CircusTeam

Глава 77. Ответное письмо

2026-08-14T18:06:20.622Z

Строки Су Цинли струились, словно тихий ручеек, принося умиротворение и успокаивая душу и тело Дин Сунъяня.

Спустя мгновение он вдохнул аромат сухих лепестков, и сквозь легкое сладковатое благоухание в его воображении предстали бескрайние просторы, усыпанные серебряным османтусом.

«Это и есть свойство "очарования всей Поднебесной"? Одно письмо – и на губах сама собой появляется улыбка...» — с усмешкой покачал головой Дин Сунъянь.

Он вернул послание и сухие лепестки в конверт, аккуратно сложил его и спрятал во внутренний карман своего черного боевого костюма.

Выйдя из переулка, он обратился к Чжэн Чжуси:

— Старшая соученица, уже темнеет. Не пора ли нам возвращаться в горную обитель?

Новости из письма барышни Сяоцин следовало как можно скорее передать учителю. Равно как и известия о Пути Накопления Зла.

— Хорошо, — кивнула Чжэн Чжуси. Она не стала допытываться, что за письмо только что читал ее младший соученик.

Когда они вернулись в Павильон Пурпурной Ограды Зала Сонма Звезд, от закатного солнца оставались лишь догорающие отсветы. Чжэн Чжуси в подробностях пересказала все, что случилось с ними за день.

— Путь Накопления Зла... — облаченная в черное одеяние с россыпью звезд Тао Вэньшу тяжело вздохнула. — Кто бы мог подумать, что именно они первыми выйдут на след.

— Учитель, у Пути Накопления Зла старые счеты с нашей сектой Сяомин? — проницательно спросил Дин Сунъянь.

Тао Вэньшу обвела взглядом дочь и ученика:

— Главой Пути Накопления Зла является Владыка Демонов Цинь Гуаньчань. В те годы, когда демонические адепты сообща осаждали секту Сяомин, он приложил к этому немало усилий.

(Прим. ред.: Цинь Гуаньчань (覃觀蟬) – «созерцающий цикаду». Цикада в даосизме – символ бессмертия и возрождения. Цикаду клали в рот умершим как символ надежды на воскрешение или бессмертие.)

— Разве это не случилось лет двести пятьдесят-шестьдесят назад? — поразился Дин Сунъянь, и Чжэн Чжуси была потрясена не меньше.

Насколько было известно Дин Сунъяню, переход со Ступени Закона на Ступень Небожителя увеличивал срок жизни примерно на один цикл – шестьдесят лет. Переход со Ступени Небожителя на Ступень Святилища давал приблизительно такую же прибавку.

А вот Ступень Великого Развития и Ступень Закона давали в сумме один шестидесятилетний цикл, при этом на долю Ступени Великого Развития приходилось 35%, а на Ступень Закона – 65%.

Иными словами, если не учитывать специфику техник и другие способы продления жизни, срок Великого мастера Ступени Закона варьировался от ста двадцати до ста пятидесяти лет – в зависимости от индивидуальных особенностей организма. На Ступени Небожителя индивидуальные различия сводились к минимуму, и срок жизни составлял от двухсот до двухсот десяти лет. Совершенный Человек Ступени Святилища, как правило, доживал до двухсот семидесяти. Все, что свыше этого – заслуга омолаживающих свойств конкретной техники или наличия иных способов обмануть смерть.

Раз Владыка Демонов Цинь Гуаньчань участвовал в осаде секты Сяомин два с половиной века назад, сейчас ему должно быть под триста, а то и больше.

«Неужели он все еще жив?!»

Тао Вэньшу едва заметно кивнула:

— В те времена Владыка Демонов Цинь Гуаньчань уже был прославленным на всю Поднебесную Верховным мастером. Ныне ему, пожалуй, перевалило за триста. Он до сих пор жив – по всей видимости, вкусил нечто, продлевающее жизнь. Сейчас он старейший из Небожителей.

— Так он не Совершенный Человек? — Дин Сунъянь впервые удостоверился, что в этом мире реально существуют старые монстры, перешагнувшие трехсотлетний рубеж.

«Как и ожидалось от мира "Каталога гор и морей", где существуют эликсиры бессмертия. В таком случае и Цзян Вэйчэнь, упомянутый в письме барышни Сяоцин, вполне мог дожить до наших дней».

— За последние десять лет Цинь Гуаньчань принимал бой семь раз, но не продемонстрировал особенностей, присущих Ступени Святилища. Поэтому люди цзянху по-прежнему считают его Верховным мастером, — тщательно подбирая слова, ответила Тао Вэньшу. — Как обстоят дела в действительности – нам знать не дано. Но даже если Цинь Гуаньчань еще не на Ступени Святилища, недооценивать его нельзя. На Ступени Небожителя, если отбросить фактор взаимного подавления техник, он безоговорочно один из лучших.

Фраза про «недооценивать нельзя» предназначалась специально для Дин Сунъяня. Сама Тао Вэньшу, будучи лишь Великим мастером 1-го ранга, Постигающим высшее, попросту не имела права смотреть свысока на Владыку Демонов Цинь Гуаньчаня. Она лишь предостерегала ученика на будущее: если он сам когда-нибудь сможет прорваться на Ступень Небожителя, ему ни в коем случае нельзя проявлять самонадеянность перед этим стариком.

Увидев, что ученик и дочь понимающе кивнули, Тао Вэньшу добавила:

— Путь Накопления Зла испокон веков враждует с Путем Искоренения Мудрости. Логично, что они проявили интерес к перемещениям демоницы Цзи. Пока они вряд ли подозревают, что дело в поместье Чжэнь как-то связано с местонахождением Куньлуня, но это послужило нам предупреждением. Сунъянь, впредь будь крайне осмотрителен в словах и осторожен в поступках.

Хоть твоя сила и подавляет их Технику пожирания нечисти и поглощения зла, это далеко не их главное искусство. Основа их совершенствования – Божественная техника накопления зла, записанная в «Каноне накопления зла». И самым выдающимся приемом в ней является Палец, разъедающий металл. Он способен сокрушить любую нерушимость и любую нетленность.

«Нерушимость тела, словно у алмазного скипетра-ваджры, и нетленность природы металла? Этот Палец, разъедающий металл из Божественной техники накопления зла воистину страшен...» — изумился про себя Дин Сунъянь, при этом намеренно скользнув взглядом по стоявшей рядом старшей соученице Чжэн Чжуси.

(Прим. ред.: Ваджра (金剛) – буддийский символ несокрушимости, алмазный скипетр Индры. В уся – метафора абсолютной неуязвимости тела.)

Поняв, что он хочет поговорить с глазу на глаз, Тао Вэньшу кивнула дочери:

— Ступай пока в наш малый двор Десяти Тысяч Лощин.

Чжэн Чжуси не стала спорить. Она с достоинством поклонилась и непринужденно вышла из Павильона Пурпурной Ограды.

Только тогда Дин Сунъянь заговорил:

— Учитель, барышня Су Цинли из школы Тяньнюй передала мне письмо через торговый дом «Великое доверие»...

Он почти слово в слово пересказал все новости, касающиеся Цзян Вэйчэня и «Тайной сокровищницы Куньлуня».

— Поистине искренняя и добрая девушка, — от души вздохнула Тао Вэньшу.

Она перевела взгляд на Дин Сунъяня:

— Завтра же я доложу об этом деле императорскому двору. Наша секта Сяомин пока что способна помочь лишь с поисками «Тайной сокровищницы Куньлуня».

Глава секты сделала небольшую паузу и продолжила:

— Сунъянь, чуть позже сходи, навести Пань Юньчжоу. Скажи ему прямо и откровенно: вопрос о восполнении «Великого канона Сонма Звезд» с помощью «Книги звезд Великого Предела» – дело чрезвычайной важности. Поэтому мы должны прежде удостовериться, что он – действительно Пань Юньчжоу, и выяснить истинное положение дел в клане Пань, а также все его передвижения и занятия за эти годы.

Проверять будем не только мы. Я еще обращусь за помощью в Управление по военным запретам Яньцзина. Раньше чем через четыре-пять месяцев точных выводов ждать не стоит.

Если он согласен подождать, я приглашу его стать нашим внешним советником на год и обеспечу соответствующими нужными для совершенствования ресурсами. Если же он не захочет терять время, то на этом дело и завершится. Ты с почестями проводишь его с горы.

Имея под рукой Дин Сунъяня, способного развивать Дао и Дэ – надежду всей секты, Тао Вэньшу в деле «Великого канона Сонма Звезд» совсем не хотела спешить и рисковать.

Получится – отлично. Нет – невелика беда.

«Воистину, учитель во всех своих поступках действует открыто и благородно...» — про себя восхитился Дин Сунъянь и принял это поручение.

Люди, привыкшие крутить схемы и плести интриги, зачастую глубоко уважают тех, чьи поступки открыты, прямы и честны.

Он пришел к Павильону Теплого Света на берегу озера и постучал в дверь комнаты, где гостем жил Пань Юньчжоу.

Когда тот открыл дверь и увидел, кто стоит на пороге, его лицо тотчас же расплылось в приятно удивленной улыбке:

— Молодой воин Дин, с чем пожаловали?

Дин Сунъянь вошел в комнату и слово в слово пересказал то, что только что говорила ему наставница, а в конце спросил:

— Какие мысли у вас, молодой воин Пань?

Пань Юньчжоу, ошеломленный, замер на несколько мгновений, и лишь затем с искренним чувством произнес:

— Тао Вэньшу по праву носит титул Меча Справедливости! Даже если бы вы не пригласили меня стать временным советником, я и так был бы готов прождать в секте Сяомин год или полтора. Я ждал уже много лет и не боюсь подождать еще несколько.

Договорив, он отвесил Дин Сунъяню глубокий поклон:

— Сего и желал я всей душой, но не смел и просить.

— Тогда впредь я буду звать тебя старшим братом Панем. Ты ведь, должно быть, старше меня? — спросил Дин Сунъянь, глядя на грубовато-безыскусное, по-древнему строгое лицо Пань Юньчжоу.

Он по привычке налаживал отношения.

— Мне двадцать четыре, и я, выходит, и впрямь старше брата Дина, — с заискивающей улыбкой ответил Пань Юньчжоу. — Если в будущем я чем-то и досажу тебе, прошу, брат Дин, будь великодушен.

— Будем больше обмениваться опытом, чаще устраивать спарринги, — с лучезарной улыбкой ответил Дин Сунъянь.

«Еще несколько спаррингов – и я в общих чертах освою приемы твоей Божественной сабли Солнца и Луны, что пополнит мою базу данных для создания в будущем собственного боевого искусства».

Распрощавшись с Пань Юньчжоу и вернувшись в свой дворик, Дин Сунъянь зажег масляный светильник. Поужинав, он прошел в комнату для уединенных занятий и разложил на столе бумагу для письма.

Он думал довольно долго и наконец вывел кистью:

«Барышня Сяоцин,

горная обитель секты Сяомин – место тихое и уединенное, в самый раз, чтобы обрести душевный покой.

Здесь раскинулось огромное озеро. Туманная дымка над ним бескрайняя, изумрудная гладь уходит за горизонт. Когда заходящее солнце освещает его, волны пылают, точно охваченные огнем, и в то же время в них отражается темная зелень гор – точь-в-точь как в стихотворной строке: "Половина реки зелена, а другая красна"*...

Я изо дня в день без устали упражняюсь в боевых искусствах и уже выучил базовую технику меча секты Сяомин. Когда же завершу открытие врат, то смогу приступить к изучению Семи мечей озаряющей ночь свечи. И тогда наступит время огню свечи озарить Великую Пустоту...

Учитель Тао – человек кристальной честности, держится правды и справедливости. И в боевых искусствах у нее есть собственное, глубокое понимание. Я почерпнул у нее великое множество всего. Старший соученик Сюй Цзюйлун – человек верный и добросердечный, но чересчур уж обременен заботами: он хороший старший, однако вряд ли сможет стать задушевным другом. Второй старший соученик Вань Гухун – по натуре беспечен и ленив, глядит на все сквозь пальцы, зато общаться с ним легко и свободно...

Младшая из старших соучеников, Чжэн Чжуси, во многом походит на свою мать: открытая и прямая, но куда горячее сердцем. Ты, должно быть, слышала о ней, когда была в главном городе префектуры Динцзян. По характеру она горда, немного любит командовать, однако же умеет поставить себя на место другого, и весьма заботлива, очень мне помогает...

Я продал "Легенду о Белой змее" Обществу сказителей. В городке Пинху у подножья горы кое-кто уже начал ее сказывать. Еще через несколько месяцев она, возможно, дойдет и до северного берега Великой реки. Ежели ты, барышня Сяоцин, услышишь ее, надеюсь, на твоем лице появится понимающая улыбка.

Городок Пинху – место, где обосновались члены секты Сяомин, и там весьма оживленно. Шесть главных улиц – три продольные и три поперечные: одна зовется улицей Мудрецов Прошлого, другая – улицей Лазурных Вод...

Как раз когда я получил твое письмо, мне довелось столкнуться в Пинху с демоном из Пути Накопления Зла. Он явился сюда, дабы расследовать дело поместья Чжэнь, но из-за жажды злодейств раскрыл себя, и я сразил его одним ударом меча.

Возможно, оттого, что перед этим было убийство Янь Чанцина – словно жемчужина и нефрит, задавшие планку, я не почувствовал особого смущения. Убить человека, что так жаден до зла, – все равно что доброе дело совершить...

Кстати, недавно я повстречал одного потомка из клана Пань. Не знаешь ли ты, барышня Сяоцин, что-либо о том, как в старину были уничтожены кланы Пань, Сюн и Цюй? И ведомо ли тебе что-нибудь о нынешнем положении дел в клане Пань?..

Секта также пожаловала мне личный меч, имя ему – Холодная Тень. Клинок его словно из чистейшего льда, но в сердцевине горит алый отблеск. Он рассекает железо, как глину, и от прикосновения к нему пронзает холодом...

Кроме боевых искусств, я еще упражняюсь в каллиграфии. Нынешний мой почерк, должно быть, уже не заставит тебя, барышня Сяоцин, мучиться головной болью...»

Дин Сунъянь неторопливо и обстоятельно, простыми и безыскусными слогом описал свою жизнь за этот месяц с лишним. В конце он добавил:

«Барышня Сяоцин, когда ты получишь это письмо, Праздник Середины Осени, должно быть, уже минует. Но ясная луна из года в год все так же светит людям. В ночь полнолуния я выпью вместе с луной, и это будет означать, что издалека я поднимаю чарку за тебя.

Да продлятся наши дни, чтобы в будущем наши пути вновь пересеклись.

Дин Сунъянь».

(Прим. ред.: Праздник Середины Осени (中秋節) – праздник полной луны в кон. сентября – нач. октября. Близкие собираются за ужином, а те, кто далеко, смотрят на одну и ту же луну, соединяясь в мыслях.)

***

В малом дворе Десяти Тысяч Лощин, что прятался в сосновом лесу.

Чжэн Чжуси не сводила с матери умоляющих глаз:

— Мам, что же все-таки за выгоду получил младший Дин в деле поместья Чжэнь? Откуда у него силы подавлять злых духов и как он умудрился перескочить этапы Закалки тела и Тренировки ци? Я перерыла весь «Тайный каталог гор и морей», но так и не нашла похожих плодов или трав.

— Раз не можешь догадаться, то и не пытайся, — улыбаясь, ответила Тао Вэньшу, снимая с головы простой и грубый железный венец и кладя его на стол. — Сколько странностей ты найдешь в своем младшем соученике, сколько деталей соберешь воедино – дело твое. Но от меня ты не услышишь ни слова. И сама держи рот на замке.

— Ну ладно... — Чжэн Чжуси обиженно надула губы и, что-то бормоча под нос, подошла к столу.

Взяв железный венец, она ощутила в руке его тяжесть. Металл был грубым, с острыми, царапающими краями.

— Мам, а почему венец главы секты сделан именно так? У него есть чудесные свойства? — вдруг спросила Чжэн Чжуси.

Тао Вэньшу посмотрела на железный венец в руках дочери и на мгновение словно впала в забытье:

— Сделан он так для того, чтобы каждый глава секты помнил: возложить его на голову – это не привилегия и не повод для гордости, и сил никаких в нем нет...

Говоря это, Тао Вэньшу подняла взгляд и остановила его на светлом и прелестном лице Чжэн Чжуси. Последние слова она произнесла низким, глубоким голосом:

— Это ответственность.

______________

*Прим. ред.: «Половина реки зелена, а другая красна» – строка из стихотворения танского поэта Бо Цзюйи (白居易, 772–846) о ночи в конце сентября.

«暮江吟» («一道殘陽鋪水中»)

«Элегия о реке на закате» («Уходящее солнце оставило след на воде...»), пер. Орловой Н. А.

Уходящее солнце оставило след на воде:
Половина реки зелена, а другая красна.

Третья ночь бесподобна в девятой луне:
Месяц выгнулся луком, как жемчуг роса.

______________

Индра со скипетром-ваджрой

Следующая глава

Глава 76. Аромат османтуса

2026-08-14T18:04:27.888Z

Предыдущая глава

Войдя в состояние хождения в подземный мир и проникновения в сокровенное, Дин Сунъянь смотрел на дрожащего от страха призрака Фэн Чжэннина. Возникало стойкое ощущение, что тот в любой миг готов распасться на части, развеяться дымом и бесследно исчезнуть.

Пока что проигнорировав озадаченный и полный недоумения взгляд Чжэн Чжуси, он приступил к допросу:

— Откуда ты?

— Из префектуры Цзиньян области Ду, — даже голос у призрака дрожал, а исходящий от него могильный холод почти выветрился.

«Надо же, и впрямь оттуда...» — мысленно хмыкнул Дин Сунъянь и продолжил:

— Зачем ты прибыл к Пинху?

Призрак со страхом и ужасом уставился на Дин Сунъяня:

— Я пришел расследовать события месячной давности в главном городе префектуры Динцзян, чтобы выяснить, что именно натворил Путь Искоренения Мудрости.

Я разузнал, что ты – тот самый человек, чьей младшей сестрой притворялась Цзи Ханьи, – вступил в секту Сяомин. Вот и примчался сюда. Ждал, когда ты спустишься с горы, чтобы все выведать.

«Может из-за того, что слишком долго маскировался под бродячего торговца тканями, этот адепт демонического пути даже сейчас изъясняется на удивление складно и по-книжному».

