Design Line

«Выбираю новые стилистики и дурные типографские решения». Интервью с дилетантом с двадцатилетним опытом.

2018-12-25T15:22:22.579Z

Денис Башев о своих экспериментах, работе в офисах клиентов и кампусе в Сеуле, о своём странном юморе и крабе Валере, подростковых 90-х и о том, зачем он ставит свои проекты на обои в телефоне.

Денис Башев — основатель дизайн-агентства DILETTANT, работает графическим дизайнером с 1999 года, бывший креативный директор агентства Sila Sveta. К своим 39 годам Денис уже преподавал в Британской Высшей Школе Дизайна, УНИК, Академии Wordshop, Высшей школе брендинга, Икре, Школе дизайна НИУ ВШЭ, Школе шрифтового дизайна и МГУП им. Ивана Федорова. Денис специализируется на брендинге и логотипах. Его клиентами были Мail.ru, МТС, BBDO, LeoBurnett, Сбербанк, Газпром, Олимпийский комитет и Большой театр.

Виолетта Бакарас: Как ты работаешь сейчас? У тебя есть помощники?

Денис Башев: У меня есть партнёр Миша Соколов, он не дизайнер, на нём документы и контракты, и всё бумажное. Ему это нравится, мне нет, поэтому.

В.: Долго с ним работаешь?

Д.: Когда мы начинали, он был моим клиентом, пришёл по рекомендации Сергея Калюжного из CreativePeople. Это было 7-8 лет назад. Первый проект мы сделали с ним. Потом он приходил ещё несколько раз, и в конце концов я подумал, что мне надоело быть на фрилансе, и предложил ему сделать новую контору вместе. В его другой компании «Смекалка» есть сотрудники, которые работают и с нами в DILETTANT. Например, дизайнер Таня Жиляева.

В.: Вспомни момент, когда ты приехал в Москву и вышел из поезда с 1200 рублями. Какие тогда были мысли? Как ты жил, как у тебя всё начиналось?

Д.: Мы перебирались в Москву два раза. Первый раз лет 12 назад. Тогда не было особо денег, я купил билет на поезд и ехал три дня. Половину из 1200 рублей я потратил сразу, когда вышел из поезда. Увидел, что в кино идёт «Наука сна», которую снял Гондри. Этот клипмейкер меня тогда очень восхитил.

Я не помню особо свои мысли, просто было желание перебраться. На самом деле я очень наивный и не сильно умею осознавать, насколько это может быть тяжёлой ситуацией. Типа нет денег да и нет. У меня к ним более простое отношение. У меня есть знакомый, который как-то сказал, что сегодня ты пахнешь рыбой, а завтра деньгами.

В.: Отличаешься ли ты чем-то от других дизайнеров?

Д.: Раньше я отличался от других дизайнеров тем, что никогда не опаздывал на встречи. А ещё соблюдал дедлайн на протяжении лет 13, потом надоело, я забил. И уже позволил себе пару раз опоздать. Поэтому не могу вообще сказать, что чем-то отличаюсь.

В.: А в работе?

Д.: У меня часто меняется подход. Может, чаще других пробую и пытаюсь найти, как мне лучше работать. Но это скорее от того, что у меня нет базового образования. Я до сих пор стараюсь понять, что делаю, зачем и почему. Много вопросов внутри. И в этом я тоже не отличаюсь. Наверное, все дизайнеры так терзаются.

Сейчас я пришел к тому, что мне хочется работать без схем. Потому что за все эти годы я понял, что ничего не понял.

Каждый раз хочу начинать заново. Так делают люди, которые только начинают работать. Я просто научился как-то воплощать в реальность то, что именно хочу. У меня нет проблем с реализацией своих идей. У дизайнеров, которые работают 5-7 лет, у которых ещё нет профдеформации, иссякают идеи и нет понимания, что делать. Они загоняют себя в колею решений и пытаются работать по системе.

В.: То есть делают уже по чему-то устоявшемуся и не хотят привносить ничего?

Д.: Да. Я веду себя как начинающий дизайнер сейчас. Потому я — дилетант. Стараюсь быть свежим в этом плане.

В.: Вот ты сказал, что у тебя терзания из-за того, что нет базы. Но неужели ты думаешь, что только из-за этого? Если у тебя была бы какая-то база, ты бы меньше экспериментировал?

