Слово и дело

Криминальные авторитеты Российской империи

2026-01-14T21:11:52.102Z

Брошюра «Криминальные авторитеты с описанием и словарь воровского языка для чинов полиции». 1903 год.

Как Россия переживала зиму в XVII–XIX веках

2026-01-08T20:14:54.465Z

Алексей Кондратьевич Саврасов. «Зимняя дорога». 1870-е годы.

«Чтобы не мерзнуть, на зиму надобно уезжать в Россию», — писала в XVIII веке французская художница Элизабет Виже-Лебрён. Павел I (ещё до вступления на престол) говорил парижанам: «В Санкт-Петербурге мы только видим холод, зато здесь чувствуем его». Вспоминаем по мемуарам иностранных путешественников, как утеплялись в России в XVII–XIX веках, — вместе с Софьей Багдасаровой.

НЕМЕЦКИЙ ПУТЕШЕСТВЕННИК АДАМ ОЛЕАРИЙ

В XVII веке в Россию несколько раз приезжал немецкий путешественник и ученый Адам Олеарий. Он составил подробное «Описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию».

В книге автор писал о том, как правильно пользоваться зимним русским транспортом — санями: «Некоторые из нас устраивали в санях войлочную подстилку, на которой ложились в длинных овчинных шубах, которые там можно очень дешево приобрести, а сверху покрывали сани войлочным или суконным одеялом: при такой обстановке мы находились в тепле и даже потели и спали в то время, как нас везли крестьяне».

Александр Алексеевич Борисов. «На Мурмане близ гавани». 1896 год.

НИДЕРЛАНДСКИЙ ПИСАТЕЛЬ КОРНЕЛИС ДЕ БРЮЙН

Нидерландский художник и писатель Корнелис де Брюйн приехал в Россию осенью 1701 года. Он бывал на личных аудиенциях у Петра I, писал портреты царевен и царских племянниц, ездил с царём в Воронеж, где в те годы строились корабли. В своей книге 1711 года «Путешествие через Московию в Персию и Индию» Корнелис де Брюйн тоже писал о том, что в России путешествуют лёжа, особенно на дальние расстояния.

«Сани эти делаются так, что один человек может удобно улечься в них. Нужно иметь также свою постель, шубы и добрые одеяла, чтобы защититься от сильного холода. Задок саней покрывают рогожей, а все остальное обивают сукном или кожею. Сверху сани покрываются мехом или кожей, подбитой сукном, или одной кожей для защиты себя от дождя и снегу. Лежа на такой постели, не чувствуешь ни малейшего холода. Таким образом мы ехали день и ночь».

Карл Богданович Вениг. «Зимний пейзаж с тройкой». 1884 год.

КАПИТАН ЯПОНСКОГО СУДНА ДАЙКОКУЯ КОДАЮ

В 1783 году у русских берегов потерпел крушение корабль «Синсе-мару», его члены экипажа поселились в России почти на 10 лет. Воспоминания капитана Дайкокуя Кодаю легли в основу книги «Хокуса бунряку» — «Краткое изложение услышанного в северных краях».

Внимательный капитан запомнил множество деталей русского быта и описал в воспоминаниях даже русские туалеты: «нудзуне, или нудзунти» — их устройство и особенности использования. Автор отмечал, что в России штаны надеваются очень туго, так что сидеть на корточках, «как делают у нас», неудобно. «У благородных людей даже в уборных бывают печи, чтобы не мерзнуть», — вспоминал Дайкокуя Кодаю.

Александр Алексеевич Борисов. «Пустозёрск. Дом с курной трубой». 1898 год.

ФРАНЦУЗСКАЯ ХУДОЖНИЦА ЭЛИЗАБЕТ ВИЖЕ-ЛЕБРЁН

В конце XVIII века в России несколько лет жила любимая художница королевы Марии-Антуанетты, портретистка Элизабет Виже-Лебрён — пока на родине бушевала революция. Воспоминания о Санкт-Петербурге и Москве, которые оставила художница, полны множества любопытных деталей о придворной жизни екатерининского времени.

Виже-Лебрён с восторгом описывала, как русские спасались от морозов и холодов: «В Санкт-Петербурге можно вообще не заметить холодов, если с наступлением зимы совсем не выходить из дома, настолько у русских усовершенствованы способы поддержания тепла. Печи везде столь хороши, что в каминах, по сути дела, нет никакой необходимости; это не более чем предмет роскоши. На лестницах и в коридорах воздух такой же, как и в комнатах, двери между которыми держат открытыми без всякого от сего неудобства».

Также француженка отмечала, что в России тщательно «утепляются» во время путешествий: «В каретах ездят, надев высокие плисовые сапоги на меху и в подбитой мехом же епанче».

Любительница изящного, художница Виже-Лебрён восхищалась зимними садами в домах богатых вельмож.

«Русским мало, что у них зимою в комнатах весенняя температура; ко многим комнатам примыкают стеклянные галереи, наполненные самыми лучшими цветами, какие у нас появляются лишь в мае месяце».

Она писала, что комнаты в темные зимние вечера ярко освещались — неслыханная роскошь для эпохи, когда электричество ещё не изобрели, — и их окуривали уксусом и мятой, отчего по комнатам распространялся приятный и здоровый запах.

Несколько лет спустя, возвратившись в Париж, Виже-Лебрён писала о родном городе: «Чтобы не мерзнуть, на зиму надобно уезжать в Россию». Художница вспоминала слова будущего императора Павла I, который во время путешествия по Франции говорил парижанам: «В Санкт-Петербурге мы только видим холод, зато здесь чувствуем его».

Иосиф Иосифович Шарлемань. «Бег на императорский приз рысистых лошадей на реке Неве в Санкт-Петербурге». 1859 год.

ФРАНЦУЗСКИЙ ПОСОЛ ЛУИ-ФИЛИПП ДЕ СЕГЮР

Французский посол при дворе Екатерины Великой граф Луи-Филипп де Сегюр в записках о пребывании в России также писал о поездках по морозу: «Наши кареты на высоких полозьях как будто летели. Чтобы защищаться от холода, мы закутались в медвежьи шубы, надетые сверх другой, более нарядной и богатой, но тоже меховой одежды; на головах у нас были собольи шапки. Таким образом, мы не замечали стужи, даже когда она доходила до 20 градусов. На станциях везде было так хорошо натоплено, что скорее мы могли подвергнуться излишнему жару, чем холоду».

