Династия Последнего Скула

⚶ ◜Свод правил Династии Последнего Скула◞ ⸙

2026-04-25T19:55:11.871Z

╭ ❪ ✦ ❫ Добро пожаловать в Династию Последнего Скула! В этой статье собраны правила нашего проекта. Ознакомьтесь и соблюдайте их.

› ДПС – проект, созданный в развлекательных целях. Мы не стремимся к жестким рамкам реализма и ежедневным ролевым. Наша главная задача - приятное времяпрепровождение. Мы не оцениваем ваши умения создавать скины и ведения рп!

–〔 ⸙ 〕 Правила Династии .

⸙ › Каждый участник династии обязан быть ознакомлен со списком администраторов. Неуважительное отношение к администрации карается строже, чем любые другие нарушения.

⸙ › Запрещено переносить личные обиды на персонажей.

⸙ › Любой персонаж должен соответствовать требованиям по внешнему виду.

⸙ › ЛГБТ и инцест в Династии запрещен.

⸙ › Каждый родственник Последнего Скула должен находиться в династии. Исключение составляют те, кого изгнал Совет наследников.

⸙ › Любые оскорбления и неуважительное отношение строго запрещены. Напоминаем, вы находитесь в среде, где каждый – член одной семьи, где все друг другу родственники

⸙ › Каждый член Династии должен иметь в нике аббревиатуру рода и Династии, а также отличительную черту рода (уточняйте у родителей вашей ветви).

Пример : Имя персонажа - Дуновение ветра, название рода - Таежный ураган, следовательно ник - « Дуновение ветра . ТУ . ДПС »

⸙ › RP открыто только с союзниками и членами Династии. Вы в праве не реагировать на действия человека, который не имеет отношения к Династии. Вы можете не ролить по собственному желанию, если действия при RP могут как-либо навредить вашему персонажу. Вы не в коем случае не будете являться сью из-за правил Династии.

⸙ › Каждый член Династии обязан подчиняться старшим родственникам – как вышестоящим по иерархии, так и старшим по возрасту

⸙ › При выходе из Династии вы обязаны удалить персонажа, принадлежащего одному из родов.

⸙ › Запрещено вступать в стаи/кланы, отдавать персонажа из Династии.

⸙ › За провокацию ссоры вы получите предупреждение. 2 предупреждения - смерть персонажа/изгнание.

⸙ › Если два члена Династии решат устроить дуэль, она состоится только после разрешения Совета Наследников. Напоминаю, любой в праве от нее отказаться.

⸙ › Если вы уже находитесь в одной родовой ветви Династии, то вы не имеете право вступать в новую. Разрешено иметь только одного персонажа, связанного с Династией. ( Вы можете удалить скин из одной родовой ветви, а затем вступить в другую )

⸙ › На сборах члены династии должны находиться в родовых скинах, иначе это будет считаться за неактив. Заранее предупреждайте, если не сможете присутствовать.

⸙ › В одной ветви рода допустимо не более 5 волчат. Исключение – возвращение старых участников после завершения набора: в этом случае максимальное количество волчат в ветви не должно превышать 10

⸙ › Для всей династии действуют лимиты на гетерохромию, альбинизм и другие мутации. Подробнее в статье « Требования к скину ».

–〔 ⸙ 〕Взаимоотношения с союзниками .

⸙ › Отношения и рода с союзниками разрешены. При открытии рода родитель-партнер становится членом династии, как и их волчата.

⸙ › Запрещено убивать союзников, наносить им тяжёлые увечья, похищать их волчат или членов семей.

⸙ › Союзникам разрешено посещать нашу точку сбора.

⸙ › Запрещено распространять ложную информацию о союзниках, оскорблять их. Неподобающее поведение с дружественным кланом недопустимо.

⸙«Кровь по разные стороны»⸙

2026-04-23T14:15:18.894Z

История Бастарда и Чертовки.

Глава первая. Полночь

Она была грозой волчьего мира.

