психосоматических недугов, к глубокому сожалению, до сих пор страдает и мучается от развившейся в тот период алкогольной зависимости.)

Кто теперь посмеет не признать? Не за горами тот день, когда этот молодой лев окончательно и полностью приберет к своим рукам всё, что принадлежит Тартенам. Насколько знал Ханс, через которого проходила большая часть информации в этой гигантской информационной империи, не существовало человека, способного этому помешать. Все, даже если среди них и были недовольные, ропщущие кучки людей, безропотно склоняли голову перед Рихардом.

За исключением одного-единственного человека.

Да. И этим единственным человеком был его дальний кузен — Кристоф.

Рихард и Кристоф с самого детства не ладили друг с другом. Их отношения были настолько отвратительными, что даже выражение «не ладили» казалось чересчур мягким; между ними царила самая настоящая вражда.

Хансу, конечно, тоже было известно об их дурных отношениях, в которых переплелись самые разные обстоятельства и причины, но даже с учетом всего этого они были излишне эксцентричными. Особенно в то время, когда в главной усадьбе в течение чуть более месяца до принятия решения о наследовании Рихарда, Кристоф, до этого покинувший главную усадьбу, временно вернулся. То время было подобно хождению по тонкому льду. По крайней мере, именно так это ощущал Ханс.

Ладно Кристоф, у которого способности и характер с самого начала были обратно пропорциональны друг другу, и он всегда был таким человеком. Но даже Рихард, который обычно оставался непоколебимым, надежным и никогда не шел на поводу у эмоций, под самый конец того периода стал настолько резким и раздражительным, что любой мало-мальски проницательный человек вроде Ханса мог смутно почувствовать неладное.

Сначала казалось, будто даже этот великий Рихард просто стал чересчур чувствительным из-за приближения дня, когда оценке подвергнется всё, что кропотливо выстраивалось на протяжении тридцати с лишним лет. Однако, когда Кристоф сразу после объявления решения о наследовании перевернул весь дом вверх дном и бесследно исчез, Ханс осознал это со всей очевидностью. Этот мужчина, Рихард, впервые на памяти Ханса — а возможно, и впервые в своей жизни, — оказался во власти полного безрассудства и иррациональности.

«Этот мерзавец с самого своего рождения принадлежал Тартену. И до самой смерти ничего не изменится».

В период, когда сразу после наследования у него и так голова шла кругом лишь от улаживания внутренних дел клана, Рихард собрался броситься в погоню за Кристофом.

Ханс попытался остановить его, призывая бросить эту затею. Он убеждал Рихарда, что Кристоф еще десять лет назад отказался от борьбы за преемственность, а значит, больше не является ему соперником. Более того, за то время, что они недавно провели в Дрездене, Рихард уже достаточно прочно подмял его под себя, так что причин и дальше беспокоиться о нем попросту нет. Это были абсолютно здравые, логичные и разумные слова, с которыми расчетливый Рихард при обычных обстоятельствах обязан был безоговорочно согласиться.

Однако ответом Рихарда было именно это: Кристоф до самой смерти будет принадлежать Тартену, — и в его глазах застыло упорство, причину которого он, возможно, и сам не до конца понимал. Ханс до сих пор отчетливо помнит тот леденящий шок, который он тогда испытал. Эти слова прозвучали так, будто Кристоф принадлежит лично хозяину Тартена — этому молодому льву, только что прибравшему к рукам власть. И человек, произнесший это, не был тем Рихардом, которого Ханс знал до сих пор.

Ханс провожал взглядом спину Рихарда, который покинул резиденцию в Дрездене, так никого и не выслушав. Ханс не мог понять, как можно настолько сильно ненавидеть человека. Он недоумевал, почему Рихард до сих пор не может выбраться из этой пучины негативных эмоций, которые лишь истощают его самого, почему этот великий Рихард всё еще увяз в чувствах, хотя к этому моменту он уже должен был сполна удовлетворить всю свою ненависть.

Однако это беспокойство, к счастью, показалось лишь напрасной тревогой.

Почти в режиме реального времени пришла новость о том, что безумный второй сын семьи Риглоу во Франкфурте устроил очередной инцидент, потрясший всю индустрию. А в потоке информации, хлынувшей следом, промелькнули сведения о том, что Кристоф направился в Эр-Рияд. Узнав, что Рихард, покинувший Дрезден с твердым намерением во что бы то ни стало притащить Кристофа назад, в итоге вернулся с пустыми руками, Ханс в одиночестве терзался от смутного, зловещего предчувствия.

Однако, к вящему облегчению Ханса, вернувшийся в Дрезден Рихард хоть и выглядел пугающе изнуренным, в остальном вел себя почти как обычно. На его лице не было привычной непринужденной улыбки, но исчезло и то безумие, что прежде странно поблескивало в глубине его глаз. Единственное, что теперь тяжелым грузом осело в нем... чем же оно было?

«Раз уж он уехал, заключив официальный контракт с Аль-Файсалом, вернуть его обратно в ближайшее время будет непросто».

Стоило Хансу как бы невзначай, но при этом крайне осторожно завести об этом разговор, как Рихард окинул его леденящим душу взглядом. Его губы, словно в легком, едва заметном спазме, искривились в холодной усмешке.

— Хватит. Раз он сам не хочет возвращаться... у меня нет ни малейшего намерения преследовать этого мерзавца до тех краев.

Это был гнев.

Гнев, отчаяние, фрустрация и горькая обида — все эти чувства перемешались, плотно заполняя его изнутри. Не в силах больше совладать со своими эмоциями, которые были изорваны в клочья, словно грязная тряпка, и совершенно не ведая, как поступить, он просто перевел взгляд на другую, стоящую перед ним реальность. Именно поэтому он сказал, что с него довольно.

С точки зрения интересов Тартена это не было ошибочным решением. Перед Рихардом горой громоздились дела, которые требовали немедленного выполнения, и у него попросту не оставалось ментального ресурса, чтобы отвлекаться на что-то еще.

— Да уж, дела в доме в полном упадке, — внезапно пробормотал Рихард, обойдя особняк по кругу, и больше не проронил ни слова на эту тему. И это стало началом.

Словно машина. Словно человек, не знающий в жизни ничего, кроме работы. Словно тот, кто отчаянно не желает пускать в свою голову лишние мысли. Будто он не мог дышать и жить, не занимая себя делом каждую секунду, он с головой закопался в работу, не прерываясь ни на миг — за исключением тех жалких трех-четырех часов, что уходили на сон.

Ему не потребовалось даже тех нескольких лет, которые окружающие — делая скидку на его выдающиеся способности и поразительное усердие — отводили на то, чтобы он полностью перенял и подчинил себе колоссальные объемы информации империи под названием Тартен, а также управление всеми процессами на самом ее верху. Прошел всего год с небольшим. Нет, даже меньше — примерно к моменту, когда времена года сменились в третий раз, этот подобный монстру человек уже полностью, уверенно держал весь фундамент Тартена на своих плечах.

Пока Рихард совершал этот подвиг, заставлявший людей в ужасе цокать языками и признавать его физически невозможным, Хальт, который изначально должен был занять пост его правой руки, не выдержал и сбежал. В итоге эту должность пришлось насильно принять Хансу. Сам Ханс мысленно тоже хотел бросить все и сбежать по сотне раз на дню, однако этот пугающий кузен, умевший с ювелирной точностью оценивать чужие способности и выжимать человека до последней капли, ни за что не отпускал его. Задачи, которые он подсовывал со словами: «Не притворяйся бессильным, ты ведь способен сделать еще как минимум столько же», — всякий раз с раздражающей точностью упирались в самый пик возможностей Ханса.

И вот, когда его тело и дух были изорваны в клочья, словно старая тряпка, и Хансу начало казаться, что завтра его точно замертво закопают в землю, Рихард наконец-то ослабил поводья. Произошло это лишь потому, что у него попросту не осталось дел, которые можно было бы разгребать с прежним безумным упорством.

К тому времени, как этот период — когда он с такой яростной силой подгонял самого себя, чтобы в голову не могло просочиться ни единой лишней мысли, — подошел к концу, Рихард, если не считать его прежней одержимости работой, вернулся к своему привычному состоянию. Он снова стал точно таким же, как и несколько лет назад: неторопливым, мягким и надежным лидером. Он больше не казался острым, как лезвие, готовое полоснуть в любой момент, не вел себя безрассудно и не выставлял напоказ иррациональные эмоции.

Да, теперь, даже если во время общих посиделок и пустой болтовни между братьями всплывало имя Кристофа, он лишь спокойно улыбался, словно слушал разговор, который его мало заботит, и вставлял всего пару дежурных фраз. С таким выражением лица, будто думал: «А, это тот кузен, с которым мы когда-то не ладили; слышал, он сейчас где-то как-то живет». Как он тогда и сказал: «С меня хватит», — так оно и вышло, и теперь эта тема превратилась для него в сущий пустяк.

Это случилось примерно тогда, когда круг замкнулся и наступил четвертый сезон.

Из Эр-Рияда прилетело официальное письмо. Это было приглашение, в котором сообщалось, что дочь Аль-Файсала выходит замуж. В этом не было ничего удивительного, так как еще за несколько месяцев до получения письма было известно, что старшая дочь Аль-Файсала ведет официальные переговоры о браке с французским чиновником, с которым она познакомилась во время учебы за границей.

«Брак с иностранцем... Пусть это и не такая уж редкость, но, учитывая консервативное окружение, в котором они имеют большой вес, это можно назвать по-своему беспрецедентным и радикальным шагом».

«Похоже, без лишних толков и пересудов там не обходится. Но, так или иначе, никто не посмеет высказать этому человеку что-то прямо в лицо, так что всё ограничится лишь шушуканьем за спиной».

«...Одним лишь поздравительным подарком тут явно не обойтись. Пожалуй, мне стоит поехать туда лично».

Ханс уже заранее догадывался, что Рихард, который некоторое время задумчиво разглядывал приглашение, ответит именно так. И дело было не только в том, что это была свадьба их ценного и дружественного союзника. Если речь шла о браке, вызывающем столько пересудов, да к тому же о союзе с иностранцем, то было бы куда лучше явиться лично и своим присутствием придать этому событию особого блеска и веса.

«Хорошо, тогда я отправлю им такой ответ. И организую авиарейс так, чтобы вы прибыли туда накануне вечером. ......Кстати, стоит ли мне связаться с родственниками, которые сейчас в Эр-Рияде...»

Ханс запнулся на полуслове, украдкой наблюдая за реакцией Рихарда. Обычно, когда кто-то отправлялся по делам за границу, было принято заранее выходить на связь с проживающими в том регионе родственниками. Пользуясь случаем, они подстраивали графики, чтобы встретиться лично и укрепить семейные узы — таков был обычай Тартена.

И в Эр-Рияде как раз находился Кристоф.

Рихард бросил на Ханса недоумевающий взгляд, но почти сразу нахмурился, словно догадавшись, к чему тот клонит.

«Делай как обычно. В чем проблема?»

Дойдет ли до Кристофа извещение или нет, столкнутся они там или нет — Рихард всем своим видом давал понять, что ему плевать (хотя, если подумать, Кристоф в любом случае лишь усмехнулся бы, получи он весточку). И Ханс, глядя в его холодные, абсолютно спокойные глаза, осознал: эти слова не были ложью.

—— Теперь всё в порядке.

Да, теперь точно всё в порядке. Проблем больше не было.

Так подумал Ханс. И Рихард думал точно так же. Что теперь всё действительно кончено.

Когда он открыл глаза, было ровно пять часов.

Рихард, привычным движением отключивший будильник, который прозвенел точно так же, как и всегда, какое-то время растирал веки. Сонливость тут же бесследно испарилась из его глаз, он поднялся и направился в ванную комнату.

Уснул ли он только на рассвете, накидался ли до раскалывающейся головной боли или же, как сейчас, едва закрыв глаза пару-тройку часов назад после ночного перелета сразу по окончании изнурительных дел, — просыпаться всегда в одно и то же время было привычкой, намертво въевшейся в его тело.

Воздух, коснувшийся обнаженного тела, когда он вышел после душа, был прохладным.

В то время как в Германии весна уже подходила к концу и близилось лето, на этой выжженной солнцем земле, где засушливый сезон едва подходил к своему завершению, воздух на рассвете был прохладным, несмотря на то что в это время года солнце обычно палило нещадно. Это место отличалось резкими перепадами температур в зависимости от того, зашло солнце или нет.

Накинув поверх рубашки кардиган, который ему все равно пришлось бы снять от силы через пару часов, Рихард открыл дверь и вышел наружу.

Когда он открыл дверь пристройки, где обычно останавливались важные гости — и где он сам неизменно селился каждый раз, когда приезжал сюда, — в лицо ему пахнуло влажным, свежим и слегка туманным воздухом. На открытой террасе, сложенной из бревен, и во внешнем внутреннем дворике буйно цвели пышные цветы, словно на каком-то южном острове. Каждый такой цветок был непозволительной роскошью, которой на этой иссушенной зноем земле в обычных условиях едва ли можно было порадоваться.

Не задерживая взгляда на этих ярких, сочных красках, Рихард безучастно отвернулся и окинул взором еще не освещенный солнцем, погруженный в предрассветные сумерки внутренний двор.

Где он сейчас?

Над этим даже думать не стоило. Тот мужчина, который из-за низкого давления каждое утро с трудом заставлял себя подняться с постели, сейчас наверняка лежал, глубоко зарывшись в одеяло.

Он знал, в какой именно пристройке тот остановился. Рихард медленно направился туда. Он почувствовал на себе пристальный взгляд мужчины, стоявшего на часах в неприметной тени деревьев, но не стал подавать виду. Охранник и сам наверняка понимал, что Рихард — это гость, прибывший сюда прошлой ночью.

К моменту его прибытия было уже слишком поздно. Не возникло никаких проблем с тем, чтобы слуга, заранее предупрежденный о визите, вежливо встретил его и проводил до покоев, однако для того, чтобы поприветствовать хозяина этого места, время было чересчур поздним. Поэтому он еще не успел обменяться приветствиями с местным хозяином, но так происходило всегда, когда он приезжал сюда.

Вероятно, часа через два они встретятся лицом к лицу за завтраком. Но и только. Поскольку оба они прекрасно понимали, что Рихард приехал сюда вовсе не ради встречи с хозяином этого места, в течение следующих нескольких дней они будут пересекаться разве что за обеденным столом.

— .....

1 глава 2 часть

Bonus track 2 том

2026-06-07T22:00:19.186Z

Это исключительно фанатский перевод. Перевод взят на оффициальном источнике. В тексте могут быть ошибки, если вы их обнаружите сообщите автору канала через предложку. В этой новелле содержится жестокость, насилие, унижение, кровь и убийства. Это новелла Хардкор, людям с чувствительной психикой не советуется читать эту работу.

Переведено каналом https://t.me/Christ_In_Rich

Рихард Тартен был, несомненно, выдающейся фигурой.

Его можно было сразу заметить даже среди более чем десятка собравшихся, ничем не примечательных мальчишек. И дело было не только в том, что он был выше или крупнее своих сверстников. С неизменной мягкой улыбкой на лице, он редко намеренно лез вперед, но при этом был юношей, который, словно солнце, озарял всех вокруг. Будучи их ровесником, он стал для остальных мальчишек кем-то вроде кумира.

Одни и те же слова звучали убедительнее, если их произносил он; одни и те же поступки обретали больший вес, если их совершал он. Находились даже такие, кто подражал его слегка тягучей манере речи или привычке немного склонять голову в моменты задумчивости.

Так было еще до того, как они начали осознавать себя.

Он был мудрее и надежнее даже тех мальчиков, что были старше его на три-четыре года. Именно поэтому, когда он оказался в числе юношей, избранных Главой, никто не счел это странным. У него было на это полное право. Право унаследовать главную ветвь семьи, занять высочайшее положение и властвовать над нами.

С другой стороны, хотя и в совершенно ином, нежели Рихард, смысле, никто не мог отрицать, что Кристоф Тартен тоже был весьма заметной фигурой. И тот факт, что он стал еще одним избранником Главы, также ни у кого не вызвал удивления.

Он тоже имел полное право претендовать на это место. Больше, чем кто-либо из тех немногих мальчишек, что завидовали ему. Однако между Кристофом и Рихардом было одно решающее отличие. Он не умел притягивать к себе людей, как это делал Рихард.

Он был резок, холоден, жесток, а порой и вовсе странен. Одни мальчики его боялись, другие им восхищались, третьи — ненавидели. Но совершенно очевидно было то, что Кристоф не пользовался таким безоговорочным доверием и поддержкой ребят, как Рихард. Выражение лица, лишенное даже тени улыбки, и под стать ему ледяной голос неминуемо создавали дистанцию между ним и окружающими.

Возможно, его чересчур красивая внешность, наоборот, сыграла с ним злую шутку. Внешность, способная с первого взгляда очаровать и украсть сердце любого, порождала искаженные ожидания. Кристоф отнюдь не был сентиментальным или добросердечным по натуре, и эти ожидания попросту не могли оправдаться.

Находилось немало мальчишек, которые ненавидели Кристофа и злословили у него за спиной. Они не выдумывали небылиц, но по большей части преувеличивали его слова и поступки, выставляя их в дурном свете. При этом они горделиво оправдывали себя в глубине души: «Я ведь не соврал».

Впрочем, даже те, кто распускал сплетни за его спиной, в его присутствии не могли вымолвить ни слова. Столь дерзкие языки безвольно прятались, стоило им оказаться лицом к лицу с Кристофом.

Всё потому, что как бы они ни злословили и ни шептались о нем гадости, в глубине души они прекрасно понимали: им с ним не справиться.

В такой ситуации было, пожалуй, вполне естественно, что между Рихардом и Кристофом возникло открытое противостояние. Хотели они того или нет, но мальчишки разделились на два лагеря.

На тех, кто почитал Рихарда и следовал за ним. И на тех, кто по той или иной причине — из-за внутриклановых интриг, банального комплекса неполноценности или разницы в характерах — Рихарда недолюбливал.

На самом деле Кристоф не примыкал ни к одной из сторон, однако вторые заочно записали его в свои ряды. Не утруждая себя ни согласием, ни отказом, а возможно, даже не имея на то случая, Кристоф, держась немного в стороне, оказался в окружении мальчишек, которые твердили, что он — на их стороне.

Учитывая подобное отношение окружающих и тот факт, что по воле Главы они стали соперниками, их взаимная враждебность была отчасти закономерна. А затем, по мере того как наслаивались друг на друга большие и малые инциденты, об их отношениях нельзя было сказать ничего хорошего даже ради красного словца.

Они стали достойными противниками, не уступающими друг другу ни на шаг, обнажив друг на друга ледяные клинки как в открытую, так и за кулисами. И даже они сами этого не отрицали.

● ● ●

С самого детства я восхищался Рихардом.

Для меня — невысокого, слабого и не особо смышленого — он был сродни герою.

Как и многие следовавшие за ним мальчишки, я боготворил его. Затерявшись в толпе тех, кто жаждал находиться в его окружении, я, вероятно, оставался для него незаметным, но всегда неотрывно провожал его взглядом. Он был воплощением того идеала, к которому я стремился.

Повзрослев, разумом я осознал, что он отнюдь не такой уж безупречный и идеальный святой, но в глубине души Рихард всегда оставался для меня самым потрясающим и выдающимся мужчиной. Порой мне даже снилось, будто я стал Рихардом, и, просыпаясь, я пребывал в экстазе.

Из-за своей замкнутости я с малых лет сторонился чужаков и не отличался особой общительностью, но, несмотря на это, жаждал быть среди людей куда сильнее остальных. Возможно, именно поэтому я стал так чуток к чужим эмоциям. Я мог уловить настроение человека по едва заметным изменениям в мимике, взгляде или изгибе губ. Пожалуй, правильнее было бы назвать это наблюдательностью.

