𝖽𝗋𝖺𝗆𝗆𝖺 𝗊𝗎𝖾𝖾𝗇

Птица несчастий.

2026-08-10T08:38:50.918Z

— Или история о том, как невозможно выбрать между любовью и страхом.

~~1.1. ФИО.~~

~~— ???~~

1.1.2. Псевдоним.

— Сирин Феникс.

1.2. Пол.

— Мужской. Во всем своем великолепии и почти карикатурности.

1.3. Возраст:

— 24 года.

1.4. Ориентация

— Латентный гомофобный бисексуал. Всю жизнь трахался с девушками, серьзных отношений не имел, отрицает и презирает всех лесбиянок и геев, не подозревая, что сам-то на искреннюю близость способен исключительно с мужчинами.

2.1. Внешность:

— Ох, черт. Вы никогда еще не видели настолько красивого мужчину, поверьте.

Высокий, статный, мускулисто-подтянутый, атлетически сложенный, широкоплечий, узкобедрый, тонкоталый и пышногрудый, ну прямо Аполлон во плоти. Бледная, почти белая, с розоватым подтоном кожа, усеянная пламенеющими веснушками на скулах и плечах. Янтарные глаза с острым разрезом изысканного европейца, в которых навечно застыла искра насмешки. Тонкие ниточки шрамов подчеркивают скулы и остроту век. Губы пухлые, подбородок точеный, волевой, брови тонкие, одна из них – исполосована, под ней же пирсинг с золотыми шипами. В ушах тоже сияют золотые серьги – по две на ухо. Хитро и нарциссично сияют при свете глаз того же оттенка.

Огненно-рыжие волосы до плеч часто зачесаны назад, от лба, через затылок и к шее, расходясь острыми прядями. Со стороны они кажутся уложеными маслом или гелем, отвердевающем на воздухе – так хорошо и идеально они зализаны.

Ногти длинные, острые и невероятно твердые, по форме напоминающие тройку-четверку маникюрных стилетов. На ребре каждой из ладоней со стороны мизинца есть еще по выросту, длинной почти до линии безымянного пальца, тоже – ногтевая пластина. Скорее, даже коготь. Ногти раскрашены лаком в оранжевый, черный, желтый цвета, выросты с ребра ладони же просто беловато-молочного цвета.

Нельзя не упомянуть татуировки этого удивительно симпатичного мужчины. На сердце у него набита свастика, на спине – ревущий огненный феникс от шеи до поясницы, а на яремной впадине, промеж ключиц – символ анархии, буква "А" в окружности. Он не стесняется их показывать – предпочитает щеголять по Локусу с оголенным торсом.

Потому что он великолепен.

И он это знает.

3.1. Краткая биография:

— Ты не про всех; как и я тоже. Услышь, как шумит моя кожа.

— Он родился, имея все. И, однажды потеряв все, так тяготел вернуть, что пустился в погоней за мечтой, забывая себя и свою человечность на подмостках личности.

Он был сыном зажиточного и успешного брокера с Уолл-стрит, который казался живым исключительно после того, как вдохнет пару граммов кокаина. Его мать, жена, променянная на проституток, гламур и мужские клубы, не стерпела ничего из этого, и на третий год с того дня, как родился мальчонка по имени [ㅤㅤ], собрала все свои вещи и уехала из Штатов в Европу. Нашла нового мужа – тоже рыжего. Родила дочку от него.

Про [ㅤㅤ] забыли.

Он с детства учился существовать так, чтобы его наконец-то заметили, в погоней за любовью, недополученной бросившим семью отцом и бросившим уже его лично матерью.

За любовью. Но преисполнялся ненавистью.

К сестре Агате, занявшей его место. К отчиму-голландцу, глупому и улыбчивому инженеру, который заменил место такого грандиозного, такого великого отца, от которого остались только регулярные выплаты. К матери, которая к нему была исключительно холодна, ведь видела в его рыжем веснушчатом лице лишь бывшего мужа, и которая так обожала младшую сестру, нареченную с малых лет гением.

В школе было не лучше. Над его акцентом смеялись, потому что он плохо говорил на голландском и все имел американскую манеру интонации, над его рассказами о Нью-Йорке усмехались. Учителя называли его трудным – потому что он знал ответы, но не тянул руку, предпочитая не отвечать.

Один раз набил мальчонке ебало за шутку про мать – матушка извинялась у директора, а потом сказала, что кулаками проблемы нельзя решать.

А он вдруг понял, что да: устрашение кулаками это не так хорошо.

Его не полюбят за драки.

Но его должны полюбить! Как устал он от отреченности, от изгойничества, от одиночества в толпе...

К 11 годам наблюдательность за популярными детками научила его чаще улыбаться, чаще лебезить, чаще делать комплименты, чаще шутить и чаще смеяться с чужих шуток. К 12 он научился лицемерить в компании так, что его акцент стал не предметом усмешки, а экзотикой. К 13 он впервые поцеловал девочку – просто чтобы узнать, каково это, целовать девочку и знать, что завтра ты с ней даже не поздороваешься; как это разобьет ей сердце и как это поднимет твой рейтинг альфа-самца в школе.

Еще к 13 он впервые столкнулся с нацизмом. Приняв решение, что, обьединившись против общего врага, примкнешь к стае, он, особо ранее никогда не присоединявшийся к буллингу, после стычки своих друзей с группкой марроканских студентов по обмену подошел к мальчуганам и сказал им валить домой. Не принесло радости – только пустоту.

А еще к 13 он впервые взял гитару в руки. Старую, стырил у отчима. Стал играть. И с тех пор не прекратил. Музыка стала его единственной отдушиной и единственной путеводной звездой.

В 14 он стал фронтменом мини-группы с двумя его одноклассниками. Пели грязные, фальшивые, но живые каверы на Нирвану и на Металлику так, что у девочек захватывало дыхание, у мальчиков от зависти сжимались яйца, а учителя записывали их от школы на конкурсы.

Школа теперь была его сценой, где он сиял.

Но ему было мало. Он хотел домой. На Родину. В Америку.

Уехал в день выпускного туда с истерикой и скандалом матери и отчима, но все равно уехал. Агата, эта мелкая дрянь, пообещала, что туда тоже поедет. Хптьфу.

Там он, со своим портфолио и эстрадными данными, поступил в музыкальный колледж, но быстро понял: ему нужны были не учителя, а публика. Те, кто признают его. Восхитятся.

Он понадеялся, что таким человеком станет его отец – наивный, наивный. [ ㅤㅤ] нашел его на дешевой квартире где-то в городских агломерациях, беззубого, укуренного, потратившего все свое состояние на табачный дым и белые следы по всей хате.

В тот самый момент рухнуло все представление об отце, как о недосягаемой мечте роскоши и успеха. В тот день розовые очки стеклами внутрь разбились, явив реальность того, что все вокруг него – слабаки.

В тот день родился панический страх быть слабым.

...

А потом он познакомился с девушкой, которая, по слухам, играла на басу так, что у слушателей начинали течь мозги из ушей.

Гамаюн.

— Ты показала мне свой мир на кончиках моих обгоревших пальцев.

Она играоэла в андерграундном готик-клубе, провонявшем приторным миндалем и вишневыми сигаретами. Тощая, вся синяя, плачущая иероглифами. [ ㅤㅤ] подошел к ней, попытался познакомиться, но все тщетно – она была первым человеком, который его ИГНОРИРОВАЛ.

Это зацепило.

Он преследовал ее. Почти маниакально. Навязывался на концертах, приглашал на свои выступления, присылал демки новых песен на оценку. В какой-то момент он добился своего: терпение Гамаюн лопнула, она принялв приглашение на его выступление, но решительно низко и негативно оценила все то, что он делал, сравнив с фальшью и пустотой выступления клоуна, а не гитариста и фронтмена.

Но тут же предложила альтернативу.

Так он попал в группу Highlure. Где стал одним из фронтменов, на пару с солисткой Алконост, соло-гитаристом и бэквокалистом. В группе был еще один мужчина, рядком старше – лет на семь, что ли. Смуглый метис, пытавшийся за Гамаюн ухлестнуть. Однажды Сирин подрался с ним: сам не помнит, из-за того ли, что пытался защитить Гамаюн, которую начал считать близким по духу человеком, или из-за того, что цвет его кожи мозолил глаза.

Но после этого вечера следовал очень глубокий, задушевный разговор с птицей катастроф – о желании принадлежать, о ненависти ко всем, о страхе слабости.

На следующий же день он был поведен на встречу с некоей Госпожой Имаго и ее людьми.

И ответы на все вопросы нашлись сами собой. Почему отец его бросил? Он слаб. Почему мать его променяла на новую семью, новую жизнь? Она слаба. Почему те марроканские мальчики не могли дать ему отпор? Они слабы. Почему девочки ведутся на его лицо, не видя характера? Они слабы.

— Гореть. Не гаснуть.

Спустя месяц он уже совершил свой первый набег на квартал, где жили негритосы и бомжи. Спустя два – набил, в придачу к фениксу на спине, свастику на сердце и анархознак на шее.

Группа цвела и благоухала. Они становились популярны за рубежом. Гамаюн облегчала работу тем, что каким-то неведомым образом писала песни, заставлявшие злиться и драться. Она делала его голос таким чарующим, что он сам порой был в шоке от себя. Полиция не связывала выступления группы Highlure и участившиеся сцены массдрак на улицах Нью-Йорка, списывая все на тяжелую политическую ситуацию внутри страны и вне нее.

А потом – все снова разрушилось.

Гамаюн арестовали. Группа пыталась существовать без своего сонграйтера, но сингл без ее участия вышел сухим и корявым. Мало того, что она после ареста с радаров исчезла – наверное, томится под стражей – так еще и его не обнаружили. Его, со свастикой на груди, просто-напросто даже не обследовали – мол, красив слишком и громок, разве смог бы совмещать свою сложную работу музыканта и такие нелестные вещи?

Мог.

Ой, как мог.

Он будет тосковать по своему авторитету и товарищу, показавшей ему целый свет на ладони, очень сильно и очень долго, вновь сокрушаясь и опустевая.

Птица несчастий прекратила рыдать – и в этом самая главная катастрофа.

Я – пуст. Я просто голос. Мне нужен текст, чтобы его петь. Мне нужны люди, чтобы им петь. Мне нужен смысл, чтобы им жить.

3.2. Характер:

— Представьте себе человека, которой идеально-обаятелен, обольстительно-сексуальный и притягательно-опасныц снаружи, а внутри – исключительно пустой, жалкий, злой, несправедливо-жестокий.

Теперь представьте, как эта жестокость настолько красиво подается в намеках, в разящей красоте, что терпеть эту жестокость, горько-сладкую – почти то же самое, что предаваться утехам БДСМ, когда тебе нравится мазохизм в малых дозах. Но большие дозы ты уже не можешь остановить в момент, когда будешь от них задыхаться – пристрастился.

Так вот это и есть Сирин.

Человек-оксюморон. Шикарен и это знает. Обаятелен, красив, сногшибательно сексуален. Самовлюбленный мудак. Белоликий мужчина, взявший от этого мира все, и смеющий судить других по оттенку кожи и по корням в пятом колене.

Агрессивный, недоверчивый, контролирующий, завоевывающий. Тяготеет по тому, чтобы быть во власти, но не может существовать без авторитета и аудитории – без одобрения общества. Его, огненного и пылающего, нельзя злить – его гнев разнесет все вокруг, испепелит, не оставит и следа. Сирин считает, что нет ничего между крайностями: быть любимым и быть устрашающим, и он не может между ними разорваться. Единственный критерий, заставляющий скакать от одного к другому – тяготение по желанию принадлежать и уровень тревоги. Ты либо внушаешь восхищение и благоговейный ужас, либо ты не существуешь.

И пока тебя видят – ты есть.

И пока ты горишь, рыдая и ревя, жива ты, о, несчастная птица Сирин.

3.3. Слабые стороны и недостатки, страхи:

— Нацист и расист. Чрезвычайно агрессивно и угнетательно настроен к меньшинствам: негроидной и азиатской расе, евреям, армянам, малым народам, а также к обездоленным и людям с неприкрытыми уродствами.

— Нарцисс. Отрицает или подтверждает, но без одобрения, наставления, признания и внимания со стороны будет чувствовать себя пустым и ненужным. Без внешней оценки Сирин рассыпается.

— Боится многого: предательств, быть изгоем, потерять свою привлекательность и уникальность, но особенно сильно боится быть СЛАБЫМ.

— Из-за мутации Сирину нельзя долго пребывать на жаре и в холодных водоемах.

— Отвратителен в людских контактах глубже чем легкий флирт в поверхностной беседе.

— Агрессивен и импульсивен, недальновиден в моменты гнева. Помимо того, он легко идет на поводу, если попытаться задеть за живое. Абсолютно плох в самообладании, когда дело касается проявления злости.

3.4. Навыки и умения:

— Абсолютная музыкальность. Диапазон его голоса достигает почти четыре октавы, музыкальный слух и виртуозное владение голосом на разных тональностях в рамках человеческих способностей поражают.

— Мастерски владеет игрой на гитаре любого типа.

— Очень физически развит. Выносливый, сильный, массивный и мощный. Отлично владеет рукопашным боем, при этом его стиль – применение грубой, сокрушающей силы. Не хуже владеет огнестрельным и холодным оружием. Дворовые драки научили его практическому применению знания человеческой анатомии и уязвимости.

— Умеет красиво говорить. Ораторское искусство развито: способен вселять страх, восхищение или мотивацию. Но это скорее держится на его харизме и отточеному умению невербального внушения, чем на умении правильно подбирать слова.

— Абсолютно плох в стратегии, но тактично подкован: дайте задачу Сирину, и он ее выполнит за пять минут на 120%

3.5. Привычки:

— Смотреться в любую гладкую поверхность, имеющую хоть какой-то намек на отражение.

— Поправлять волосы и зачесывать их от лба к затылку, даже если те лежат идеально аккуратно.

— Поджигать всякие мелочи и смотреть, как они горят.

— Отводить взгляд, когда говорит неправду. Однако предпочитает не врать – либо умалчивает, либо идет напролом со своей правдой, даже если это неосмотрительно.

— Рассматривать ногти, чиркать ими от скуки искорками в воздух.

4.1. Описание мутации организма:

«Керосиновая зажигалка».

Мутация полностью затронула все слои кожи и ее производные.

Потовые железы мутировали и стали выделять секрет сложноуглеводородного состава, имеющий сходство с авиационным керосином на 95% в предельной концентранции (остальные 5% – солевой раствор электролитов).

На концентрацию этой смеси влияет уровень адреналина (повышает) и кортизола (понижает) в крови, однако пылкий нрав Сирина позволяет ему контролировать процесс точечного выделения керосина из желез в относительно малых дозах и менять его концентрацию в незначительных процентах.

Состав коллагена и производных кожи, т.е. ногтей и волос, сменился – согласно брутто-формуле, стал состоять из соединений кремния более чем на 65%, что сделало их подобием природного огнеупорного и огнеустойчивого инструмента высекания искр. Слой эпидермиса стал кубическим, и при близком рассмотрении похож на чешую хвоща. Дерма, для обеспечения огнеустойчивости, почти полностью обескровила себя и обесцветила меланоциты.

Тело из-за огромного тепла и энергии АТФ, затраченных на такую сложную систему, поддерживает постоянную температуру 45-50°С. Ферменты адаптировались к такой температуре и не денатурируют.

В обыкновенном состоянии кожа Сирина слегка поблескивает маслянистым оттенком: при особо интенсивых выделениях пота (напр., в состоянии страха) будто сияет бензиновой радугой, покрывается жирной пленкой.

Это все делает Сирина способным к непрямому, но пирокинезу. Высекает искры, проводя ногтями по волосам или щелкая ими друг о друга, а затем – все вокруг него вспыхивает.

У этого есть определенные плюсы и минусы.

Плюсы:

— Понятное дело, что пирокинез очень полезен как в быту, так и в бою. ОЧЕНЬ полезен. Осветить темноту? Пожалуйста. Развести костер? Пальцем о палец ударить! Сжечь за собой следы, сделать огнеметную пушку из собственной руки или кинуть фаербол в сущность? Да как нехуй делать! Припустить страху демонстративным пирокинезом? Тюю. Оставить керосиновую ловушку и дистанционно поджечь ее одной искоркой через мини-дорожку или даже по воздуху содержащему капли хоть чего-то горючего? База.

— Сирин почти не мерзнет. Ему абсолютно плевать на низкие температуры и холод – его тело почти пышет паром.

— Его кожа не горит, не дымит, не возгорается. Он может гулять в центре пожара, нырнуть в геену адскую или перешагнуть через костер, и ему хоть бы хны.

— Волосы и ногти достаточно твердые, чтобы рвать плоть и царапать металл помимо основной задачи – высечения искр.

— Не нуждается в левом источнике огня для воссоздания пламени.

— Высокая температура тела ускоряет метаболизм, и, как следствие, заживление ран.

Казалось бы, фортовая мутация, но есть ОЧЕНЬ опасные минусы.

— Дольше 30-40 секунд нельзя пользоваться пирокинезом в серьезных масштабах. Огонь, как известно, выжигает кислород вокруг – Сирин начнет задыхаться, терять сознание и бредить от кислородного голодания, если будет плескаться огнем постоянно.

— Кожа огнеупорна, а вот одежда – нет. Поэтому Сирину приходится щеголять по Локусу с голой грудью, в одних лишь штанах или даже трусах. Либо пропитывать одежду чем-то огнестойким. Такое трудно достать.

— Выработка высококонцентрированного керосина – это очень водозатратно. 2-3 литра воды после хорошего такого боя с огнем обязательно – иначе кетоз и обезвоживание гарантированны. Слабости, судороги, спутанность сознания...

— ...При этом и в холодных водоемах ему нельзя долго купаться – кремниевая кожа, волосы, ногти и выросты трескаются, теряют свою искрометную функцию и становятся хрупкими.

— Из-за невозможности тела самостоятельно сбрасывать излишек тепла, даже ему, термостойкому, нельзя пребывать в жаре долго – ферментам его тела грозна температура, превышающая 55-60°С.