— Ты? И больше никого? — с усмешкой переспросил Дин Сунъянь.

В глубине души он тяжело вздохнул:

«Отголоски заварушки в поместье Чжэнь все никак не утихнут... Мое решение скрыть истинную силу было поистине верным. Иначе неведомо, сколько еще столпов демонического пути слетелось бы по мою душу...»

Призрак, в котором злоба боролась со страхом, растерянно ответил:

— У меня нет телесных изменений, так что я как раз подхожу для тайной слежки в городах.

— И то верно, — немного поразмыслив, сказал Дин Сунъянь. — Выходит, ты намеренно покинул этот городок, а затем кружным путем вернулся обратно только для того, чтобы устроить на меня засаду?

Призрак растерянно покачал головой:

— Я пришел убить Чжэн Чжуси. Она, как и я, Необыкновенная, а боевого опыта у нее почти нет – в цзянху она еще птенец. Если бы я смог прямо здесь убить дочь главы секты Сяомин, да еще и уйти целым и невредимым, то в один миг прославился бы на всю Поднебесную!

Говоря это, дух вновь пришел в возбуждение.

Дин Сунъянь не удержался и покосился на Чжэн Чжуси. Старшая соученица стояла, плотно сжав губы, а ее взгляд полыхал недобрым огнем. Девушка была разгневана до крайности.

«Тебе крышка, старшая соученица Чжэн в ярости. А, стоп, тебе и так уже крышка...» — Дин Сунъянь вновь перевел взгляд на Фэн Чжэннина:

— Ты совсем забыл о своем задании? Пошел на поводу у минутной прихоти и сам себя раскрыл?

Призрак совершенно серьезно ответил:

— Расследовать могут и другие. Но как можно упустить столь редкий шанс сотворить злодеяние?

Я еще и злого духа специально оставил, чтобы посеять хаос. Чжэн Чжуси по своему характеру непременно осталась бы в городке Пинху ради поимки нечисти. Вероятно, заночевала бы здесь. А я смог бы, не торопясь, выбраться из города, сделать крюк и устроить засаду в этой самой усадьбе семьи Чжэн.

— Ты, случайно, не из Пути Накопления Зла? — Дин Сунъяню стало почему-то смешно.

— Именно, — откровенно признался призрак.

Под непрерывным воздействием силы подавления нечисти и изгнания зла его силуэт становился все более истонченным и прозрачным.

«И впрямь оттуда...» — понимая, что дух вот-вот рассеется, Дин Сунъянь задал ключевой вопрос:

— Где именно ты обосновался в префектуре Цзиньян области Ду?

Призрак резво замотал головой:

— Я не из префектуры Цзиньян. Я ездил туда на встречу с Посланником зла. Это он отправил меня расследовать происшествие в главном городе префектуры Динцзян...

Пока он говорил, прозрачное мертвенно-зеленое лицо призрака исказилось. Дух в страшных муках начал стремительно распадаться, тая кусок за куском. В мгновение ока прах вернулся к праху, а земля – к земле.

«Значит, прикрытие префектурой Цзиньян связано лишь с тем, что там находится Посланник зла из Пути Накопления Зла...» — задумчиво отвел взгляд Дин Сунъянь и посмотрел на стоявшую рядом старшую соученицу.

Чжэн Чжуси, в волосах которой тускло мерцала шпилька из зеленого нефрита, слегка нахмурив брови, с недоумением разглядывала младшего соученика. Она указала на валявшийся на земле труп:

— Этот человек был на Ступени Великого Развития. Пусть он только Необыкновенный, но все равно не чета воину, что лишь открывает врата. А ты сразил его одним ударом!

«Да просто руки зачесались! Уж больно ладную позу он принял, а мне как раз хотелось испытать, каково это – использовать Холодную Тень для атаки волей меча зимы в реальном бою...» — пробормотал про себя Дин Сунъянь.

Он еще во время хождения в подземный мир прикидывал, как отвечать на расспросы Чжэн Чжуси, поэтому сейчас с самым честным видом произнес:

— Техника этого человека, судя по всему, позволяла ему управлять нечистью. А я после событий в поместье Чжэнь извлек кое-какую выгоду и обрел толику силы, подавляющей злых духов. Вот он и был подавлен мною – нечисть внутри него на миг оцепенела, а я тем временем одним уколом достал до его горла.

Это была правда, но лишь отчасти.

Чжэн Чжуси сначала опешила, а затем на ее лице отразилось внезапное озарение:

— Так это ты тогда, на постоялом дворе «Общее счастье», помог мне подавить злого духа?!

Хм-хм! А мне еще лапшу на уши вешал – дескать, это воля моего меча озаряющей свечи столь сильна, что первым же ударом едва не прикончила нечисть!

— Старшая соученица, я, право, не хотел тебя обманывать, — поспешил оправдаться Дин Сунъянь. — Это учитель запретила мне рассказывать. Сказала, что это дело касается тайны Куньлуня. Если кто-нибудь прознает, то, как бы я потом ни объяснял, это все равно привлечет алчные взоры всяких демонов.

Девушка метнула взгляд на труп:

— Так зачем же ты тогда сам убил его? Думаешь, я бы с ним не справилась?

— Нет-нет-нет, — горячо заверил Дин Сунъянь, уже давно «запечатавший» окружающее пространство от лишних ушей. — Мне редкостно повезло встретить столь подходящего противника. Руки сами зачесались, я не удержался. К тому же я вовсе не пытался нарочно скрывать это именно от тебя, старшая соученица. Я всегда тебе доверял и знал, что твое слово дороже тысячи золотых и что ты не выдашь тайну. Так было в городе префектуры Динцзян, так есть и сейчас.

Слушая его, Чжэн Чжуси сменила гнев на милость, а на ее щеках проступили едва заметные ямочки. Она цокнула языком и сказала:

— Ладно уж, хорошо, что ты помнишь о событиях в префектуре. Не тревожься, старшая соученица поможет сохранить твой секрет.

Затем она с нескрываемым любопытством спросила:

— А кроме нас с матушкой кто-то еще в курсе, что ты извлек выгоду из дела в поместье Чжэнь?

— Еще двое Великих мастеров из нашей секты. А вне секты – только брат Жэнь Юян из секты Истинного Духа и барышня Су Цинли из школы Тяньнюй.

Дин Сунъянь умолчал лишь о демонице Цзи Ханьи. В конце концов, он всем говорил, что демоница не знает, что он тайно припрятал кусок останков Дицзяна.

Чжэн Чжуси довольно кивнула:

— Можешь не вдаваться в детали. Я позже сама спрошу у матушки, о чем можно говорить, а о чем нет. Уж она-то куда опытнее тебя в таких делах.

Закончив разговор, Чжэн Чжуси буднично взяла убийство Фэн Чжэннина на себя. Она разыскала людей из Зала Правосудия секты Сяомин и поручила им разобраться с последствиями. Для людей цзянху пара-тройка мертвых незваных гостей во дворе – дело самое обыденное.

Оставив усадьбу соученикам, Чжэн Чжуси вновь повела Дин Сунъяня на прогулку. Около лавки она взяла красную, точно киноварь, кисть для меча и сказала:

— Зиме подобает носить узор сливы мэйхуа. Твоему мечу Холодная Тень как раз подойдет такая кисть. Давай-ка я привяжу, посмотрим, как будет смотреться.

(Прим. ред.: Мэйхуа (梅花) – дикая слива, цветущая зимой под снегом, символ стойкости и чистоты.)

Дин Сунъянь без особых возражений передал ей Холодную Тень. Он смотрел, как девушка ловко прилаживает кисть и делает несколько изящных взмахов клинком.

Чжэн Чжуси с улыбкой кивнула:

— По-моему, смотрится отлично. Пусть будет она. Это подарок от старшей соученицы в честь твоего вступления в секту.

— Тогда младший соученик с почтительностью принимает дар, — отозвался Дин Сунъянь. Ему было совершенно безразлично, какая безделушка болтается на рукояти.

С принаряженной Холодной Тенью в руках он проследовал за Чжэн Чжуси обратно на улицу Мудрецов Прошлого. Девушка лишь на первый взгляд бесцельно прогуливалась, но втайне зорко наблюдала, не слишком ли тесно общаются ученики секты Сяомин с прибывшими на отбор кандидатами.

Дин Сунъянь же, напротив, расслабленно глазел по сторонам. Его взгляд скользнул по вывеске торгового дома «Великое доверие». Это было одно из важнейших коммерческих предприятий секты Сяомин, имевшее отделения по всей Великой Чжао, а также в царстве Гань и Новом Юе. Помимо казенной почты, оно также выполняло обязанность по доставке писем и посылок ученикам секты Сяомин.

Почувствовав внутренний порыв, Дин Сунъянь шагнул внутрь. Он только собрался обратиться к дежурному распорядителю, как у того загорелись глаза:

— Да это же младшая соученица Чжэн!

Распорядитель заметил Чжэн Чжуси, вошедшую следом. Когда приветствия были закончены, Дин Сунъянь спросил:

— Старший соученик, нет ли письма на мое имя? Меня зовут Дин Сунъянь.

На дежурного внезапно снизошло озарение:

— А, так ты тот самый младший соученик сестрицы Чжэн! Да, для тебя и впрямь есть письмо. Я как раз собирался завтра доставить его на гору.

Он сходил в заднее помещение, немного порылся там и вынес конверт, на котором значилось лишь «Дин Сунъяню». Распорядитель вручил его адресату. Еще до того, как письмо попало в руки, Дин Сунъянь уловил тонкий, свежий и сладковатый аромат.

Поблагодарив соученика и покинув торговый дом, Дин Сунъянь с улыбкой обратился к Чжэн Чжуси:

— Старшая соученица, я отойду куда-нибудь в укромное место.

— Вон тот переулок вполне подойдет, — Чжэн Чжуси указала на боковую улочку. Сама она тактично осталась на главной улице.

Дин Сунъянь зашел в переулок, прислонился спиной к светло-серой каменной стене и вскрыл конверт. В облаке свежего сладкого аромата обнаружилось множество засушенных лепестков и строки, выведенные изящным почерком, в котором сквозила толика женственного очарования:

«Дин Эрлан,

не стану писать пустых церемонных фраз. Между нами, странниками цзянху, не может быть стольких условностей – мы же не ученики секты Пяти Святых.

К моменту, когда ты получишь это письмо, должно пройти уже больше месяца с твоего вступления в секту Сяомин. Все ли у тебя благополучно? Помни: сперва выучи Семь мечей озаряющей ночь свечи. Этот стиль мне особенно по душе. Когда я подниму свою ступень, и в будущем мы встретимся на просторах цзянху, я непременно вызову тебя на спарринг, чтобы испытать это искусство меча...

Я уже спросила у своего отца. За последние две-три сотни лет в цзянху и впрямь не было ни Верховного мастера, ни Совершенного Человека по фамилии Цзян. Однако позже он перерыл древние книги и сказал, что на стыке конца державы Вэй и начала страны Чжао жил один весьма прославленный Верховный мастер по имени Цзян Вэйчэнь. Целое столетие он совершал великие дела и славился на всю Поднебесную, а затем постепенно ушел на покой и больше не ступал на цзянху ни шагу.

(Прим. ред.: Цзян Вэйчэнь (蔣微塵) – «мельчайшая пылинка». Даосское имя, означающее неуловимость и неприметность.)

С момента падения Вэй минуло уже без малого шестьсот лет, так что возраст Цзян Вэйчэня, несомненно, должен быть еще больше. Даже стань он Совершенным Человеком, ему не дожить до наших дней – среди них самые долгоживущие не переступали рубеж в триста лет. Но вот если он вкусил истинного эликсира бессмертия и срок его жизни достиг восьмисот лет, то трудно сказать наверняка, мертв он или жив.

В общем и целом, сперва просто возьми этого человека на заметку. Может статься, это не он, но списывать со счетов рано. Что до "Тайного сокровища", то мы уже приступили к поискам этой книги. Раз уж это собрание находок и достижений множества поколений искателей тех самых гор, экземпляр неизбежно не единственный в своем роде. Вы тоже можете начать поиски с этой стороны.

Обо всем этом прошу рассказать главе Тао. А ты прилежно занимайся боевыми искусствами, совершенствуй сердце и закаляй тело, каждый шаг делай твердо и уверенно. Стремись к тому, чтобы в будущем удостоиться шанса прорваться на Ступень Небожителя. И вот тогда я раструблю о твоих былых легендарных подвигах на весь свет...

Интересно, каковы же виды внутри обители секты Сяомин? Так же ли там шумно и оживленно, как на горе Пяти Холмов? Если решишь писать мне ответ, передай письмо через постоялый двор "Ясное небо" в главном городе префектуры Динцзян, с пометкой "для Су Цинли"...

В день нашего расставания я выпила кувшинчик рисового вина. Речной ветер ударил в голову, и я, к своему удивлению, немного захмелела. Не знаю, много ли вы потом еще пили с Жэнь Юяном. Он уже стал призрачным божеством, и алкоголь его не берет. Смотри, не вздумай пытаться перепить его во что бы то ни стало...

Дин Эрлан, когда я писала это письмо, у подножия нашей горы небывало рано зацвел османтус. Я сорвала несколько цветков, засушила и посылаю тебе. Пусть этот аромат донесет до тебя дыхание осени и позволит проникнуться великолепием бескрайних просторов, усыпанных серебром цветов.

Да продлятся наши дни, чтобы в будущем наши пути вновь пересеклись.

Су Цинли».

______________

Прим. ред.: Османтус, кит. гуйхуа (桂花) – растение с мелкими душистыми цветками, символизирующее осень, любовь, удачу и благородство: иероглиф «гуй» (桂) звучит так же, как «гуй» (貴) – «драгоценный», «благородный».

______________

Цветущая под снегом слива мэйхуа

______________

Осенние цветы османтуса душистого

Следующая глава

Глава 75. Творить зло

2026-08-13T06:04:51.932Z

Предыдущая глава

Для Дин Сунъяня было бы полбеды, окажись подозреваемый в разведении злых духов Фэн Чжэннин действительно выходцем из уезда Цзиньян области Ду. В конце концов, в какой области и каком округе не сыщется пары-тройки демонических практиков и полоумных колдунов?

Подлинную опасность представляло иное: что, если этот человек намеренно подделал свое происхождение и специально вписал уезд Цзиньян в гостевую книгу?

Это означало бы, что он прекрасно осведомлен о том, как Дин Сунъянь выведал фамилию «Цзян» у остатка души Янь Чанцина. И что этот торговец наверняка связан с тем самым кукловодом, который заставил Янь Чанцина разлететься прахом. А значит, в городок Пинху он прибыл с единственной целью – направить расследование на Цзян Ланьтина из учения Инь-Ян!

(Прим. ред.: См. гл. 58.)

Пока Дин Сунъянь переваривал эти мысли, Чжэн Чжуси уже методично раздавала указания. И хотя окружавшие ее ученики секты Сяомин годились ей в старшие соученики и соученицы, а то и в наставники – превосходя девушку и по статусу, и по боевому мастерству, – руководила она ими так уверенно, словно это было само собой разумеющимся.

Одним Чжэн Чжуси поручила выяснить, с кем контактировал и что делал Фэн Чжэннин в городке Пинху. Сама же, прихватив Дин Сунъяня и остальных соучеников, отправилась на проверку городских ворот – требовалось убедиться, успел ли торговец шелком покинуть город.

Расспросы принесли плоды: более двух кэ назад Фэн Чжэннин вышел через западные ворота. Он ушел на север по казенному тракту, скрывшись из зоны наблюдения дозорных на крепостной стене.

— Дальше начнется рутина. Долгая и кропотливая работа, как раз для Зала Правосудия, — с легким разочарованием вздохнула Чжэн Чжуси.

Затем она стряхнула хандру, на ее лице заиграла улыбка:

— Пойдем. Старшая соученица угостит тебя ледяным лакомством.

В городке Пинху, в отличие от горной прохлады, все еще пекло душное осеннее солнце.

— Разве угощать должен не младший соученик? — с улыбкой отозвался Дин Сунъянь, шагая чуть позади девушки.

На щеках Чжэн Чжуси мелькнули ямочки:

— У тебя в секте пока нет дохода. Сбереги серебро, что скопил своими сказами, эти деньги еще пригодятся на этапах созидания врат, формирования меридианов и вложения внутренностей. Секта не всесильна, некоторых ресурсов часто не хватает. Да и у матушки не всегда выходит их достать. Придется самому искать их, когда отправишься странствовать по цзянху.

«Сюй Чанъань наверняка продал мою "Легенду о Белой змее" за хорошую цену», — Дин Сунъянь скосил глаза на придорожный винный дом.

Местный сказитель как раз рассказывал о том, как госпожа Бай выкрала эликсир бессмертия, а сидевшая рядом певичка перебирала струны пипы, наигрывая мелодию «Бай Сучжэнь с подножия горы Цинчэн».

За прошедший месяц с лишним Дин Сунъянь еще ни разу не возвращался в город префектуры и уж тем более не виделся с Сюй Чанъанем.

«Если он продешевил, запишу его в добровольцы по испытанию Девяти техник Первозданного Хаоса и Главы о прямом и обратном круговращении. В конце концов, техники Хаоса без проблем вместят в себя все, что он практикует сейчас», — мысленно пригрозил Дин Сунъянь.

— Угостишь потом, когда пошлют патрулировать главный город префектуры. — Чжэн Чжуси вывела его на улицу Лазурных Вод.

Они заняли небольшой квадратный столик прямо у дороги, возле харчевни семьи Мэй. Оба со стуком положили мечи на деревянную столешницу.

— Какое ледяное лакомство будешь? — спросила девушка.

Дин Сунъянь пробежался взглядом по деревянным табличкам на стене:

— Полагаюсь на твой вкус, старшая соученица. Я в этих ледяных вкусностях не особо разбираюсь.

— Тогда тебе возьмем холодные шарики-юаньцзы со снегом и сахаром, а мне – ледяной творог-лао, — заказала Чжэн Чжуси подошедшему работнику. Затем повернулась к Дин Сунъяню: — Зимой, когда зацветет слива мэйхуа, соберемся нашей компанией. Найдем повод полюбоваться снегом и выпить сливового вина, выдержанного на свежем льду.

Под «нашей компанией» она имела в виду прямых учеников Тао Вэньшу.

В секте Сяомин ученики делились лишь на учеников-послушников и прямых учеников. Послушники еще не имели права выбрать себе наставника. Ежедневно их по очереди обучали прямые ученики Ступени Великого Развития и старейшины-распорядители. Раз в декаду кто-то из Великих мастеров отвечал на трудные вопросы лично.