Д.: Мне кажется, да. Я бы просто развивался в одну сторону.

В.: А ты знаешь дизайнеров с базой, но открытых к экспериментам?

Д.: Знаю. Но экспериментируют они в одной части. Не могут отключить своё эстетство. А у меня изначально его нет. Нет чувства прекрасного. У дизайнера в основном ограниченный набор возможностей. Мне интересно всё. Я не зацикливаюсь на одной стилистике и стараюсь работать со всеми. Более того, я в инстаграме начал каждый день рисовать типографику в разных стилях, чтобы не попасть как раз в заложники какого-то инструментария. Каждый день выбираю новые стилистики и дурные типографские решения. Не парюсь, если они не особо удаются. Кривые, недоделанные – без разницы. Главное, что пробую и чему-то учусь.

В.: Ты рисуешь логотипы за несколько минут. Не отталкивает ли это заказчиков? И какая у тебя оплата: попроектная или почасовая?

Д.: В инстаграме большая часть сделана без клиента. Но бывает так, что попадаются те работы, что сделаны за деньги. И я наоборот стремлюсь развивать почасовую оплату, сейчас работаю и проектно, и почасово. Для многих людей, с которыми мне хотелось бы работать — музыканты, фрэшмены, блогеры, артисты, — мои услуги дорогие. Я подумал, что 20 тысяч в час – это адекватно. И ко мне приходят, я за час им рисую.

Я за открытость в плане работы. Делиться тем, что у тебя происходит значит подпитывать интерес к своей профессии. Большинство дизайнеров не понимают, в чём заключается их работа. Начинаются сравнения в духе «Лебедев или кто-то ещё нарисовал логотип, он похож на…». Люди не понимают, что уникальности в проекте может вообще не быть.

Когда клиенты говорят, что им нужен логотип, не похожий вообще ни на что, то я за это не берусь. Я не смогу его сделать. Слишком долго уже люди занимаются дизайном, и образов похожих очень много. Гораздо важнее быть уместным, чем уникальным.

Если ты будешь чаще анализировать свою работу и то, что она для тебя, показывать свои процессы, тогда у начинающих дизайнеров появится возможность по-другому на это смотреть, они научатся гораздо быстрее. Сами начнут развивать профессию. А то у нас все замкнутые, и каждый про себя что-то думает и делает. На мастер-классах и конференциях рассказывают одно и то же. Но по факту, если посмотреть, как именно они работают, найдутся какие-то темы и фишки, которыми не хотят делиться.

В.: Трансляция работы над редизайном Sila Sveta тоже твой эксперимент?

Д.: Мне нечего скрывать в профессиональном плане. В DILETTANT мы давно начали делать открытые проекты, Sila Sveta X Ray был первым, где видна полностью его структура. Завели ещё телеграм, выкладывали какие-то ошибки, мысли, попутные наброски, случайные фотографии. Сняли ролики на канал ютуб, сейчас их там 4. Через год запишем последний, чтобы люди сделали какой-то вывод.

В.: Как должно повлиять на остальных то, что вы открыто протранслировали?

Д.: Много людей сейчас пишут и говорят, что их это вдохновило. Кто-то начал вести свои блоги, кто-то публикует, как у него происходит работа. Мы не сильно пиарим свои трансляции. Следующие проекты тоже хочется делать открытыми. Хочется, чтобы индустрия взяла это за стандарт и работа дизайнера стала открытой.

В.: Ты ведь работал в Sila Sveta?

Д.: Да, креативным директором. Это была совершенно другая жизнь.

В.: В тебе что-то поменялось за время работы там?

Д.: У меня был вообще тогда непростой период. Я устал от дизайна, хотел перестать рисовать и делать что-то самостоятельное. Нужно было попробовать другое. В итоге понял, что мне больше интересен графический дизайн. После работы в Sila Svetaуехал в Нью-Йорк на три месяца и гулял, начал бегать, похудел на 15 кг.

В.: Для тебя редизайн проще делать?

Д.: С самого начала у тебя есть какая-то платформа. Вводные данные помогают дизайнеру. Было всё черное — делай белым или цветным. Противоположность — первое, о чём думаешь. А когда работаешь над новым проектом, у тебя нет этой основы. Ты должен сам её формировать. Редизайн не проще, просто у тебя больше информации. Мне нравится делать из говна конфетку.