— Его гипертермия приносит проблемы в быту. Мало того, что людям не оч приятно касаться его горячего тела, так еще и пластик – дужки очков, одноразовые стаканчики, ручки – плавятся от долгого контакта с его пальцами.

— При сильном испуге, вспышке ярости и прочих спонтанно-мощных выбросах адреналина в кровь Сирин может самовоспламениться от любого лишнего движения, поскольку интенсивно потеет.

— Запах бензина и разогретого камня от него чувствуется издалека. Это сильно палит.

— Мутация крайне зависит от эмоционального фона. Сирину нужно постоянно гореть эмоционально, чтобы гореть физически. Достаточно вызвать у него апатию или сломить дух – и он больше не может пламенеть.

— Если Сирин вдыхает во время высечения искр, то есть шанс воспламенить слизистую дыхательных путей. Ему нужно задерживать дыхание и очень осторожно обращаться с огнем даже при малейшем намерении разжечь языки пламени.

5.1. Иное:

— Если, опять же, кто-то не понял, Сирин Феникс – член националистической группировки, специализирующейся на истреблении меньшинств. За день до попадания в Локус его даже назначили командиром одного из флангов по району.

— Как вы, наоборот, могли заметить, Сирин также знаком и с небезызвестной участникам ролевой Гамаюн. Они состояли в одной музыкальной группе.

При том к Гамаюн он относился с трепетом как перед авторитетом и с доверием как перед сестрой душевной. Но о невзаимности этой теплоты Сирин не догадывался: считал всепринятие такой же отдачей, а не тонким искусством использования его, яркого и громкого, в качестве пропаганды.

— За то, что набил свастику на груди, знатно получил от важных шишек группировки, в т.ч. и от Гамаюн. В повседневной жизни из-за этого он никогда не мог снимать одежду с торса публично, что было минусом для его эпатажной карьере. В Локусе, однако, ему на это все равно, и демонстрировать свастику у сердца он будет с той же гордостью, что и феникса во всю спину.

— Шрамы на скулах он оставил себе сам. Никакой грустной истории. Просто пожертвовал сохранностью своей кожи ради эффекта незабываемости лица.

— Носил кольца и шиповатые атрибуты почти всегда и везде: на голове, на шее, на руках и ногах, на плечах, иногда – на талии. Очень надеемся, что в Локусе эта фича не пропадет или хотя бы найдет жирный эквивалент.

— Обожает светлое пиво. Ненавидит виски, абсент и сакэ. Терпим к вину. Никогда не трогает и зарекся никогда не трогать наркотики любого типа. Не курит – вредно для голоса. Не ест много сладкого – вредно для фигуры.

— Любит краситься. Особенно хорошо смотрятся тени и подводки на его лице. Веснушки не замазывает и никогда не станет этого делать.

— Однажды увлекся общением с каким-то стремным историком-нердом с забитыми рукавами. Конда понял, что ищет его одобрения и внимания, в страхе оборвал все связи и уехал в турне по Европе, отключив телефон с личной симкой. Испугался. Мужчине нельзя так относиться к другому мужчине.

. . .

Несладкая ложь.

2026-07-10T20:16:44.272Z

— Добро пожаловать в Шоколадную Империю «VDB»!

— Не захлебнитесь от приторности.

Имя:
— Винсенте Отто ван ден Берге. Второе имя часто опускает при неформальном знакомстве. Слитно пишет фамилию на манер «Ванденберге» во всех неофициальных письменах – художественный прием.

Возраст:
— 26 лет. Ни стар, ни млад.

— Горечь на языке – единственная правда, у меня оставшаяся.

Род деятельности:
— Шоколатье. Ван ден Берге уже третье поколение владеют фамильным производством лучшего шоколада в Европе и фабриками в разных ее уголках.

Симпатии:
— Химия, фабричный дым, крем-брюле, красивые девушки, светские беседы.

Антипатии:
— Бюрократия, врачи, виски, красивые девушки, настойчивость.

Предпочтения:
— Красивые девушки и умные мужчины. Ближе к первым. Ко вторым – «закадычная дружба». Умные девушки и красивые мужчины его, напротив, отталкивают.

— Хотите анекдот? Заходят как-то неудачники со всего мира в проклятое поместье...

Характер:
— Винсенте – очень видный человек. И первое, что Вы можете в нем заметить – не считая итак высоченного роста, к которому прибавляется размер цилиндра и стук каблуков с тростью об пол – это сшибающую наповал улыбку.

— Не все вещи решаются улыбкой, общество право. Но, согласитесь, куда приятнее априори иметь дело с приветливым джентльменом, нежели с неотесанным грубияном.

Для того, чтобы удержать свое фамильное дело на плаву, нужно быть в хороших отношениях с, внимание: адвокатами, банкирами, юристами, кредиторами, процентщиками, судьями, журналистами, предпринимателями... В общем, со всеми высокопоставленными чинами. Ну целая дипломатическая миссия! Вы думаете, каким образом она происходит?

Правильно – через улыбку.

Обаяние и бешеная харизма этого мужчины прет изо всех щелей. Его еще не усеянная в уголках губ морщинами улыбка, пресловутая и широкая, жемчугом слепит глаза, а рукопожатие слишком крепко для обыкновенного белорукого кондитера. Вы никогда не услышите от него чего-то пессимистичного или чрезмерно заунывного. Он – тот, кто с большой долей вероятности разбавит неловкую или тяжелую тишину уместной шуткой или займет Вас не слишком имеющим смысл диалогом, коли увидит Ваше замешательство и смятение. Он – спасительный круг любого интроверта, желающего выбраться в социум, но не умеющего это делать должным образом. Он не умеет не нравиться: его искрометный юмор не может оставлять равнодушным, красота его лика, образа и речей не может оставлять невдохновленным, а его общество не может оставить скучающим. Ему доступны все темы, которыми обычно владеют в светском мире: Вы никогда не услышите «не разбираюсь в этом» – ни когда дело идет о политике и войне, о науке и поэзии, о предпринимательстве и фабриках, об истории и экономики.

Винсенте Отто ван ден Берге, что называется, является тем самым недостижимым идеалом приятного собеседника: начитанного, эрудированного, в меру вежливого и учтивого, в меру борзого и дерзкого, в меру серьезного, в меру комичного. Всего в нем найдется понемножку, все – к Вашим услугам!

Но Вы не замечали, что глаза его пусты и излишне усталы, а улыбка никогда не дотягивается до ушей до конца?

Лучше не замечать. Винсенте все равно не расскажет Вам, как сильно устал ои всего этого: от светских лицемерий и лести, от интриг, от радикальной меркантильности и радикальной моральности. Винсенте не расскажет Вам, как не чувствует внутри себя ни доли из того, что ему приходится гипертрофированно демонстрировать публике. Не расскажет, что его усталость ноет внутри него черной дырой, заставляет то спать по двенадцать часов в сутки, то бодрствовать неделю. Не расскажет, что краем глаза всегда замечает окно, через которое сможет сбежать; лестницу, по которой сможет взбежать; чужую трость, которая слишком тяжела для того, чтобы не быть прикрытием для оружия; чужой взгляд, слишком часто скользящий то на часы, то на выход, то под лацкан фрака. Не расскажет, что ему пришлось пережить для того, чтобы чувства покинули его навечно, оставив после себя ледянящую пустоту, доведенную до автоматизма рутину, заменившую жизнь и ее краски, и неутешительный вердикт Фрейда по поводу его состояния.

О таком в приличном обществе ведь не говорят, правда?

А вот о погоде – вполне! Как Вам сегодняшнее утро? Говорят, на следующей неделе синоптики пообещали град... Кошмар! Какао-масло гниет на холоде, Вы знали? К слову, о шоколаде—

Дедукция:

Диковинка № 1. Пергамент, на котором среди разводов старых чернил, Вы, если владеете немецким, сможете различить лишь «ФАМИЛЬНЫЙ РЕЦЕПТ», «НЕ МЕНЕЕ 40%» и роспись в виде трех витых букв «VDB» в самом низу, подобную автографу.

Диковинка №2. Фаянсовая тарелка с позолоченным орнаментом, по которой пошла паутина мелких трещин. После подсчета трещин Вы убеждаетесь в том, что от одной глубокой отходят четыре тонких.

Диковинка №3. Багряный шелковый платок. На нем, с обратной стороны, вышито «Адольф Б.» золотыми нитями. Платок запачкан – по запаху можно легко догадаться, что это моторное масло.

Диковинка №4. Грязная от застывших изнутри капель жирного масла пипетка Мора.

Диковинка №5. Дамское зеркальце в серебряной узорчатой искусной оправе. Поверхность зеркала гладкая, девственно-чистая, без намека на трещины. С обратной стороны рукояти выведено на русском языке: «Если забываешь, кто ты есть на самом деле – задумайся, был ли ты хоть кем-то, хоть когда-то. Е.С.»

Диковинка Документ. Кажется, завещание – чуть помятое в местах, где держались несколько потных ладоней. Текст завещания кристалльно чист, ясен и понятен, изложен на формальном английском языке – да вот только снизу, там, где должно быть имя завещаемого, бумагу кто-то нещадно оборвал.

7) Диплом от всемирно известного психоаналитика Фрейда. Стоит алая, как рассвет, печать, и грозный приговор жирным шрифтом: «НЕИЗЛЕЧИМ».

8) Очередной документ. Слишком много бюрократии. На этот раз – бумага о банкротстве корпорации за баснословные долги, числовые значения которых указаны в скобках.

— Ха-ха, Вы все слишком хмуры, господа и прелестные дамы! Олетус и без нас не шибко сиял дружелюбием. От ваших же кислых мин ну совершенно тошно становится.

Интересные факты:

— Винсенте – настоящий денди, одевающийся по последнему писку сезона. Его сюртуки и фраки всегда идеально сидят по широкоплечей и чрезвычайно высокой фигуре, а трость с золотыми наконечниками и рукоятями, сделанная под заказ в комплекте с цилиндром, – фамильные реликвии, – обыкновенно длиннее остальных.

— У Винсенте воистину гигантский рост. Наверное, он гомозиготно-рецессивный до мозга костей, иначе не обьяснить то, каким образом его рост достиг 197 сантиметров при том, что фамилия ван ден Берге шибко не отличалась рослостью. Это приносит знатные физические и финансовые неудобства: помимо того, что Винсенте приходится извечно заказывать обувь и одежду на несколько замеров по длине больше чем у остальных и извечной нужде наклоняться, горбиться и подаваться вперед в общении, у него ровно также извечно болят спина, шея и колени. К своим-то 26!

— Если бы Винсенте архетипами описывали его многочисленные друзья, приятели и знакомые, то определенно сошлись бы во мнении, что он более походит на ведущего-развлекателя, чем на предпринимателя. Поверьте... Это очень хорошо заметно.

— Привез с собой в поместье несколько коробок шоколада по фамильным рецептам. Так что, хотят участники Игр того или нет, они рано или поздно будут угощены шоколадом, признанным лучшим в Европе. Все. И каждый. :)

— Без ума от наук. Особенно – точных. Еще особеннее – естественных. Это видно по тому, как Винсенте начинает жестикулировать чуть резче и говорить чуть громче.

— Почерк Винсенте размашистый и с завитушками.

— Единственная интрига, которую позволил себе Винсенте за все свои двадцать шесть лет довольно аскетичной жизни наследника крупной корпорации, случилась далеко от родной Бельгии – в Санкт-Петербурге, с очень борзой, остроумной и отчаянной русской.

— С тех пор Винсенте любит творчество Достоевского. Но исключительно Достоевского. Остальная русская литература не зацепила его.

— Владеет четырьмя языками, перечислены по нарастанию языкового барьера и убывания качеством владения: французский, немецкий, английский, нидерландский. Знает несколько разговорных фраз, слов и матерной лексики на русском.

Прототип:
— Анар Халилов / Anar Khalilov

— Мы терпим человека, который сделал что-то полезное, пока он не начинает этим увлекаться. Единственным оправданием создания бесполезной вещи может стать страстная любовь к своему творению.
Искусство, по сути, бесполезно.

— И коли цель искусства состоит в том, чтобы показать себя и спрятать художника, я в этой цели преисполнился.

Юз: @ddrrmmqqnn

Стратег, Оппозиционер

2026-06-27T18:27:26.442Z

Это история о человеке, точность плана которого достигала даже даты его собственной смерти.

— Жизнь – это всего лишь очень долгий календарь. И я знаю, на каком по счету листке он оборвется.

1.1. ФИО:

ㅤㅤㅤ— Ксан Линь.

Фоторобот Золотого Оппозиционера, составленный на основании показаний свидетелей. Три года до задержания Ксана Линя; 06.07.2ХХХ.

1.2. Пол.

ㅤㅤㅤ— Мужской.

1.3. Возраст.

ㅤㅤㅤ Вы находите вырезку из газеты «China Daily»:

...–Сегодня, 04.06.2[ ], был задержан и арестован угрожавший национальной безопасности Китая террорист, бывший член Коммунистической Партии Китая и иноагент Ксан Линь в возрасте 31 года. В ходе следств–...

1.4. Ориентация:

ㅤㅤㅤ— Бисексуал с отчетливым уклоном в гомосексуальность.

2.1. Внешность.ㅤㅤㅤ

ㅤㅤㅤ— Он был достаточно красив, чтобы не стесняться своих фотографий в провокационных медиа.

Лицо мужчины острое и гладко выбритое, с ярко выраженными скулами и бледноватой кожей, оттененной желтизной, присущей коже азиатов – но почти незаметной. Твердый подбородок, кадык словно резной, явный. Под глазами Ксана красуются медленно набирающие яркость синяки – то ли от недосыпа, то ли от вечного стресса, то ли еще от чего; а еще две родинки под правым глазом. Серовато-зеленые, светлые и блеклые глаза – они словно выцвели, потускнев. Взгляд недоволен и презрителен. Холоден, отстранен – в нем нет ни капли приветливости, зато есть море своеобразного милосердия и специфичной любви к людям – и эти глаза широко расширяются, блестят, когда Линь видит положительные результаты своей оппозиционной деятельности.

Волосы белые. Кажется, выкрашенные, ломкие, сухие и сожженные – чего не скажешь о седой в свои тридцать сестре. На эти серовато-пепельно-белые, тонкие волосы хорошо садится иная любая краска. Ну и что, что их структура давным давно перестала быть гладкой? Похую.

Он высок для китайца, но все познается в сравнении. Оппозиционер – достаточно вытянутый мужчина, с прямым станом и уверенной осанкой. Он не горбится под натиском взглядов и гула голосов – максимум, когда в тюрягу в ожидании расстрела попал, было. В целом, можно протипировать его фигуру, как перевернуто-треугольную – плечи шире, чем обхват бедер, а с огромным пальто на плечах это еще более заметно. У Абсолютного впалый живот и широкая, пусть и не шибко обьемная грудная клетка.

Шрамы. Шрамов у Ксана самых серьезных всего три. Первый скрыт за прядью челки, расположенный по диагонали вдоль переносицы, от правого глаза ближе к левой брови – не крупный, но все же. Второй – на левой ключице, тоже рассекающий плоть. Третий поинтереснее – он расположен ровно посередине правой стороны груди.

И все же нельзя сказать, что он был отталкивающим человеком. По крайней мере, судя по внешности.

3.1. Биография.

ㅤㅤㅤВы – журналист, решивший взять материалы из архивов про недавно нашумевшее дело по аресту некогда глубоко уважаемого и почитаемого деятеля общества и веятеля коммунистических настроений, «Китайского Стратега», по – удивление-то какое! – террористической угрозе и попытке устроить государственный приворот.

ㅤㅤㅤНо не сам факт этот Вас интересовал. А мера наказания, к которой приговорили воистину великого политика, теперь именуемого Золотым Оппозиционером.

ㅤㅤㅤКсана Линя ожидает смертная казнь. Хотя, нет, это он ее ожидает – Вы почти слышите, как в соседнем здании, оплетенном самыми ужасными проволочными конструкциями, он стучит по полу, отсчитывая секунды своей жизни. Скоро стучать будут пули в его затылок.

ㅤㅤㅤАх, а сколько слухов ходит про этого человека!

— Сэр, а это правда, что Господин Линь мог сбежать из-под стражи, но не стал?

— Правда.

— А что это его сестра сдала?

— Это даже в новостях пишут.

— Какой кошмар... Родная кровь!

— У них так всегда было.

— Что Вы имеете ввиду, сэр?

— Их родители также кончили.

— Расскажете?

— Нет.

ㅤㅤМужчина, ведший Вас в архивы, останавливается. Вручает папку. Написано – TOP SECRET.

Вы не понимаете, почему он вручает настолько секретную информацию Вам. Поднимая взгляд, видите – он чуть не плачет.

Вас осеняет.

— Вы тоже...?

Он молча толкает Вам папку, молча кивая.

— Вам честно сказать? Мы все. Мы все здесь – за него. Полиция, пожарная часть, здравоохранение... Люди. Все были за него.

Мужчина уходит.

— Придайте дело огласке. Мы не хотим дать делу Линей умереть вместе с ними.

— Что? Линей?

— Читайте.

<***>

Особо длинную версию биографии можете прочитать по ссылке (https://docs.google.com/document/d/1QmgZ9f375h1UvgR3SMYp3xE_fzdsdjPPc3rojmRlt_w/edit?usp=drivesdk.)

Здесь все будет изложено настолько коротко, насколько возможно. Тридцать один год, посвященных одной-единственной цели, невозможно уместить в одну статью.

<***>

— Я не любил золото никогда. Я отрекся от него. Во имя бедности. Во имя мрака и сырости. Во имя правды. Во имя народа.

ㅤㅤКсан Линь родился в семье госслужащих: отец — член КПК, тайно создававший оппозиционную организацию, мать — наследница председателя военкома, преданная партии. Детство прошло в атмосфере холодной дисциплины: дети (Ксан и его сестра Фон) были лишь «лицом фамилии», а не личностями. Ксан с ранних лет страдал бессонницей и ненавидел лицемерие системы, наблюдая за отцом, который по ночам вёл подпольные переговоры.

В 7 лет родители были расстреляны на глазах у детей: мать сдала отца властям, а её собственный отец застрелил её за предательство. Ксан и Фон остались под опекой деда — в атмосфере презрения к «грязной крови». Ксан возненавидел партию, систему и сестру, которая оставалась послушной. Он начал рвать портреты правителя, устраивать демонстрации неповиновения — и терпеть наказания.