По истечении трех лет Великие мастера Ступени Закона и мастера, достигшие полноты Ступени Великого Развития, выбирали из этой группы личных учеников. Если же новичок обладал выдающимся талантом и привлекал внимание сразу нескольких старших, он сам решал, кому поклониться как учителю.

«Личный ученик» – это просто другое название прямого ученика, с той лишь разницей, что после статуса личного ученика ставится имя конкретного наставника, а после статуса прямого ученика – название самой секты.

Конечно, находились и те, кто миновал стадию послушника и сразу становился прямым учеником – как Дин Сунъянь. А вот члены секты, еще не достигшие полноты Ступени Великого Развития, но желающие набирать учеников, должны были дождаться сорокалетия. К этому возрасту их собственный потенциал в боевых искусствах иссякал, и обучение новичков уже не вредило их личному совершенствованию.

Вскоре хозяин харчевни семьи Мэй лично вынес ледяное лао и холодные шарики-юаньцзы со снегом, расставив сладости перед Чжэн Чжуси и Дин Сунъянем.

Это был простоватого вида мужчина лет тридцати. От всей души улыбнувшись, он произнес:

— Здравствуйте, юная глава секты. Давненько вы к нам не заходили.

— Какая еще юная глава? — со смехом отмахнулась Чжэн Чжуси. — Не зови меня так. В нашей секте выбирают достойных и назначают способных, у нас тут не кровное наследование.

Хозяин упрямо возразил:

— В моем сердце вы – юная глава секты.

Поняв, что упертого мужчину не переубедить, Чжэн Чжуси перебросилась с ним парой дежурных фраз и отпустила.

Лениво помешивая ложкой ледяное лао, она со вздохом сказала Дин Сунъяню:

— Его зовут Мэй Чанлэ. Его отец был учеником нашей секты. Во время дозорной миссии он погиб от рук злого колдуна демонического пути. Матушка по правилам выплатила семье компенсацию, освободила их лавку от налогов и сборов на двадцать лет и пообещала: если сам Мэй Чанлэ или его дети захотят изучать боевые искусства в секте Сяомин, они смогут стать учениками-послушниками без отбора.

По натуре он человек прямой и бесхитростный. Талантом к боевым искусствам не обладает, поэтому просто открыл тут харчевню. Кто же знал, что в кулинарном искусстве Мэй Чанлэ окажется настолько выдающимся! А поскольку я часто сюда захаживаю, и он благодарен матушке, то постоянно называет меня юной главой секты.

(Все налоги и сборы в городке Пинху уплачивались напрямую секте Сяомин. Императорский двор в это не вмешивался.)

«Вот так и воспитывается настоящая лояльность...» — с одобрением подумал Дин Сунъянь. Он зачерпнул ложкой шарик-юаньцзы из клейкого риса и вместе со сладким сиропом, в котором плавали кусочки льда, отправил его в рот.

Густая приторность сахара изрядно приглушалась пронизывающей ледяной прохладой, отчего сладость становилась тонкой и протяжной. В сочетании с упругими шариками, оставлявшими приятное послевкусие, это мгновенно разогнало остатки осенней жары, умиротворив его разум и тело.

Ледяное лао Чжэн Чжуси оказалось смесью колотого льда и снега с творожной массой и соком сезонных фруктов.

«Да это же древняя версия мороженого. Выглядит чертовски аппетитно», — отметил про себя Дин Сунъянь.

За непринужденной беседой он вдруг спросил:

— Старшая соученица. Как думаешь, Фэн Чжэннин натравил злого духа на служащего постоялого двора специально? Или просто не уследил, и тот ускользнул, случайно навредив человеку?

— Сама не знаю, — Чжэн Чжуси, держа во рту ложку, слегка причмокнула. — Если по недосмотру, то еще полбеды. В худшем случае это просто очередной демон, который тайно взращивает злых духов, но знает меру. А вот если намеренно... Боюсь, перед нами злодей из Двадцати одного демонического Пути.

— А ради чего ему оставлять духа намеренно? Заставить нас начать расследование и сбить с толку ложным следом? — озвучил свои подозрения Дин Сунъянь.

Девушка повела глазами и после недолгих раздумий спросила:

— Сбить с толку – в чем именно?

Она вдруг рассмеялась:

— Младший соученик Дин, ты еще недостаточно хорошо знаешь Двадцать один демонический Путь. Путь Искоренения Мудрости считается среди них относительно нормальным. Хоть они и обожают обман, иллюзии и питают страсть к интригам, в своих действиях эти люди всегда придерживаются некоего порядка.

Но для некоторых демонов творить зло куда важнее, чем добиваться каких-либо целей. Они часто раскрывают себя и пускают под откос первоначальные планы лишь ради возможности совершить очередное злодеяние. Целью Фэн Чжэннина, скорее всего, было просто желание кому-то навредить.

— И такие демоны тоже бывают? — слегка удивился Дин Сунъянь.

«Неужели существуют типы, вредящие другим без всякой пользы для себя? Стоп. Возможно, само творение зла – это и есть выгода. Эдакая часть практики для совершенствования сердца и закалки себя», — мысленно поправил себя он.

Чжэн Чжуси дочиста выскребла ледяное лао из маленькой фарфоровой пиалы:

— Именно. Например, Путь Накопления Зла. Говорят, они владеют наследием Зла Цюнци и входят в Девять высших Путей. Они славятся бесчисленными злодеяниями и постигают Дао исключительно через накопление зла.

(Прим. ред.: О Цюнци см. гл. 12.)

На этом месте девушка внезапно осеклась:

— У Пути Накопления Зла есть божественное искусство – Техника пожирания нечисти и поглощения зла. Поглощения зла... злые духи...

«Разве не похоже на сегодняшний случай?»

«Цюнци?» — Дин Сунъянь тут же извлек из памяти отрывок из «Тайного каталога гор и морей»:

«Зло Цюнци: обликом подобен тигру, а телом – быку, шерсть как иглы у ежа. Имеет крылья, голос напоминает собачий вой. Вкусивший его сможет повелевать злыми духами и изгонять нечисть, управлять восемью ветрами, разрушать верность и искоренять преданность, накапливать зло, что разъедает даже металл...»

— Значит, у этого человека либо нет телесных изменений, либо он прислуживает Пути Накопления Зла, собирая для них нечисть? — с необъяснимой горечью вздохнула Чжэн Чжуси. — Техники, способные скрыть изменения – как у Пути Искоренения Мудрости – хоть и существуют, но встречаются редко. Многие демоны проникают в города и творят зло зачастую лишь потому, что немало обычных людей и мастеров боевых искусств добровольно становятся их прислужниками.

(Прим. ред.: Прислужник (倀鬼) – досл. «призрак-приспешник тигра». Согласно поверью, тигр, убив человека, не отпускает его душу, а делает своим рабом. Такой дух вынужден заманивать жертв в пасть тигра, служа ему «загонщиком».)

Обсуждая дела Пути Накопления Зла, Чжэн Чжуси расплатилась серебром и неспешным шагом повела Дин Сунъяня в переулок Созерцания Гор. Указав на усадьбу с тремя внутренними дворами, она с улыбкой произнесла:

— Младший соученик, я привела тебя сюда, чтобы ты запомнил дорогу. На Новый год, возможно, придется зайти сюда для поздравлений.

Матушка любит покой, так что в доме живут лишь несколько старых слуг. Я велю им запомнить тебя в лицо. Если вдруг, спустившись с горы, ты поймешь, что день склонился к вечеру и подниматься обратно уже поздно, сможешь переночевать здесь...

Дин Сунъянь, заложив за спину левую руку с Холодной Тенью в ножнах, с интересом разглядывал мощеный внутренний дворик, крытые галереи и старые деревья в саду, слушая объяснения девушки.

В этот самый миг за толстым стволом одного из деревьев таилась человеческая фигура. Это был Фэн Чжэннин – тот самый торговец, который ранее якобы покинул городок Пинху.

Праздно бродя днем по улицам, он приметил Чжэн Чжуси, дочь Тао Вэньшу. Поняв, что она, как и он сам, лишь 6-го ранга, Необыкновенная, и телесные изменения у нее еще не проявились, Фэн Чжэннин преисполнился злобных намерений.

Он захотел провернуть большое дело. Что может быть более будоражащим злодеянием, чем убийство дочери главы секты Сяомин прямо здесь, в городке Пинху?

При одной мысли об этом Фэн Чжэннин задрожал от возбуждения. Он поспешил выписаться с постоялого двора, намеренно оставив там духа, чтобы спровоцировать хаос и задержать Чжэн Чжуси в городке. Сам же он вышел из Пинху, в лесистой местности за городом загримировался и переоделся до неузнаваемости, а затем тайно проник обратно через восточные ворота. Избежав наблюдения с дозорных башен, он спрятался в усадьбе семьи Чжэн и стал ждать удобного момента для нападения.

Боевого опыта ему было не занимать. Убить девчонку своего же ранга со спины при поддержке злых духов – задача выполнимая. Сложнее было продумать пути отхода, когда дело будет сделано.

Именно поэтому он непременно должен был устроить засаду в усадьбе семьи Чжэн. Если бы девушка не пришла, ему ничего не оставалось бы, как отказаться от этой затеи, что так волновала его сердце и душу.

Увидев, что Чжэн Чжуси проходит неподалеку, а за ней следует ее младший соученик в черном боевом костюме, Фэн Чжэннин затаил дыхание.

Он тайно привел в движение нечисть внутри себя и приготовился к прыжку. В ожидании удобного мгновения, демон мысленно язвил на Дин Сунъяня:

«Ничтожество! Даже Ступени Великого Развития не достиг, а уже корчит из себя мастера меча, заложив левую руку с ножнами за спину!»

В краткий миг Фэн Чжэннин узрел свой шанс. Его тело пружиной пришло в движение, готовое метнуться вперед.

И в это же мгновение он увидел длинный кристально-прозрачный меч. Внутри клинка полыхало алое пламя.

Оружие – сначала медленно, а затем молниеносно – устремилось прямо в него.

«Нет, это не он стал быстрее... это я стал медленнее...» — едва эта мысль мелькнула в голове Фэн Чжэннина, как он почувствовал себя словно скованным льдом.

Длинный меч лишь коснулся его горла и тут же вернулся обратно. Клинок беззвучно и бесследно вошел в ножны, которые мечник держал за спиной.

Из горла Фэн Чжэннина потоком хлынула кровь. Издать хоть звук он был уже не в силах. Зрение стремительно заволокло тьмой.

Последнее, что он увидел: убивший его человек, все так же держа левую руку за спиной, неторопливо шагал дальше. Даже не обернувшись.

Демон медленно оседал наземь. Сквозь звон в ушах он смутно расслышал ленивый голос:

— Э-э, старшая соученица. Кажется, я только что убил какую-то нечисть.

Спустя мгновение ошеломленная, сбитая с толку бестелесная сущность Фэн Чжэннина снова увидела этот силуэт.

Но на этот раз остаток его души безумно дрожал, не в силах совладать с собой.

______________

Холодные шарики-юаньцзы со снегом и сахаром (冰雪糖圓子)

______________

Ледяной творог-лао (冰酪)

Следующая глава

Глава 74. Изгонять зло

2026-08-12T09:02:55.839Z

Предыдущая глава

Одержимый обнаружился на улице Мудрецов Прошлого, на постоялом дворе «Общее счастье». Это был один из работников.

Растрепанный, стоя на четвереньках, он пускал слюни и яростно кидался из стороны в сторону, скаля зубы и дико размахивая руками. Но раз за разом холодный блеск длинных мечей загонял его обратно – в кольцо из перевернутых столов и стульев.

В городке Пинху обитало множество учеников секты Сяомин. Завсегдатаи постоялого двора в основном тоже принадлежали к их числу, поэтому им удалось вовремя окружить одержимого и не позволить ему навредить невинным.

Когда Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси прибыли на место, одержимый с утробным свирепым рыком бросался на нескольких учеников секты.

«Это еще что за напасть?» — Дин Сунъянь тут же открыл глаз Инь.

Он увидел, что к телу служащего прицепилась извивающаяся, словно змея, черная тень, от которой исходила жуткая, зловещая аура.

«Не оборотень, не призрак – злой дух?» — Дин Сунъянь остановился в пяти чжанах. Ученики секты Сяомин впереди расступились, освобождая для Чжэн Чжуси путь.

Девушка, ни секунды не колеблясь, со звоном выхватила клинок. Сталь Осенних Вод тут же налилась тускло-желтым, теплым светом.

Оттолкнувшись носком, с развевающимися полами одежды она ринулась вперед, бросаясь то влево, то вправо, сбивая одержимого с толку.

Тот не разбирал, где явь, а где наваждение. Уставившись налитыми кровью глазами на силуэт Чжэн Чжуси, он с рыком кинулся навстречу.

Извернувшись, девушка ушла вбок и сделала резкий выпад, целясь мечом прямо в межбровье противника.

Тускло-желтый, теплый свет на клинке вспыхнул – словно с фитиля свечи срезали нагар.

В глазах Дин Сунъяня воля меча озаряющей свечи накрыла змееподобную тень, выжигая ее полуреальный силуэт.

Но Чжэн Чжуси пока не хватало мастерства и силы. Она лишь ранила извивающегося духа, не сумев развеять его одним ударом.

Одержимый издал полный боли рев. Краснота в его глазах сгустилась, и он, совершенно забыв о самосохранении, яростно бросился на Чжэн Чжуси.

Двигался он на удивление юрко, скача вверх-вниз, точно здоровенная макака.

Чжэн Чжуси старалась лишь изгнать зло, не покалечив самого человека, что связывало ей руки. Девушка с трудом держала оборону, полагаясь исключительно на волю меча озаряющей свечи.

Дин Сунъянь прищелкнул языком, с усмешкой покачал головой и сделал два шага вперед.

Одержимый – а вместе с ним и вцепившаяся в него черная тень – внезапно замер, его охватила неудержимая дрожь.

Чжэн Чжуси понятия не имела, что случилось. Но упускать шанс не стала: рука взметнулась инстинктивно, и теплое желтоватое пламя вонзилось бесноватому прямо между бровей.

Извивающаяся черная тень беззвучно завопила. Она стремительно растаяла под пронизывающим сокровенный мрак тускло-желтым сиянием и в незримой, нематериальной мгле Хаоса.

Одержимый содрогнулся пару раз и безвольно осел на землю. Его лоб и лицо мгновенно покрылись холодной испариной.

Взгляд прояснился, но сам мужчина выглядел растерянно, совершенно не понимая, что с ним только что произошло.

— А младшая соученица Чжэн не промах!

— Воля меча озаряющей свечи и впрямь невероятно сильна в проникновении во мрак и подавлении зла!

— Младшая соученица Чжэн управилась одной левой!

— ...

Увидев, что дело благополучно разрешилось, обступившие их ученики секты Сяомин радостно зашумели.

Им пришлось признать: хотя уровень Чжэн Чжуси был невысок, ее воля меча озаряющей свечи была поистине выдающейся. Обычно остальным адептам, чьей основной техникой являлся «Канон свечи, озаряющей долгую ночь», приходилось дослужиться до ранга Совершенных, чтобы овладеть этой волей.

Сама Чжэн Чжуси, однако, пребывала в крайнем недоумении. Она не понимала, с чего вдруг одержимый замер на месте, подарив ей шанс обезвредить врага, не калеча человека. Еще больше она не понимала, почему въевшаяся в служащего тень пережила первый удар, но мгновенно растаяла от второго. Она-то уже готовилась нанести еще как минимум два-три.

— Старшая соученица поистине великолепна, — с улыбкой произнес Дин Сунъянь, подходя ближе.

Чжэн Чжуси посмотрела на него и пробормотала, словно обращаясь к самой себе:

— Все разрешилось вот так просто?

— Разумеется. Разве это не доказывает, насколько сильна твоя воля меча озаряющей свечи? — небрежно польстил Дин Сунъянь.

Чжэн Чжуси метнула на него косой взгляд:

— Говори правду.

Этот ее младший соученик был хорош во всем, кроме одного: будучи в прошлом сказителем, он больно любил все приукрашивать.

— Э-э... Наверное, старшая соученица так сильно ранила эту нечисть первым ударом, что она просто не смогла выдержать второй, — Дин Сунъянь на ходу слепил правдоподобное объяснение.

Чжэн Чжуси хмыкнула:

— И замерла она внезапно тоже из-за тяжелой раны?

— Ну а как же иначе? — поспешил подтвердить Дин Сунъянь.

Чжэн Чжуси вдруг подалась к самому его уху и спросила шепотом:

— Ты открыл глаз Инь?

От матери, Тао Вэньшу, и от самого Дин Сунъяня она уже знала все подробности инцидента в поместье Чжэнь, за исключением пары секретов.

— Угу. Какая-то черная тень, похожая на змею. Ни разу такой не видел, — Дин Сунъянь и впрямь не встречал ничего подобного ни в царстве мертвых, ни в «Тайном каталоге гор и морей».

Он окинул взглядом присутствующих. Внимание учеников секты Сяомин было полностью приковано к Чжэн Чжуси и пострадавшему служащему, никто не обращал на него ни малейшего внимания.

Чжэн Чжуси, одетая в нежно-зеленую юбку, вернула меч в ножны и присела на корточки, помогая служащему подняться. Дин Сунъянь же ловко пододвинул скамейку, усадив на нее пострадавшего.

— Пришел в себя? — спросила Чжэн Чжуси.

Несколько учеников секты Сяомин, чей статус или боевые навыки были повыше, тоже подошли ближе. Среди них оказался и хозяин постоялого двора «Общее счастье» по имени Цю Тунфу. Когда-то он тоже обучался в секте Сяомин, но по истечении трех лет никто так и не взял его в прямые ученики. Перспектива вечно ходить в послушниках и ловить крохи знаний на редких лекциях его не прельщала. Он предпочел покинуть секту и открыть в городке Пинху этот постоялый двор.

(Прим. ред.: Цю Тунфу (丘同福) – досл. «общее счастье» или «вместе с благополучием» – то же, что и название гостиницы.)

Служащий завороженно посмотрел на ясное, прелестное лицо Чжэн Чжуси и пробормотал, словно в бреду:

— Уже все хорошо... Спасибо вам за спасение, воительница Чжэн.

— Как ты оказался одержим? — видя, что пострадавший уже может сидеть самостоятельно, Чжэн Чжуси убрала руки.