В.: Твой самый дорогой проект — это по-прежнему разработка пиктограмм для Олимпийского комитета? (Прим. авт.: Денис получил за него 1,5 млн руб.)

Д.: Были проекты, которые рядом. Но на данный момент — да.

В.: Что ты делал в последний раз бесплатно?

Д.: У меня много таких работ. Недавно написал в телеграме, что хотел бы поработать с какими-нибудь музыкантами. Мне написал один прикольный чувак. Не буду говорить, кто это. Вот сейчас делаю ему бесплатно.

В.: Почему он? Не он один ведь писал?

Д.: Да, не он один.

В.: По общению расположил или понравилось то, что он предлагает тебе сделать?

Д.: Они мне ничего не предлагают. Не знаю, просто понравился. Есть коммерческие проекты, которые ты не выбираешь. Они приходят и ты думаешь, есть ли у тебя деньги или нет на этот момент. У меня практически их никогда нет. Поэтому я чаще всего соглашаюсь. А бесплатные для души, более художественные, нелогичные. В них я делаю то, что не могу реализовывать в коммерческих, и при этом у нас нет друг к другу претензий.

В.: Идеальные заказчики.

Д.: Типа того. Вы не паритесь. Стараюсь провоцировать такие проекты, чтобы там появлялась доля случайности. В телеге или инсте я ищу бесплатные проекты. А те, кто стремится работать с самыми крутыми клиентами, уходят в очень предсказуемую область. У них очень много внутренних ограничений, нет экспериментального и хулиганского. А в бесплатных можно сделать какую-то дичь, чтобы сменить вектор.

В.: Что ты чувствуешь, когда закончишь проект?

Д.: Я не очень много посвящаю времени размышлениям о том, как это всё закончилось. Я устанавливаю себе обои на телефоне, хожу и смотрю на это.

В.: Так каждый проект? Отходишь на сторону наблюдателя, а не создателя?

Д.: Да. Он живёт уже отдельно от меня. Стараюсь не размышлять о нём, собирать только ощущения.

В.: Ты получал предоплату и во время работы уезжал в другую страну путешествовать. Делаешь ли ты так сейчас и как тебе это помогает?

Д.: Бывает, во время проекта мне не надо сидеть у клиента, и я просто путешествую. Бывает, что конкретно именно на эти деньги куда-то вырываюсь, но реже. Путешествия очень помогают в работе. Когда вокруг тебя все привычное, то ты ленивый, всё твоё внимание притуплено. Когда попадаешь в незнакомую страну, все органы чувств обостряются. Всё неизвестное опасно, и мозг начинает работать на полных оборотах.

В.: На что ты обращаешь внимание в поездках и как любишь проводить время?

Д.: Хожу везде, общаюсь, смотрю. Я стараюсь не планировать. В последний раз вот был в кампусе в Сеуле. Ни разу не был в Азии. Мне дико понравилось, я разговаривал, не зная корейского.

В.: Что было в кампусе?

Д.: Он не столько образовательный, сколько помогает всё переосмыслить. Ты попадаешь туда, где другая культура, другие люди. Его проводит Controforma, я просто участвую в этом с Мишей Шишкиным. До этого кампус был в Барселоне, следующий в Токио, на него тоже поеду. Мы там были не в роли наставников или кураторов. А наравне со всеми делали задания, хоть и сами их придумывали.

В.: Расскажи о заданиях.

Д.: Они очень разные. Тебе надо реагировать на то, что происходит в самом городе. Есть задания на адаптацию, есть день, когда люди просто молчат, ходят в музеи и после этого пишут манифест. Мы перестали читать лекции, начали разговаривать о том, что людей волнует. По сути, это профессиональный лагерь для взрослых.

В.: В инстаграме ты писал, что после кампуса понял, что хочешь заняться каллиграфией?

Д.: После Нового года обязательно это сделаю. Больше хочу типографикой заниматься. Вообще меня в сторону букв манит.

В.: Что для тебя свобода?

Д.: Чувство, к которому стремишься. Оно находится в области тех переживаний, которые тебя стимулируют преодолевать всякую херню в жизни.

В.: Про юмор тоже так можно сказать.