Карл Богданович Вениг. «Отъезд барышни в Москву». 1885 год.

ФРАНЦУЗСКИЙ ПУТЕШЕСТВЕННИК АСТОЛЬФ ДЕ КЮСТИН

В 1839 году Россию посетил французский путешественник Астольф де Кюстин. Вернувшись во Францию, он выпустил книгу «Россия в 1839 году» — о русских обычаях и быте. В ней Кюстин уделил внимание и суровым морозам, которым «даже гранит бессилен противостоять». Путешественник писал, что каждое лето в России штукатурили дома, пострадавшие от холода.

При этом русские печи, по мнению французского путешественника, грели «теплее, чем косые солнечные лучи», а на отопление некоторых домов уходило целое состояние. Однако, не боясь ни холода, ни простуды, некоторые аристократы прогуливались по центру зимнего Петербурга без сюртуков — чтобы привлечь к себе внимание императора.

«В Германии осталась наша молодость». Воспоминания остарбайтеров.

2026-01-08T11:23:46.524Z

Автор: Владислав Камышов. 12.10.2011 г.

Я решил написать эту работу потому, что есть такая часть войны, которую некоторые историки до сих пор касаются «стыдливо». Эта тема гитлеровской программы «OST» и судьбы тех, кого в Германии называли «остарбайтеры» – «восточные рабочие».

По этой программе, с апреля 1942 года началась депортация в Германию бесплатной рабочей силы, в том числе и из моего родного города Таганрога.

Большинство остарбайтеров долгое время скрывали, что в годы войны они были на принудительных работах в Германии. Когда я готовил эту работу, мне встретились такие семьи, где даже дети не знали, что их матери и отцы были в Германии. Сначала боялись за себя, потом за детей и внуков. Причина этого страха в том, что государство относилось к угнанным в Германию как к людям второго сорта. Многих из них не принимали на учёбу в техникумы и институты, не брали на приличную работу, на ответственные должности, без объяснения причины увольняли, не прописывали в крупных городах, даже если они были родом оттуда, а некоторых арестовывали и отправляли в ГУЛАГ. Впервые об этих людях заговорили в годы горбачёвской «перестройки», а затем Б. Н. Ельцин 16 декабря 1994 г. подписал указ о реабилитации военнопленных и остарбайтеров. Этим людям и сейчас не просто: старые, измученные болезнями, зависимостью от пережитого, которое не даёт им покоя.

На окраине нашего города Таганрога есть посёлок железнодорожников, который называется Марцево. Здесь я нашел 10 бывших остарбайтеров. Не все из них согласились дать интервью, в основном мотивируя свой отказ плохим состоянием здоровья. Однако я увидел в глазах этих людей боль и страх, нежелание встречаться еще раз со своим прошлым. Из всех взятых интервью я решил использовать материал о судьбе двух женщин: Лидии Павловны Гавриловой (род. 2 марта 1924 г.) и Надежды Дмитриевны Ткачёвой (род. 25 октября 1920 г.), потому что их судьбы вобрали в себя те две линии в жизни «остов», которые были характерны для многих, угнанных на чужбину: обе из Таганрога, обе были сандружинницами перед оккупацией города, обе были направлены в Германию на принудительные работы. Но есть в их судьбах и различия: одну из них освободили союзники, другую – советские войска, одна вернулась домой сразу, возвращение другой затянулось на несколько лет, одну не упрекали в том, что она была в Германии, другая перенесла немало унижений, как бывшая «остовка».

Как угоняли в Германию

Оккупировав Таганрог, немцы провели три переписи населения. Были созданы квартальные списки, биржа труда, назначены старосты кварталов, были расклеены объявления об условиях вывоза в Германию. В Таганрогском архиве я познакомился с документами того времени. Согласно «Распоряжению № 9 о проведении переписи населения» все заведующие домами и владельцы частных домов должны были сдать списки жильцов, не только постоянно проживающих, но и временных. Это был тотальный контроль над численностью населения в городе. Из другого «Объявления» следует, что для отправки в Германию намечались мужчины в возрасте от 17 до 45 лет и женщины от 17 до 35 лет.

Вспоминает Лидия Павловна Гаврилова: «В начале войны мне было 17 лет, я перешла в десятый класс. Работала сандружинницей в госпитале. Эвакуироваться не удалось. Через несколько месяцев оккупации мне пришла повестка явиться на сборный пункт. Я побежала к отцу за помощью, хотя на тот момент он был в разводе с моей матерью. «Папочка, спаси меня, ты же видишь, какие они звери здесь, а что будет в там, в Германии?» К моему ужасу отец сказал: «Ты не беспокойся, езжай как все, а когда закончится война, тебя обменяют на какого-нибудь пленного немца. Дурочка, хоть Европу посмотришь». От этих слов мне стало плохо.

Моё путешествие в Европу началось 21 мая 1942 г. Было тепло и солнечно, пели птицы, а наша колонна была похожа на похоронную процессию. Иногда гробовая тишина прерывалась всхлипываниями и рыданиями. Нас гнали пешком от Таганрога до Мариуполя».

А вот что вспоминает Надежда Дмитриевна Ткачева: «Войну я встретила студенткой третьего курса медицинского техникума г. Таганрога. До начала оккупации работала сандружинницей в госпитале. Наши войска отступали, и вместе с ними я дошла до своего родного села Марьевка Матвеево-Курганского района. Я хотела отступать дальше с нашими солдатами, но мать не разрешила и я осталась в селе. Когда в село вошли немцы, староста подал в комендатуру списки комсомольцев, активистов. Нас, комсомольцев, повели в гестапо г. Таганрога. Были допросы, но без битья. В основном спрашивали, для чего я вступила в комсомол. Я отвечала: «У вас же есть молодежные организации, вот и у нас есть свои организации». Затем нас вернули в село, взяв подписку, что мы не нанесём никакого вреда новой власти.

Зимой 1942 г. опять были затребованы в комендатуру списки комсомольцев. Две недели нас держали в промерзающем сарае, еду нам приносили родные, а затем пешком гнали через станцию Сартаны до Донецка. Угоняли вместе с нами еще совсем молодых, вчерашних школьников. Мы шли под охраной солдат с собаками».