Мужчина выглядел совершенно потерянным:

— Я не знаю. Мне будто дурной сон приснился, а когда проснулся – увидел вас, воительница Чжэн.

— А до того, как уснуть, чем ты занимался? — подал голос Дин Сунъянь.

Услышав это, стоявшие рядом ученики секты Сяомин изрядно удивились. Младшая соученица Чжэн всегда славилась властным характером. С чего бы ей позволять младшему соученику лезть вперед нее?

Сама Чжэн Чжуси не видела в этом ничего зазорного. Скорее, так и должно было быть. Ее младший соученик, на минуточку, обвел вокруг пальца Верховного мастера и выжил. В подобных делах он соображал куда лучше.

Служащий изо всех сил напряг память и спустя мгновение ответил:

— Я убирался в гостевой комнате...

— В какой именно? — допытывалась Чжэн Чжуси.

— В третьем земном номере. Гость только что съехал, и хозяин велел мне там прибраться. — Служащий потер голову. — Я убирался, убирался, а потом вдруг как отрезало – ничего не помню.

(Прим. ред.: В старых китайских гостиницах номера делились на три категории – Небесный (天, лучший), Земной (地, средний) и Человеческий (人, эконом). Деление восходит к даосской триаде «Небо – Земля – Человек».)

Чжэн Чжуси повернулась к хозяину:

— Хозяин Цю, будьте добры, проводите нас в третий земной номер.

«Ну ты и сорвиголова, старшая соученица. Сама-то всего лишь Необыкновенная 6-го ранга, только-только взошедшая на Ступень Великого Развития, и вот так с ходу прыгаешь в неизвестность? Неужто не боишься нарваться на нечисть посильнее? Впрочем, в городке Пинху у тебя есть все основания для такой дерзости. Пусть Великих мастеров здесь сейчас и нет, зато учеников секты Сяомин 3-го ранга, Совершенных, хватит, чтобы развернуть парочку Формаций мечей Небесного Ковша...» — мысленно рассудил Дин Сунъянь.

Из пяти Великих мастеров секты Сяомин один в данный момент находился в столице – Яньцзине, служа приглашенным советником при князе области Кан – Хун Цзинъюане. Мать этого князя, благородная супруга покойного императора, приходилась Чжэн Чжуси родной теткой. Еще один мастер служил старейшиной по внешним делам и круглый год разъезжал по Великой Чжао, решая коммерческие вопросы секты. Этих двоих Дин Сунъянь пока ни разу не встречал.

Из оставшихся троих, помимо главы секты Тао Вэньшу и великого старейшины Ван Чжоу, была еще Янь Цзинсянь – младшая соученица Тао Вэньшу.

Учеников секты Сяомин, достигших полноты Ступени Великого Развития и имевших реальную надежду прорваться на Ступень Закона, в настоящее время насчитывалось шестеро. Кто из них сможет вырваться вперед – пока было неизвестно. В конце концов, шаг от Ступени Великого Развития до Ступени Закона нельзя сделать, просто накопив ресурсы и опираясь на сносный характер.

Дин Сунъянь, поддерживая пострадавшего, проследовал за Чжэн Чжуси и хозяином Цю Тунфу на третий этаж постоялого двора. Там они толкнули деревянную дверь третьего земного номера.

Внутри царил полный разгром. Все, кроме массивной кровати, было перевернуто вверх дном.

— Это ты устроил? — Дин Сунъянь скосил глаза на служащего.

Комната попадала в радиус пяти чжанов от него, и он безошибочно уловил остаточные следы зловещей ауры.

Служащий замялся, не зная, кивнуть или покачать головой:

— Я не помню.

«Почему этот ответ так знакомо звучит?» — мысленно усмехнулся Дин Сунъянь, наблюдая, как в глазах старшей соученицы Чжэн вспыхивает тускло-желтое теплое пламя свечи.

Чжэн Чжуси окинула взглядом разгром и тоже заметила затаившуюся жуткую тьму.

— Все началось здесь, — серьезно кивнула она.

Дин Сунъянь, Чжэн Чжуси, Цю Тунфу и несколько учеников секты Сяомин какое-то время тщательно перерывали комнату, но не обнаружили ни единой зацепки.

— Хозяин Цю, я бы хотела взглянуть на гостевую книгу, — Чжэн Чжуси обернулась к владельцу.

В эту книгу заносились имена, происхождение и особые приметы постояльцев.

Спускаясь по лестнице, Цю Тунфу на ходу попытался вспомнить:

— Припоминаю, что в третьем земном номере жил странствующий торговец, продавал шелк и атлас. Он съехал и покинул городок пару кэ назад (刻 (kè) – 15 мин., два кэ – 30 мин.). Деньги платил не скупясь, телесных изменений у него не было. Если он и владеет боевыми искусствами, то уровень его явно невысок.

На начальном этапе Ступени Великого Развития, когда мастер является Необыкновенным 6-го ранга, внешние мутации еще не проявляются. Они становятся заметными при переходе на 5-ый ранг, к Постигающему сокровенное, а на 4-ом ранге, у Превосходящего мирское, скрыть их уже почти невозможно. Впрочем, все зависит от конкретного практика. Бывают и такие, чей уровень совершенствования невелик, зато в бою они настоящие звери. Заслужив ранг Превосходящих мирское исключительно благодаря убийствам высокоранговых противников, они могут почти не иметь мутаций.

— Если телесных изменений нет, то он либо обычный человек, либо, наоборот, очень силен, — пробормотал Дин Сунъянь.

Как наставник Янь, например. Или та же демоница Цзи.

Чжэн Чжуси была с ним согласна, а потому слова Цю Тунфу оптимизма ей не прибавили.

Спустившись на первый этаж, Цю Тунфу извлек из-за стойки увесистую гостевую книгу и, ткнув пальцем в одну из записей, произнес:

— Вот он.

Дин Сунъянь и Чжэн Чжуси всмотрелись в довольно небрежно выведенные строки:

«Фэн Чжэннин, 37 лет, родом из уезда Цзиньян области Ду. Прибыл по торговым делам – шелк да атлас. Рост около 7 чи и 1 цуня (170 см). Лицо квадратное, густые брови, нос с горбинкой, возле рта – бледная родинка. Телесных изменений нет».

(Прим. ред.: Фэн Чжэннин (馮正寧) – досл. «истинное спокойствие» или «прямой и умиротворенный» – нарочито благополучное имя.)

— Фэн Чжэннин? — Чжэн Чжуси обернулась к увязавшимся следом ученикам секты Сяомин.

— Никогда не встречали такого, — те дружно покачали головами.

Дин Сунъянь же прикидывал в уме, сколько в этой писанине вообще правды.

Немного поразмыслив, он спросил:

— А чем примечателен уезд Цзиньян области Ду?

— Там находится главный алтарь учения Инь-Ян, — не задумываясь, ответила Чжэн Чжуси.

«Учение Инь-Ян. Одно из Девяти великих учений Поднебесной, входящее в число Двух учений и трех кланов Великой Чжао... Помнится, барышня Сяоцин говорила, что из всех знаменитостей цзянху по фамилии Цзян в "Список нефритовых древ цзянху" попал только Цзян Ланьтин из этого самого учения... Оставить такую прямолинейную зацепку на уезд Цзиньян – не злой ли это умысел, не ложный ли след?» — погрузился в глубокие раздумья Дин Сунъянь.

______________

Реконструкция-декорации китайского города династии Тан (618–907 гг. до н.э.)

______________

Интерьер старинной китайской гостиницы

Следующая глава

Глава 73. Холодная Тень

2026-08-12T08:59:23.676Z

Предыдущая глава

Зал Сонма Звезд, Павильон Пурпурной Ограды.

Выслушав рассказ Дин Сунъяня, Тао Вэньшу мягко произнесла:

— Это и впрямь стоит обсудить со старейшинами.

Глава секты Сяомин взяла со стола длинный меч в ножнах и протянула его Дин Сунъяню. С теплой, понимающей улыбкой она добавила:

— Это обещанная тебе награда. Меч выкован из малой толики меди с горы Куньу, трех лян драконьего железа, одной крупицы ледяной эссенции Северной бездны и динцзянской закаленной стали.

Пусть этот клинок и уступает «Восьми мечам Куньу» и прочему божественному оружию Поднебесной, но все же он весьма неплох: режет железо, словно глину, а прикосновение к нему пронзает глубочайшим холодом. Он будет прекрасно сочетаться с твоей формой «Зимы» из «Разделения Четырех Сезонов» .

(Прим. ред.: «Восемь мечей Куньу» описаны в «Записях о забытых событиях» («拾遺記», IV в.). Мечи принадлежали правителю Му и обладали сверхъестественными свойствами: гасили свет солнца, рассекали воду, устрашали морских чудовищ и т.д.)

После формальной церемонии поклона учителю Тао Вэньшу сообщила Дин Сунъяню, что помимо уже испрошенных даров секта пожалует ему еще три награды.

Во-первых, под предлогом передачи «Тайного каталога гор и морей» ему даруют статус Великого мастера, что напрямую отразится на его одежде, питании, условиях проживания и средствах передвижения.

Во-вторых, ему преподнесут превосходный и идеально подходящий именно ему длинный меч – на сбор редких материалов и работу искусного кузнеца как раз потребовалось время.

В-третьих, когда Дин Сунъянь приступит к поиску собственных методов созидания врат, ему дозволят обратиться к старейшинам-наставникам, чтобы взять для изучения главы о созидании врат, формировании меридианов и вложении внутренностей из «Книги звезд Великого Предела» и «Канона свечи, озаряющей долгую ночь».

Однако выносить эти драгоценные каноны за пределы хранилища строго запрещалось: осмысливать прочитанное придется исключительно по памяти, не доверяя ни единого слова бумаге. Подобной привилегии в свое время не удостаивалась даже сама Тао Вэньшу, будучи главой секты.

В обычных условиях эти разделы тайных руководств находились исключительно в руках престарелых старейшин-наставников, которые уже никогда не покидали стен секты. Даже их личные ученики владели лишь разрозненными фрагментами знаний. Только по достижении определенного возраста, официально завершив ученичество и отказавшись от спусков с горы, они получали право сложить эти тайны воедино.

В тот раз, выслушав объяснения учителя, Дин Сунъянь ощутил на своих плечах нешуточный груз.

«Как это называется? Правильно, это называется – быть главной надеждой всей секты!»

Приняв оружие, он первым делом осмотрел ножны.

Иссиня-черные, они казались сделанными не из металла и не из дерева. Их поверхность украшала резьба, подобная настенным росписям: фигурки людей, с трудом бредущих сквозь кромешную тьму. Никто из них не держал в руках свечу, но весь узор дышал сокровенным смыслом озарения мрака.

Со звонким лязгом Дин Сунъянь обнажил клинок.

Меч длиной в четыре чи и три цуня (103 см) был кристально прозрачным, будто выточенным из чистого льда и снега. От лезвия веяло глубокой стужей – одновременно леденящей и острой. При этом внутри почти прозрачного тела клинка таился алый отблеск, подобный пламени костра, дарующего тепло и пробуждающего жизнь посреди бескрайней снежной пустоши.

В этом мече гармонично уживались и природа формы «Зимы», и дух свечи, озаряющей ночь.

Дин Сунъянь непринужденно описал клинком цветок в воздухе, вокруг сразу сгустился холод, словно в один миг наступила глубокая осень.

(Прим. ред.: Цветок, описанный мечом – цзяньхуа (劍花) — круговое вращение клинка запястьем, при котором меч рисует узор, напоминающий распустившийся цветок. Используется для разминки и пробы клинка.)

Он издали нанес рубящий удар в направлении деревянного окна, и за его спиной проявился пейзаж ледяного неба и скованной стужей земли, покрытой белыми снегами.

Потоки воздуха будто заледенели. Мошка на стекле окна попыталась взмахнуть крыльями, но двигалась так медленно, будто ее придавило инеем.

Эта медлительность настолько разительно контрастировала со стремительностью меча, что у всякого случайного наблюдателя закружилась бы голова и закипела кровь.

Смятение самого времени – вот как это выглядело.

«Остановить время даже на краткий миг пока не выйдет, но с помощью концепции "Зимы" можно выстроить немало приемов на контрасте быстрого и медленного… Со временем, когда я стану Небожителем, а то и шагну на Ступень Святилища, от одного моего удара, пожалуй, и само время замерзнет на вдох…» — Дин Сунъянь уже просто не мог заставить себя выпустить меч из рук.

Мало того что клинок был грозным и идеально подходил ему, он был еще и чудо как красив.

— Имя на нем еще не вырезано. Придумай сам, — с улыбкой произнесла Тао Вэньшу.

Только теперь Дин Сунъянь заметил, что на ледяном, как хрусталь, клинке нет никаких надписей. Лишь на рукояти из черного железа были выгравированы иероглифы: «Осень восьмого года эры Установления воинской славы. Цюй Чжунхэн. Выковано в префектуре Динцзян, переулок Драгоценной Тишины».

— Цюй Саньлан? — Дин Сунъянь никак не ожидал, что кузнецом окажется его знакомый.

«Этот парень разве не знаток механизмов? Надо же, он, оказывается, на все руки мастер!»

— Изначально я хотела поручить эту работу отцу Цюй Саньлана, но тот еще не оправился от болезни и слаб здоровьем, а Цюй Саньлан уже полностью перенял его мастерство, — пояснила Тао Вэньшу. — Ты доволен клинком?

— Ваш ученик в полной мере доволен. — Дин Сунъянь задумался на миг. — Пусть зовется Холодной Тенью.

Он со щелчком вогнал клинок обратно в ножны. В прекрасном настроении Дин Сунъянь попрощался с учителем и зашагал к своему дому на краю утеса.

Формально он уже приступил к открытию врат, а потому имел полное право открыто носить при себе оружие в пределах секты.

После обеда и короткого отдыха Дин Сунъянь дождался стука в дверь. Пришла Чжэн Чжуси.

Девушка уложила волосы в строгий высокий пучок-чаотянь, закрепив его нефритовой шпилькой. На ней была короткая распашная кофта цвета озерной воды и светло-зеленая шелковая юбка, а в руке она держала свой длинный меч в золотисто-алых ножнах. Улыбнувшись, она спросила:

— Младший соученик Дин, у тебя остались еще какие-нибудь дела?

— Ждал только тебя, старшая соученица. — Дин Сунъянь тоже подхватил свою Холодную Тень.

Оба шли очень быстро. Благодаря высокому уровню совершенствования спуск по крутым горным тропам давался им не сложнее прогулки по ровной земле, и вскоре они добрались до обнесенного высокими крепостными стенами городка Пинху.

У городских ворот дежурил лишь отряд учеников секты Сяомин – здесь не было ни солдат, ни сыщиков из управы.

В городке Пинху устав секты стоял выше законов чиновников. Всеми делами обычно ведал Зал Правосудия секты Сяомин. Лишь если происшествие касалось чужаков или кто-то из учеников совершал особо тяжкое преступление, нарушителя передавали в ближайшую уездную управу.

Под звуки теплых приветствий стражи Чжэн Чжуси провела Дин Сунъяня на территорию города.

— Продаются танхулу! Продаются танхулу! Четыре вэня за шпажку!

Многоголосый гвалт торговцев со всех сторон ударил по ушам Дин Сунъяня. Из находившейся неподалеку винной лавки тянулись протяжные переборы цитры в сопровождении пения «Тысячу лет ждала этого мига».

(Прим. ред.: «Тысячу лет ждала этого мига» (千年等一回) – главная музыкальная тема сериала 1992 года «Новая легенда о Белой Змее».)

Торговцы заколками, браслетами, жемчугом, детскими игрушками, метательными камнями, стрелами, дешевыми обрезками ткани, иглами и нитками теснились по обеим сторонам главной улицы. Дорога бурлила от людей, шумела и жила своей неугомонной жизнью.

Дин Сунъяня внезапно окатило отчетливым чувством, будто он вернулся в мир людей, в самую гущу мирской суеты. За месяц с лишним отшельнической жизни в горах он успел отвыкнуть от простых человеческих забот. Его разум постепенно расслабился, и в сердце сама собой поднялась радость.

— Ну как? — склонив голову, с улыбкой спросила Чжэн Чжуси.

— Все существо будто в миг успокоилось, как оседает муть в воде, — попытался подобрать слова Дин Сунъянь.

Чжэн Чжуси удовлетворенно кивнула, и на ее щеках проступили прелестные ямочки:

— Раз ты испытываешь такое чувство, то я, как твоя старшая соученица, могу быть спокойна. Младший соученик Дин, твоя преданность боевым искусствам и усердные тренировки – это похвально. Но Путь Вэнь и Путь У – это то натяжение, то ослабление. Если вечно держать себя, словно натянутая тетива, и жить отшельником, дух непременно даст трещину. Это вредит долгосрочному совершенствованию.

(Прим. ред.: «Путь Вэнь и У – то натягивать, то отпускать» («文武之道，一張一弛») – цитата из «Записок о ритуале» («禮記», V–III вв. до н.э.), Вэнь и У – основатели династии Чжоу. В уся это выражение понимают как необходимость баланса между напряжением и отдыхом.)

Дин Сунъянь на мгновение замер.

— Старшая соученица, так твоя просьба о помощи – это всего лишь предлог, чтобы вытащить меня в мирскую суету и дать отдохнуть?

Ямочки на щеках Чжэн Чжуси стали глубже. Чуть вздернув изящный подбородок, она ответила:

— Как старшая соученица, я обязана наставлять тебя не только в боевых приемах и техниках.

«То есть ей еще и за душевным здоровьем младшего соученика присматривать приходится?» — Дин Сунъянь, одновременно и удивленный, и тронутый, произнес:

— Тогда чуть позже мне придется как следует отблагодарить старшую соученицу.

— Будь спокоен, случай непременно представится, — подол ее юбки слегка колыхнулся, когда Чжэн Чжуси развернулась и повела Дин Сунъяня бродить по улицам городка Пинху.

Хоть это поселение и называлось городком, на деле здесь проживало уже более десяти тысяч человек. Три продольные и три поперечные главные улицы дополнялись десятками кривых переулков. Прогуливаясь, Чжэн Чжуси проводила для младшего соученика экскурсию:

— Это улица Мудрецов Прошлого, там обычно устраивают театральные представления…

А это харчевня семьи Мэй, я больше всего люблю у них бараньи колбаски…

Слышишь? Твоя «Легенда о Белой змее» добралась даже до Пинху, она пользуется здесь большой популярностью…

А вот тут мой дом. Когда отец приезжает на гору Пинху, жить в резиденции секты ему не очень удобно, поэтому он купил двор в этом переулке Созерцания Гор.