Д.: У меня странное чувство юмора. Не все понимают, когда я шучу. Юмор — хорошая защита от некомфортных ситуаций.

В.: С заказчиками шутишь? Они понимают твой юмор?

Д.: Это помогает тебе найти общий язык. Ты вкладываешь несколько слоёв смысла и сразу понимаешь, что из себя представляет человек. Любого человека, с которым начинаешь работать, нет времени понять, поэтому шутки помогают раскрыть его.

В.: Расскажи про краба Валеру.

Д.: У меня есть традиция называть всяких тварей человеческими именами. Для меня все Валеры и Наташи странные персонажи. Я не встречал Валер, но когда слышу это имя, представляю чувака в кожаных штанах. А Наташи очень странные женщины в нашей жизни. И все странные животные это у нас Наташи и Валера. В моей семье есть кошка Наташа. Ещё как-то мы завели креветку. Назвали Валерой, при это не зная пола. Он прожил недолго: когда чистили аквариум, случайно смыли в унитаз. А потом увидели краба радужного, подумали, что он больше и мы его не смоем. Жил почти год и умер. Кошка ещё у нас Арина Родионовна.

В.: Прикольно. А я Наташами голубей называю. Такой вопрос: геометрическая фигура, с которой ты себя соотносишь?

Д.: Круг.

В.: Почему?

Д.: Я его понимаю. Он строится легко. Например, по квадратной картине на стене всегда можно заметить, если она висит неровно, по круглой — нет.

Прямых линий в природе нет. Это человек придумал квадрат. А природа вся круглая.

В.: Ты когда-то говорил, что тебя бесят дизайнеры. Почему?

Д.: Они замкнутые, у них больше внутренних копаний, чем диалогов. При разговорах им не нужны ответы других людей, они не слушают. У дизайнеров выскакивает какая-то надменная хрень. Разговаривают в основном про себя.

В.: Ты же был таким?

Д.: Конечно.

В.: Это изменилось, потому что ты начал участвовать во всяких дизайн-движухах и делиться опытом?

Д.: Именно. Я понял, что превращаюсь в зануду и сноба, и у меня не будет развития в профессии, если я начну общаться с людьми. В Америке я узнал о small talk. Это когда сразу вступают в диалог без приветствия. Человек подходит и спрашивает «Как дела?» или просто реагирует: «Хорошая погода!», «Клёвые штаны». Мне это так понравилось.

В.: Тебе не кажется это пустословием и что кто-то врывается в твоё пространство?

Д.: Да, я так раньше и думал. Мне казалось, это навязчивая хрень, Но они таким образом синхронизируют общество. Понимают, какие люди вокруг: мертвые или спящие. Это не поверхностно, они хотят просто чувствовать общество, в котором находятся.

В.: У тебя было такое, что подошел чувак, вы закорефанились, начиная с обычной фразы?

Д.: Да, в любых городах, где я бываю случайные разговоры часто приводят к знакомствам или заказам. И вот этого сильно не хватает дизайнерам. Многие просто боятся подойти на конференциях и тусовках. Дизайнеры не умеют общаться, это меня и бесит.

В.: Я слышала, что ты работаешь над проектом у клиента, просишь выделить себе место в его офисе. Делаешь так сейчас? Как тебе такой формат?

Д.: Я так работаю до сих пор. Моя контора DILETTANT на этом и строится.

В.: Почему так?

Д.: Потому что это интереснее, проще, быстрее, тебе не надо делать варианты.

В.: Меньше правок?

Д.: Да. И это опыт, сидеть в разных конторах гораздо круче, чем дома. Надо многим фрилансерам перейти на такой режим. В Америке это очень распространено.

У них нет такого, что сидит какой-то там чувак в трусах и рисует красоту. Там всё на виду. Левачить, например, в Лондоне очень трудно.

Дико нравится работать так, потому что клиенты у меня ещё и международные. В этом году я сидел в Швейцарии, Англии, Германии, Италии, Турции.

В.: Как тебе дизайн помогает жить?

Д.: Ты не привязан к месту. Членский билет Союза дизайнеров России позволяет бесплатно ходить в Третьяковку. Иногда я могу строить двусмысленные для себя самого предложения. Могу видеть, не только то, что видят все люди, я могу смотреть на небо и видеть и землянику, и морковку, и сыр, в отличие от того лисёнка из советского мультика. (Прим. авт.: мульт. «Земляничный дождик», 1990).