Победа советских войск под Москвой разрушила миф о возможности блицкрига, и Германия была обречена на затяжную войну. К такой войне экономика Германии оказалась не готова, вот почему потребовались рабочие руки из России. В архиве Таганрога я нашел документы местной комендатуры. За короткий период времени были угнаны в Германию: 9 июня 1942 г. – 11 400 человек, 9 июля 1942 г. – 1 765 человек, 21 июля – 765 человек. Итого 13 930 человек. Если такое происходило в нашем маленьком городе, то сколько же людей было угнано в Германию со всей оккупированной территории СССР?

По подсчетам специалистов – более четырех миллионов ста тысяч человек.

Полян П. Жертвы двух диктатур: Жизнь, труд, унижение и смерть совет. военнопленных и остарбайтеров на чужбине и на родине. – М.: РОССПЭН, 2002. – С. 11..

Депортация

Вспоминает Лидия Павловна Гаврилова: «В Мариуполе нас погрузили в вагоны для скота. Теснота была такая, что хотелось хоть глоток свежего воздуха, так как стоял тяжелый запах от давно не мытых тел. Везли всех вместе и мужчин, и женщин. Вместо туалета была одна на всех большая выварка с ручками в углу вагона. Нас охватывал такой стыд, что мы при мужчинах должны ходить в туалет, вот и терпели до очередной остановки. Я несла с собой деревянный чемоданчик с минимумом вещей».

Вспоминает Надежда Дмитриевна Ткачева: «В скотских вагонах нас везли как скот. Когда в пути была съедена вся еда, то начались голодные обмороки. Тогда на крупных станциях нам стали давать тарелку какого-то варева и тоненький кусочек хлеба раз в день. Перед отправкой нас осматривали врачи на предмет выявления чесотки, вшивости, кожных болезней. Больных отводили в сторону. В Мариуполе нас подвергли дезинфекции. Эта была унизительная процедура. На всех отправляемых в Германию были заведены транспортные листы. В них были указаны фамилия, имя, дата и место рождения, социальное происхождение, профессия, отпечатки пальцев».

Германия глазами «остов»

Вспоминает Лидия Павловна Гаврилова: «Больше всего меня поразила чистота и ухоженность немецких городов и сёл. Сорняков нет, каждый метр земли тщательно обработан. На окнах домов тюлевые занавески, подхваченные красивыми бантами. Разнообразие цветов, в огородах каменные дорожки. Словно нет войны».

Вспоминает Надежда Дмитриевна Ткачева: «Все немки были аккуратно одеты, волосы были убраны в прически или платок, уложенный спереди оригинальным бантом, на руках перчатки. Поражало их умение держаться и хорошие манеры. Нам рассказывали, как в Германии воспитывают хороших хозяек. Немецкие девушки после окончания учебного года отправлялись жить в чужие зажиточные семьи, где их учили стирать, убирать, готовить, сервировать стол, шить, вязать, ухаживать за детьми, уметь рассчитать прожиточный минимум семьи. Мы многого из этого не умели».

Многие из «остов» отмечают, что в Германии их научили, как правильно обустроить свой дом, как крахмалить постельное и столовое бельё, как сделать причёску или красивый головной убор из обычного платка.

Рабский труд в Германии

Немецкая пропаганда своеобразно объясняла отправку людей в Германию на работы. В хранящемся в архиве «Объявлении от 12 апреля 1942 г.» говорится, что «великая Германия» предоставляет работу советским гражданам, так как не хочет оставлять их семьи в безработице и нужде.

Ведь при отступлении советские войска взрывали заводы и фабрики и этим, по утверждению немецкого командования, лишили граждан их рабочих мест. Чего только не было обещано в этом объявлении: и бесплатная квартира, и полное питание, и бесплатное оказание медицинской помощи, и плата за труд. Конечно же, люди скоро поняли, что это обман, тогда оккупанты стали просто устраивать облавы для выполнения плана «Ост». Из «Объявления об обязательной явке безработных Таганрога и окрестностей» следует, что если безработные не выполнят распоряжений немецкого командования, то они будут наказаны. Получалось, что если добровольно не поедешь в Германию, то тебя отправят туда силой.

Вспоминает Лидия Павловна Гаврилова: «Нас привезли работать на шахты Рура. Очень тяжело было работать на угольном конвейере. Пыль разрушала лёгкие. На ленту конвейера подавали угль с забоя. Работницы перебирали его руками. Особенно было трудно, когда попадались пудовые глыбы. Их надо было разбить ломом, до того как они упадут вниз. Отвлечься, поправить платок, забинтовать руку было нельзя. К концу смены все валились на пол в изнеможении. Посылали нас работать и на обжиг кирпича. Жара и едкая пыль драли горло. Всё вокруг было пронизано красной раскалённой пылью. Мы укладывали кирпич в вагонетки и толкали их к печам. От грохота пресса мы теряли слух, а сквозняки обрекали нас на туберкулёз».

Вспоминает Надежда Дмитриевна Ткачева: «На бирже нас выбрал хозяин для работы в прачечной. Там целый день гудели большие стиральные машины. Сначала мы сортировали груды вонючей солдатской одежды, а затем закладывали и вынимали кипы мокрой одежды. Работали мы в тяжёлых резиновых фартуках и сапогах. Днём работали в прачечной, а ночью на кухне. Каждую ночь чистили трехсотлитровые котлы, топки печей, а к утру разжигали топки и наполняли котлы водой. Чистили бочки, термосы, кастрюли и металлические столы».

Тяжелой психологической травмой для «остов» было то, что их принуждали работать на государство, с которым воюет их страна. Рабская сила, как отмечали многие историки, поддерживала экономику Германии, которая рухнула бы без труда этих рабов. Нюренбергский процесс признал организацию принудительного рабского труда «преступлением против человечности».

Выжившие нередко возвращались на родину с подорванным здоровьем: кто-то ослеп, кто-то потерял у станка пальцы, кому-то ампутировали руку или ногу, у кого-то туберкулёз или полиартрит.

В 1992 г. правительство ФРГ приняло решение о выплатах за принудительный труд бывшим «восточным рабочим». Но разве можно в денежном эквиваленте оценить искалеченную молодость, навсегда подорванное здоровье?!