Вполне естественно, что львиная доля моей наблюдательности была сосредоточена на Рихарде. Я изучал его мелкие привычки, жесты, движения тела, пытался их перенять, но в итоге всегда бросал эти затеи. И в процессе этого я открыл для себя одну тайную, лишь мне принадлежащую радость.

Я осознал одну привычку Рихарда, о которой, возможно, не подозревал даже он сам. Это озарение пришло ко мне внезапно, по чистой случайности, и я даже не был до конца уверен — возможно, я и ошибался. Но так как я всё равно не собирался никому об этом рассказывать, то решил самовольно считать свою догадку верной и втайне наслаждаться этим.

Рихард, всегда державшийся уверенно, полный достоинства, но при этом неизменно мягкий, порой, глубоко задумавшись, прикрывал рот рукой, словно обхватывая подбородок. При этом нижняя половина его лица оказывалась почти полностью скрытой, и понять, какое у него выражение, было совершенно невозможно. Видны были лишь его глаза со слегка равнодушным взглядом.

Когда мы уже перестали быть детьми, находясь на той зыбкой границе между отрочеством и юностью, я, как обычно завороженно наблюдая за ним, вдруг всё понял.

Как бы невероятно это ни звучало, но Рихард прикрывал рот именно тогда, когда был чем-то растерян или насторожен. Словно, не в силах скрыть проступившую эмоцию, он пытался спрятать её хотя бы под рукой.

И эта уловка всегда срабатывала безупречно: со стороны казалось, что Рихард, подперев подбородок рукой, просто спокойно о чем-то размышляет.

Впрочем, на самом деле он почти не прикрывал лицо подобным образом, за целый год такое можно было заметить едва ли пару-тройку раз. Как-никак, этот не по годам взрослый кумир многих мальчишек, включая меня, крайне редко вел себя столь неопытно, чтобы выдавать свою растерянность или настороженность.

Я и сам видел подобное лишь считанные разы. Например, когда один из следовавших за ним мальчишек вдруг с серьезным лицом признался ему в любви, едва не бросившись ему на шею, или когда юноша, который всегда относился к нему с подозрением, вдруг резко изменил свое поведение и начал без причины искать с ним встреч, пытаясь завести разговор, словно прощупывая почву. Только в таких ситуациях я и замечал этот жест.

А по мере того как мы взрослели, Рихард научился еще лучше скрывать свои истинные чувства, и увидеть эту его привычку стало и вовсе почти невозможно.

Мне было немного жаль, но я решил довольствоваться тем, что хотя бы некоторое время был единственным, кто знал о его тайной привычке.

● ● ●

И хотя мальчишек, следовавших за Рихардом, было много, они, конечно же, не могли виться вокруг него круглый год напролёт.

В обычное время каждый из них жил своей жизнью в собственном доме — побочной ветви семьи Тартен — и напряженно проводил дни, с головой уходя в поставленные перед ними задачи: учебу и всевозможные занятия.

Я не был исключением: после школьных уроков я обычно зарывался в книги в библиотеке, а также регулярно посещал дополнительные занятия по музыке, иностранным языкам и спорту для общего развития. А на выходных отправлялся в особняк главной ветви семьи, чтобы постигать премудрости семейных дел, которым в будущем мне предстояло посвятить свою жизнь.

— Правда! Я и сам не мог поверить, но своими ушами слышал, как об этом говорили младший дядя со вторым старшим дядей! И знаешь, что самое поразительное? Услышав это, ты точно в осадок выпадешь.

Юлих сильно понизил голос, словно собирался выдать величайшую тайну. Раз уж это дошло до него, вряд ли это был такой уж большой секрет, но я, еще не до конца переварив столь неожиданные вести, тоже понизил голос и переспросил:

— И что же?

— Этот ублюдок Кристоф... вступил в мобильный отряд T&R! Говорят, в тот же день, как он объявил Главе о своем отказе, он сорвался из Дрездена в Берлин. Понимаешь?! Туда, где служит этот безумец Рик! Кристоф, конечно, тоже не был нормальным, но я просто в шоке.

Я лишь растерянно моргал, пропуская мимо ушей слова Юлиха, который добавил: «Хотя, находясь в здравом уме, кто бы сделал такой выбор?».

Что касается безумца Рика, то это был второй сын семьи Риглоу.

С семьей Риглоу, поддерживавшей тесные отношения с Тартенами на протяжении более чем сотни лет, мы пересекались довольно часто. В частности, из-за того, что сыновья из той семьи были примерно нашего возраста, в детстве взрослые частенько собирали нас вместе, чтобы мы играли. Когда мы немного повзрослели, то виделись лишь изредка, на крупных мероприятиях вроде дня рождения Главы, но всё же, если уж придираться к словам, нас вполне можно было назвать друзьями детства.

Вот только никто не горел желанием признавать себя другом детства второго сына Риглоу — Илая Риглоу.

Все в один голос твердили: он самый настоящий псих. И ради сохранения собственного социального статуса и личной безопасности никто не хотел сближаться с безумцем. Поэтому среди всех Тартенов перекинуться парой слов с Риком могли лишь двое: Рихард и Кристоф.

Я оставил позади разгоряченного Юлиха и ускорил шаг. С каждым шагом мое волнение тоже росло.

Оговорюсь сразу: несмотря на мою душевную тягу к Рихарду, я не испытывал ненависти к Кристофу. Да, я сторонился его из-за жестокого и специфического характера, но между нами не было никаких личных обид или неприятных инцидентов.

Однако, как бы то ни было, Кристоф исчез из гонки. А значит, теперь самым вероятным кандидатом, на чьи плечи ляжет бремя управления кланом Тартен, стал Рихард. Было еще около двух соперников, но они уже давно не годились в конкуренты Рихарду или Кристофу.

Мне казалось, что я должен поздравить Рихарда.

«Поздравляю, Рихард. Кристоф, который был для тебя бельмом на глазу, наконец-то исчез. Теперь Тартен практически твой. Поздравляю».

С переполненным эмоциями сердцем я бродил по особняку, но когда наконец нашел Рихарда, он уже был окружен целой толпой людей.

Будучи всё тем же замкнутым и робким человеком в реальности, я лишь мысленно раз за разом горячо поздравлял его, нерешительно топчась неподалеку.

До меня доносились голоса людей, плотным кольцом обступивших Рихарда и наперебой галдевших о чем-то своем. Их слова были почти точь-в-точь похожи на те поздравления, которые я и сам хотел ему произнести.

— Отличные новости, Рихард! Теперь нам больше не придется видеть эту мерзкую физиономию!

— Наверняка он просто испугался, что проиграет тебе, вот и поджал хвост первым. Ты победил! Я с самого начала знал, что так будет.

— Мобильный отряд T&R — это же сборище психов! Хм, надо же, он нашел себе местечко как раз по размеру. Ну и ладно, с самого начала не было никого, кто подходил бы на роль наследника Тартенов лучше тебя. Искренне поздравляю, с победой!

Посреди этой беспорядочной мешанины из нападок на выбывшего конкурента и восхвалений лидера, занявшего абсолютно доминирующее положение, Рихард стоял молча.

Он не выказывал ни особой радости от исчезновения соперника, ни недовольства или раздражения, а лишь, как всегда, невозмутимо улыбался, неопределенно кивая в ответ на слова окружающих.

Восхищаясь его зрелым и, на первый взгляд, совершенно безразличным, спокойным поведением, собравшиеся вокруг Рихарда продолжали наперебой болтать.

Пожалуй, среди всей этой суеты Рихард выглядел слегка уставшим. Впрочем, неудивительно — должно быть, он выслушал одно и то же уже не один десяток раз. Но пока он, не подавая виду, что ему наскучило, терпеливо сносил их похвалы и чужие осуждения, тема разговора постепенно сместилась в другое русло. Только после того, как все вдоволь наобсуждали самую ошеломляющую новость, беседа, казалось, вернулась к привычным, повседневным вещам. Кто чем занимался всё это время, какие вести дошли и чем всё обернулось.

И лишь время от времени, когда то один, то другой запоздавший юноша врывался в зал, плавное течение разговора ненадолго прерывалось.

— Рихард! Ты уже слышал про Кристофа?!

Вот таким образом.

И тогда Рихард, выдержав короткую паузу, медленно кивал и отвечал:

— Да, слышал.

После этого вновь прибывший выливал еще несколько ушатов грязи на Кристофа и завершал свою тираду так:

— Поздравляю. Значит, теперь наследником станешь ты.

А за этими поздравлениями неизменно следовал скромный ответ Рихарда, сопровождаемый неловкой улыбкой: «Ну, кто знает. Времени впереди еще много».

Впрочем, казалось, самого Рихарда эта тема не особо интересовала.

Он невозмутимо слушал их болтовню, но время от времени, словно от скуки, потирал виски или разминал заднюю часть шеи. Эта его манера словно говорила: «Я с самого начала даже не считал этого парня своим соперником, и мне абсолютно плевать, что там с ним теперь будет». Оттого-то его последователи и расплывались в скрытых улыбках, испытывая глубокое чувство удовлетворения, будто эта победа была их собственной.

Но я, не обращая внимания на всё это, осторожно изучал его лицо, пытаясь уловить настроение.

Возможно, из-за того, что ему пришлось до тошноты выслушивать одни и те же повторяющиеся слова, казалось, что он был не в духе. Даже мне, давно и незаметно за ним наблюдавшему и крайне чутко реагирующему на чужие эмоции, было трудно сказать наверняка; я сомневался, но всё же улавливал: очень слабо, едва заметно, но он был недоволен.

Однако он по-прежнему продолжал невозмутимо улыбаться, поэтому, пару раз в замешательстве склонив голову, я просто решил, что ему всё это наскучило, и выбросил из головы.

Как бы то ни было, в тот день не было темы для разговора, способной затмить Кристофа, и с появлением каждого нового гостя эта история повторялась снова и снова. Из-за этого и сами люди постепенно начали выказывать признаки усталости от этой темы.

Именно в этот момент это и произошло. В зале появился Илай Риглоу.

В том, что он здесь оказался, не было абсолютно ничего странного.

Семьи Тартен и Риглоу поддерживали поистине исключительные отношения, и они в обязательном порядке посещали важные мероприятия друг друга. Что уж говорить о дне рождения Главы — тут и обсуждать было нечего.

В этот раз глава семьи Риглоу тоже лично прибыл, чтобы поздравить своего закадычного друга с днем рождения, и взял с собой сыновей, разница в возрасте с которыми у него была куда больше, чем у обычных отцов и детей.

Вероятно, отделившись от своего отца и старшего брата, которые проводили время с нашим Главой и другими старейшинами, Рик в одиночестве бродил по особняку. Так он и забрел сюда.

Как только присутствующие осознали, кто перед ними, в зале мгновенно повисла ледяная тишина.

То, что семьи близки, вовсе не означало, что и каждый их член должен дружить с остальными.

Рик был тем человеком, с которым, сколько ни бери в расчет 150-летнюю дружбу семей, сойтись лично было попросту невозможно. О какой-либо близости не шло и речи — он прочно и непоколебимо занимал первую строчку в списке людей, которых следует избегать всеми силами.

Пока все мгновенно притихли, словно их окатили холодной водой, Рик, судя по всему, заглянувший сюда совершенно случайно, слегка нахмурился, увидев кишащую толпу. Глядя на этот пугающий, жестокий взгляд, при виде которого закрадывалась мысль: «А не подумывает ли он о том, как было бы здорово сжечь тут всё дотла и избавиться от нас?», в этом зале нашелся лишь один человек, способный спокойно к нему обратиться.

— Рик, давно не виделись. Вижу, ты только приехал. А где Глава Риглоу?

Заговорить с этим ублюдком, да еще и с улыбкой на лице — Рихард и впрямь был человеком великого калибра. Пока все мысленно поражались этому, двое парней — знали они о мыслях окружающих или нет — непринужденно завели беседу.

— Похоже, старикам есть о чем поболтать. А мне их разговоры неинтересны.

Рик слегка махнул рукой.

Глядя на него в такие моменты, можно было подумать, что он вполне нормальный человек, и было поистине жаль, что его врожденный характер начисто перечеркивал все преимущества его внешности. Впрочем, сожаления вызывала не только его внешность.

На самом деле, была и другая причина, по которой люди, глядя на Рика, испытывали глубокое сожаление. И это...

— Илай! Дай ключи от машины. Я забыла телефон в салоне. Ой, здравствуйте.

Раздался звонкий голос. За ним последовали легкие, неслышные шаги. Вскоре в холле первого этажа Западного крыла, где они собрались, появилась девушка.

Она была стройной девушкой с изящными линиями фигуры, которой едва исполнилось (или вот-вот должно было исполниться) двадцать лет. Девушкой, которая так непринужденно называла Рика по имени, была Хелена — единственная дочь семьи Риглоу и младшая сестра Рика.

С ее неизменно мягкой улыбкой на белоснежном лице и сияющими кудрями, спадающими до самой поясницы, она походила на мягкое, воздушное сахарное пирожное. И хотя ее внутренний мир отнюдь не был таким же кротким и хрупким, как внешность, она, несомненно, была очаровательна.

Обычно к столь прелестной девушке мигом сбежались бы все присутствующие здесь юноши, и это было бы в порядке вещей. Но, к сожалению, пока они помнили, что прямо над ней стоит Рик, никто не осмеливался подойти к ней. И в душе все сокрушались:

«Иметь такого старшего брата... Редко встретишь что-то более прискорбное».

— Давно не виделись, Хелена. Ты стала еще очаровательнее.

Иногда я ловлю себя на мысли, что Рихард потрясающ, и это был как раз такой случай.

Для меня — человека, который в присутствии женщин не может связать и двух слов, — такое было бы не по силам, даже если бы от этого зависела моя жизнь. А вот Рихард умел говорить подобные вещи легко, без какого-либо скрытого умысла или неловкости, всегда сохраняя спокойствие и ласку в голосе. Неудивительно, что он пользовался такой популярностью.

Именно так. Рихард был так же популярен у женщин, как и у мужчин. Что вполне естественно: с такой мужественной внешностью и телосложением, характером, способностями и происхождением... У него было всё.

Но мы не завидовали ему даже в этом.

У Рихарда были очень четкие вкусы в отношении женщин. Ему нравились девушки, похожие на сахарные пирожные. Девушки, выглядящие настолько кроткими и воздушными, что казалось, они сломаются от одного неосторожного прикосновения. Он всегда встречался только с такими.

Хелена, которая сейчас так весело болтала с Рихардом, внешне вполне подходила под этот типаж, но, как я краем уха слышал, Рихарду нравились девушки с не только покладистой внешностью, но и с таким же робким и пугливым характером. Поэтому, насколько мне было известно, они оставались лишь друзьями.

— Ладно, увидимся позже. Я жду звонка, так что мне нужно забрать телефон.

— От парня?

— Ага. Кстати, Рихард, говорят, твоя нынешняя пассия тоже милая, как олененок. Здорово. Познакомь как-нибудь.

Покачивая на пальце звенящими ключами, Хелена помахала рукой и удалилась мелкими, частыми шажками, а Рихард помахал ей вслед.

— Твои вкусы, смотрю, не изменились, — медленно произнес Рик после того, как Хелена скрылась из виду.

Рихард мельком оглянулся на него. В уголках его глаз таилась улыбка.

— Просто мой взгляд привлекают только прелестные девушки, которые кажутся мягкими и тепленькими.

— Псих.

Слово, сорвавшееся с губ Рика, возможно, подошло бы ему самому, но уж точно не вязалось с Рихардом. И было совершенно непонятно, почему он назвал его психом только за то, что тому нравятся милые девушки. Впрочем, никто не осмелился бы сказать Рику это в лицо. Единственный человек, который мог бы так поступить — Рихард — лишь молча улыбнулся.

— А что? Я видел тебя на днях с очень милой подружкой сладкой наружности. Даже испугался, подумав, что у нас с тобой похожие вкусы.

— Чего испугался? Что мы будем драться из-за одной и той же женщины?

Рик усмехнулся, пробормотав это тоном, бесконечно близким к насмешке. Рихард тоже рассмеялся, видимо, сочтя его слова забавными.

Как только я это услышал, я — и, вероятно, остальные последователи Рихарда тоже — начал волноваться.

А что, если они и впрямь повздорят, как он сказал?

Не то чтобы Рихард мог проиграть, но его противник — этот безумец. Обоим точно несдобровать.

Впрочем, дойдя до этой мысли, я вскоре успокоился.

Если подумать, Рихард был не только добрым, но и мудрым. Вместо того чтобы драться, он найдет какой-то компромисс. Судя по его характеру — он никогда особо не цеплялся ни за людей, ни за вещи, — если бы девушка этого захотела, он бы спокойно отпустил её.

И пока я так размышлял, ерзая на месте от крошечной искры тревоги из-за того, что эти двое могут подраться, до моих ушей донесся голос Рика:

— Неважно. У меня нет каких-то конкретных предпочтений. Если кто-то приглянется, я не особо привередлив. К тому же, если уж на то пошло, лицу, похожему на сахарную вату, я предпочту лицо, словно высеченное из камня.

Услышав его брошенную вскользь фразу, я внезапно вспомнил одного человека.

Лицо, милое, как сахарная вата — это точь-в-точь как у Хелены, которую мы только что видели. Но вот лицо, прекрасное, как скульптура, и даже в чем-то пленительное, я знал только у одного человека. Нет, даже если бы существовал кто-то другой с таким же скульптурным лицом, он не смог бы быть прекраснее этого человека, поэтому никто другой мне на ум просто не пришел.

Кристоф.

Кристоф Тартен.

Кто же еще.

На мгновение я затаил дыхание. Стоило мне вслед за словами Рика невольно вспомнить Кристофа, как в голове тут же возникла пугающая фантазия.

Рик и Кристоф.

Едва я пробормотал про себя эти два имени подряд, как меня пробрал озноб. Это была бы сильнейшая и в то же время худшая из возможных пар.

Впрочем, то, что Рик не делал различий между мужчинами и женщинами, было давно известным фактом. А с другой стороны, чтобы подавить такой характер, как у Кристофа, пожалуй, требовался именно такой сумасшедший.

Оглядевшись, я понял, что все присутствующие, похоже, прошли через ту же цепочку рассуждений. Что ни говори, а люди мыслят схожим образом.

Возможно, Рик и сам вспомнил Кристофа от собственных слов, или же с самого начала имел его в виду, но, немного подумав, он пробормотал, словно обращаясь к самому себе:

— Но проблема в том, что после Кристофа подобные лица в большинстве своем уже не кажутся мне красивыми.

«А к лицу, когда привыкнешь, уже неважно, красивое оно или нет», — добавил он. А стоящий рядом с ним Рихард хранил молчание.

С недавних пор он продолжал держать рот на замке. Глядя на него, уставившегося в пустоту, словно глубоко задумавшись, я невольно вздрогнул. Улыбки, которая всегда привычно таилась в его взгляде и уголках губ, не было.

— И поэтому ты забрал Кристофа с собой?

Тихо, внезапно проронил Рихард. Лишь позже я осознал тот факт, что за весь день это имя впервые слетело с его губ. Однако это произошло сразу после того, как он заговорил. На краткий миг, едва открыв рот, Рихард сделал растерянное лицо, словно совершил оплошность. Это выражение исчезло так же стремительно, как и появилось, и, казалось, никто этого не заметил, но я увидел. И то, как сразу после этого он прикрыл рот рукой, — тоже.

Рихард, как ни в чем не бывало обхватив подбородок и слегка повернув голову вверх, выглядел так, будто безразлично о чем-то размышлял. Однако пальцы, прикрывающие его подбородок и щеку, постепенно напрягались.

— Кристофа? Этот ублюдок сам пришел на своих двоих. Чтобы я забрал его с собой, этого-то парня?

