CircusTeam

Глава 125. Баловень небес

2026-10-01T20:55:09.492Z

В углу общего зала постоялого двора был накрыт стол.

Юй Цзиньхун торжественно поклонился Дин Сунъяню и Чжэн Чжуси:

— Благодарю вас, молодые воины, за помощь в пути, иначе киноварная трава с горы Фуюй непременно пропала бы.

— Груз уже передали? — участливо спросила Чжэн Чжуси.

Юй Цзиньхун ответил, присаживаясь:

— Как только мы вошли в главный город префектуры Цисун и я проводил всех до постоялого двора, то сразу же отправился вместе с управляющим каравана в «Павильон ста редкостей», где и передал киноварную траву старейшине секты Мимолетного Сна.

«Павильон ста редкостей» принадлежал секте Мимолетного Сна и торговал преимущественно редкими минералами.

— Уверены, что это был не сон?

— Уверены, что это настоящий старейшина секты Мимолетного Сна?

Чжэн Чжуси и Дин Сунъянь задали вопросы почти одновременно.

Начальник охраны Юй ответил с неловкостью и легкой досадой:

— Я не спал сутки напролет, снов не видел и пробуждения не чувствовал. Разве что до сих пор сплю.

Тот старейшина не раз вел дела с караваном семьи Чэнь, и товар мы всегда передаем именно ему. Если у него что-то пойдет не так, это уже забота секты Мимолетного Сна, а не каравана или охранного бюро.

К тому же, помимо старейшины, там присутствовал сам Чэнь Цзиньдун – киноварная трава с горы Фуюй предназначалась именно ему.

(Прим. ред.: Чэнь Цзиньдун (陳晉東) – досл. «Чэнь, восходящий на востоке», Чень – «раскладывать», «излагать», «старый».)

Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси не стали допытываться и лишь от всего сердца порадовались, что охранное бюро «Длинный путь» благополучно завершило этот заказ. По такому случаю Чжэн Чжуси даже выпила чарку слабого вина.

Отложив палочки, девушка с немалым любопытством спросила:

— Значит, трава предназначалась Чэнь Цзиньдуну… Он ведь достиг полноты Ступени Великого Развития всего четыре года назад, а уже ощутил токи ци пустоты и вот-вот взойдет на Ступень Закона?

Даже не изучая пристально материалы о секте Мимолетного Сна, она давно слышала имя Чэнь Цзиньдуна.

Он считался самым выдающимся учеником нового поколения в секте Мимолетного Сна, занимал девяносто шестое место в «Новом списке орхидей», еще пять лет назад ему присвоили 3-й ранг, Совершенный.

Юй Цзиньхун со вздохом произнес:

— Когда я узнал, что среди товаров каравана есть киноварная трава, я перебрал в уме немало людей из секты Мимолетного Сна, но на Чэнь Цзиньдуна даже не подумал.

Ему всего двадцать восемь, а он уже может стать Великим мастером. Даже по меркам крупных сект и прославленных школ его можно назвать выдающимся талантом, баловнем небес.

Сам начальник охраны по происхождению не уступал Чэнь Цзиньдуну, но полжизни потратил впустую и до сих пор не достиг полноты Ступени Великого Развития. Требования «Канона чистого меча» к состоянию сердца были поистине слишком высоки.

— Его слава вполне заслужена, — совершенно искренне похвалила Чжэн Чжуси.

Если окинуть взглядом весь цзянху, любой, кто достигал Ступени Закона до тридцати лет, считался баловнем небес, имеющим надежду в будущем стать Небожителем.

Поскольку у Чжэн Чжуси Сердце Свечи сформировалось само по себе, секта тоже возлагала на нее большие надежды – что она вступит на Ступень Закона до тридцати. Однако, если изъяны в ее технике не будут исправлены, путь к Небожителю для нее закрыт навсегда.

Конечно, пропасть между самими баловнями небес порой оказывалась шире, чем между баловнем небес и безымянным человеком вне «Нового списка орхидей». Если не брать в расчет тех, кто вознесся до небес одним махом, и практиков с особыми методами, одни добирались до Ступени Закона лишь к тридцати, другие становились Великими мастерами уже в двадцать четыре–двадцать пять. А некоторые и вовсе поражали воображение, становясь Небожителями спустя менее чем десять лет. Как, например, Юй Чунъюань из секты Пяти Святых: в двадцать шесть лет – Ступень Закона, в тридцать три – Верховный мастер. Что возмущало больше всего, этот тип вдобавок обладал бесподобной красотой и числился в «Списке нефритовых древ цзянху».

— Высокое дерево в лесу всегда страдает от ветра. Не знаю, кому в секте Мимолетного Сна так невзлюбился этот Чэнь Цзиньдун, раз они всеми силами пытались похитить киноварную траву, — задумчиво произнес Дин Сунъянь. — Неужели только чтобы выпустить чувства? Это помешает лишь на время, а не на всю жизнь...

В конце концов, киноварная трава с горы Фуюй – это не бессмертная трава с той же горы, и другим школам и сектам она не слишком нужна. Реши секта Мимолетного Сна не считаться с затратами, достать пять-шесть стеблей за год не составило бы для них никакого труда.

А случись что-то серьезное на этот раз, в следующий раз секта наверняка отправит Великого мастера лично сопровождать траву.

— Возможно, кто-то хотел опередить Чэнь Цзиньдуна и побороться за славу? — только и смог предположить Юй Цзиньхун.

Хотя это было дело чужой секты и их двоих не касалось, Дин Сунъянь серьезно обдумывал ситуацию: в будущем ему предстояло найти случай сразиться с матером Ступени Закона из секты Мимолетного Сна, чтобы воочию увидеть подлинное Великое сновидение длиной в три тысячи лет и усовершенствовать собственный Меч сновидения. Тем не менее суть происходящего он так и не уловил.

Угостив Чжэн Чжуси и Дин Сунъяня, Юй Цзиньхун, выглядевший изможденным, вернулся в гостиницу, где остановился караван. Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси тоже по очереди умылись, разошлись по комнатам и проспали до самого рассвета.

***

На следующее утро.

Взяв сверток с головой Янь Пэна, Чжэн Чжуси вместе с Дин Сунъянем направилась в уездную управу Сюаньдэ, чтобы получить награду за поимку и заодно завершить положенные процедуры.

В пределах области Нин репутация секты Сяомин работала неплохо, и они без препятствий попали к уездному вэю – помощнику начальника уезда по военным делам – Чжун Пинланю.

(Прим. ред.: Чжун Пинлань (鍾平瀾) – досл. «Чжун-спокойная волна». Чжун – «кубок», «сосредоточение».)

Ему было за сорок, ростом он превышал семь чи. На тыльной стороне его кистей и на шее виднелось немного красновато-бурых перьев, форма лица напоминала птичью, а нос был острым.

Согласно материалам, которые Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси прочли перед отправлением, он был ветераном сотен сражений, который потом получил должность в уезде Сюаньдэ. Он был Совершенным 3-го ранга и практиковал технику военных – «Канон накопления вод». Название не имело отношения к воде, а отсылало к смыслу: «накопленная вода образует пучину, накопленная земля образует гору».

Когда писарь сверил голову Янь Пэна с портретом из розыскного предписания, Чжун Пинлань, одетый в черное с красным узором, с улыбкой обратился к Чжэн Чжуси:

— Этот Сабля Ядовитого Тумана многим причинил зло. Кто бы мог подумать, что он падет от рук двоих людей, впервые вышедших в цзянху.

— Это все мастерство старшей соученицы, — привычно перевел стрелки Дин Сунъянь.

Чжэн Чжуси, давно к этому привыкшая, скромно ответила на похвалу:

— Шаофу Чжун, мы уже забрали спрятанные Янь Пэном золото и серебро, но в уезде Сюаньдэ у него осталось имущество. По правилам оно должно принадлежать нам.

«Шаофу» было почтительным обращением к уездному вэю, которое часто использовали при первой встрече.

— Сперва нужно убедиться, что тот двор действительно принадлежал Янь Пэну, — Чжун Пинлань не стал намеренно чинить препятствий, а просто намеревался действовать по процедуре.

Дин Сунъянь тут же сообщил вэю все подробности: на чье имя было оформлено владение двором, какие были частные договоренности и прочее.

Вскоре Чжэн Чжуси и Дин Сунъянь получили 1500 лян наградного серебра – по 750 на каждого.

Хотя большая часть заслуги в этом деле принадлежала Дин Сунъяню, Чжэн Чжуси тоже несла бремя славы, что имело свою цену. Поэтому они давно договорились делить все поровну.

Выдав награду, Чжун Пинлань вежливо проводил Чжэн Чжуси и Дин Сунъяня до ворот управы. Когда они проходили мимо покойницкой, туда в белых траурных одеждах пришли на опознание тела брат и сестра Люй с покрасневшими глазами, сопровождаемые несколькими земляками.

Зимой стояли холода, поэтому за прошедшие несколько дней труп разложился не слишком сильно. Как только откинули белую ткань, дети быстро узнали в нем своего отца.

Страх и горе захлестнули их, они невольно разрыдались и упали на колени подле тела.

— Разве это не те брат и сестра из каравана Чэнь? — Чжэн Чжуси заглянула в покойницкую.

От их плача ей стало тяжело на душе.

— Пришли опознать тело, должно быть, их отец, — сказал Чжун Пинлань довольно прямо. — Матери с ними нет. Сначала потеряли мать, теперь отца – теперь круглые сироты?

— А от чего умер их отец? — спросила Чжэн Чжуси.

— Скоропостижная болезнь, судебный врач не нашел ничего подозрительного, — Чжун Пинлань, видя, что Чжэн Чжуси знакома с детьми, специально остановился.

Тем временем земляки, пришедшие с Люй Хуайцзинь и Люй Воюем, достали узел и передали им:

— Это вещи вашего отца. Там несколько кусков камня соснового долголетия, которые он нашел в горах.

Камни соснового долголетия были темно-зелеными, с прожилками, похожими на сосновые иглы, и, едва их достали, запахло свежестью.

Поскольку ношение камня соснового долголетия на теле сулило продление жизни, о нем издавна сложили поговорку: «Один лян соснового долголетия – один лян золота». Насколько знал Дин Сунъянь, полностью бесполезным он не был, но и огромного действия оказать не мог – скорее, это было просто лучше, чем ничего.

Он разыскивал камни соснового долголетия лишь потому, что их свойства подходили для его созидания врат: плотная земля рождает дерево, в камне сокрыта зелень.

— Может, купим их у них? — Чжэн Чжуси повернулась к Дин Сунъяню. — Брату и сестре нужно отвезти тело отца домой, а это стоит денег. И тебе как раз пригодятся.

— Хорошо, — Дин Сунъянь и сам об этом подумал.

Опасаясь, что приближение младшего соученика заставит душу отца Люй Хуайцзинь и Люй Воюя окончательно рассеяться, Чжэн Чжуси оставила Дин Сунъяня в галерее, а сама пошла говорить с ними.

Ее красота и та помощь, что она с Дин Сунъянем оказала в ту ночь, произвели на Люй Хуайцзинь и Люй Воюя глубокое впечатление. Они не отказали ей.

Дин Сунъянь же открыл глаз Инь, намереваясь посмотреть, не дрожит ли остаточная душа умершего, не рассеивается ли. Если так, он отойдет еще дальше – нельзя ведь позволить, чтобы возвращение чужой души домой потеряло смысл с самого начала.

Невозможность сдерживать «подавление нечисти и изгнание зла» все же доставляла немало хлопот.

В сумрачной пустоши, наложившейся на мрачную покойницкую, Дин Сунъянь увидел остаточную душу, витавшую возле тела.

Умерший, должно быть, владел некоторыми основами боевых искусств. Даже если он не достиг ранней стадии Ступени Великого Развития, то имел полноту открытия врат – его душа за многие дни все еще оставалась довольно четкой.

Сейчас она вся трепетала, из глаз текли кровавые слезы, и она беспрерывно причитала:

— Я не болен! Мне лишь приснилось, что я заболел!

«Приснилось, что заболел...» — зрачки Дин Сунъяня сузились. Он сделал вид, что любуется пейзажем, вышел из галереи во двор и остановился лишь тогда, когда призрак перестал дрожать.

— Что-то не так, молодой воин Дин? — Чжун Пинлань последовал за ним.

Дин Сунъянь задумчиво спросил:

— Шаофу Чжун, не было ли в уезде Сюаньдэ за последние полгода-год случаев, когда заезжие торговцы или воины внезапно умирали от болезни?

Выражение лица Чжун Пинланя слегка изменилось, взгляд мгновенно стал острым:

— Молодой воин Дин, говорите прямо.

— Шаофу Чжун, я от рождения владею глазом Инь. Только что я видел остаточную душу умершего. Он без конца твердит, что не болен, что ему лишь приснилось, будто он заболел, — подумав, честно сказал Дин Сунъянь.

Секта Сяомин имела право содействовать охране порядка лишь в нескольких уездах северной части префектуры Динцзян, включая сам город, но не в префектуре Цисун. Расследование можно было передать только Чжун Пинланю.

Впрочем, если какая-нибудь «змея» будет встревожена этими словами и явится сама, у Дин Сунъяня будет законное право на «самооборону».

— Приснилось… — Чжун Пинлань повторил это слово и мрачно произнес: — Дела о смерти от болезни не входят в полномочия уездного вэя. Я не знаю, были ли еще подобные случаи, но расспрошу как следует.

В его глазах вспыхнул блеск азарта.

Одна из главных особенностей «Канона накопленной воды» заключалась в том, что на средней и поздней стадиях Ступени Великого Развития практик становился охочим до драк.

Дин Сунъянь поблагодарил Чжун Пинланя за внимание и больше не стал расспрашивать остаточную душу умершего: раз в сновидении было нечто странное, покойный вряд ли мог заметить что-то конкретное.

Чжэн Чжуси за 60 лян купила те три куска камня соснового долголетия, вышла из покойницкой, встретилась с Дин Сунъянем, и вместе они покинули уездную управу.

У ворот Дин Сунъянь еще не успел поделиться со старшей соученицей своим открытием, как вдруг что-то почувствовал и перевел взгляд на группу людей неподалеку.

В их облике угадывались змеиные головы и рыбьи черты – очевидно, ученики секты Мимолетного Сна, прибывшие содействовать охране порядка.

Они разговаривали с молодым мужчиной ростом около семи чи. Лицо у него было самым обычным, но держался он на редкость непринужденно.

У этого мужчины форма лица тоже была заметно заостренной, на теле виднелось множество темно-синих чешуек, а глаза имели слегка необычную форму.

— Чэнь Цзиньдун, вы, должно быть, слышали о нем, — представил его Чжун Пинлань, проводив Дин Сунъяня и Чжэн Чжуси до ворот.

— Так вот он какой, Чэнь Цзиньдун... — с чувством произнесла Чжэн Чжуси.

Тот самый баловень небес из секты Мимолетного Сна.

Она непринужденно повернулась к младшему соученику и обнаружила, что он слегка прищурился.

«Что…» — посторонние могли не знать, насколько расчетлив и хитер был ее младший соученик, но Чжэн Чжуси знала это слишком хорошо. Она мгновенно напряглась.

Дин Сунъянь приблизился к ее уху и тихо сказал:

— На Чэнь Цзиньдуне есть след моей воли меча.

Следующая глава

Глава 124. Деньги в кармане – так спокойнее

2026-10-01T20:53:33.682Z

Предыдущая глава

Чжэн Чжуси со свистом нанесла еще один выпад, но острие меча замерло у лба мужчины в одежде трактирного слуги.

Над Осенними Водами мелькнула тускло-желтая вспышка, и луч света устремился в Море сознания мужчины.

Девушка не стала грубо будить спящего слугу, опасаясь, что испуг навредит его здоровью. Вместо этого она вновь использовала волю меча озаряющей свечи, чтобы рассеять кошмар.

Застывший на месте мужчина медленно открыл глаза и растерянно огляделся.

Увидев Чжэн Чжуси, он решил, что все еще грезит: надо же, перед ним – небесная фея, но тут же заметил Дин Сунъяня и Юй Цзиньхуна.

— Я… как я здесь оказался? — испуганно вздрогнул он.

— Кто ты такой? — вопросом на вопрос ответил Юй Цзиньхун.

Мужчина со страхом и недоумением снова посмотрел по сторонам:

— Я здешний слуга! Только-только подошла моя очередь отдыхать!

В глазах Дин Сунъяня скрывалось пламя свечи. Он улыбнулся и спросил:

— Что тебе только что снилось?

— Приснилось, будто какой-то постоялец велел мне прийти в эту комнату и забрать одну вещь. — На теле служащего не было никаких внешних отклонений.

— Как выглядел этот постоялец? — спокойно спросила Чжэн Чжуси.

Служащий поспешно замотал головой:

— Разве во сне разглядишь? Помню только, что он дал мне театральную маску… Точно, вот эту! Откуда она взялась наяву?!

Увидев лежащую на полу маску Старухи Мэн, которую сбросила Чжэн Чжуси, он едва не лишился души от страха.

Выведав еще множество деталей и отослав слугу, Юй Цзиньхун нахмурился и произнес:

— Чего же добивается секта Мимолетного Сна? Сначала нанимают торговый караван, чтобы собрать киноварную траву с горы Фуюй и доставить в префектуру Цисун, а потом сами же тайно нападают, чтобы ее отнять… Внутренняя междоусобица?

— Это не обязательно секта Мимолетного Сна, — сказал Дин Сунъянь, и это была правда.

Наследий с искусством вхождения во сны было очень мало, но все же они имелись не только у секты Мимолетного Сна. К примеру, Шестнадцать божественных людей обладали свойством «повелевать долгой ночью».

— Уф, этой ночью спать не будем. Завтра же на одном духу доставим киноварную траву в префектуру Цисун. А что бы ни случилось потом – каравана и охранного бюро это уже не коснется, — медленно выдохнул Юй Цзиньхун.

Он не стал предлагать обыскивать окрестности в поисках того, у кого есть телесные изменения, характерные для Великого сновидения длиной в три тысячи лет.

Уезд Шимэнь, где они сейчас находились, служил важной заставой на северном пути к префектуре Цисун. Многие ученики секты Мимолетного Сна, отправляясь в странствия, проходили через эти места. Прямо сейчас в уезде наверняка наберется с десяток мастеров с рыбьей чешуей или змеиными головами. Без веских улик искать среди них виновного было почти безнадежно.