В юности, в библиотеке, Ксан случайно встретил старых соратников отца. Его мысли о перевороте нашли одобрение. Он начал строить десятилетний план свержения коммунистического строя изнутри и установления либерально-демократического порядка. В 20 лет он изучает архивы, Устав КПК, внедряется в систему образования, используя педагогическую практику для привлечения внимания.

В 23 года Ксан подаёт заявление на вступление в КПК, в 24 становится полноправным членом. На публике он — преданный партии функционер, на деле — лидер оппозиции, сливающий информацию в подполье. Он выдвигает радикальные идеи (отмена всех оппозиционных партий для укрепления КПК), которые принимают, и это становится его шагом к доверию. Параллельно он предупреждает своих людей, и остатки оппозиции объединяются под его руководством.

В 27 лет его нарекают «Китайским Стратегом» в КНР и за ее пределами. Он выходит на международную арену, разрабатывает стратегии для стран-союзников — и продолжает незримо управлять оппозицией. В 28 лет он подаёт заявление на выход из КПК, уходит в учителя якобы для пропаганды идей подрастающему поколению, а спустя три месяца инсценирует своё похищение и уходит в подполье. Два года он скрывается, меняет внешность, живёт среди своих подопечных, готовя финальную стадию восстания — в оппозиционных кругах его называют Золотым Оппозиционером. Не из-за золотой фамилии, а из-за вечной ассоциации настоящего Китая и его истинной воли народа с золотом.

Примерно в 29 лет, уже в подполье, Ксан знакомится в баре с Реншу Гуанем — инженером, далёким от политики. Они становятся возлюбленными. Реншу становится его единственным якорем, местом, где Ксан может быть не стратегом, а просто человеком.

В 30 лет Ксан отдаёт приказ «Начать». Взрыв митингов проходит по всему Китаю, его имя звучит в каждом городе. Но в планы не входила сестра Фон, ставшая агентом правительства — она появляется среди восставших со шрамами и пустыми глазами, сдаёт его властям. Ксан успевает разорвать отношения с Реншу одним сухим сообщением, чтобы спасти его.

Спустя год после начала восстания Ксана арестовывают. Ему 31 год. Его приговаривают к смертной казни.

И это – все, что останется после него.

. . .

Вы действительно так думаете?

Плохо, плохо тогда дается вам мыслительный процесс.

— В конце концов, я умру — а миллионы моих людей останутся. Меня будут помнить, и пока будет жива оппозиция, буду жив и я. Будет жив Ксан Линь.

3.2. Характер.

ㅤㅤㅤ— Ксан – это система, давшая сбой.

Снаружи он, кпзалось бы, холоден, расчётлив и неуязвим, как стальной механизм, а внутри тлеет пожар, который он тушит годами табака, бессонных ночей и одержимой работы. Его главная движущая сила — ненависть к лицемерию. К системе, которая разрушила его семью и превратила жизнь в спектакль. К людям, выбравшим глупое подчинение вместо борьбы. К пороку, поглотившему добродетель. Он не умеет прощать слабость – ни в других, ни в себе, и живёт с постоянным ощущением, что мир должен быть переделан, даже если цена за это – его собственная голова.

Ксан – стратег до мозга костей. Он мыслит не шагами, а десятилетиями, просчитывая каждое действие на годы вперёд и становясь заложником своих же планов. Его ум – это шахматная доска, где даже собственные чувства становятся пешками, которыми можно пожертвовать ради великой альтруистической цели. Все людям. Все людям, которые страдали в разы больше него. Он не терпит хаоса и спонтанности, потому что хаос – это потеря контроля, а потеря контроля для него равна смерти. Не своей. Ох, нет, о своей смерти он не заботится. Умрет не он – умрет счастье народа. А еще умрет надежда.

Внешне он всегда собран: идеальная осанка, спокойный голос, медленные жесты – ни одной лишней эмоции, ни одной случайной дрожи. Полный контроль, броня из образа, фундамент, уходящий километрами вниз. Но те, кто знает его близко, видят обратную сторону: синяки под глазами от хронической бессонницы, нервное постукивание пальцев, привычку проверять пульс на запястье — ритуалы, которые помогают ему убедиться, что он всё ещё хозяин своего тела. Все, лишь бы не потерять контроль. Контроль.

К о н т р о л ь.

Он параноидален, но не труслив. Линь не доверяет никому полностью, даже своим соратникам, даже своему любимому, но при этом умеет внушать доверие — говорить правильные слова, смотреть правильным взглядом, играть роль так убедительно, что сам иногда забывает, где заканчивается маска и начинается лицо. В КПК он был образцовым функционером, в оппозиции — несгибаемым лидером, в школе — «своим» учителем. Он носит маски как перчатки и меняет их так же легко, как краску на своих давно выжженных волосах, но под всеми этими слоями скрывается человек, который просто хочет, чтобы его услышали – и который боится, что если он перестанет бороться, его существование станет бессмысленным. Что если отпустить вожжи повозки – она умчится, упадет в обрыв, разобьется сама и впридачу убьет всех вокруг.

Ксан умеет любить, но боится этого чувства больше, чем пули, ножа или гильотины. Люди всегда были его единственной уязвимостью. А человеком, рядом с которым он позволял себе замедляться, молчать, просто быть, а не играть он дорожил настолько, что заботился о нем и его безопасности больше, чем о своем слепом счастье при нахождении с ним. С ним Ксан был мягче, почти мальчишески неуверенным.

Но даже эту любовь он принёс в жертву стратегии, когда понял, что она может погубить и его, и того, кто стал ему дороже собственной жизни.

В общении с другими же людьми Ксан сдержан, дистанцирован, иногда — презрителен. Он не терпит глупости, не прощает лицемерия и мгновенно считывает ложь в чужих словах – годы, декады в политике и педагогике не сравнятся ни с чем. С теми, кто ему неинтересен или кажется бесполезным, он холоден до ледяного равнодушия. С теми, кого уважает – немногословен, но точен, и его слова всегда весят больше, чем чьи-то многочасовые речи. Он не стремится нравиться, но умеет располагать к себе, когда это нужно для дела. Его смех – редкий гость, а улыбка почти всегда саркастична или горька.

Его странные привычки – любовь к жукам, к сырости, к выжженным волосам – это не просто чудачества сошедшего с ума от напряжения фрика. Это попытка сохранить связь с чем-то настоящим, с тем, что не подчинено идеологии и расчёту. Тараканы в банке, которых он съедает на завтрак – его утешение, его протест против притворной роскоши, его напоминание о том, что он "не такой". Газеты он ненавидит, но читает их каждое утро, потому что знать врага – значит быть на шаг впереди. Лакированные ботинки – его ритуал контроля, способ привести себя в порядок даже тогда, когда мир вокруг разваливается.

В глубине души Ксан – трагическая фигура, отдавшая самого себя, всю свою идентичность ради других. Он не верит, что у него будет собственный счастливый финал – да что уж там! – он готов принять свою смерть как часть своего плана. Но он искренне верит в свой народ, в своё дело и в то, что его жертва не будет напрасной.

Ксан – мученик с холодным лицом и горячим сердцем, которое он научился прятать так хорошо, что иногда сам забывает о его существовании. Он не ищет прощения и не просит понимания. Он просто идёт вперёд, потому что остановка для него страшнее любого наказания.

— В конце концов, если не мы, то кто?

3.3. Слабости, страхи:

ㅤ— Мания к контролю, просто ужасная обсессия к тому, чтобы управлять всем вокруг себя. Ксан просто не знает, кто он без этого контроля. Внезапности и перемены, которых он не ожидал – а он редко чего-то не ожидает и не может просчитать – не просто выбивают из колеи, а подрывают идентичность, доводя до панического страха, в порыве которого Ксан может наделать много чего плохого.

ㅤ— Само по себе существование вне плана, которому посвятил жизнь Ксан, будет для него катастрофой. Хорошо, что Локус лишил его памяти о уже свершенных деяниях. Иначе бы фрустрации Линя не было предела. Он – никто без своего народа и своего дела.

ㅤ— Лицемерие. Ксан нетерпим к лицемерам. Однако сам столько раз прибегал к лицемерию, что утерял самого себя в политических играх и интригах. Да, ради благой цели, а факт останется фактом. Он это знает, но признать не может. И если поставить это все: его честность, его чистоту намерений, его эгоистичность под сомнение вслух – можно успешно выбить почву из под ног, казалось бы, максимально уверенно держащегося мужчины.

ㅤ— Мутация и громадный социальный опыт делают его нетерпимым к предсказуемым и не шибко умным собеседникам – он уже знает, что могут сказать люди, ему скучно, а оттого Линь может казаться излишне высокомерным, грубым и надменным. Это представляет изрядную такую трудность для социального контакта... Особенно учитывая контенгент Субъектов Локуса.

3.4. Навыки и умения:

ㅤ• Физические:

— Хорошая физическая подготовка ввиду скрытия от вечного розыска и погони. Отличная выносливость, особенно сверхъестественно быстрым его может делать мутация, хотя в силе он держится лишь едва выше среднего.

— Знает, как жарить тараканов и прочую живность. Ну, и прочие навыки выживания присутствуют. В т.ч. навыки оказания первой полевой помощи.

— Способен долго существовать без сна. От суток до четырех.

— Умеет обращаться с огнестрельным оружием.

ㅤ• НЕфизические:

— Социальный и академический интеллект у Ксана исключительно высок. В политике играются очень, ОЧЕНЬ умные и важные дяди, понимаете? А успеха достигают самые умнейшие и хитрейшие из них. Ксану не составляет труда делать выводы о людях, основываясь на минимальном контакте с ними, а стратегические навыки у него развиты и того лучше. Ксан Линь – мастер стратегии и тактики.

— Превосходная наблюдательность и внимания к мелочам.

— Умеет играть на электрогитаре.

3.5. Привычки:

— Проверяет пульс почти постоянно. За час может раз пять-шесть приложиться к запястью или шее.

— Вечно постукивает, свистит или щелкает.

— Курит. Много и сильно. Дымит как паровоз. Без никотина будет жестко ломаться. Миша, дай Ксану пачку сигарет и жигу-зажигалку, пж.

— Из-за мутационного нервного напряжения вечно щурит глаза и трет их. Уголки губ тоже дрожат.

— Привычка есть жуков будет отзываться в беспамятстве повышенным вниманием к жужжанию, скрежету и стрекоту.

4.1. Мутация:

ㅤㅤㅤ— Синдром Опережающего Импульса (СОИ), или «Пульсар».

ㅤㅤКсан Линь способен сознательно контролировать скорость проведения нервного импульса. Диапазон скорости составляет 30-1000 м/с (норма человека ≈120м/с).

Это приводит к следующим последствиям:

Ксан способен переключаться между тремя «режимами» скорости – норма (90-120 м/с), замедление (30-80 м/с) и ускорение (130-1000 м/с).

ㅤУскорение: в состоянии повышенной скорости проведения нервного импульса Ксан становится не просто быстрым: у него не только повышается скорость реакции и движения, эмоции переживаются громкими, но краткими вспышками эмоций, речь становится быстрой и рваной. Мир ощущается кисельным, затянутым пленкой и очень медленным. Адреналин плещется в крови, Ксан, обычно бледный, интенсивно краснеет и потеет, способен увернуться от пули или вести успешную контратаку.

— Однако этот режим требует ОГРОМНОГО сжигания кислорода и глюкозы, отчего находиться в ускорении Ксан может лишь 10-20 минут. Мышцы после этого дергаются непроизвольно какое-то время, изнашивается нервная ткань, истончается миелинизация аксонов (что приводит к раздражительности и усталости, судорогам или резким болям), ухудшается состояние суставов. Ксан может ослепнуть, если будет регулярно пользоваться ускорением. Также ускорение сжигает воспоммнания из-за перенапряжения гиппокампа – хотя их итак не слишком много, оттого они ценны в условиях Локуса. Требуется 2-4 часа пассивного отдыха для восстановления.

ㅤㅤЗамедление: в состоянии низкой скорости проведения нервного импульса Ксан становится вялым и почти неживым. Мир вокруг ощущается суетным, преходящим и эфемерным, все процессы в организме замедляются, боль ощущается отдаленным эхом и подавляется (из-за чего возможно пережить тяжелые ранения без убийственного болевого шока), телесные удовольствия растягиваются. Пульс замедляется почти до 40 уд/м, Ксан бледнеет, дышит поверхностно. Эмоции ощущаются смазанно, но накапливаются. Для его вечно напряженного мозга это чуть ли не единственный способ отдохнуть. Состояние похоже на медитацию или укуренность. Позволяет хорошо, фотографически запоминать ощущения и, что более важно – сохранять самообладание в стрессовых ситуациях.

— Минусов не меньше, чем от ускорения. Слишком сильное замедление чревато кровеносным застоем, венозным сворачиванием крови, кислородному голоданию. После выхода из состояния замедления эффект сонливости сохраняется на протяжении нескольких часов. Есть риск нарушить работу дыхательного центра. На разгон нужно время, из замедления выходить сразу нельзя – резкое выдергивание чревато обмороком или вовсе инфарктом миокарда. Есть риск атрофировать скелетные мышцы и мышцы сердца.

Безмолвие.

2026-06-22T15:34:06.897Z

«— У меня нет рта, и я должен кричать.»

ㅤ— Однажды ты перестанешь бояться, что тебя увидят насквозь.

𝙎𝙪𝙧𝙣𝙖𝙢𝙚, 𝙉𝙖𝙢𝙚, 𝙈𝙞𝙙𝙙𝙡𝙚 𝙉𝙖𝙢𝙚:

— Фицджеральд Станислав Викторович.

ㅤ𝘼𝙜𝙚:

— 17 полных лет на момент действий.

ㅤ𝙎𝙚𝙭𝙪𝙖𝙡𝙞𝙩𝙮:

— ?бисексуал? ~~не имел романтического опыта.~~

ㅤ𝘿𝙖𝙩𝙚 𝙤𝙛 𝘽𝙞𝙧𝙩𝙝:

— 26.09.2008.

« — Я обречен. На вечное молчание. Усопну, усохну ль я, как побеги в моем гербарии, – ничего не изменится.»

ㅤ𝙋𝙚𝙧𝙨𝙤𝙣𝙖𝙡𝙞𝙩𝙮:

Вы подходите к юноше, слившемуся с зеленью сада. Он, кажется, живет здесь вечно, не выходит из зарослей, не выпускает из рук пенопласт и лезвие – работает, бедолага. Ну, как работает. Учится. Неважно. Он привык, что никому никогда не была интересна ботаника так, как она интересна ему.

Он уже не расстраивается. Привык. А даже если бы расстраивался – не сказал бы.

Потому что не может.

С ним невозможно разговаривать. Но не потому, что он – настолько нелюдим, замкнут или противен в общении.

А потому что нечем ему разговаривать.

Вы подходите ближе, и Станислав – Стасик, как ласково зазывают его по обыкновению – оборачивается с легкой дрожью в запястьях, но по-рыбьему немой, пустой, глухой улыбкой. Тише. Он стал чувтсвительней к звукам.

Но он никогда не прочь повести беседу так, как может! Улыбаясь Вам, Стасик, оставляя все свои тетрадки и колбочки на влажной земле, еще не просохшей от вчерашнего дождя, пальцами складывает:

« — Привет ! Как дела ? »

. . .

« — О некоторых вещах лучше действительно молчать.»

Стаснислав – весьма приятный человек. Он вежлив, обходителен и, ха-ха, молчалив. Немногословен. Ха-ха. Шутка. В нашем пристанище о таких людях не шутят, но, если честно, он привык и не к такому. Он многое повидал. Он многое перетерпел. И, наверное, мог бы он говорить по сей день, сознательно остался бы все тем же тихим и незаметным, каким является сейчас.

Так что можете смеяться. Наверное.

Стасик – человек, который явно олицетворяет ангела со сломанными крыльями, даже нет – нещадно сорванными. Белый голубь невинности, которому обагрили его перья его же собственной кровью. Недуг его стал его неотьемлемой частью жизни, частью характера, частью личности и частью самоидентификации. Люди, говорящие о том, что болезнь не должна определять больного человека, пускай взглянут в глаза этому мальчику и скажут это еще раз, не почувствовав себя лицемерами.

Но мы можем сказать о нем еще много чего, не прибегая к самому ужасному в его жизни – молчанию.

Стасик шуглив, но не по-боязливому, а по-чутко-наблюдательному, в манере человека, у которого слишком острое восприятие фона и окружающего мира. Дерганный немного. А еще он задумчив, глубок и не по годам мудр. У него есть то, чего не достает жетям современного поколения – время на то, чтобы подумать. Вдуматься в смысл слов, подумать об ответе, правильно и понятно его изложить. Его взгляд пронзительный не оттого, что злобен или хитер, а оттого, что изучает он все, что заметит. Станислав не скуп на время – он предпочтет зафиксировать каждую мелочь в своей памяти прежде, чем перейти к новому обьекту исследований. Для него жизнь – это гербарий самых прекрасных образцов засушенных цветов и трав, и обязательно каждую травинку, каждую пылинку, каждую клеточку он просканирует – нет, не так. Это бессердечное определение. А юный Фицджеральд это делает с душой. Он уповает, рассматривая жизнь со стороны и ровно с тем же восхищением, с каким собирает травы, собирает воспоминания.

Нельзя сказать, что Станислав – оптимист или нежный, дружелюбный и яркий человек. Вовсе нет. Любой компании он предпочтет тишину, любой поверхностной беседе – учебник, любым громким слезам – тихую меланхолию. Большую роль в восприятии мира у этого юноши играет истина и ненаигранность. Если распыляться – он не любит пустые разговоры, формальности без цели и чувства без смысла. Он не любит делать что-то для галочки. Ему обязательно нужна причина. Ему нужен смысл. Ему нужно предназначение.