Рик, пробормотавший это тоном «Да ни за что в жизни», вдруг обернулся к Рихарду. Тот уже улыбался своей обычной улыбкой. Он негромко рассмеялся, одарив Рика взглядом, словно смотрел на лучшего друга.

— Кто знает, может быть, однажды появится человек, который пленит тебя и сожмет твое сердце, независимо от своего лица. Даже у тебя.

На эти весьма сентиментальные и, с другой стороны, банальные слова Рик посмотрел на Рихарда со слегка ошарашенным лицом.

— Слышать подобные речи из твоих уст — довольно странное чувство.

— Правда?

Рихард, снисходительно отнесшийся к этим словам, которые при желании можно было счесть крайне грубыми, лишь ответил улыбкой. Рик цокает языком.

— Человек, который сожмет сердце, говоришь... Если такой появится, будет забавно. Хотя сильно сомневаюсь, что подобное существо вообще существует.

Повторяя под нос «Если появится, будет забавно», Рик неизменно примешивал к своим словам насмешку. Мне было до глубины души обидно за то, что он так насмехается над моим кумиром, поэтому я втайне горячо молился, чтобы он обязательно встретил такого человека и знатно из-за него настрадался.

В этот момент снова появилась Хелена, которая, судя по всему, закончила свои дела. Она вернула Рику ключи от машины и, еще раз лучезарно улыбнувшись окружающим, развернулась со словами: «Тогда до встречи». Я завороженно смотрел ей вслед.

Какая всё-таки жалость. То, что столь прелестная девушка — сестра этого безумца Рика. Ну, даже если бы она и не была его сестрой, подойти к столь утонченной леди мог бы разве что мужчина уровня Рихарда, не меньше.

— Твоя сестра и правда очаровательна, сколько ни смотри, — пробормотал Рихард, провожая её взглядом.

Он сказал это, глядя на девушку, которая, каков бы ни был её внутренний мир, внешне определенно подходила под его вкусы. Однако Рик лишь равнодушно пожал плечами.

— Многие придурки восхваляют её, называя «прекрасной Еленой*».

[«아름다운 헬렌»: Аллюзия на Елену Троянскую, символ роковой красоты. Рик произносит это с пренебрежением, подразумевая идиому 눈이 삐다 (нуни ппида) — «вывихнуть глаза» (быть слепым, иметь извращенный вкус).]

Его тон, хоть речь и шла о собственной сестре, словно говорил о «кучке слепцов», отчего Рихард слегка нахмурился, но рассмеялся.

— Да нет же, это не так. Прекрасное лицо — это вовсе не то...*

[Когда заходит речь о «прекрасном лице» (아름다운 얼굴), Рихард автоматически выдает себя. Он спорит: «Прекрасное лицо — это вовсе не то...» — и осекается. Он едва не сказал, что по-настоящему «прекрасное» (조각 같은 — скульптурное) лицо — это лицо Кристофа.]

Начав фразу, Рихард внезапно замолчал. В одно мгновение с его лица стерлись все эмоции.

Промолчав всего секунду или две, он коротко потер уголок рта* и устремил отрешенный взгляд в пустоту, словно высматривая уже исчезнувший из виду силуэт Хелены.

[«입가를 문지른» (потер/коснулся уголка рта): Эванс думает, что Рихард смотрит вслед Хелене, но автор подчеркивает: его взгляд пуст, лицо как у призрака. Рихард глубоко ушел в мысли о Кристофе.]

Он пристально, не мигая, смотрел туда, будто на самом конце его взгляда кто-то стоял. Без единой эмоции на лице, словно призрак. Но это длилось лишь миг.

Словно ничего и не было, Рихард спокойно улыбнулся и медленно покачал головой.

— Нет, как бы то ни было, мне нравятся милые и нежные люди. Те, кто уютно прижимается ко мне, словно сахарная вата.

Немного помедлив, словно в нерешительности, он продолжил:

— Ведь красивые люди опасны — они легко могут лишить тебя рассудка.*

[Идиома, означающая «лишиться души/духа» или «потерять рассудок от восхищения». Фраза Рихарда «А름다운 사람은 넋을 빼앗기기 쉬워서 위험하거든» (Красивые люди опасны, они легко крадут душу) — это его единственное искреннее, пугающее признание. Он боится Кристофа, потому что тот обладает опасной красотой, способной лишить его контроля.]

Его голос прозвучал тихо, медленно и совершенно серьезно, отчего я прикусил язык. Остальные поступили так же. В то мгновение в зале воцарилась странная, тяжелая тишина.

Но и это было ненадолго. Вскоре Рихард нарушил безмолвие, спросив: «Вы чего это все?», и рассмеялся так, будто отпустил забавную шутку.

Подхваченные его чистым, мягким смехом, люди один за другим тоже начали улыбаться: «Ха-ха, и то верно».

И только когда рассмеялись почти все, я тоже выдавил улыбку. Медленно, без всякой причины оглядываясь на остальных.

Единственным, кто так и не засмеялся среди всех, был Рик.

Окинув окружающих холодным взглядом, словно смотрел на сборище идиотов, он напоследок перевел взор на Рихарда.

Рихард уже снова мягко и тихо улыбался, как обычно, будто и не он только что рассмеялся. Встретившись с Риком взглядом, он лишь вопросительно приподнял бровь, безмолвно спрашивая: «В чем дело?».

После Рик ухмыльнулся, всем видом показывая, что ему плевать, и Рихард отвел от него глаза.

Вскоре тема разговора сменилась на личные дела каждого. Не имея что сказать и не отличаясь особым красноречием, я просто сидел посреди этой толпы и слушал.

И всё же я то и дело ловил себя на том, что разглядываю Рихарда, который сидел в самом центре, слушал чужие рассказы и время от времени дружелюбно поддакивал. Что же касается Рика, который изначально не был человеком Тарте́нов, да и по характеру своему никогда не любил шумно и бурно проводить время в компаниях, то он уже устроился в углу за одной из колонн и мирно спал.

Рихард с незапамятных времен, сколько я себя помню с самого детства, неизменно был нашим вожаком. И теперь, когда исчез единственный конкурент, о чьей способности противостоять ему все втайне догадывались, его пути больше ничто не преграждало.

«Каково это — когда из твоей жизни исчезает человек, с которым ты с самого далекого детства, воспринимая это как должное, бежал по одной дороге?» — внезапно эта мысль промелькнула у меня в голове.

Но, глядя на Рихарда, который ни единым жестом не отличался от себя прежнего, я отбросил эти размышления. Как бы то ни было, теперь он стал единственным, кто по праву может стоять над всеми нами.

Он остался там один, на самой вершине.*

[«그는 홀로 그 위에 있었다» (Он остался там один, на самой вершине): На самом деле Рихард остался в одиночестве. Кристоф был единственным, кто бежал с ним «по одной дороге» с семи лет, единственным равным ему по силе и статусу. Уход Кристофа лишил Рихарда главного ориентира и соперника, оставив его на этой вершине в полном, опустошающем одиночестве, которое он вынужден маскировать своей идеальной, мягкой улыбкой.]

Конец 2 тома.

8 глава 3 часть | 9 глава 1 часть

Признание: 6 глава 2 часть

2026-06-06T17:07:01.997Z

Переведено каналом https://t.me/Christ_In_Rich

Несмотря на то, что здесь была хорошая звукоизоляция, находясь в комнате в тишине — например, за чтением книги — и прислушавшись, вполне можно было различить шаги в коридоре. Но Тхэи эти шаги благополучно прослушал. Поэтому распахнувшаяся дверь стала для него абсолютно внезапным, лишенным малейшего предзнаменования событием, хотя вошедший вовсе не пытался красться на цыпочках или намеренно глушить свои шаги.

— Как-то я нанес эту штуку, и синяк сошел гораздо быстрее. Конечно, простой ушиб и сам по себе заживет, но раз уж на то пошло...

Под этот бодрый голос дверь со щелчком распахнулась. В тот же миг Тхэи словно швырнуло с того света обратно в этот мир — его сознание прояснилось мгновенно. Он резко распахнул свои полуприкрытые глаза.

Позади Илая, заслонявшего собой больше половины его обзора, Тхэи увидел Кристофа, который застыл на пороге, всё еще сжимая дверную ручку.

Только что шагнувший в комнату с каким-то похожим на аптечный бутылек флаконом в руке, он замер и просто молча смотрел на них двоих.

— ........

У Тхэи не вырвалось даже короткого вздоха.

Лишившись дара речи, он ошарашенно уставился на Кристофа, а тот, хоть и не выглядел столь же потрясенным, встретил взгляд Тхэи со своим фирменным, совершенно безучастным лицом, по которому было абсолютно невозможно прочесть его мысли. Единственным, кто сохранял в этой ситуации запредельную невозмутимость, был Илай.

— ........

Даже прекрасно понимая, что в комнату кто-то вошел, и более того — прекрасно осознавая, что вошедший является хозяином этой спальни и знакомым ему Кристофом, он даже не обернулся. Нет, он преспокойно продолжал заниматься тем, чем занимался, всем своим видом показывая, будто вообще не заметил чужого присутствия.

Именно Чон Тхэи прервал это занятие, перехватив чужую руку, которая забралась ему под рубашку и уже вовсю скользила по спине.

— Погоди, погоди... стой! Прекрати!!

Свирепо зыркнув на Илая, который даже не сделал вида, что услышал его сдавленный шепот, Тхэи резко оттолкнул его от себя. Он вложил в этот толчок столько сил, что любой другой непременно кубарем слетел бы с пуфа, но Илай, разумеется, никуда не свалился. И всё же дистанция между ними немного увеличилась, и больше он не пытался приблизиться.

Илай, чье увлекательное занятие прервали на самом интересном месте, с откровенно недовольным видом посмотрел на Тхэи сверху вниз.

— Чего тебе?

— В смысле «чего»?! Кристоф пришел!

Не собираясь пасовать перед этим недовольным тоном, Тхэи огрызнулся и снова толкнул его в грудь. Илай, послушно отодвинувшийся еще на пядь, лишь тогда соизволил обернуться.

— Тайминг для помех у него просто потрясающий, — пробормотал Илай, цокнув языком.

Тхэи отпихнул его еще раз — на этот раз уже откровенно упершись ногой ему в поясницу.

«И что теперь делать?» — чувство сокрушительного провала затопило его разум.

Зная характер Кристофа, вряд ли он придет в восторг от того, что кто-то устроил подобное в его спальне. Пусть он и начал сквозь пальцы смотреть на присутствие здесь самого Тхэи, но застукать двух сплетенных мужчин на своем пуфе, да еще и придвинутом вплотную к его собственной кровати... Такое он точно просто так не спустит.

Тхэи нервно прикусил язык.

— В общем, понимаешь, это...

Но он так и не успел договорить свои нелепые оправдания. Заметив, что Кристоф слишком уж пристально на что-то смотрит, Тхэи проследил за его взглядом. А смотрел он на ширинку брюк Тхэи, где, как оказалось, ремень был уже расстегнут, а молния — предательски опущена.

— ......!

Это зрелище слишком уж красноречиво кричало о том, что еще секунду назад здесь готовились к действиям, напрямую связанным с нижней половиной тела. И хотя в планы Тхэи это совершенно не входило, лицо его мгновенно окаменело.

С другой стороны, если вдуматься, они все уже в том возрасте, когда вопросы физиологии воспринимаются с пониманием. Они же не школьники-подростки. Хвастаться тут, конечно, нечем, но и краснеть, стыдливо пряча глаза, тоже нет причин. Его должно было волновать то, что они развели этот бардак на мебели Кристофа, а не то, что их застали в позе, намекающей на скорый секс. Да и не то чтобы картина была такой уж откровенно непристойной. Подумаешь, одежда слегка растрепалась да губами потерлись.

……………Единственной проблемой было то, что целовались двое мужчин.

И если Кристоф не полный идиот, он уже наверняка обо всём догадался. Во времена, когда Илай был инструктором в UNHRDO, он перевернул всё вверх дном, пытаясь отыскать Чон Тхэи. А вскоре после того, как всё же нашел, мобилизовал своих сослуживцев и заделался террористом, только чтобы вытащить его из особняка высокопоставленного саудовского чиновника. А после этого он даже вернулся в главный особняк своей семьи, куда так сильно не хотел возвращаться, и вот уже несколько лет они с Тхэи живут под одной крышей.

Среди их коллег слухи об этом уже давно разошлись со скоростью света. Да что там коллеги — почти каждый, кто был хоть немного знаком с Илаем, знал и имя Чон Тхэи.

Поэтому любой, кто не был полным идиотом — или кто хоть немного знал, что за человек этот Илай Риглоу, — не мог не догадаться, что их связывают далеко не обычные отношения.

И всё же.

Оказаться в подобной ситуации было до жути неловко. Это казалось слишком уж откровенным обнажением того, о чем все и так всё знают, но предпочитают тактично помалкивать.

Тхэи почесал затылок и опустил взгляд себе под ноги. Шею припекало — кажется, он вот-вот густо покраснеет.

Но именно в этот момент:

— Да всё нормально.

Пока сгорающий от неловкости Тхэи гипнотизировал взглядом пол, раздался неожиданно спокойный голос Кристофа.

А? — Тхэи вскинул голову.

Всё так же стоя в дверях и держась за дверную ручку, Кристоф смотрел на него со своим обычным невозмутимым лицом. То ли он насмехался над ним, мол, «и чего ты так смущаешься», то ли весь его вид говорил: «не делай из мухи слона и не утомляй меня».

— У меня нет никаких особых предубеждений насчет однополых связей. Так что, если ты вдруг переживаешь о том, что я подумаю — не стоит.

— Э-э...

Не зная, что на это ответить, Тхэи неопределенно промычал и только захлопал глазами. Ответ Кристофа оказался на удивление спокойным и даже чутким.

Он невольно скосил глаза на Илая.

Тот, всё еще сидя на пуфе с откровенно недовольным лицом из-за того, что его прервали на самом интересном месте, придвинул к себе стоявший неподалеку столик и теперь открывал лежавшую на нем коробку с сигариллами. Достав из деревянной шкатулки, служившей скорее украшением интерьера, чем реальным портсигаром, тонкую сигару, он зажал её в губах.

Кристоф посмотрел на остолбеневшего Тхэи, который переводил взгляд с него на Илая и обратно, и нарочито нахмурился. А затем заговорил тоном человека, которому откровенно лень произносить лишние слова:

— Чужие дела меня не особо интересуют, да и к чужим пристрастиям я отношусь с пониманием. И, честно говоря, люди с нетрадиционной ориентацией вызывают у меня скорее восхищение. Это сложный путь, и чтобы решиться быть вместе, нужна недюжинная смелость, не так ли?

На секунду Тхэи не поверил своим ушам.

Когда слышишь то, чего никак не ожидал, да еще и от человека, от которого подобного точно не ждешь, невольно начинаешь сомневаться: то ли у тебя слуховые галлюцинации, то ли стоящий перед тобой человек — вовсе не тот, кого ты знал.

Пройдя через эту короткую стадию сомнений в духе «свой-чужой», Тхэи наконец понял, что Кристоф говорит это совершенно искренне, без капли иронии, и невольно проникся к нему восхищением.

«Подумать только, у него есть такая неожиданно человечная сторона. Я и понятия не имел, что он способен на сострадание к меньшинствам. Учитывая, что у него напрочь отсутствует эмпатия к абсолютному большинству обычных людей, то, что он обладает подобным пониманием... Я действительно этого не ожидал».

— Э-э... ну, да.

Немного растерявшись, Тхэи машинально покосился на Илая.

Илай, который без всякого спроса закурил сигариллу в чужой комнате, тоже смотрел на Кристофа со слегка ошарашенным лицом. Зажав сигариллу в зубах и затягиваясь, он неотрывно смотрел на кузена, затем склонил голову набок и уставился в потолок. А после, словно внезапно осознав нечто важное, тихо закивал сам себе.

— С... спасибо за понимание.

Хотя Тхэи и был впечатлен этой внезапной чуткостью, он всё еще понятия не имел, как на такое реагировать, а потому, запинаясь, выдавил из себя первое пришедшее в голову. В ответ Кристоф лишь слегка пожал плечами. А затем перевел взгляд на Илая — взгляд, полный искреннего изумления.

— Но это действительно неожиданно. Когда я услышал, что Рик живет с мужчиной, я сомневался до последнего... Я и подумать не мог, что Рик — кто угодно, но только не он! — способен жить, соблюдая обет целомудрия.

Кристоф глубокомысленно закивал, пробормотав это словно самому себе, явно поражаясь этому факту. В этот самый миг Тхэи замер. Смазанная улыбка так и застыла на его лице.

«Эм... чего?»

Ему показалось, что он только что услышал нечто совершенно не вписывающееся в общий контекст. Со всё той же застывшей улыбкой Тхэи уставился на Кристофа. Кристоф глубоко вздохнул и посмотрел на него в ответ:

— Если так подумать, то в отношениях мужчины и женщины всё может держаться на одном лишь смешении тел, даже если между ними нет ни капли уважения или привязанности. По сравнению с этим, однополые связи, в которых с физиологией ничего не поделаешь, и всё держится исключительно на духовных чувствах, можно назвать куда более чистыми. ...Так что я не думаю, что тебе стоит так смущаться и зажиматься.

В состоянии, балансирующем на грани потрясения и кромешного ужаса, Тхэи уставился на Кристофа. Так пристально, словно пытался просверлить в его лице дыру.

По-своему, Кристоф вроде бы пытался его приободрить. Тот факт, что у этого человека вообще нашлось достаточно душевных сил, чтобы кого-то поддерживать и утешать — это был еще один маленький повод для удивления. Но...

— У меня что-то с ушами... Или я туго соображать начал? Ну да, я же вчера читал новеллу и спал меньше трех часов, — пробормотал Тхэи, потирая ухо.

Затем он снова скосил глаза на Илая. Тот всё так же разглядывал потолок, безмятежно пуская кольца дыма.

— ........

Тхэи почти убедил себя, что он просто что-то неправильно понял, но всё же решил, что этот момент нужно непременно прояснить.

— Отношения, основанные только на телах... точнее, нет, насчет тех отношений, основанных только на духовных чувствах...

Тхэи, почесывая висок, нерешительно попытался заговорить, отчего Кристоф слегка нахмурился.

— А что с ними?

— Ну... как бы это сказать, по поводу половых контактов между людьми одного пола, постой...

— Какой еще половой контакт между людьми одного пола? Женщинам нечего вставлять, а мужчинам некуда. ...Ты что, правда этого не знал?

Кристоф посмотрел на Тхэи с нескрываемым ужасом. И Тхэи точно с таким же ужасом уставился на Кристофа.

— .......

Уж неизвестно, как именно Кристоф истолковал ошарашенно вытаращенные глаза Тхэи, но он цокнул языком и со вздохом произнес:

— Ну, петтинг, конечно, возможен. Если говорить только о разрядке, то возможны и мануальные, и оральные ласки — и это тоже можно назвать сексом, — но если фундаментальное слияние тел невозможно, то отношения, в конце концов, связывает именно чувство.

Услышать подобные слова от человека, чьи собственные эмоции были настолько скудны, что оставалось лишь гадать, есть они вообще или нет, — это был совершенно новый опыт, но у Тхэи не было никаких душевных сил наслаждаться этой новизной.

Пока Тхэи в оцепенении пялился на Кристофа, не в силах вымолвить ни слова, тот перевел взгляд на Илая, который поодаль преспокойно курил сигариллу, словно вообще ничего не произошло.

— Поскольку я и представить не мог, что этот мерзавец добровольно согласится на воздержание, я думал, что ваши отношения не в этом ключе, а просто какая-то специфическая, тесная дружба... но, видимо, я ошибся.

Его голос прозвучал как-то странно, слегка надуто. Уголки губ едва заметно дрогнули, прямо как у обиженного, недовольного ребенка. Казалось, его опущенные ресницы, устремленные вниз, слегка дрожат. На лицо легла тень меланхолии.