Тем более что все они – выходцы из уважаемых праведных школ!

Тот, кто прятался в тени, наверняка учел это и дождался подходящей ночи, чтобы в случае провала себя не выдать.

Чжэн Чжуси ничего не добавила и, кивнув Дин Сунъяню, направилась к лестнице.

Начальник охраны Юй лишь проводил их взглядом, не задавая лишних вопросов.

Чего бы ни добивались эти двое из секты Сяомин и зачем бы ни ввязались в это дело, они дважды ему помогли, а значит, допытываться до их тайн не было нужды.

Спускаясь по деревянной лестнице, Дин Сунъянь повернул голову к старшей соученице:

— Ввести в сон сразу двоих я не могу. Разве что использую Печать Небесного Сердца, чтобы разделить дух надвое.

Чжэн Чжуси знала, что искусство вхождения в сны у младшего соученика уже достигло пика Ступени Великого Развития, поэтому слегка нахмурилась:

— Один из четырех Великих мастеров секты Мимолетного Сна? Или там не один человек?

«Неужели в секте Мимолетного Сна произошел раскол?»

— Для Великого мастера это слишком слабо, он мог бы просто отобрать траву силой, — поразмыслив, ответил Дин Сунъянь. — Либо их было двое или трое, либо нападавший обладает каким-то особым свойством.

Внезапно он рассмеялся:

— Старшая соученица, этот человек наверняка почуял неладное сразу после провала Янь Пэна и всю дорогу выжидал удобного случая. Теперь, потерпев неудачу, он может либо вскоре напасть снова, либо отступить в главный город префектуры Цисун, чтобы придумать другой план.

Если он вернется в главный город, не приберет ли он заодно к рукам то серебро Янь Пэна? Ему все равно по пути. А раз он владеет искусством вхождения в сны, тайник Янь Пэна от него точно не укрылся.

Перед столь огромной суммой не устоял бы никто: каким бы богатым ни был этот человек, он не стал бы отбрасывать ее, как стоптанные туфли.

Чжэн Чжуси заволновалась. Она уже придумала, как с помощью этих денег помочь людям, и потерять их сейчас было бы очень обидно.

— Может, отправимся ночью в Цисун и опередим того человека? — тут же предложила Чжэн Чжуси. — Начальник охраны Юй уже начеку, и если на караван не нападет Великий мастер, с ними все будет в порядке. А на ночной дороге мы, глядишь, еще каких-нибудь разбойников встретим…

Говоря это, Чжэн Чжуси моргнула и, переведя взгляд на Дин Сунъяня, произнесла:

— Устроим засаду в тайной комнате Янь Пэна?

— Старшая соученица понимает меня без слов, — с улыбкой похвалил Дин Сунъянь.

Воодушевившись, Чжэн Чжуси спешно вернулась наверх и предупредила Юй Цзиньхуна, что у них возникли неотложные дела и им придется уехать прямо этой ночью. Она не хотела, чтобы начальник охраны расслабился, слепо полагаясь на их защиту.

При свете яркой луны на редком звездном небе соученики верхом помчались по казенному тракту в сторону уезда Сюаньдэ, где находился главный город префектуры Цисун.

Бережно обращаясь с лошадьми, они время от времени останавливались у почтовых станций и заброшенных горных храмов, кормили скакунов и высматривали возможных ночных путников.

На рассвете, когда небо только-только начало светлеть, Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси миновали городские ворота и въехали в уезд Сюаньдэ.

Уезд Сюаньдэ не мог похвастаться таким же процветанием, как их родной Линьцзян. Здесь не было огромных водяных колес и работающих от них механизмов, однако на улицах то и дело встречались люди, богато увешанные золотом и серебром.

Эти места славились богатыми рудниками.

Сняв комнаты на ближайшем постоялом дворе и оставив там лошадей, Чжэн Чжуси последовала за Дин Сунъянем. Попетляв по улицам, они оказались в заднем переулке позади чьей-то усадьбы.

Взглянув на далекую сторожевую вышку и все еще по-утреннему тусклое небо, Дин Сунъянь сначала увел Чжэн Чжуси за дерево – будто влюбленные на тайном свидании. Затем он позволил окутать их легкому сумраку, сливающемуся с тусклым светом зари.

Чжэн Чжуси внимательно наблюдала, не задавая вопросов.

Под покровом этой «сумеречной» мглы оба применили искусство передвижения Иллюзорный облик Завершенной Луны. Словно блики на воде, они перемахнули через стену усадьбы и в мгновение ока скрылись в галерее, недоступной для взглядов со смотровой вышки.

По деталям из сна Янь Пэна Дин Сунъянь без труда обошел прислугу, нашел тайную комнату и проскользнул внутрь.

Он сразу же привел в действие скрытый механизм. Стена разошлась, явив два небольших сундучка, выкованных из закаленной стали.

— Внутри прячутся твари гу, — объяснил Дин Сунъянь старшей соученице, со звоном обнажая Холодную Тень.

У него не было ни малейшего желания кормить тварей гу собственной кровью – он опасался скрытых последствий.

На глазах у Чжэн Чжуси кристально чистый клинок Холодной Тени едва коснулся одного из сундучков и слегка сдвинул его с места, как неведомо откуда выползли твари гу причудливых форм. Они стремительно ринулись по лезвию меча к младшему соученику.

В следующее мгновение все твари «застыли» на клинке. Казалось, словно вокруг возникла невидимая клетка и холод, способный заморозить все сущее.

Убедившись, что младший соученик взял гу под контроль, Чжэн Чжуси, понимая его без слов, шагнула вперед. Ловким движением она открыла ларец и увидела внутри стопку серебряных билетов, а также золотые и серебряные слитки.

— Забираем все? — поинтересовалась Чжэн Чжуси мнением Дин Сунъяня. Может, оставить немного в качестве приманки?

Дин Сунъянь с улыбкой ответил:

— А я-то думал, старшая соученица, что ты сперва пойдешь в здешнюю управу, пройдешь все процедуры, и только потом открыто заберешь добро Янь Пэна.

Ведь ради этого Чжэн Чжуси специально велела обмазать голову Янь Пэна известью для сохранности и привезла ее в Сюаньдэ.

Чжэн Чжуси чуть усмехнулась, и на щеках ее обозначились ямочки:

— Разве не ты учил меня гибкости? Если оставим эти деньги здесь, а тот таинственный человек и вправду их заберет, то семьи, лишившиеся родных, не смогут получить помощь. Чтобы уж наверняка, лучше заранее забрать деньги в карман – так спокойнее, а в управу мы сообщим потом и задним числом оформим бумаги.

И разве только что было не так же? Я впервые в жизни пряталась от сторожевой вышки и пробиралась в чужой дом! Не потому ли, что мы опасались: в местной управе полно учеников секты Мимолетного Сна и весть о нас может просочиться к врагу?

— Хорошо, — одним словом выразил свое отношение Дин Сунъянь.

Чжэн Чжуси убрала серебряные билеты во внутренний потайной карман одежды, а не слишком многочисленные золотые и серебряные слитки спрятала в принесенный с собой дорожный мешок.

Когда она снова закрыла сундучок, Дин Сунъянь легонько встряхнул мечом, смахивая всех гу обратно.

Стоило убрать Холодную Тень, как гу пришли в себя. Однако, лишившись цели, они лишь беспорядочно покружились на месте, после чего вновь спрятались.

Действуя тем же образом, Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси забрали «Книгу взращивания миазмов», «Канон выращивания гу» и прочие ресурсы из второго ларца.

Затем они вернули тайной комнате прежний вид, нашли себе укрытия и принялись ждать.

Они прождали до самого вечера. Торговый караван уже должен был вот-вот подойти к уезду Сюаньдэ, но таинственный человек так и не объявился.

Дин Сунъянь тщательно все обдумал и сказал:

— Похоже, он не сомневается в сохранности денег. Уверен, что никто не сможет их забрать, и собирается прийти позже, когда все уляжется.

— Угу, тот человек не знает, что ты тоже владеешь Великим сновидением длиной в три тысячи лет и способен на хождение в подземный мир. Скорее всего, он уверен, что тайную усадьбу Янь Пэна никто не найдет, — прикинула Чжэн Чжуси, попытавшись поставить себя на место противника.

— В таком случае нам нет смысла ждать дальше. Мы сутки маковой росинки во рту не держали и почти не отдыхали. Если столкнемся с сильным противником, рискуем оказаться в невыгодном положении, — произнес Дин Сунъянь. Самому ему это не доставило бы особых проблем: достигнув полноты Ступени Закона, он мог продержаться без еды и сна семь дней и семь ночей, но Чжэн Чжуси находилась лишь на начальном этапе Ступени Великого Развития.

Когда они покидали тайную комнату, глаза Дин Сунъяня, у которого заранее был заготовлен план, внезапно потемнели. Он снова выхватил Холодную Тень и коснулся клинком механизма, открывающего дверь.

Призрачный, глубокий поток света беззвучно влился внутрь механизма.

Поймав недоуменный взгляд Чжэн Чжуси, Дин Сунъянь с легкой улыбкой пояснил:

— Это моя воля меча с аурой. Если этот таинственный человек не будет настороже и сразу приведет в действие механизм, моя воля тихо проникнет в его тело. Она замаскируется под его собственную и спрячется в Багровом Дворце. Стоит нам потом встретиться – и я сразу его узнаю.

Этот прием проистекал из свойства «развития Дао и Дэ» и мог скрываться в механизме три дня. Он был сродни жетону из белого нефрита с аурой Тао Вэньшу, но без закрепления.

Если в течение этих трех дней кто-то запустит механизм, воля меча сумеет преобразиться, проникнуть в чужой Багровый Дворец и затаиться там. Исчезнет она лишь спустя шесть-семь дней.

— Спрятать волю меча не на сундучках, а прямо в механизме, открывающем тайную комнату… Так гораздо незаметнее, от такого и вправду не убережешься, — задумчиво протянула Чжэн Чжуси тоном человека, извлекшего очередной урок.

Дин Сунъянь усмехнулся и сказал:

— Если бы я не забыл кисть с тушью и не опасался бы наследить, я бы непременно оставил в пустом сундуке записку: «Благодарю за щедрый дар».

— От такого зрелища наш таинственный друг наверняка страшно разозлится, — представив себе эту сцену, заметила Чжэн Чжуси.

Дин Сунъянь с улыбкой прищурился:

— Разозлится – и хорошо. В гневе люди легко упускают из виду мелочи. Разве станет он тогда подозревать, что скрытый механизм у входа в тайную комнату таит в себе подвох?

— Вот как… — Чжэн Чжуси никак не ожидала, что за, казалось бы, озорным поступком младшего соученика Дина кроется столь глубокий расчет.

Воспользовавшись наступлением темноты, они проскользнули мимо взора наблюдателей со сторожевой вышки и покинули усадьбу.

Едва они вернулись на постоялый двор и спрятали золото с серебром, как к ним постучался слуга:

— Вас спрашивает Юй Цзиньхун из охранного бюро «Длинный путь».

Следующая глава

Глава 123. Благополучно

2026-09-30T05:46:42.093Z

Предыдущая глава

Подходя к разрушенному храму, Дин Сунъянь передал Чжэн Чжуси сверток с головой Янь Пэна.

Старшая соученица приняла ношу без малейших колебаний. Строго говоря, она и сама уже почти убила Янь Пэна, просто вовремя отвела меч, оставив младшему соученику возможность провести поединок.

В разрушенном храме Люй Хуайцзинь и остальные томились в тревожном ожидании, опасаясь, что дело примет новый скверный оборот.

Наконец они увидели, как внутрь вошла девушка, словно омытая лунным светом. В руке она держала нечто круглое. Следом за ней, как и прежде, шел молодой человек в повязке сяояо.

На губах девушки играла легкая улыбка. Она слегка приподняла свою ношу и непринужденно произнесла:

— Сабля Ядовитого Тумана понес заслуженную кару.

Начальник охраны Юй взял себя в руки. Сжимая длинный меч, он сделал несколько шагов вперед, сложил руки в почтительном приветствии и произнес:

— Лишь благодаря тому, что вы, молодые воины, обнажили мечи и пришли на помощь, мы смогли избежать гибели. Юй Цзиньхун из охранного бюро «Длинный путь» от имени всего торгового каравана приносит вам благодарность. Осмелюсь спросить ваши славные имена, дабы в будущем отблагодарить за спасение.

Чжэн Чжуси, зная намерения Дин Сунъяня, ответила с легкой улыбкой:

— Это дело наверняка связано с сектой Мимолетного Сна. Мы лишь вступились за справедливость и не желаем ввязываться в подобные дрязги. Встреча наша случайна, поэтому имена ни к чему, как и разговоры о благодарности. Однако наградой за голову Сабли Ядовитого Тумана мы с вами не поделимся.

На лице Юй Цзиньхуна мелькнуло изумление. Он перевел взгляд на Дин Сунъяня и намеренно понизил голос:

— Разве молодой воин не из секты Мимолетного Сна?

Ведь до этого Сабля Ядовитого Тумана Янь Пэн ни с того ни с сего раздал всем противоядие. Глаза его были полуоткрыты, а рассудок затуманен – явный признак того, что он попал под воздействие техники Великое сновидение длиной в три тысячи лет. Будучи человеком, которому много раз доводилось иметь дело с сектой Мимолетного Сна, Юй Цзиньхун кое-что понимал.

Дин Сунъянь с невозмутимой улыбкой ответил:

— Начальник охраны Юй, боевых искусств, способных заставить Янь Пэна «добровольно» отдать противоядие, не так уж мало. И это не только Великое сновидение. Есть и другие.

Например, Печать Небесного Сердца.

«Младший соученик не отрицал, что применил Великое сновидение, а лишь указал на другие возможности, и ведь это чистая правда…» — с присущей ей проницательностью Чжэн Чжуси наблюдала за тем, как Дин Сунъянь обманывает людей с помощью правды. Она делала это не для того, чтобы научиться, а чтобы запечатлеть в памяти и в будущем уметь распознавать подобные уловки.

Юй Цзиньхун задумался на несколько мгновений. Еще раз поклонившись, он повернулся и подошел к одному из костров. Обращаясь к только начавшим приходить в себя стражникам каравана и бойцам охраны, он велел:

— Соберитесь! Ночевка у подножия горы не прощает беспечности.

Минуту назад у него возник порыв нанять эту пару молодых воинов, чтобы те доставили киноварную траву с горы Фуюй в город префектуры Цисун и тем самым избавили караван от возможных нападений по пути. В конце концов, эти двое не только превосходно владели оружием, но и передвигались налегке, а значит – куда быстрее него, вынужденного заботиться о целом караване, который за день продвигался самую малость.

Однако, раз путники не пожелали называть имен, от этой затеи пришлось отказаться. Теперь Юй Цзиньхун планировал добраться до ближайшего города и немедленно отправить голубя, чтобы охранное бюро прислало ему на замену еще одного начальника, который будет мчаться день и ночь. Сам же он намеревался отделиться от каравана и сосредоточиться исключительно на доставке киноварной травы.

«Что за дела…» — мысленно вздохнул Юй Цзиньхун.

Торговый караван Чэнь уже не раз и не два возил киноварную траву с горы Фуюй для секты Мимолетного Сна, и прежде все проходило гладко. В конце концов, не такая уж это бесценная вещь: для секты она важна, а прочим без надобности. Кто бы мог подумать, что на сей раз безобидное поручение навлечет беду, да еще столь загадочную.

Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси подошли к своим скакунам. Накормив лошадей черными бобами, они вернулись к костру и уселись на землю, привалившись спинами к одной опорной балке, чтобы погреться у потрескивающего огня.

— Младший соученик, почему миазмы Янь Пэна на нас не подействовали? — полюбопытствовала Чжэн Чжуси, прокручивая в голове прошедший бой.

Во время поединка с Янь Пэном она все время задерживала дыхание, а ее техника меча была быстрой и безжалостной – она стремилась закончить бой как можно скорее.

— Миазмы боятся ветра, — ответил Дин Сунъянь. — Мне достаточно было воздействовать на окружающую пустоту, чтобы оттолкнуть их или рассеять.

Он ничего не скрыл от старшей соученицы, умолчав лишь о названии самой «области Хаоса».

Впереди их могли поджидать противники на Ступени Закона. Если утаивать одно, скрывать другое и не быть в должной мере откровенным, Чжэн Чжуси не сможет принять точное решение и упустит миг, когда нужно прийти на помощь, – а пострадает в итоге он сам. Пережив инцидент с остаточной душой Девятиглавого Феникса, Дин Сунъянь стал еще осмотрительнее.

Его проявление свойства «возвращение всей тьмы вещей к Единому» в области Хаоса было еще очень слабо и изменяло пустоту лишь незначительно. При столкновении с оружием или истинной ци оно оказывало лишь ограниченное воздействие. Однако миазмы были просто воздушным потоком, а яд внутри них – легким и летучим, из тех, что не трудно рассеять. И даже если бы это рассеивание вышло неполным и остатки миазмов проникли в тело Дин Сунъяня, они бы быстро растворились в ци бытия и небытия всех явлений.

Поэтому, когда Янь Пэн выпустил ядовитые миазмы под прикрытием легкого тумана, Дин Сунъянь за счет перепада температур создал порыв ветра и отогнал отраву подальше, чтобы она не задела старшую соученицу. А когда настала очередь проверять меч на самом Янь Пэне, он уже пользовался «возвращением всей тьмы вещей к Единому».

Чжэн Чжуси тщательно обдумала сказанное и поняла, что действительно чувствовала ветер. Просто в тот момент они находились в разрушенном храме, куда снаружи постоянно задувал пронзительно-холодный сквозняк, так что эта странность осталась незамеченной.

— Вот оно что… — тихо произнесла девушка.

Они еще немного обсудили выводы из недавнего боя, после чего по очереди приступили к медитации и сну.

Начальник Юй не смыкал глаз. Ночью у подножия горы следовало опасаться не только местных головорезов или заезжих грабителей, но и кровожадных хищников или горных духов.

Но, к удивлению и недоумению Юй Цзиньхуна, до самого рассвета слышался только шум дождя, а под конец стих и он. Окрестные горы и леса стояли в зловещей тишине – не раздавалось ни единого странного звука.

«Даже для дождливой зимней ночи это ненормально…» — от этих мыслей у начальника охраны Юя сжалось сердце.

Едва небо начало светлеть, он поспешно приказал каравану трогаться в путь и переваливать через горный хребет.