Однако Стас не фанатичен в его поисках. Флегматик из всех флегматиков, он плывет по течению, предпочитая забывать о кошмарах по ночам, о крестах, кругах и точках, о бордовом цвете. Поэтому ли его так тянет в зеленые дебри? Он не знает. Ему казалось, что зеленый цвет был с ним всегда. Еще до того, как мир был окрашен в кровавый цвет, вьевшийся под кожу. Казалось, Стас всегда помнил ощущение хруста листвы под ногами и осязание зеленых покровов растений. Его убаюкивает, ласкает природа – и она же влечет за познанием. Изумительные витки вай папоротников, корневища хвощей, чередование хаотично разбросанных проводящих пучков в стебельке пшеницы – это все головокружительно интересно и вдохновляюще для него.

Намного интереснее, чем общество человека, если честно. Это он, кажется, унаследовал от своегл отца по крови. Но это не значит, что Станислав Викторович вовсе не может претерпеть человеческий контакт – скорее, наоборот. Он не может без него обойтись. Но он больше любит не прямые беседы и взаимодействия, а наблюдения за ними. Хотя от интересного собеседника, который может разделить с ним научные радости будущего доктора наук, Стас никогда не откажется. Ему важно качество во всем, что касается его – даже если это недо-общение.

Это определяет его и как перфекциониста в целом. Юноша не позволит себе явиться неопрятным или неподготовленным к занятиям, а его комната и рабочие места всегда находятся в идеальнейшем порядке. Его записи всегда аккуратны, от него всегда пахнет чистотой и свежескошенной полынью, его вещи всегда чисты и выглажены.

А, что касается близких?

. . .

ㅤㅤ« — Прости, я не могу рассказать тебе, что со мной случилось . »

Он не доверяет. Никому. И никогда.

Никто не знает, что с ним стало конкретно. Никто не знает, как он жил до первого июня две тысячи двадцать шестого года. Никто не знает, что на самом деле некогда Станислав Викторович был счастливым ребенком с наивно блестящими глазами и тихой радостью к жизни. Никто не знает, почему сын известного академика и уважаемого врача-онколога вдруг оказался на терапии с вырванным языком.

Никто не знает, что было в ту страшную ночь, когда Станислав лишился возможности говорить, света в глазах и детства.

Никто.

Он не позволит никому узнать.

Потому что он больше никогда, слышите? Никогда не посмеет открыть своего рта.

Никогда.

И до скончания веков своих он обречен остаться немым наблюдателем в тени.

До последнего немого вздоха.

ㅤ𝙌𝙪𝙞𝙧𝙠𝙨, 𝙤𝙧 𝙁𝙚𝙖𝙩𝙪𝙧𝙚𝙨:

— У Станислава вечно сухие, обветренные, покусанные и разьеденные слюной губы, а кожа вокруг рта шелушится. Из-за особенностей его здоровья, ему всегда приходится носить с собой бумажные платки и наносить бальзам для губ.

— Его взгляд, когда никто не смотрит и не замечает, становится пустым и почти черным, бездонным направленным в никуда. Это один из симптомов его ментального расстройства.

— На кончиках его пальцев, если присмотреться, можно заметить тонкие ранки – это не селфхарм, нет. Это следы от лезвия, которым он пользуется при практиковании срезов ботанических препаратов.

— Станислав старается не открывать рта. Это – жуткий хоррор для всех неподготовленных. Весьма буквально. Очень буквально. Поэтому за трапезой он старается сидеть в самом дальнем углу, и принимать пищу – специально измельченную до пюре и однородных масс – в одиночестве.

— Очень скудная мимика. Тяжело различить, когда Стасик радуется, когда грустит, а когда – испуган. Это не его вина. Раньше он был очень эмоциональным и даже экспрессивным. Тоска. Печаль.

« — В моей крови течет тяга к знаниям. И проливать эту кровь всегда означало – приблизиться. К непостижимому. К необъятному. »

ㅤㅤ𝘽𝙞𝙤𝙜𝙧𝙖𝙥𝙝𝙮:

« — Нет, прости, я правда не хочу об этом говорить . . . »

Пишет Станислав в блокноте ручкой с черной пастой. У него всегда в карманах брюк таится блокнот и ручка – для тех, кто плох в жестовом языке. И вот сейчас Стасик пишет в нем. И по лицу, даже по его безжизненно-мертвой физионимии, лишенной внешниз проявлений чувств, видно, как тяжело даются ему воспоминания о прошлом.

Швы во рту, может, и затянулись. А на сердце раны еще слишком свежи.

Ему приходится покинуть Вас, стуча каблуками налакированных, начищенных до блеска туфель для того, чтобы Ваша бурная фантазия и не менее бурная настойчивость не заставили его биться в приступе агонии спустя полчаса.

Простите. Так было нужно.

. . .

Двадцать шестое августа, две тысячи восьмой год. Мать доставляет на свет ребенка, муж счастливо ждет свою жену в кортдоре. Дитя еще не знает, какому извергу достанется, и что этот изверг не будет иметь с ним ничего общего. Дитя не узнает об этом, пока ему не исполнится пятнадцать лет.

Об этом позже.

Фицджеральда Виктора Алексиевича, академика с пятью защищенными докторскими и самого уважаемого онколога во всем Лондоне с рождением ребенка не могли поздравить никогда: ни пациенты, ни коллеги на работе, ни коллеги на кафедре. Конечно, всему виной нечто, что вечно витало вокруг этого человека – нечто жутковатое, нагоняющее леденящего ужаса от невозможности облечить ощущения в слова, от невозможности обьяснить.

Имя этому Нечто – Баал. Первый из Семидесяти Двух. Владыка всея Инферналеса.

« — Отче всегда говорил, что мы похожи. Все так говорили. Удивлялись, узнавая, что я – приемный. Долгое время думал, что они – про внешность. »

Это не история про Отца и Сына, и это не история про Отца – только про Сына. Но, чтобы понять всю глубину трагедии, демиург сделает небольшое лирическое отступление.

Виктор Алексиевич, востребованный ученый, прошибленный временем доктор и врач, был культистом. Его доведенному до чрезвычайности и радикальности рациональному мышлению было важно понять и объяснить все, а демонология была единственным, что он не мог постичь, и что стремился описать формулами также, как, скажем, молярную концентрацию физраствора. Нет, он не был фанатиком – он, скорее, был исследователем, больше любящим скрипты и свитки, чем кровавые ритуалы.

Если честно, долгое время Станислав в эти планы не входил. В них вообще было лишь преисполниться знанием о здешнем и потустороннем. Так бы и жил спокойно себе бесплодный мужчина, работал в НИИ онкологии а Лондоне, никого бы не трогал. Вы же обязательно спросите, при чем тут он в таком случае, если он – не муж с начала биографии (а он не муж – Виктор Алексиевич жуткий аскетик, инцел и девственник), и мать Станислава уж точно не его жена.

В какой-то момент он просто свалился на него, как снег на голову.

Сверток с младенцем оказался у порога в клинику. Сначала охранник подумал, что его забыли посетители детского отделения – наверное, брат одного из пациентов. Потом, проверив базу данных, схожестей в ДНК не найдя, решили, что подкидыш – а что он тут забыл? Не понятно.

Вот и решили сплавить тому, кто славился отсутствием личной жизни.

ㅤ— Вик, ну, у тебя же ни жены, ни детей, ни родных что в Лондоне, что в Манчестере... Возьми мальчика себе.

ㅤ— Я похож на того, кому нужна эта нервотрепка?

ㅤ— Если честно – да. Ты не вылезаешь из клиники, пациентов и работы тебе вечно мало. А с малым, того гляди, и отгулы брать начнешь, и больничные...

. . .

Долго думать не пришлось. Фицджеральд Виктор Алексиевич взял мальчонку себе в сыновья.

На самом деле, если я, демиург, буду с вами честной, предрассудки все разрешу: читатель, видя причастных к оккультизму персонажей, сразу думает о смерти, крови, ритуалах, черепах, оргиях – в общем, о жестокости ради жестокости или неоправданной цели. Немудрено было бы на вашем месте подумать, что и Отче главного героя взрастит сына с целью принести его в жертву диавольской сути.

Вы ошибаетесь, если думаете так. Но в этом нет ничего страшного.

Ведь Виктор подходит к Баалу как к изучению новой, необьяснимой самому себе науки, а отец собственный умер на его руках от радиации, рака крови и костей, когда тому было семь. Гештальт на отцовскую любовь не закрыт, рационализация, доведенная до исключительнсти, крайности и радикальности – последствия травмы.

Воспитание Станислава стало его экспериментом. Почти бесцельным, с отсутствующей гипотезой и полным отсутствием хоть какого-то методического пособия.

. . .

— Я смотрю на луну и думаю, что ты тоже на нее смотришь сейчас. Это все, что у нас осталось.

...Станислав рос счастливым мальчиком, не знавшим бедности и печали. Матери и отца не было – но Отче всегда говорил, что они улетели на небеса и смотрят на него оттуда, и они отдали Отче сверток с ним прежде, чем раскрыть крылья перед взлетом в небо. Почему Отче? Станислав не знал, отчего так называл приемного отца. Ему это нравилось – он вычитал это в Библии, которая была у них дома. Вы спросите, откуда у оккультиста в доме Библия? Я вам скажу – это распространенное явление для людей его сорта.

Семья Фицджеральд была протестантами для всех, кто с ними общался. Виктор Алексиевич таким образом прикрывался вероисповеданием и изучал Библию как очередной трактак для познания неосязаемого. Стасик же просто любил слушать отца по вечерам, когда он сначала читал ему на непонятном старорусском языке Заветы, а потом разъяснял понятным языком на русском или английском.

Стасик любил его слушать, потому что обычно папа молчал.

Папа обычно подолгу работал в клинике, а, возвращаясь вечерами, уставал, и единственное, что успевал делать – почитать что-то ему на ночь и подержать за руку, пока темные длинные ресницы мальчика смыкаются. А по воскресеньям он никогда не ночевал дома – у папы был секрет. Стасик никогда не спрашивал папу о нем. Так почему-то было заведено.

До школьного возраста Стасик рос под наблюдением няни Нэнси. Милой девушки, которая когда-то проходила практику в клинике вместе с папой, а сейчас им была нанята. С самого детства они часто гуляли – Стас никогда не помнил, откуда у него такая дикая любовь к растениям, но на самом деле она была привита именно Нэнси.

« — Я почти все детство провел в парке Святого Джеймса. Дома я едва ли бывал. »

Она учила его внимательности и ведению осмысленного диалога. А еще учила латыни. Ботанической латыни, семействам и видам растений, которые они встречали на прогулках.

К семи годам услуги Нэнси больше не нужны были, однако она все еще изредка заходила на чай к Фицджеральдам. Приглашал Стас. Отче никогда не был против.

Отче, в общем-то, не думайте, что не принимал участия в жизни сына. Ох, совсем нет – если Нэнси тащила маленького Стасика в парки, то Виктор Алексиевич водил его в ботанические сады, оранжереи, океанариумы и на выставки. Не то, чтобы он хотел взрастить из своего сына свою копию – просто он вовремя увидел тот интерес в его живых маленьких глазенках, коим некогда горел сам.

« — Мой мальчик, если тебе нравится что-то – я куплю тебе все для того, чтобы ты продолжал увлекаться любимым делом.»

На девятилетие ему подарили микроскоп. Дорогой микроскоп, с качественными окулярами, линзами четырех степеней увеличения и кучей различных винтиков и болтиков. В десять лет он уже выращивал на подоконниках микрозелень и орхидеи. В одиннадцать – титровал яблочный сок в старой советской бюретке, доставшейся ему от отца.

Станислав умел дышать так, как дышат растения, слушать их, и, такое ощущение, что с ними говорил. В нем горела – не как плюющийся языками и искрами костер, а как ровный огонек свечи – любознательность, жадность к познанию этого прекрасного, дивного, огромного зеленого мира. Каждая травинка поражала его своей структурой, каждое семечко удивляло своей разнообразностью, непохожестью на тысячи таких же семян. Вместо машинок у Стаса в комнате лежали тетради-гербарии, энциклопедии, колбочки и словарь латинского языка.

Но почему они ему так нравились?

Они, растения, были, казалось, полностью похожи на него самого – тихие, размеренные, нежные. Они молчали, как папа, и Стасик учился их молчанию. Они цвели и росли, несмотря на метели и бураны, и Стасик поражался этому, желая подражать этому несломимому, удивительному духу жизни. Для него жизнь – это чудо, и как нельзя хорошо это чудо прослеживалось в редком цветении кактуса, в дивном разнообразии видов и родов. Растения не требовали говорить или молчать, они слушали и не перебивали, они, казалось, перешептывались с ним на ветру, шелестя междоузлиями.

Папа был такой же молчаливый, как растения. И папу Стас тоже глубоко любил. Не просто любил – обожал. Он обожал запах антисептика и спирта от его жестких мозолистых рук, обожал его усталые, полные нежности и любви глаза, обожал его редкий голос и еще более редкий смех. Стас хотел, чтобы папа им гордился – и светился от счастья, когда, показывая свои очередные выращенные экзотические растения, получал теплую, хотя и немного печальную улыбку в ответ и тяжелое трепание по вьющимся волосам на макушке.

Непонятно, движило ли им это желание получить отцовскую любовь и гордость (которой ему в целом-то более чем хватало – но ребенок всегда эгоист, и ребенок всегда хочет больше), желание подражать ему и его удивительно острому уму и высокому интеллекту (Стас восхищался своим отцом – шесть докторских, регулярные научные конференции, извечная благодарность в глазах умирающих пациентов, как таким папой можно не гордиться и не восхищаться?) или просто дикая страсть к ботанике, но когда Фицджеральд Станислав пошел в школу, он почти сразу же стал искать и там перспективы для развития своего интереса.

К слову, о школе.

Станислав не имел там друзей. Ну, не то чтобы его буллили, не то чтобы над ним издевались, его просто мягко обходили стороной и не замечали. Отдавали предпочтение и приоритет другим. Его последним брали в командных играх, его не приглашали за обеденный стол на перерывах, с ним редко здоровались. Сначала Станислав не замечал этого – а заметив, не понимал причины. К пятому классу он уже был убежден в том, что общество его просто не понимает и, если честно, не особо хочет понимать. Он понял, что косые взгляды перемешаны с завистью и восхищением к его интеллекту, к его регулярным и прогрессирующим успехам на конкурсах и олимпиадах.

Он понял, что люди не любят, когда кто-то их умнее, красивее, вежливее, богаче, одним словом – лучше. Он понял, что дети из неблагополучных семей с отвращением глядят не на него, а на его недешевую жилетку. Он понял, что грубияны и хулиганы с отвращением смотрят не на него, на его блестящие ответы на уроках биологии. Он понял, что отвергнутые прыщавые очкастые мальчишки с отвращением смотрят не на него, а на то, как понравившаяся им девчонка подходит спросить у Станислава его номер телефона и планы на вечер.

Правда понял не сам. Помог ему в этом отче. Иначе бы Станислав плакал от обиды и одиночества каждый вечер до самого выпуска. В отличие от отче, учившего его рациональности и, как следствие, погашению чувств, у Стасика ни в коем разе это не получалось сделать. Он все понимал, но его чувств это не отменяло, и романтическая вдохновенная натура продолжала ощущать вещи глубокими уколами в самое сердце.

Тем временем, дело шло.

Станислав был одаренным. В 12 лет он выиграл школьную олимпиаду, в 13 – городскую, в 15 – занял второе место на национальной. В восьмом классе фамилия Фицджеральд уже висела на первом месте в таблице проектного национального конкурса. К пятнадцати годам его собственную работу по адаптации растений к экстремальным условиям цитировали в университетских журналах и на лекциях в колледжах, а сам он вел младшеклассникам ботанический кружок и обьяснял выпускникам циклы Кальвина и Кребса. Он никогда не гнался за славой – всего лишь понимал, как устроен мир, и старался углублять свое понимание.

Отец с каждым днем приносил все больше семян для его личных исследований, и с каждым днем отчего-то рука на голове от погоаживаний ощущалась все тяжелее и тяжелее. Станислав, уже статный юноша-подросток, уже выше своего отца, не понимал, отчего в его глазах с каждой неделей все больше глубины и печали. Он начал что-то осознавать, когда во фразе «Ты пойдешь дальше, чем я» он услышал нечто, что не сможет классифицировать еще долгие годы спустя.

Он не понимал. Начинал осознавать. Но понимание свалилось на него резко, неожиданно и очень болезненно.

. . . . . . . .

Он не понимал. Начинал осознавать. Но понимание свалилось на него резко, неожиданно и очень болезненно.

« — Они вырвали мне язык. Но лучше бы вырвали глаза. Или мозг. Все, чтобы я не мог помнить об этом ужасе. Но они сделали так, чтобы я не мог о нем рассказать. Умно. Ха. »

Б А А Л.

« — Я видел. Видел то, что вам не снилось никогда. »

Это произошло, когда ему почти исполнилось шестнадцать. За полторы недели, что ли.

Тогда Стас готовил модельные образцы корневищ для очередного конкурса. Все бы ничего, но ему потребовалась помощь отца – в биохимии растений у него западали знания, а отец в юношестве участвовал в IChO и отлично знал любую химию.

Это был день, когда отец ушел с ночевкой. К моменту своего почти-шесинадцатилетия Стас уже выведал, где бывает папа в это время – в лаборатории, принадлежащей НИИ, близ Королевского Колледжа, куда собирался поступать Станислав после окончания школы. Однажды отче обмолвился. Стас не пользовался этой информацией и не собирался бы, но сроки сдачи проекта и данных были завтра, и ему срочно нужна была помощь в уравнении определенной биохимикофизиологической реакции и в расстановке крупных коэффициентов...

Ох, лучше бы он туда не приходил никогда.

Станислав знал, что отче – человек очень занятой. Что он изучает много гуманитарных наук на досуге, что он хочет писать еще одну докторскую диссертацию, что он хочет найти лекарство от рака и что он готов пойти ради этого поиска на все.

Но Станислав никогда не мог подумать, что его поиски – это изучение демонологии и преклонение Баалу-Молоху.

Люди в мантиях стояли в окружении свечей, кровавого круга с точкой в центре, и читали что-то на латыни ужасающим хрипом и басом – он лишь разобрал пару слов, но не более того. Дрожь пробрала тело, холодный пот стек ручьем, но попытка сбежать была неудачной – пытаясь выскользнуть из лаборатории, он задел стеклянную колбу с чем-то – там что, кровь? – и безжалостно уронил, разбив вдребезги.