...

Дин Сунъянь, лениво перебирая в руках театральные маски, глиняные безделушки и прочие товары с лотков, вежливо поинтересовался:

— Старшая соученица, выходит, супруг учителя всегда сам приезжает в городок Пинху?

Чжэн Чжуси со смехом покачала головой:

— Матушка специально копит все дела, связанные со столицей-Яньцзином, чтобы отправиться туда разбираться лично. Если же отец в те дни не в городе, то в канун праздников она берет меня с собой, и мы едем в префектуру Чанхуа, что в области Ду.

(В области Ду располагалась резиденция секты Пяти Святых).

«Судя по всему, у наставницы и ее мужа весьма глубокие чувства…» — Дин Сунъянь приметил, как Чжэн Чжуси то и дело бросает внимательные взгляды по сторонам, и тихо спросил:

— Старшая соученица, что ты высматриваешь? Младший соученик может чем-то помочь?

Чжэн Чжуси отвела взгляд и так же тихо ответила:

— Я позвала тебя на прогулку по Пинху не только ради отдыха, но и для прикрытия.

— Прикрытия? — в голове Дин Сунъяня тут же всплыла мысль:

«Будучи дочерью главы секты, многообещающей восходящей звездой, на которую возлагают надежды все в секте, и первой красавицей, чья слава гремит по всей префектуре Динцзян, – да натяни ты на себя хоть рогожный мешок, все равно останешься в центре внимания!»

Чжэн Чжуси откашлялась и с легкой грустью произнесла:

— Каждый год в одиннадцатой или двенадцатой луне (в декабре – феврале) секта проводит набор новых учеников. Многие сынки из богатых семейств приезжают сюда еще летом и селятся в городке. За это время, втеревшись в доверие, они успевают завести знакомства со многими в секте. Глядишь, во время отбора и найдется нужный человек, готовый замолвить за них словечко.

Это несправедливо по отношению к тем, у кого нет ни богатых семей, ни лишнего гроша за душой. Такие обычно добираются до Пинху лишь за несколько дней до начала набора. Не смея жить здесь подолгу из-за расходов, они никак не могут завести знакомства с учениками и распорядителями секты.

В последнее время я частенько слоняюсь по городу, чтобы своими глазами поглядеть, кто из пришлых уж слишком тесно общается с нашими людьми, и молча беру их на заметку. Но все прекрасно знают мой нрав. Просто так не дадут мне это увидеть. Вот и пришлось использовать тебя для отвода глаз.

«Вполне в твоем духе, старшая соученица Чжэн…» — усмехнувшись про себя, Дин Сунъянь спросил:

— Ну, допустим, ты увидела, запомнила. Что дальше?

— Если талантов у них нет, а в секту их пытаются протащить по знакомству – я прямо доложу матушке, — без утайки ответила Чжэн Чжуси. — Если же они действительно одаренные и заслуживают стать учениками, тут уж я ничего не поделаю. Разве что посоветую держать таких хитрецов с нечистыми помыслами подальше от изучения «Канона свечи, озаряющей долгую ночь».

«Ох, старшая соученица, что-то мне чудится, будто ты сейчас, указывая на монаха, бранишь лысого осла... То есть тонко намекаешь на меня – я ведь в прошлой жизни был как раз из таких, кто всегда полагался на полезные знакомства и связи…

Правда, с тех пор как я взялся за боевые искусства всерьез, эта привычка стала забываться. Какое счастье, что технику "Канона свечи" я развил благодаря силе Хаоса, так что мне не нужно беспокоиться о том, соответствует ли она моему внутреннему складу», — мысленно хмыкнул Дин Сунъянь.

(Прим. ред.: «Указывать на монаха, браня лысого осла» (指著和尚罵禿驢): Китайский чэнъюй (идиома), означающий косвенную критику. Употребляется, когда человек открыто ругает одного, но его слова явно нацелены на присутствующего при этом другого человека.)

Чжэн Чжуси бросила взгляд на меч в его руке и сменила тему:

— Так это и есть обещанный тебе меч? Уже готов?

— Угу. Зовется Холодной Тенью, — Дин Сунъянь наполовину вытащил клинок из ножен.

— Какая красота! — восхитилась Чжэн Чжуси, и ее глаза блеснули. Тут же с сияющей улыбкой она добавила:

— Мой меч – Осенние Воды. Твоя Холодная Тень – это зима. Сразу видно, что мы старшый и младший соученики! Идем, я подберу тебе кисточку на рукоять.

(Прим. ред.: Кисть для меча (劍穗) – шелковая кисть, подвешиваемая к рукояти меча. Одновременно украшение, знак статуса и традиционный подарок мечнику от друга или соученика.)

Не успела Чжэн Чжуси повести Дин Сунъяня к уличной лавке, где продавались кисти для мечей, как путь им преградил запыхавшийся ученик секты Сяомин:

— Младшая соученица Чжэн! Там человек впал в одержимость… Прошу, взгляните скорее, не сможет ли воля меча озаряющей свечи с этим справиться?

В секте Сяомин было не так много тех, чьей основной техникой был «Канон свечи, озаряющей долгую ночь», и куда меньше тех, кто уже на Ступени Великого Развития сумел пробудить волю меча озаряющей свечи. Чжэн Чжуси была одним из таких исключений.

«Одержимость?» — Дин Сунъянь слегка повел бровью.

— Идем, — Чжэн Чжуси без колебаний взялась за дело и, увлекая за собой Дин Сунъяня, последовала за тем учеником.

______________

Пучок-чаотянь (朝天髻) – «пучок, обращенный к небу», элегантная и статусная прическа.

______________

Кисть для меча – цзяньсуй (劍穗)

Следующая глава

Глава 72. Вложить «обман» в меч

2026-08-10T09:05:36.454Z

Предыдущая глава

Длинная сабля Пань Юньчжоу уже была с силой отбита в сторону. Меч Дин Сунъяня, использовав инерцию от удара, устремился прямо ему в грудь. Ситуация для Пань Юньчжоу стала по-настоящему смертельной.

За долю секунды он отклонился назад, напряг поясницу и бедра. Его левая нога взметнулась снизу вверх и с резким щелчком, подобно хлысту, нанесла удар.

Этот пинок пришелся точно в плоскость меча Дин Сунъяня, отбив разящий клинок в сторону.

Падающая звезда пронзает луну!

Техника Божественная сабля Солнца и Луны не ограничивалась одной лишь работой мечом и ногами. В нее входили глубоко проработанные искусства перемещения корпуса, удары ногами, ладонями и кулаками – и все они служили отличным подспорьем для искусства сабли.

Вжик-вжик-вжик!

Пользуясь тем, что Пань Юньчжоу еще не восстановил равновесие, Дин Сунъянь провел еще несколько молниеносных колющих выпадов.

Его атаки следовали одна за другой, сплетаясь в бесконечную сеть и загоняя противника в глухую оборону. Пань Юньчжоу пришлось выложиться на полную, пустив в ход все свое мастерство, просто чтобы не проиграть схватку в первые же мгновения.

Он уже обливался холодным потом, спина под одеждой насквозь взмокла. Хотя он и сдерживал свою силу на уровне ниже Ступени Великого Развития, но уже давно перестал недооценивать своего противника.

Сейчас он лишь клял себя за излишнюю самонадеянность: желая покрасоваться приемами и продемонстрировать всю утонченность Божественной сабли Солнца и Луны, он закономерно упустил инициативу и оказался загнан в угол.

Противники непрерывно кружили по тренировочной площадке, и то и дело воздух оглашался звонким лязгом стали. Находившийся в невыгодном положении Пань Юньчжоу раз за разом отчаянно пытался переломить ход боя, но под градом самых обычных, базовых приемов Дин Сунъяня ему оставалось лишь отбиваться без единого шанса на контратаку.

Один неверный шаг потянул за собой вереницу проблем.

В какой-то момент Пань Юньчжоу хотел сместиться вправо от себя и влево от противника. Но острие меча Дин Сунъяня слегка дрогнуло и пошло прямо на него. Пришлось резко изогнуть корпус, уклоняясь влево.

У его стойки не было фиксированного центра тяжести: казалось, внутри тела перекатывается капля ртути, способная в любой миг перенести вес тела куда угодно.

В этот миг Дин Сунъянь вывернул запястье. Его длинный меч описал полукруг и рубанул Пань Юньчжоу слева.

«Левый и Правый Помощники».

Сердце Пань Юньчжоу сжалось. Он тут же оборвал движение, силой заставив себя застыть на месте.

Мгновение спустя он увидел, как предплечье Дин Сунъяня ушло назад, к груди, словно сжатая до предела пружина, а затем с огромной силой выстрелило вперед.

Длинный меч молниеносно ударил по центру, сливаясь в яркую, ослепительную вспышку.

Прямое падение в центральный дворец!

Свет озарил лицо Пань Юньчжоу, выхватив его секундное оцепенение.

Дело было вовсе не в остановившемся времени, а в пугающей скорости выпада Дин Сунъяня. Пань Юньчжоу, постоянно менявший направление, попросту не успел перевести дух. Ему пришлось блокировать удар на месте, застыв, подобно деревянному манекену.

Длинная сабля уже находилась перед ним, так что технически он успевал отразить выпад. Но его прежний импульс иссяк, а новый еще не зародился, поэтому уверенности в том, что блок выдержит натиск противника, не было.

Стиснув зубы, Пань Юньчжоу резко вывернул запястье и рывком влил остатки истинной ци звездного порядка в саблю, заставляя ее вспыхнуть.

Клинок загорелся невероятно ярко. Он походил на умирающее солнце, подошедшее к последнему мгновению своей жизни и щедро отдающее последние крохи света и жара перед концом.

Лязг!

Быстрый и безжалостный выпад Дин Сунъяня наткнулся на мощный восходящий взмах сабли.

Закат солнца – конец пути!

Один из самых смертоносных приемов Божественной сабли Солнца и Луны.

Влей Пань Юньчжоу в этот удар силу Ступени Великого Развития, мощь приема возросла бы многократно, раскрыв десятки скрытых вариаций.

За вспышкой пришла тьма. Дин Сунъянь ничуть не расстроился из-за того, что его Прямое падение в центральный дворец не достигло цели. Он методично наносил один удар за другим, словно предыдущая атака была лишь рядовым, заурядным звеном во всей цепи его наступления.

Даже использовав Закат солнца – конец пути, Пань Юньчжоу не смог вырваться из западни. Ему приходилось постоянно менять направление, отчаянно пытаясь спастись от чужого клинка.

Наблюдавший за боем со стороны Вань Гухун, скрестив руки на мече, прищурился и тихо пробормотал себе под нос:

— Да разве это все еще Искусство меча Рассвета?

«Разве это все та же захудалая, простенькая техника, которой для тренировок обучают новичков? В ней нет ни изощренности, ни таинственной глубины но каждый удар меча – в самый раз, к месту и времени, подобен совершенству самой природы!»

Пань Юньчжоу пустил в ход всевозможные приемы Божественной сабли Солнца и Луны. Он держался лишь за счет утонченности техники сабли да горького опыта боев в цзянху.

Когда он в очередной раз попытался уйти влево от Дин Сунъяня, острие меча, слегка дрогнув, устремилось к нему.

«Снова хочет заставить меня замереть и повторить ту же серию атак?» — Пань Юньчжоу инстинктивно проигнорировал этот выпад, расценив его как обманку.

Он не сбил шага и хладнокровно продолжил движение.

Но именно в этот миг Дин Сунъянь с силой подал плечо вперед. Плечо потянуло за собой руку, рука погнала запястье. В долю секунды ложная атака стала настоящей.

Это все еще был колющий удар влево, но теперь он стал в разы быстрее и мощнее.

«Вот же…» — Пань Юньчжоу хотел перестроиться, но было слишком поздно.

Сверкнула сталь, и острие длинного меча уперлось прямо ему в грудь. Уклоняться некуда, блокировать – невозможно.

Дин Сунъянь вовремя остановил руку, и клинок замер, не продвинувшись ни на цунь (3,2 см) дальше.

Пусть тренировочный меч и был незаточенным, но на такой скорости и с такой силой он запросто вышиб бы дух из Пань Юньчжоу, который ограничил свою мощь уровнем ниже Ступени Великого Развития.

Наблюдавший Вань Гухун невольно приподнял бровь.

— Благодарю за наставление, — Дин Сунъянь убрал меч и сложил руки в поклоне.

Ошеломленный Пань Юньчжоу перевел взгляд со своей груди на саблю и растерянно ответил на поклон:

— Молодой воин Дин, когда вы впервые применили этот прием, вы нарочно ввели меня в заблуждение, внушив, что у него есть лишь одна та вариация?

— Эта вариация слишком проста, — с улыбкой ответил Дин Сунъянь. — Будь вы, молодой господин Пань, настороже с самого начала, мне было бы крайне трудно добиться успеха. Поэтому пришлось использовать первую атаку как подготовку, усыпляя бдительность.

«Без завязки, откуда взяться сюжетному повороту? Любой лжи нужна правдивая предыстория!»

Вслух Дин Сунъянь не сказал лишь одного: при первом столкновении с Левым и Правым Помощниками Пань Юньчжоу вовсе не воспринял его как ложный выпад, а потому, даже задумай Дин Сунъянь обман, он не смог бы его осуществить.

Впрочем, если бы гость тогда раскусил финт, но при этом все же остерегался бы вариаций, Дин Сунъянь все равно подыграл бы ему, подготавливая почву для будущей уловки.

А вот если бы Пань Юньчжоу изначально совершенно не остерегался превращения ложного выпада в истинный, Дин Сунъянь просто последовал бы ходу вещей и досрочно завершил бы поединок.

«Выбери правильный момент – и ложное способно стать истинным!»

Дин Сунъянь был вынужден признать: хоть он и был знаком с учителем Янь Чанцином всего несколько дней, но успел перенять от него очень многое. Как в искусстве водить за нос других, так и в искусстве самообмана.

Вспомнив, что покойный наставник еще и подарил ему останки Дицзяна, призрачное «семя» и первую половину Метода Небесного Сердца – дары, которые не только помогли ему одним шагом вознестись до небес, но и позволяли в повседневной жизни безупречно маскировать внешние телесные изменения и всего за одну стражу освоить истинную ци мириад звезд, – Дин Сунъянь не мог удержаться от искреннего восхищения:

«Наставник Янь – воистину кладезь сокровищ!»

Выслушав ответ Дин Сунъяня, Пань Юньчжоу оторопел и невольно выпалил:

— Так вы с самого начала замыслили эту уловку?

— Верно, — честно признался Дин Сунъянь.

Изначально это была дружеская проба меча, так что, разумеется, следовало испытать на практике самые разные идеи, включая и вложение «обмана» в меч.

К тому же с задачей учителя он справился. Если Божественную саблю Солнца и Луны развить в искусство меча, она действительно восполнит изъяны в Великой формацией звездного неба.

Пань Юньчжоу не сдержался и задал еще один вопрос:

— Вам прежде доводилось биться насмерть с кем-либо?

— Нет, не доводилось, — Дин Сунъянь, разумеется, не стал травить гостю легендарную байку о том, как «обычный смертный перехитрил и убил Верховного мастера».

Пань Юньчжоу застыл на несколько долгих вздохов, после чего с оттенком горечи, но в то же время и с затаенной надеждой произнес:

— Молодого героя Дина в грядущем ждет поистине безграничное будущее.

«Э-э, интересно, это он про достижение уровня Великого мастера или про Верховного?» — беззвучно проворчал про себя Дин Сунъянь.

Теперь ему оставалась только проводить Паня Юньчжоу обратно до Павильона Теплого Света, а заодно зайти в Зал Сонма Звезд и доложить наставнице о результате. Но Пань Юньчжоу сам вызвался немного прогуляться, чтобы полюбоваться пейзажами безмятежного озера Пинху.

Поскольку во всех важных местах секты несли стражу сильные мастера, Дин Сунъянь не стал его удерживать, а сам остался на площадке. Начиная с Первичного разделения Двух Начал и заканчивая Объятиями Великого Предела, он от начала и до конца исполнил комплекс Девяти техник Первозданного Хаоса, хорошенько размяв мышцы.

Как раз когда Дин Сунъянь намеревался отправиться в Зал Сонма Звезд, он внезапно почувствовал, что кто-то пристально, с затаенной мыслью наблюдает за ним.

Он обернулся и обнаружил старшего соученика Вань Гухуна, который то порывался что-то сказать, то осекался, то порывался снова.

Спустя мгновение Вань Гухун выдавил слабую улыбку и проговорил:

— Знаешь, младший соученик Дин, твои соображения весьма недурны. Давай сегодня продолжим обсуждать улучшение Искусства меча Рассвета.

То, как Дин Сунъянь только что применил это искусство, превзошло все ожидания Вань Гухуна. До Убийственного меча Северного Ковша или Семи мечей озаряющей ночь свечи ему было еще далеко, но результат все равно впечатлял.

Даже на Ступени Великого Развития его вполне можно было применять в реальном бою. А уж на стадии открытия врат Человеческой ступени оно и вовсе могло сойти за секретное искусство. Причем в отличие от утонченных и таинственных стилей его главным плюсом оставалась потрясающая простота освоения.

— С радостью, — охотно согласился Дин Сунъянь. Ему не хватало главным образом боевого опыта, а ленивый Вань Гухун дважды странствовал по цзянху и повидал немало.

***

Покинув тренировочную площадку Ковша, Пань Юньчжоу в полной рассеянности брел по берегу озера Пинху. Лишь когда порыв прохладного ветра коснулся его лица, к нему стало постепенно возвращаться ясное сознание.

Да, он подавлял свою силу до уровня ниже Ступени Великого Развития. Да, поначалу он еще и проявлял излишнюю самонадеянность, желая продемонстрировать все тонкости искусства сабли. Но в последующей жаркой схватке он на деле пустил в ход все, что познал за целую жизнь.

И все равно проиграл. Стоило ему потерять темп в самом начале, как он оказался на краю пропасти и так не смог отступить от нее ни на шаг.

— Эх, неудивительно, что глава Тао столь высоко ценит молодого героя Дина. Его талант к искусству меча поистине выдающийся, — Пань Юньчжоу, все еще пребывая под впечатлением, вдруг вспомнил сцену своей первой встречи с Дин Сунъянем.