Дорога оказалась куда более благополучной, чем предполагал Юй Цзиньхун. Ни бродячих грабителей, ни горных разбойников – никто так и не появился. На мгновение ему даже показалось, будто они шли через столичные окрестности.

Чжэн Чжуси, державшаяся далеко позади, бросила взгляд на стену уездного городишки и с усмешкой произнесла:

— Когда мы ехали по глуши вдвоем, нам не попадались люди из розыскных предписаний, но и следуя за караваном, мы опять никого не встретили. Если, конечно, не считать случайной встречи с Янь Пэном прошлой ночью.

Дин Сунъянь усмехнулся:

— Старшая соученица, ты красотой не обделена и полна сил, и вдвоем мы без страха идем глухими тропами. Будь я разбойником, точно бы задумался: эти двое явно не простые, тут что-то нечисто. Кто на нас покусится, кроме ослепленного похотью или безмозглого наглеца? Разве что мастер 3-го ранга, Совершенный, из демонов – но таких людей не так-то легко встретить.

За весь путь на юг, помимо Янь Пэна, им так и не встретился ни один человек из розыскных предписаний. И это было нормально. Если бы знаменитых воров и грабителей было так легко обнаружить, благородные воины давно бы их перебили, и до Дин Сунъяня с Чжэн Чжуси очередь бы просто не дошла. В конце концов, нынешние времена не были смутными, и праведные школы заметно превосходили темные пути.

Проведи они месяц-другой в местах, где активно действуют грабители, собирая зацепки или выманивая змей из нор, – у них был бы шанс получить наградные. Однако цель Дин Сунъяня заключалась не в этом. Выдастся возможность испытать меч – хорошо, нет – тоже не беда. На юг, в префектуру Цисун, он направлялся главным образом ради совершенствования собственного Меча сновидения, и тратить лишнее время в дороге не собирался.

***

Дальнейший путь был настолько благополучным, что начальник охраны Юй не находил себе места от дурного предчувствия. Лишь когда прибыл другой начальник охраны из бюро «Длинный путь», он наконец облегченно выдохнул.

Переодевшись и тщательно скрыв трехцветный узор на теле, он покинул караван. Взяв с собой лишь киноварную траву с горы Фуюй, Юй Цзиньхун без остановок поспешил в префектуру Цисун.

Через несколько дней он прибыл в главный город префектуры Цисун, раскинувшийся у подножия горы Цюань. Не заботясь об отдыхе, Юй Цзиньхун прямиком направился в местный торговый дом секты Мимолетного Сна, где его проводили в комнату на втором этаже.

Вскоре вошел знакомый ему распорядитель секты Мимолетного Сна и с улыбкой поприветствовал:

— Начальник охраны Юй, рад видеть вас в добром здравии!

— К счастью, я не подвел, — только теперь Юй Цзиньхун окончательно успокоился.

Порывшись в потайном кармане на внутренней стороне одежды, он извлек парчовый мешочек размером с ладонь. Внутри лежала киноварная трава с горы Фуюй.

Юй Цзиньхун уже собирался передать мешочек распорядителю, как вдруг увидел, что в коридоре за дверью вспыхнул огонек свечи.

Свет свечи был желтоватым и слегка теплым, но он стремительно залил всю комнату, заставляя напольные ковры, ширмы, картины, шкафы, столы и стулья быстро терять вещественность, становиться призрачными, а затем рассыпаться на части.

Море сознания начальника охраны Юя вслед за тем окуталось светом свечи. Он разом очнулся и распахнул глаза.

Перед ним стоял человек в мертвенно-бледной маске с красными разводами. Сам начальник Юй в этот момент сжимал в протянутой руке мешочек с киноварной травой, намереваясь отдать его незнакомцу.

В то же время снизу, из общего зала постоялого двора, доносился голос сказителя – приглушенный, но отчетливо слышный. В одной из историй рассказывалось о том, как Сюй Шилинь вступил в секту Божественных Небес и обучился технике Громовая ладонь молнии Девяти Небес и Десяти Земель, в другой – как Се У, пятый молодой господин из столичного рода Се, верный слову, настиг врагов за северной рекой и покарал Трех Злодеев из Сяочэна.

От всего этого происходящее показалось Юй Цзиньхуну сном наяву.

Нет, он только что действительно видел сон!

На самом деле он все еще находился в уездном городе, и до главного города префектуры Цисун оставался еще день пути, а охранное бюро никого не прислало ему на замену. Ему лишь приснилось, будто он добрался до места назначения и готовится передать киноварную траву.

«Великое сновидение!» — начальник охраны Юй в ужасе вздрогнул и перевел взгляд на стоящего перед ним человека.

Фигура была семи чи ростом, одетая как работник постоялого двора, но ее лицо скрывала мрачная маска Старухи Мэн.

Следом Юй Цзиньхун заметил еще два силуэта – ту самую необычайно красивую девушку и ее спутника-мужчину, которых они повстречали в разрушенном храме несколько дней назад. Оба были облачены в черные боевые костюмы без отличительных знаков. Они стояли в коридоре, прижавшись спинами к стене: девушка уже обнажила меч, а молодой человек все еще прижимал к груди ножны.

«Свет свечи… воля меча озаряющей свечи? Люди из секты Сяомин? Чжэн Чжуси?» — находясь в области Нин, Юй Цзиньхун был не совсем уж несведущ в боевых искусствах секты Сяомин.

К тому же он давно слышал, что Чжэн Чжуси из этой секты обладает непревзойденной красотой, а ее техника меча безжалостна: не прошло и года после ее прорыва на Ступень Великого Развития, как она убила начальника охраны Се Цзыаня, Превосходящего мирское 4-го ранга.

Увидев, что человек в маске Старухи Мэн застыл на месте и не двигается, Чжэн Чжуси заподозрила неладное. Коротким взмахом меча она сбила маску с его лица.

Под маской Старухи Мэн оказалось лицо с плотно сомкнутыми веками – человек крепко спал.

«Это не таинственный человек, о котором говорил Янь Пэн, а работник постоялого двора, также пораженный Великим сновидением… Так можно усыпить сразу двоих?» — осознав, что обе стороны «сделки» все это время действовали во сне, Дин Сунъянь на мгновение опешил.

Сам он на такое был не способен.

Следующая глава

Глава 122. Использовать «человека» по максимуму*

2026-09-30T05:43:33.020Z

Предыдущая глава

Янь Пэн сжег Первоисточник. Одним ударом сабли он заставил отступить молодого человека в повязке сяояо, пробил себе путь и скрылся в горном лесу.

Он остановился, только когда тело окончательно ослабело. Оглядевшись, он убедился, что сбросил со следа эту парочку мерзавцев.

Янь Пэн поспешно отыскал укрытие от ветра и дождя, сел восстанавливать дыхание и в страхе принялся ждать рассвета, боясь наткнуться на горных духов или свирепых зверей. Иначе вышло бы, что едва избежав врат призраков, он угодил прямиком на мост Найхэ.

(Прим. ред.: Мост Найхэ — в китайской мифологии мост через реку забвения в подземном мире, который души умерших должны пересечь перед перерождением.)

Едва рассвело, Янь Пэн побежал на юг. Завидев вдали главный город префектуры Цисун, он достал средство – смесь свинцовых и жемчужных белил – и равномерно нанес его на лицо и открытые участки кожи.

У его техники до полноты Ступени Великого Развития самым большим внешним отклонением была кожа сине-зеленого цвета. Впрочем, слой белил отлично скрывал это изменение, позволяя ему спокойно передвигаться между городами.

Оказавшись в префектурном городе, Янь Пэн долго петлял по улицам, пока не проскользнул во двор, купленный на вымышленное имя. Миновав глухонемых слуг, он открыл дверь потайной комнаты.

Приведя в действие один механизм, он увидел, как стена разошлась, являя два стальных ларца.

Янь Пэн прокусил кончик пальца и размазал кровь по крышкам. Из ниоткуда выползли причудливые ядовитые твари-гу и наперебой принялись пожирать свежую кровь.

Это была оставленная им ловушка: всякий, кто попытался бы открыть или даже просто сдвинуть ларцы, не зная секрета, немедленно пал бы жертвой ядовитых тварей-гу.

Пока гу дрались за кровь, Янь Пэн откинул крышки обоих ларцов. В одном лежали слитки – золотые и серебряные – и толстая пачка серебряных билетов. Во втором хранились две книги и несколько видов материалов для совершенствования. На обложке верхней стилем чжуань были выведены три иероглифа: «Книга взращивания миазмов».

Янь Пэн достал дорожный короб и переметную суму, собираясь сложить ценные вещи и поскорее бежать на край света.

Полученные им «Книга взращивания миазмов» и «Канон выращивания гу» были неполными. По первой еще можно было совершенствоваться, но из-за отсутствия метода вложения внутренностей довести Ступень Великого Развития до полноты было трудно. Вторая и вовсе позволяла лишь вырастить несколько видов тварей-гу для охраны жилища.

Десять лет назад Янь Пэн еще думал восполнить «Книгу взращивания миазмов» и попытаться шагнуть на Ступень Закона. Но в последние годы он оставил эту затею: все его мысли заняло желание скопить денег, жениться, завести детей и зажить богатым человеком в префектуре Цисун. Кто бы мог подумать, что его разыщет некий таинственный человек, раскроет его личность и заставит перехватить торговый караван Чэнь, чтобы похитить киноварную траву с горы Фуюй.

Ради накопленных 23 000 лян серебра Янь Пэну пришлось рискнуть и отправиться на хребет Лосялин. Теперь, когда задание провалилось, он не смел идти к таинственному человеку с докладом и решил, пока тот еще ни о чем не знает, тайком вывезти богатства и сбежать из префектуры Цисун.

С такой огромной суммой денег, отправься он даже на край света, везде смог бы зажить богачом – незачем оставаться и ждать смерти в префектуре Цисун.

Уложив золото, серебро и серебряные билеты, Янь Пэн взял «Книгу взращивания миазмов».

В ней описывалось пять видов миазмов, но из-за неполноты техники он смог освоить лишь три.

Первый назывался «миазмы иссохшего костного мозга»: бесформенные и бесцветные, они легко рассеивались на ветру и вызывали у жертв головокружение и слабость вплоть до полного бессилия. Противоядия не требовалось – едва миазмы развеивались, отравленный мало-помалу приходил в себя.

Второй – «миазмы ядовитого тумана». Эти можно было прятать в тумане, маскируя их водянисто-затхлый запах. Отравленного сначала мутило, и без нужного противоядия он не продержался бы и четверти часа.

Ранее Янь Пэн применял их в связке: сперва миазмы иссохшего костного мозга лишали цель сил, затем миазмы ядовитого тумана довершали отравление. Так, даже если противник замечал второй яд, было уже поздно.

Янь Пэн поступил так, чтобы устрашить главу охранников Юя, который не боялся миазмов. Именно поэтому он и пообещал выдать противоядие – если бы глава Юй бросился в бой без оглядки, Янь Пэн не выстоял бы против него.

Третий освоенный им вид назывался «миазмы черной крови». У вдохнувшего их человека кровь будто закипала, и чем быстрее обращалась его истинная ци, тем стремительнее действовал яд. Идеальное средство для ближнего боя. Вот только недавно против молодого мужчины в повязке сяояо оно не сработало вовсе: яд словно растворился в ночной тьме.

— Фу-ух… — Янь Пэн выдохнул. Засунув книги и припасы в переметную суму, он развернулся и направился к двери потайной комнаты.

Внезапно его взгляд застыл.

В дверном проеме, небрежно прислонившись к косяку, стоял тот самый молодой человек в повязке. Он прижимал к груди меч в ножнах и с легкой полуулыбкой разглядывал Янь Пэна.

— Т-ты… ты… — заикаясь, выдавил Янь Пэн.

В следующее мгновение меч покинул ножны.

Мерцая холодным блеском, клинок устремился к горлу Янь Пэна. А сам он, словно насекомое в янтаре, оказался скован пустотой и не мог пошевелиться.

Холодный отблеск пронзил шею. Острая боль и страх смерти одновременно ворвались в сознание Янь Пэна.

***

У кромки леса, под редким зимним дождем, Чжэн Чжуси увидела, как лежавший на земле Янь Пэн внезапно забился в судорогах.

Вскоре этот разбойник-одиночка перестал двигаться и дышать. Вокруг расползся смрад.

Янь Пэн умер – умер от запредельного ужаса. Умер во сне, а за этим последовала смерть и в реальности.

— Ты опробовал убийство во сне? — спросила Чжэн Чжуси, заметив, что Дин Сунъянь уже открыл глаза.

Дин Сунъянь слегка кивнул:

— Если не проверить на практике, в душе не будет уверенности, и я не смогу полностью постичь суть Великого сновидения.

Пока он говорил, черты его лица вернулись к обычным. Смутно мелькнул и бесследно исчез затаенный мрак, а темно-синие чешуйки на теле пропали следом.

Затем Чжэн Чжуси увидела, как младший соученик открыл глаз Инь и стал расспрашивать остаточную душу Янь Пэна:

— Как выглядел тот таинственный человек, велевший тебе захватить киноварную траву с горы Фуюй? Какие у него приметы?

Из-за провала задания Янь Пэн во сне все время избегал даже представлять этого таинственного человека.

«Сперва направил во сне, а теперь устроил хождение в подземный мир… Младший соученик одной рыбой наелся дважды, выжав все до последней капли… Даже демоны приняли бы его за злодея… Как хорошо, что он вступил именно в нашу секту Сяомин…» — подумала Чжэн Чжуси с невольной дрожью и облегчением.

Ответственность на ее плечах стала словно бы чуть тяжелее: как старшей, ей следовало подавать хороший пример.

— Я не видел его лица. Он носил маску Старухи Мэн, нарочно говорил хрипло и всегда приходил ко мне по ночам, — дрожащим голосом ответил призрак Янь Пэна. — Ростом около семи чи, не толст и не худ. Угрожал разоблачить меня и заставил на него работать.

В этом мире тоже существовала легенда о Старухе Мэн. По словам Чжэн Чжуси, прообразом Старухи Мэн была птица Чи, чьим свойством было «избавлять от прошлого»**.

Дин Сунъянь расспросил еще о множестве подробностей, пока остаточная душа Янь Пэна не рассеялась.

Повернувшись к Чжэн Чжуси, он произнес:

— Старшая соученица, у Янь Пэна примерно 23 000 лян серебра, а еще двор, материалы и другие ценные вещи.

— Сколько же невинных из-за него погибло… — со вздохом произнесла Чжэн Чжуси.

Дин Сунъянь на мгновение задумался и сказал:

— Старшая соученица, как ты считаешь, для старика или ребенка, потерявшего родителей, что скорее заставит окружающих хорошо к ним относиться: разом свалившееся большое богатство или ежемесячная, пусть и скромная, но постоянная выплата?

Хотя Чжэн Чжуси недоставало жизненного опыта, она попыталась поставить себя на место этих людей. Спустя мгновение девушка серьезно ответила:

— Первое может навлечь на них смертельную беду. Даже если окружающие их люди не настолько бессердечны, они все равно будут намеренно вытягивать из них деньги до последней монеты – если только вокруг не соберутся сплошь добрые люди.

А если выдавать им деньги помесячно, окружающие будут ждать каждого следующего месяца и невольно станут относиться к ним лучше, желая, чтобы они жили подольше, – если только это не совсем бессердечные и невежественные глупцы. И пусть даже будут удержания и вымогательства, у стариков и детей будет достаточно времени, чтобы одуматься или вырасти, и они не потеряют все разом.

— Все так, — подтвердил Дин Сунъянь. В прошлой жизни он видел много подобных случаев. Помолчав, он добавил: — Для человека в расцвете сил первый вариант тоже не сулит ничего хорошего. Внезапно разбогатевший редко удерживает богатство. Только если он отличается редким самообладанием.

Он оглянулся на разрушенный храм сквозь редкий дождь и небрежно произнес:

— Когда придет время, можно сначала выдать семьям пострадавших три десятых суммы, чтобы они расплатились с долгами или быстро улучшили жизнь, а остальное выдавать ежемесячно. Оставшиеся семь десятых – это огромные деньги, просто держать их без дела слишком расточительно. Нужно при случае узнать, какой процент дают надежные меняльные лавки и серебряные дома. Если доходом покроется большая часть месячных выдач – лучше не придумать. Позже обсудим это с Се У и составим план.

И еще, старшая соученица, тебе нужно будет найти в торговых домах нашей секты двух надежных людей, чтобы занимались только этим делом и за всем присматривали. Платить им будем из той же прибыли, чтобы не отрываться от занятий боевыми искусствами.

Чжэн Чжуси слушала как завороженная и лишь спустя долгое время пробормотала:

— Младший соученик, откуда ты столько знаешь?

«Ведь ему тоже всего двадцать, он старше меня лишь на пару месяцев».

— У меня сохранилась мудрость из прошлых жизней, — с улыбкой ответил Дин Сунъянь.

«Опять меня дурачит… Ладно, не хочет говорить – не буду расспрашивать…» — Чжэн Чжуси сморщила носик и стала наблюдать, как младший соученик наклонился обыскивать тело Янь Пэна.

Дин Сунъянь нашел серебряные билеты и мелкое серебро на общую сумму 110 лян и бросил все старшей соученице. Кроме того, обнаружились три флакона с противоядиями – отдельно от всех трех видов миазмов.

Убрав находки, Дин Сунъянь только успел отсечь трупу голову его же саблей, как увидел выходящих из леса облаченного в доспехи с дырой в нагруднике Син Чана вместе с одетым в синий халат Се Фэнчао. Пань Юньчжоу тоже шел рядом с ними.

— Ну как успехи? — с улыбкой спросил Дин Сунъянь.

С тех пор как стало известно, что после исчезновения Трех Злодеев из Сяочэна разбои на хребте Лосялин только усилились, Се Фэнчао изо всех сил уговаривал Син Чана отправиться сюда – тренировать войска и истреблять бандитов.

Любой другой счел бы, что это его не касается, но нрав пятого молодого господина Се был таков: сам натворил – сам и разгребай до конца!

— Уже зачистили два разбойничьих лагеря! — Се Фэнчао глянул на труп на земле. — Мне помочь вам получить в главном городе префектуры наградные за его голову?

— Не нужно, заберем по пути, — ответил Дин Сунъянь. Отрезав кусок одежды Янь Пэна, чтобы завернуть голову, он с улыбкой добавил, обращаясь к Се Фэнчао: — Позже нужно будет обсудить с тобой одно дело.