Тогда капюшоны сняли.

И он увидел лик отца.

. . .

Таким испуганным отче он еще не видел. В моменте упоенно-блаженное, сосредоточенное лицо старшего Фицджеральда было искажено гримасой отчаяния, страха и ужаса, и по лбу поползли морщины – Станислав только тогда заметил, как Виктор Алексиевич постарел.

Отец что-то кричал. Он не мог разобрать, что, когда юнца, как жертвенного агнца, схватили под локти и повели в круг. Стас и сам, кажется, кричал, нет, шептал, или все же нет, надрывал горло в крике – но отче стоял, не смея шелохнуться, когда один из мужчин, державший Станислава под руки, занес над горлом мальчишки скальпель.

И начались горячие дебаты.

— Оставь его в живых.

— Я не могу, Фицджеральд. Ты не дал нам его. Ты не дал его Баалу. А он просит самого дорогого. Ты лучше всех знаешь.

— Он питается не кровью, а ужасом. Отпусти его. Он откинется от жути.

— Ну уж нет. Так не пойдет. Баал хочет ужаса? Да будет Ему ужас!

И полилась кровь.

Станислав не помнит ничего, кроме того, какой она обжигающей была, и как замертвело в его рту мгновенно. Он помнит только мутную пелену перед глазами, помнит надрывающиеся голосовые связки и нескончаемую боль. В ушах звенело, в глазах плыло, а на голове пережде, чем отключиться, он ощутил самое родное – более не тяжелую, а легкую, дрожащую руку отче.

Я вам, как демиург, скажу – вместо души чистого и невинного юнца в жертву Баалу было принесено нечто большее. Это нечто большее – для читателей всего лишь язык, всего лишь орган, и так, последствие, суицид Фицджеральда Виктора Алексиевича. Для Молоха же это был не просто человеческий язык – это был голос человека, его способность передавать знания, дух, искру, жизнь от человека к человеку. Эта жертва была – семейный ужас, полное фамильнок поглощение, кровное заключение демонической сути, уроборос, жрущий до конца самого себя, при условии, что конца не увидит он также, как и не увидит конца род Фицджеральдов.

. . .

Обезмолвленный на веки вечные, Фицджеральд Станислав Викторович очнулся в больнице уже после того, как ему исполнилось шестнадцать.

Реанимация, операции на гортань и язык были ужасающе сложны и тяжело заживали. Врачи – коллеги отца, любившие Стаса еще с детства – тяжело качали головой, смотря на мальчишку, обезображенного внутри и такого красивого снаружи.

Ему сообщили о том, что Виктор Алексиевич пропал без вести, но, по данным задержанных, шагнул с крыши лаборатории. Мол, думал, что сына поймали вместе с ним, но сына решили принести в жертву, а ни в чем не повинный онколог-академик, не сумев смириться с горем от смерти сына, решил отправиться к нему наверняка. Но тело найдено не было. Никто не знает, действительно ли умер Виктор Фицджеральд, или скрылся в бегах, – но Станислав, по возвращении домой от горя и скорби перерывший весь кабинет отца и все его вещи, поймет, что все они, все эти горе-свидетели, все они лишь плясали под дудку Фицджеральдову, решив обелить предводителя, если тот все-таки выживет.

А бедного Стаса, надежду всей Великобритании в биологии, оставили инвалидом.

Я не буду расписывать слишком долго, как сильно ему досталось. Достаточно сказать лишь то, что теперь Станислав, оставшийся без родственников в несовершеннолетнем возрасте, был обречен на то, чтобы жить в приюте при органах опеки, но до тех пор ему еще надо было долгое время лежать в больнице, поскольку реабилитация заняла у него почти год.

Он учился заново всему. Заново глотать слюну, заново спать, каждый день меняя простынки и наволочки от того, что с него течет, как с овоща. Заново учиться питаться – но отныне только пюре, смузи и измельченные до состояния мусса блюда, вкус которых он забыл и больше никогда не почувствует. Говорить он теперь не мог, и теперь он учился жестовому языку, учился давать понять людям, язык не знающим, что ему нужно. А голос свой он забывал, и голос отца тоже, и все, что напоминало теперь о привелегии говорить – старые видео, которые хотелось удалить с телефона, и собственные невнятные мычания с непривычки.

Для него это было просто унизительно и отвратительно. Социальный контакт абсолютно пропал на год – по нему это очень сильно ударило.

Но не сильнее, чем то, что он видел. И не сильнее, чем то, к какой жизни он теперь должен был привыкнуть. Без отче, и с осознанием того, что он, глубоко любимый и обожаемый, был настолько отвратительным и мерзким. С осознанием того, что и сказать-то теперь об этом некому, не с кем поделиться – ладно, диагноз ПТСР ему уже поставили, но после таких россказней про глубоко уважаемого человека его точно в психушку сдадут, и плакала научная карьера, и плакали мечты об олимпиаде, и...

Плакал он сам. Всхлипывая так, что вздрагивал от голоса, от которого отвыкал, бился в истериках и рыдал беззвучно. Ему кажется, к моменту, когда он выписался из больницы, его слезные железы абсолютно атрофировались.

. . .

Но вы ведь понимаете, что это ему не помешало?

Я к тому, что теперь, когда его точно не понимали, время, затраченное на потенциальный социальный контакт, теперь абсолютно полностью отдавалось длительной психотерапии и, что самое важное, – науке.

Станислав, расправив плечи и выпрямив спину, приходил к своим преподавателям, и писал на планшет – купил на заначку, найденную у папы в шкафу, – что желает не просто продолжать заниматься проектами – он хочет идти в науку полноценно и осознанно.

Погоня за знаниями, разбавляемая посещениями специалистов, пособия по инвалидности – вот, какой была его рутина к весне 2026 года. Прошел год, и он возвращался к своему прежнему характеру, на радость своему психотерапевту – да, неполностью, но как есть. С перебоями, с кошмарами, с вздрагиваниями, с отсутствием инициативы в социальной жизни, но теперь он хотя бы не стремился закрыться в себе окончательно. В приюте он лишь ночевал – остальное время Фицджеральд проводил с профессорами, докторами наук, учителями на базе колледжа, куда метил – и после семнадцатилетия он уже почти был в составе национальной сборной Великобритании.

К моменту, когда ему исполнится восемнадцать – а это произойдет в конце августа этого года – его официально возьмут для участия в IBO-26.

А до тех пор... Ему стоило бы отдохнуть. Хорошенько отдохнуть в месте, где он не будет чувствовать себя умалишенным, ограниченным и непонятым. В тихом месте, где он будет окружен спокойствием и комфортом.

Органы опеки скоординировали его в Quiet Garden.

И, если честно, Станислав надеется, что здесь сможет вздохнуть свободно.

Очень надеется.

Очень.

— Растения не кричат, когда их режут. Не кричат, понимаешь? Я, в какой-то степени, теперь тоже – растение.

ㅤ𝘼𝙙𝙙𝙞𝙘𝙩𝙞𝙤𝙣𝙨:

— На самом деле в тишине долго находиться не может, и паникует, когда совершенно не слышит звуков. На природе его успокаивает пение птиц, а вот в четырех стенах ему нужно либо слушать музыку, либо напевать ее мычанием, либо чем-нибудь стучать или щелкать.

— Не грызет ногти, но склонен их выдирать и ломать, когда сильно нервничает. Обычно это случается в посттравматических приступах тревоги.

ㅤㅤ𝙋𝙝𝙤𝙗𝙞𝙖𝙨:

— Станислав очень, очень, ОЧЕНЬ сильно боится всего, что связано с религией и демонологией. Юношу пробивают на страх любые церковные песнопения, посещение церквей и храмов, люди, делающие намаз и соблюдающие посты, но особенно сильно ему плохо от разговоров, за которыми обсуждаются ад, дьяволы, демоны и прочая инферналистическая дребедень.

— Боится резких звуков больше, чем боится лезвий и острых поверхностей (их, кстати, почему-то вообще не боится).

— Боится рассказывать кому-то о своем прошлом, касающемся отца и травматического события.

ㅤㅤ𝘿𝙞𝙨𝙚𝙖𝙨𝙚𝙨:

— Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Рассеянный взгляд, кошмары со сценариями от травматического события, периодическая диссоциация, потеря самоидентификации и прочие симптомы, характерные для больного ПТСР.

— Редукция языка. Над Станиславом была проведена тотальная хирургическая глосэктомия после переживания травматического события, что привело к серьезныи нарушениям речи, приемам пищи и прочим трудностям в быту. На почве этого ему присуждена инвалидность. Общается с помощью планшета, на котором пишет, и жестовым языком. Речь понимает хорошо.

Роль: Растениевод

Юз: @ddrrmmqqnn

Первый из семидесяти двух.

2026-05-17T23:31:36.154Z

— Вы неправильно произносите. Не через вторую "а". Там "А-не-не.."–

— Внимание, господа и дамы, сейчас прозвучит крайне занимательная загадка.

ДНЕВНИК. 1/72. В.А.Ф.

КОЛИ.В.ЧУЖИЕ.РУКИ.ПОПАДЕТ.ЧИТАТЬ.НА.СВОЙ.СТРАХ.И.РИСК.

Ⅰ. Имя и фамилия:

Данные записи принадлежат Виктору Алексиевичу Фицджеральду. В случае утери записей и обнаружении их посторонними лицами рекомендуется возвращение их во владение автора.

И, Винсенте, ты итак знаешь слишком много. Можешь закрыть эти Записки Юного Врача. Ничего нового не найдёшь. Клянусь... Наверное. ~~:) —~~

Ⅱ. Возраст:

— 1943 год. Я должен был отмечать свое двадцатипятилетие. Если бы не забыл месяц и число. А я забыл.

Ⅲ. Национальность по документам:

— Я британец. Не немец. Не еврей. Не русский. Я бы советовал не заострять внимание на такой мелочи. ~~Вы не там роетесь.~~

Ⅳ. Характер:

— Если вы полезли в мой дневник для того, чтобы узнать обо мне больше, чем из разговора, это уже должно говорить обо мне намного больше, чем мой собственный язык в ~~недо-светских~~ беседах. Вы так не считаете?

Я не люблю разговоры. Я считаю слова – пустой тратой времени и единицей пустословия. Я бы не хотел распыляться на измерение мелочи. Есть более эффектные способы описать мир вокруг. Правда, иногда они подводят. Я работаю над этим. Даже сейчас. Особенно сейчас.

~~Неважно.~~

Я не буду и здесь говорить много. Ну, писать. У меня устает а~~ют пальцы~~ рука. Никогда не был фанатом хирургических вмешательств, но у меня ~~не ост~~ не осталось выбора. Поэтому не удивляйтесь – я никогда не хотел брать скальпель. На самом деле я хотел ~~сырую печень~~.пожалуй, заняться наукой. Жаль, я родился не в то время. Или не тем человеком. ~~Не того народа~~. Меня нашло нечто большее, чем наука.

Вам должно быть все равно. ~~Обернитесь~~. И верните мне листы. Я серьезно (!!!).

Все эти разглагольствования о смыслах, о праве, о судьях, вся эта нелепица, на которой строится мироздание – просто чушь. Собачья. Серьезно. Я принимаю их существование, но отрицаю смысл. Пока смысл не измеряется в точных единицах и не описывается точными определениями, его не существует. Я пытался объяснить себе самому логику человека. Не получилось. Прекратил. Есть вещи, которые объяснять ~~или хотя бы пробовать~~ интереснее.

Не пытайтесь говорить со мной о чем-то поверхностном, и заводить диалог про глубокое я бы тоже не советовал. ~~Вы не хотите знать, что я могу вам рассказать~~. Или хотите. Но это другая история для других ушей. Если вы это читаете – вы априори не готовы эту историю услышать. Я бы не рассказал ее тому, кому не доверяю настолько, что неудовлетворенный интерес к моей личности побудил этого инкогнито целенаправленно поискать мои записи в целях найти разгадку к моему молчанию.

Вы можете попробовать, потому что в этом смысл есть. И потому что это интересно. По крайней мере – попробовать.

Вперед. Вы же так этого хотели – упростить мои познания до простых ярлыков. Попробуйте. Вы не увенчаетесь успехом.

Так вот, по поводу загадки.

— ...Сорок два солдата из Канады прибыли в британский лес на проведение крайне секретной, не менее, крайне важной операции.

— Первый вопрос: где находится этот лес?

Ⅴ. Краткая биография

— 1918 год. ~~[ ],~~ я родился. Лондон. Тучи. Дождь. Благодаря биологической матери, данные которой я не помню лет с пяти, я получил британское гражданство. И не только я. Мой отец, Алексий Фицджеральд, уже веками, несмотря на ирландскую кровь, живший в империи русских, смотал удочки, как только понял, что ему, интенданту-вору, делов с коммунистами не иметь никаких. Я его понимаю. Он был дураком. Слишком умным дураком.

Он работал на заводе по производству взрывчатки. Я до сих пор помню, как вкусно пахли миндалем его вещи, когда он возвращался с работы. Я с детства был приучен к колбочкам, скляночкам, отходам предприятия, грязи, вони химикатов. Я как будто жил в химии. Сколько себя помню, я по-настоящему умел говорить только на этом языке. Русский, английский, французский – это были лишь способы передать формулы на язык того или иного народа. Я плохо с этим справлялся. Не мне судить, в ладах ли я с коммуникациями сейчас. Смею, однако, предположить, что не слишком. Но я не жалуюсь.

1932 год. Отец умер. Рак. Уже не помню, чего. Я помню только, что в старом дневнике ~~(который я, конечно же, упрятал еще дальше) ,~~что на седьмой день после госпитализации отца писал о метастазах в позвоночнике. Или в спинном мозге? Плохо. Я тогда совсем ничего не знал об этой страшной болезни. Взрослые вокруг меня знали не меньше. Это не пугало. Подстрекало. Не помню, чтобы плакал. Помню, что не отходил от его постели до последнего. Помню, как пахло постельное белье под ним мочевиной, а изо рта его – ацетоном. Бедный. У него был такой же нос, как у меня. А глаза у меня мамины. Не знаю, где она сейчас. Наверное, давно убита немцами.

Я не скажу, где, но до сих пор ношу тот дневник, где писал о смерти отца. Это – моя реликвия. Я даже выводил формулы лекарств, которые придумывал сам, вместо врачей. Я и сейчас туда пишу некоторые очень интересные вещи.

После смерти отца я попал в приют. Долго там не прожил. Меня забрал депутат и вырастил гения, имея хорошее состояние. В 14 я конспектировал смерть отца, а в 15 я впервые выступил со своим научным докладом. Мне апплодировали. В 1934 году мою заявку на обучение в Эдинбурге приняли. Их заинтересовало мое письмо. Я писал о том, что не боюсь смерти. Писал, что видел ее своими глазами, задокументировал и объяснил. Писал, что хочу найти и лечение, и способ управлять болезнью. Жизнью. Смертью. Был наивным, но не глупым. Не знал, что этим управляет не человек сам по себе, а ~~[ ]. Надо замазать.~~ Так вот – меня приняли. Копии моего старого конспекта о смерти папы до сих пор лежали бы в Университете, если бы не война. Я думаю, что они были сожженны. Я бы хотел, чтобы они сгорели. Не хочу, чтобы немцы патентовали мои мысли и идеи в своих целях. Это низко и подло.

Доктор Джеймс Лернер был моим наставником. Мы использовали иприт для лечения рака. В химиотерапии. Яд стал лечением. Или лечение стало ядом? Человек – странное существо, и я посмею сказать, что самое странное из всех. Только человек может использовать данное ему свыше не в исходных целях.

Я хотел писать диссертации. Защищать докторские. Искать лекарство от онкологии. Лечение от гниения заживо. Я и сейчас хочу, но... Время сейчас такое...

1938 год. За год до войны я встретил его. ~~[ ].~~ Он сначала прикидывался другом. Мы многое обсуждали вместе. Я рассказал ему обо всем. Зря. Наверное, зря. Я не знаю, жалею ли, что он оказался тем, чем оказался. Он был мне почти как отец. Он научил меня открывать пиво зажигалкой и ставить капельницы.

А потом – научил ~~[ ]~~. Он мне рассказал про ~~[ ]~~. Я не поверил. Вы бы тоже не поверили. Но он знал, что я не поверю. Он знал. Специально. Он знал, что я захочу проверить. ~~Он [ ] и показал [ ]~~.

Я не знал, что так можно. Не верил до последнего. Но когда я блестяще защитил докторскую, во мне что-то пошатнулось. Я не знал, чему верить – глазам или логике. Я до сих пор не знаю, что это было. Я до сих пор в погоне за обьяснением. Но это мне не помешало за 9 месяцев до войны ~~[ ].~~

1940 год. Он показал мне кадры ~~[ ].~~ Я не знаю, откуда он их достал, но меня рвало следующие три дня. Там не было жестокости. Там воняло большим сквозь плёнку. Я не знаю, как передать это словами, поэтому предпочитаю вообще не говорить. Молчать. С тех пор я почти всегда молчу. Смысл мне говорить? Боле знакомым и понятным ничего не станет.

Невозможно понять что-то от кого-то просто на слух. Нужно видеть самому. Слышать самому. Дышать самому. Убедиться в реальности происходящего. Как с войной – никто не осознавал ужаса происходящего до момента, пока не начали разносить дома в Лондоне и Манчестере. Всем было плевать на сдавшиеся за пару часов островки территорий в Европе и ужасах в концлагерях, пока их родные не были задавлены, как муравьи под обломками. Я знаю. Я знал это с самого детства. С тех самых пор, когда отец умер на моих руках, и я понял, почему врачи так тяжело глядят. Я тоже стал тяжелым тогда. Или, может, я стал тяжелым после знакомства с этим подонком? Или я всегда был таким тяжелым из-за «русской» крови?

~~[ ]~~ умер в 1942 году. Его завалило обломками после налёта Воздушных Сил вермахта, потому что до победного был в Университете. Он говорил, там ~~[ ]~~ пахло. К тому моменту я уже был в метро, проходил вынужденную полевую практику – резал, ампутировал под обломками. Но я не мог так жить. Я не мог резать людей. Никогда не мог. ~~[ ] и [ ], поэтому [ ] еще [ ]~~. Он был неправ. Но он передал мне пару вещей. Через посыльного.