В.: Про 90-е годы спрошу. Тебе было страшно?

Д.: Мы постоянно курили, употребляли что-то, нюхали клей. Страшно за себя не было, потому что не осознаешь, что происходит. После 18 лет начинается формирование каких-то связей в мозгу, которые отвечают за причинно-следственные связи. Чем более сложные последствия, тем ему сложнее осознать ситуацию. Меня прёт, я этим пользуюсь, а что там будет дальше, вообще никого не волновало. На улице забирали у людей вещи, были какие-то драки 20 на 20, воровали.

В.: А если бы тебя родители не увезли, как думаешь, что с тобой было бы?

Д.: Они не увезли. Сам уехал. В школе три раза на второй год оставался. Потом меня вытащило знакомство с другим миром и музыка. Попал в Томский кулёк: когда бегал от армии, поступил на хореографа. Потом ушёл из дома и начал жить с женщиной лет на 8 старше меня, у которой был ребёнок. Мне кажется, она меня вытянула из всего этого.

В.: Лучшее воспоминание из детства?

Д.: Первая работа. Летом я устроился в ЖЭК, там надо было заливать крылечки бетоном, чинить их. Я работал три месяца, и на всю зарплату купил дублёнку. На улице было очень мало людей в таких дублёнках. Тогда работа мне тоже помогла выйти из той фигни. Было время, что я мог не приходить домой и жить на чердаке или в подвале. И всё это было от безделья.

В.: Как начинается твоё утро сейчас?

Д.: Оно очень ленивое. Вот сейчас зима, ничего не хочется делать. Мне прям херово. Нравится, когда я встаю в 6, когда рано день начинается, до завтрака я могу активности делать. Сейчас я себя запустил.

В.: Спортом занимаешься?

Д.: Сейчас нет. У меня планов очень много. Но не хватает времени и возможностей. Занялся бы айкидо, например. Мне будет уже 40 в следующем году, пора, а то я себя запущу. Внутри бодрый, свежий, а по факту не хочется ни гулять, ни пьянствовать ночи напролет.

В.: Какие планы у тебя в работе?

Д.: Надо развивать DILETTANT. Вот сейчас новогодние каникулы пойдут, мы соберёмся с Таней Мишей и поговорим, что делать. Надо приводить себя в порядок. У нас уже много всего есть: саунд-дизайн, мы сделали очень крутую фотосессию у Бори Бендикова, есть манифест, который хочется выложить на сайт, сайт хочется сделать.

В.: Считаешь ли ты свою профессию нужной и полезной для мира?

Д.: Не очень. Я не думаю, что дизайн спасёт мир. То, что я делаю, например, совершенно бесполезно для моей собаки. Дизайн — что-то среднее между искусством и функционалом, вот с точки зрения функционала, это полезно.

В.: А для тебя почему он важен?

Д.: Мне удовольствие доставляет. То, что я навожу порядок в комнате по сути тоже бесполезно. Кому какое дело, чисто у меня или нет. Но испачкается, тебе приходится наводить порядок. В дизайне то же самое. Ты наводишь порядок в определённом визуальном куске. Мне комфортно быть дворником в этом плане. Оно моё.

Блиц

Источник вдохновения: общение и люди.

Работаю под звуки: рэп русский и буржуйский.

Мечтаю: замок в Шотландии.

Любимый шрифт: лучше леттеринг.

Самые часто используемые в работе инструменты: CorelDRAW, Photoshop.

Мое рабочее место: собрано из разных стран.

Процесс или результат? И то, и то.

Мой лучший проект: DILETTANT.

Три дизайнера, которые удивили: Дмитрий Кавко из eshgruppa, Александр Васин из GROZA, Иван Величко из дизайн-бюро «Щуки».

Если не дизайн, то что? Еду готовить, делать что-то руками, посуду, например, или с деревом работать.

У Дениса есть свой канал Наедине с посторонними, по нему вы сразу поймёте, почему мы задали вопрос о круге :)

А вот инста, где каждый день он выкладывает новую работу: didierbashev

Ещё больше интересного на наших каналах:

ttttt.me/psd_eu

ttttt.me/onbehancer

ttttt.me/magazine_design

ttttt.me/package_design

Спрашивала Виолетта Бакарас.