Отношение к «остам» в Германии

Вспоминает Лидия Павловна Гаврилова: «Немцы были разные. Например, у мастера Генкеля было девять детей, о которых он мог бесконечно говорить, и он совал нам в карманы аккуратно завёрнутые бутерброды. Немцы-шахтёры тоже, наклонившись через перила, бросали нам пакетики с едой. Более всего мы страдали от выходок подростков в форме гитлерюгенда. Когда мы шли на работу, они забрасывали нас камнями, обливали водой из резиновых груш и кричали: «Русские свиньи, вонючие псы!» После выписки из больницы я, в сопровождении полицейского, вошла в трамвай и должна была всю дорогу с забинтованной ногой стоять в тамбуре, так как входить «остам» внутрь вагона было запрещено. Когда кто-то заметил, что мне трудно стоять, то полицейский сказал: «Господа, это русская!» Больше мне никто не предлагал сесть».

Вспоминает Надежда Дмитриевна Ткачева: «Наши надзиратели фрау Роза и фрау Креза не были жестокими, у фрау Обердик муж до войны работал в советском посольстве и она часто шепотом рассказывала нам правду о делах на советско-германском фронте. Она учила нас, как красиво штопать носки. Даже защищала от наказаний. Был такой случай, когда французские военнопленные отказались идти на работу, пока нам не отменят наказание. Проходя мимо, мы запели «Интернационал», и они подхватили мелодию».

К «остарбайтерам» в Германии относились по-разному. Были те, кто следовал бесчеловечным инструкциям нацистких властей, были и те, кто помогал «остам». Немцы получали точные инструкции как вести себя с подневольными работниками, как избегать всяких контактов, демонстрировать «расовое превосходство». За любую форму поддержки их ожидало суровое наказание.

Условия жизни «остов» в лагере

Вспоминает Лидия Павловна Гаврилова о жизни в бараках: «Нары были двухъярусные, матрасы набиты колючей соломой, такая же подушка, серая простынь и два одеяла. Бараки насквозь продувались ветром. Вокруг лагеря была колючая проволока и вышки с пулемётами по углам. Лагерь охраняли полицейские с собаками. После того как одежда, взятая из дома, сильно истрепалась, нам выдали синие из очень грубой ткани костюмы: брюки и куртку. На ногах мы носили деревянные колодки, которые очень сильно натирали ноги. Вместо фамилии у нас был рабочий номер. Около 1943 г. нам выдали отпечатанные на машинке листочки со списком вещей, которые бы мы хотели получить от своих близких. Перед названием вещи мы должны были поставить галочку, а внизу написать фамилию, имя, отчество и домашний адрес. В 1943 г. мне вручили мешок, в котором были широкая фуфайка, маленькое платье, розовые рейтузы и бобриковая мальчиковая шапка с длинными ушами.

Меня поразило, что в лагере не было ни одной травинки. Оказывается, голодные заключённые съедали траву, как только она вырастала. В еду добавляли лекарства, делающие парней импотентами, а у девушек эти лекарства вызывали потерю ежемесячного цикла.

Иностранные пленные иногда запевали в своём бараке песню, а мы свою. Выходило очень интересно. В лагере были свои кодексы чести. Мы ненавидели доносчиков, устраивали «тёмную».

Иногда шутили из последних сил: «Даём фрицам уголёк, стань им в горле поперёк!»

Медицинскую помощь оказывали только в крайнем случае. Однажды, очищая лаз от породы, я потеряла сознание. Когда у меня началось горловое кровотечение, то всё, что мне дали – холодную воду. Когда я натёрла ногу деревянной колодкой, то мне не дали бинта. Я оборачивала ногу бумагой от цементного мешка. Когда началось нагноение, мне вскрыли ногу, делали соскоб с кости, чтобы понять: не поражена ли она туберкулёзом. После операции я скручивала бинты и тампоны, так как никто даром меня не собирался кормить».

Вспоминает Надежда Дмитриевна Ткачева: «Нас привезли в город Бельштез. Это было большое здание, в прошлом вероятно кинотеатр, в котором было четыре двери. Лагерь назывался «Моортвите». Здание не отапливалось, в нём было очень холодно.

Кроме куртки, нам выдали еще синие платья. В зимнее время вместо колодок мы носили тяжёлые не по своему размеру солдатские ботинки. На груди – отличительный знак «Ост». Иногда нам выдавали чужую одежду вместо нашей износившейся. Охватывало не только чувство брезгливости, но и ужас, когда в кармане находил записку с именем владельца. Тогда мы поняли, что этого человека нет в живых и, возможно с него сняли эту одежду перед расстрелом или газовой камерой. Два раза в день нам давали эрзац-хлеб (бурак и опилки) по 200 г., два раза в день похлёбку из брюквы или шпината.

Французские военнопленные иногда бросали нам шоколадки и куски туалетного мыла, которые они получали из посылок Красного Креста.

Для больных и травмированных создавались так называемые «кранк-лагеря». Мы страшно боялись попасть туда, так как там люди просто умирали без всякой помощи. Однажды, когда я затемпературила, мне дали просто полежать на ящике для хозяйственного инвентаря, лекарств никаких не давали».

После поражения немецких войск под Сталинградом уже не приходилось так «разбрасываться» рабами. В пищу стали добавлять 50 г. маргарина и наказывать стали не так часто, как прежде. Но опять же, эти небольшие изменения произошли не оттого, что нацисты стали гуманнее, а потому, что, потеряв ряд территорий, они уже не могли вывозить в Германию столько рабочей силы, сколько прежде.

Наказания для «остов»

Вспоминает Лидия Павловна Гаврилова: «Для наказания применяли резиновые дубинки или отсидку в сыром подвале, после которого начинался полиартрит. Если был болен или опаздывал к раздаче баланды, то в наказание давали мутную жижу, обзывали лодырем или «швейнгундом» («свинячей собакой»).

Дубинки немцев сделали меня калекой с повреждённым позвоночником. После побоев двое суток не давали еду, а затем отправляли работать на «Шлам»: это была большая четырехугольная чаша, которую надо было засыпать угольной пылью и залить водой. Потом эту мокрую, тяжёлую смесь вручную лопатами перегружали в вагонетки и перегоняли в цех для изготовления угольных брикетов».

Вспоминает Надежда Дмитриевна Ткачева: «Удар сапогом в нижнюю часть тела вообще не считался наказанием. Три дня могли продержать в изоляторе: пить давали, а еды никакой. Заставляли брать в руки по кирпичу и приседать до изнеможения».

Освобождение

Вспоминает Лидия Павловна Гаврилова, за побеги попавшая в концлагерь:

«Нас освобождали англичане. Помню, как заключенные радовались: бросались навстречу освободителям через проволоку, падали на колени перед ними, целовали им руки.