Этот прямой ученик секты Сяомин сидел на корточках у кустарника близ пограничной стелы, сосредоточенно наблюдая за ползущими муравьями и то и дело протягивая руку, чтобы преградить им путь.

«Я тогда еще подумал, что молодой герой Дин просто сохранил детскую ребячливость, — размышлял Пань Юньчжоу, тихо говоря сам с собой. — Теперь же, памятуя о его чудовищном таланте к боевым искусствам, я понимаю, что это отнюдь не было праздным развлечением. В том непременно таился глубокий смысл!»

Он машинально свернул к пограничной стеле секты. Добравшись до места, гость торопливо присел на корточки – ровно там же, где давеча сидел Дин – и вперился взглядом в зеленые травы, жухлые листья и ползущих букашек.

Он не видел ровным счетом ничего. Но твердая вера в то, что молодой гений Дин познавал здесь законы мироздания, заставила его таращиться на траву с удвоенной силой.

Двое учеников секты Сяомин, несших стражу у пограничной стелы, переглянулись в полном изумлении.

Неужто «недуг» младшего соученика Дина – витать в облаках – еще и заразен, словно поветрие?

Гость только недавно познакомился с ним, а уже стал таким же?

***

Благодаря помощи Вань Гухуна доработка Искусства меча Рассвета резко ускорилась. Всего за половину утра Дин Сунъянь пересмотрел и исправил все те неясные моменты, что со вчерашнего дня оставались неразрешенными.

Единственная загвоздка заключалась в том, что Вань Гухун поглядывал на него все более и более странным взглядом. Словно ему не терпелось вскрыть черепную коробку младшего соученика и хорошенько там все осмотреть.

— Младший соученик Дин, ты прежде обучался искусству меча? — наконец не выдержал Вань Гухун.

Дин Сунъянь покачал головой:

— Нет, не обучался.

Вань Гухун умолк и хранил молчание до тех пор, пока младший соученик не вышел за пределы тренировочной площадки Ковша. Только тогда он взъерошил волосы и с горькой усмешкой тихо пробормотал:

— Воистину, людей нельзя сравнивать...

Следующая глава

Глава 71. Проверка боем

2026-08-09T16:21:40.542Z

Предыдущая глава

Дин Сунъянь опустил правую ладонь и вновь сосредоточился на тайном руководстве, пролистывая базовые техники сабли. В этих движениях и ударах таилась своя строгая, выверенная красота.

— Отличная техника, — искренне произнес он и вернул руководство Тао Вэньшу.

Тао Вэньшу скользнула взглядом по тексту, затем подняла голову и обратилась к Пань Юньчжоу:

— Молодой воин Пань, вы не против, если я покажу эти записи Великим мастерам нашей секты?

— Об этом я мог лишь мечтать, но не смел просить, — Пань Юньчжоу без малейших колебаний сложил руки в почтительном поклоне.

Когда распорядитель увел гостя устраиваться в Павильон Теплого Света, Тао Вэньшу повернулась к Дин Сунъяню:

— Ты освоил истинную ци звездного порядка?

— Не совсем. Я лишь развил ее в себе. Захочу использовать снова – придется заново изучать схему визуализации и тратить силы, чтобы развить заново, — Дин Сунъянь решил быть честным и не стал приукрашивать свои успехи.

— Тогда как ты объяснишь истинную ци мириад звезд? — озадаченно спросила Тао Вэньшу.

Дин Сунъянь смущенно улыбнулся:

— Я применил тайный метод Янь Чанцина. Он превращает нужное состояние в инстинкт. Но это расходует Первоисточник и срок жизни. Пока что ученик намерен использовать этот метод только для истинной ци мириад звезд и истинной ци сияния свечи.

Он говорил открыто и прямо, ничего не утаивая. Ему не хотелось, чтобы учитель переоценила его возможности и в будущем, заполучив какую-нибудь хорошую технику, тут же сказала: «Сунъянь, а ну-ка освой ее».

Откуда у него столько Первоисточника и лет жизни, чтобы разбрасываться ими направо и налево?

Тао Вэньшу понимающе кивнула и не стала допытываться дальше.

Она давно кое о чем догадывалась – с тех самых пор, как узнала о его способности скрывать телесные изменения. Просто раз ученик молчал, она не спрашивала. Лишь однажды предупредила: такой метод сокрытия может обмануть Великих мастеров равной ступени, но спасует перед теми, кто владеет особыми искусствами – например, мастерами их собственной секты Сяомин. К тому же для изменения внешности этот метод почти бесполезен: можно лишь в определенных пределах вернуть прежний облик или явить грядущий. То же касалось и телосложения – обмануть человека, хорошо тебя знающего, фокус бы не смог.

— Разумно. Очень осмотрительно, не гонишься слепо за успехами. В нынешней Поднебесной вещей, способных продлить жизнь, становится все меньше, — похвалила Тао Вэньшу и, немного подумав, добавила: — Позже сходи к Пань Юньчжоу на тренировочную площадку, испытайте приемы.

Дин Сунъянь мгновенно уловил мысль. Учитель тоже заметила, что принцип «определять черед и выявлять порядок» из «Великого канона Сонма Звезд» может восполнить недостающую часть их Великой формации звездного неба. И этот принцип просто обязан был проявиться в самих боевых приемах.

Понятно, что с их способностями Тао Вэньшу и Дин Сунъянь могли бы за пару дней с легкостью освоить вводные техники сабли из руководства. Но без истинной ци звездного порядка одна только техника не смогла бы воспроизвести все скрытые тонкости. Куда глубже и нагляднее выйдет, если скрестить клинки с самим Пань Юньчжоу и прочувствовать все на собственной шкуре в реальном бою.

— Слушаюсь, учитель, — с готовностью и даже легким волнением отозвался Дин Сунъянь.

Неужели грядет первый в его жизни настоящий бой?

Убийство учителя Яня не в счет. Тот не мог ни ответить ударом, ни пошевелиться. Даже его Печать Небесного Сердца подавила демоница Цзи. А если бы старик и захотел отползти, ему пришлось бы беспокоиться о вскрытой грудной клетке.

Что же до спаррингов со старшими соучениками Вань Гухуном и Чжэн Чжуси, то они оба били его хорошо знакомыми техниками меча, и к тому же их основной задачей было «подыгрывать», так что это и вовсе не могло считаться настоящим боем.

***

Пань Юньчжоу шел за распорядителем обратно в Павильон Теплого Света. Поднявшись на второй этаж этого построенного из камня и дерева строения, он распахнул окно и уставился на бескрайнюю гладь озера Пинху, по которой гуляла легкая рябь.

Руки его все еще подрагивали – так взволновала и потрясла его недавняя встреча с главой секты Тао.

Посторонним было невдомек, но сам он прекрасно понимал: нынешний визит в секту Сяомин – его последний отчаянный рывок.

Три года он обивал пороги всех фракций Великой Чжао, и раз за разом уходил ни с чем. Разочарование уже почти переродилось в полное отчаяние.

Он чувствовал, что боевой дух его тоже вот-вот угаснет, и он, подобно своим соплеменникам, скоро смирится со своей судьбой.

Тук-тук-тук.

До слуха Пань Юньчжоу донесся вежливый стук в дверь. Мужчина с суровыми, будто высеченными из камня чертами лица, в повязке-сяояо, обернулся:

— Войдите.

Створка медленно отворилась. На пороге стоял не кто иной, как тот самый новый прямой ученик главы секты Тао.

— Молодой воин Пань, как вам Павильон Теплого Света? Все ли устраивает? — Дин Сунъянь в черном боевом костюме, с перевязанными тканевой лентой волосами, сложил руки в приветствии и начал с любезностей.

Пань Юньчжоу поспешно ответил на поклон:

— Чувствую себя как дома.

Дин Сунъянь окинул взглядом комнату – кровать, стол, табуреты и стулья – и с улыбкой обратился к Пань Юньчжоу:

— Молодой воин Пань, не согласитесь ли обменяться со мной парой приемов?

Пань Юньчжоу опешил и не ответил сразу.

— Мой учитель хочет понять, способны ли высшие техники сабли из «Великого канона Сонма Звезд» восполнить Великую формацию звездного неба нашей секты. Поэтому она прислала меня попросить вас о наставлении, — с улыбкой пояснил Дин Сунъянь.

«Вот оно что… Искренность и прямота, никаких тайн – достоин быть прямым учеником Тао Вэньшу, Меча Справедливости…» — от всего сердца восхитился про себя Пань Юньчжоу.

А затем его захлестнула волна радости: просьба о спарринге означала, что секта Сяомин всерьез заинтересовалась «Великим каноном Сонма Звезд»!

Больше всего Пань Юньчжоу боялся, что мастера проявят равнодушие, не станут ничего проверять и через пару дней просто выставят его вон.

— Я и сам жажду воочию увидеть божественный меч из «Книги звезд Великого Предела», — быстро ответил он.

— Тогда пройдемте на тренировочную площадку, — Дин Сунъянь указал на деревянную лестницу за дверью.

Пань Юньчжоу коротко кивнул. Выйдя из гостевой комнаты, он последовал за Дин Сунъянем и принялся украдкой его изучать.

При первой встрече этот ученик секты Сяомин показался ему не по годам ребячливым – надо же, играл с муравьями у пограничной стелы. Но когда обнаружилось, сколь весомо его мнение для главы Тао, Пань Юньчжоу инстинктивно понял: этот парень не прост, и его талант в боевых искусствах, вероятно, поистине исключителен.

— Юный господин, я до сих пор не имею чести знать ваше почтенное имя, — отбросил гордость и с улыбкой осведомился Пань Юньчжоу, направляясь к тренировочной площадке Ковша.

— Фамилия моя Дин, имя – Сунъянь, — назвал свое настоящее имя Дин Сунъянь, не став уподобляться Янь Чанцину.

Когда они вдвоем ступили на тренировочную площадку Ковшка, Вань Гухун уже был там.

Хоть он и отличался ленивым нравом, но все же успел постранствовать по цзянху и прекрасно знал, сколь суров и опасен мир боевых искусств. Оттого и к ежедневным тренировкам относился со всей серьезностью, просто никогда не брал на себя сверх положенного.

Но даже при таком подходе его прогресс в совершенствовании и овладении мечом превосходил достижения тогдашнего старшего соученика Сюй Цзюйлуна.

Сюй Цзюйлун однажды сокрушался перед Дин Сунъянем: «Воистину, невозможно сравнивать одного человека с другим». Сам он, полагаясь на упорство и изнурительный труд, сумел достичь полноты Ступени Великого Развития, однако шансы сделать следующий шаг и стать Великим мастером были у него крайне призрачны.

А вот Вань Гухун среди шестерых учеников Тао Вэньшу, не считая Чжэн Чжуси, подавал самые большие надежды прорваться на Ступень Закона.

Поприветствовав Вань Гухуна, Дин Сунъянь вытянул со стойки для оружия незаточенный длинный меч и вышел в центр площадки.

— Молодой господин Дин, на какой ступени вы сейчас находитесь? Я уже завершил созидание множества врат. И пусть меня еще не внесли в «Список выдающихся талантов Поднебесной», но я, должно быть, соответствую 5-му рангу – Постигающему сокровенное.

Раз уж предстоял поединок, Пань Юньчжоу непременно нужно было знать уровень противника, иначе было бы очень легко выставить себя на посмешище.

Дин Сунъянь беспечно улыбнулся:

— Только что достиг великого свершения в открытии врат.

«Великого свершения в открытии врат? — Вань Гухун, стоявший с мечом в обнимку в ожидании спарринга, едва не поднял руку, чтобы прочистить ухо, — да ты ж только вчера начал открытие врат! Вот же брехло, ни слова правды. А еще любитель таскать чужие пампушки!»

«Только достиг великого свершения в открытии врат?» — Пань Юньчжоу слегка опешил.

Он-то думал, что раз уж глава Тао оказывает Дин Сунъяню такое доверие, тот по крайней мере находится на одном с ним уровне – где-то около Постигающего сокровенное.

Кто бы мог подумать, что он еще даже не достиг Ступени Великого Развития!

«Может, он просто выглядит взрослее своих лет, а на самом деле совсем юн? Что ж, это объясняет, почему в нем еще не угасла ребячливость».

Пань Юньчжоу взял незаточенную поясную саблю, привычно взвесил ее в руке и сказал:

— Тогда я постараюсь сдерживать силы на уровне открытия врат.

«И я тоже постараюсь…» — мысленно отозвался Дин Сунъянь.

— Прошу! — он сделал жест рукой, приглашая гостя нападать первым и не думать о разнице в ступенях.

Пань Юньчжоу не стал церемониться и со всей серьезностью произнес:

— Но не обессудьте. Моя техника называется Божественная сабля Солнца и Луны – это не то базовое искусство из книжки, что вы листали.

— Божественная сабля Солнца и Луны? — удивился наблюдавший со стороны Вань Гухун. Он никогда о таком не слышал.

Пань Юньчжоу только этого и ждал:

— Это сильнейшая техника сабли из «Великого канона Сонма Звезд». Звезды небесного свода – это, по сути, комбинации солнц и лун. Ян – это солнце, Инь – это луна. Явленное – это солнце, сокрытое – это луна.

«Ну, в космосе полно и других объектов… Хотя, мы в мире древних мифов, наличие здесь других астрономических явлений под большим вопросом…» — Дин Сунъянь не стал бездумно натягивать знания из прошлой жизни на местные реалии. Все это следовало сначала проверить на практике, а уже потом принимать за истину.

— Первая форма – Солнце в зените, — Пань Юньчжоу явно вознамерился продемонстрировать все тонкости искусства, но поддаваясь противнику.

Едва смолкли эти слова, как он припал к земле и стремительно шагнул вперед. Сабля в его руке обрушилась на голову Дин Сунъяня.

Пока клинок падал, он непрестанно, едва заметно вибрировал и чуть-чуть подстраивал траекторию, словно бы вторя льющемуся из окна солнечному свету, и вместе с тем таил в себе множество скрытых вариаций удара.

В мгновение ока сабля налилась золотистым сиянием и вспыхнула слепящим блеском, заставив Дин Сунъяня инстинктивно зажмуриться.

Воспользовавшись слепотой противника, Пань Юньчжоу резко ускорил клинок, а его траектория слегка сместилась, превратившись из вертикального рубящего удара в диагональный срез.

Хотя Дин Сунъянь ничего не видел, все в радиусе пяти чжанов отчетливо отражалось в его сознании благодаря духовному восприятию.

Траектория клинка также не была исключением. Длинный меч Дин Сунъяня метнулся в сторону короткой, хлесткой вспышкой, напоминающей пламя только что зажженной свечи.

Прием из Искусства меча Рассвета – Тусклый свет в ночи.

Лязг!

Меч Дин Сунъяня ударил точно в лезвие сабли. Легкий доворот запястья – и чужой клинок скользнул мимо.

Импульс удара Пань Юньчжоу при этом не иссяк, но удар пришелся в пустоту.

Производный от Семи мечей озаряющей ночь свечи прием Тусклый свет в ночи никогда не брал грубой силой. Его суть – в пламени свечи, что не слепит, но мягко озаряет все вокруг, упрямо противостоя ночному мраку.

Пань Юньчжоу промахнулся. В его глазах мелькнуло искреннее недоумение.

Да, в этом ударе он сдерживался, больше стараясь показать тонкости Божественной сабли Солнца и Луны и ее совместимость с «Книгой звезд Великого Предела». Но он никак не ожидал, что Дин Сунъянь отразит атаку столь легко и непринужденно, да еще и базовой техникой.

«Вот это талант! Неудивительно, что глава Тао так его ценит и позволила ему прямо на месте просмотреть то тайное руководство…» — поняв, что открылся, Пань Юньчжоу поспешно ударил пяткой в землю, крутанул корпус, и вдруг его клинок попросту исчез из поля зрения Дин Сунъяня.

Оказавшись к противнику спиной, Пань Юньчжоу использовал инерцию вращения и ударил саблей назад и вбок.

Его кисти будто стали прозрачными, отчего клинок таинственным образом растворился в воздухе, а затем непостижимо откуда нанес удар.

Закат солнца, восход луны.

Отразивший первый удар Дин Сунъянь тем временем мысленно извинился:

«Прошу прощения, забыл отключить читы…»

Он спешно приглушил свое духовное восприятие, оттянул руку назад и выставил меч горизонтально, принимая на него обратный косой удар Пань Юньчжоу.

Лязг!

Пока меч гудел от столкновения, Дин Сунъянь резко вывернул запястье, используя силу отдачи для контратаки.

Описав изящный малый круг, меч не отступил, а ринулся вперед. Свечение на острие стало ослепительным, и, подобно падающей звезде, пронзающей небесную твердь, клинок устремился прямо в грудь Пань Юньчжоу.

Пламя свечи, подобное звезде!

«Красиво принял…» — наблюдавший за боем Вань Гухун невольно втянул сквозь зубы воздух.

______________

Повязка-сяояо (逍遙巾)

Следующая глава

Памятка

2026-08-08T12:09:07.551Z

Общие сведения о мире

Мир носит название Великая Пустошь или Царство Гор и Морей.
Его история частично перекликается с земными мифами, но ключевые расхождения начались после правителя Ци из династии Ся.
Около 260 лет назад мир пережил масштабный мятеж не-людей, в результате которого единая империя раскололась.

Геополитика: Страны и их расположение

Мир разделен на человеческий Юг и Север, контролируемый различными расами не-людей.

Юг (Государство Людей)

Великая Чжао: Нынешняя правящая человеческая империя.
Правящая императорская семья носит фамилию Хун и считает себя потомками божества огня Чжужуна.
Из-за восстания не-людей империя была вынуждена отступить за Великую реку и перенести столицу на юг, в город Яньцзин.
В состав империи входит префектура Динцзян (область Нин), где разворачивается действие истории.
Текущий император взял девиз правления «Цзяньу» (Установление воинской доблести) и активно наращивает армию, чтобы отвоевать северные территории.

Север (Государства не-людей) На севере, после периода внутренних войн, сформировались три великих царства:

Царство Юй (Новый Юй): Основано народом Трех Тел (считающих себя потомками императора Шуня) в союзе с народами Без Тени и Карликов.
Царство Гань: Государство, в котором доминируют народы Исполинов, Благородных и Низкорослых.
Царство Фэн: Создано народами Трех Голов, Людей-псов и Варварами. Это государство не имеет общих границ с Великой Чжао, так как отрезано от нее землями царств Юй и Гань.

Приграничные территории

На диких пустошах у границ существуют и другие мелкие государства, такие как Ба и Тяньду.