Фото из личного архива Дениса Башева.

«Нарисовал хороший дизайн — счастлив и можешь купить себе вкусную булочку».

2018-12-05T14:39:44.378Z

Сергей Гуров рассказал Design Line о проблеме всех арт-директоров, самоцензуре, деньгах, Хаски, краже проектов и своей первой работе за 100 долларов.

Сергей – свободный дизайнер, консультант и проектировщик. У него большой опыт в веб-дизайне: сотрудничал с агентствами Redmadrobot и Nimax, зарубежными Enromo и Pixelent, его клиентами были Coca Cola, Citroen, Intel, Балтика, Pepsi, КАМАЗ. Работал арт-директором в Силиконовой долине, но жизнь там оказалась слишком скучной и не для него. Мы решили узнать у Сергея, как не стать продажным и не разочароваться в том, что ты делаешь, относиться к деньгам лояльно, но при этом иметь их.

Виолетта Бакарас: На обложке твоей страницы в Fb стоит картина Рубенса, где дочь кормит своего отца грудью в тюрьме, чтобы тот не умер от голода. Ты сравниваешь дизайн с молоком? К тому же заметила, во всех соцсетях ты под ником «milkwork». Можешь расшифровать смысл этой картины для себя?

Сергей Гуров: Когда-то мне надо было выбрать никнейм. Я долго думал и остановился на «молоке». Хороший дизайн должен быть как молоко: полезный, вкусный, простой, естественный, белый. Рубенс выбран случайно и особого смысла я не вкладывал, кроме того, что с молока начинается наша жизнь, а кому-то молоко жизнь спасает.

В.: У тебя недавно родилась дочка. Как работаешь дома, когда у тебя маленький ребёнок?

С.: По ночам на 40 процентов от мощности. Но я решаю эту проблему и перебираюсь в офис.

В.: Это отчасти тоже можно отнести к причинам, почему у тебя появилось желание открыть свою студию?

С.:Это не желание, ситуация такая, что подталкивает меня к этому решению.

В.: Один не вывозишь?

С.: Нет, там сложно всё. Много входящих факторов.

В.: Можешь назвать самое необычное место, где тебе приходилось работать?

С.: Это было недавно. Сапсан. Стоял на коленях часа два, пока заряжал макбук, который поставил на большие китайские чемоданы, и работал.

В.: А вообще в дороге часто работаешь?

С.: Всегда. Сложно сказать, когда я не работаю. Мне повезло: достаточно блокнота и карандаша, чтобы что-то делать, придумывать, рисовать.

В.: Ты говорил, что попал только один раз на хорошего арт-директора, это Саша Лагута. Что не так с другими, почему с ними «не работалось»?

С.: Тогдаарт-директора были лишь погонами. У них не было метода. У Саши Лагуты метод, последовательность мысли, принципы были уже тогда. Всё это легко передается, если встречает ответное желание научиться. Отличие арт-директора от простого дизайнера в том, что первый учит мыслить на другом уровне. Не только ставит задачи, но объясняет проблему, её элементы и проясняет логику. Таких людей мало.

В.: Скажи, а разница между наёмным сотрудником и фрилансером отражается в их мышлении? Самоцензура, ограничение и свой стиль — как это всё влияло лично на тебя при работе в агентстве?

С.: Отражается. Фрилансер — это и дизайнер, и менеджер, и маркетолог, и психолог. Агентства и студии существуют и работают за счет разделения труда — это их фишка. Поэтому дизайнер в агентстве может просто рисовать и не думать ни о чем другом. В конце концов, любой дизайнер из агентства в какой-то момент осознает эти рамки и тепличные условия, которые не дают дополнительной пищи для развития. А потом уходит.

Мне вообще кажется, что мышление — основной инструмент дизайнера. Когда дизайнер работает уже лет 10-15, у него развивается профдеформация, которая меняет его мироощущение, нравственные границы и мотивацию. Бытие определяет сознание. Я называю это подлинным «дизайн-мышлением». Конкретным примером такого мышления может быть позиция, что дизайн есть во всем и не ограничивается только визуальными коммуникациями. Дизайн есть порядок вещей, последовательность акцентов и инструменты манипуляции восприятием и представлением. Это идея доведена до абсурда, но крайне полезна дизайнеру, поскольку для него исчезает понятие «мелочь».