Четырнадцать дней перед освобождением мы не получали пищи и воды. Люди гибли тысячами. От жажды нас спас дождь. Голодные заключённые ели кору, прошлогоднюю траву, желуди, от этой еды многие умерли. Мы были так истощены, что сотрудники Красного Креста не могли определить наш пол, и поэтому спрашивали: «Мужчина? Женщина?». В моей графе написали: «Русская, приблизительно такого-то возраста. Мышечного и подкожного жирового слоя нет. Рост 169 см. Вес 38 кг».

Вспоминает Надежда Дмитриевна Ткачева: «Меня и других «остов» освобождали русские. Мы плакали, а солдаты нас обнимали: «Ничего сестрички, теперь заживём!». Это был самый счастливый день в моей жизни, потому, что кончилась неволя.

За три дня до освобождения наши надзиратели бежали, и мы голодали трое суток. Когда пришли наши, то мы набросились на принесённую нам еду. Помню, как они нас уговорили: «Не всё сразу ешь, а то живот заболит». Хоть мы и были голодны, но не истощены до крайней степени. После недели в лазарете, я приступила к работе в советском госпитале».

Возвращение на родину

Советских граждан, в том числе и наших земляков, освобождали от немецкой каторги американские, английские и советские войска. Часть «остов», возвращаясь на родину, прошла через фильтрационные лагеря НКВД. Многие были высланы на спецпоселения и в так называемые трудлагеря и трудбатальоны. Им пришлось валить лес, строить дороги, восстанавливать шахты.

Вспоминает Лидия Павловна Гаврилова: «Когда наш лагерь был освобожден, я познакомилась в больнице с представителем международной организации ЮНРРАПолян П. Жертвы двух диктатур: Жизнь, труд, унижение и смерть совет. военнопленных и остарбайтеров на чужбине и на родине. – М.: РОССПЭН, 2002. – С. 11.. Вместе с ней я поехала в Лондон. До 1948 г. я работала сестрой в детском доме. Мне выдали удостоверение на право проживания в Англии и в Лондоне. Я могла там остаться, но сильная тоска по родине не давала мне покоя, и я приняла решение вернуться в СССР. После возвращения проходила фильтрацию.

Из фильтрационного лагеря меня забрали в НКВД. Восемь дней не прекращались допросы и каждый день меня заставляли заново писать свою автобиографию. При этом работники НКВД заявляли: «Мы не верим ни одному вашему слову». Они довели меня до истерики: «Немцы издевались над нами, это понятно, они были нам враги. А почему вы, русские, издеваетесь над русской?»

После возвращения я сдала в местное отделении милиции английское удостоверение, справку из последнего госпиталя Международного Красного Креста, удостоверение сестры-воспитательницы детского дома ЮНРРА. Вместо этого мне выдали временное удостоверение на три месяца. Я устроилась на работу бухгалтером в контору, через месяц меня уволили без объяснений, на другой работе произошла такая же история».

Вспоминает Надежда Дмитриевна Ткачева: «Отработав в советском госпитале города Бюцова, я вернулась в эшелоне с мобилизованными и освобождёнными на Родину. Конечно, никто нас не встречал цветами, как солдат. Мы возвращались и не знали, как к нам отнесутся: как к жертвам или как к предателям. Родина встретила нас голодом, разрухой. Моя мать, увидев у меня иностранные вещи, каждый день твердила: «Давай их продадим, хоть наедимся вволю». Ели отговорила её, так как могли посадить за спекуляцию иностранными вещами. Паспорт мне восстановили по свидетельству о рождении, которое мать чудом сохранила. Мне разрешили восстановиться на третьем курсе медицинского техникума Таганрога. Закончив его, я работала медсестрой в селе Родионово Неклиновского района, затем фельдшером в селах Федоровка и Носово. После этого тридцать лет проработала на скорой помощи Таганрога. Никогда меня не упрекали по поводу моего пребывания в Германии. Вышла замуж. Родила дочь. Есть внучка и двое правнуков. Более сорока лет отдала медицинской работе. Поддерживаю связи с другими «остами». Из пятнадцати человек в живых осталось только двое».

Вспоминает Лидия Павловна Гаврилова: «Вышла замуж. Родила сына. Есть внук. Закончила заочно Таганрогский педагогический институт, факультет иностранных языков. Работала воспитателем, медсестрой в детском доме. Воспоминания о немецкой каторге мучают меня по сей день. Но еще тяжелее было ощущать недоверие соотечественников. На нас еще смотрят с опаской: «Она была в Германии, а не по своей ли воле она туда поехала?»

Вспоминает Надежда Дмитриевна Ткачева: «На месте лагеря для «остов» в Германии теперь школа. Открыта мемориальная доска о том, что здесь был лагерь. Каждый год дети из этой школы присылают мне поздравления на рождество. Открыт музей. С одной стороны приятно, что нас не забывают, что ведут поисковую работу. Но я думаю, что это более важно для них, чем для нас. Для того чтобы больше такого в истории Германии не было. А в России нас хоть и реабилитировали, но не приглашают на праздники 9 мая, зовут только ветеранов».

Две женщины с такими похожими и такими разными судьбами на вопрос: «Как вы воспоминаете Германию?» ответили одинаково: «В Германии осталась наша молодость!»

Представим себе людей, которые ждут встречи с Родиной, плачут сначала от счастья, а потом от обиды за недоверие тех, кто их проверял и перепроверял. Всё в нашем государстве надо доказывать: что ты герой Брестской крепости, как это делали Гаврилов и журналист С. Смирнов; что ты герой-панфиловец, чудом оставшийся в живых, как Иван Добробабин, прошедший через сталинские лагеря; что ты не по свое воле был отправлен в Германию, как «ост».

Меня потрясла до глубины души фраза одного из бывших «остов»:

«Чтобы дождаться чего-то хорошего в нашей стране, надо, детки, жить долго».

25 фотографий 1925 года

2025-12-06T20:44:39.764Z

1925 год был полон событий, которые отразились на всём — от политики до искусства. В СССР была принята новая редакция Конституции РСФСР, продолжалась Новая экономическая политика (НЭП), появилась Узбекская ССР из частей, перешедших из РСФСР и прекративших своё существование Бухарской и Хорезмской республик. В 1925 году был создан Союз безбожников, велась борьба с христианством и его символами. В искусстве на авансцену выходили мастера авангарда, реализма и конструктивизма. Казимир Малевич, Владимир Татлин и Михаил Матюшин экспериментировали с формами и цветом, а Сергей Эйзенштейн выпустил свой шедевр «Броненосец „Потёмкин“».