Он сказал, что мне нужно во Францию. И что полученные мною вещи должны стать ключом к... Важному.

Он ненавидел немцев. Поэтому отправил меня сюда. Назначил... Даже не знаю, как обозвать. Наследником воли, наверное. Он любил такие метафоры. Он не хотел, чтобы С.Г. попал им в руки. Поэтому дал мне контакты. В той записке, что я сейчас ношу, не скажу где, чтобы я шел добровольцем в ряды повстанцев. Сопротивление.

Я никогда не любил Францию. Они фальшивые люди, умеющие хорошо копировать наши достижения. Но это неважно. Важно то, что, когда я пришел сюда, я понял, зачем меня сюда послали. Белый кролик спустил меня сюда не зря. Еще ступив на порог, я услышал это.

Это ОНО... Нет, Он.

Я знаю.

Потому что я чувствую. Оно воняет. От этого бара несёт этим запахом. Его невозможно описать, и я знаю, что его здесь чувствую не только я. Далеко не один я. Это не просто смерть. Так даже нацисты не воняют, я знаю, я их видел. Это другое. Совершенно.

Я знаю, что это такое. И я знаю, где оно.

Я должен...

А Я Не Скажу, Что Я Должен.

Вы Теперь Знаете. И Я Знаю. Но Вы Меня – Нет. А Я Вас – Да. Ваши Отпечатки Пальцев Остались Здесь. Ваши Потожировые Останутся На Кромке Моей Тумбочки.

Я Же Предупреждал Вас.

Не Стоило Брать Чужое В Руки.

ВЫ УВЕРЕНЫ, ЧТО ЗАКРЫЛИ ЗА СОБОЙ ДВЕРЬ. ? . ?.???????.??

— Второй вопрос: сколько солдатов вернулось с операции живыми на Родину?

VI. Дополнительные Факты:

Ненавижу кофе. Черный чай лучше.
Курю, но ненавижу делать это при ком-то. Привычка ужасная, попытки от нее избавиться не ученчалисл успехом.
И ненавижу, когда кто-то курит при мне. И в принципе курящих не жалую. Лицемерно получается. Но как есть.
Мой любимый опыт в детстве – кидать натрий в воду. Замечательная забавная вещица.
Нелюбимое – титрование. Неотъемлемая часть аналитической химии, которую терпеть не могу. Но делаю.
Бога не существует. Он бы не позволил случаться всему этому.
Ненавижу оперировать, но, на удивление самому себе, делаю это хорошо. Понял это на вырезании аппендицита в подземках, имея на руках только фенол и скальпель.
Я пришел сюда с определенной целью. Ищу кое-что. Если будете внимательнее к деталям, вы догадаетесь, о чем я.
Я не знаю, зачем даю вам эти наводки. Я не хочу, чтобы мои планы раскрыли. Но это привносит определенный... Азарт в мои апатичные похождения.
Я мало говорю оттого, что мало чувствую и много думаю. От этого у меня часто болит голова.
Может, не только от этого. Кто знает?
Не понимаю, о какой морали все говорят. Знаю только то, что некоторые руки не должны держать некоторые вещи.

VII. Эстетика персонажа в трёх словах:

— Дверь — Знание — Глаза.

Ⅷ. Вероисповедание:

:). 1/72.

Ⅸ. Семейное положение:

— Абсолютно холостой.

Ⅹ. Прототип внешности:

— Эдриан Броуди.

Это все.

---. . - -.-- .-. . / .--. .-.- - -. .- -.. -.-. .- - -..- / - .-. .. -. .- -.. -.-. .- - -..- / -.. . .-- .-.- - -..- / ---. . - -.-- .-. -. .- -.. -.-. .- - -..- / .--. .-.- - -..- / --.. .- .--. .-.- - .- .-.- / - .-. .. -. .- -.. -.-. .- - -..- / -.. .-- .- -.. -.-. .- - -..- / ... .-.. ..-.. ---- / --- -.. .. -. / -.. . .-- .-.- - -. .- -.. -.-. .- - -..- / - .-. .. / --- -.. .. -. / .-- --- ... . -- -. .- -.. -.-. .- - -..- / -.. .-- .- -.. -.-. .- - -..- / ... .-.. ..-.. ---- / --- -.. .. -. / - .-. .. -. .- -.. -.-. .- - -..- / --.. .- .--. .-.- - .- .-.- / ---- . ... - -. .- -.. -.-. .- - -..- / .--. .-.- - -..- / ---. . - -.-- .-. . / -.. . .-- .-.- - -..- / - .-. .. / -.. .-- .- -.. -.-. .- - -..- / ... .-.. ..-.. ---- / --- -.. .. -. / -.. .-- . -. .- -.. -.-. .- - -..- / -.. .-- .- -.. -.-. .- - -..- / ... .-.. ..-.. ---- / --- -.. .. -. / -.. . .-- .-.- - -. .- -.. -.-. .- - -..- / --.. .- .--. .-.- - .- .-.- / -.. . .-- .-.- - -. .- -.. -.-. .- - -..- / -.. .-- .- -.. -.-. .- - -..- / ... .-.. ..-.. ---- / --- -.. .. -. / - .-. .. -. .- -.. -.-. .- - -..- / --.. .- .--. .-.- - .- .-.- / - .-. .. / .--. .-.- - -..- -.. -.-. .- - -..- / .-- --- ... . -- -. .- -.. -.-. .- - -..- / --- -.. .. -. / - .-. .. -. .- -.. -.-. .- - -..- / --.. .- .--. .-.- - .- .-.- / -.. .-- .- -.. -.-. .- - -..- / - .-. ..

Наука требует жертв.

2026-04-20T12:45:28.567Z

— Вы опрометчивы, если полагаете, что братства – это самые узкие круги в Чендлере. Поверьте, есть круги намного уже. И намного тише. И намного опаснее.

— Некоторым знаниям стоит оставаться в тайне.

1. Имя и Фамилия:

— Виктор Фицджеральд.

2. Возраст:

— 22 года.

3. Роль:

— Председатель братства Ройкрофт. Студент медицинского факультета.

4. Внешность:

Милейший онколог Университета. Бровки домиком, взгляд – скальпелем.

— Внешность Виктора – самое, что ни на есть, безобиднейшее, что в нем есть. Острые скулы и точёный подбородок, нос большой, горбинковатым крючком. Уголки глаз слегка устало опущены, а прямо под ними – синяки. От бессонных ночей. Вам можно только догадываться, как он проводил их в этот раз. Глаза – почти печальные, почти грустные, будто в них таятся все тяготы жизни и смерти, которые ему, Виктору, приходится лицезреть ежедневно. А, цвет? Ореховые. С карим ободком вокруг мелкого зрачка и уходящей в осеннюю зеленцу листвы радужкой. Пальцы – обожженные. На запястьях кое-где виднеются то мелкие шрамики, то ожоги, и их природа не слишком ясна. Вам лучше не спрашивать, откуда они. Телосложение у Председателя угловатое, но не слишком тощее. Скорее, жилистое и суховатое. С одутловато-резкими движениями негнущихся ладоней и плавной, мягкой походкой по коридорам и коттеджам. На лице, выцветшем при свете ламп в сумерках и свечей в глубокой ночи, застыла улыбка, и в сухих, тонких губах таки кроется нечто, что, скорее, обычным человеком будет воспринято как дополнительное отражение усталости – той же, что и под полуприкрытыми веками. Той же, что заставляет Фицджеральда порой забывать брить щеки вторую неделю и не расчесывать отросшие каштаново-медовые, мохнатые волосы – третью. Девушки говорят, в этом есть свой шарм. В том, как он, при всем при этом, одевается всегда деловито, с иголочки, с идеально выглаженными воротничками рубашек и лацканами пиджаков – и обязательно галстуком под цвет обуви и носков.

Не позвольте его внешности себя обмануть, пожалуйста. За его глазами кроется намного большее, чем усталость. И даже намного большее, чем знания официального представителя воли Ройкрофта – братства всезнания.

Поверьте на слово. Пока его рот не открылся.

Тогда не верить будет поздно.

Ведь вы поверите. Не совсем в то, во что хотели бы.

. . .

Вас предупреждали.

5. Характер:

— Цена за знания слишком высока. Я знаю. Я ее уже заплатил.

— Виктор Фицджеральд, наверное, очень ярко олицетворяет собой всю суть братства. Он – амбассадор великого знания, тихого властвования над информацией и немым наблюдением за тем, как бьются вошки в попытках самосовершенствоваться – снисходительным таким, как от сущности, будто уже познавшей все тайны мироздания. Оттого ли так тяжел его взгляд?

Он прямолинеен, но не груб. Он тихий и нежный, но не мягкотелый. Он улыбчивый и вежливый, но далек от определения "дружелюбный" также, как от определения "тупой" любой, кто связался с академическим братством.

Его мировоззрение – это рационализированные диаграммы и статистические списки, спектрометры и термометры, подсчет метастазов в обьектах для изучения под названием "люди". Ему, в общем, чужды теплые человеческие чувства, он отрекся от эмоций и поддаванию им, классифицирует ощущения по графе предельной концентрации гормонов. Виктору тяжело анализировать чужие чувства и эмоции также, как тяжело проявлять свои. Они просто есть, и они просто сосуществуют на молекулярном уровне с, скажем, процессами биосинтеза белка или клеточного апоптоза.

Его смысл жизни, ~~приведший к падению~~, – изучение всего сущего. Для него же все сущее – это человек, социум и, возможно, ~~что-то за гранью понимания сознания.~~ Ему важно знать, что происходит, как происходит, где происходит, как может быть применено на практике и какой практический выход продукта от теоретического будет.

Мораль? Фицджеральд от нее, по правде сказать, далек. Все, что имеет для него значение – познание, великое и ужасное. Он не успокоится, пока не рационализует, не разложит по полочкам каждую вещь в мире. Он постигнет непостижимое и обьяснит необьяснимое. Остальное – жизнь, смерть, правда, ложь, дискриминация и дискредитация, печали и радости – все тщетно, мимолетно. Нарушение законов для него в порядке нормы и не вызывают дичайшего отторжения тоже – что естественно, то не безобразно, а человек это хаотичная язва на лике Земли.

Для него безобразен тот хаос, природу которого он еще не обьяснил. И оттого безобразие его только манит. А безобразие, то есть естество, а отсюда следует, что и люди – как личности – сами по себе интереса не представляют. Только их взаимодействия. Как, знаете, макет на уроке физики – зачем знать, что представляет из себя шарик из пенопласта, если ты итак уже знаешь его вещественный пенопластический состав? Куда интереснее смотреть, что произойдет с этим шариком, коли на него воздействовать чем-либо. Неважно, будь то другой шарик или воздействие температуры и давления.

Вы, наверняка, итак поняли, что Виктор умен. Все вышеизложенное не может примерить и применить на себе человек, не обладающий интеллектом выше среднего. А интеллект того, кто был избран председателем Ройкрофта, далеко за пониманием обычного человека. Вы спросите, почему? А он вам не ответит, почему. Я тоже не отвечу. Этого не знает никто. А если знает, то вынужден молчать.

Вы хотите знать? Право. Сыграйте же с ним.

Только обещайте, что будете держать рты на замке.

Вас предупреждали.

6. Биография:

— Я не слышу зла. Я не говорю о зле. Мне достаточно его прекрасно видеть.

— В этой жизни я, пока, в общем-то, не умирал.

<***>

. . .

Если на каждого студента есть свои компроматы, то, пожалуй, у Фицджеральда Виктора в его импровизированном досье стоит прочерк.

О нем неизвестно ровным счетом ничего. Никто не знает, откуда он родом, где учился до поступления, как попал на должность председателя братства тайных знаний и достигаторства. Никто не знает, что у него в голове, но все знают, что на языке – только учеба. Только медицина. Никто не знает, почему так.

Слухов про него тоже не слагают. Почти. Боятся. Вы не знаете, почему. Наверное, потому что у этого человека есть уши в каждом коридоре, глаза в каждом углу, но нет рта.

И, поверьте, вам не хочется, чтобы он был.

. . .

И вам точно не хочется знать, о чем бы тогда этот рот вам поведал.

Поверьте. Просто поверьте.

Вас предупреждали.

7. Братство:

— Председатель братства Ройкрофт.

8. Ориентация:

— Аскетик, который никогда никого не касался, никакого опыта не имеет и романтические связи как явление отрицает, вследствие того понятия не имеет, к какому полу его влечет. Ни к какому еще не влекло. Ему это нравится.

9. Юзернейм:

— ddrrmmqqnn

Это все.

Честно.

???

— Вас же предупреждали.

---. . - -.-- .-. . / .--. .-.- - -. .- -.. -.-. .- - -..- / - .-. .. -. .- -.. -.-. .- - -..- / -.. . .-- .-.- - -..- / ---. . - -.-- .-. -. .- -.. -.-. .- - -..- / .--. .-.- - -..- / --.. .- .--. .-.- - .- .-.- / - .-. .. -. .- -.. -.-. .- - -..- / -.. .-- .- -.. -.-. .- - -..- / ... .-.. ..-.. ---- / --- -.. .. -. / -.. . .-- .-.- - -. .- -.. -.-. .- - -..- / - .-. .. / --- -.. .. -. / .-- --- ... . -- -. .- -.. -.-. .- - -..- / -.. .-- .- -.. -.-. .- - -..- / ... .-.. ..-.. ---- / --- -.. .. -. / - .-. .. -. .- -.. -.-. .- - -..- / --.. .- .--. .-.- - .- .-.- / ---- . ... - -. .- -.. -.-. .- - -..- / .--. .-.- - -..- / ---. . - -.-- .-. . / -.. . .-- .-.- - -..- / - .-. .. / -.. .-- .- -.. -.-. .- - -..- / ... .-.. ..-.. ---- / --- -.. .. -. / -.. .-- . -. .- -.. -.-. .- - -..- / -.. .-- .- -.. -.-. .- - -..- / ... .-.. ..-.. ---- / --- -.. .. -. / -.. . .-- .-.- - -. .- -.. -.-. .- - -..- / --.. .- .--. .-.- - .- .-.- / -.. . .-- .-.- - -. .- -.. -.-. .- - -..- / -.. .-- .- -.. -.-. .- - -..- / ... .-.. ..-.. ---- / --- -.. .. -. / - .-. .. -. .- -.. -.-. .- - -..- / --.. .- .--. .-.- - .- .-.- / - .-. .. / .--. .-.- - -. .- -.. -.-. .- - -..- / .-- --- ... . -- -. .- -.. -.-. .- - -..- / --- -.. .. -. / - .-. .. -. .- -.. -.-. .- - -..- / --.. .- .--. .-.- - .- .-.- / -.. .-- .- -.. -.-. .- - -..- / - .-. ..

— يطير

S-W-A-G-A.

2026-04-12T21:30:04.221Z

— «Прайс» – потому что знаю цену себе и безделушкам на твоем рюкзачке. Не потому, что вам, пендосам, тяжело выговорить «Шин Хэ Вон» и при этом не запутаться, где имя, а где – фамилия.

— Кому похуй, тот неуязвим.

I. имя и фамилия

— Шин-Прайс Хэ Вон.

Шин — фамилия матери. Прайс — фамилия отчима. Тот при рождении — хотя и не кровного — ребенка настоял на присвоении ему своей фамилии тоже.

II. божественный родитель

— Гермес.

Бог торговли, красноречия, хитрости, дорог, воровства и удачи, вестник богов и проводник душ умерших.

III. био. данные

— 17 лет.

— 179 см / 69 кг

— Бисексуал.

IV. характер

— Кому похуй – тот неуязвим.

Девиз, по которому Шин-Прайс живет. Хочет жить. Иногда не получается. Это иногда – слишком частое.

Хэ Вон – человек, который привык быть везде и повсюду, и в то же время нигде и никогда. Он не свой. Не чужой. Свободный, как ветер, и глубоко тяготеющий принадлежать. Прячущий и выставляющий напоказ. Непостоянный, и в то же время до жути статичный.

Шин-Прайс Хэ Вон – парадокс. Дитя Гермеса, не умеющее врать. Кореец с полуамериканской фамилией и воспитанием, американец с корейскими замашками. Он – быдло, беспринципно ругающийся матом и живущий двадцать три из двадцати четырех часов на улице. Он – дико умный лингвист со сногшибательными познаниями во множестве языках. Он – мечтающий о богатстве и долгожданном благополучии, но лентяй, когда наконец-то приходит время учиться чему-либо, убегающий на доставки.

С ним общаться легко и трудно одновременно. Он, вроде, простой и непринужденный – пустые лясы точить умеет, а может и не пустые точить, а может одну историю пересказать как совершенно иную, а может тотально переиначить то что сказал ты ему, выставив тебя или ублюдком, или святым, по щелчку пальцев. Смотришь – ему похуй. Моргнешь – он уже перенастроил половину Калифорнии против тебя и твоей банды кентов. И вроде хочешь нормально, спокойно поговорить, проблемы разрешить, а на месте ему не посидится – пока ему выгодно не будет всех мирить и разводить, Хэ Вон будет дальше хехекать и балаболить. Причем может нести ахинею, а может глаголить крайне глубокие истины. И диапазон между ними равняется одной миллисекунде.

В прочем, от всякой проблемы, которую его длинный, быдловатый язык накличет на Шин-Прайса, он ускачет. Да куда подальше. Удивительное чувство кратчайшего пути и ощущение ближайшей точки, через которую можно слиться, делает из выросшего на улицах бедолаги такого умелого бегунка! Он и посылку донесет, и у туриста брелок стырит, и руку товарищу пожмет – и все это за минут семь. Дитя Гермеса – тот самый парнишка, который нарвет цветов с клумбы, постоит под окном с бумбоксом и притащит на свалку под предлогом "я знаю одно местечко—".

Он не то, чтобы авантюрист – приключения на его жопу находятся абсолютно случайно. Только наивно полагать, что если он говорит "похуй + похуй", это действительно так.