Очень схематичная карта, т.к. на момент написания мы мало знакомы с географией:

Хронология и история человеческих династий

История Великой Чжао и предшествующих ей государств существенно отличается от реальной истории Китая:

Мифическая эпоха: Император Чжуаньсюй разорвал связь между Небом и Землей. Небесные Владыки правили миром смертных вплоть до основания династии Ся, после чего исчезли.
Династия Ся: Просуществовала 1000 лет.
Династия Юцюн: Пришла на смену Ся (заменив собой реальную династию Шан) и правила 600 лет.
Эпоха Весны и Осени): Последние 200 лет существования династии Юцюн, когда начались восстания удельных князей
Эпоха соперничества ста школ: Период восстаний и борьбы за гегемонию, длившийся более 400 лет. В это время жил великий мудрец Цзо, основавший военную доктрину, конфуцианство и даосизм.
Династия Цинь: Царство Ин объединило земли Поднебесной и правило более 200 лет.
Династия Хань: Просуществовала 800 лет.
Троецарствие: Наступило после падения Хань.
Династия Вэй: Заменила собой множество реальных династий (Цзинь, Суй, Тан и др.) и правила менее 300 лет, завершившись великой смутой.
Династия Чжао: Основана князем удела Чжао, который объединил земли после падения Вэй.

Путь совершенствования

1. Начальная ступень (Мирская ступень) – на этой ступени практик занимается Закалкой тела (физическими упражнениями) и Тренировкой ци.

2. Ступень Жизни (Человеческая ступень) – на этой ступени человек начинает обретать чудесную силу, путем открытия своих энергетических врат (акупунктурных точек) в теле. Процесс открытия можно разделить на само «открытие» и на «закрепление» (стабилизацию открытого состояния).

3. Ступень Великого Развития – переходная ступень, на которой человек преобразует свое тело путем трех процедур: созидания чужеродных энергетических врат, формирования меридианов и вложения внутренностей.

4. Ступень Закона – достигший этой Ступени получает титул Великого мастера. Такой человек зовется опорой управы. Практик этой Ступени способен вкладывать законы мироздания в свою волю. Чтобы стать Великим мастером нужно пройти через «сокрытие врат в Пустоте».

5. Ступень Небожителя – достигший этой Ступени получает титул Верховного мастера. Такой человек зовется защитником целой префектуры. Любая школа или секта может считаться элитной, только если у нее есть хотя-бы один Верховный мастер.

6. Ступень Внутреннего Святилища (или просто Ступень Святилища) – предел, которого могут достичь люди в нынешнюю эпоху. Достигший этой Ступени получает титул Совершенного Человека. Такой человек зовется оплотом целой державы. Во всей Поднебесной насчитывается всего 14 Совершенных Людей. (10 на праведном пути и 4 на демоническом)

7-8. Ступень Сокровенного и Ступень Всех Тайн – пик могущества, считаются недостижимыми после разрыва связи между Небом и Землей.

Каждую ступень можно поделить на несколько стадий: малое свершение, среднее свершение и великое свершение. В конце практик достигает пика или полноты Ступени.

Помимо самих Ступеней мастеров делят на ранги в зависимости от силы. Ранги не привязаны жестко к определенной Ступени и зависят в основном от боевых заслуг. Ранги определяет императорский двор, опираясь на собранную информацию.

Ранги:

Начальная ступень – вне рангов

Ступень жизни:

9. Видящий путь

8. Входящий в зал

7. Проникающий в покои

Ступень Великого Развития:

6. Необыкновенный

5. Постигающий сокровенное

4. Превосходящий мирское

3. Совершенный

Ступень Закона:

2. Постигающий малое

1. Постигающий высшее

Ступень Небожителя – начиная с этой ступени сравнивать мастеров между собой почти не имеет смысла и ранги им не присваиваются.

Глава 70. Просьба

2026-08-08T05:16:58.388Z

Предыдущая глава

Дозорные секты Сяомин у пограничной стелы службу несли исправно и пускать к главе первого встречного не собирались. Они переглянулись, посмотрели на стоявшего чуть в стороне Дин Сунъяня и громко окликнули его:

— Младший соученик Дин.

Дин Сунъянь как раз поймал некое озарение. Используя палец вместо меча, он ткнул прямо в гущу муравьиной колонны, окончательно нарушив их стройный марш. Тут его кто-то позвал. Он с легкой растерянностью поднял голову и посмотрел в сторону стелы.

— Младший соученик Дин, этот молодой воин – Пань Юньчжоу из клана Пань, что из области Бао, префектуры Дунъюань. У него срочное дело, он просит аудиенции у главы секты. Будь добр, сходи и доложи, – повторил суть дела дежурный ученик.

Дин Сунъянь собрался с мыслями, поднялся на ноги и с улыбкой бросил:

— Ладненько!

Встряхнув руками, он зашагал к каменным ступеням, ведущим к горным вершинам.

Дежурный ученик секты повернулся к Пань Юньчжоу и пояснил:

— Этот юноша – новый прямой ученик, недавно принятый главой секты. Я провожу вас в Павильон Теплого Света, подождете там.

Павильон Теплого Света служил секте Сяомин местом приема гостей, и там всегда находилось несколько распорядителей. Пань Юньчжоу коротко кивнул и передал стражу свою саблю.

Дин Сунъянь поднимался по мокрым после дождя каменным ступеням, усыпанным палой листвой, пока не достиг Зала Сонма Звезд у самой вершины. Там, в Павильоне Пурпурной Ограды, он нашел учителя. Навстречу ей как раз вышел управляющий лет сорока.

— Это управляющий Гао, он отвечает за кузницы на западе города, — Тао Вэньшу, в своем железном венце, потерла виски и обратилась к Дин Сунъяню. — Хоть у нас и есть старейшины по внешним делам для решения различных мирских вопросов, я как глава секты тоже должна вникать в состояние дел.

Префектура Динцзян издавна славилась богатыми рудниками, качественным железом и превосходным оружием. Бескрайние кузнечные ряды в западной части города либо напрямую принадлежали секте Сяомин, либо давно подчинились ей – это был один из главных источников дохода секты.

— Способному и дел больше, — по привычке польстил Дин Сунъянь и пересказал то, что случилось у пограничной стелы.

Тао Вэньшу задумчиво перебирая пальцами пряди волос у висков, произнесла:

— Никогда не слышала о клане Пань из Дунъюаня. Но раз этот Пань Юньчжоу сам особо подчеркнул, значит, это не может быть пустым звуком... Уж не потомок ли он того самого клана Пань, который был одним из великих кланов Поднебесной несколько столетий назад?

Облаченная в расшитую звездами черную мантию глава секты Сяомин встала и сделала пару шагов по комнате:

— Пожалуй, я все же приму его.

Она тотчас отдала распоряжение дежурившему снаружи ученику пригласить Пань Юньчжоу, а сама с легкой улыбкой обратилась к Дин Сунъяню:

— Раз уж выдалась свободная минута, нет ли у тебя в последнее время каких-либо трудностей и вопросов в освоении боевых искусств?

Дин Сунъянь задал несколько сугубо практических вопросов, а затем с недоумением спросил:

— Учитель, прошлой ночью ученик читал одну книгу, и там упоминался Путь Искоренения Мудрости. Сказано, что все преемники, практикующие «Канон Небесного Сердца и Мудрости», обязаны порвать с мирскими привязанностями. Разве это не значит, что там сплошь и рядом случаются убийства наставников? Зачем нужны такие правила?

— Я никогда не читала «Канон Небесного Сердца и Мудрости», поэтому не ведаю, отчего у них так, — на мгновение задумалась Тао Вэньшу. — Но, если не брать в расчет демоницу Цзи, за последние двести-триста лет преемники канона, насколько мне известно, своих учителей не убивали.

Дин Сунъянь слегка опешил. Он-то искренне полагал, что предательство и убийство наставника – это стандартный сценарий внутри Пути Искоренения Мудрости.

Тао Вэньшу, тщательно подбирая слова, продолжила:

— У преемников «Канона Небесного Сердца и Мудрости» наверняка есть целый свод методов, чтобы заново вылепить в ученике любовь и ненависть, чувства и принципы.

К тому времени, когда обучение заканчивается, ученик испытывает к наставнику лишь благодарность за дарованную возможность. Никаких мыслей о мести там не остается.

Когда Янь Юн отправился на поиски Куньлуня и пропал без вести, Цзи Ханьи, скорее всего, едва достигла возраста цветущего кардамона (13–14 лет). Вполне естественно, что эти методы не успели пустить в ней глубокие корни.

(Прим. ред.: «Возраст цветущего кардамона» (豆蔻年華 ) – метафора из стихотворения танского поэта Ду Му: «Изящна и стройна – едва за тринадцать; словно побег кардамона в начале второй луны».)

Позже она выжила в смертельной схватке среди молодых соучеников и забрала в награду последний кусок плоти Зла Таоу. Вознесясь до небес в один шаг, она впервые объявилась в цзянху в семнадцать лет – и уже будучи Великим мастером на пике Ступени Закона.

«Недоделанная промывка мозгов – считай, ее полное отсутствие. Неудивительно, что старик Янь Юн, едва завидев Цзи Ханьи, ни о чем не спросил, сразу поняв, что дело дрянь... Но погодите: искусство, что зиждется на состоянии сердца, требует, чтобы практикующий с детства был обманут и "промыт". Правильно ли это?» — Дин Сунъянь задумчиво кивнул.

Вскоре в Павильон Пурпурной Ограды вошел Пань Юньчжоу. Оказавшись перед Тао Вэньшу, он неожиданно вознамерился рухнуть на колени для земного поклона.

— Молодой воин Пань, я не смею принять столь великую почесть, — Тао Вэньшу поспешно отступила в сторону, избегая его жеста.

Дин Сунъянь наблюдал за этой картиной с открытым ртом:

«Это он что удумал, в ученики набивается? Да кто ж в ученики просится при первой встрече! Даже я, с моей-то толщиной кожи, на такое не решился!»

Заметив реакцию, Пань Юньчжоу горько усмехнулся и выпрямился:

— Но младшему и впрямь есть о чем просить.

— Тогда я тем более не смею принять твой поклон, — слегка нахмурилась Тао Вэньшу. — Я не раздаю обещаний, если не уверена, что смогу их выполнить.

Пань Юньчжоу сделал глубокий вдох и медленно выдохнул:

— Младший знает: глава секты Тао всегда держит слово и доводит начатое до конца, не обманывая людей громкими речами.

Собравшись с духом, он заговорил тверже:

— В древние времена Северный Владыка Чжуаньсюй повелел Чжуну и Ли разделить Небо и Землю, чтобы прервать сообщение между богами и людьми. Ли спустился на землю и породил Е. У Е были потомки – кланы Сюн, Цюй и Пань, что практиковали «Великий канон Сонма Звезд»* и «Двенадцать толкований Времени».

Услышав это, Дин Сунъянь мгновенно вспомнил соответствующий отрывок из «Тайного каталога гор и морей»:

«Божество Е: вкусивший его притянет сонм звезд, послужит опорой солнцу и луне, сможет разделять время и устанавливать мгновения, определять черед и выявлять порядок».

Пань Юньчжоу, видя, что Тао Вэньшу не прерывает его, продолжал:

— Когда сотня народов подняла мятеж, а императорский двор отступил к югу, на наши три клана обрушилась катастрофа. Линии наследования Сюн и Цюй прервались. Лишь одна ветвь клана Пань спаслась бегством к югу от Великой реки, найдя убежище в префектуре Дунъюань области Бао.

«Надо же... до боли похоже на историю секты Сяомин. Они ведь тоже чуть не сгинули в той катастрофе двести пятьдесят с лишним лет назад...» — Дин Сунъянь приподнял бровь и невольно покосился на учителя.

Как раз в этот миг Тао Вэньшу взглянула на него. У обоих одновременно возникло одно и то же сомнение:

Секта Сяомин пала с вершины могущества и с огромным трудом сумела возродиться из-за того, что их специфические техники сделали их мишенью для демонических практиков. Но по какой причине подверглись истреблению кланы Пань, Сюн и Цюй?

Будучи в минувшие века одними из великих кланов Поднебесной, они бы не пали так легко, не объединись против них враги целенаправленно. Неужели их древние техники обладают какой-то особенностью, или причина крылась в ином?

Заметив их переглядывания, Пань Юньчжоу с горечью произнес:

— Наши предки из клана Пань тоже не могли взять в толк, за что на нас обрушилась беда, но сил докапываться до истины уже не оставалось. После бегства в Дунъюань «Двенадцать толкований Времени» было безвозвратно утеряно. Уцелела лишь первая половина «Великого канона Сонма Звезд», но и в нем на Ступени Великого Развития недоставало метода вложения внутренностей и способа созидания для некоторых врат. Из-за этого за двести с лишним лет ни один из отпрысков клана не смог достичь Ступени Закона, а восполнить утраченное было не по силам.

«Да им досталось еще хуже, чем секте Сяомин... А я-то, едва услышав пафосное название "Двенадцать толкований Времени", уже раскатал губу. Думал, хоть одним глазком взгляну», — Дин Сунъяня пронзил укол разочарования.

Его основа оставалась слабой, и на развитие свойства «разделять Четыре Сезона» он пока не потратил должных усилий. Подвернись руководство вроде «Двенадцати толкований Времени», это здорово сэкономило бы ему силы.

Тао Вэньшу уже в общих чертах догадалась, о чем попросит гость, и, слушая дальше, погрузилась в раздумья.

— С тех пор как младший ступил на Ступень Великого Развития, он все время странствовал по цзянху, ища способ восстановить «Великий канон Сонма Звезд», — лицо Пань Юньчжоу становилось все более суровым. — По счастливому стечению обстоятельств я свел знакомство с несколькими учениками вашей уважаемой секты и обнаружил, что ваша «Книга звезд Великого Предела» и наш «Великий канон Сонма Звезд» весьма схожи.

Позже из их же уст я узнал, как поколения вашей секты, передавая пламя знаний подобно вечному огню, сумели восполнить «Книгу звезд» и «Канон свечи, озаряющей долгую ночь». У слушавшего эти истории младшего сердце бурлило, словно прибой. Во мне вспыхнула надежда, а следом зародилась и непозволительная алчность.

С глухим стуком Пань Юньчжоу вновь опустился на оба колена и извлек из-за пазухи увесистую книгу:

— Младший готов преподнести вам «Великий канон Сонма Звезд», дабы помочь вашей секте восполнить «Книгу звезд Великого Предела». Взамен молю лишь позволить мне вступить в ваши ряды и, опираясь на вашу «Книгу звезд», восполнить наш трактат, чтобы в будущем обучать по нему сородичей. А если младший посмеет выдать тайны «Книги звезд Великого Предела» вовне – пусть глава секты покарает его своим мечом.

«Прямо так взять и выложить "Великий канон Сонма Звезд"? Вот что значит сжигать мосты**...» — Дин Сунъянь смотрел на Пань Юньчжоу, ощущая его непоколебимую решимость, граничащую с отчаянием.

Тао Вэньшу тихо вздохнула:

— Молодой воин Пань, прошу, поднимись. А что, если после вступления в секту ты обнаружишь, что «Книга звезд Великого Предела» не в состоянии восполнить пробелы в вашем каноне?

В этом и крылась главная загвоздка.

Пань Юньчжоу поднялся на ноги. Выражение его лица несколько раз переменилось, и он глухо, но твердо произнес:

— Этот младший не станет сожалеть.

Переведя дух, он добавил:

— Двести с лишним лет предки клана Пань делали попытку за попыткой – и всякий раз терпели крах. К сегодняшнему дню все родственники уже смирились с участью. Один этот младший еще не готов покориться.

Даже если придется исходить весь свет и сгинуть в придорожной канаве, я не отступлю. Ваша уважаемая секта – моя единственная и последняя надежда. И даже если поиски окажутся тщетными, я все равно желаю зваться учеником секты Сяомин и служить ей верой и правдой до конца своих дней.

Тао Вэньшу выдержала паузу, обдумывая услышанное:

— Подобные решения не принимаются в одиночку. Нужно обсудить это с Великими мастерами секты. Молодой воин Пань, поживи пока несколько дней в Павильоне Теплого Света.

— Глава секты Тао, прошу, взгляните сперва на трактат. Он содержит все главы «Великого канона Сонма Звезд» – от Закалки тела до Открытия врат. С вашим пониманием боевых искусств вы, возможно, сразу увидите сходство двух божественных искусств, — Пань Юньчжоу протянул ей книгу.

Он понимал, что одними словами доверия не завоевать. Секте Сяомин необходимо было заранее удостовериться, что «Великий канон Сонма Звезд» действительно способен восполнить их наследие – лишь тогда можно будет обсуждать дальнейшее.

Поскольку дело касалось наследия секты и вековой мечты предшественников, Тао Вэньшу не стала отказываться. Взяв трактат, она принялась внимательно листать страницы.

Золотистые лучи солнца, лившиеся из окна, освещали ее лицо. Выражение главы секты было исключительно сосредоточенным.

Пань Юньчжоу ожидал, терзаясь смутной тревогой. Прошла целая четверть часа, прежде чем он увидел, как глава Тао передает начальную часть «Великого канона Сонма Звезд» стоявшему подле нее ученику.

— Взгляни и ты, — тихо велела Тао Вэньшу Дин Сунъяню.

При ее опыте понять, совместимы ли методы циркуляции ци и Открытия врат из «Великого канона Сонма Звезд» с «Книгой звезд Великого Предела», было не такой уж трудной задачей. Вот только потребовался бы месяц-другой для кропотливого разбора и проверок.

Но вчера Ван Чжоу прожужжал ей все уши о том, как Дин Сунъянь всего за стражу завершил полное Открытие врат. Исходя из этого, его свойство развития Дао и Дэ идеально годилось для текущей задачи.

«Учитель приказывает – ученик делает!»

Под полным недоумения, растерянности и потрясения взглядом Пань Юньчжоу Дин Сунъянь, нимало не смутившись, принял книгу. Бегло пролистав разделы о Закалке тела и Тренировке ци, он устремил все внимание на схемы визуализации, занимавшие целых двадцать восемь страниц.

Призрачное «семя» в Море сознания провернулось, и разум Дин Сунъяня тотчас расщепился надвое. Одной половиной он переворачивал страницы, прилежно впечатывая образы в память, а другой – одновременно визуализировал.