Не имея возможности даже осмыслить причину этой внезапной грусти, Тхэи просто тупо на него смотрел.

Тем временем Кристоф вдруг вскинул голову и решительно всучил Тхэи пузырек с лекарством, который держал в руке. И снова заговорил со своим привычным, безучастным и холодным лицом:

— Намажь этим, синяки быстро сойдут. А то все эти пятна по всему телу выглядят уродливо. Меня раздражает, когда ты мельтешишь перед глазами в таком виде.

Холодно бросив это, Кристоф на мгновение замер. Тхэи, приняв пузырек, всё еще стоял, оцепенев, как кусок льда, и лишь молча смотрел на него.

Повисла непонятная, тонкая тишина.

Кристоф пристально смотрел на Тхэи — возможно, это просто показалось, но взгляд его выглядел тяжелым, почти сверлящим, — а затем вдруг развернулся.

— Пойду поем... Хотелось бы, чтобы вы оба убрались из моей комнаты до моего возвращения.

Видимо, ему не показалось. В его голосе действительно сквозило ледяным холодом. Чон Тхэи хотел вставить хоть слово, но его застывшее тело никак не желало отмирать. Тем временем дверь захлопнулась.

В комнате по-прежнему стояла мертвая тишина.

Эта тишина затянулась как никогда. Когда Тхэи со скрипом, едва-едва начал шевелиться, с момента ухода Кристофа прошла, кажется, уже целая вечность, исчисляемая минутами.

— Что сейчас сказал Кристоф? — внезапно спросил Тхэи, глядя на закрытую дверь.

— Суть сводилась к тому, что нет любви чище и искреннее, чем отношения, расцветающие между людьми одного пола, — ответил Илай таким тоном, будто ему это было совершенно неинтересно.

Тхэи ошарашенно посмотрел на него, почти докурившего сигариллу, а затем снова перевел взгляд на дверь. Казалось, она вот-вот откроется, из-за нее снова покажется Кристоф и пробормочет: «Это была шутка».

Но сколько Тхэи ни ждал, ничего подобного не предвиделось, и за дверью не было слышно ни шагов, ни чьего-либо присутствия.

— ........

Похоже, это было всерьез. Судя по всему, он ушел, сказав это абсолютно искренне, без всяких шуток. Но... да нет, быть такого не может.

«У меня нет никаких особых предубеждений насчет однополых связей».

Тхэи внезапно вспомнил его первую фразу. Прямо сейчас Тхэи был готов закричать ему вслед во весь голос: «Нет, у тебя есть предубеждения, да еще какие!».

— ...Как такое вообще возможно? — пробормотал Тхэи, едва удерживая обмякшее, готовое вот-вот рухнуть тело.

Его глаза снова наполнились ужасом. Он начал прокручивать в голове только что услышанное:

«Однополые связи, в которых с физиологией ничего не поделаешь, и всё держится исключительно на духовных чувствах, можно назвать куда более чистыми».

«Какой еще половой контакт между людьми одного пола?»

— Нет, чушь какая-то. Должно быть, это просто такая специфическая кристофовская шутка. Иначе...

Тхэи мотнул головой.

Да, иначе и быть не может — ну не может человек в его возрасте и в его окружении рассуждать подобным образом!

Тхэи обернулся к Илаю. Тот тем временем уже докурил сигариллу и, видимо, оценив её по достоинству, достал новую, разглядывая марку производителя. Подумав, не ослышался ли он один, Тхэи подозрительно уставился на Илая. Почувствовав этот взгляд, Илай всё же убрал сигариллу обратно в деревянную шкатулку, закрыл крышку и равнодушно посмотрел на Тхэи.

— Чего ты так остолбенел?

— Мои уши только что услышали, что Кристоф воспринимает телесные отношения между мужчинами как нечто абсолютно платоническое.

— Какое совпадение. Мои тоже.

— .......

Тхэи впился взглядом в Илая, который с невозмутимым лицом спросил: «И что такого?». Илай, видимо, почувствовав затекшую шею, лениво покрутил головой из стороны в сторону. Раздался отчетливый хруст позвонков: тудук, тудук.

— Считать меня настолько аскетичным человеком... Похоже, тридцать с лишним лет нашего знакомства прошли зря, — безразлично пробормотал Илай.

Тхэи, больше не в силах сдерживаться, схватил его за плечи и почти взмолился:

— Ты вообще понимаешь, насколько это бред, а?! Ты ведь годами крутился в спецназе, где одни мужики! Да и когда вас наемниками отправляли, вокруг тебя всегда ошивались грубые, голодные до женщин типы, разве нет?!

— А, ну, наверное, так и было.

— Да посмотри ты на его лицо! Он же выглядит... вот так! Неужели все в этом мире такие утонченные ценители прекрасного, что только и делают, что смотрят на него издалека? Нет, это немыслимо. Это противоречит всякому здравому смыслу. Даже если просто смотреть телевизор в наши дни, невозможно оставаться таким невеждой.

— Он не смотрит телевизор. И фильмы, скорее всего, тоже.

— Но он же читает книги!

— Он предпочитает философские труды. А из художественной литературы, где могла бы проскочить гей-тематика... разве что пара произведений эпохи эстетства.

Тхэи захлопнулся.

Он был поражен до глубины души, а этот человек рядом — абсолютно спокоен. Его тон, допускающий, что всё это — в порядке вещей, казался Тхэи каким-то сюрреалистичным.

— ...А в спецназе? Неужели не нашлось ни одного человека, который попытался бы подкатить к Кристофу? Там что, совсем не было людей с подобными наклонностями?

— Нет, парочка была.

— И?

На вопрос Тхэи Илай лишь хмыкнул и вздохнул. Он замолчал, задумчиво постукивая указательным пальцем по воздуху.

Тхэи большую часть своей жизни — отчасти по собственному выбору, отчасти волею судеб — провел в сугубо мужских коллективах.

Средняя школа — для мальчиков. Из женщин — только учителя, практикантки да работницы столовой. А затем — военная академия. Хотя туда и начали принимать женщин-курсантов, это случилось лишь десять с лишним лет назад. Да, сейчас их стало чуть больше, но по сравнению с мужчинами — капля в море. После академии он сразу осел в армии на несколько лет, а после отставки, спустя всего пару месяцев, был «завербован» дядей в Азиатское отделение UNHRDO. Говорят, в других отделениях женщины-оперативники были, но в Азиатском — ни одной.

Если бы Тхэи не испытывал влечения к мужчинам, у него были бы все основания впасть в глубокий пессимизм от таких условий.

Прожив в подобной среде, Тхэи никак не мог поверить в невежество Кристофа. Это казалось либо наглой ложью, либо настоящим чудом. Более того, с такой сногсшибательной внешностью неизбежно находились те, кто пытался «прощупать почву». В случаях похуже встречались и те, кто не прочь был и изнасиловать. Поэтому даже если ты сам не становишься жертвой, поневоле узнаешь о подобных вещах через жуткие слухи, долетающие со стороны. И всё же... «Чистые отношения, держащиеся лишь на чувствах». «Воздержание».

Пока Тхэи, совершенно ошарашенный, застыл с пустым взглядом, бормоча под нос:

«Нет, ну как такое вообще возможно?», Илай, который всё это время о чем-то размышлял в молчании, медленно открыл рот:

— Но ты подумай.

— О чем?

— Ну вот представь, что это был бы ты.

— Э?

— Возвращаешься после задания — с ног до головы в крови. Если что-то не по нраву — впадаешь в неистовство и разносишь всё в щепки. Характер... ну, ты сам видишь. К тому же — патологическое отвращение к прикосновениям. Ну, как? У тебя бы возникло желание к нему притронуться?

— ........

Тхэи снова остолбенел и уставился на Илая. Его мысли, до этого момента хаотично разлетавшиеся в разные стороны, начали постепенно собираться в кучу.

Действительно... если так подумать. С его-то склочным нравом, нежеланием пускать кого-либо в свою комнату и отвращением к прикосновениям, от которых его буквально воротит... К тому же, он мастерски умеет кромсать людей на куски.

— ...А-а.

Тхэи наконец-то понял, почему Илай сначала был озадачен, а потом в какой-то момент осознал: «А ведь это возможно».

Теперь и Тхэи всё разложил по полочкам. Это казалось невероятным, но, учитывая характер и жизненные условия этого человека, подобный сценарий вполне мог оказаться правдой.

— ...Но ведь он знал об отношениях между мужчиной и женщиной, верно? Надеюсь, он не... девственник?

Сказав это, Тхэи внезапно осекся, пораженный собственной бестактностью — он только что вслух рассуждал о чужой интимной жизни. Однако, поразмыслив над этим подольше, он пришел к выводу, что и это вполне вероятно. Ведь его отвращение к прикосновениям не ограничивалось только мужчинами.

— .......

В комнате на какое-то время воцарилось молчание.

● ● ●

Наступил выходной.

Для Тхэи, который день за днем изматывал себя, помогая Кристофу с делами, выходные ничем не отличались от будней. Однако атмосфера в доме была иной: в главном корпусе, в восточном и западном крыльях людей было гораздо больше, чем обычно.

Многие из тех, кто в обычные дни был на работе, решили воспользоваться редким выходным, чтобы не ехать за город или на прогулку, а остаться дома и отдохнуть. Поэтому Тхэи, у которого сегодня, несмотря на выходной, было относительно мало дел, в глубине души чувствовал досаду. Хотел ли он поваляться на смотровой башне или отдохнуть во внутреннем дворе — везде ему казалось непривычно шумно и людно.

На самом деле людей сегодня было не так уж и много в абсолютном значении — просто обычно здесь бывало настолько пусто, что Тхэи, давно привыкший к этому безлюдью, чувствовал себя в тесноте, даже если видел на вечно пустующей крыше смотровой башни всего пару человек.

«Нельзя же человеку так сильно привыкать к подобной роскоши...»

Тхэи покачал головой и вышел из западного крыла. Он подумал, не пойти ли ему в лес.

Обычно люди пользовались там только трассой для верховой езды. На специально проложенных пешеходных дорожках в глубине леса он еще ни разу никого не встречал. Казалось, что и сегодня там будет абсолютно безлюдно.

Не то чтобы он как-то по-особенному не любил людей, просто, когда хочется отдохнуть, присутствие незнакомцев поблизости мешает расслабиться в полной мере.

По пути к лесу на краю его зрения пару раз мелькнули силуэты всадников, но это не имело значения. В любом случае конный маршрут и пешеходная тропа были разделены.

Было ли на конной трассе людно или нет — судя по количеству пустующих стойл в конюшне, толкучки там быть не могло, да и Тхэи это совершенно не касалось.

«Просто неспешно прогуляюсь...» — подумал Тхэи, когда подошел к самой опушке леса.

И в этот момент он заметил двух людей, приближающихся по дороге, ведущей от главного здания.

Поскольку дорога здесь была всего одна, не стоило рассчитывать, что они свернут куда-то еще. Другими словами, они, судя по всему, тоже собирались выйти на прогулочную тропу.

«Впервые встречаю здесь кого-то. Впрочем, тропа чуть дальше всё равно разветвляется, так что можно будет просто пойти другим путем», — подумал Тхэи, глядя в их сторону.

Но затем невольно и коротко выдохнул:

— А...

Это был Рихард.

Одетый в удобную хлопковую рубашку и хлопковые брюки, шагающий широким, неспешным шагом — он выглядел в точности как человек, который решил насладиться редким выходным и отдохнуть, прогуливаясь по лесу.

А рядом с ним шел человек, которого Тхэи видел впервые.

Это была женщина, на целую голову ниже Рихарда.

Если бы Тхэи видел её раньше хотя бы мельком, то наверняка запомнил бы. А раз она была ему совершенно незнакома, значит, она явно не принадлежала к числу кровных родственников, проживающих в особняке Тартен.

«...А. Вот оно что».

Тхэи понимающе кивнул.

Если подумать, он, кажется, краем уха слышал, что Рихард с кем-то встречается. До него доходили сплетни из столовой, что это какая-то миниатюрная и очаровательная девушка.

Тхэи посмотрел на неё уже совершенно другим взглядом. Как и гласили слухи, она производила впечатление маленькой и очень милой особы. Её огромные глаза напоминали оленьи. Она казалась такой хрупкой и слабой, будто стоило лишь легонько ткнуть её в щеку, как из этих глаз тут же брызнут слезы. Но её застенчивая улыбка, когда она шла рядом с Рихардом, была невероятно сладкой и очаровательной.

«Она похожа на сахарную конфету», — мелькнула внезапная мысль.

Казалось, положи её в рот — и она тут же растает, оставив после себя лишь мимолетное сладкое послевкусие.

Пока Чон Тхэи разглядывал её, девушка, почувствовав на себе чужой взгляд, вскинула голову. Стоило их глазам встретиться, как она от неожиданности округлила глаза, слегка отступила назад, прячась за Рихарда, и что-то зашептала ему на ухо. Тот сразу же повернулся в сторону Тхэи.

— А... господин Ким Ёнсу.

Увидев Чон Тхэи, Рихард на мгновение удивленно приоткрыл глаза, но тут же спокойно улыбнулся и приветственно поднял руку.

Тхэи, который секунду назад раздумывал, не шмыгнуть ли на тропу первым, теперь был вынужден остаться на месте. В ожидании их приближения он вежливо кивнул и поднял руку в ответ. Рихард сразу же направился к нему, а следом, робко и смущенно семеня, шла девушка.

Со стороны они казались по-настоящему гармоничной парой. Высокий, статный и открытый красавец — и очаровательная, прелестная, словно сахарная конфета, милая девушка.

На душе у Тхэи вдруг сделалось нестерпимо горько.

Из двух людей, которых все вечно сталкивали лбами и ставили в рамки жесткого соперничества, у одного было абсолютно всё: прекрасная возлюбленная, красавец-сын и колоссальное богатство вместе с властью, которые в будущем гарантированно перейдут в его руки. У второго же — патологическое отвращение к прикосновениям, из-за которого о партнере нельзя даже мечтать; девственная, чистейшая непорочность, при которой он, кажется, даже и не пытался завести ребенка, и в довершение всего — астрономические долги семьи, которые нужно как-то выплачивать.

Ну как можно быть настолько противоположными?

«Кристоф, чисто по-человечески я всей душой на твоей стороне», — мысленно пробормотал Тхэи, при этом приветливо улыбаясь подошедшему вплотную Рихарду.

— Отдыхаете в выходной? — спросил Тхэи у Рихарда, дружелюбно кивнув и его спутнице.

— Это ваша девушка?

Рихард с улыбкой кивнул.

— Решили прогуляться? Вообще-то здешний маршрут для верховой езды обустроен гораздо живописнее, поэтому большинство предпочитает ездить верхом... Почему бы вам не взять лошадь из конюшни и не проехаться?

— А... я не умею ездить верхом, — смущенно пробормотал Тхэи, почесывая затылок.

Рихард понимающе кивнул и, решив, что Тхэи здесь еще толком ничего не знает, принялся любезно объяснять устройство прогулочных троп.

— Здесь четыре основных прогулочных маршрута. У каждого есть небольшие ответвления, но базовых направлений четыре. Если вам нравится вода, на первой же развилке сворачивайте на самую правую тропу — она ведет вверх по течению ручья, вдоль него и вернетесь... Ах, впрочем, вы ведь здесь наверняка уже не впервые. Вы ведь живете в поместье уже довольно приличный срок.

Рихард любезно всё объяснял, но внезапно прервался, вопросительно посмотрев на Тхэи.

— Да, я иногда бывал здесь. Но всё еще плохо ориентируюсь... Спасибо за подсказку, — ответил Тхэи. — ...Кстати, у вас ведь свидание, не смею больше мешать. В какую сторону вы направляетесь?

Тхэи намеренно не смотрел на девушку, чтобы не смущать её: она и без того казалась ужасно робкой перед незнакомцами, стояла, почти спрятавшись за спину Рихарда, и даже не поднимала раскрасневшегося лица.

Узнав маршрут Рихарда, он быстро попрощался и ушел.

«Так, погоди-ка, он сказал, что они пойдут по левой средней тропе. Значит, я пойду направо. Ручей — это тоже отлично».

Тхэи без устали шел вперед, ни разу не оглянувшись, и на первой же развилке свернул на самую правую тропу. Сюда он приходил уже пару раз. Если свернуть на эту дорогу и пройти минут десять, то, как Рихард и говорил, справа покажется небольшой ручей.

Пройдя несколько шагов, Тхэи остановился под дубом, который разросся так, словно перегораживал половину пути, и заново завязал шнурки. Затем он бросил взгляд назад: те двое, подстраиваясь под медленный шаг девушки и сильно отстав от Тхэи, действительно свернули на другую прогулочную тропу, как Рихард и обещал.

— Какая гармоничная пара, на них так приятно смотреть.

Тхэи вздохнул, издали наблюдая за двумя фигурами, которые то мелькали между деревьями, то скрывались из виду. И снова зашагал вперед. У девушки был очень кроткий вид. Словно испуганная сахарная вата.

«Вот оно как... Значит, Рихарду нравились такие».

У каждого свои предпочтения, но этому мужчине, похоже, нравился именно такой милый и очаровательный типаж. И хотя вайб был немного другим, она мельком напомнила ему Синлу. Судя по этому, возможно, их с Тхэи вкусы в чем-то схожи. Хоть и с радикальной разницей в гендере.

— .......

Кстати, когда это было? Кажется, не так уж давно.

Он отдыхал на крыше смотровой башни, как вдруг случайно столкнулся с Илаем — поскольку конструкция была открытой со всех сторон, велика вероятность, что тот заметил его заранее и пришел целенаправленно.

Понаблюдав какое-то время за Тхэи, который валялся на гладком, отполированном мраморном полу, Илай вдруг ни с того ни с сего пробормотал:

«Что ж... ладно, раз уж это Крис. С его-то лицом тебе точно не светит на него запасть, так что, даже если он будет торчать рядом, мне плевать».

Поскольку это прозвучало скорее как мысли вслух, отвечать было необязательно. Но Тхэи, лежавший головой в сторону Илая, молча уставился на его перевернутое лицо — тот сидел прямо у его макушки — и слегка склонил голову набок.

Он-то, конечно, на него не западёт — гнусный характер Кристофа перечеркнул всё и оставил куда более мощный след, чем внешность, — но как это понимать: «с его-то лицом тебе не светит запасть»? Вообще-то, с таким лицом он может свести с ума кого угодно.

[Резко прошлое]

— Странно... — пробормотал тогда Тхэи. — Я-то думал, твоё чувство прекрасного такое же, как у обычных людей... Как по мне, лицо Кристофа просто великолепно.

— Да, лицо у него и впрямь шедевр, — буднично согласился Илай. — В спецназе раньше даже шутили: если слишком привыкнешь к его роже, планка так задерётся, что потом ни с кем встречаться не сможешь — наживёшь кучу проблем при поиске пары.

— Вот именно, перед такой внешностью невозможно не сойти с ума.

— Но это ведь совершенно не в твоем вкусе.

Илай произнес это абсолютно невозмутимо. Тхэи какое-то время тупо смотрел на него снизу вверх, а затем упрямо буркнул:

— Да почему же. Я тоже считаю лицо Кристофа красивым.

Прямо в лицо Тхэи, который продолжал бубнить себе под нос: «И чувство прекрасного у меня вполне стандартное...», Илай швырнул пластиковую игрушку — кубик Рубика, который он до этого лениво вертел в руках, подобрав со стола (судя по всему, его там забыли дети).

Тхэи в самый последний момент успел перехватить этот квадратный кусок пластика, летевший точно ему в лоб.

— Но ведь тебе нравятся лица вроде Синлу. Миловидные, очаровательные... Ну да, лица, похожие на сахарную конфету. Разве ты не от такого типажа без ума?