Это единственная вещь, о которой может врать Хэ Вон. Ему не плевать. Далеко нет. Наоборот – это очень нервный человек. В одной голове умещается поток максимально хаотичных мыслей, полных отчаяния и тоски: нощей, как голод, стягивающий стенки желудки в складки. Как заработать на учебу? Как отвязаться от копов? Как не расстроить маму и не разочаровать отчима? Как не попасться на доставке травки? Как стырить одну из трех доставляемых пицц, а еще оправдаться и перед заказчиком, и перед семьей? Непонятно.

А от остальной лжи его рвет. Всмысле, серьезно. Я не шучу. Шин-Прайс может коверкать истину сколько угодно, но от попыток соврать у него головокружительная тошнота и приступы рвоты. В прочем, на чужую ложь он тоже реагирует чуть менее остро. Один раз его вырвало на новехонький ковер перед матерью, когда он попытался соврать, будто учебники отдал в библиотеку обратно, а не продал на Амазоне. На этот ковер она копила полгода.

Вина его не мучает. Стыд – иногда. Только тогда, когда матушка смотрит с такой вселеннской печалью, что ноги подкашиваются. Перед остальными Хэ Вон за свои проступки ничуть не кается. Не им жить в его шкуре. Не им испытывать то же, что и он. Не им судить.

Никому.

Он и дальше будет продолжать мечтать о профессии синхронного переводчика и оплате за свое итак несравненно развитое умение переводить одну истину в другую с одного языка на другой. А еще о богатой усадьбе на краю океана. А еще тщетно гасить эту мечту в погонях и развозе заказов с Убера и ровно столько же тщетно бить себя по рукам, видя новую блестяшку в ларьке у дома.

Даже если этот дом теперь далеко – от лагеря, где он сейчас. Даже если в этом доме он никогда не чувствовал себя дома. Даже если он никогда не будет дома – ни в одном из укромных уголков планеты Земля.

А он знает их все.

V. биография

— Шин-Прайс Хэ Вон появился на свет в муниципальной больнице Сан-Бернардино под вой сирены — где-то за стенкой кого-то откачивали, а его мать, Шин Миён, держала мокрый куль и шептала по-корейски: «Ты будешь жить лучше, чем я». Я понятия не имею, услышали ли её боги, но отец, тот самый красивый мужик с запахом дорожной пыли, обещал вернуться через десять минут и не вернулся. Оставил только монетку в спичечном коробке. И вот так, с монеткой вместо алиментов, и началась история белобрысого тупезня.

Когда Хэ Вону было полтора года, в их жизнь ввалился Джеймс Прайс. Белый, толстый, с красным носом и руками, которые вечно пахнут соляркой и металлом. Джеймс упал с лестницы, доставляя пиццу, сломал ногу и попал в ту же больницу, где Миён мыла полы по ночам. Он увидел её — уставшую, с синяками под глазами, но с такой спиной, будто она держала на себе всё небо — и втюрился. Настоял на свадьбе, настоял на своей фамилии для пацана. «Прайс — цена, — сказал он. — Пусть знает, что он чего-то стоит». Миён добавила свою — Шин, доверие, мол. А имя выбрали корейское, красивое: Хэ Вон — океанский сад.

Только вот океана у них не было, сада тоже. Был трейлерный парк «Сансет-Пайнс» в Сан-Бернардино, одном из самых гнилых мест Калифорнии. Городе, несколько раз обанкроченном.

Тридцать футов ржавого металла на колесах, где Хэ Вон спал в одной комнате с двумя тайцами-арендаторами и отчимом, который храпел как грузовик. Сосед за стенкой бил жену, а ты делаешь вид, что не слышишь, потому что если начнешь лезть — прилетит и тебе. Словом, рай. Если рай — это когда ты с детства знаешь, что такое настоящая, не придуманная нищета.

— Я никогда не считал себя нищим. Нищий – это когда у тебя нет ничего. А у меня была любовь. Это больше, чем всё.

Джеймс работал механиком днём и водил автобусы в ночную смену. Миён убирала в мотелях и школах. Вместе они еле сводили концы с концами, но Джеймс, этот добрый неудачник, каждое утро вручал Хэ Вону двадцать пять центов на школьный обед и говорил: «Ты не бедный, ты просто ещё не разбогател». Хэ Вон носил джинсы на два размера больше и донашивал кроссовки, которые отчим приносил со свалки у окраины.

Как-то так вышло, что Хэ Вон сам научился читать по вывескам на корейском рынке, считать — тоже сам, по монетам в стиральных автоматах. А еще главному правилу: если ты бедный, ты либо быстрый, либо мёртвый. Потому что медленных жрут.

В смысле, не чудовища — чудовища придут позже. Сначала сожрет просто жизнь.

В школе его дразнили.

Слишком корейский для америкосов, слишком американский для корейцев. Шин-Прайс огрызался, потом начал бить, потом понял, что бить — долго и больно, а вот сказать что-то такое, от чего обидчик сам поверит, что он мудак, — гораздо быстрее и смешнее. Только прямо соврать не получалось. Становилось плохо. Физически.

Один раз в девять лет он стырил батончик в лавке у соседа Ли — зажал в кулаке, вышел, съел за углом и чувствовал себя дерьмом три дня. А пальчики-то запомнили. Они чесались каждый раз, когда видели что-то плохо лежащее. Мелкое, не особо ценное, но, сука, блестящее. Это потом назовут клептоманией, а тогда просто «руки сами тянутся». Самое удивительное тогда для юнца было – его не поймали.

И понеслась.

В 12 лет начал подрабатывать: мыть машины, разносить газеты, собирать металлолом. В 13 уже угнал велосипед у дилера — потому что он стоял непристёгнутый, а руки привыкли брать чужое. Через неделю вернул, оставил у того же магазина с запиской «извините, я дурак», но осадочек остался. А в четырнадцать уже гонял на скутере «Honda Elite» 87-го года — Джеймс собрал его из трёх помойных, покрасил в чёрный из баллончика и сказал:

«Не убивайся, сынок. И пива привези, если по пути будет».

Хэ Вон начал работать на доставку. Сначала газеты, потом еду, потом всё подряд. И тогда он понял, что у него есть чутьё на короткие пути. Он носился по Калифорнийским городам как угорелый, знал каждый забор, каждую дыру в ограждении. Навигатор показывал 15 минут — Хэ Вон приезжал за 7. Клиенты думали, что он гений, а он просто видел тусклые кроткие вспышки, которые его вели.

Позже выяснится, что это от папаши — бога дорог, чтоб его.

В пятнадцать случился первый приступ тошноты от лжи. Мать спросила, куда делись деньги на учебники. Хэ Вон открыл рот, чтобы сказать «потерял», и его вывернуло наизнанку прямо на ковёр. Новый ковёр, персидский, на который Миён копила полгода. Его пришлось выбросить. Мать не плакала, только смотрела с такой вселенской печалью, что у Хэ Вона подкосились ноги. С тех пор он не врёт. Никогда. Искажает, умалчивает, отвечает вопросом на вопрос, может пересказать чужую речь так, что смысл вывернется наизнанку — но прямой лжи нет. Если кто-то врёт ему, его тоже передёргивает, не так сильно, но достаточно, чтобы понять – собеседник тот еще вонючий гандон.

А потом, почти тогда же, почти в 16 лет, он случайно попал на лекцию в Калифорнийском колледже. Прятался от дождя после доставки Убера. Там выступала женщина — синхронный переводчик из ООН. Она говорила о том, как переводила французского президента, синхронизируя слова, жесты, политические подтексты. Это звучало как магия. Такая же, что есть у него, только оплачиваемая, важная, легальная и очень нужная.

А потом она назвала цифру: 150 косарей. Долларов. В месяц. Для Хэ Вона, который считал монетки на бензин, это был космос. Не просто деньги — возможность вытащить маму из трейлера и купить Джеймсу новую почку (у того уже начались проблемы с камнями).

И Шин-Прайс решил: он станет синхронным переводчиком. Обязательно.

Записался на онлайн-курсы, начал учить мандарин, русский и немецкий, тренировался переводить новости на бегу, пока вёз заказы. Купил дешёвый диктофон, записывал себя, исправлял ошибки, переслушивал.

Только вот учиться было некогда. И дорого. Очень дорого. Курсы стоили денег, а деньги уходили на мамины таблетки и на бензин ему и отчиму.

С тех самых пор Хэ Вон начал понемногу воровать с заказов осознанно и значительно крупнее: брал одну пиццу из двух, говорил, что вторая разлетелась. Иногда вытаскивал мелочь из конвертов с чаевыми. Стыдно? Стыдно.

Но голод и усталость притупляют стыд, знаете? Особенно когда ты работаешь почти двенадцать часов, а всё равно не хватает.

— Смешно – это не когда ты хохму словил. Смешно – это когда бензин стоит пять долларов, а в кармане лежит только три.

Тогда же он связался с уличной компанией — черныши-рэперы из района по утрам, паркуристы по ночам. Они прыгали по крышам, перелезали через заборы, убегали от охраны. Ему это давалось пугающе легко — спасибо пахану.

Юношу быстро заметили и стали просить «помочь» с доставкой «специальных» посылок. Хэ вон, конечно, не совсем идиот – брался только за то, что не отчетливо пахло федералами. Хотя каждый раз, перелезая через забор с пакетом, думал: «Мама, прости».

А потом продолжал.

— На море ни разу не были. Это мне товарищ отфотошопил. Надбавка к оплате за снюс. Так, по рофлу.

А где-то после 16 началось другое. Что-то, что окончательно свело с ума. Сначала он думал — показалось. И если бы не попал в лагерь полукровок, думал бы, что нанюхался клея у отчима в гараже.

Шин-Прайс просто стал слышать то, чего раньше не замечал. Как в кафе за соседним столиком кореянка говорит мужу по-корейски, что изменяет с его братом, а муж кивает и улыбается, потому что не понимает ни слова — но Хэ Вон вдруг понял. Не то чтобы он целенаправленно раньше учил корейский – он и так на нём с матерью базарил с пелёнок. Но тут он услышал испанских работяг на стройке – и их тоже понял, хотя никогда в жизни не открывал учебник. И еще в автобусе какой-то вьетнамец ругался по телефону, и снова наш главный герой сия рассказа, матерясь про себя, осознал, что разбирает каждое слово. Абсолютно каждое. Уши как будто настроились на чужую частоту. И не только язык он стал понимать — он начал слышать фальшь.

Не когда ему прямо врали, а когда человек говорил одно, а хотел другое, но не осмелился. Представьте: учительница хвалит вас за сочинение, а голос у неё такой, будто она хочет сказать, что вы – тот еще бездарь и быдло, но ей лень с тобой возиться.

Ну, вот и Хэ Вон тогда, оправдывая ее мысли, спросил в лоб: «Вы меня ненавидите, мисс?», а она покраснела и выгнала из класса, написав докладную на имя директора! Кореец понял — не показалось. Это был какой-то слуховой пиздец.

Аудиокинез, если по-умному. Это будет потом. А пока его уши слышали не только слова, а саму суть. Истинные замыслы, намерения, подтексты. Всё это влезало в голову и не вылезало. Плюс память на звуки стала феноменальной — он мог повторить любой разговор слово в слово через неделю, даже если не слушал специально.

Но была и побочка. Отвратительная и совершенно перечеркнувшая крестом его перспективы процентов на семьдесят. Писать-то он такими темпами разучился окончательно! Не то чтобы раньше вундеркиндом был, но теперь слова на бумаге рассыпались. Он путал буквы, писал «кошка» как «кшока», «дом» как «мод», а учителя за голову хватались. Зато на слух он теперь переводил бегло, почти синхронно — любой язык, который хотя бы недельки четыре на радио послушает по песенкам, становился понятен. Как будто внутри включился универсальный декодер. Он тогда ещё не знал, что это от Гермеса, бога красноречия и хитрости. Думал — стресс, может. Ага. Как же. Спасибо, папаша.

Но даже это не самое примечательное. Даже тогда он еще не подозревал, будто его слуховая мультилингвистская галюцинация – нечто божественное. Нет.

Хэ Вон тогда уже плотно работал на доставку и потихоньку подрабатывал у местных по-крупному — возил «лёгкие» пакеты. Не героин, нет, просто травка, иногда – кокс по мелочи. Ну, дурак был, молодой, деньги нужны. Вы итак знаете.

И вот однажды вечером его поймали. Мигалки, шум, мегафоны, слепящие фары и металлический холод на запястьях. Он как раз выезжал с парковки с пакетом в рюкзаке — два грамма, смешно сказать — а они тут как тут. Рупоры в лицо, «а руки на капот, подонок мелкий». Хэ Вон думал — всё, нахуй, пипец, доигрался. Неуязвимый, ага. Мама убьёт сначала, потом судья добавит. Посадили бы, может, и не надолго, судя по крайне бедственной ситуации итак опозоренного и обанкроченного Сан-Бернардино, но для полукровки с такими способностями тюрьма — это верная смерть от какого-нибудь монстра.

И вот, внимание, картина маслом: сидит наш мелкий, недавно крашеный в пепельный блонд Шин-Прайс Хэ Вон в допросной, перед ним детектив, здоровенный такой амбал, еще и лысый. Ну просто мед.

И тут вдруг Хэ Вон слышит не только его вопросы, но и то, что коп хочет раскрутить его на большую рыбу. Ему насрать, он хочет повышение, хочет домой, хочет вернуть жену и хочет взять банку пиву в руки, а не вот это вот все. Только ссытся, что начальство узнает. Услышал он это все в паузах, в обертонах голоса, в том, как мусор сглатывает, когда что-то ему говорит.

И тут же в голове щёлкнуло.

Шин-Прайс Хэ Вон начал говорить. Не врать — от попытки соврать его бы уже вывернуло на стол, это он уже знал по опыту с ковром. Хэ Вон начал переиначивать. Сказал, мол, офицер, вы же сами знаете, что меня подставили. Тот парень Хуан, который постоянно трётся у заправки, вот так это он меня попросил забрать потерянную сумку. Я даже не знал, что там внутри! Вы бы хотели найти настоящего дилера, правда? У меня мама уборщица...

Ну и прочая чухня, которая формально ложью не являлась, а по сути и истину отражала также нечетко, как и рябь на водяной глади озера. Своими словами он создал новую версию событий, такую, которая была удобнее для копа, и все равно не противоречила произошелшему. И детектив повёл бровями.

Хэ Вон услышал, как внутри у копа что-то переключилось — сомнение, жадность до лёгкой цели, желание закрыть дело и не париться. Не ушами – чем-то иным.

Но не врал. Просто, скажем, убрал себя из уравнения. Пересказал ситуацию так, что сам стал не потенциальным закладчиком, а полезным таким свидетелем для дела, что принесет всем быстрый успех. Глупо было бы предполагать, что детектив не купился.

Через час Хэ Вон уже гнал домой под подписку о невыезде, которую он, конечно же, моментально послал нахуй.

По дороге его всего трясло и все же вырвало. Потому что Прайс понял — не просто слышать истину, а улавливать все ее слои это не просто бред сивой кобылы от передозировки языками и от голодовки неделями. Это дар. Нечто свыше. Нечто, никому не ведомое. Дар переписывать чужую истину на лету, да так, чтобы она стала твоей правдой.

И это было страшнее, чем любой кокс.

После этого случая он завязал с тяжёлыми доставками — не потому что испугался, а потому что понял: его языковой и слуховой талант стоит дороже, чем гроши за пакеты. Он начал учиться серьёзнее. Записался на онлайн-курсы уже непосредственно по синхронному переводу. Дислексия мешала писать. Ор делал ошибки в каждом втором слове, а преподаватели на платформах думали, что он просто тупое быдло (как и все в его округе), зато на устных тестах он выдавал тааааакое, что все рты вахуе открывали.

И постепенно, между доставками, кражами батончиков и ночными паркур-забегами, он начал строить мост к своей мечте. Стеклянная будка, 150 косарей, усадьба на краю океана. И ведь мог бы даже выстроить до конца, если бы не привычка сливаться при первом же зове улицы.

И если бы не лагерь полукровок.

Его отыскали. Конечно, отыскали. Нутром Хэ Вон чуял, что нечто должно преследовать его после такого мастерского сухого выхода из липкой, склизкой ситуации. Сначала увидел леди с козлиными ножками – опять, что ли, краски у пахана в баллончиках надышался? — а она сказала, что воровать сникерсы из лавочек ниже достоинства того, в чьих жилах течет кровь Гермеса. Подумал, что спятил.

Когда за ним прискакал мужчина, от которого несло мокрой шерстью, который представился сатиром, который поведал ему истину о происхождении, Шин-Прайс, конечно, снова не поверил. Бля, он че, похож на тупого? Да даже если похож, очень похож, не тупой! Вот и получилось так, что предложенную гонку между нечеловеческим существом с рожками и копытцами он выиграл, пару разочков срезав пути через стройки и переулки, с разницей в полминуты.

«А ведь я, блядь, сатир!» — поржал козел, когда припоминал ему это по дороге в Лонг-Айленд.

. . .

Так и живёт. С девизом «кому похуй — тот неуязвим», который трещит по швам, потому что ему вообще никогда не похуй. Он просто умеет делать вид лучше всех. Умеет лясы точить, умеет одним пересказом выставить тебя святым или ублюдком, умеет бегать быстрее, чем думать. А ночью, когда лагерь затихает, он лежит на койке, смотрит в потолок и знает: он никогда не будет дома. Ни в этом трейлере, ни в этом лагере, ни в этой Корее, где он чужой из-за своих американских замашек, ни в этой Америке, где он чужой из-за кимчи на завтрак и полуазиатской рожи.

Он — везде и нигде. Свободный ветер, который хочет прибиться к какому-нибудь забору, но не может, потому что ветер — это движение, а остановка — смерть. Или не смерть, а та самая тишина, в которой накрывает с головой, да так, что задохнешься. Так что лучше бежать. Лучше делать вид, что тебе плевать. Лучше улыбаться, материться, влипать в передряги, работать на тысячу доставок, переводить одну хуйню в другую и копить на мечту, которая, возможно, никогда не сбудется.

Знакомьтесь – Шин-Прайс Хэ Вон. Отпрыск Гермеса, курьер, воришка, будущий синхронный переводчик. Если не сдохнет по дороге. А он не сдохнет, потому что кому похуй — тот неуязвим. А ему похуй.