Не прошло и времени, нужного чтобы выпить две чашки чая, как все триста шестьдесят энергетических врат в его теле уже пришли в движение согласно методу, записанному в «Великом каноне Сонма Звезд». Прозрачный чистый звездный свет трансформировался в истинную ци.

«"Книга звезд Великого Предела" сперва оттачивает особенности различных звезд, а затем развивает их законы и принципы, сливая в единое звездное небо. Это путь от Хаоса к Порядку – мне он очень близок...

А вот "Великий канон Сонма Звезд" с самого начала Открытия врат делает упор на порядок движения солнца, луны и звезд, жестко подчеркивая связи между разными вратами. Неудивительно, что эта ци зовется "истинной ци звездного порядка"...

Можно ли с ее помощью усовершенствовать главу Ступени Великого Развития из нашей "Книги", пока неизвестно, но недостающей ключевой части Великой формации звездного неба она непременно пойдет на пользу. Раз уж это формация, она и должна опираться на жесткие законы и структуру...» — размышляя так, Дин Сунъянь поднял правую руку.

Он медленно, плавно сделал выпад ладонью в сторону учителя.

Тао Вэньшу, хотя и пребывала в недоумении, все же ответила ударом своей истинной ци мириад звезд. Едва их ладони соприкоснулись, она ощутила удивительное изящество, с которым солнце, луна и звезды движутся согласно законам и принципам мироздания.

Эта истинная ци отличалась от истинной ци мириад звезд, но и имела с ней глубокое родство. И все же у нее был свой особый стиль.

«Сунъянь вот так просто овладел истинной ци звездного порядка?» — взгляд Тао Вэньшу на мгновение застыл.

Стоявший поодаль Пань Юньчжоу чем дольше смотрел, тем больше терялся в догадках:

«Это что же получается... учитель просит совета у ученика?»

______________

*Прим. ред.: Выражение «Сонм звезд» («眾星») восходит к цитате из канона Конфуция «Беседы и суждения» («論語»): 「為政以德，譬如北辰，居其所而眾星共之。」 «Правление с помощью добродетели подобно Полярной звезде: она пребывает на своем месте, а сонм звезд почтительно обращается вокруг нее».

**Прим. ред.: «сжигать мосты» («破釜沉舟») – досл. «Разбить котлы для еды и затопить лодки». Первоисточник: «Исторические записки» (史記 ) Сима Цяня. В 207 г. до н. э. Сян Юй, ведя войско на решающую битву при Цзюйлу против превосходящих сил Цинь, переправился через реку Чжан и приказал утопить все корабли, разбить походные котлы и сжечь лагерь, взяв с собой провианта лишь на три дня. Воинам был оставлен единственный выбор: победить или погибнуть. Сражаясь с яростью обреченных, армия Сян Юя одержала сокрушительную победу.

Следующая глава

Глава 69. Жизнь в горах

2026-08-07T20:48:11.482Z

Предыдущая глава

Дин Сунъянь вышел из хранилища писаний и спустился по каменным ступеням. Едва он миновал поросший лесом выступ скалы, как перед ним раскинулась затянутая туманной дымкой бескрайняя гладь озера Пинху.

Солнце клонилось к западу, заливая воду золотом и багрянцем. Поверхность озера словно охватило пламенем – повсюду плясали струящиеся огни, перекликаясь с чистейшими отражениями изумрудных гор, поросших густым лесом. Картина была столь совершенна, что не походила на бренный мир.

Налетевший прохладный ветерок вовремя принес с собой свежий аромат трав и деревьев.

Дин Сунъянь мгновенно взбодрился. Накопившиеся усталость и слабость заметно отступили.

Шаг за шагом он спустился к самому берегу, глубоко вдохнул и неспешно побрел вдоль кромки воды, не торопясь возвращаться к себе.

По одну сторону среди трав и деревьев прятались двухэтажные домики, просторные дворы, тренировочные площадки, залы и павильоны. По другую – сияла озерная гладь, темнели горы, садилось солнце и кружили птицы. Дин Сунъянь чувствовал, как на душе становится удивительно легко и просторно.

Это тихое озеро было огромным, а вереницы построек вокруг вполне хватило бы на целый город. Насколько знал Дин Сунъянь, вместе со зданиями на горных пиках секта Сяомин могла вместить пять-шесть тысяч человек. Это напрочь ломало его стереотипы из прошлой жизни о размахе подобных школ.

И ведь секта Сяомин даже не входила в число первых.

Впрочем, в обычное время в горах жило от силы восемьсот-девятьсот членов секты. Остальные либо обосновались у подножия, в городке Пинху, поднимаясь лишь по делам, либо помогали с патрулированием в префектурном и уездном центрах. Кто-то вел хозяйственные дела: следил за поместьями, кузницами, ткацкими лавками, оружейными мастерскими и торговыми домами, а кто-то просто охранял эти доходные предприятия.

Тем не менее каждый новый ученик, начиная со второго года, на рассвете брал коромысло и тащил нечистоты вниз, удобрять поля в принадлежащих секте поместьях. На третий год послушники спускались в городок Пинху, чтобы тащить наверх рис, муку, мясо, масло, а также сезонные овощи и фрукты. Так они и приносили пользу секте, и заодно выполняли утреннюю Закалку тела.

Дин Сунъянь мысленно поблагодарил судьбу за то, что передача «Тайного каталога гор и морей» освободила его от этой каторги с самого первого дня вступления в секту.

Ветер с озера становился все холоднее. Дин Сунъянь уже собирался повернуть к своему двору, как вдруг услышал вечно бодрый и полный жизни голос Чжэн Чжуси:

— Младший соученик Дин, тоже залюбовался закатом над Пинху?

Дин Сунъянь обернулся и увидел Чжэн Чжуси. Она неспешно приближалась с расстояния в десяток чжанов (около 30 м).

Девушка была одета в короткую распашную кофту цвета озерной воды и светло-зеленую юбку в складку. Высокая и стройная, она ступала с грацией колеблемой ветром ивы.

«Старшая соученица Чжэн по характеру открытая, пылкая, великодушная и уверенная – словно утренняя заря. Ей бы больше пошли красные, бордовые или ярко-желтые цвета. А если нужно показать строгость, выдержку и боевую удаль, всегда есть черный костюм секты. Но почему-то она упорно предпочитает эти нежные, девичьи зеленые юбки...» — мысленно проворчал Дин Сунъянь, а вслух произнес, делая шаг навстречу:

— Разве можно не полюбить такую красоту?

И это не было притворством. С тех пор как Дин Сунъянь поглотил останки Дицзяна и достиг уровня пика Великого мастера, его все чаще посещало странное чувство: озерный блеск и горные тени казались ему проявлением Дао. Закатное солнце – это Дао. Птицы, летящие на ночлег в лес, и плывущие по небу изменчивые облака – все это тоже было Дао. И тело, и разум полностью растворялись в этих переживаниях, словно резонируя с сокрытыми ритмами природы.

С его нынешним пониманием боевых искусств извлечь из этих прозрений много пользы пока не выходило. Но Дин Сунъянь верил, что со временем эти проблески озарения непременно найдут отражение в техниках, что он создаст.

Подойдя ближе, Чжэн Чжуси вдруг оторопела:

— Младший соученик Дин, что с тобой? Почему ты бледный как полотно?

Ее двойные зрачки пока были слабо выражены, поэтому она не сразу разглядела его состояние.

Дин Сунъянь улыбнулся:

— Целую стражу посвятил открытию врат.

Чжэн Чжуси понимающе протянула «а-а», а затем, напустив на себя строгий вид старшей соученицы, наставительно произнесла:

— Излишняя спешка лишь вредит духу. Чем меньше опыта, тем осторожней нужно продвигаться.

На самом деле она не до конца понимала, как младший соученик Дин, не имевший никаких признаков занятий боевыми искусствами еще месяц назад, умудрился так быстро завершить кропотливые этапы Закалки тела и Тренировки ци и был допущен к медитации и Открытию врат.

Она спрашивала об этом мать. Та ответила, что Дин Сунъянь извлек некую выгоду из инцидента в поместье Чжэнь. Его Закалка тела и Тренировка ци – не столько изменение тела, сколько адаптация к уже произошедшим в нем переменам.

Чжэн Чжуси знала, что дело поместья Чжэнь связано с тайной Куньлуня и сокровищем Небесного Владыки, но не подозревала о существовании останков Дицзяна-Хуньдуня. Девушка полагала, что Дин Сунъянь просто съел нечто вроде плода Хуай, отчего обрел могучую силу и наполнился обильной энергией Первоисточника.

— Приму к сведению, старшая соученица Чжэн, — послушно отозвался Дин Сунъянь.

Чжэн Чжуси лучезарно улыбнулась. Проявляя заботу о своем прямом младшем соученике, она предложила:

— У меня есть благовония, успокаивающие разум. Позже принесу тебе немного, они помогут восстановить душевные силы.

Дин Сунъянь не стал отказываться. Готовность принять чужую помощь сближает людей порой даже сильнее, чем когда помогаешь сам. Единственная помеха здесь – внутренний барьер гордости, но Дин Сунъянь перешагнул через него еще семь-восемь лет назад.

Услышав слова благодарности, Чжэн Чжуси сверкнула ямочками на щеках, и в ее взгляде мелькнуло лукавство:

— Младший соученик Дин, не окажешь мне завтра одну услугу?

«Ого... Старшая соученица Чжэн, а ты растешь. В префектуре Динцзян ты бы просто вывалила просьбу в лоб, как нечто само собой разумеющееся. А сегодня зашла издалека: проявила заботу, предложила благовония и только потом перешла к делу. Пусть это и выглядит слегка топорно, но людям от такого подхода куда приятнее. Похоже, недавние события пошли тебе на пользу...» — Дин Сунъянь легко считал эти перемены в поведении девушки.

Он с улыбкой спросил:

— Чем же я могу помочь старшей соученице?

— Завтра после полудня составь мне компанию на прогулке в городок Пинху, — с прежней прямотой и непринужденностью ответила Чжэн Чжуси.

— Только-то? Так просто? — Дин Сунъянь чуть было не ляпнул, что с этим справилась бы и дворовая собака А-Хуа из Застенного переулка. Но он пока плохо знал границы юмора Чжэн Чжуси, поэтому сдержался и оставил нейтральный тон.

Чжэн Чжуси по-прежнему улыбалась:

— Завтра, когда спустимся в город, все расскажу. По правде говоря, от тебя требуется лишь составить мне компанию.

«Секреты, значит...» — мысленно усмехнулся Дин Сунъянь. В последнее время он с головой ушел в изучение боевых искусств и разработку собственного пути – с горы спускаться совершенно не хотелось. Но отказать старшей соученице в такой малости он не мог.

— Договорились, — кивнул он. — Заходи завтра ко мне во двор.

Чжэн Чжуси удовлетворенно наказала:

— Твой дух истощен, так что ложись пораньше. Я оставлю благовония у двери, чтобы не беспокоить.

Помахав на прощание рукой, она развернулась и легкой походкой зашагала вдоль озера, подставляя лицо вечернему ветру.

Дин Сунъянь обогнул озеро и подошел к северо-западной части. У самого края обрыва располагался его личный двор.

Во дворе находилось пять строений: два жилых домика, комната для медитаций и хранения книг, просторный зал для трапез и приема гостей, а также чистая уборная с деревянным стульчаком, в которой для смыва использовался подвесной черпак, наполняемый водой из трубы. Ни громоздких печей, ни дров не было – только жаровня для обогрева, чайная плитка да немного угольных брикетов.

Чистая родниковая вода по керамическим трубам, проложенным вдоль стен и деревянных опор, стекала в глубокий чан под карнизом. По пути она питала цветы и два дерева по краям двора – вечнозеленую сосну и влаголюбивый вяз.

Справив нужду, Дин Сунъянь повернул рычаг из бронзы и железа, и вода с шумом полилась в чашу. Он зачерпнул ледяной воды ладонями и плеснул себе в лицо. Резкий холод мгновенно прогнал остатки вялости.

Вытеревшись насухо, он перекрыл механизм, переоделся и прошел в главный зал. Слуги уже успели доставить ужин в деревянном коробе, а заодно принесли стопку выстиранных и высушенных вещей.

Внутри короба обнаружились тушеная свинина в соевом соусе с идеальными прожилками жира, маняще отливающая алым глянцем; сочная курица, приготовленная на пару в листьях лотоса; грибы, обжаренные с сычуаньским перцем; прозрачный овощной бульон и большая миска вареного риса, блестящего, как жемчуг.

Дин Сунъянь смел еду со скоростью урагана. Тело наполнилось теплом, а на душе стало удивительно спокойно.

Сложив посуду обратно, он выставил короб вместе с мешком грязной одежды за дверь – позже слуги заберут.

На пороге уже лежали мешочек с благовониями от Чжэн Чжуси и изящная маленькая курильница из голубовато-зеленого фарфора.

Повесив на ворота деревянную табличку «Не беспокоить», Дин Сунъянь отнес подарок в западную пристройку. Сперва зажег масляную лампу, а следом – ароматическую палочку, воткнув ее в курильницу.

Тонкий, но густой аромат, отдаленно напоминающих запах гвоздики, постепенно поплыл по комнате.

Скинув верхнюю одежду и устроившись на кровати, Дин Сунъянь при свете лампы и остатках дневного света открыл книгу, взятую накануне в хранилище писаний.

В этом сборнике баек из мира боевых искусств упоминалось, что у Пути Искоренения Мудрости есть три великих тайных канона: «Канон Небесного Сердца и Мудрости», «Трактат искоренения Святости и отвержения Мудрости» и «Глава о соответствии знамениям Неба и Земли». Наивысшим признавался именно первый. Его преемники из поколения в поколение обязывались рвать все связи с мирской жизнью. И если в секте не находилось мастера более высокого уровня, то именно практикующий «Канон Небесного Сердца и Мудрости» становился главой Пути Искоренения Мудрости.

Вдыхая успокаивающий аромат благовоний и читая о делах цзянху, уставший Дин Сунъянь почувствовал, как на него мощной волной накатывает сонливость.

Внезапно в пустоте за ним распахнулось призрачное крыло, обдав его ледяным холодом и запахом бескрайних снегов.

В комнате взвыл ледяной сквозняк, в одно мгновение задув пламя масляной лампы.

Крыло растворилось в воздухе. Комната погрузилась во мрак, и Дин Сунъянь провалился в глубокий сон.

***

Наутро Дин Сунъянь проснулся бодрым и полным сил, полностью восстановившись.

Быстро приведя себя в порядок, он открыл ворота. Из-за таблички «Не беспокоить» слуги не принесли завтрак. Пришлось запереть дверь и самому направиться в трапезную.

Едва выйдя к озеру, Дин Сунъянь столкнулся с неспешно вышагивающим Вань Гухуном.

Старший соученик жевал мясную пампушку, а в другой руке держал кулек из желтой промасленной бумаги, где горкой лежало еще несколько штук.

— Доброе утро, старший соученик Вань! А почему не в зале ешь? — с улыбкой поздоровался Дин Сунъянь.

Привилегией доставки еды в комнаты, помимо нескольких Великих мастеров и высокопоставленных управителей, пользовались лишь Дин Сунъянь да Чжэн Чжуси, жившая во дворе матери.

Вань Гухун причмокнул губами:

— Стоит мне сесть в трапезной, как тут же начинается: «Старший соученик Вань, как отбить этот выпад?», «Старший соученик Вань, как тут направлять ци?», «Старший соученик Вань, дашь пару советов?». И как прикажешь спокойно позавтракать?

— И то верно, — согласился Дин Сунъянь, мимоходом стянув из кулька старшего соученика пару пампушек.

Вань Гухун на миг опешил, а затем возмутился:

— Эй, это мои пампушки!

В три укуса проглотив добычу, Дин Сунъянь собрался было идти дальше, но вдруг замер. Какое-то неясное чувство заставило его поднять голову к кронам деревьев у дороги.

Близился Праздник Середины Осени, листва уже подернулась желтизной. Один из листьев, трепеща, оторвался от ветки и начал медленно кружиться на ветру.

В этот миг для Дин Сунъяня мир сузился. Остались только это дерево, этот лист, этот порыв ветра и он сам.

Вот он – отдельный, цельный мир.

Дин Сунъянь не отрывал взгляда от падающего листа, шаг за шагом следуя за ним по пятам.

Лист плавно приземлился точнехонько у пограничной стелы секты Сяомин. Дин Сунъянь опустился на корточки и принялся изучать узор сухих прожилок, по которым уже деловито маршировала цепочка муравьев.

Двое дежуривших у стелы учеников переглянулись и с усмешкой покачали головами.

Этот новый прямой ученик главы секты Тао обладал отличным чувством юмора, не скупился на помощь и не задирал нос. Во всем хорош, вот только обожал витать в облаках и порой творил какую-то несуразицу.

Не успели они обменяться и парой слов, как снизу торопливо поднялся ученик, дежуривший у подножия горы, сопровождая незнакомца.

Гость был облачен в темный халат-чжидо, на голове пучок волос был обмотан повязкой сяояо. При росте в добрых восемь чи (около 190 см) и сравнительно молодом возрасте его лицо отличалось архаичной простотой, излучая не по годам зрелую мудрость. А кожа на руках отливала странной, почти призрачной полупрозрачностью.

(Прим. ред.: Сяояо (逍遙巾) – платок, зафиксированный на пучке лентой того же цвета. «Повязка беззаботного скитальца», традиционный головной убор ученых, поэтов и отшельников, символ свободы и удаленности от мирской суеты.)

Незнакомец скользнул взглядом по стражам стелы и уставился на Дин Сунъяня, который все так же сидел на корточках и задумчиво перегораживал пальцем муравьиную тропу. Гость недоуменно нахмурился.

— Будьте любезны, — он отвел взгляд и вежливо сложил руки в поклоне перед учениками, — передайте: Пань Юньчжоу из клана Пань префектуры Дунъюань области Бао прибыл по неотложному делу и просит аудиенции у главы секты Тао.

(Прим. ред.: Пань Юньчжоу (潘雲舟) – досл. «облачная ладья».)

______________

Традиционный китайский туалет-стульчак матун (馬桶) – «деревянная бочка». Водой из черпака обмывали стенки ведра и разбавляли содержимое.

Подробнее о старинных китайских унитазах в нашем тг: https://t.me/CandBNews/2251.

Туалет из Запретного города – резиденции импертора

______________

Свинина, тушеная в соевом соусе (紅燒肉 )

______________

Курица, приготовленная на пару в листьях лотоса (荷葉蒸肥雞)

Следующая глава