Тхэи, который как раз принялся снова запутывать кубик, собранный до этого идеально со всех шести сторон, от этих слов замер и уставился на Илая.

— ...А ведь и правда.

Он уже и думать об этом забыл. С тех пор как рассуждения о собственных вкусах и предпочтениях потеряли всякий практический смысл, он практически не возвращался к этой теме. Если повспоминать, изначально Чон Тхэи всегда привлекали миниатюрные, хрупкие и миловидные люди, которых можно легко спрятать в объятиях. Именно поэтому, когда он впервые встретил Синлу, он едва с ума по нему не сошел.

Очевидно, твой идеальный типаж далеко не всегда совпадает с тем человеком, с которым тебе суждено прожить бок о бок долгие годы. Будем честны: еще лет десять назад Чон Тхэи и в кошмарном сне не могло присниться, что он станет сожительствовать со свирепым, кровожадным убийцей, о безумии которого ходят легенды. Раньше, когда по телевизору крутили новости о том, что сбежавшего из тюрьмы смертника поймали в доме его любовницы, он искренне сочувствовал и недоумевал: «Ну, ладно, с ней-то он, наверное, был нежен... но о чем вообще думала эта несчастная женщина, соглашаясь жить под одной крышей с таким чудовищем?»

Вот уж действительно — не суди, да не судим будешь. Знай он тогда, в какой ситуации окажется сам, ни за что бы не раскрыл рот. Тхэи скосил глаза на сидящего у него над головой мужчину — с виду такого статного, безупречно красивого и респектабельного. На душе у него сделалось как-то на редкость тоскливо и сложно.

Бог знает, понял ли Илай, какой экзистенциальный кризис сейчас переживает Тхэи, но он ловко перехватил одной рукой брошенный ему обратно кубик Рубика, мимоходом перевернул его и без малейших раздумий принялся с сухим щелканьем стремительно крутить грани.

— Если бы я не знал, что у тебя такие вкусы, я бы ни за что не оставил тебя рядом с кем-то вроде Кристофа, — обыденно произнес Илай.

Тхэи, наблюдая за тем, как старательно запутанный им кубик Рубика в чужих руках медленно возвращается в исходное состояние, согласно кивнул: «Ну, это да». Если рядом постоянно находится кто-то с внешностью Кристофа, потерять голову проще простого.

— Но даже если бы мне и нравились лица вроде Кристофа...

Тхэи, глядя на раскинувшееся перед ним пронзительно-синее небо, помыслил вслух, но тут же прикусил язык. Илай, который прямо у него над головой за этот короткий промежуток времени успел собрать кубик почти целиком, мимоходом скосил на него глаза, но не стал допытываться, что тот хотел сказать дальше.

— Ну, жизнь идет своим чередом. Чему быть, того не миновать, кхе-сера-сера...

Тхэи понес какую-то околесицу, лишь бы заполнить паузу. А сам подумал: «Даже если бы прямо сейчас передо мной появился человек, идеально соответствующий моим прошлым вкусам, какая разница? С ними у меня нет совместно прожитого времени». У них не было тех лет, которые они по крупицам выстраивали вместе с Илаем.

— ...Хотя, с другой стороны... если бы лица вроде Кристофа всё же были в моем вкусе, в ситуации, когда мы сталкиваемся вот так каждый день, я бы, пожалуй, мог немного и увлечься, — пробормотал Тхэи, легонько похлопывая себя по груди.

И только спонтанно озвучив эту мысль, он со свистом вздрогнул и огляделся по сторонам. На безлюдной, уединенной лесной тропе некому было его услышать, но он всё равно на всякий случай оглянулся назад и прибавил шагу.

Как Рихард и говорил, стоило пройти совсем немного, как справа показался небольшой ручей. Человек среднего возраста и роста мог бы перейти его, закатав штанины до самых бедер, и при этом почти не намокнуть.

Этот ручей служил четкой границей: по эту сторону лежал ухоженный, облагороженный лес с прогулочными и конными тропами, соединенный с западным крылом поместья, а по ту — дикая чаща, переходящая в горный хребет, до которой никогда не дотрагивалась рука садовника.

Подумав, что дикий лес хорош своей первозданностью, Тхэи как-то раз уже пробовал перебраться через этот ручей, но из-за густых, непролазных зарослей колючего кустарника, плотно разросшегося между дубами, не смог пройти и пары шагов и вынужден был повернуть назад. На дороги, по которым никто не ходит, всегда есть веская причина.

Больше не заглядываясь на тот берег, Тхэи на этот раз с тоской посмотрел на саму воду. Когда он переходил ручей в прошлый раз, солнце не палило так нещадно, как сегодня, и вода была ледяной. Разумеется, тогда ему и в голову не пришло искупаться.

Но сегодня было настолько жарко, что знойные солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны деревьев, напоминая о себе даже в самой глуши леса. Лишь изредка набегавший ветерок приносил долгожданную прохладу.

— В таком ручье и искупаться было бы в самый раз... Жителям Тартен в такой знойный день и ехать никуда не надо — идеальное место для летнего отдыха. Как раз и погода подходящая...

Чон Тхэи с вожделением посмотрел на бегущий среди густых деревьев ручей и понимающе кивнул самому себе. С прогулкой было решено закончить.

Прогуляться можно и в пасмурную погоду, а при желании — пройтись под зонтом даже в ливень, но вот поплавать в другой день точно не выйдет: если погода не будет такой же жаркой, вода покажется невыносимо ледяной.

Он вышел из тени деревьев.

По обе стороны ручья шуршала мелкая галька — округлые гладкие камушки, обточенные течением на пути с верховий.

Чисто для приличия Тхэи огляделся по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости, — хотя, честно говоря, даже окажись тут кто-то, его бы это мало заботило, — и одним махом скинул рубашку. Насчет нижней части одежды он немного поколебался, но в итоге решил снять только брюки и полезть в воду прямо в белье. Расчет был прост: на обратном пути он снимет мокрые трусы и натянет брюки прямо на голое тело.

Сложив вещи на нагретый солнцем валун, он с разбегу прыгнул в воду.

Обжёг резкий холод.

Видимо, сказывалось то, что поток спускался прямиком с гор: вопреки нещадно палящему солнцу, вода и не думала прогреваться, ледяными тисками сжимая кожу.

— Ух... Людям со слабым сердцем сюда лучше не соваться, — пробормотал Тхэи.

Но, несмотря на ворчание, он снова нырнул с головой. Опустился на самое дно, так чтобы под водой скрылся каждый волосок. Ручей был мелким, но для того, чтобы лечь во весь рост, глубины вполне хватало.

На душе мгновенно полегчало.

Плавать-то он плавал сколько угодно и в Берлине. В их тамошнем доме тоже имелся бассейн — точь-в-точь как тот, что обустроен возле флигеля Тартен. Он был достаточно просторным, чтобы там без проблем могли плескаться сразу несколько человек. Но вот так, чтобы залезть в живую воду, бегущую посреди дикого леса или гор... Сколько лет прошло с тех пор? Он уже и вспомнить не мог.

Конечно, условия, температура и чистота воды в домашнем бассейне были несравнимо лучше, но это неудобное барахтанье на мелководье лесного ручья дарило совершенно особые, ни с чем не сравнимые ощущения. Было чертовски приятно.

Тхэи, совсем как в детстве во время игр на речке, лег животом на самое дно. Назвать это полноценным «погружением» при такой глубине язык бы не повернулся, но само ощущение того, что вода полностью скрывает тело, приносило чистую радость. Он перевернулся на спину, открыл глаза и сквозь мутную толщу воды уставился вверх, на колышущуюся гладь поверхности — это было сплошное блаженство.

«Может, в следующий раз предложить рвануть в отпуск на море?» — подумал он, вспомнив Кайла, который каждый год исправно собирал всю семью и увозил отдыхать.

Пока он так безмятежно кувыркался и дурачился в воде, у него довольно быстро перехватило дыхание.

Тхэи вынырнул. Фыркнув и отплевываясь от попавших в рот брызг, он поднялся во весь рост, и палящее солнце тут же принялось приятно припекать его макушку и плечи.

— Бр-р... вот была бы вода хоть чуточку потеплее, цены бы ей не было... Хм?

Тхэи внезапно показалось, что краем глаза он уловил какое-то движение — что-то, чего точно не было там до того, как он залез в воду. Он повернул голову. И, осознав, что именно он видит, на мгновение потерял дар речи.

6 глава 1 часть | 6 глава 3 часть

Признание: 6 глава 3 часть

2026-06-06T11:27:49.634Z

Переведено каналом https://t.me/Christ_In_Rich

Лошадь. Это была лошадь. Белая лошадь.

Огромная белая лошадь (вблизи она казалась еще крупнее) стояла прямо возле того валуна, где Тхэи оставил свою одежду, и смотрела на него сверху вниз.

— ........

И лишь секундой позже, чуть ниже по течению, Тхэи заметил Кристофа, который сидел, пристроившись на большом камне у берега. Сегодня этот белый костюм для верховой езды выглядел на нем как-то особенно жарко.

— Кри....

— Сядь.

— Что?

Не успел Тхэи и рта раскрыть, чтобы поздороваться, как Кристоф слегка нахмурился и прервал его. Тхэи на мгновение тупо уставился на него.

— В смысле «сядь»? Куда?

— В воду.

— ...Зачем?

— Потому что мокрое нижнее белье прилипло к твоему телу, и прямо сейчас я вынужден лицезреть это непотребство.

Тхэи, который еще совсем недавно, разглядывая себя в душе, внутренне радовался, думая: «А я еще очень даже ничего...», под этим ледяным, полным осуждения взглядом молча согнулся в три погибели и плюхнулся обратно в ручей.

— ...Холодно же.

— Тогда отвернись и стой ко мне задом.

Тхэи, у которого из воды теперь торчала одна только голова, с тоской посмотрел на прекрасного юношу, произнесшего всё это абсолютно невозмутимо, не моргнув и глазом.

— Слушай, у меня есть отличная идея... Как насчет того, чтобы ты просто поехал дальше своей дорогой? И вообще, здесь ведь даже не конный маршрут. Какого черта ты тут забыл?

— Это мой привычный маршрут. И к слову, здесь я всегда останавливаюсь отдохнуть.

— Да не маршрут это для лошадей!

— Я в принципе никогда не езжу по проложенным трассам. Не выношу вероятности случайно пересечься с другими идиотами.

Тхэи пробормотал что-то невнятное, закрыл рот и погрузился в воду по самые губы.

Кристоф легко спрыгнул с камня и подошел к лошади, которая отдыхала в тени густых ветвей раскидистого дуба. Он достал из маленькой сумки, прикрепленной к седлу, какое-то лакомство, положил на ладонь, и животное тут же уткнулось в нее носом. Другой рукой он мягко погладил её по гриве. Картина, конечно, была трогательная и греющая сердце, но... как же холодно.

Когда он просто плавал и нырял, он об этом особо не задумывался, но теперь, когда всё его внимание было на этом сосредоточено, вода казалась по-настоящему ледяной. В этот момент Кристоф тихо вздохнул, взглянул на небо и кончиками пальцев отер лоб под полями шляпы.

.......А.

— Кристоф, Кристоф.

Чон Тхэи окликнул его самым дружелюбным тоном. Вытирая проступившую на лбу испарину, Кристоф с недоумением обернулся. Тхэи тепло и примирительно улыбнулся:

— Слушай, у меня появилась еще одна отличная мысль: как насчет того, чтобы тоже освежиться и окунуться? Водичка просто чудо.

В ответ Кристоф лишь фыркнул с таким видом, будто услышал несусветную глупость.

«Тц. Как и ожидалось, не прокатило».

Тхэи снова погрузился в воду по самый нос. Однако, похоже, Кристоф не был настроен так уж категорично. Немного поразмыслив о чем-то своем, он вдруг спросил:

— Приятно?

— А?

— Я спрашиваю, приятно вот так сидеть в воде?

— А? Ну да, освежает. Правда, если сидеть слишком долго, становится холодновато.

Поняв, что больше так не выдержит, Тхэи медленно приподнялся. Стоило высунуть из воды хотя бы половину тела, как стало значительно теплее. Кристоф снова о чем-то задумался. Он взглянул на лошадь и легонько похлопал её по переносице, словно прося немного подождать. Затем он подошел к берегу и прямо рядом с валуном, где лежали вещи Тхэи, начал снимать с себя костюм для верховой езды.

Сначала шляпа, затем перчатки, потом душный на вид пиджак; следом он снял сапоги и аккуратно поставил их в стороне. Избавившись от брюк, которые явно стесняли движения, он в последнюю очередь снял ослепительно белую, без единого пятнышка, рубашку.

Тхэи, который поначалу наблюдал за ним без всякой задней мысли, вдруг поймал себя на том, что просто не может отвести глаз.

Оставшись в одном нижнем белье, Кристоф напоследок снял часы, положил их поверх аккуратно сложенной стопки одежды и направился прямиком к воде.

— Вау... ожившая статуя идет... онни, ты просто супер...

[언니 멋져요: Тхэи использует слово «онни» (обращение младшей сестры к старшей или уважительно-фанатское обращение к крутой девушке). В корейском интернет-сленге так часто комично называют невероятно красивых, длинноволосых или эстетичных мужчин, когда их красота буквально выбивает дух.]

Пробормотал Тхэи, наполовину погрузив рот в воду. Слова, вырвавшиеся вместе с булькающими пузырьками, прозвучали недостаточно разборчиво, чтобы Кристоф смог их понять. Впрочем, Тхэи и сам специально бормотал невнятно, прекрасно осознавая, что если этот парень всё расслышит — ему конец.

С плеском шагнув в ручей, Кристоф остановился, зайдя лишь по голень — видимо, вода оказалась холоднее, чем он ожидал. Стоя перед ним, Тхэи, честно говоря, понятия не имел, куда девать глаза.

Он и раньше порой ловил себя на мысли, что от внешности Кристофа перехватывает дыхание, но теперь, когда тот разделся, этот эффект многократно усилился, создавая поистине сокрушительное впечатление. Его высокий, стройный, слегка худощавый силуэт находился в идеальной гармонии с мягкими, плавными линиями тела.

«Если покрыть его тонким слоем гипса и сфотографировать, получится настоящая античная статуя»,– пронеслась в голове Тхэи нелепая мысль.

Вскоре Кристоф, судя по всему, немного привыкнув к температуре воды, снова двинулся в его сторону. Тхэи поднял на него глаза.

— У тебя губы синие, — констатировал Кристоф.

Внезапно прозвучавшие слова Кристофа заставили Тхэи снова вспомнить о холоде. Приглядевшись, он заметил, что его ногти и впрямь посинели.

— Можно мне уже встать?.. — нерешительно спросил Тхэи.

Кристоф немного помолчал, а затем, словно оказавшись в воде, стал чуть более снисходительным и кивнул.

Тхэи поднялся, прошел несколько шагов и уселся на камень, торчащий прямо посреди ручья. Вода, струившаяся с его тела, вмиг намочила камень, но палящее солнце тут же принялось его сушить.

Словно они поменялись местами, теперь в воду погрузился Кристоф. Глубина здесь не доходила даже до пояса, поэтому, даже если погрузиться полностью, снаружи всё было прекрасно видно. Но Тхэи знал: тому, кто сидит в воде, это совершенно неважно. В такие моменты остается лишь всепоглощающее ощущение воды, обволакивающей тело.

— .......

Подтянув одно колено и оперевшись на него рукой, Тхэи сидел и смотрел на погруженную в воду спину Кристофа. Сквозь толщу воды виднелась его белая кожа. Вытянутые прямые ноги казались гладкими, как шелк. Тхэи сам не заметил, как у него слюнки потекли. А затем он вздрогнул, съежился и поспешно вытер рот тыльной стороной ладони.

— ...Ох. Нельзя, нельзя. На чужой каравай рот не разевай.

Кстати, Илай ведь как-то говорил: будь Кристоф во вкусе Тхэи, он бы ни за что не позволил ему оставаться рядом с ним. Тхэи кивнул, успокаивающе похлопывая себя по не на шутку разбушевавшемуся сердцу.

«Даже если он не в моем вкусе, в такие моменты у меня просто разум мутится. Какое счастье, что он действительно не в моем типаже. Иначе я бы уже грохнулся в обморок и дрейфовал сейчас по течению кверху пузом».

Пока Тхэи хлопал себя по груди, Кристоф поднялся из воды. От того, что волосы промокли насквозь, его платиновый блонд приобрел чуть более глубокий оттенок. Из-за капель воды казалось, что его голубые глаза мерцают.

«Да что со мной такое? Приди в себя. Я ж не молодой ученый, которого соблазняет лисица-оборотень!»

— Рик — твой любовник?

Однако Тхэи, который только что отчаянно пытался взять себя в руки, понял, что в этом больше нет нужды. Этот внезапный, совершенно неожиданный вопрос разом вымел из головы все остальные мысли.

— ...А?

Тхэи тупо переспросил, но Кристоф промолчал. Он стоял, слегка опустив голову и плотно сжав губы. С одной стороны, казалось, что он о чем-то глубоко задумался, а с другой — что он на что-то злится. Но с чего бы ему злиться после отличного купания в прохладной воде?

Тхэи почесал мокрую голову. Капли, скопившиеся на кончиках волос, стекли по его руке.

— Вы с Риком... уже перешли к близким отношениям?

Вопрос, который задал Кристоф после долгого молчания, снова напрочь выбил из головы Тхэи все остальные мысли. Тхэи оставалось лишь снова тупо переспросить:

— А?

Внезапно где-то на задворках его сознания всплыл вопрос: «А что вообще имеет в виду под "глубокими отношениями" этот человек, который считает связи между мужчинами исключительно платоническими?»

— А «далеко зашли» — это до какой степени?

— ...Вы целовались?

Он спросил это с таким серьезным лицом, что казалось, если не ответить — случится катастрофа. Находясь в полной прострации, Тхэи тоже невольно стал серьезным.

— Да.

В то же мгновение, как Тхэи ответил, лицо Кристофа внезапно стало еще более свирепым. На долю секунды его взгляд, направленный на Тхэи, сделался по-настоящему ядовитым. И тут в голове Тхэи словно сверкнула молния.

«Ну да, если так подумать, этот парень знаком с Илаем с самого раннего детства. Признают они это или нет, но они ведь друзья детства, верно? Они даже служили в одном спецотряде, вместе проходя через всякие жуткие испытания. Так что нет абсолютно ничего странного в том, если в процессе между ними зародились чувства, выходящие за рамки дружбы».

Лицо Тхэи стало еще более серьезным.

— Крис. Ты, случайно, не...

Он так и не смог договорить «...влюблен в Илая?», потому что, стоило ему только начать эту фразу, как лицо Кристофа стало еще более мрачным и суровым.

«Вау. Похоже, это правда».

Тхэи оцепенел, словно получил легкий удар по голове. С тех пор как они с Илаем встретились и их отношения дошли до «этого самого», прошло уже несколько лет. И хотя Илай Риглоу внешне выглядел вполне нормально, Тхэи ни разу в жизни даже представить не мог, что ему придется за него с кем-то соперничать. Дело было не только в том, что Тхэи в принципе не любил за кого-то бороться, но и в том, что он даже помыслить не мог, что на свете найдется какой-нибудь безумец, который добровольно захочет присвоить Илая себе.

Это было настолько неожиданно, что Тхэи не почувствовал ни обиды, ни смущения.

«Если подумать, раз мой соперник — этот парень, то я в крайне невыгодном положении. Внешность, способности, богатство — мне нечего ему противопоставить... ...Хотя нет. Неловко самому это говорить, но характер у меня точно лучше, чем у этих двоих. Это уж наверняка».

Пока Тхэи, окончательно утративший связь с реальностью, витал в облаках, Кристоф, стоявший перед ним с тяжелым выражением лица, долго мялся, прежде чем спросить снова:

— Значит... вы и спите в одной кровати?