— Уж больно вежливо улыбаешься, явно затеял пакость, — буркнул Се Фэнчао и вместе с Син Чаном и Пань Юньчжоу быстро зашагал прочь – догонять своих солдат.

Син Чан собирался подать прошение императорскому двору с просьбой построить на хребте Лосялин военный лагерь.

Надежда на это была ничтожна, но попытаться все же следовало.

Проводив взглядом спины трех друзей, растворившиеся в ледяном зимнем дожде, Чжэн Чжуси повернулась к младшему соученику и с улыбкой произнесла:

— По пути мы же не смогли найти тех, чьи имена есть в розыскных предписаниях? Давай проследим за торговым караваном Чэнь. Возможно, появятся и другие желающие заполучить киноварную траву с горы Фуюй.

— Герои мыслят одинаково, — откликнулся Дин Сунъянь, подхватил узел с головой и, развернувшись, с улыбкой зашагал к полуразрушенному храму.

Кто знает, быть может, так удастся выйти даже на Великого мастера секты Мимолетного Сна.

________________

*Прим. ред.: «Использовать "человека" по максимуму» (「人」盡其用) – авторская вариация конфуцианской идиомы «каждый раскрывает свои таланты» (人盡其才). Кавычки вокруг «человек» (「人」) иронически переосмысляют смысл: человека низводят до ресурса, из которого выжимают все до последней капли.

**Прим. ред.: Старуха Мэн или Мэн-по (孟婆) – божество загробного мира, подающее душам суп забвения на мосту Найхэ, чтобы те забыли прошлую жизнь перед перерождением. См. гл. 13.

Птица Чи (鴟鳥) – ночная хищная птица (сова или коршун), символ тьмы, ночи и зла. В классической традиции связи между ними нет.

Павильон Старухи Мэн в аду

Следующая глава

Глава 121. Убей меня

2026-09-27T18:54:26.518Z

Предыдущая глава

Янь Пэн никак не мог отделаться от ощущения, что ядовитый туман, который он источал через поры, бесшумно растворяется в пустоте. Невозможно было понять, подействовал ли он вообще.

Во время этой мучительной короткой паузы он вдруг услышал, как молодой человек напротив дважды кашлянул.

«Шанс!» — не тратя времени на раздумья, Янь Пэн сорвался с места.

Воспользовавшись тем, что между яркой и решительной девушкой и главой охраны Юем оставалось расстояние, он применил искусство легкости, проскользнул между двумя едва очнувшимися от ядовитого тумана охранниками и со всех ног бросился к ближайшему горному лесу.

В лицо ударил редкий холодный дождь, проясняя разум. Сейчас Янь Пэн отдал бы все за лишнюю пару ног.

Горный лес был уже совсем близко. Радость только-только шевельнулась в груди, как пространство перед ним дрогнуло, словно превратившись в иллюзию.

Он снова увидел ослепительно красивую девушку и молодого человека в повязке сяоян.

Они стояли спереди и сзади, взяв его в клещи.

Янь Пэн, сжимавший в руке саблю из стократно закаленной стали, заметил, как молодой человек с улыбкой произнес:

— Там, внутри, слишком людно. А здесь – в самый раз.

«В самый раз для чего?» — Янь Пэн не успел додумать эту мысль, как в его глазах отразился прозрачный, словно лед, длинный меч с таящимся внутри алым отблеском.

На кону стояла жизнь, и он пустил в ход все свое мастерство. Но искусство меча противника казалось поистине непостижимым: каждый выпад был невыносимо неудобным, заставляя Янь Пэна выкладываться на пределе сил лишь ради того, чтобы поставить блок.

Не прошло и полутора десятков обменов ударами, как Янь Пэн уже обливался потом. Тело ослабло, силы истощились, а истинная ци текла с перебоями – словно он выдержал три сотни раундов жестокой схватки.

Дзинь!

Его саблю легко отбили в сторону, и полупрозрачное острие меча замерло у самого лба.

Янь Пэн утратил всякую надежду. Он опустил саблю, покорно готовясь принять смерть.

Но в этот самый момент молодой человек вдруг убрал меч и отступил на несколько шагов.

Янь Пэн ошеломленно замер.

Молодой человек повернулся к стоявшей по другую сторону красавице:

— Старшая соученица, теперь твоя очередь.

Со звоном девушка обнажила Осенние Воды и нанесла безупречно вежливый, почти ритуальный удар в сторону Янь Пэна.

Тот инстинктивно развернулся и подставил саблю.

После этого приема меч девушки резко ускорился, обрушившись на него подобно стремительному ливню и летящим метеорам. Каждый выпад заставлял Янь Пэна обливаться потом, вынуждая выходить за собственные пределы ради защиты.

О том, чтобы незаметно выпускать ядовитый туман, не шло и речи – приходилось полагаться лишь на пот, испарения которого медленно порождали ядовитую дымку.

Отбивая град ударов, Янь Пэн наконец узнал техники противницы:

Семь мечей озаряющей ночь свечи и Искусство меча Звезд Небесного Круга!

Падающая звезда разогоняет предрассветный мрак.

Полностью обессилевший Янь Пэн даже не успел сжечь Первоисточник, как яркая вспышка меча слегка порезала ему горло.

— Ху, ху… — он тяжело, судорожно задышал, вновь впадая в отчаяние и окончательно прощаясь с мыслью о спасении. Он уже вымотался до полусмерти.

— Младший соученик, как с ним поступим? — спросила девушка.

Все это время внимательно наблюдавший за боем Дин Сунъянь задумчиво ответил:

— Старшая соученица, убери меч. Я сражусь с ним еще раз.

Чжэн Чжуси не стала задавать вопросов. Она изящным движением спрятала клинок и отступила на несколько шагов, покинув зону слабого ядовитого тумана Янь Пэна.

Янь Пэн пришел в себя и начал смутно осознавать происходящее:

«Они что, используют меня как манекен для тренировки? Еще и по очереди! Одного раза им не хватило, решили пойти на второй круг!»

Гнев ударил в голову, глаза налились кровью:

«Воина можно убить, но нельзя унизить! Даже если мне сегодня суждено сдохнуть, я заставлю вас умыться кровью!»

Первоисточник в даньтяне Янь Пэна вспыхнул. Истинная ци хлынула мощным потоком, наполняя все тело горячечной силой. Он бросился в атаку первым, нанося рубящий удар саблей, в который вплел легкий шлейф черных миазмов.

Черная дымка слилась с ночным мраком, став почти неразличимой.

Но стоило этой отраве приблизиться к молодому человеку, как она непостижимым образом растворилась без остатка, исчезнув в никуда.

Янь Пэн почувствовал неладное, но отступать было некуда. Полагаясь лишь на отчаянную ярость, он попытался прорубить себе путь к спасению.

Причем странное дело – ему казалось, что в этот раз его искусство сабли достигло небывалых высот. Удары ложились гладко и свирепо, каждый следующий превосходил предыдущий, постепенно достигая вершины мастерства.

Наблюдавшая со стороны Чжэн Чжуси поначалу не замечала ничего необычного, но вскоре обнаружила странность.

Младший соученик один за другим использовал только недавно освоенные приемы Искусства меча Звезд Небесного Круга: Падающая звезда разгоняет предрассветный мрак, Убийственный меч Северного Ковша, Сияние Млечного Пути, Зловещая звезда в зените и Звездопад долгой ночи.

В отличие от Семи мечей озаряющей ночь свечи, Искусство меча Звезд Небесного Круга славилось глубиной, сложностью и огромным арсеналом. Многие приемы требовали совершенно определенных боевых ситуаций, и увидеть их все в одном поединке было почти невозможно. И все же Дин Сунъянь безупречно исполнил те полтора-два десятка приемов, что успел изучить за последнее время.

Со стороны все выглядело так, словно Янь Пэн старательно подыгрывал ему на тренировке, давая возможность испытать приемы.

Но присмотревшись, Чжэн Чжуси наконец поняла суть происходящего.

Нет, Янь Пэн вовсе не подыгрывал. Его заставляли!

Каждый удар младшего соученика вынуждал Янь Пэна отвечать строго определенным образом – именно тем, который был нужен Дин Сунъяню, чтобы гладко перейти к следующему приему!

«Неужели он усвоил все это, проведя всего один бой, а затем понаблюдав за моим сражением? До такой степени постиг боевые навыки противника и его привычки? Или же он опирается на какое-то фундаментальное искусство, позволяющее вычислять закономерности?» — строила догадки Чжэн Чжуси, глядя на то, как битва между Дин Сунъянем и Янь Пэном становится все более «азартной и упоенной»*.

Янь Пэн упивался иллюзией, что его искусство сабли почти достигло совершенства, и напрочь забыл о главном: он держался лишь за счет сжигания Первоисточника. Забыл он и о том, что молодой человек напротив не проявлял ни малейших признаков усталости.

Но время шло, и Янь Пэна внезапно накрыла чудовищная слабость.

Начался откат от сжигания Первоисточника.

Дзинь!

Его саблю, которую он больше не мог удерживать, легко отбили в сторону, и прозрачный, прекрасный клинок снова остановился у его межбровья.

Увидев, что мечник снова о чем-то задумался, словно намереваясь пойти на третий круг, Янь Пэн, чей дух и тело были окончательно сломлены, скрипнул зубами и процедил:

— Да просто убей меня наконец!

Прямо сейчас жизнь была хуже смерти! Он чувствовал себя мышью в лапах играющей с ней кошки!

Как только он произнес эти слова, Дин Сунъянь частично исполнил его просьбу: короткий выброс силы с острия меча заставил Янь Пэна провалиться во тьму, и тот с глухим стуком рухнул на грязную землю.

Чжэн Чжуси, выпускавшая немного истинной ци, чтобы укрыться от редкого зимнего дождя, посмотрела на тело и с недоумением спросила:

— Младший соученик, зачем ты снова лишил его чувств?

Пусть это и был опасный преступник, на чьих руках кровь более чем сотни невинных, но зачем же доводить до такого?

Дин Сунъянь повернул голову и с улыбкой ответил:

— Конечно же, чтобы проникнуть в его сон и узнать, где он прячет свои богатства. Вряд ли он носит все деньги с собой. Можно, конечно, было бы прибегнуть к хождению в подземный мир и спросить там, но разве это сравнится с наглядными образами из настоящего сна?

Чжэн Чжуси тихо протянула «о-о», понимая, что это лишь половина причины.

Зная характер младшего соученика, она не сомневалась: вторая половина заключалась в том, что Дин Сунъянь, освоив особое боевое искусство, постоянно искал возможности его опробовать.

Слегка заинтересовавшись, девушка спросила:

— Ты ведь только что входил в его сон и заставил дать противоядие людям. Наверняка видел, что именно он собирался украсть?

Судя по их предыдущему разговору, Янь Пэн пришел за какой-то конкретной вещью, а не за всеми ценными товарами каравана – такой вор-одиночка, как он, все равно не смог бы унести слишком много.

— Это киноварная трава с горы Фуюй, — ответил Дин Сунъянь, глядя на моросящий зимний дождь и вспоминая увиденное. — Похоже, за всем этим кроется что-то еще.

— Киноварная трава с горы Фуюй? — взгляд Чжэн Чжуси едва заметно дрогнул. — Это как-то связано с сектой Мимолетного Сна? Кто-то из них готовится перешагнуть на Ступень Закона?

Самым известным растением горы Фуюй была бессмертная трава с горы Фуюй. Как гласил «Тайный каталог гор и морей», по форме она напоминала мальву, но с множеством стеблей, цвела красным, а ее желтые плоды походили на язык младенца. Тот, кто ее съест, станет непоколебим.

Иными словами, вкусив ее, человек больше не поддавался чужим чарам и наваждениям. А «непоколебимость» была состоянием духа, недоступным даже многим Великим мастерам Ступени Закона. Если мастер боевых искусств на пике Ступени Великого Развития не имел иных изъянов, то, съев бессмертную траву, он почти наверняка в течение года становился Великим мастером.

Все это делало ее божественным лекарством, о котором мечтали бесчисленные мастера. В наши дни бессмертную траву с горы Фуюй стало чрезвычайно трудно найти, к тому же она обладала немалой духовной природой и умела по своей воле скрываться, уходя глубоко под землю.

Киноварная трава и бессмертная трава имели общее происхождение, но эффект первой уступал: даруемая ею «непоколебимость» держалась всего шесть страж (12 ч.).

Для прорыва на Ступень Закона этого было недостаточно – разве что воин хотел заранее ощутить, каково это – обладать «непоколебимостью».

Поэтому баснословных денег киноварная трава не стоила. Обычно ее искали лишь те, кому предстояло столкнуться с техниками иллюзий или выйти на бой против мастера школы Тяньнюй (Небесной Девы).

Однако незадолго до отправления на юг, в префектуру Цисун, где им предстояло встретиться с людьми секты Мимолетного Сна, Чжэн Чжуси и Дин Сунъянь тщательно изучили архивы своей школы. Они выяснили: когда адепт секты Мимолетного Сна, практикующий Великое сновидение, достигал пика Ступени Великого Развития, для прорыва на Ступень Закона и становления Великим мастером ему требовалось не только ощутить пустотные энергетические врата, образованные током ци пустоты, но и пройти через «Испытание сном».

Если стойкости духа не хватало, то, чтобы не заблудиться в «Испытании сном», киноварная трава становилась ключевым средством. Из всех подобных вещей ее было проще всего достать, хотя на каждом шагу она тоже не росла.

Вот почему, едва услышав о ней, Чжэн Чжуси сразу предположила, что кто-то из адептов секты Мимолетного Сна на пике Ступени Великого Развития уже почувствовал потоки ци пустоты и теперь готовится преодолеть испытание.

— Вполне возможно, — задумчиво протянул Дин Сунъянь. — Если здесь действительно замешана секта Мимолетного Сна, то дело принимает занятный оборот. Тех, кто знал, что секта тайно поручила этому каравану найти траву и доставить ее в префектуру Цисун, не так уж много. Это либо их заклятый враг, либо кто-то из своих.

Не дожидаясь ответа, Дин Сунъянь с улыбкой сменил тему:

— Старшая соученица, когда мы доберемся до сбережений этого Янь Пэна, поделим все поровну. Пожалуй, там наберется не меньше 10 000 лян. На что планируешь потратить свою долю?

Чжэн Чжуси посмотрела на спящего в грязи Янь Пэна. Помолчав немного, она тихо ответила:

— Сабля Ядовитого Тумана слишком часто нападал на караваны. Из-за него множество детей лишились родителей, а стариков – опоры. Пожалуй, я разыщу этих людей и раздам им свою долю, чтобы у них были хоть какие-то деньги на жизнь…

Дин Сунъянь повернул голову и увидел, что выражение лица старшей соученицы оставалось совершенно обычным.

Спустя несколько вдохов он усмехнулся и сказал:

— Прибавь туда и мою долю. Мне все равно ничего не нужно, а оставлять эти деньги без применения нет никакого смысла.

На щеках Чжэн Чжуси появились ямочки от легкой улыбки, а голос зазвучал чуть бодрее:

— Но наградные за поимку мы заработали сами. Их оставим себе.

— Да, — с улыбкой отозвался Дин Сунъянь.

Он отвел взгляд от девушки и снова посмотрел на Янь Пэна.

Лицо Дин Сунъяня стало заостряться, а на коже быстро проступили иссиня-черные чешуйки.

______________

*Прим. ред.: В оригинале используется идиома «酣暢淋漓» – «с упоением, азартно, самозабвенно, во всю ширь». Со стороны поединок выглядит как «азартная и упоенная» схватка равных, тогда как на деле Янь Пэн измучен и обманут, а Дин Сунъянь хладнокровно использует его как живой манекен для отработки приемов.

Следующая глава

Глава 120. Торговый караван

2026-09-27T17:35:25.346Z

Предыдущая глава

Ночь, холодный ветер, промозглый дождь, полуразрушенный горный храм.

Люй Хуайцзинь сидела, прислонившись к деревянному столбу, осторожно грызла сухой паек и запивала его чистой водой.

Рядом сидел ее младший брат Люй Воюй – подросток лет тринадцати-четырнадцати.

(Прим. ред.: Люй Хуайцзинь (吕怀瑾) – досл. «хранящая в сердце драгоценный нефрит»; Люй Воюй (吕握瑜) – досл. «тот, кто держит в руке драгоценный нефрит». Имена указывают на благородство и верность.)

На лицах обоих лежали печаль и тревога. Казалось, мир огромен, но в нем не осталось места, где брат с сестрой могли бы укрыться.

Мать их рано умерла. Отец, чтобы заработать на жизнь, часто ездил в префектуру Цисун за камнями соснового долголетия на перепродажу. Детей пришлось оставить на попечение бабушки по материнской линии в префектуре Гуаннин. Но кто мог подумать, что недавно из Цисуна придут вести: отец скоропостижно скончался от болезни, и родным надлежит забрать его тело и вещи.

Брат с сестрой не могли допустить, чтобы душа отца не нашла покоя, а тело осталось лежать на чужбине. Рассорившись с дядей и тетей, они взяли деньги, что отец оставлял им на жизнь, прибились к торговому каравану семьи Чэнь и отправились в префектуру Цисун.

Не прошло и двух дней пути, как у хребта Лосялин на горе Фуши на караван напали разбойники. К счастью, нанятая за большие деньги охрана оказалась сильной и не робкого десятка. Врагов отбили, никто не пострадал.

Однако из-за этого караван потерял время и не успел пересечь хребет до заката. Пришлось дожидаться рассвета в этой глуши, где впереди нет ни деревни, а позади – ни одного постоялого двора.

Передав брату вяленое мясо, Люй Хуайцзинь скользнула взглядом по сидевшему у костра главе охраны Юю.

На вид тому было за сорок. Его рот слегка выдавался вперед, придавая лицу сходство с птичьим, а открытые участки кожи пестрели красными, желтыми и сине-зелеными пятнами. Мастер он был незаурядный – поговаривали, что достиг 4-го ранга, Превосходящего мирское. Именно он недавно показал себя во всей мощи, и потому ни караван, ни охрана не понесли потерь.

Отведя взгляд от главы охраны, сидевшего в обнимку с мечом, Люй Хуайцзинь немного успокоилась. Она желала лишь одного: благополучно добраться с братом до префектуры Цисун и вернуть душу отца в родные края.