Давайте посмотрим на этот год в фотографиях:

«Долой чадру!» Узбекская ССР. 1925 год. Фотограф: Георгий Зельма.

Юбилей Академии наук. Группа ученых в зале заседаний. Ленинград. 28 января 1925 года. Фотограф: Петр Оцуп.

«Мечтатели». Вятская губерния, Яранский уезд, с. Макаровка. 1925 год. Фотограф: Аркадий Шишкин.

Александр Антонов в роли унтер-офицера Вакуленчука в фильме «Броненосец Потёмкин». 1925 год.

Очередь в Мавзолей. Москва. 1925 год.

Русская горькая. На проспекте 25-го Октября. Ленинград. 1925 год.

Прачки на Москва-реке. 1925 год. Фотограф: Семен Фридлянд.

Пастухи. 1925 год. Фотограф: Леонид Шокин.

В ЗАГСе. Узбекская ССР. 1925 год. Фотограф: Георгий Зельма.

Портрет младенца. 1925 год.

Внутренний вид избы комсомольца-бедняка. 1925 год.

Приезд Михаила Фрунзе на конференцию Ленинградского военного округа. Ленинград. 19 июня 1925 года.

Базар. Смоленская губерния. 1925 год.

Теплоход «Парижская коммуна». Самара. 1925 год.

Групповой портрет красноармейцев. Ново-Николаевск. 1925 год.

Праздничное оформление магазина «Пассаж», посвященное Международному дню кооперации. Ленинград. 1925 год.

«Шатура дала ток». Установка столбов в селе Ботино. Московская губерния. 1925 год.

Балконы. Из серии «Дом на Мясницкой». Москва. 1925 год.

«Лампочка Ильича». Московская губерния, дер. Ботино. 1925 год.

Изба председателя правления Ларинского машинного товарищества Ипполитова. Смоленская губерния, дер. Ларино. 1925 год.

Сергей Есенин в гостинице «Англетер» через 5 часов после смерти. Ленинград. 1925 год.

Всеволод Мейерхольд на декорациях спектакля «Лес». Москва. 1925 год.

Планер КПИР-4 перед упаковкой. Киевский политехнический институт. Киев. 1925 год.

Сиротский дом. Ленинград. 1925 год.

Формовщица Первого арматурного завода Зинаида Кошкина на пробах фотохудожника Зильберштрама. Москва. 1925 год.

19 фотографий 1919 года

2025-12-06T19:13:59.019Z

Война, митинги, эсперанто, вскрытие мощей, женщины-полицейские, субботник... Каким был второй год жизни России без царя.

Формирование полка деревенской бедноты. 1918-1919 годы. Фотограф: Штейнберг Яков Владимирович

Личный состав бронепоезда № 12 «Имени Троцкого». 1919 год. Фотограф: Булла Виктор Карлович

Еврейские организации во время Первомайской демонстрации на Марсовом поле. 1 мая 1919 года.

Запись на курсы эсперантистов. Май 1919 года.

Агитационный автомобиль «Прежде кусался – теперь испугался!». 1 мая 1919 года.

Командующий Вооруженными силами Юга России генерал Антон Деникин и атаман Всевеликого войска Донского Африкан Богаевский на торжественном молебне по случаю освобождения Дона от войск РККА. Июнь – август 1919 года.

Публичное вскрытие раки с мощами святых Константина, Михаила и Фёдора в соборе Благовещенского мужского монастыря. 1919 год.

Обед красноармейцев у костра. 1919 год.

Генерал Радола Гайда и адмирал Александр Колчак (слева направо) с офицерами Белой армии. 1919 год.

Очистка тротуаров от снега в порядке трудовой повинности. 1919 год.

Отряд милиции, сформированный из работниц Петрограда. 1919 год.

Беженцы Гражданской войны. 1919 год.

Празднование 2-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Владимир Ленин и Лев Троцкий на Красной площади. 7 ноября 1919 года. Фотограф: Леонидов Лев Яковлевич.

Выдача дешёвых обедов на Киевском вокзале. 1919 год.

Переноска газгольдеров на Южном фронте. 1919 год.

Участник Гражданской войны – красный командир Антон Болизняк, раненый тринадцать раз. 1919 год.

Юный боец Сергей Сергеев, 12 лет. Погиб в 1919 году. Южный фронт. 1919 год.

Похороны убитых в бою. 1919 год.

Женская гимназия в Богородске

2025-12-06T14:34:38.254Z

Женская гимназия. Московская губерния, Богородск (ныне — Ногинск). Декабрь 1910 года.

В гимназии было 8 основных классов, 2 – подготовительных и 2 – параллельных. В 1909 году учениц – 392, преподавателей – 25. Ученицы представляли несколько сословий: потомственные дворянки – 4, дети личных дворян и чиновников – 14, из духовного звания – 29, дочери потомственных почётных граждан и купцов – 60, дочери мещан и цеховых – 119, дочери крестьян – 166.

Обучение было платным и составляло в год около 45 рублей. Обучение обязательным предметам стоило 30 рублей, необязательным (французскому и немецкому языкам) – по 5 рублей. Обучение в приготовительном классе стоило 25 рублей. Платили за обучение далеко не все, принималось во внимание благосостояние родителей. Кроме того, и члены попечительского совета и горожане считали за высокую честь открыть в гимназии стипендии своего имени или в память умерших родственников.

Преподавательский состав 1908 – 1909 учебного года:
Кузнецова Е.В. – русский язык, арифметика.
Скворцова А.А. – чистописание в приготовительных классах.
Штаден Е.Н. – русский язык.
Глаголева Н.Н. – русский язык.
Махова М.А. – арифметика и немецкий язык.
Махов П.П. – рисование.
Широких А.О. – история, география, русский язык.
Петровская А.А. – география, педагогика, русский язык.
Устинова Е.И. – естественная история и математика.
Богословская Н.Г. – математика.
Белецкая Н.Ю. – немецкий язык.
Эметей Х.М. – немецкий язык.
Тимирязева В.Н. – русский язык.
Виборни А.И. — рукоделие.
Курковская Х.Ф. – французский язык.
Борисов В.А. – пение.
Шахно В.А. – французский язык.
Шахно А.П. – физика.
Зубелевич Э.А. – гигиена.
Священник Былинский В.Л. – Закон Божий.
Священник Голубев К.А. (с 1 декабря 1908 года) – Закон Божий.
Дьякон Заковырин П.П. – Закон Божий.
Протасов И.С. – чистописание.