— ...Ну да. Не всегда, конечно, но да.

Тхэи ответил, попутно размышляя, не слишком ли жестоко он сейчас поступает с Кристофом, рассказывая ему всё это. Лицо Кристофа слегка окаменело.

«Ну да, со всем остальным еще можно как-то смириться, но спать в одной кровати, имея гаптофобию — это уже перебор».

Мысль о Кристофе вызвала у Тхэи легкое чувство жалости. Кристоф снова замолчал. А затем, словно разозлившись, без единого слова опять ушел под воду с головой. Тхэи, которому в процессе прилетели прямо в лицо холодные брызги, остался сидеть на камне, как истукан.

— .......

Он был сбит с толку.

Лишь когда Кристоф скрылся под водой и к Тхэи медленно вернулось чувство реальности, на него накатила паника. Если Кристофу и правда нравится Илай...

— Назвать это «катастрофой» будет слишком невежливо?.. Тогда «стихийное бедствие»...

Тхэи потер предплечья, покрывшиеся гусиной кожей, и пробормотал себе под нос. И тут же задумался. Кристоф и Илай.

— ...Хотя, по-своему, они, возможно, подошли бы друг другу...

Внешнюю сторону вопроса он представил себе мгновенно. Визуально они смотрелись бы весьма гармонично. В конце концов, у обоих внешность совершенно не соответствует их пугающему внутреннему миру. Один — в меру крепкий и мускулистый, другой — в меру стройный и гибкий. Лица у обоих — просто загляденье. Тут всё идеально. А вот характер. Характер...

— Кажется, было какое-то исследование, доказывающее, что люди с одинаковыми характерами уживаются лучше... Значит, они бы поладили.

«Хотя я бы ни за что на свете не хотел жить с ними по соседству», — мысленно добавил Тхэи и снова потер покрывшуюся холодной испариной руку.

Затем он потер подбородок и закивал:

— Да, если так подумать, они ведь идеально подходят друг другу. И семьи в хороших отношениях, так что вообще супер. И служили они изначально вместе... Ух ты. Такую идеально подходящую парочку еще поискать надо.

Перечисляя факты один за другим, Тхэи пришел к выводу, что они — поистине идеальная пара. И хотя по затылку то и дело пробегал мороз, дуэт вырисовывался безупречный. Тхэи посмотрел сверху вниз на Кристофа, который вытянулся во весь рост и лежал на дне ручья.

«И что мне, черт возьми, сказать в этой ситуации?..»

Как бы усердно он ни чесал затылок, ответа не находилось.

Пока он отчаянно ломал голову над решением проблемы, Кристоф снова вынырнул на поверхность. Лицо у него по-прежнему было смертельно серьезным. Теперь он откровенно сверлил Тхэи взглядом, глубоко вдохнул и холодно спросил:

— А тогда... мастурбация...

Тхэи не сразу понял суть вопроса, заданного со свирепым, властным видом, словно Кристоф только что принял величайшее в жизни решение.

Мастурбация? Что такое мастурбация... Тхэи потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить медицинское значение термина «суым» (手淫).

[В оригинале Кристоф использует слово «수음» (суым) — это сухой, формальный, почти медицинский или книжный термин (дословно: «ручное удовлетворение»). Это идеально подчеркивает его оторванность от жизни: он не использует сленг или обычные разговорные выражения, потому что его знания об интиме почерпнуты исключительно из научной или классической литературы.]

На мгновение он лишился дара речи.

Нет, не то чтобы он не мог дать ответ, но как бы это сказать...

Тхэи хотел было как-то выкрутиться и замять тему, но стоявший перед ним Кристоф, казалось, не собирался отступать. За неимением выбора Тхэи неохотно выдавил:

— ...Да.

«Какое там только руками. Начиная с оральных ласк и заканчивая вообще всем, в чем есть иероглиф "похоть", мы делали практически всё. Кто его знает, может, следующим вопросом он как раз про орал и спросит».

Тхэи приготовился к худшему, но, похоже, для Кристофа, свято верившего в платонические однополые отношения, предел понимания был достигнут. Его лицо внезапно стало ледяным, и он плотно сжал губы.

— ........

И в следующее мгновение Кристоф снова скрылся под водой. Тхэи так и остался сидеть на камне, обливаясь холодным потом. Теперь у него прямо-таки горел затылок. Ему хотелось слезть с камня и зайти в воду, но было слишком страшно. Казалось, стоит ему хотя бы опустить в ручей ногу, как чья-то рука, полная жгучей обиды и ненависти, тут же вцепится ему в голову и утащит на дно.

«Вот бы кто-нибудь спас меня из этой ситуации...» — в отчаянии взмолился Тхэи.

И тут с совершенно неожиданной стороны спустилась спасительная веревка.

— ...А. Часто же мы сегодня пересекаемся.

Из-за густых ветвей дуба выше по течению показался мужчина. Заметив Тхэи, он немного удивился, но тут же беспечно улыбнулся. Следовавшая за ним робкая девушка, увидев полуголого Тхэи, густо покраснела и снова юркнула за спину своего спутника.

— А... и правда, — неловко улыбнулся Тхэи, вежливо кивнув.

«Э-э... Я, конечно, отчаянно просил небеса скинуть мне спасительную веревку, но, кажется, эта веревка гнилая...»

[«썩은 동아줄이 내려온 것 같다»: Это прямая отсылка к известной корейской народной сказке «Брат и сестра, ставшие Солнцем и Луной» (해와 달이 된 오누이). В сказке дети убегают от тигра на небо по прочной веревке, спущенной богами. Тигр же просит богов спустить веревку и ему, но получает гнилую, которая обрывается, и он падает.]

Это были Рихард и его возлюбленная, которые совсем недавно свернули на другую тропу.

— По пути она устала и сказала, что ей жарко, поэтому мы решили немного вернуться, чтобы хотя бы помочить ноги в воде. Не думал, что вы окажетесь здесь первыми. Вода ведь ледяная, вы нормально переносите полное погружение?

Рихард подошел ближе с добродушной улыбкой. Однако, направляясь к Тхэи, он вдруг изменился в лице и резко остановился. Его взгляд упал на белую лошадь, стоявшую в тени деревьев чуть поодаль, и на белоснежный костюм для верховой езды, аккуратно сложенный на валуне рядом с ней.

— Это...

Но не успел он договорить. Прямо между Рихардом и Тхэи, но чуть ближе к последнему, разбрызгивая воду, из ручья резко поднялся человеческий силуэт.

— Э... э... — только и смог пробормотать Тхэи, переводя ошарашенный взгляд с Рихарда на Кристофа.

Кристоф, стоявший лицом к Чон Тхэи, глубоко вздохнул и убрал со лба и щек прилипшие мокрые волосы. Капли воды, чертя прозрачные дорожки, стекали по его белому телу: от лица к подбородку, по шее к груди и дальше — к животу.

Моргая ресницами, на которых, словно песчинки, повисли капли, он смотрел на Тхэи сверху вниз, будто приняв какое-то важное решение.

— Есть какая-то причина, почему это обязательно должен быть он?

Его голос, прозвучавший после долгого молчания, был холоднее обычного. Раздраженно смахнув пальцами прилипшие к затылку пряди, он сделал шаг навстречу Тхэи. При каждом его движении по насквозь промокшему нижнему белью — которое теперь выглядело куда более вызывающе и откровенно, чем если бы на нем вообще ничего не было — пробегали складки. Глядя на его длинные, изящные руки и ноги, на ослепительно белую обнаженную кожу, Тхэи почему-то сам начал жутко нервничать.

Тхэи бросил мимолетный взгляд через плечо Кристофа на Рихарда. Тот смотрел в их сторону с абсолютно каменным лицом, с которого исчезла даже малейшая тень недавнего дружелюбия. Он словно заживо заледенел прямо на месте. Позади него, съежив плечи, завороженным, ошарашенным взглядом на них уставилась похожая на сахарную конфету девушка.

— Тебе ведь не обязательно нужен именно он. Почему это должен быть...

Кристоф снова заговорил, сделав еще шаг к Тхэи. Однако в этот момент он, похоже, сообразил, что взгляд Тхэи направлен куда-то мимо него, за его плечо. Кристоф в недоумении обернулся.

И Тхэи отчетливо увидел, как его спина едва заметно одеревенела. Плавные очертания лопаток проступили резче. Едва заметный изгиб поясницы стал глубже; бедра, на которых мокрое белье уже окончательно потеряло всякий смысл, и прямые ноги — всё тело Кристофа сковал внезапный паралич.

Словно их всех разом окатило ледяной водой — между ними мгновенно воцарилась гробовая тишина. Никто не произносил ни слова, никто не шевелился. Они лишь молча косились друг на друга лишенными эмоций взглядами.

Первым эту тишину нарушил Чон Тхэи.

— М-да-а... — протянул он, неловко почесывая щеку, и растерянно добавил: — Надо же, какая неожиданная встреча. Видимо, это место и впрямь идеально подходит для отдыха.

Однако даже после его слов никто не проронил ни звука.

Вскоре плечи Кристофа едва заметно дрогнули. Словно только сейчас его нагнала судорога от долгого пребывания в ледяной воде: он мелко затрепетал, стряхивая с тела капли.

Он перевел взгляд на свою лошадь и аккуратно сложенные вещи. Послышалось, как он тихо цыкнул сквозь зубы и пробормотал под нос какое-то ругательство.

Кристоф медленно вышел из ручья на берег. С каждым его шагом вода ровными цепочками капель струилась по его телу на землю. Рихард стоял всего в нескольких шагах от валуна, на котором лежала одежда. Его лишенный всяких эмоций взгляд был неподвижно устремлен на Кристофа.

Кристоф, добравшись наконец до вещей, засунул руку в седельную сумку и достал спортивное полотенце. Даже не удостоив Рихарда взглядом, он молча принялся вытираться.

Рихард не сводил с него глаз. Холодным, застывшим взглядом, по которому невозможно было прочесть ни единой мысли, он следил за каждым медленным движением Кристофа. А затем вдруг пробормотал с явной издевкой в голосе:

— Надо же, похоже, лесной ручей тебе милее нормального бассейна. Какая неожиданность. Я-то никогда не видел, чтобы ты заходил в бассейн, и думал, что ты вообще не умеешь плавать. А ты, оказывается, вполне способен барахтаться в подобных местах.

От этих слов рука Кристофа, проводившая полотенцем по ноге, на мгновение замерла. Но он тут же, как ни в чем не бывало, продолжил вытираться. И бросил в ответ короткую фразу:

— Да я лучше до конца дней своих вообще плавать не научусь, чем полезу в бассейн, в котором побывал ты.

Закончив, Кристоф грубо впихнул полотенце обратно в седельную сумку. То, как резко он хватал и натягивал на себя вещи, выдавало его глухую ярость.

«Ну и обстановка, чертовски неловко», — мысленно цыкнул Тхэи и поднялся со своего места.

Перейдя ручей, он тоже вышел на берег. Его мокрые ступни оставляли отчетливые шлепающие следы на раскаленной солнцем гальке.

— Кристоф, одолжи полотенце. Мне совсем нечем вытереться... Рихард, ваша спутница, кажется, уже заждалась.

Вклинившись прямо между ними, Тхэи протянул руку Кристофу и одновременно кивнул в сторону девушки, стоявшей позади Рихарда. Атмосфера вокруг снова сделалась до предела натянутой и двусмысленной. Однако Рихард, по-видимому, решил, что устраивать сцену прямо сейчас не стоит. Он что-то тихо шепнул девушке и отступил. Кристоф тоже не стал цепляться к нему и раздувать конфликт дальше.

— Мы думали передохнуть здесь, но, пожалуй, отложим это до следующего раза. Что ж, приятной вам прогулки.

Рихард вежливо попрощался с Тхэи. Прямо перед тем как повернуться спиной, его ледяной взгляд еще раз мимоходом скользнул по Кристофу, но на этом всё и закончилось. Он снова скрылся вместе с девушкой среди дубов, и вскоре они полностью исчезли из виду.

Когда шуршание травы под их шагами окончательно затихло вдали, Кристоф, как раз застегивавший пуговицы на рубашке, вдруг разразился яростной бранью:

— Проклятье!!

— ...Да ладно тебе, остынь. Вы же просто случайно столкнулись. Он тебя не ударил, ничего такого не сделал, можно ведь и мимо ушей пропустить, — пробормотал Тхэи скорее для проформы.

Вытираясь полотенцем, которое ему всё-таки швырнул Кристоф, он с трудом натягивал одежду на еще влажное, липнущее тело, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

— Я больше всего на свете ненавижу стоять перед другими в беззащитном состоянии! Особенно перед этим ублюдком!

Кристоф крикнул так, словно внутри него закипала ярость. Поднимая шляпу, он сжал кулак, из-за чего та жалобно помялась.

— В беззащитном...

— Да, в беззащитном. Если бы этот гад тогда навел на меня пушку, я был бы абсолютно беспомощен.

Кристоф цыкнул языком и снова пробормотал ругательство. Зная его характер и то, как он до дрожи ненавидел демонстрировать свою уязвимость в любой ситуации, Чон Тхэи окинул взглядом Кристофа, который уже успел почти полностью одеться. Затем Тхэи посмотрел на себя: он только-только влез в штаны, да и то успел просунуть лишь ноги, даже не застегнув пуговицу.

— Если следовать твоей логике, то если ты сейчас наставишь на меня пистолет, я тоже буду абсолютно беспомощен, — сухо пробормотал Тхэи.

Кристоф недовольно прищурился:

— С чего бы мне наставлять на тебя пистолет?

«А с чего бы Рихарду наставлять пистолет на тебя?» — чуть было не ляпнул Тхэи, но вовремя прикусил язык. Вспомнив взгляд Рихарда мгновением ранее, он подумал, что тот и впрямь вполне мог бы схватиться за пушку. Это был жуткий, хищный взгляд, словно он готов был сожрать человека заживо.

Тхэи почесал затылок и цыкнул. Затем посмотрел на Кристофа, ожидающего ответа.

— Ну, кто знает, вдруг тебе захочется убрать конкурента.

Слова уже слетели с губ, и только тогда Тхэи понял, что сморозил глупость, но было поздно.

Кристоф посмотрел на него с искренним недоумением:

— Конкурента?

— ...Я про Илая, — неловко пояснил Тхэи, с горечью облизнув губы.

На душе было до одури странно. Тхэи до этого момента никогда, ни на секунду, даже в самых смелых фантазиях не предполагал, что настанет день, когда ему придется с кем-то соперничать за Илая.

При упоминании имени Илая лицо Кристофа помрачнело. Он молча сжал губы и пристально уставился на Тхэи.

«И что теперь прикажете с этим делать?»

Столкнувшись с совершенно непредвиденной ситуацией, Тхэи не знал, что ответить, и просто стоял столбом.

Но если подумать, в подобных случаях для разрешения конфликта необходимо присутствие самого Илая. Сколько бы окружающие ни перешептывались, пока главного виновника торжества нет рядом, окончательное слово остается за ним.

— В таком случае, давай пойдем к Илаю и...

— Я хочу убить Рика, с чего бы мне наставлять пистолет на тебя?

Как раз в тот момент, когда Тхэи вздохнул и открыл было рот, Кристоф, до этого с серьезным лицом погруженный в свои мысли, задал вопрос, явно ничего не понимая. Тхэи снова замолчал. И только захлопал глазами.

В голове пронеслось: «Э-э...»

В то самое мгновение, когда он подумал: «Погодите, что-то тут не сходится», фрагменты разговора внезапно сложились в его сознании в совершенно иную картину.

— ...Крис. Мне очень жаль, если я ошибаюсь, и я спрашиваю чисто на всякий случай... У меня иногда бывает склонность надумывать лишнее и преувеличивать чужие чувства ко мне, так что не бери в голову и просто пропусти мимо ушей, если что, но...

Выдав эту длинную путаную преамбулу, Тхэи на секунду замолчал. А затем спросил с абсолютно серьезным лицом:

— Слушай, а тот, к кому ты испытываешь чувства... это случайно не я?

Конец 6 главы.

6 глава 2 часть | 7 глава 1 часть

Признание: 6 глава 1 часть

2026-06-06T09:33:11.365Z

Переведено каналом https://t.me/Christ_In_Rich

— Ого... ну и синяк. Красота.

Тхэи цокнул языком, рассматривая в зеркале свой бок. Чуть впереди, по направлению к животу, красовалось ярко-синее пятно. К завтрашнему дню оно, скорее всего, почернеет.

— Такими темпами я скоро весь окрашусь в цвета радуги, — пробормотал он.

Даже того, что он видел сейчас в зеркале, хватало для «пестрой» картины. Лицо, которому досталось совсем недавно, локти... Со временем синяки на разных частях тела приобрели самые разные оттенки: от багрового до желтоватого.

Впрочем, ушиб — это та боль, которую легче всего пережить. Даже если тебя сильно ударили, болит день-два. Если не задевать и не тереться этим местом обо что-то, в остальное время боль почти не чувствуется. А потом, прежде чем ты успеваешь это осознать, всё заживает само собой.

— Вот это мне и нравится: то, что всё заживает само по себе, пока ты не видишь.

Тхэи кивнул своим мыслям и начал смывать душем мыльную пену. Вспомнив, как пару минут назад он по привычке грубо потер бок мочалкой и едва не взвыл, вцепившись в стену ванной от резкой боли, теперь он смывал пену осторожно, едва касаясь кожи.

— Прямо не парень, а «жена-терпила» какая-то.

Глядя на отметины, разбросанные по всему телу, Тхэи тяжело вздохнул. Он легонько коснулся самого свежего, «с пылу с жару», синяка на боку. Даже от легкого касания было больно. Но завтра или послезавтра, если нарочно не давить, он и не вспомнит о нем.

— Всё-таки пушка — это не та вещь, которую человеку стоит держать в руках. Если даже от муляжа, который и вполсилы не бьет, такой след остается всего лишь из-за кусочка резины...

Если бы вместо ластика в пистолете оказалось что-то потверже или если бы мощность муляжа была выше, Тхэи, вполне возможно, угодил бы на больничную койку. Самих больниц он не боялся, но перспектива операции пугала не на шутку: по конституции своего тела он был из тех, на кого практически не действовала анестезия.

«Серьезно, того парня, который изобрел огнестрел, нужно навечно вписать в историю, чтобы потомки до скончания веков закидывали его камнями», — ворчал Тхэи, выключая душ.

Он вытерся сухим полотенцем, еще раз окинул взглядом свои «разноцветные» повреждения в зеркале и, не удержавшись, мимолетно восхитился собственным телом — в меру мускулистым и подтянутым. Лишь после этого он полез в аптечку на полке.

Бок нещадно ныл. Перебирая пузырьки в поисках чего-нибудь подходящего, он наткнулся на баночку «Тигрового бальзама» — того самого, что Кристоф оставил в его комнате, когда внезапно ворвался к нему утром.

Сморщив нос от резкого, специфического запаха, Тхэи начал осторожно втирать мазь в ушибленное место.

— Если верить этой подозрительной надписи на банке — "содержит кости тигра", — то тигры вымерли только потому, что китайцы переловили их всех ради этой мази... — пробормотал он, предаваясь беспочвенным этническим нападкам.

Закончив с процедурой, Тхэи уже собирался выйти из ванной, но внезапно замер.

Через вентиляционную отдушину, соединявшую его ванную с соседней, послышались звуки. Судя по всему, дверь в соседней комнате была открыта, и до него донесся отчетливый шум — кто-то вернулся.

— О...

Тхэи поспешно накинул одежду и направился к выходу.

Похоже, Кристоф наконец-то вернулся. Было уже довольно поздно. Время ужина давно прошло.

— Эй, Кристоф.

Тхэи постучал в дверь спальни и почти сразу же её открыл.