С нежностью посмотрев на брата, который жадно жевал мясо и запивал его водой, она услышала, как двое охранников, сменившихся с дежурства, шли к одному из костров и негромко переговаривались:

— Этот молодой господин Се из Яньцзина покуражился всласть, а нам теперь расхлебывать! Пока здесь были Три Злодея из Сяочэна, заплатил за проход – и едешь спокойно. А теперь сразу несколько банд грызутся за это место, и ни с кем не договоришься!

— Хорошо еще, что наш глава мастерски владеет мечом и человек порядочный. Иначе точно оставили бы здесь несколько братьев.

— Если у молодого господина Се хватает удали, пусть придет на хребет Лосялин и прикончит остальных разбойников. Тогда я, старина Чэнь, слова поперек не скажу.

Брат с сестрой понимали лишь половину услышанного. Они смутно уловили, что некий молодой господин Се из Яньцзина убил троих сильнейших разбойников на хребте Лосялин, и из-за этого проезд стал небезопасным.

Под шорох холодного зимнего дождя по черепице брат с сестрой начали клевать носом.

В этот миг двери полуразрушенного храма распахнулись. Внутрь ворвался ледяной сырой ветер, и всех – и торговцев, и охрану – разом передернуло. Сон как рукой сняло.

Двое дежуривших у дверей охранников вбежали внутрь и, остановившись поодаль, доложили:

— Глава, сюда идут двое – парень с девушкой! Оба молоды, на вид ничего подозрительного, но умеют выпускать немного истинной ци наружу, чтобы отводить дождь. Должно быть, начальный этап Ступени Великого Развития.

Глава охраны Юй, до того сидевший с полуприкрытыми глазами, разом их распахнул и после короткого раздумья приказал:

— Расспросите их по правилам, прежде чем впускать.

Охранники ушли и вскоре вернулись с докладом: пришедшие назвались выходцами из префектуры Динцзян, школу не раскрыли, хотят пройти на юг через хребет Лосялин.

Глава охраны Юй задумался и кивнул:

— Впустите. Но пусть держатся от нас на расстоянии не меньше пяти чжанов (16–17 м).

Люй Хуайцзинь и Люй Воюй с тревогой и легким любопытством уставились на двери. Вскоре внутрь вошли мужчина и женщина, ведя на поводу гнедых лошадей.

Девушка была в сине-зеленом платье, волосы собраны в простой высокий пучок. Стройная, с изящным лицом и светлой легкой улыбкой – она была прекрасна, словно сошедшая с картины небесная фея. С ее появлением в полуразрушенный храм будто проник свет луны и звезд, и внутри стало немного светлее.

Многие охранники, торговцы и даже Люй Хуайцзинь с братом замерли, завороженные этим зрелищем.

«Наверное, именно так выглядят девы из "Списка несравненных красавиц цзянху"…» — у каждого мелькнула одна и та же мысль.

Затем они увидели, как девушка указала на дальний от каравана угол:

— Младший соученик, давай сядем там.

«Младший соученик…» — только сейчас Люй Хуайцзинь и остальные вспомнили, что рядом с ней был еще и мужчина.

Он тоже был молод, около двадцати лет. Одет в синий халат-чжидо, на голове – повязка сяояо. С правильными чертами лица и ясным, открытым взглядом, в обычное время он непременно привлек бы к себе внимание. Но девушка рядом с ним была настолько прекрасна, что присутствующие попросту его не заметили.

(Прим. ред.: Сяояо или «Повязка беззаботного скитальца» – см. гл. 69.)

— Парень и девушка, оба с мечами. Уж не ученики ли школы горы Чунъу? — Люй Хуайцзинь услышала, как охранник по фамилии Чэнь тихо сказал товарищу.

Техника Парного меча школы горы Чунъу славилась на всю Поднебесную, но исполнять ее непременно должны были мужчина и женщина вместе*.

Такие пары начинали совместное совершенствование с четырнадцати-пятнадцати лет и считались завершившими обучение лишь после того, как достигали полного духовного взаимопонимания и безупречной слаженности. Впоследствии такие напарники всегда становились супругами. Самыми знаменитыми из них были Золотой и Серебряный мечи: оба супруга – Небожители. Объединяя силы в технике Парного меча, они могли какое-то время противостоять даже Совершенному Человеку Ступени Внутреннего Святилища.

В этом и заключалась устрашающая особенность школы горы Чунъу: если двое, практикующие «Канон парных крыльев» и связанные узами брака, совершенствуются вместе, то стоит одному прорваться на новую ступень, как вскоре, таинственным образом, за ним следует и второй.

Но если кто-то из супругов начинал заглядываться на других, искать романы на стороне или, того хуже, желал завести вторую жену, техника разрушалась. Это вело либо к отклонению ци, либо к полному краху тела и разума.

В других землях странствующие с мечами мужчина и женщина могли оказаться кем угодно. Но в пределах области Нин любой боец, хоть немного знакомый с цзянху, в первую очередь подумал бы об учениках школы горы Чунъу.

— Не похоже, — едва слышно ответил глава охраны Юй охраннику Чэню. — Среди нынешнего поколения учеников горы Чунъу нет столь выдающейся воительницы.

Стоит сказать, что именно школа горы Чунъу отвечала за помощь в патрулировании префектуры Гуаннин, где они находились.

Увидев, что пара покормила лошадей, спокойно устроилась в углу у разведенного костра и принялась за свой сухой паек и воду, охранники немного расслабились, хоть и сохранили бдительность.

Зимний дождь моросил все реже, зато сгущался туман. Он просачивался в храм сквозь дыры в стенах и разбитые окна, истончаясь в свете костров.

Постепенно Люй Хуайцзинь почувствовала, как у нее все сильнее кружится голова, а силы уходят. С трудом повернувшись к Люй Воюю, она увидела, что брат тоже выглядит необычайно вялым.

Следом послышался звон: оружие начало выпадать из ослабевших рук охранников и караванных стражей.

Звяк!

Глава охраны Юй выхватил свой длинный меч.

От клинка тотчас разлилось чистое сияние. Оно высветило в ближнем тумане тонкие нити черной ци и растворило их без остатка.

— Зачем же таиться, уважаемый? — звучно произнес глава охраны Юй.

Во всем караване не пострадал лишь он один.

Его особые техники позволяли подавлять одурманивающий туман. Но даже он спохватился слишком поздно: прятавшийся снаружи враг, казалось, прекрасно его знал и намеренно пустил отравленный туман в обход главы охраны, чтобы первым делом поразить остальных.

— Ха-ха! — с громким смехом внутрь шагнул человек.

Вошедшему было чуть за тридцать, он носил облегающий черный боевой костюм. Его кожа отливала синевой, а ничем не примечательное лицо казалось зловещим и свирепым.

— Сабля Ядовитого Тумана Янь Пэн… — мрачно произнес глава охраны Юй.

(Прим. ред.: Янь Пэн (闫鹏): фамилия 闫 (Янь) – «ворота деревни»; 鹏 (Пэн) – гигантская птица, в которую обращается рыба Кунь. Символизирует силу и великие свершения (см. гл. 26). Имя иронично: «великая птица, привязанная к деревенским воротам».)

Этот Янь Пэн в искусстве сабли был не более чем посредственностью, зато умел управлять ядовитым туманом. Действовал он всегда в одиночку, но при этом осмеливался нападать на торговые караваны.

Больше всего он любил сначала исподтишка отравить людей дурманящим туманом, а затем, когда жертвы ослабнут, неспешно выйти, перебить всех и забрать добро. И хотя он находился лишь на 5-м ранге, Постигающем сокровенное, за его спиной тянулся такой кровавый след, что за его голову назначили награду в 1500 лян серебра.

Янь Пэн с улыбкой проговорил:

— Глава Юй, отдай мне ту вещь, и я дам твоим людям противоядие. Тебе меня быстро не одолеть, а они долго не протянут.

Говоря это, Янь Пэн осторожно озирался, опасаясь неожиданностей.

И вдруг его взгляд наткнулся на лицо, ясное, словно луна. Он едва не провалился в эти глаза, в которых отблески огня мерцали, как звезды.

«Какая красавица… Как в этом разрушенном храме оказалась такая прекрасная дева?» — Янь Пэн сначала был ослеплен ее красотой, а затем испуганно вздрогнул.

Он же их вообще не заметил! Когда пускал туман, даже не почувствовал, что в углу сидят еще двое!

Тут же он услышал, как молодой человек рядом с девушкой с усмешкой спросил:

— Старшая соученица, в этот раз твоя очередь или моя?

Девушка мягко ответила:

— Давай быстрее. Те, кто вдохнул ядовитый туман, долго не продержаться.

«Это же мои слова! И что значит "давай быстрее"?» — Янь Пэн в полном недоумении смотрел, как молодой человек в синем халате-чжидо со звоном извлек из ножен длинный меч, прозрачный, будто кристалл льда, и в несколько шагов оказался прямо перед ним. А глава охраны Юй вдалеке лишь нахмурился и наблюдал с каким-то ожиданием, не пытаясь вмешаться.

В следующий миг перед глазами Янь Пэна блеснуло ледяное лезвие.

Он в панике попытался выхватить саблю, но тело не слушалось, словно завязло в ночном кошмаре.

Отчаянным усилием он наконец вырвался из наваждения – но перед ним по-прежнему был неумолимо приближающийся кончик меча, а тело оставалось скованным невидимыми путами.

Янь Пэн беспомощно наблюдал, как длинный меч необычайно медленно приблизился и коснулся его межбровья.

Потом он без чувств повалился и заснул.

Зрачки главы охраны Юя резко расширились – казалось, он силится разглядеть произошедшее как можно лучше.

Сразу после этого он увидел, как Сабля Ядовитого Тумана Янь Пэн перевернулся, поднялся на ноги и с полузакрытыми глазами подошел к караванщикам. Достав пилюли, он принялся одну за другой вкладывать их им во рты.

Глава охраны Юй инстинктивно захотел его остановить – пес его знает, нет ли яда в этих пилюлях и в каком вообще состоянии находится сейчас Янь Пэн!

Но, понимая, что без противоядия люди могут умереть, он промолчал.

К тому времени, как Янь Пэн дошел до последних охранников, Люй Хуайцзинь и остальные уже пришли в чувство и вновь обрели силы.

Все это время молодой человек стоял к ним спиной.

Закончив, Янь Пэн быстрым шагом вернулся на прежнее место и застыл.

Ему казалось, что он видит сон – реалистичный и прекрасный: будто он заполучил ту самую вещь и, верный своему слову, дал главе Юю противоядие для его людей.

Неохотно открыв глаза, он как раз увидел, как девушка с кожей, подобной льду и нефриту, обращается к стоящему перед ней молодому человеку:

— Младший соученик, ты что это?

Молодой человек рассмеялся:

— Старшая соученица права в своем наставлении: спасение людей подобно тушению пожара – не терпит отлагательств.

Услышав это, девушка слегка приподняла уголки губ, обнажив ямочки на щеках:

— И когда это я тебя наставляла?

Янь Пэн машинально выхватил саблю и растерянно уставился на эту парочку.

«Что они только что сделали? Что собираются делать? Что вообще сейчас произошло? Разве я пришел сюда не грабить?»

Янь Пэн ничего не понимал, но уже осознал, что дело принимает крайне странный оборот. Он незаметно выпустил ядовитые миазмы, готовясь при первой же возможности развернуться и бежать.

______________

*Прим. ред.: «Парный меч» / «Парные крылья» (比翼) – отсылка к мифологическим птицам бии (比翼鸟) из «Каталога гор и морей». По легенде, эти птицы имеют лишь по одному глазу и одному крылу, поэтому могут летать, только в паре. В китайской культуре этот образ традиционно служит символом неразлучных супругов.

Птицы бии – неразлучные супруги

Следующая глава

Глава 119. Напутствие

2026-09-26T12:15:11.912Z

Предыдущая глава

«Есть основания подозревать, что Цинь Гуаньчань принадлежит к народу Двуликих…» — Чжэн Чжуси вскинула голову и посмотрела на Дин Сунъяня.

Догадка младшего соученика получила первое подтверждение!

Дин Сунъянь тоже был взволнован, но не из-за возможной принадлежности Цинь Гуаньчаня к народу Двуликих. Эта догадка была лишь первым шагом к доказательству того, что Цинь Гуаньчань – попаданец прошлого поколения.

Они с Чжэн Чжуси тут же перевели взгляд выше и вчитались в начало документа.

Там главным образом говорилось о том, что представители праведного пути, с которыми Цинь Гуаньчань тесно общался в ранние годы, в конце концов все загадочным образом ступили на путь зла.

— Это соответствует особенностям народа Двуликих, но… только в ранние годы? — нахмурившись, пробормотала Чжэн Чжуси.

Неужели, став Владыкой Демонов, Цинь Гуаньчань больше не поддерживал тесных связей с людьми из прославленных праведных школ и знатных кланов?

Не выросло ли уж второе лицо у кого-нибудь из столпов праведного пути?

— Именно над этим сейчас и ломает голову Управление по военным запретам. В дальнейшем наверняка придется просить помощи у мастеров Ступени Закона из вашей секты Сяомин или у других Великих мастеров, владеющих тайными искусствами вроде Свечных очей и Звездных зрачков, чтобы они помогли выявить Двуликих, — с горькой усмешкой сказал И Циньцан. — Не заставлять же всех силой показывать затылки и терять лицо? Это ведь не досмотр при входе во дворец.

Под «всеми» он, конечно, подразумевал людей с положением.

Дин Сунъянь воспользовался случаем и взглянул на И Циньцана: в глазах вспыхнуло пламя свечи, а в глубине затаились звезды.

«Хм, все в порядке. Он не Двуликий».

Когда И Циньцан ушел, Дин Сунъянь сказал встревоженной Чжэн Чжуси:

— Старшая соученица, тревожиться нет смысла. Сейчас у нас лишь одна задача – усердно тренироваться и уверенно, шаг за шагом двигаться вперед. Только когда достигнем нужной ступени и наберемся сил, сможем по-настоящему участвовать в подобных делах.

Чжэн Чжуси немного успокоилась и серьезно кивнула. А затем с самоиронией улыбнулась:

— Знать, что не стоит об этом думать, и действительно не думать – разные вещи. Постараюсь вспоминать об этом лишь изредка.

***

Девятого числа десятого месяца на горе Пинху уже стоял пронизывающий холод.

Не выделяясь среди остальных, Дин Сунъянь переоделся в черную утепленную боевую одежду из хлопковой ткани и сел в тихой комнате Зала Вечного Огня.

Напротив него старейшина-наставник Ху Чэнцзун открыл шкатулку из агарового дерева.

Внутри лежал весьма необычный предмет.

Идеально круглая сфера размером в половину ногтя, отливающая червонным золотом. На ее поверхности зияли семь отверстий, в каждом из которых виднелся порошок из белоснежного нефрита. Аура сферы некоторое время удерживала частицы порошка на весу, не давая им осесть.

Это были инородные энергетические врата под названием «Мгновение», которые Дин Сунъянь с помощью Ху Чэнцзуна создал из меди императора Ян и нефрита горы Гуй.

(Прим. ред.: «Мгновение» или «шуху» (倏忽) – сочетание имен Шу и Ху проделывавших отверстия в Хуньдуне. После появления седьмого отверстия тот умер. См. гл. 53. У созданных Дин Сунъянем врат также семь отверстий.)

Теперь Ху Чэнцзуну предстояло вживить «Мгновение» в соответствующее место на теле Дин Сунъяня.

Дин Сунъянь закатал рукав, обнажив левую руку. Ху Чэнцзун быстро взял серебряный нож в форме ивового листа, и на лезвии проступило тусклое теплое сияние.

По лезвию заструилась истинная ци сияния свечи, чей жар превосходил обычный огонь.

— Обезболивающий отвар* точно не нужен? — скрипучим голосом спросил Ху Чэнцзун.

— Если я его выпью, как я потом смогу направлять и корректировать ток истинной ци? — с улыбкой ответил Дин Сунъянь.

Другим ученикам секты Сяомин это бы не помешало. Боевое искусство Ху Чэнцзуна было одного с ними корня, поэтому, пока они находились под действием отвара, он мог сам направлять ток их истинной ци. Ощущать и корректировать ток требовалось лишь тому, кто создавал новый метод созидания врат.

Но эту часть работы старейшина-наставник не мог выполнить за Дин Сунъяня.

Ху Чэнцзун больше ничего не спросил. Серебряное лезвие полоснуло по плоти, и мышцы с меридианами на левой руке послушно разошлись слоями. Глубина разреза составила ровно полцуня (1,7 см).

Кровь тут же хлынула наружу, но ее насильно удержала ци бытия и небытия всех явлений – алые капли пока лишь перекатывались вокруг раны, не падая на расстеленную по столу белую ткань.

— С-с-с… — от боли Дин Сунъянь разом взбодрился и едва не подскочил.

Он не стал использовать Печать Небесного Сердца, чтобы разделить сознание надвое и притупить боль, а заставил себя терпеть и внимательно следить за ощущениями. Он считал это частью закалки духа.

Ху Чэнцзун с помощью истинной ци сияния свечи и пинцета осторожно поместил созданные инородные энергетические врата «Мгновение» на дно раны.

Затем его руки запорхали над рукой юноши: с помощью различных инструментов он стал слой за слоем прикреплять разорванную плоть и окончания меридианов к сфере. Часть тканей он ювелирно завел прямо в отверстия с парящей нефритовой пылью.

Когда старейшина закончил свою часть работы, Дин Сунъянь уже взмок от боли. Он направил все еще сочившуюся кровь внутрь «Мгновения». Следуя причудливому току истинной ци, кровь понемногу соединялась с нефритовой пылью и пропитывала красную медь.

Ци бытия и небытия всех явлений текла все ровнее, входя в семь отверстий червонно-золотой сферы, выходя из них и вновь возвращаясь. Дин Сунъянь закрыл глаза и спокойно направлял ци.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он почувствовал, как энергетические врата «Мгновение» постепенно перешли из материального состояния в нематериальное. В конце концов они стали наполовину реальными, наполовину иллюзорными и слились с его телом в единое целое, так что разделить их было уже невозможно.

Это касалось не только плоти, но и духа.

«Двадцатые врата созданы…»

Дин Сунъянь открыл глаза и, превозмогая боль, с любопытством спросил, глядя, как старейшина зашивает ему рану нитью из бараньей кишки:

— Если мне отрубят эту руку, инородные энергетические врата станут неполными? моя ступень откатится назад, и в будущем мне будет трудно вступить на Ступень Закона?