Источники информации: ЦИАМ, ф. 459, оп. 5, д. 3216, л. 10; ЦИАМ, ф. 459, оп. 5, д. 2759, лл. 272-284; ЦИАМ, ф. 459, оп. 5, д. 3216, д. 10; ЦИАМ, ф. 668, оп. 1, д. 87, л. 5об. – 6.

Московские городские торговые ряды

2025-12-04T19:49:41.736Z

(2) 14 декабря 1893 года в присутствии генерал-губернатора Москвы великого князя Сергея Александровича Романова и великой княгини Елизаветы Фёдоровны состоялось торжественное открытие Верхних торговых рядов — крупного торгового комплекса в центре Москвы.

Строительство верхних Торговых рядов ГУМ. Москва. 15 сентября 1890 года.

Строительство Верхних торговых рядов, ныне ГУМ. Москва. 1890 год.

Строительство Верхних торговых рядов, ныне ГУМ. Москва. 1890 год. Добавьте описание

Верхние городские торговые ряды

Вид сверху с задней стороны.

Вид левой части с Красной площади.

Здание будущего ГУМа было построено в 1890–1893 годах по проекту архитектора А.Н. Померанцева и инженера В.Г. Шухова и выдержано в псевдорусском стиле.

Вид средней части с Красной площади.

Вид правой части с Красной площади.

Вид по Никольской улице от Исторического музея.

Вид по Никольской улице с северо-восточного угла.

Вид по улице Ильинке от Красной площади.

Вид по улице Ильинке от Старого Гостиного двора.

Начало Большого ветошного ряда от Никольской улицы.

В гигантском трёхэтажном сооружении, состоящем из трёх продольных пассажей с глубокими подвалами, разместилось более тысячи магазинов. Конструкция перекрытий пассажей — арочные стальные фермы с остеклением шестнадцатиметровых пролётов. Кроме пассажей в здании были устроены три больших зала. Во внешней отделке использован финский гранит, тарусский мрамор, песчаник.

Большой Ветошный ряд (1-е прясло от Ильинки).

Большой Иконный ряд (вид из середины рядов).

Малый Ветошный ряд.

Серебряный ряд (1-е прясло от Ильинки)

Серебряный ряд (2-е прясло от Ильинки).

Панской ряд (1-е прясло от Ильинки).

Малый Суконный ряд (вид от Ильинки).

Большой Суконный ряд (вид из середины рядов).

Лапотный ряд.

Узенький ряд.

Ножевая линия (2-е прясло от Никольской улицы).

Средний поперечный проход (от памятника Минину и Пожарскому).

Оживлённая торговля возле Верхних торговых рядов на Красной площади. Москва. Начало XX века.

Средние городские торговые ряды

Вид от Лобного места.

Вид с Москворецкой улицы.

Вид по улице Ильинке от Красной площади.

Вид по Ильинке с северо-восточного угла.

Вид по улице Варварке с Москворецкой улицы.

Вид по улице Варварке от церкви Варвары мученицы.

Вид по Хрустальному переулку с Ильинки.

Вид по Хрустальному переулку с Варварки.

Зеркальный ряд (1-е прясло от Ильинки).

Нижний овощной ряд.

Поперечный проход от Лобного места.

Москва. Верхние торговые ряды. 1910-е годы. Фотограф: И.В. Авдонин.

Москва. Верхние торговые ряды. 1910-е годы. Фотограф: И.В. Авдонин. Добавьте описание

В 1952–1953 годах здание отреставрировали и сделали Государственным универсальным магазином (сокращённое название – ГУМ).

В настоящее время торговый комплекс не является государственным, но название ГУМ используется и сейчас наряду со старым названием «Верхние торговые ряды».

ГУМ — один из крупнейших торговых комплексов в Европе и является памятником архитектуры федерального значения.

Уходили мы из Крыма

2025-11-02T08:25:53.244Z

14 ноября 1920 года последние корабли Белого флота покинули Севастополь. Гражданская война на Юге России окончена.

Крымская, или Севастопольская эвакуация — событие Гражданской войны в России, связанное с эвакуацией морем частей Русской армии и сочувствующего ей гражданского населения из Крыма.

Дмитрий Анатольевич Белюкин. «Белая Россия. Исход». 1994 год.

Последнее правительство Юга России. Главнокомандующий Пётр Врангель – четвёртый справа в первом ряду. Крым, Севастополь. 1920 год.

Генерал Пётр Николаевич Врангель отдал приказ об эвакуации «всех, кто разделял с армией её крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства, с их семьями, и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага».

Генерал Врангель последний раз спускается по Графской пристани Севастополя. Ноябрь 1920 года.

Приказ генерала Врангеля войскам армейского тылового района. 1920 год.

Наталия Владимировна Кургузова-Мирошник. «Покидая Крым».

Белогвардейцы следуют в гавань для эвакуации из Крыма. Ноябрь 1920 года.

Отступающая армия разбилась на две группы: первая — в составе 1-го, 2-го армейских и конного корпуса генерала И. Г. Барбовича двинулась на Симферополь и далее на Севастополь и Ялту, а вторая — в составе 3-го армейского, Донского и Кубанского корпусов, 15-й пехотной дивизии двинулись к Керченскому полуострову и Феодосии.

Эвакуация из Крыма. 1920 год.

Эвакуация армии генерала Врангеля. Крым, Керчь. 1920 год.

Андрей Ромасюков. «Эвакуация Донского корпуса. Крым Евпатория, ноябрь 1920 года».

В это же время выходит сообщение правительства:

«в виду объявления эвакуации для желающих офицеров, других служащих и их семейств, правительство Юга России считает своим долгом предупредить всех о тех тяжких испытаниях, какие ожидают приезжающих из пределов России. Недостаток топлива приведёт к большой скученности на пароходах, причём неизбежно длительное пребывание на рейде и в море. Кроме того, совершенно неизвестна дальнейшая судьба отъезжающих, так как ни одна из иностранных держав не дала своего согласия на принятие эвакуированных. Правительство Юга России не имеет никаких средств для оказания какой-либо помощи как в пути, так и в дальнейшем. Всё это заставляет правительство советовать всем тем, кому не угрожает непосредственной опасности от насилия врага — остаться в Крыму».