Интуиция его не подвела: из ванной доносились звуки, и Кристоф действительно был там — он как раз переодевался.

Тхэи уже начал было думать, что тот вернулся, пока он сам был занят, и снова куда-то ушел, раз его так долго не было видно. Но нет — Кристоф только сейчас снимал костюм для верховой езды. Учитывая, как придирчиво этот парень относится к своему внешнему виду, он вряд ли пошел бы куда-то еще в таком виде; значит, всё это время он пробыл в лесу.

Кристоф бросил мимолетный взгляд на Тхэи, который замер на пороге, прислонившись к дверному косяку, и коротко бросил:

— Что еще?

Судя по тому, что он хотя бы соизволил ответить, настроение у него немного улучшилось по сравнению с тем, что было днем.

— Что с твоими руками? — первым делом спросил Тхэи о том, что беспокоило его больше всего.

Днем ладони Кристофа были разодраны в кровь.

Кристоф, расстегивавший пуговицы на рубашке, на мгновение замер. Он посмотрел на Тхэи со странным, почти недоуменным выражением лица.

— Ты пришел только ради того, чтобы спросить об этом?

Он нахмурился и заговорил раздраженным тоном, на что Тхэи лишь буркнул короткое «да» и перевел взгляд на его руки. Раны, из которых раньше ручьями текла кровь, разумеется, уже затянулись. Рука, обмотанная платком в несколько слоев с узлом на тыльной стороне ладони, продолжала расправляться с пуговицами.

— Ты хотя бы промыл их антисептиком? Обработал как следует?

— Подумаешь, обычные царапины. К чему разводить такую драму из-за пустяка?

По его тону можно было подумать, что он просто пару раз вытер руки о штаны и забыл об этом. Тхэи лишь недовольно поморщился.

Тхэи понимал, что такие раны вряд ли можно назвать «обычными царапинами», но решил не спорить и просто закрыть на это тему.

— Развязывай. Давай хоть мазью помажу и обработаю как следует.

Тхэи подошел ближе и протянул руку. Лишь поймав пристальный взгляд Кристофа, направленный на его ладонь, он вспомнил: этот парень терпеть не может чужих прикосновений. Тхэи тут же отстранился и цокнул языком.

— Дай хоть взглянуть. Просто развяжи.

Тхэи повторил просьбу, но Кристоф даже бровью не повел. Напротив, он нахмурился, словно его это неимоверно раздражало, и сердито уставился на Тхэи. Однако вдруг выражение его лица стало каким-то странным. Он склонил голову, словно к чему-то принюхиваясь, затем наклонил её в другую сторону и спросил:

— От тебя пахнет лекарством.

«Ну и нюх у него... как у собаки», — подумал Тхэи. Хотя, если честно, этот резкий аромат было трудно не заметить на таком близком расстоянии.

— А, да. Поставил пару синяков. Взял без спроса ту мазь, что ты оставил у меня в комнате.

— Насколько же сильный синяк, раз ты решил воспользоваться мазью? Покажи.

Кристоф нахмурился и кивком указал на его одежду, требуя поднять рубашку.

«И чего там рассматривать... лучше бы на свои раны посмотрел», — ворча про себя, Тхэи всё же задрал край рубашки.

Увидев бок Тхэи, Кристоф на какое-то время лишился дара речи.

— Это довольно серьезно. На обычный ушиб не похоже... Кто тебя ударил?

— Илай.

Стоило Тхэи дать этот максимально двусмысленный ответ, как Кристоф посмотрел на него с нескрываемым подозрением. Некоторое время он сидел, склонив голову, с таким видом, будто столкнулся с чем-то абсолютно невозможным, а затем холодно качнул головой.

— Да нет. То, что он вообще до тебя дотронулся — уже странно, но если бы он действительно приложил руку, ты бы не отделался простым синяком.

Логика была настолько железной, что Тхэи невольно кивнул. «А ведь и правда», — подумал он и невольно усмехнулся. Кристоф лишь молча и пристально разглядывал синяк, пока Тхэи объяснял, что всё вышло случайно. В конце концов Кристоф раздраженно цокнул языком.

— Мазь легла комками. Ты что, совсем её не втирал?

— М-м, да вроде втирал, как мог... — пробормотал Тхэи в оправдание и снова принялся осторожно растирать ушибленное место.

— Как последний болван, вечно возвращаешься откуда-нибудь с травмами, — продолжал ворчать Кристоф, глядя на него как на дурачка.

Тхэи какое-то время молча смотрел на него, а затем выдохнул:

— Знаешь, когда я слышу это от тебя, тот платок на твоей руке начинает выглядеть еще подозрительнее.

— Я хотя бы не получаю травмы от других.

— Самоувечье — это еще хуже! Слышишь, хуже! — Тхэи начал активно размахивать указательным пальцем, возмущенно цокая.

Кристоф даже не понимал, что то, что он делает — это саморазрушение. Ему и в голову не приходило, что раз больно ему самому, то в следующий раз стоит поберечься. И именно это в нем больше всего не нравилось Тхэи. Поэтому он решил добавить каплю вредности:

— Если уж и получать травмы, то лучше пусть это будут синяки, чем рваные раны.

Тхэи осторожно массировал бок, боясь нажать слишком сильно. Кристоф же, глядя на синяк, на мгновение задумался, а затем скривился.

— Нет, рваные раны лучше. Или колотые.

Тхэи нахмурился, услышав, с какой серьезностью он это говорит.

— Да нет же. От рваной или колотой раны можно запросто умереть или получить тяжелое осложнение, не говоря уже о риске инфекции. Да и заживают они долго, требуя кучу сил и времени. С этой точки зрения синяки куда лучше.

Весовые категории у них были разные: ушиб против колотой раны. Даже если судить по тому, как часто в такие дела вмешивается полиция, разница была очевидной. Однако Кристоф лишь покачал головой.

— Синяки обычно получают от чужих рук или ног. Мало кто разрывает кожу голыми руками, поэтому при рваных ранах прямого контакта кожей к коже почти не случается. В этом плане синяки — самое худшее.

«Получать побои, да еще и касаться при этом чужого тела — это просто предел мерзости», — добавил он.

— ...Вот, значит, почему ты так не любишь синяки.

Тхэи задумчиво причмокнул губами. У каждого свои предпочтения — точнее, тот вид боли, который кажется более выносимым, — но такую причину он слышал впервые. Неужели все люди с гаптофобией рассуждают так же?

Тхэи на мгновение поднял глаза к потолку, погрузившись в раздумья. В момент получения травмы больно одинаково — не бывает ран, которые не приносят страданий. Но синяк спустя короткое время перестает болеть, если на него не давить. Он исчезает незаметно для тебя самого, и в какой-то момент ты понимаешь, что от него не осталось и следа.

С рваной раной всё иначе. Она болит постоянно, пока не затянется. Она сочится сукровицей, гноится. И даже когда наконец образуется корка и боль утихает, на коже остается шрам.

Конечно, никто не выбирает себе раны, но Тхэи подумал: если уж ему суждено пострадать, пусть это будет первый вариант.

— Впрочем, это всё же лучше, чем болезнь, которая прогрессирует лишь потому, что ты не чувствуешь боли.

Когда ты не чувствуешь боли, в тот момент, когда ты наконец что-то замечаешь, исправлять что-либо уже поздно. Всё потому, что тело не подало сигнал. Потому что ты сам заставил замолчать этот крик о помощи. Тхэи, прищелкнув языком, почесал затылок. Затем он снова опустил рубашку, прикрывая синяк.

— А ну, дай-ка сюда свои руки, — проворчал он.

Кристоф слегка нахмурился, но на этот раз на удивление покорно развязал платок. Не забыв, впрочем, бросить дежурное: «Не прикасайся».

К счастью, раны оказались не такими страшными, как Тхэи опасался. Видимо, обилие крови в лесу заставило их выглядеть куда серьезнее. Судя по всему, Кристоф их ничем не обрабатывал, но, к облегчению Тхэи, ладони заживали чисто, без признаков воспаления.

«Слава богу, не всё так плохо», — пробормотал Тхэи. Кристоф молча начал снова заматывать руку платком.

— Кстати, тот слуга... Говорят, в больнице ему наложили несколько десятков швов.

— Хм.

Кристоф отозвался безучастно, но Тхэи, не обращая внимания на его холодность, продолжал:

— Пришлось повозиться с осколками, но в итоге всё закончилось благополучно. Он вне опасности.

Кристоф кивнул, хотя казалось, что он делает это чисто механически, не особо вникая в смысл слов. Тхэи присел на табурет у изножья кровати. Он некоторое время молча наблюдал за тем, как Кристоф переодевается, и вдруг негромко произнес:

— Я видел сегодня Оливера. ...Он в полном порядке, смеется и играет. Тебе не о чем беспокоиться.

Замерев с вешалкой в руке, Кристоф какое-то время ледяным взглядом сверлил пустоту внутри шкафа. Затем он медленно повернул голову к Тхэи. В его глазах теперь читалось отчетливое раздражение.

— Я не знаю, что ты там себе вообразил, но я не волнуюсь.

Он посмотрел Тхэи прямо в глаза и закрыл дверцу шкафа. В том, как спокойно он это сделал, всё равно проскальзывало явное раздражение.

— И я скажу это на случай, если ты что-то не так понял. Насчет того официанта — я о нем и не думал. Забыл в ту же секунду, как вышел из этой комнаты, и вспомнил только сейчас, когда ты заговорил. Не делай ложных выводов.

— А, извини.

Тхэи извинился сразу же, как только Кристоф закончил. У него не было ни малейшего желания навязывать свое мнение или вступать в спор.

— Я просто сказал, потому что к слову пришлось. Я и не думал, что ты будешь об этом как-то по-особенному размышлять.

Тхэи посмотрел на него в упор. Кристоф, встретив этот взгляд, нахмурился. В его ярко-голубых глазах читалось искреннее недоумение — он словно пытался понять, что за существо сидит перед ним. Выдохнув с тяжелым чувством дискомфорта, Кристоф заговорил уже тише, без прежнего напора:

— И дело не только в этом официанте, так было всегда. Я никогда особо не задумываюсь о том, что и с кем я сделал. В этом не было никакой необходимости. Но...

Кристоф на мгновение замолчал, подбирая слова. Он выглядел так, будто мучительно искал верное определение, и вдруг пробормотал:

— Это просто было... слишком шумно.

— ...Как утро, после которого просыпаешься с неприятным осадком?

— М-м... похоже на то.

С этими словами Кристоф погрузился в глубокие раздумья. С ним такое случалось часто. Честно говоря, почти каждое утро. Из-за своей физиологии он тяжело просыпался и по утрам всегда был не в духе. В те дни, когда Тхэи заходил его будить, он пять-шесть раз в неделю заставал Кристофа в состоянии, когда тот был не в ладах с самим собой и окружающим миром.

Этот голос в его ушах шептал, не умолкая ни на миг. Иногда он гремел, словно крик, иногда звучал едва слышно, а в редкие, удачные дни затихал до едва различимого шелеста. Тхэи не мог слышать этот звук, но по настроению Кристофа он всегда мог безошибочно угадать его громкость. Сейчас, судя по всему, голос был тихим.

— В конце концов, знаешь... — внезапно пробормотал Тхэи.

Он потянулся всем телом, словно разминаясь, но тут же скривился и охнул: «Ай-яй...». Ушибленный бок отозвался резкой, тянущей болью. Снова согнувшись и растирая синяк, Тхэи продолжил с искаженным от боли лицом:

— Человеку должно быть хорошо в первую очередь с самим собой. И неважно, что там думают окружающие. В конечном счете, только ты сам определяешь, счастлив ты или нет. К примеру, даже если ты совершишь нечто чудовищное и весь мир будет проклинать тебя, тыча пальцем и желая тебе смерти... если ты сам при этом будешь плевать на них и жить в свое удовольствие, наслаждаясь каждым днем, то никто не сможет насильно сделать тебя несчастным. ...Ну, оставим в стороне вопрос о том, вписывается ли это в определение «истинного счастья».

«Впрочем, ты-то как раз совсем не выглядишь счастливым», — подумал Тхэи, ощущая неприятную горечь во рту.

То ли из-за ноющего бока, то ли из-за тяжести разговора, этот привкус сегодня был особенно сильным. Тхэи чувствовал на себе странный, изучающий взгляд Кристофа. Он понимал: то, что он сейчас сказал — это не слова утешения. На самом деле, это была суровая отповедь, скрытое осуждение. И именно поэтому на душе у Тхэи было паршиво.

«Скверно всё это... ох, как скверно... — думал он. — День сегодня с самого начала не задался, и под конец всё та же дрянь...»

Тхэи вздохнул и, чтобы не быть голословным, привел наглядный пример:

— Взять хотя бы Илая. Думаешь, мало найдется людей, мечтающих его прикончить? Уверен, тех, кто его ненавидит, в разы больше, чем тех, кому он симпатичен.

Тхэи даже задумался: а есть ли вообще люди, которым Илай нравится? Если не считать пары-тройки человек, которых он знал лично, список выходил до смешного коротким.

— Но он ведь живет припеваючи, — продолжил Тхэи.

Илай плевать хотел на чужое мнение. Даже если по всем объективным меркам он был воплощением зла, а не добра, он жил в свое удовольствие, наслаждаясь каждым моментом. Реальность такова, что общественные чаяния — чтобы добрые вознаграждались, а злые несли кару — часто остаются лишь мечтами. Добрый человек может преуспеть, а может и страдать. Злодей может быть наказан, но может и процветать. Мир вращается по своим законам, но Тхэи признал про себя, что до сих пор не может постичь суть этого порядка.

— Да, ты прав. На самом деле, я живу вполне удовлетворенно.

Голос раздался за спиной Тхэи внезапно, словно из пустоты, прервав его мысли о мировых законах. Тхэи вздрогнул, и все рассуждения мгновенно вылетели у него из головы. Его рука, замершая на ушибленном боку, одеревенела. Простояв так несколько секунд в полном оцепенении, он медленно, с недовольным видом обернулся.

— Мог бы хоть как-то обозначать свое присутствие, — проворчал он.

— Зачем? Мне было любопытно послушать, о чем вы тут толкуете.

Илай, который уже успел переступить порог комнаты Кристофа, усмехнулся и прошел внутрь. Кристоф, всё еще стоявший у шкафа напротив Тхэи, молча наблюдал за вошедшим.

— Тебя не было видно за ужином, — заметил Кристоф.

— Отдыхал.

— Хм... — Кристоф прищурился. — Но почему-то здесь пахнет чем-то очень знакомым.

Илай вскинул брови, задавая вопрос. Тхэи лишь закатил глаза — ну конечно, у этого парня нюх как у ищейки.

— Ты тоже в курсе? — с некоторым удивлением спросил Кристоф.

Илай лишь слегка склонил голову, словно не совсем понимая, о чем речь.

— Мазь, которой он натерся. Я получил её от Чон Чхан Ина, и он, похоже, её узнал. Я-то впервые вижу лекарство с таким странным запахом... Но оно вообще эффективно? Для синяков лучше бы подошло...

Кристоф неопределенно пробормотал что-то и замолчал. Погрузившись в свои мысли, он пристально уставился на живот Тхэи, скрытый под одеждой. Илай перевел взгляд на Тхэи.

— Мазь? Какая еще мазь?

— ...От синяков, — буркнул Тхэи, указывая большим пальцем на свой бок.

Илай лишь слегка расширил глаза от удивления, но промолчал. В этот момент Кристоф, будто что-то вспомнив, бросил: «Я ненадолго», — и вышел из комнаты, даже не обернувшись.

Тхэи растерянно посмотрел ему вслед и пробормотал себе под нос:

— Похоже, он ушел, потому что пришел ты...

— С чего бы это ему уходить из-за меня?

— А иначе причины нет. Время совпало идеально. Как в пословице: «Ворон взлетел — груша упала»... Так что это твоя вина.

— ...Ты хоть сам понимаешь, что несешь?

— Это значит, что вины твоей нет, но виноват всё равно ты! — уверенно заявил Тхэи, гордо вскинув голову.

Илай на мгновение сузил глаза, глядя на него с нескрываемым изумлением, но в итоге не выдержал и усмехнулся.

— И всё же... нормально ли это — вот так заявляться в чужую комнату посреди ночи? Тем более в комнату Кристофа.

— Ты хоть представляешь, сколько лет мы с этим парнем проторчали в одном спецотряде?

Глядя на усмехающегося Илая, Тхэи понимающе кивнул. Похоже, Кристоф так спокойно реагирует на бесцеремонные вторжения Илая просто потому, что у него накопился колоссальный опыт подобного общения.

«Даже как-то жаль его...» — промелькнуло в мыслях у Тхэи.

Он непроизвольно почесал ушибленный бок — привычка, видимо, уже выработалась — и цокнул языком. Илай, наблюдавший за этим, сделал резкое движение подбородком. «А?» — Тхэи вопросительно посмотрел на него, и тот кивком указал на край его рубашки. Тхэи на мгновение замялся, но в итоге послушно задрал одежду.

— Мой бок сегодня пользуется бешеной популярностью... — пробормотал он со вздохом.

Илай молча рассматривал обнаженную кожу. В его холодных глазах не отражалось ровным счетом ничего.

Тхэи, в свою очередь, так же внимательно изучал Илая, пока тот разглядывал область его живота. Вряд ли, конечно, но вдруг?.. А что, если он чувствует вину?

Тхэи почесал затылок.

Если Илаю действительно жаль, то Тхэи вполне готов принять извинения, тем более что зла на него он не держал. Да, в какой-то момент он мог возмутиться: «Этот придурок сам в меня выстрелил и даже не извинился?!», но, зная Илая, Тхэи быстро смирился — это же Илай. К тому же, это был несчастный случай, а не злой умысел.

Ему вспомнилось что-то из курса психологии отношений: обвинять кого-то на эмоциях за случайную аварию — это один из самых неверных подходов к людям. Но если Илай всё же переживает...

Тхэи склонил голову набок и, мягко улыбнувшись, внезапно заговорил.

— Знаешь, с тех пор как я приехал в этот дом, ты меня довольно часто прикладываешь.

Илай, который до этого молча рассматривал торс Тхэи, вскинул брови. Глядя на него сейчас, было решительно невозможно понять: то ли ему действительно жаль, то ли он с гордостью любуется результатами своих трудов.

Их взгляды встретились.

Тхэи расплылся в глуповатой улыбке, отчего Илай сначала нахмурился, но затем коротко усмехнулся. Впрочем, улыбка тут же исчезла с его лица.

— Я же говорил тебе: возвращайся в Берлин. Зачем ты намеренно ищешь себе проблемы на голову?

— Да я же говорю, книга...

— Книга. Что ж, если я найду её за тебя, ты вернешься в Берлин?

Илай медленно подошел и сел рядом с Тхэи. Между ними оставалось расстояние всего в ладонь. Он говорил почти шутливо, но в этом предложении чувствовалась серьезность — это не было пустой болтовней.

Тхэи пристально посмотрел на него, почесывая живот. Случайно нажав на синяк, он охнул, коротко выругался и наконец прилично опустил край рубашки. Илай, видя это, лишь недовольно цокнул.

— Ну... Если так, то мне действительно нет смысла здесь задерживаться.

Тхэи помолчал немного и вдруг спросил:

— Слушай, а почему ты так хочешь от меня избавиться? Ты уже не в первый раз пытаешься меня выставить... Ты что, реально завел себе вторую семью на стороне и боишься, что я проболтаюсь?

Последнюю фразу он пробормотал почти про себя. Но тут же сам мотнул голвой: «Да какая там вторая семья с его-то характером». Илай из тех, кто, если бы ему кто-то приглянулся, просто притащил бы этого человека в дом, не считаясь ни с чьим мнением.

— Вторая семья?

Илай пробормотал это с таким видом, будто само словосочетание «вторая семья» было для него чем-то запредельно странным — словно он впервые в жизни услышал подобную глупость.