Видя, что Дин Сунъянь даже в таком состоянии говорил ровным голосом, Ху Чэнцзун одобрительно кивнул:

— Все зависит от важности этих врат. Если их значимость невелика, а внутренний круговорот уже сложился и истинная ци преобразилась, то пострадает разве что твоя сила. Дальнейшему созданию врат это не помешает. Взойти на Ступень Закона станет труднее, но надежда все же останется. Когда же станешь Великим мастером, сможешь создать недостающую часть этих врат в пустоте вне тела.

Но если врата так же важны, как эти, то при их утрате вместе с конечностью твоя ступень откатится, а путь на Ступень Закона окажется закрыт.

«Придется себя беречь…» — подумал Дин Сунъянь. Вскоре после этого Ху Чэнцзун закончил накладывать швы. На расстеленной по столу белой ткани осталось лишь несколько алых пятен.

Ху Чэнцзун не стал уносить ткань, а бросил ее в стоявшую в комнате небольшую угольную печь и сжег дотла.

Дин Сунъянь пошевелил левой рукой. Рана немного мешала, но терпеть было можно.

Поблагодарив старейшину-наставника, он покинул комнату и сразу же заметил в главном зале ожидавшую его Чжэн Чжуси.

Девушка уже переоделась в сине-зеленое хлопковое платье и собрала волосы в простой высокий пучок. Увидев Дин Сунъяня, она улыбнулась, и на ее щеках показались ямочки:

— Ну как?

— Разумеется, все прошло гладко, — с улыбкой ответил Дин Сунъянь.

Чжэн Чжуси с ясной улыбкой сказала:

— Старейшина-наставник только что сказал, что я прекрасно восстановилась: и тело, и дух, и сознание. Еще через семь-восемь дней можно будет приступить к созиданию одиннадцатых врат.

Как только твоя рана заживет, мы отправимся на юг, в префектуру Цисун.

— Чего откладывать? Соберем вещи и завтра же выступим, — Дин Сунъяню уже не терпелось усовершенствовать свой Меч сновидения. — С раной все в порядке: владеть мечом правой рукой она не мешает. По дороге она заживет, и в префектуру Цисун я прибуду уже в лучшей форме.

Чжэн Чжуси ненадолго задумалась:

— Хорошо. Пойду посмотрю, вернулась ли матушка, и предупрежу ее.

Когда они с Дин Сунъянем закончили патрулировать город префектуры Динцзян и вернулись в горную обитель секты Сяомин, Тао Вэньшу как раз была в отъезде по делам в другом уезде той же префектуры, поэтому они еще не успели с ней встретиться.

Без разрешения Тао Вэньшу им пришлось бы докладывать Ван Чжоу или Янь Цзинсянь – хоть путешествие предстояло недальнее, но это уже считалось выходом в цзянху.

— Я пойду с тобой, — сказал Дин Сунъянь.

Он полагал, что в таком деле и учитель, и любой другой Великий мастер наверняка дадут ему несколько напутствий.

***

Малый двор Десяти Тысяч Лощин.

Тао Вэньшу едва успела отложить дорожный узел, как увидела, что ее дочь изящной походкой вошла в комнату. Она на мгновение опешила и со смешком спросила:

— Кожа словно лед, кости будто нефрит… Что же ты вкусила?

Тао Вэньшу знала лишь, что дочь вместе с несколькими друзьями из цзянху отправилась выслеживать Трех Злодеев из Сяочэна. Уверенная, что Дин Сунъянь присмотрит за дочерью, Тао Вэньшу не стала их останавливать и не поспешила на выручку. Позже из письма, доставленного почтовым голубем, она узнала, что дочь и остальные благополучно вернулись и возвратили цветок десятитысячелетнего дерева луань.

— Пилюлю из травы сюнь, — воодушевленно ответила Чжэн Чжуси и пересказала все приключение от начала до конца.

Она без утайки рассказала, как Дин Сунъянь помог ей камешками, как необычной истинной ци избавил ее от болезнетворной ци и хвори, а под конец пробежал с ней на спине немалый путь и благодаря своим интуиции и расчету помог ей оставлять по трупу на каждые десять шагов.

Чжэн Чжуси умолчала лишь о том, что боевое искусство Лян Ганя называлось Божественное зерцало Зеркального озера и позволяло слышать чужие мысли.

Девушка еще подробно рассказала, как закалился ее характер и каких принципов она хотела впредь придерживаться.

Когда Чжэн Чжуси почти дошла до рассказа о Цинь Гуаньчане, она с некоторым недоумением посмотрела на Тао Вэньшу:

— Матушка, почему у тебя такой странный взгляд?

Тао Вэньшу в простом железном венце слегка улыбнулась, хотя в ее глазах читалась сложная гамма эмоций:

— Я рада, что ты так повзрослела.

Затем Тао Вэньшу спросила:

— Скажи… а что ты думаешь о Сунъяне?

— Он очень хороший. Хотя порой бывает хитроват, любит покрасоваться и приврать, зато верен друзьям и долгу, предан боевым искусствам, внимателен к мелочам, сообразителен, умеет брать на себя ответственность, да и скучно с ним не бывает. К тому же он настоящий благородный муж! — ответила Чжэн Чжуси, и на ее щеках показались милые ямочки. Она ничуть не смущалась и ничего не скрывала.

Взглянув на выражение лица дочери, Тао Вэньшу тихо проговорила:

— Благородный муж, значит…

— Да. Он строго соблюдает приличия и не совершит дурного поступка даже втайне, — вступилась за Дин Сунъяня Чжэн Чжуси.

Затем она рассказала об острове Небесных Врат, горе Дицюэ, Владыке Демонов Цинь Гуаньчане, народе Двуликих, а также о догадке младшего соученика и ответе Управления по военным запретам.

Лицо Тао Вэньшу становилось все серьезнее. Дослушав дочь, она произнесла:

— Сунъянь прав. Для вас, молодых, сейчас важнее всего совершенствоваться. Все остальное пока вас не касается.

Чжэн Чжуси кивнула и, воспользовавшись случаем, попросила разрешения отправиться вместе с Дин Сунъянем на юг – в префектуру Цисун.

— Только вы вдвоем? — Тао Вэньшу слегка приподняла бровь.

Чжэн Чжуси ответила с открытым, честным видом:

— В этот раз главная цель – испытание его меча. Если с нами пойдет кто-то еще, его секрет может раскрыться.

Тао Вэньшу немного подумала и с улыбкой сказала дочери:

— Хорошо. Позови Сунъяня, я дам ему несколько напутствий, а сама иди собирать вещи.

Вскоре Дин Сунъянь, который и так ждал неподалеку, вошел в главную комнату малого двора Десяти Тысяч Лощин.

На душе у него было, конечно, неспокойно.

Все-таки ему предстояло странствовать по цзянху с драгоценной дочерью учителя. Лишь вдвоем. Неженатый парень и незамужняя девушка.

Когда Дин Сунъянь поклонился в знак приветствия, Тао Вэньшу с улыбкой сказала:

— Спасибо, что присматривал за Чжуси, благодаря тебе она благополучно вернулась с северного берега реки. Ты человек рассудительный и надежный. Пусть ты старше Чжуси всего на несколько месяцев, но многое успел пережить и куда взрослее.

Дин Сунъянь еще не успел скромно возразить, как услышал, что учитель с улыбкой спросила:

— А что ты думаешь о Чжуси?

У Дин Сунъяня словно онемела кожа головы, и он едва не втянул сквозь зубы холодный воздух.

«Учитель, нельзя же так рубить сплеча, будто это Падающая звезда разгоняет предрассветный мрак или Убийственный меч Северного Ковша…»

Помедлив несколько вдохов, Дин Сунъянь серьезно ответил:

— Старшая соученица пряма и открыта, у нее жизнерадостный характер, она всегда готова прийти на помощь и встать за правое дело. Она сияет, словно утренняя заря или яркое солнце. Рядом с ней у меня становится куда меньше мрачных мыслей, но при этом я не чувствую себя стесненным – наоборот, с ней легко и свободно.

Тао Вэньшу пристально посмотрела на Дин Сунъяня, а затем с улыбкой сказала:

— В этой поездке на юг тоже прошу тебя присматривать за ней.

И еще: я просмотрела список материалов, который представил старейшина Ху. В нем упомянут камень соснового долголетия, который добывают как раз в префектуре Цисун. Можешь заодно раздобыть несколько штук.

— Да, учитель, — ответил Дин Сунъянь и искренне поклонился.

Едва он вышел из малого двора Десяти Тысяч Лощин, как увидел, что Чжэн Чжуси открыла окно бокового флигеля и с улыбкой сказала ему:

— Завтра выступаем!

________________

*Прим. ред.: Обезболивающий отвар, или мафэйсань (麻沸散), – древнее китайское обезболивающее средство, традиционно связываемое с врачом Хуа То (II–III вв. н. э.). Считалось, что его применяли при хирургических операциях: пациент терял чувствительность, и врач мог проводить разрезы и другие вмешательства. Точный состав не сохранился; среди вероятных компонентов называют дурман, аконит, коноплю и белену.

Следующая глава

Глава 118. Спокойствие духа

2026-09-25T08:28:41.872Z

Предыдущая глава

От мелькнувшей догадки Дин Сунъянь буквально оцепенел.

Почему с каждым новым выводом всё становилось только страшнее?

Тут же ему пришел в голову еще один вопрос:

«Постойте-ка, я попал в этот мир в середине шестого месяца, в самый зной, а Владыка Демонов каждую зиму приезжает в главный город префектуры Динцзян. Не сходится…

Если Владыка Демонов действительно ждет следующего попаданца, почему он так уверен, что это случится зимой? Сам он попал сюда зимой? Не слишком ли это похоже на поиски меча по зарубке на лодке*?..

Погодите. В обрывках памяти сохранилось, что я долго блуждал в царстве мрака, пока птичий крик не пробудил меня и не вернул в мир живых…»

Дин Сунъянь вдруг болезненно поморщился.

«Неужели я и правда попал сюда еще зимой, заплутал среди мертвых и обрел тело лишь спустя полгода?

В таком случае уверенность Владыки Демонов вполне объяснима. Неясно только, на чем она строится… И почему я вообще так надолго там застрял?»

Мысли сменяли одна другую, но Дин Сунъянь так и не нашел ответа. Да и все его недавние выводы оставались лишь догадками, которые пока нельзя было подтвердить.

Он взял себя в руки и решил, что проверять их нужно постепенно. Ни в коем случае нельзя торопиться.

Нынешних сил ему откровенно не хватало. Одно неверное движение – и он привлечет внимание Владыки Демонов Цинь Гуаньчаня или, возможно, еще живого Цзян Вэйчэня. Последствия будут катастрофическими: разрыв в боевой мощи между ним и Цинь Гуаньчанем был колоссальным даже на первый взгляд.

Конечно, если Владыка Демонов уже обо всем догадался по «Легенде о Белой змее» и прочим признакам, но так и не явился по его душу, значит, у него были иные замыслы. Тогда Дин Сунъяню прямо сейчас тоже не о чем было тревожиться.

Что же касается попыток выйти с Цинь Гуаньчанем на связь… Даже если закрыть глаза на все остальное, одно лишь подозрение, что тот принадлежит к народу Двуликих, отбивало у Дин Сунъяня всякое желание сближаться и уж тем более верить этому человеку.

«Надо сосредоточиться на тренировках. Опереться на наследие Дицзяна и проложить собственный путь в боевых искусствах. Пока у меня не появится чего-то уникального, своего собственного, демоница Цзи – по сути, такая же как я, только с большим опытом, – будет легко меня подавлять. Из ее рук мне не вырваться. А ведь Цинь Гуаньчань куда сильнее демоницы Цзи. Судя по свойствам Зла Цюнци, сила Хаоса не будет особо действенна…

Но торопиться нельзя. Основополагающую технику Хаоса нужно осваивать шаг за шагом. Чем сильнее шторм вокруг, тем устойчивее должна быть лодка. То же касается искусства меча и искусства передвижения: в них я должен постичь собственный путь.

Когда наступит зима, нужно либо остаться в секте Сяомин и сосредоточиться на тренировках, либо отправиться со старшей соученицей в префектуру Цисун. Главное – не отсвечивать в префектурном городе и не наделать шума, чтобы не попасться на глаза Цинь Гуаньчаню…

Раньше я еще собирался глубокой зимой вновь побывать на острове Небесных Врат, но теперь соваться туда слишком рискованно. Подожду, пока не достигну Ступени Небожителя. Если старшая соученица об этом не забудет, сошлюсь на то, что мы можем вызвать подозрения Владыки Демонов, и предложу отложить вылазку. Хотя какой же это предлог? Это самая настоящая причина!»

Поскольку дело касалось тайны его перемещения, Дин Сунъянь пока не собирался раскрывать все императорскому двору. Он хотел лишь воспользоваться информацией Хэ Ло о том, что Цинь Гуаньчань каждую зиму приезжает в город префектуры Динцзян, и посмотреть, не сможет ли двор тайно расставить там мастеров и поймать Владыку Демонов словно черепаху в кувшине.

(Прим. ред.: «Поймать черепаху в кувшине» («瓮中捉鳖») – чэнъюй, означающий гарантированную поимку врага в подготовленной ловушке.)

«Фух…» — Дин Сунъянь достал трутницу и сжег исписанные историческими хронологиями и всевозможными выкладками листы, не оставив ни малейшего следа.

Немного успокоившись, он расстелил чистый лист бумаги, взял кисть и написал:

«Барышня Сяоцин!

В день Праздника Середины Осени учитель Тао устроила домашнее застолье, собрав нас, своих учеников. Когда пиршество завершилось, я увидел в небе ясную луну – холодную, чистую и возвышенную. Подняв кувшин с вином, я пригласил ее разделить со мной чашу, попросил передать тебе мой привет и пожелал, чтобы, где бы мы ни находились – на юге иль на севере, или у самого края света, – этот миг был для нас общим.

В секте Сяомин на Праздник Середины Осени нет особых обычаев: мы делим лунные пряники и пьем османтусовое вино. Зато на Праздник Двойной Девятки принято дарить друг другу хризантемовые пампушки. Их готовят из сахара, мяса и муки из клейкого проса, сверху кладут тонкие полоски мяса и утятины и украшают зернами граната. Они одновременно соленые и сладкие, но очень вкусные.

В горах время течет незаметно, и только холодные ветра напоминают о приходе глубокой осени. Я ни на день не оставляю тренировок, уже начал созидать врата и по-настоящему взошел на Ступень Великого Развития. В дела секты я особо не вникаю, так что захватывающих историй отсюда не привезу. Зато во время поездок в префектурный город произошло два события, о которых стоит рассказать.

Помнишь дорогу, по которой мы гуляли ночью? От Застенного переулка до моста Обильных Вод. Ты тогда сказала, что там необычайно прохладно и эта прохлада разгоняет духоту летней ночи. Я тоже это почувствовал. Позже один мой друг из народа Одноногих рассказал, что в те дни по ночам открывал глаз Инь и видел, как призраки из царства мрака странным образом стекаются к мосту Обильных Вод…»

(Прим. ред.: Праздник Двойной Девятки (重阳节, Чунъянцзе) – традиционный праздник, отмечаемый в 9-й день 9-го лунного месяца, в кон. октября. В китайской традиции «9» – высшее «янское» число, символ долголетия.)

Дин Сунъянь, отобрав главное, пересказал историю Се Цзыаня, таинственного постояльца и Посланника Пылающего Мира из Пути Нового Начала. Он ничего не приукрашивал, а простым языком изложил все как было.

Разумеется, подробности, связанные с его собственными тайнами, он незаметно обошел. Не написал и о том, кто и как убил Се Цзыаня: это не относилось к сути дела, поэтому данную часть можно было опустить.

«Судя по всему, в те июньские дни в городе скрытно пересекалось множество подводных течений. Не исключено, что это как-то связано с побегом демоницы Цзи.

Второе событие началось с того, что у смотрителя Чжу из храма Данкана пропал цветок десятитысячелетнего дерева луань. Мы со старшей соученицей Чжэн и несколькими друзьями из цзянху шли по следу до самых глубоких гор к северу от реки и в конце концов убили Трех Злодеев из Сяочэна, примкнувших к Пути Накопления Зла, после чего вернули пропажу…

Тогда на цветок десятитысячелетнего дерева луань позарился еще и водяной дракон-цзяо Ступени Небожителя. Он гнался за нами всю дорогу. К счастью, нас разделяло большое расстояние, а когда мы выбрались из гор, он отступил сам. Благодаря этому все остались целы и невредимы…»

Дин Сунъянь рассказал о самых захватывающих моментах той ночи и не умолчал о роли, которую сыграли два брошенных им камешка. Он не упомянул лишь о том, как мчался по горной дороге со старшей соученицей на спине, оставляя за собой по трупу на каждые десять шагов.

Затем он вернулся к рассказу Хэ Ло и написал, как, опираясь на расставленные Янь Чанцином ложные следы, догадался, что целью Владыки Демонов Цинь Гуаньчаня был остров Небесных Врат:

«…Мы впятером разделили 18 000 лян наградного серебра, а мне еще досталась Пилюля Древесного Долголетия, продлевающая жизнь на 20 лет. После этого Се Фэнчао из столичного рода Се позвал нас в дом ароматных вод, а затем подняться на верхний этаж павильона "Изумрудная ива", чтобы выпить вина и послушать песни. Само собой, в присутствии старшей соученицы Чжэн все ограничилось вином и музыкой.

Когда застолье было в самом разгаре, Се Фэнчао предложил отправиться на остров Небесных Врат, что было мне как нельзя кстати… На острове я открыл глаз Инь и неожиданно увидел остаточную душу Девятиглавого Феникса. Она все еще блуждала там и не рассеялась до конца, а затем едва не вытянула из меня душу. К счастью, старшая соученица Чжэн вовремя это заметила и с помощью воли меча озаряющей свечи дала мне передышку, так что я успел закрыть глаз Инь…

Позже в водах неподалеку от острова Небесных Врат мы встретили девушку из народа Русалов, и ночная прогулка завершилась, когда все вполне насладились ею…

Больше ничего примечательного выяснить не удалось. Барышня Сяоцин, не известно ли тебе что-нибудь о Владыке Демонов Цинь Гуаньчане?»

На самом деле Дин Сунъянь сделал еще одно открытие: исключил вероятность того, что к его возвращению к жизни в чужом теле было причастно наследие Девятиглавого Феникса. Ведь он слышал птичий крик, тогда как остаточная душа Девятиглавого Феникса издавала глухой грохот, похожий на стук катящихся тележных колес.