Барон Врангель в последний раз обращается к своим верным солдатам на русской земле. Крым. Ноябрь 1920 года.

Андрей Ромасюков. «Графская пристань. Севастополь, ноябрь 1920 года».

Войска Русской армии генерала Врангеля садятся в транспорт «Саратов» во время эвакуации из Крыма. Ноябрь 1920 года.

Дмитрий Анатольевич Белюкин. «Эвакуация дроздовцев и корниловцев из Крыма».

Андрей Ромасюков. «Прощание с Родиной».

Пётр Николаевич Врангель на корабле после отплытия из Крыма. 1920 год.

Командующий Черноморским флотом контр-адмирал М.А. Кедров и главнокомандующий Русской армией генерал барон П.Н. Врангель на борту крейсера «Генерал Корнилов» во время эвакуации. Ноябрь 1920 года.

Исход. Прощальный взгляд на Крымский берег. 1920 год.

Многие оставшиеся, в том числе и не служившие в армии Врангеля, позднее стали жертвами красного террора в Крыму.

Фёдор Григорьевич Кричевский. «Победители Врангеля». 1934-1935 годы.

Транспорт «Саратов» доставляет больных в Галлиполи. Ноябрь 1920 года.

Барон Пётр Врангель и Шарль Дюмениль в Константинополе. 1920 год. Контр-адмирал Дюмениль (Charles Henri Dumesnil) руководил эвакуацией из Крыма.

Союзнические британские Mk-V из 1-го дивизиона танков Русской Добровольческой Армии, оставленные в Крыму после Русского Исхода в Константинополь. Севастополь. Ноябрь 1920 года.

Разгрузка продуктов с парохода. Галлиполи. Ноябрь 1920 года.

Красная армия вошла в Севастополь, когда корабли белогвардейцев уже вышли на рейд.

Наталия Владимировна Кургузова-Мирошник. «Эмигрантка».

Илья Сергеевич Курилко. «Эмигранты».

За время эвакуации из портов Крымского полуострова (Севастополь, Евпатория, Керчь, Феодосия, Ялта) вышло 126 судов и «судёнышек» (мелких катеров и буксиров, шедших автономно или на буксире), вместивших в себя до 146 тысяч человек, не считая команд. В исторической литературе приводятся и другие цифры — из Севастополя эвакуировались 65 тысяч человек на более чем 80 судах, из Ялты почти 13 тысяч на 12 судах, из Феодосии почти 30 тысяч на 7 судах, из Керчи более 32 тысяч человек на 29 судах.

Павел Викторович Рыженко. «Новая жизнь. Афон (Есаул)». 2008 год.

Случайная встреча

2025-10-17T22:01:00.315Z

Великая Отечественная война. Отец и сын Куркины во время случайной встречи под Будапештом. Венгрия. 1944 год. Фотограф: Ольга Ландер.

Командир артдивизиона (47 гв. одн ПВО 11 гв. каз. кд 5 гв. кк) гвардии капитан Михаил Парамонович Куркин (1911 г.р.) и его отец — конник 5-го кавалерийского корпуса (39-й гв. кп 11 гв. кд 5 гв. кк) гвардии капитан Парамон Самсонович Куркин (1879-1957 гг.) во время случайной встречи под Будапештом.
Из воспоминаний начальника политуправления 3-го Украинского фронта генерал-лейтенанта И. Аношина:

«…В горячие дни сражений 44-го случайно встретились под Будапештом отец и сын Куркины. Статный, с окладистой бородой старший Куркин — Парамон Самсонович запечатлен на фотографии во всем своём величии. От его фигуры веет чем-то богатырским, крепким, надёжным. И это великая правда. Ведь только сильным духом людям, бесконечно любящим свою Родину, под силу в 62 года бросить родной дом и, собрав ещё сотню казаков, добровольно уйти на фронт. Донской казак П.С. Куркин участвовал в трёх войнах. На фронт пошёл добровольцем и за высокие боевые заслуги награждён четырьмя орденами: Красного знамени, Отечественной войны I и II степеней и Красной звезды. Вместе с отцом на фронт пошли три его сына: Михаил и Владимир служили в артиллерии, Борис был лётчиком и погиб в бою. На снимке — П.С. Куркин и его сын Михаил — капитан, командир артиллерийского дивизиона. Случайная встреча. Венгрия 1944».

Дореволюционные «мажоры»

2025-10-12T19:07:02.461Z

Купец Борис Востряков владел текстильной мануфактурой в Егорьевске, семейными торговыми предприятиями и московскими доходными домами. Посмотрим фотографии из его альбома.

Усадьба «Солнцево» на берегу Клязьмы.

Усадьба «Солнцево». Мария Вострякова присела на льва. 1910-е годы.

Зимняя охота. Групповое фото охотников. В центре – Борис Дмитриевич Востряков. Третий справа – Федор Николаевич Щербачев.

Мария Васильевна Вострякова (урождённая Малютина) с лошадьми.

Пикник во время полевых испытаний собак.

Вадим Востряков на фоне загородного дома.

В деревне. 1897 год.

Выезд на зимнюю охоту, 1897 год. Борис Востряков и Федор Щербачев в санях. Рядом стоит В.П. Горбунов.

Предположительно родные и близкие Марии Васильевны Востряковой (урожденной Малютиной). Мария Вострякова вторая справа.

Борис Востряков с семьей и деревенская семья, как-то связанная с Востряковыми. 1897 год

Фотография из альбома Вострякова. Собор Пресвятой Богородицы в Егорьевске. Собор построен между 1826 и 1839 годами. Взорван в 1932 году.

Вадим Востряков на руках няни. 1900-е годы.

Усадьба »Солнцево». Три женщины (прислуга) рядом с домом.

Путешествие Б.Д. Вострякова в Америку.

Упряжка лошадей в усадьбе «Солнцево». В коляске Мария Вострякова с дочерью Кирой. Рядом Игорь Востряков и другие.

Вадим Востряков с няней.

Мария Васильевна Вострякова (урожденная Малютина) с сыном.

Мария Васильевна Вострякова (урожденная Малютина) с гостями и сыном.

М.В. Вострякова на прогулке. Монако. 1898 год.

М.В. Малютина. 1890-е годы.

Игорь Востряков на велосипеде. 1910 год. Московская губерния, усадьба Солнцево. Найдите львенка!