Мелочей не бывает, и каждый пиксель играет роль. Это и есть самоцензура.

Ограничения тоже важны. Чаще всего в начале карьеры кажется, что они мешают работе. И должно пройти довольно много времени, чтобы научиться использовать их не только как границы творчества, а как точки опоры, от которых можно оттолкнуться. Для этого требуется значительный багаж знаний и арсенал приемов, которые надо еще наработать.

В.: Ты говорил: «У меня сложные отношения с деньгами, которые должны бы быть стимулом и мотивацией для дальнейшей работы, но эта мотивация слишком слаба». Тебя кидали на бабки? Сколько стоила твоя самая первая услуга на фрилансе? А сколько в среднем стоит сейчас?

С.: Лет семь назад я зарабатывал гораздо больше, чем мне было нужно, и в какой-то степени меня это испортило, заставило тратить время на неважные вещи, создавать образ, а не жить реально. Из этого я сделал вывод, что деньги как мотивация не лучший вариант.

Говорят, художник должен быть голодным. Про дизайнеров можно сказать так же. Хороший дизайнер не вырастет в тепличных условиях, поскольку работа не будет какой-то миссией ради цели, которой можно идти на подвиги и борьбу с собой. А развитие предполагает постоянную войну с собой вчерашним за себя завтрашнего. Если у тебя все хорошо сегодня, то зачем торопиться в завтра.

На бабки меня кидали часто, но я никогда не ссорился с клиентом публично, поскольку это могут заметить будущие клиенты и подумать, что я проблемный исполнитель. После каждого такого случая старался сделать выводы и изменить правила, по которым работаю.

Первая услуга стоила 100$. Это было логотип для какой-то IT-компании. Я нарисовал логотип из листочка и текстовой надписи, а потом разместил это на визитку. Сейчас услуги разные. Есть почасовые истории, есть попроектные, где главная страница стоит около ста тысяч.

В.: Время душевных вопросов. По твоему Fb видно, что тебя очень затрагивают некоторые мировые и локальные ситуации. У тебя есть реакция. Ты часто страдаешь от несправедливости в мире? Почему ты так к ним восприимчив? (Вот подтверждение)

С.: Я, как жертва профдеформации, вижу корни дизайна очень глубоко. Не только в конверсиях и бизнес-задачах, а в идеологиях, которых дизайн растет. Они прежде всего и сильнее всего определяют дизайн сегодня. У Дитера Рамса есть тезис: дизайн должен быть экологичным. Я понимаю его как заботу о человеке, его мышлении, внутренней свободе и творчестве. Дизайн должен быть гуманным и делать человека лучше.

В.: А как часто ты страдаешь от несправедливости в мире как человек, а не как дизайнер?

С.: Стараюсь ограничивать информацию извне, чтобы реже страдать.

В.: Видела, что ты поддерживаешь Хаски. Почему он интересен сейчас и чем нравится тебе? (Гуров о Хаски)

С.: Он — поэт. Его тексты глубокие, а образы самые сильные из тех, что я встречал в наше время. Плюс он настоящий патриот, в хорошем смысле слова. Он такой один, поэтому особо ценен.

В.: Точно один?

С.: Так, чтобы поэт для молодежи, — да.

В.: Оксимирон?

С.: Он делает ставку на форму, а не на содержание, поэтому красивый, но пустой. Он боится иметь свою особую позицию или боится ее заявлять, чтобы не потерять какую-то долю фан-базы. Мы уже лет 20 живем в мире, где отсутствует контркультура. Влияние контркультуры на порядок ниже, чем во времена Кобейна. Музыка ещё не скоро станет контркультурной.

В.: Кстати, а дизайн может быть контркультурным? Ты к такому как относишься?

С.: Не знаю. Надеюсь, да. В истории был уже контркультурный дизайн, к примеру «новая волна» как антистиль в противовес международному стилю. Но всё-таки тогда дизайн во многом мог положиться на музыку и иллюстрировать ее. А сейчас не на что опереться. Дизайн не создает порядок, он пытается найти его в окружающем хаосе и транслировать этот взгляд людям.