В «Тайном каталоге гор и морей» о крике Девятиглавого Феникса ничего не говорилось. Дин Сунъянь узнал, как кричит это божество, лишь столкнувшись с его остаточной душой.

Таким образом, под подозрением оставались наследия Птицы Чи и Синей птицы Саньцин.

«И еще: услышанный Се Цзыанем во сне птичий крик, возможно, является зацепкой. Пока я подозреваю, что он связан с Птицей Чи или с Синей птицей Саньцин. Если тебе известны какие-либо подробности об этих двух наследиях, не могла бы ты ими поделиться?»

Закончив с серьезными делами, Дин Сунъянь вернулся к обычным темам:

«Я уже переехал в переулок Драгоценной Тишины. Если ты снова будешь в городе префектуры Динцзян, можешь найти меня там. Мой дом – тот, у ворот которого висит табличка "Поместье Дин".

Прошлой ночью по пути домой я увидел высоко развешанные над улицей разноцветные фонари, множество прохожих и торговцев. И вдруг вспомнил, как мы с тобой, скрываясь от преследователей, сидели на корточках у дороги и делали вид, что выбираем украшения, а сами тайком переговаривались. Закончив, ты купила деревянную шпильку, а я выбрал серебряную заколку. Теперь вспоминать об этом довольно забавно.

Поддавшись этим воспоминаниям, я даже приобрел "Триста ханьских поэм", "Стихи-цы эпохи Вэй у изголовья" и еще несколько книг, надеясь подобрать для ответа на твое прошлое письмо точную, но не слишком известную стихотворную строку и показать, что мои познания не столь уж поверхностны. Однако, как ни листал, все же решил, что лучше всего подходит строка, которую я помнил и без книг:

Барышня Сяоцин, если в пределах морей есть близкий друг, то даже край света словно по соседству.

Дин Сунъянь».

(Прим. ред.: Дин Суннъянь цитируе строку из стихотворения танского поэта Ван Бо «Провожаю Ду Шаофу в Шучжоу» (VII в.).)

Пока чернила сохли, Дин Сунъянь внимательно перечитал ответное письмо. Он оценивал не подбор слов, а эмоциональное состояние, которое проступало во всем послании.

Дочитав, он с легким удовлетворением кивнул самому себе:

— Неплохо. Навык «сохранять спокойствие духа перед лицом важных событий» я еще не растерял.

Суметь после столь пугающих догадок успокоиться и, ничем не выдав тревоги, ответить барышне Сяоцин было для Дин Сунъяня тренировкой выдержки.

Он сложил письмо, убрал его во внутренний карман, взял Холодную Тень и вышел из главного дома.

Чжэн Чжуси уже ждала его, чтобы вместе пообедать. На кухне приготовили шесть блюд и суп.

Когда прислуга удалилась, Дин Сунъянь взял деревянные палочки и, тщательно подбирая слова, сказал Чжэн Чжуси:

— Старшая соученица, я и правда нашел кое-какие зацепки, и у меня появилась догадка.

— Что за догадка? — тут же оживилась Чжэн Чжуси.

Дин Сунъянь не стал объяснять, что именно обнаружил, и серьезно произнес:

— Я подозреваю, что Владыка Демонов Цинь Гуаньчань – Двуликий.

— Он из народа Двуликих? — ошеломленно выпалила Чжэн Чжуси.

Она тут же вспомнила, что Цинь Гуаньчань умел создавать Двуликих и часто приезжал в город префектуры Динцзян, имевший с горой Дицюэ одну общую особенность. Подозрение младшего соученика вдруг перестало казаться ей беспочвенным.

— Но когда Цинь Гуаньчань только заявил о себе, народ Двуликих еще держали в заточении в маленьком городке у подножия горы Дицюэ, — возразила девушка.

Дин Сунъянь задумчиво ответил:

— Возможно, ему подвернулся случай, и он сумел бежать оттуда.

«Например, после того как его похоронили на кладбище за городом, он мог вернуться к жизни в чужом теле, откинуть крышку гроба и подняться».

— М-да, это было почти триста лет назад, а возможно, и больше. Теперь уж трудно сказать наверняка, — слегка нахмурилась Чжэн Чжуси.

— Ладно, давай сосредоточимся на еде. Вернемся к этому, когда появится больше зацепок, — сказал Дин Сунъянь, решив, что не стоит обделять вниманием стоявшие перед ним кушанья.

Повар в его доме и правда готовил весьма недурно.

Чжэн Чжуси была совершенно с ним согласна.

После обеда они, уже переодевшись в боевые одежды секты, пешком направились к уездной управе.

Они еще не успели сменить своих соучеников, как увидели И Циньцана, который разыскивал их.

— Столичное Управление по военным запретам прислало ответ по делу Хэ Ло и вашим прежним предположениям.

И Циньцан, начальник уездной управы, мужчина с густыми бровями, большими глазами и могучей статью, огляделся и протянул Чжэн Чжуси документ.

Она осторожно приняла его, развернула так, чтобы было видно и Дин Сунъяню, пропустила вступительную часть и сразу прочла последние строки:

«За последние триста лет вокруг Цинь Гуаньчаня произошло немало странных событий. Если ваши предположения верны, есть основания подозревать, что Цинь Гуаньчань принадлежит к народу Двуликих».

________________

*Прим. ред.: «Искать меч по зарубке на лодке» («刻舟求剑») – чэнъюй, описывающий человека, который не учитывает изменившихся обстоятельств и слепо держится за прежний способ действий.

Поговорка взята из древнекитайского философского трактата «Люй-ши чуньцю» («Весны и осени господина Люя»), составленного в III веке до н. э. под руководством Люй Бувэя.

Один человек из царства Чу переправлялся через реку на лодке.
Посреди реки его меч упал в воду. Тогда он вырезал на борту лодки зарубку в том месте, откуда меч упал, и сказал: «Вот здесь мой меч упал». Когда лодка остановилась у берега, он прыгнул в воду с того места, где была зарубка, чтобы найти меч. Но лодка уже далеко ушла, а меч остался на прежнем месте и не двигался вместе с лодкой.

Следующая глава

Глава 117. По крупице постигать целое

2026-09-23T13:33:45.040Z

Предыдущая глава

«Здесь тоже был Ли Бо? И он писал те же самые стихи, что я знаю? Не слишком ли это большое совпадение?» — Дин Сунъянь торопливо пролистал другие страницы «Трехсот ханьских стихотворений».

Он увидел множество знакомых стихов, но их авторы уже не были теми, кого он помнил. У каждого было свое имя, да и сами строки местами отличались, особенно в частях, касающихся адресатов посвящений и конкретных мест.

Иными словами, полное совпадение автора и стихов с прошлой жизнью Дин Сунъяня касалось только Ли Бо.

«Это, черт возьми, еще более странно!

Похожие стихи от разных авторов еще можно списать на связь между двумя мирами. Когда литература доходит до определенного этапа развития, образы, чувства и сами строки неизбежно начинают повторяться. Но как объяснить, что здешний "Ли Бо" написал стихи моего Ли Бо?»

Существует некий высший Ли Бо, который одновременно влияет на мир Земли и на Великую Пустошь?»

Погодите-ка. Меня зовут Дин Сунъянь, и тело, в которое я попал, тоже зовут Дин Сунъянь. Я уже предполагал, что совпадение имени и фамилии – необходимое условие для переселения…

Неужели Ли Бо, пытаясь поймать луну в воде, донырялся до этого мира?»

(Прим. ред.: Ли Бо (701–762) – великий китайский поэт эпохи Тан. По легенде, он утонул, пытаясь в состоянии опьянения поймать отражение луны в воде.)

Дин Сунъянь оцепенело сидел за письменным столом, а на его лице отражалась целая буря эмоций.

Вскоре он вспомнил еще одного человека: Великого мудреца Цзо.

Этот мудрец древности возвысился в эпоху, похожую на период Соперничества ста школ. В молодости он установил воинские законы и провел реформы, в зрелости проповедовал конфуцианство и почитание ритуалов, а в старости основал даосское учение и изрекал слова о Дао и Дэ…

«И, черт возьми, он же составил и упорядочил "Книгу песен"!»

(Прим. ред.: «Книга песен» («Шицзин») — один из древнейших памятников китайской литературы – окончательный вариант сложился к V в. до н. э. Традиция приписывает ее составление Конфуцию.)

«Предшественник?» — Дин Сунъянь отложил «Триста ханьских поэм» и взял в руки «Стихи-цы эпохи Вэй у изголовья».

Быстро пролистав страницы, он снова нашел в знакомых текстах известное имя: Цинь Шаою.

Дин Сунъянь резко отложил книгу, вышел во двор и увидел старшую соученицу, упражнявшуюся с мечом.

Дождавшись, пока Чжэн Чжуси закончит последовательность приемов, Дин Сунъянь подошел к ней и задумчиво спросил:

— Старшая соученица, не могла бы ты рассказать мне о человеке по имени Ли Бо?

Чжэн Чжуси слегка опешила.

«Младший соученик еще недавно был одержим боевыми искусствами, а сегодня вдруг увлекся поэзией?»

Только благодаря глубокому семейному образованию Чжэн Чжуси смогла ответить подробно. Любой другой ученик секты Сяомин сейчас ограничился бы лишь парой общих фраз. Припоминая, она заговорила:

— В годы правления Восточной Хань человек по имени Ли Бо явился словно гром среди ясного неба. Он возродил ханьскую поэзию и стал Бессмертным поэтом своей эпохи. Кроме того, он виртуозно владел мечом, водил войска до самого Западного моря, расширил границы на десять тысяч ли, получил знатный титул хоу (равнозначен князю или маркизу) при династии Хань, и прославил свое имя в веках…

Мне очень нравятся его стихи. Та строка, которую я читала в прошлый раз на Праздник Середины Осени, любуясь луной, написана именно им. Младший соученик, ты тоже читаешь его произведения?

«Выходит, у Ли Тайбо сбылась мечта всей его жизни?» — Дин Сунъянь издал неопределенный звук и спросил о другом:

— А что насчет Цинь Шаою?

(Прим. ред.: Ли Тайбо – второе имя поэта Ли Бо, которое он получил по достижении совершеннолетия.)

Хотя на лице Чжэн Чжуси читалось полное недоумение, она добросовестно просветила младшего соученика:

— Изначально строфы-цы пели лишь в увеселительных заведениях и певческих теремах, но Цинь Шаою в одиночку добился того, что они встали в один ряд со стихами-ши, вошли в высокое искусство и прославили вэйские цы… Впоследствии он даже стал первым министром Вэй.

(Прим. ред.: Цинь Шаою (1049–1100) – выдающийся китайский поэт эпохи Сун, мастер жанра цы.)

«Жизненный путь этих двоих очень уж напоминает судьбу попаданцев… А учитывая их влияние, вполне логично, что и остальные стихи по формату стали походить на те, что я помню по прошлой жизни…» — Дин Сунъянь немного поразмыслил и задал следующий вопрос:

— А каково настоящее имя Мудреца Цзо?

— Неизвестно. Перед тем как установить воинские законы и провести реформы, он отказался от прежнего имени в знак искоренения старого и полного обновления. А поскольку до этого он был совершенно безвестен, в исторических записях о нем ничего не сохранилось. — Чжэн Чжуси сочла этот вопрос младшего соученика крайне странным и никак не связанным с двумя предыдущими.

(Прим. ред.: О Великом мудреце Цзо см. гл. 13.)

«Еще больше похоже на правду…» — Дин Сунъянь вспомнил, что этот Великий мудрец Цзо также написал слова о Дао и Дэ, основав даосскую школу. Немного помедлив, он произнес:

— Старшая соученица, а кто основал буддийское учение?

— Даоань из Западной Хань. Опираясь на учение о пустоте природы, он основал секту Изначального Небытия. Он принимал множество учеников, не делая различий между их происхождением. Позже, поскольку разные последователи получали разные наследия божеств и диковинных зверей, их понимание природы будды тоже стало различаться. Вскоре после того, как Даоань ушел в нирвану, секта Изначального Небытия раскололась, породив такие направления, как Вэйши, Люй, Чань, Шэньи и другие. К сегодняшнему дню секта Изначального Небытия осталась лишь малым ответвлением буддизма. — Чжэн Чжуси смотрела на младшего соученика с полным непониманием, но расспрашивать не стала.

«Даоань… это имя тоже звучит весьма знакомо…» — Дин Сунъянь усилием воли собрал разбегающиеся мысли и с улыбкой сказал старшей соученице:

— Я размышляю о некоторых людях и событиях в истории. Возможно, это прольет свет на наши текущие дела.

— Тебе помочь? — спросила Чжэн Чжуси, и на ее щеках обозначились легкие ямочки.

(Прим. ред.: Даоань (312–385) – буддийский мыслитель.)

Она не совсем понимала, какая может быть связь между историей и текущей ситуацией, но раз младший соученик так сказал, значит, он, вероятно, что-то нащупал.

Дин Сунъянь покачал головой:

— Пока не нужно.

Затем он указал за дверь:

— Пойду куплю несколько исторических книг.

Книги с пересказами древних историй, по которым он раньше изучал мир, остались в секте Сяомин, здесь их не было. К тому же те тексты были слишком поверхностными и относились скорее к начальному уровню.

Вскоре Дин Сунъянь, потративший колоссальную сумму в 5 лян на целую стопку исторических трудов, вернулся в поместье Дин. Следом за ним шел слуга книжной лавки, толкая тележку с товаром.

Оставшееся до обеда время он сосредоточенно листал эти книги. Он просматривал страницы очень быстро, выискивая только то, что казалось ему знакомым или сыграло роль, изменившую эпоху в какой-либо сфере.

Быстро просмотрев один комплект, Дин Сунъянь упорядочил данные и подтвердил: на данный момент наибольшие подозрения по-прежнему вызывают только четверо – Цзо, Даоань, Ли Бо и Цинь Шаою.

Немного поразмыслив, он решил по давней привычке составить хронологическую таблицу, чтобы поискать закономерность.

За отправную точку он принял восшествие Ся Хоуци на престол Владыки Людей. Для удобства расчетов он условно назвал этот момент нулевым годом календаря Гор и Морей.

(Прим. ред.: Ся Хоуци – в китайской мифологии сын Великого Юя, правитель полулегендарной династии Ся, первой императорской династии Китая. По легенде он правил в кон. III – нач. II тысячелетия до н. э.)

Взяв это за основу, он в хронологическом порядке вписал в таблицу на чистом листе бумаги даты начала и падения всех династий, а также важнейшие события.

Закончив с этим, он внес пересчитанные даты, связанные с Цзо и остальными:

«1692 год календаря Гор и Морей – Цзо впервые проводит военные реформы. Если он попаданец, то перенос произошел на несколько или на десяток с лишним лет раньше…

2460 год – Даоань впервые обращается к людям с проповедью буддизма…

2832 год – Ли Бо пишет свое первое стихотворение и обретает громкую славу…

3170 год – в народе начинает широко расходиться первая строфа-цы Цинь Шаою…

Нынешний год по календарю Гор и Морей – 4090-й…»

«От Цзо до Даоаня промежуток составляет примерно 768 лет, точнее высчитать невозможно, ведь трудно определить, в каком именно году произошло переселение… От Даоаня до Ли Бо прошло примерно 372 года, от Ли Бо до Цинь Шаою – около 338 лет, от Цинь Шаою до меня – около 920 лет… На первый взгляд, в этих временных точках нет никакой закономерности, и подтвердить от обратного, что эти четверо – попаданцы, не выходит…» — в задумчивости уставился на полученные результаты Дин Сунъянь.

В подобных случаях он привык сначала отбрасывать слишком сильно выбивающиеся значения, искать закономерность на малом промежутке, затем распространять ее на широкий, строить предположение и проверять его. А потом по итогам проверки поправлять саму закономерность и шаг за шагом приближаться к истине.

«Соседние Даоань, Ли Бо и Цинь Шаою разделены периодами в триста с лишним лет. Попробую взять это за основу для расчетов…

Если эта закономерность верна, то между Цзо и Даоанем, вероятно, скрывается еще один попаданец… 768 лет, разделенные надвое, дают 384 года – это укладывается в пределы предполагаемого. Погрешность в обе стороны должна составлять около двадцати лет… 1692 год календаря Гор и Морей плюс 384 года – это 2076 год, с колебанием в двадцать лет вверх и вниз. В соответствующей исторической таблице это самое начало эпохи Цинь. Там нет никаких особо крупных событий и знаменитых людей, да и тот, кто прославил циньские оды-фу, на попаданца не похож…

Возможно, я неверно определил закономерность. А может быть, тот попаданец не обладал выдающимися способностями и так и остался в безвестности. Или же непрерывные завоевательные походы Первого императора Цинь по всем землям в пределах четырех морей и восьми пустошей привели к тому, что он погиб в войске – просто родился не в то время…

От Цинь Шаою до меня прошло 920 лет. Разделение надвое не соответствует только что выведенной закономерности, можно лишь разделить на три – получается около 307 лет. Иными словами, в этом промежутке могли затесаться еще два попаданца…

3170 год календаря Гор и Морей плюс 307 лет – это 3477 год, с погрешностью около десяти лет вверх и вниз. Судя по исторической таблице, это конец эпохи Вэй. Государство Вэй пало в 3517 году, разница составляет тридцать – сорок лет… Если попаданец действительно существовал и прожил немало лет, то активно действовал он на рубеже конца Вэй и начала Чжао…»

Едва дойдя в своих расчетах до этого места, Дин Сунъянь внезапно оцепенел.

С историей конца Вэй и начала Чжао он был не знаком, подавляющая часть его знаний происходила из только что просмотренных исторических книг, и он не нашел там никого, похожего на попаданца.

Однако совсем недавно он узнал об одном человеке, который действовал именно на рубеже конца Вэй и начала Чжао. Более того, этот человек мог быть связан с тайной местонахождения Куньлуня и походным дворцом Небесного Владыки.

Это был тот, о ком писала в своем письме барышня Сяоцин: Цзян Вэйчэнь!

«Да не может быть…» — Дин Сунъянь почувствовал, как у него по затылку побежали мурашки.

Он тут же перевел мысль на самого себя: его переселение произошло в уезде Линьцзян префектуры Динцзян, совсем рядом находился остров Небесных Врат, откуда некогда можно было видеть образы Небесного Царства. А затем он еще и оказался втянут в историю с местонахождением Куньлуня и дворцом Небесного Владыки.