Почти.

Заебись.

— Похуй + похуй. Спроси у училки, сделала ли она домашку от Прайса. Вот тут-то она и проебалась!

VI. способности и слабости

1.1) — Аудиокинез. Под этим большим таким понятием подразумевается умение Хэ Вона склизко переиграть чужие слова в нужные для себя изречения, и, при всей нелепости возможной выставляемой недоправды, убедить жертву в том, что, вообще-то, так в самом деле и было...

1.2) — Обман. ...При этом ни одна деталь не должна противоречить истине прямо или быть ложной. Иначе Хэ Вон рискует заблевать всех вокруг себя и свалиться в отключку. Собственная (и чужая) ложь действуют на него крайне губительно, что не дает ему права лгать. А что? Гермес – бог хитрости, а не обмана! Вот и дети пиздеть не умеют.

2.1) — Чувство кратчайшего пути. Необьяснимое рациональным способом ощущение на интуитивном уровне и четкая ориентация в пространстве. Хэ Вон способен срезать любую дорогу так, чтобы сократить время, за которое преодолевает изначальное расстояние. Обычно он обьясняет это тем, что на краткую долю из долей секунды видит тусклую вспышку или свечение, едва заметные на периферии.

2.2.) — Две двери. Шин не может войти ровно также, как и вышел. Просто непонятно почему. Если вышел через дверь – залезет обратно через окно. Если ушел через ворота – вернется, перепрыгивая забор. Иначе его ждет подобие контузии. Ну или просто удача обойдет стороной на денек-другой.

3.1) — Карта города по памяти. Хэ Вон – живой GPS-навигатор. Навыки его ориентации в местах, ему знакомых, бесподобны и точны до невозможности.

3.2.) — Топографический кретинизм. ...Правда, вышеизложенное работает при условии, если в определенной локации он побывал хотя бы раз. В остальных случаях его смачно контузит.

4.1) — Синхронный переводчик. Хэ Вон бегло способен воспринимать языки, которыми НЕ владеет, и понимать их, дословно интерпретируя на понятном себе языке. В свою очередь он владеет следующими: английский и корейский (билингв), а немецкий, китайский (мандарин) и русский выучил на курсах. Испанскому научили друзья и знакомые.

4.2) — Дисграфик, дислексик и все-все-все. При этом вот как раз у языковых доступностей у Хэ Вона ОГРОМНЫЕ проблемы. Во-первых, он совершенно не может грамотно излагать свои мысли на бумаге НИ НА ОДНОМ языке. Все слова и буквы мешаются. Даже на английском. Да ладно это! Во-вторых – он не может говорить на тех языках, которыми не владеет. Только понимать. Болтологией он на каком-нибудь фарси пока заняться не может, а подслушать – вполне. Только вот для того, чтобы качественно подслушать и понять, Хэ Вону – в-третьих – нужно стабильно окружать себя языком, которым не владеет, как минимум неделю. Этого хватит для того, чтобы овладеть только слуховым восприятием. В прочем, это можно компенсировать кратким эффектом – скажем, послушать три песни на неизвестном языке и слушать чужую речь на том же. Он это еще тренирует. Пока получается... Не очень хорошо.

5.1) Паркурщик. Думаю, итак из биографии ясно, что Хэ Вон очень хорошо скачет по крышам, скользит по карнизам и прочую уличную акробатику вытворяет на мастерском уровне.

5.2) Долой бетон! Это работает только на улицах, конкретнее – на дорогах, переулках, шоссе и прочих открытых пространствах. В помещениях рубильник тянут вниз, и моментально кореец теряет всяческую гибкость и ловкость, возвращаясь, скажем, в уровень среднестатистической школоты, которая просто любит побегать.

VII. дополнительная информация

— У Хэ Вона очень хорошие отношения со своим отчимом Джеймсом. Мистер Прайс, давший ему свою фамилию, ему действительно заменил божественного отца и отеческую фигуру в детстве. Джеймс тоже относится к мальчишке с теплотой и заботой.

— В общем, он очень семейный. При всей своей бедности, Шин был богат любовью, лаской и заботой всю жизнь. Поэтому очень уважает своих родителей и при первой же возможности готов будет сорваться к ним.

— Часто не спит по ночам. Предпочитает сбегать на крыши даже в лагере.

— Таскает с собой фантик от первого украденного батончика, на ключах носит спизженный у туриста брелок, носит стыренные у одноклассника очки и одолженную у отчима кожанку, которая из-за конституции самого Джеймса на нем висит, как оверсайз.

— Его кент был админом паблика подслушки в их школе. Хэ Вон его постоянно покрывал своим длинным языком. Кента до сих пор не рассекретили.

— Первое, что сделает при переезде куда-либо – обязательно выкинет все швабры.

— Покрасился в блонд по рофлу. Ближе к шестнадцати, когда связался с компашкой латиноамерикосов.

— Спорили, смогу ли. Тюю. Мне даж понравилось. С тех пор я не просто в блонд крашусь, я еще и в белый ебанул. Щя покажу...

— Склонен к тошноте при любом удобном случае, кроме отравлений. Нервы? Блюет. Контрольная? Блюет. Кувыркнулся с седьмого по пятый этаж на перилах? Блюет. От одноклассницы воняет паленым лост черри? Блюет. Джеймс втащил затрещину? Блюет. Но от еды? Никогда и ни за что.

— Не хочет признаваться в этом, но очень сильно любит всякие аксессуары. Особенно звенящие. Колечки, браслетики, ожерелья – все это его очень манит. Но деньги не позволяют заказать качественные подвески и массивные кольца, а на прилавках можно украсть только детскую мелочную бижутерию. Поэтому для нкго лучший подарок – это какая-нибудь побрякушка на тело.

— Матерится как быдло, затирает про теорию лингвистики и языковую историю как профессор.

— 12 часов экранного времени. Шарит за все тиктоковские мемы, комментирует чужие видео пикчами из тт, использует Телеграм (в США-то!!!) и постоянно на режиме "не беспокоить".

VIII. прототип внешности

— Лианг Джиюан / liang jiyuan

@jiyuan_liang

IX. сторона

— лагерь.

Правила!

2026-03-31T16:51:33.109Z

Их незнание не освобождает вас от ответственности.

Флуд:

✵ :: Спам.
— запрещено отправлять более 3 однотипных стикеров, GIF, сообщений и т.д. в беседу флуда.

✵ :: Политика и прочие мировые конфликты.
— все дискуссии, споры и конфликты, а также дискриминация на почве политических, национальных, расовых, религиозных причин, а также принадлежности к ЛГБТК+ сообществу будут пресечены.

✵ :: Конфликты.
— спокойные дискуссии по выяснению отношений – это хорошо. когда дискуссия переходит на личное и приобретает агрессивный тон – это уже не приветствуется. ссорьтесь в личках, а в общей группе держите себя в руках.

✵ :: NSFW.
— 18+ контент различного характера не приветствуется для публикации во флуде.

✵ :: Реклама.
— пиар прочих ролевых проектов и им подобных (флуды, группы етс.) запрещен.

✵ :: Норма:
— нормы во флуде НЕТ. возрадуйтесь.

Ролевые:

✯ :: Метагейм.

— запрещается использовать в постах за персонажа знания, полученные непосредственно игроком вне ролевой.

— запрещено наносить ущерб персонажу сорола без согласия сорола или любого другого игрока. все действия должны быть согласованы.

✯ :: Нейросеть.

— вы сюда чат гпт пришли погонять? никаких постов за нейросеть. максимум – платформы для проверки на орфографию и пунктуацию.

✯ :: NSFW.

— сцены насильственного, сексуального характера и прочее, что может быть отнесено к рейтингу 18+, РАЗРЕШАЕТСЯ к отролу в общем ролевом чате, НО в таком случае должно быть помечено в шапке поста и заблюрено.

✯ :: Стиль постов:

— литературный. без звездочек и прочих пережитков 2к19, пожалуйста. минимального обьема нет, кстати.

✯ :: Норма.

— 1 пост в неделю.

𝗖𝗥𝗗𝗧: Список занятых печенек

2026-03-31T11:51:22.434Z

...если желаемой вами роли не оказалось в списке – скорее всего, админы запутались в огромном их количестве и, с вероятностью 99%, она свободна. в таком случае обращайтесь в бота за уточнением

Заняты — ☑︎

Свободны —

Требуются — ⚘

Бронь — ☐

...бронь ставится на 7 дней.

· GingerBrave
· Strawberry Cookie
· Ninja Cookie
· Angel Cookie
· Muscle Cookie
· Wizard Cookie
· Beet Cookie

· Princess Cookie
· Knight Cookie
· Blackberry Cookie
· Devil Cookie
· Adventurer Cookie
· Pancake Cookie
· Alchemist Cookie
· Cherry Cookie
· Avocado Cookie
· Carrot Cookie
· Onion Cookie
· Clover Cookie
· Custard Cookie III

· Snow Sugar Cookie
· Espresso Cookie
· Licorice Cookie — ☑︎
· Latte Cookie
· Mango Cookie
· Pumpkin Pie Cookie
· Prune Juice Cookie
· Blueberry Pie Cookie
· Mint Choco Cookie
· Pomegranate Cookie
· Almond Cookie
· Cream Puff Cookie
· Fig Cookie
· Lilac Cookie
· Parfait Cookie
· Cotton Cookie
· Eclair Cookie
· Candy Diver Cookie
· Herb Cookie
· Sparkling Cookie
· Cream Unicorn Cookie
· Carol Cookie
· Dark Choco Cookie — ☑︎
· Purple Yam Cookie
· Werewolf Cookie
· Kumiho Cookie
· Red Velvet Cookie
· Raspberry Cookie
· Mala Sauce Cookie
· Tea Knight Cookie
· Milky Way Cookie
· Milk Cookie
· Moon Rabbit Cookie
· Cocoa Cookie
· Wildberry Cookie — ☑︎
· Financier Cookie
· Strawberry Crepe Cookie — ☑︎
· Rye Cookie
· Tiger Lily Cookie
· Pastry Cookie
· Twizzly Gummy Cookie
· Caramel Arrow Cookie
· Vampire Cookie
· Black Raisin Cookie
· Sorbet Shark Cookie
· Poison Mushroom Cookie
· Affogato Cookie
· Captain Caviar Cookie
· Pinecone Cookie
· Schwarzwälder
· Royal Margarine Cookie
· Chili Pepper Cookie
· Gumball Cookie
· Cream Ferret Cookie
· White Truffle Cookie
· Black Lemonade Cookie
· Smoked Cheese Cookie
· Mozzarella Cookie
· Bourbon Cookie
· Fettuccine Cookie
· Olive Cookie
· Rebel Cookie
· Linzer Cookie

· Stardust Cookie
· Oyster Cookie
· Clotted Cream Cookie
· Crunchy Chip Cookie
· Camellia Cookie
· Elder Faerie Cookie
· Pitaya Dragon Cookie
· Longan Dragon Cookie
· Sea Fairy Cookie
· Frost Queen Cookie
· Black Pearl Cookie
· Moonlight Cookie
· Fire Spirit Cookie
· Wind Archer Cookie
· Millennial Tree Cookie

· Stormbringer Cookie

· Pure Vanilla Cookie — ☑︎
· Hollyberry Cookie
· Dark Cacao Cookie
· Golden Cheese Cookie
· White Lily Cookie — ☑︎
· Shadow Milk Cookie — ☑︎
· Mystic Flour Cookie
· Burning Spice Cookie
· Silent Salt Cookie
· Eternal Sugar Cookie — ☑︎
· Dark Enchantress Cookie

Рашид Аль-Хатиб.

2026-03-31T09:07:32.692Z

Дитя, что проклинает свою кровь.

— Правда – это роскошь для сытых. Я таким не торгую. Могу предложить вам купить разрешение верить в свою ложь. За сущие копейки! – всего лишь за ваше доверие.

2] Возраст:

— 19 лет.

3] Рост/Вес:

— 184 см / 71 кг.

4] Сказочный родитель:

— Джафар.

— Я – больше, чем клеймо "сын узурпатора".

5] Отступник.

6] Биография:

— Рашид Аль-Хатиб родился в Аграбе, в комнатушке без окон, пропахшей дешёвым шафраном и потом. Мать его была простая женщина, худая, с желтоватыми глазами, которая раньше работала на королевской размотке шёлка при дворе, пока факт беременности не стал слишком явным. Отца у мальчика не было — вернее, он был, но вот уже полгода как сидел в лампе, в пещерах за пустыней – великий некогда визирь Джафар, узурпатор и змей. Женщина назвала сына Рашидом — «идущий прямым путём» — может, в насмешку. Может, в надежде. Аллах того знает.

Первое, что запомнил Рашид — не аромат лактозного молока матери, а запах специй. Тмин, кориандр, гвоздика въедались в одежду, в волосы, в кожу, зажигали голод, и позже за ним всегда тянулся этот пряный шлейф. В детстве в мальчугана бросались камнями и кричали: «Сын того самого!» Он не плакал — смотрел долгим, полуприкрытым взглядом с напускным безразличием, которое уже тогда, в юные года, умел надевать как кожу. Мать говорила: «У тебя его глаза. Он тоже так смотрел, когда хотел, чтобы человек исчез». Рашид не хотел, чтобы кто-то исчезал. Никогда. Он просто не знал, куда деть тихую ярость, которая росла в груди вместе со сжирающим внутренности голодом.

А есть хотелось всегда.

— Спросите у базара, кто я такой. Базар не врет. В отличии от меня.

Мать слегла с чахоткой, и Рашид вышел на базар — босиком, в грязных тапочках на два размера больше. Сначала просто подавал воду торговцам за медяк, но быстро заметил: если подойти к капризной покупательнице и тихо сказать то, что она хочет услышать или то, чего, наоборот, слышать не была должна, она купит даже гнилые финики. Рашид не знал слова «манипуляция», только слово «наблюдательность». Юнец всматривался в лица, запоминал интонации, улавливал тайны, которые люди носили с собой как гнилые персики. К одиннадцати годам его знала половина базара. Он помогал торговать — за долю, за еду, за обещание: «Ты будешь должен мне слово».

Слова стали его валютой.

Рашид не получил дара от отца — он выковал его сам. Методом тыка, ошибками, бессонными ночами. Пробовал разные интонации, скорость речи, громкость. Заметил, что если говорить медленно и чуть тише — люди наклоняются вперёд, как будто ты открываешь им секрет. Назовешь незнакомца «любезнейший» — тот расцветает, даже если ты только что обозвал его дураком. Рашид стал нужен всем: купцам, спорщикам, должникам. Его голос, смешиваясь с шипением прирученного змея по кличке Пророк, раздавался от края площади до пещер в пустыне, где томился отец. «Звать можете меня Рашид Аль-Хатиб», — говорил он, и люди слушали.

Но внутри, в глубине, росло липкое чувство — сладострастная безнаказанность. Аль-Хатиб понял, что может вертеть толпой как пожелает. Заставит плакать, смеяться, отдавать последнее, и никто его не остановит. Ложь во благо, ложь в угоду, ложь в выгоду — он использовал все три, улыбаясь своей мягкой, многообещающей улыбкой.

Мать умерла, когда ему было пятнадцать. Рашид собрал деньги на похороны одним словом, стоя посреди базара, и в тот вечер, сидя на крыше пустого дома, понял: он хочет большего, чем базар. Он хочет, чтобы его голос звучал во дворцах, чтобы его слушали и любили, чтобы он стал фигурой властной не из страха, но потому что он – Рашид Аль-Хатиб, оратор, которого нельзя забыть.

Услышав о школе «Долго и Счастливо», Рашид понял, что мысль о том, что его примут только из-за отца, была отвратительна, но прагматична. Единственное, где Джафар – наконец! – оказался ему полезным. Аль-Хатиб подал заявление, и его, само собой, приняли. Не могли не принять. Перед отъездом он в последний раз прошёлся по базару, вдыхая запах специй, ловя на себе поклоны торговцев. Шёл медленно, с напускным безразличием, а внутри — в том самом сундуке, где хранилось сладострастное чувство — что-то глухо стучало. Словно он сам себе по сундуку колотил, как сам того хотел. И шагнул в новую жизнь, унося с собой единственное, что у него было: голос, выросший на пыли.

7] Внешность:

— Рашид – юноша высокий и широкоплечий, но не особо мускулистый. В целом, спортивностью он не отличается, но и не сказать, что совсем анорексик. Смуглая кожа обтягивает кости и мышцы с натянутостью струн, огибает острые углы лица и носа с горбинкой, прикрывает черные-пречерные, как угли, бездонные глаза на полувыкате. Все это чудо обрамляют темные кудри, прикрывающие уши, шею, спускаются на густые брови. Обычно Аль-Хатиб предпочитает появляться в теплых, многослойных одеждах – ему холодно в стенах Академии, вдали от жарких пустынь и душных базаров. На его теле обязательно будут красоваться золотые ремни, одна-единственная золотая сережка-кольцо в мочке уха, алые, черные и белые ткани, струящиеся в пол, обматывает шею и плечи мехами – это самое дорогое, что у него есть. Для его жизни и его возраста это роскошь. Огромная.

И всегда вокруг него вертится змей. Чаще вокруг шеи, иногда – на плече. Белый, с ямками на черепе, капюшоном вокруг и гремучими кольцами на хвосте. Пророк.

Для начала вам этого знать будет достаточно.

8] Доп. факты:

— Верующий. При этом верит глубоко, отчего ночами его терзает страх и вина перед Аллахом. За те грехи, что он сознательно выбирает совершать.

— Ненавидит яблоки. Просто терпеть не может. Самый ненавистный фрукт. Даже под страхом голодной смерти не откусит мякоть.

— Побаивается собак. Не всех – особо агрессивных и громко лающих. Опасных. Это, наверное, единственное, чего Аль-Хатиб страшится.

— Никогда не приближался к дворцу Султана ближе, чем на пятьсот метров.

— Пытался отращивать щетину и усы для того, чтобы его лицо меньше походило на осунувшийся злобный лик Джафара. Не помогло. Теперь бреется каждые три-четыре дня.

9] Прототип:

— Тамино Амир.

10] Юз: @ddrrmmqqnn