В.: Поговорим о краже твоих работ на Behance. У тебя не было желания обратиться в суд? Или в России это бессмысленно?

С.: Бессмысленно судиться с Behance. Украденную работу можно заблокировать и удалить.

Были случаи, когда ребята крали мою концепцию и просто добавляли другие продукты, иллюстрации, шрифты или цвет, и получали больше фидбека, чем мой оригинал. Но судиться с ними не хочу. Лучше потратить это время на что-нибудь новое.

В.: В принципе в России с правовой защитой же дела плохи, так ведь?

С.: Я не сталкивался с этим, но скорее да. Наша страна не может управляться системно, всегда останутся значительные элементы ручного управления. У нас имперская форма существования, и по-другому быть не может. В противном случае она развалится. Слишком разнообразные культурные паттерны. Ислам, буддизм, христианство, атеизм — серьезная платформа для коррупции.

В.: Ответь на вопрос: Кто такой Сергей Гуров?

С.: Дизайнер, отец, чей-то сын…

В.: А теперь выбери одну определяющую.

С.: Дизайнер.

В.: Если бы не в России, то где бы ты жил и работал? Это могут быть разные места.

С.: Япония.

В.: Чем российский дизайнер отличается от иностранного? И отличается ли?

С.: Мы делаем вопреки.

В.: У тебя есть какие-то психологические приёмы для достижения понимания с клиентом? Помогает первое образование? У тебя, кстати, одно оно или нет?

С.: Образования два: программист и клинический психолог. Основной приём: эмпатия и понимание, когда речь идёт о бизнесе или процессах, а когда чистая психология. Остальные приёмы – импровизация.

В.: А по-твоему, какие главные составляющие хорошего проекта?

С.: Сложный вопрос. Важнейшая часть — это лояльность клиента. Когда вы мыслите похоже или он доверяет твоему опыту.

В.: Почему ты хочешь заняться айдентикой?

С.: Мне тесно в цифровом формате. Не хватает навыков работы с историей и образного бренда. Я построил для себя следующую последовательность: история-логика-дизайн. Обычно дизайнеры начинают с конца. А более правильным было бы идти от истории — метафоры образа. В каждой истории есть своя логика, а для своей логики есть дизайн, то есть визуальное выражение.

В.: Будешь заниматься дизайном через 10 лет?

С.: Скорее всего, да.

В.: Почему скорее всего? Думаешь, ты не управляешь своей жизнью, ей управляют обстоятельства?

С.: Вероятности. Не хочется загадывать, всякое может случится. Если ничего неожиданного не произойдет, то буду заниматься тем же. Я ничего другого не умею.

В.: Как в дизайне не предавать себя и профессию, не вестись на деньги, но при этом хорошо зарабатывать?

С.: Не так давно я смог немного пообщаться с Кириллом Глущенко. Он говорил о том, что нельзя делать хороший дизайн плохим людям. «А если все плохие?» — спросил я. «Тогда можно делать дизайн булочникам: булочники-то хорошие» — ответил он.

В.: Если у булочников денег мало, а семью кормить нужно?

С.: Деньги – это потребление. Когда потребляешь, хочется потреблять еще больше. Самоограничение в потреблении есть эффективный прием контркультурности.

Я практически не покупаю то, что мне не нужно. Пользуюсь айфоном 3-4 года пока он работает. Я не покупаю дорогие машины, поскольку не чувствую функциональной разницы между «бмв» и каким-нибудь «рено». Нарисовал хороший дизайн — счастлив и можешь купить себе вкусную булочку.

Кроме булочников есть флористы. В конце концов есть некоммерческий дизайн. Дизайн интерфейсов для космических полетов, для автомобилей и так далее, то есть сервисный дизайн, где нужно действительно сделать вещь, которая спасет жизнь или поможет решить сложную задачу и принесет пользу.

В.: Можно ли достигнуть пика в профессии?

С.: Нет.

В.: Как ты развиваешься?

С.: Во-первых, амбиции. Хочется когда-нибудь сделать что-то такое, чем могли бы гордиться мои дети. Во-вторых, удовольствие от профессии. Когда ты испытываешь счастье от работы. У Стругацких есть хорошая фраза, которую люблю: «Труд сделал из обезьяны человека, отсутствие труда может сделать обратное гораздо быстрее».