С этой точки зрения кандидатура Цзян Вэйчэня уже не казалась невозможной.

Дин Сунъянь подавил дрожь в теле и продолжил расчеты:

«Если прибавить еще 307 лет, мы получим 3784 год календаря Гор и Морей, с погрешностью около десяти лет. При сопоставлении с исторической таблицей, переселение императорского двора на юг произошло между 3832 и 3833 годами, а признаки мятежа Ста народов появились уже в 3810 году. Совсем близко…

Во время той смуты прославилось слишком много выдающихся людей. И хотя среди них не было тех, кто изменил бы саму эпоху, но каждый попаданец наверняка силен в своей области. Если он действительно существует, то кто бы это мог быть…»

В голове Дин Сунъяня внезапно всплыло имя, которое в последнее время он вспоминал очень часто: Владыка Демонов Цинь Гуаньчань!

Что еще важнее, Цинь Гуаньчань умел создавать Двуликих, а Двуликие когда-то были заперты в городке у подножия горы Дицюэ. Сама же гора Дицюэ в древние времена тоже была особым местом, откуда можно было видеть образы Небес!

К тому же все последние годы Цинь Гуаньчань часто приезжал в главный город префектуры Динцзян, где находился остров Небесных Врат!

«Исходя из этих расчетов и принимая во внимание мою собственную ситуацию, не мог ли этот тип переместиться прямо к подножию горы Дицюэ, оказавшись в теле представителя народа Двуликих? Позже он нашел способ оттуда сбежать, соприкоснулся с демоническим искусством Пути Накопления Зла и превратил свою особенность в таинственный метод демонического семени?» — мысли Дин Сунъяня разбегались, складываясь в догадку.

В дальнейшем он сможет проверить, является ли Владыка Демонов Цинь Гуаньчань выходцем из народа Двуликих, чтобы скорректировать или даже окончательно подтвердить свой расчет.

Спина Дин Сунъяня покрылась холодным потом.

Из выписанных на бумагу рассуждений напрашивались еще два предположения:

Во-первых, их переселения подчинены некой закономерности, предположительно связанной с Небесным чертогом, походным дворцом Небесного Владыки и исчезнувшим Куньлунем.

Во-вторых, истинная цель, ради которой Владыка Демонов Цинь Гуаньчань ежегодно приезжал в главный город префектуры Динцзян, возможно, заключалась в том, что…

Взгляд Дин Сунъяня застыл на бронзовом зеркале, стоявшем на краю стола, и он увидел в нем собственное правильное и ясное лицо.

В его сердце словно загрохотал гром:

«Владыка Демонов ждал меня? Ждал следующего переселенца?»

Следующая глава

Глава 116. Блуждающая остаточная душа

2026-09-23T13:32:34.459Z

Предыдущая глава

Перед взглядом Дин Сунъяня, из мрачной выси, где то и дело вспыхивали темно-зеленые молнии, стремительно рухнула гигантская тень, заслонив весь свет.

Ее падение сопровождалось невероятно пронзительным скрежетом.

Дин Сунъянь инстинктивно отступил на два шага, и в его глазах тут же отразилась исполинская фигура.

Телом она походила на птицу-феникса. Шея существа разветвлялась на девять голов, и на каждой было человеческое лицо. Гнев, ненависть, обида – выражения на этих девяти лицах разнились, но все были в равной степени искаженными и зловещими.

Эта остаточная душа Девятиглавого Феникса беззвучно бросилась на Дин Сунъяня, заслоняя собой весь подземный мир. Ее багровое тело покрывали темно-зеленые пятна, с него непрерывно капали гной и черная кровь. Каждая капля, падая в пустоту, тут же исчезала, превращаясь в дымный мрак.

Тело Дин Сунъяня окоченело; дух его затрепетал, силясь вырваться наружу и устремиться к Девятиглавому Фениксу.

Его сознание еще с трудом работало. Он хотел немедленно закрыть глаз Инь, но до сих пор тот всегда активировался Печатью Небесного Сердца и закрывался сам по себе. Дин Сунъянь еще ни разу не прерывал это действие по собственной воле, и сейчас просто не знал, с чего начать.

«Открывается Печатью Небесного Сердца… Можно ли закрыть глаз Инь с ее же помощью?.. Точно, есть способ…» — едва эта мысль промелькнула в голове Дин Сунъяня, как его сознание начало «замерзать» по мере стремительного приближения остаточной души Девятиглавого Феникса.

Но в этот миг вспыхнул теплый желтоватый огонек свечи. Он осветил тело Дин Сунъяня, проник в Море сознания и дух, позволив на миг вырваться из мрака и избавиться от влияния подземного мира.

Эта воля меча исходила от Осенних Вод. От Чжэн Чжуси.

Те два шага назад, что Дин Сунъянь сделал мгновением ранее, насторожили ее. Девушка вовремя обнажила клинок, высвобождая волю меча озаряющей свечи.

Чудовищная остаточная душа Девятиглавого Феникса приближалась все быстрее, и крошечный огонек свечи Чжэн Чжуси неистово задрожал, готовый вот-вот погаснуть.

Но Дин Сунъянь, ухватившись за эту короткую вспышку ясности, быстро запустил в Море сознания Метод Небесного Сердца:

«Чтобы обмануть других, сначала обмани себя. Ложное может стать истинным: если поверишь – так оно и будет… Мой глаз Инь закрыт. Мой глаз Инь закрыт…»

Как только тело и дух оказались обмануты, глаз Инь Дин Сунъяня резко закрылся. Ужасающая остаточная душа Девятиглавого Феникса и бескрайняя мрачная пустошь в одночасье исчезли из его поля зрения.

Окружающий мир снова принял свой привычный облик.

Дин Сунъянь лишь почувствовал, как по телу скользнул ледяной ветер. Дух на мгновение заледенел, а затем все вернулось в норму.

— Фу-у… — шумно выдохнул он.

Инь и Ян снова разделились. Опасность миновала.

— Что сейчас произошло? — с тревогой спросила Чжэн Чжуси.

Она впервые ощутила, как ее воля меча озаряющей свечи превратилась в жалкий огарок на ветру, едва продержавшийся три вдоха, – притом что источник опасности, казалось, находился весьма далеко.

Дин Сунъянь бросил взгляд в сторону остальных спутников, находившихся в другой части острова Небесных Врат, и вполголоса пересказал увиденное.

Звездные глаза Чжэн Чжуси слегка расширились от потрясения, и она произнесла с недоверием:

— Остаточная душа Девятиглавого Феникса?

— Это правда остаточная душа Девятиглавого Феникса? — Дин Сунъянь, конечно, догадывался, но не смел поверить.

Это было великое существо, чье имя гремело еще до разрыва связи между Небом и Землей. Если Мать-Земля, Богиня Хоуту, владычествовала над всем подземным миром, то Девятиглавый Феникс был небесным божеством, помогавшим ей управлять загробным царством. Слова о том, что он «собирает энергию душ и управляет Девятью Темницами», были отнюдь не пустым звуком.

В понимании Дин Сунъяня, если бы в подземном мире правило десять владык-судей Яньло*, то один Девятиглавый Феникс стоил бы девятерых.

Чжэн Чжуси подавила эмоции и задумчиво произнесла:

— После разрыва связи между Небом и Землей далеко не все небесные божества исчезли бесследно. Значительная их часть осталась в нашей Великой Пустоши, но ступень и сила этих божеств постепенно оказались подавлены до Ступени Внутреннего Святилища, а срок жизни сократился до восьмисот лет.

Девятиглавый Феникс, по преданиям, умер, когда его срок жизни исчерпался. Его останки позволили неизвестно скольким ученикам Врат Темной Столицы в один шаг вознестись и стать Великими мастерами на пике Ступени Закона. Возможно, во Вратах Темной Столицы до сих пор хранится еще несколько кусков его плоти.

Услышав это, Дин Сунъянь не удержался и вставил:

— Водяной дракон-цзяо на Ступени Небожителя способен в один шаг вознести лишь семь-восемь человек. А останки Девятиглавого Феникса могут сделать Великими мастерами десятки, а то и сотни учеников Врат Темной Столицы?

Не дожидаясь ответа Чжэн Чжуси, он уже бормотал себе под нос:

— Впрочем, логично. Хотя перед смертью Девятиглавый Феникс превосходил дракона-цзяо всего на одну ступень, находясь на Ступени Внутреннего Святилища, это обусловлено лишь тем, что после разрыва связи между Небом и Землей выше подняться уже нельзя. Его истинная сущность на самом деле невообразимо выше…

Чжэн Чжуси коротко кивнула и поправила Дин Сунъяня:

— Возможно, и больше сотни.

Девушка перевела взгляд туда, откуда ранее подул ледяной ветер, и со смесью изумления и сомнения произнесла:

— Когда умирают мастера боевых искусств на позднем этапе или на пике Ступени Великого Развития, их остаточные души могут блуждать в подземном мире от нескольких лет до десятилетий, прежде чем рассеяться. На Ступени Закона, если душа одержима неутолимой жаждой, остаточные души способны скитаться десятки лет, и неизвестно, в какой момент превратятся в злых духов.

Призраки, оставшиеся после смерти Небожителей, по слухам, держатся в подземном мире до сотни лет. У Совершенных Людей – двести-триста лет. Я с самого начала считала, что Девятиглавого Феникса, древнее божество, нельзя расценивать как обычного Совершенного Человека. К тому же он сам управлял Девятью Темницами и помогал управлять подземным миром, поэтому я всегда думала, что его остаточная душа может не рассеиваться и тысячу лет. Но кто бы мог подумать… прошло уже больше трех тысяч лет, а его остаточная душа все еще здесь – и даже способна поглощать твою энергию душ через связь, установленную глазом Инь…

Впрочем, он стал куда слабее, чем в былые времена. Его остаточная душа, должно быть, уже рассеялась больше чем наполовину, иначе моя воля меча озаряющей свечи не продержалась бы и одного вдоха.

— Великие существа древности и правда другие, — согласился Дин Сунъянь и с содроганием прошептал: — Раньше я думал, что благодаря своей особенности могу открывать глаз Инь без всякого риска. Теперь, оглядываясь назад, понимаю, насколько был самонадеян и невежественен…

Подземный мир оказался куда опаснее Великой Пустоши. Неизвестно, сколько великих мастеров древности, оставшихся в мире людей после разрыва связи между Небом и Землей, блуждали там после смерти, а их остаточные души до сих пор не рассеялись.

Чжэн Чжуси на мгновение заколебалась, но все же искренне произнесла:

— Младший соученик, порой ты и правда бываешь слишком высокого мнения о себе. Между Небом и Землей таится множество великих тайн и огромных опасностей. В любых исследованиях нужно соблюдать осторожность.

Сменив тему, девушка добавила:

— Не потому ли поблизости в подземном мире так мало блуждающих душ, что здесь блуждает остаточная душа Девятиглавого Феникса?

— Судя по всему, так и есть, — задумчиво пробормотал Дин Сунъянь. — Но почему остаточная душа Девятиглавого Феникса блуждает именно здесь?

После недолгой паузы Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси в один голос произнесли:

— Небесные Врата?

— У остаточной души Девятиглавого Феникса есть навязчивое стремление вернуться на Небо, поэтому она блуждает там, откуда видны врата Небесного чертога? — Дин Сунъянь слегка кивнул сам себе, посчитав эту догадку самой разумной из всех возможных на данный момент.

Немного поразмыслив, он с помощью самовнушения Метода Небесного Сердца связал закрытие глаза Инь с простым мысленным образом точки цзуцяо в межбровье. Теперь он мог закрывать его одной мыслью.

Научившись быстро закрывать глаз Инь, Дин Сунъянь осторожно сменил позицию и снова принялся осматривать этот участок подземного мира.

Он открывал глаз каждый раз лишь на несколько вдохов и, повторив это многократно, убедился: остаточная душа Девятиглавого Феникса и правда иногда блуждает в этом месте. Но большую часть времени ее здесь нет.

Других аномалий не нашлось.

После этого случая Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси окончательно убедились, что на острове Небесных Врат кроется нечто особенное. Однако в чем именно заключалась эта особенность и почему она заставляла Владыку Демонов Цинь Гуаньчаня приезжать сюда каждую зиму, пока оставалось загадкой.

Если бы здешнюю тайну было так легко разгадать, Цинь Гуаньчань давно бы уже добился своего.

— Зимой… Когда настанут сильные холода, придем на остров посмотреть еще раз? — предложил Дин Сунъянь старшей соученице.

Иметь рядом человека, который сможет прикрыть спину, было крайне необходимо.

— Хорошо, — согласилась Чжэн Чжуси. Поскольку дело касалось Владыки Демонов, она считала это своим непременным долгом и не могла взвалить все трудности на плечи младшего соученика.

Тем временем на другом конце острова изрядно захмелевшему Сюй Чанъаню приспичило по малой нужде. Пань Юньчжоу, заметив это, подхватил его под руку и довел до самого края острова Небесных Врат.

Сюй Чанъань распустил пояс и, повернувшись к реке, уже собирался спокойно облегчиться, как вдруг услышал громкий всплеск воды.

Из воды резко вынырнул силуэт.

Это оказалась юная девушка, но ее тело ниже груди переходило в рыбий хвост, покрытый красной чешуей. Выше же она выглядела как обычный человек. Влажные, похожие на водоросли длинные волосы ниспадали на плечи, скрывая грудь. У нее были прекрасные черты лица и белая, нежная кожа. Если не смотреть на рыбий хвост, ее вполне можно было бы назвать красавицей.

Она растерянно взглянула на Сюй Чанъаня, а затем взвизгнула и выругалась:

— Ах ты бесстыжий негодяй!**

Девушка ударила хвостом, окатив Сюй Чанъаня и Пань Юньчжоу огромным фонтаном брызг, а сама нырнула обратно в реку и уплыла в неизвестном направлении.

Пань Юньчжоу дернул приятеля в сторону, уклоняясь от хлынувшей на берег воды.

Сюй Чанъань, уже не в силах терпеть, отвернулся и принялся орошать деревья.

Вскоре на шум прибежали Се Фэнчао, Дин Сунъянь и остальные.

Выслушав сбивчивый рассказ Сюй Чанъаня и Пань Юньчжоу, Се Фэнчао и Син Чан почти в один голос произнесли:

— Русалка.

«Русалы – один из Ста народов: лик человеческий, тело рыбье, ног нет…» — в мыслях Дин Сунъяня промелькнули соответствующие строки из «Каталога гор и морей».

________________

Девушка из народа Русалов или Дижен (氐人)

________________

В «Тайном каталоге гор и морей» о Русалах имелось и еще одно описание: оборотни, принадлежащие к роду драконов.

«Они одновременно принадлежат и к Ста народам, и к оборотням?» — Дин Сунъянь находился слишком далеко и не смог проверить, подействует ли на русалку «подавление нечисти и изгнание зла».

Увидев на лицах Сюй Чанъаня и Ян Шидо полнейшее непонимание, Се Фэнчао усмехнулся:

— Это один из Ста народов. У императорского двора есть тайный речной флот, который в основном состоит из русалов. Та барышня, должно быть, просто патрулировала реку ночью, а в итоге наткнулась на тебя, справляющего нужду.

Поняв, что это не враг, Сюй Чанъань вздохнул с облегчением, а затем густо покраснел.

— Вообще-то в землях Гань, Юй и Фэн тоже живут русалы, — добавил Се Фэнчао.

В этот момент Чжэн Чжуси склонилась к самому уху Дин Сунъяня и прошептала:

— До разрыва связи между Небом и Землей русалы обитали к западу от Древа Цзяньму и могли свободно перемещаться между Небом и Землей.

(Прим. ред.: Древо Цзяньму (建木) – в китайской мифологии гигантское мировое древо, служившее лестницей, по которой боги и духи перемещались между небесами и землей.)

«Перемещаться между Небом и Землей?» — в голове Дин Сунъяня внезапно всплыло название этого острова.

«Остров Небесных Врат!»

«Народ русалов тоже ищет Небесный чертог и возлагает надежды на остров Небесных Врат?» — в глазах Чжэн Чжуси Дин Сунъянь прочел те же подозрения, что терзали и его.

— Не думал, что во время ночной прогулки по острову Небесных Врат мы встретим русалку, — Се Фэнчао со смехом поднял кувшин вина. — Пора возвращаться, мы сполна насладились весельем. Друзья, если в будущем все мы добьемся успеха и прославимся, давайте снова вместе посетим этот остров!

— Договорились! — с хмельным жаром отозвались Син Чан и остальные.

Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси подняли свои кувшины с вином разных размеров, чокнулись с Пань Юньчжоу, Ян Шидо и Сюй Чанъанем, а затем, запрокинув головы, выпили.

Чжэн Чжуси сделала большой глоток и на этом остановилась, остальные же выпили до дна.

Над рекой подул ветер, подняв волны и приведя в движение скрытые течения, которые доставили их лодку обратно к берегу.

***

Рано утром следующего дня, вдоволь потренировавшись с мечом, Дин Сунъянь вспомнил, что после полудня ему нужно снова заступать на дежурство в уездной управе. Он поспешил вернуться в свою комнату и стал перелистывать недавно купленные поэтические сборники, готовясь написать ответное письмо.

Листая страницы, он постепенно мрачнел.

Все стихи Бессмертного поэта, которые он помнил, в этом мире также принадлежали кисти Ли Бо…

(Прим. ред.: Бессмертный поэт (诗仙) – почтительное прозвище великого китайского поэта Ли Бо (701–762 н. э.).)

________________

*Прим. ред.: Яньло (閻羅) – в китайской мифологии владыка загробного мира, судья умерших. Имя происходит от индийского бога смерти Ямы. В китайской народной религии и даосизме загробный суд разделен на десять палат (十殿, ши дянь), каждой из которых ведает свой судья. Вся система из десяти судей называется 十殿閻羅 («Яньло десяти палат»). Собственно имя Яньло-ван (閻羅王) носит только пятый судья; остальные девять имеют собственные имена, но всех вместе обобщенно называют «десять Яньло». Таким образом, Яньло — это и конкретный бог смерти, и собирательное обозначение десяти судей загробного мира.

**Прим. ред.: Подробнее о внешности китайских русалок и о ругательстве в нашем тг: https://t.me/CandBNews/2421.

В ВК: https://vk.ru/wall-237475831_156.

Следующая глава