Пока он пребывал в шоке, Тхэи, погруженный в собственные фантазии, продолжал смотреть на него, всё еще не до конца вернувшись в реальность.

— Ну, тогда я, может, впервые за долгое время смогу вернуться в Корею. Не буду торчать в Германии, а просто поеду к себе домой... Ах. Я же в розыске.

Стоило ему это произнести, как реальность больно щелкнула по носу. Тхэи находился в Берлине по большей части из-за этого мужчины, но не последнюю роль играла и защита Кайла. Статус разыскиваемого преступника позволял ему вести относительно мирную жизнь под «домашним арестом» только благодаря влиянию семьи Риглоу.

«И что мне тогда делать? На шею брату сесть или к дяде пристроиться?» — пока Тхэи ворчал себе под нос, выстраивая планы на свое туманное будущее, он не заметил, какой ошеломленный и всё более ледяной взгляд устремлен на него сверху вниз.

— Хватит нести чепуху. Такого будущего в твоем расписании не значится.

— А, вот как?

Услышав это, Тхэи тут же с легкостью стер из головы все свои тревожные планы. Может, в будущем и случится что-то другое, что заставит его нервничать, но конкретно по этому поводу он решил больше не беспокоиться. Из уст Илая редко выходили добрые слова, но он никогда не бросал слов на ветер.

— Постарайся вернуться в Берлин до Дня преемственности.

Илай снова вернулся к теме их разговора.

Тхэи лишь молча уставился на него, ожидая объяснений: какая связь между этим таинственным днем и его возвращением в Берлин?

Илай завел руку назад, опираясь на кровать прямо за табуретом, на котором сидел Тхэи, и принял расслабленную позу. Затем он безучастно заговорил.

— Когда приедет мать Кристофа, он станет еще более нестабильным.

Тхэи нахмурился, глядя на него в упор и пытаясь уловить связь — эта фраза вроде бы подходила к их прошлому разговору, но в то же время выбивалась из его контекста.

— Куда уж еще нестабильнее? — Тхэи ткнул пальцем в сторону двери, за которой скрылся Кристоф.

Тот и сейчас был на пределе. И хотя в присутствии Тхэи Кристоф чаще всего вел себя более-менее вменяемо, Тхэи прекрасно видел: этот парень и так глубоко неуравновешен. Ему казалось, что если Кристоф станет хоть немного хуже, то ему прямая дорога в психиатрическую лечебницу.

Илай, вальяжно откинувшись назад, перевел взгляд туда, куда этот взгляд падал естественным образом — на люстру, слегка покачивающуюся под самым потолком, и вдруг невпопад спросил:

— Ты когда-нибудь убивал бабочек?

— Что?

— Бабочек. Ну или, скажем, стрекоз.

Тхэи замер, разглядывая профиль Илая. Тот говорил слегка ленивым тоном, и понять, к чему он клонит, было решительно невозможно.

— ...Да, — ответил Тхэи, слегка поджав губы.

В детстве рядом с его домом были пруд и огромный пустырь, так что стрекоз там летало великое множество. С разгаром лета они появлялись одна за другой, а к осени их сменяли огненно-красные стрекозы-огневки, буквально наводнявшие окрестные поля. Тогда Тхэи вместе с деревенскими мальчишками целыми днями носился с сачками. Один из его друзей коллекционировал их — делал что-то вроде энтомологических образцов, как с бабочками. Стоило зазеваться, как сетка этого мальчишки уже оказывалась доверху забита стрекозами. И большинство из них погибало еще до того, как они возвращались домой.

Вид этих безжизненных, похожих на обычный сор трупиков насекомых вызывал у Тхэи такое сильное отвращение, что с тех пор он больше никогда не ловил ни стрекоз, ни бабочек.

— В детстве ведь часто ловят бабочек, отрывают им крылья, лапки... Просто ради забавы.

От слов Илая Тхэи нахмурился.

«Нет, мы так не играли», — пробормотал он, но Илай лишь посмотрел на него с едва заметной усмешкой в глазах.

— Дети часто убивают бабочек, стрекоз, дождевых червей или мокриц. Без всякой на то причины, просто играя.

— Ну... такие дети действительно часто встречаются.

Вряд ли найдется человек, который в детстве не лишил жизни хоть одно крошечное существо. Ну, хотя бы муравья. Дети невинны — и в то же время невероятно жестоки.

Иногда, перечитывая во взрослом возрасте сказки, которые любил в детстве, поражаешься: неужели они действительно были такими жестокими и жуткими?

Ведь книга перед тобой точно та же — тот же перевод, всё до единого слова, до последней запятой. Но если тогда ты читал эту историю с чистым восторгом и без тени сомнения, то теперь то и дело спотыкаешься о страшные детали.

Тхэи иногда думал о том, что жестокость — это такая же базовая часть человеческой природы, как и сострадание. Просто по мере взросления социальные нормы и воспитание наслоениями покрывают этот первобытный инстинкт.

— Если говорить о чистом, абсолютном смысле, то дети куда более жестоки, чем взрослые. Они могут с улыбкой, ради веселья, растоптать муравейник, — пробормотал Тхэи.

Илай кивнул, подхватывая его мысль:

— Верно. Но скажи, станут ли другие дети бояться того ребенка, который убивает муравьев?

Тхэи с недоумением обернулся на Илая. Тот всё так же едва заметно улыбался.

— А теперь представь другую картину. Что, если ребенок с точно таким же чувством — абсолютно так же, как муравьев, — убивает белок, кроликов или собак?

— .........

— Мать Кристофа до ужаса, до дрожи в теле боялась собственного сына.

Тхэи замолчал. Слова, которые Илай произносил так обыденно, словно вел беседу о погоде, заставили всё внутри Тхэи похолодеть.

— Он искренне не понимал и с недоумением спрашивал её: «Какая разница между убийством кролика и убийством муравья?». А мать в ответ просто кричала от ужаса.

— ...Весьма символично, что этот вопрос он задал именно тебе. Вы что, вместе их убивали? — тихо пробормотал Тхэи.

— Вовсе нет. Каким бы я ни казался, в детстве я ни разу без причины не лишил жизни ни муравья, ни бабочку.

«Ага, зато я слышал, что ты еще до того, как поумнел, замахнулся топором на своего друга... если он вообще был тебе другом», — подумал Тхэи, косо взглянув на Илая, но тут же отвел взгляд.

Илай тем временем неторопливо продолжал:

— И дело было далеко не только в животных. Кристоф с самого детства был не в себе — ну, в общепринятом смысле. Он был абсолютно, экстремально нечувствителен к боли. Как к чужой, так и к своей собственной. ...Это сейчас он хотя бы понял, как нужно маскироваться под нормального, а тогда он этого даже не пытался делать. Причинял вред просто так, без какой-либо причины.

«Точно так же, как ты наступаешь на муравья. Точно так же, как убиваешь муху».

— Так что в детстве некоторые дети шарахались от Кристофа даже сильнее, чем от меня.

— Это... это действительно было серьезно, — растерянно и отрешенно пробормотал Тхэи.

Илай на какое-то время замолчал. Его рука, опиравшаяся на кровать, мерно и медленно постукивала по покрывалу.

— Но главная проблема заключалась в том, что Кристоф был слеп и к собственной боли. У него напрочь отсутствовала эмоциональная самозащита.

Он пробормотал это скорее сам себе. Тхэи опустил голову, разглядывая носки своих ног.

Не чувствовать боли...

Он не мог до конца представить, каково это.

На уровне разума всё вроде бы казалось понятным, но стоило попытаться пропустить это через себя, как образ ускользал. Всё потому, что сам Тхэи был устроен совершенно иначе.

Но вдруг его пронзила мысль.

Если ты получаешь удар за ударом, травму за травмой, но не чувствуешь этого и продолжаешь оставлять себя беззащитным... в конце концов ты просто умрешь.

Будь то тело или душа.

Ты будешь умирать, даже не осознавая этого. Лишь в недоумении склонишь голову набок, гадая: «Странно, как-то это странно...».

— Его мышление работает на двух уровнях одновременно, — продолжал Илай. — В каких-то вещах он чувствует и воспринимает мир точно так же, как обычные люди, а в каких-то — совершенно иначе. И вот та область, где он думает как все, — это его мать. Мать, которая до смерти его боится и считает чудовищем.

Илай слегка растянул последнее слово: «...матери-и», словно давая понять, что на этом разговор окончен и продолжать его он не намерен.

Тхэи мельком взглянул на Илая, но тут же отвернулся.

Он то смотрел себе под ноги, то разглядывал шевелящиеся пальцы на собственных ногах, то поднимал глаза к потолку, пока наконец тяжело не выдохнул.

— Я бы предпочел никогда этого не слышать, — глухо произнес Тхэи, и его голос окончательно лишился сил.

Возможно, Кристоф остался точно таким же, каким был в детстве. Он был невинно, первозданно жесток. Он не вкладывал в свои поступки особого смысла и не хранил их в памяти.

Впрочем, сидевшему рядом мужчине тоже было несвойственно придавать значение собственной жестокости или бережно хранить воспоминания о ней.

И всё же Кристоф и Илай были разными. Но в чём же была разница?

— ...Господи, ну и ну...

— Ох, ну правда, лучше бы я этого не слышал. И зачем только полез... — проворчал Тхэи, в сердцах дергая себя за волосы.

Глядя на его мучения, Илай вдруг мягко улыбнулся.

— Ну а теперь подумай, Тхэи.

Тхэи подозрительно покосился на эту едва заметную улыбку. Илай тем временем понизил голос, почти переходя на шепот у самого его уха:

— Зачем, по-твоему, я рассказал тебе всё это?

— ...Затем, что одного сумасшедшего в моей жизни более чем достаточно, — буркнул Тхэи.

Илай слегка вскинул брови. Улыбка на его губах была настолько мимолетной, что её едва можно было различить, но потеплевший, чуть прищуренный взгляд отчетливо говорил: «Отличный ответ».

Тхэи посмотрел на него.

Он долго разглядывал этого человека, который всегда оставался расслабленным, но никогда не терял своей ледяной хладнокровности, а затем тихо вздохнул:

— Мне и с одним-то психопатом едва сил хватает справляться... С тем самым, который в один прекрасный день может взять и пустить мне пулю в лоб.

«Надо бы поскорее превратить его в подобие нормального человека, но чем больше я о нем узнаю, тем яснее вижу, как же до этого еще далеко».

Илай Риглоу по-прежнему оставался человеком, которого невозможно просчитать.

Единственное, что можно было предсказать наверняка, — это то, что он всегда будет действовать непредсказуемо. Для него было обычным делом еще вчера беречь и лелеять какую-то вещь, а сегодня без тени сомнения выбросить её в мусорный бак. Глядя на него, Тхэи на каком-то интуитивном уровне чувствовал, что эмоционально Илай вряд ли так с ним поступит. И всё же, если завтра тот развернет ствол в его сторону, в этом не будет ничего удивительного.

«Да что далеко ходить — посмотрите на сегодняшний день. Пусть это и был несчастный случай, но он ведь выстрелил. Ради забавы взял и направил на меня дуло».

Тхэи показалось, что бок снова пронзило резкой болью, и он принялся тихонько ругаться себе под нос.

— ...Я?

В этот момент со стороны донесся тихий голос. В нем не было ни единого, даже самого крошечного намека на эмоции — он звучал совершенно иначе, чем секунду назад. Абсолютно чистый, пустой звук. Тхэи перевел на него взгляд. Илай смотрел на него с совершенно непроницаемым лицом. Из его приоткрытых губ едва слышно, словно в бреду, вырвался едва различимый шепот:

— Ну да... Действительно. Такое вполне может случиться. Наверное, так оно и будет.

Только спустя несколько секунд Тхэи сообразил, что этот тихий бубнеж под нос — ответ на его собственное недавнее ворчание о том, что Илай когда-нибудь может направить на него ствол.

Тхэи мысленно прищелкнул языком.

«Я-то знаю, что для тебя это обычное дело, но зачем же говорить об этом вслух, да еще с таким будничным видом? Ей-богу, мне пора открывать курсы базового здравого смысла для таких, как вы. И на самом первом, начальном этапе читать лекцию на тему: „Что можно говорить людям, а что — категорически нельзя“».

Тхэи с горьким привкусом во рту повернулся к нему и твердо сказал:

— Что будет тогда — это дело будущего. А пока что приходится как-то со всем этим справляться и жить дальше.

«Если в один прекрасный день нашей лавочке придет конец... что ж, погорюю пару дней, да и забуду. В конце концов, в этом будут свои плюсы: рядом больше не будет ни одного безумца, я смогу поехать куда угодно, вернусь в родную Корею...»

...Но стоило ему об этом подумать, как внутри шевельнулось отчетливое понимание: когда это произойдет, ему будет не хватать этих мелочей.

Тхэи пристально посмотрел на него.

Илай сидел всего в двух пядях от него, прижав пальцы к виску, словно погруженный в глубокие раздумья, и не мигая смотрел на Тхэи своими антрацитово-черными глазами. Каждый раз, глядя на этого человека, Тхэи ловил себя на одной и той же мысли. Глаза Илая порой бывали пугающе, до дрожи холодными.

Когда он уходил в свои мысли или обсуждал с кем-то дела по телефону, его черные зрачки сужались, превращаясь в монолитные, мертвые куски льда.

То, что черный цвет может быть холодным, Тхэи осознал, лишь взглянув в глаза Илая. Но, впрочем, какая разница?

Он ведь с самого начала всё прекрасно знал. Сколько бы окружающие ни твердили, что у этого человека проблемы с характером, а его психика далека от нормальной, для Тхэи это не было новостью. И, зная всё это до мельчайших подробностей, Тхэи всё равно оставался рядом с ним. Просто потому, что в этом и заключалась сама суть человека по имени Илай Риглоу.

— Когда ты так смирно сидишь, то выглядишь на редкость... аппетитно, — вдруг пробормотал Тхэи.

Илай сидел прямо перед ним, продолжая пристально смотреть на Тхэи — или куда-то сквозь него, в пустоту. Его плотно сжатые губы сегодня почему-то особенно приковывали к себе взгляд.

— .........

Внезапно поддавшись мимолетному порыву, Тхэи подался вперед. И накрыл своими губами эти безмолвные губы. Они соприкоснулись — неподвижные, закрытые.

Тхэи ощутил чужое тепло. Факт того, что в жилах этого человека тоже течет горячая кровь — такой очевидный, казалось бы, — вдруг воспринялся как нечто удивительное.

«Если подумать, а сколько вообще раз я целовал его первым? Кажется, почти никогда».

Однако теперь, медленно пробуя это ощущение на вкус, Тхэи поймал себя на мысли, что ему это определенно нравится. Сухое, но мягкое и теплое прикосновение пришлось ему по душе.

— ...А это довольно приятно, — прошептал Тхэи, отстраняясь после того, как они провели так около десяти секунд.

Лицо Илая всё еще было совсем рядом. Но теперь его выражение полностью изменилось — он смотрел строго на Тхэи. Это больше не был тот ледяной, иссиня-черный взгляд, устремленный в никуда, сквозь человека.

Илай глядел на него сверху вниз, странно, почти причудливо нахмурившись, словно столкнулся с какой-то невиданной аномалией. Его рука так и замерла у виска, не шевелясь.

— ...Ой, ну надо же, какое лицо... Будто я глупость какую-то сделал. А мне вот очень даже понравилось. Взял и испортил весь настрой.

Тхэи неловко почесал затылок. Илай, который до этого момента смотрел на него с крайне странным выражением лица, наконец медленно заговорил:

— «Глупость» — не совсем точное слово. «Внезапность» подошло бы куда лучше.

— Внезапность?.. — серьезно переспросил Тхэи. — Из той серии, после которой обычно идут слова вроде «стихийное бедствие» или «несчастный случай»?

Стоило Тхэи это озвучить, как глаза Илая на мгновение сузились от подступившего смеха.

— Вряд ли значение слова «внезапность» в твоем понимании отличается от моего, но из твоих уст это звучит как-то совсем иначе.

Эти слова и последующее действие произошли одновременно. Илай протянул руку. Его крупная, бледная ладонь скользнула по мочке уха Тхэи и уверенно обхватила затылок, полностью фиксируя его. А затем резко потянула на себя.

Их губы столкнулись вновь. Но этот поцелуй был кардинально, бесповоротно непохож на предыдущий.

«...А, ну точно. Вот теперь это он».

От этого прикосновения мысль возникла сама собой, неосознанно. Чужой язык, ворвавшийся между губ, казалось, проникал в самую глубь его тела. Возникло ощущение, что еще немного — и эти губы бесцеремонно проглотят его целиком. Ну, или он просто задохнется и умрет чуть раньше.

Каждый раз, когда он целовался с этим человеком, всё заканчивалось именно так. Даже если всё начиналось с легкого, мимолетного касания, стоило на секунду потерять бдительность, как Тхэи уже барахтался в удушающем чувстве, будто его сжирают заживо.

Как и прямо сейчас.

Илай, намертво зажав его ладонью за щеку и затылок, вжимался в его губы так, словно был огромным диким зверем, не понимающим человеческого языка, или существом совершенно иного, чуждого вида, решившим поглотить Тхэи без остатка. К этому нельзя было применить милое, безобидное слово «поцелуй».

«Я же говорю, он иногда меня до смерти пугает... Кажется, еще немного — и правда загрызет».

Тхэи уже вовсю хватал ртом воздух, задыхаясь, но на задворках его сознания упрямо крутилась именно эта мысль.

Прошло еще немного времени, и Тхэи, почувствовав, что если так пойдет и дальше, он просто упадет в обморок от удушья, попытался оттолкнуть его. Однако тело Илая, подавшись назад лишь на мгновение, тут же снова налилось свинцовой тяжестью и замерло. Похоже, отступать по-хорошему он не собирался.

— Погоди...

Тхэи изо всех сил попытался вывернуть голову из его ладони, чтобы вытолкнуть хотя бы пару слов, но преследовавшие его губы снова перехватили и поглотили его дыхание.

«Так, стоп. В этой ситуации есть парочка проблем».

Во-первых, если всё продолжится в том же духе, он действительно отключится от нехватки воздуха. Во-вторых, даже если он и не упадет в обморок, одним поцелуем дело явно не ограничится. А ведь это, на минуточку, была не его комната. К тому же, хозяин спальни мог вернуться в любую секунду.

— Да по... погоди ты!..

Тхэи резко мотнул головой в противоположную сторону и выкрикнул это, но мужчина даже не думал слушать. Напротив, он, словно забавляясь паникой Тхэи, тихо и низко рассмеялся. И этот смех тут же перетек прямо в приоткрытый рот Тхэи.

На секунду у него мелькнула мысль рякнуть что-нибудь погромче и хорошенько врезать ему ногой, но в то же мгновение Тхэи передумал.

«Ладно, покричу и попинаюсь чуть позже».

Тхэи безумно нравилось это ощущение. Иногда, когда они целовались, Илай мог тихо рассмеяться прямо в процессе — обычно если до этого они вели какой-то забавный разговор или если ему в голову внезапно приходила какая-то мысль.

Когда чужой смех вибрировал внутри, пока их губы и языки были переплетены, во рту становилось невыносимо щекотно. Этот низкий, мягкий рокот, казалось, передавался напрямую в уши через их общее дыхание. Тхэи действительно любил это чувство — чувствовать, будто он физически поглощает, пьет чужой смех.

Поэтому прямо сейчас он решил еще немного побыть послушным. Пусть даже эта огромная ладонь уже начала недвусмысленно и опасно скользить по его талии и ниже, а внутри всё громче звенел сигнал тревоги.

«Подожди. Буквально еще одну секунду».

Всё из-за того, что он так безбожно потерял голову. Именно поэтому Чон Тхэи упустил из виду нечто важное.

5 глава 3 часть | 6 глава 2 часть