Её имя знал каждый щенок, которого пугали на ночь: «Не ходи в тёмный лес, там Полночь». Её боялись. И почитали. Потому что тот, кто однажды встретил её и выжил, становился легендой. А кто не выжил — о нём не вспоминали.

Полночь убивала быстро. Но слабых — мучила. Ей нравилось смотреть, как жизнь уходит медленно, как глаза пустеют не сразу, а по капле. Она смеялась, когда жертвы просили пощады. Она никогда не давала пощады.

Волчьи горы дрожали при одном упоминании её имени. Стаи уходили с её территории. Одиночки, наоборот, тянулись к ней — не за защитой, за уважением. Она была ловкой. Смелой. Она любила убивать так же, как другие любят тепло и сон.

Первая встреча

Они встретились на границе Волчьих гор.

Арко тогда был молод — не щенок, но ещё не тот чудовищный волк, которым станет позже. Он убивал ради удовольствия, но иногда ему хотелось, чтобы кто-то смотрел на него без страха.

Полночь смотрела без страха.

Она вышла из тени — чёрная, с серебристой - почти белой грудкой, с глазами цвета кровавой луны. Не красивая. Страшная. Такая, от которой хочется бежать, но лапы не слушаются. Завораживает.

— Ты Арко, — сказала она. Не спросила — утвердила.

— А ты та, кого боятся даже мёртвые.

Она усмехнулась. В её усмешке не было тепла.

— Бояться — глупо. Уважать — умно.

Они не дрались. Не обменивались угрозами. Полночь просто легла на камни и посмотрела на него.

— Говорят, ты сильный, — сказала она. — Я люблю сильных.

— А я люблю тех, кто не ноет, — ответил Арко.

Она засмеялась. Хрипло, страшно.

— Ты мне нравишься, чёрный.

Он не знал тогда, что нравиться Полночи — опасно. Что её «нравится» значит «ты полезен». Что она не умеет любить — только использовать.

Но он был молод. И впервые встретил волчицу, которая не боялась его разноцветных глаз.

Он думал, что это любовь.

Это была ловушка.

Охота вдвоём

— Сегодня нападаем на стаю Серых Скал, — сказала Полночь, вылизывая лапу после неудачной охоты.

Арко лежал рядом. Он не спрашивал, почему. Он вообще редко спрашивал.

— Зачем тебе стая? Ты всегда охотилась одна.

— В этой стае двадцать волков. Одна я не справлюсь. А ты — справишься.

Она не просила. Она приказывала. И Арко подчинялся — не потому что боялся. Потому что в её глазах было что-то, что заставляло его хотеть доказать свою силу.

Они напали ночью. Арко рвал глотки, как бешеный, а Полночь добивала тех, кто пытался сбежать. К утру от стаи Серых Скал остались только щенки — их она не тронула.

— Пусть растут и помнят, — сказала Полночь, облизывая его раны. — Пусть рассказывают своим детям о чёрном волке с разноцветными глазами.

— Почему обо мне? — спросил Арко. — Это ты убила вожака.

— Потому что ты — моё оружие, — ответила она, и в её голосе не было ласки. — А хорошее оружие должно быть известно.

Арко смотрел на неё. В его разноцветных глазах мелькнуло что-то — не боль, нет. Он не умел болеть. Разочарование.

— Ты используешь меня, — сказал он.

— А ты используешь меня, — ответила она. — Я даю тебе цель. Ты даёшь мне клыки. Это честно.

Он не спорил. Потому что она была права.

Арко не умел любить. Но он умел восхищаться. И Полночь была достойна восхищения — своей жестокостью, своей холодностью, своей абсолютной свободой от всего, что делало других слабыми.

Он остался с ней на ещё одну зиму. А потом ушёл.

— Ты мне больше не нужен, — сказала Полночь, когда он собрался уходить. — Уходи.

— Я вернусь, — сказал Арко.

— Не возвращайся. Я не люблю дважды одно и то же.

Он вернулся. Через год. Узнал, что у него есть сын. Посмотрел на чёрного щенка с зелёными глазами — и не почувствовал ничего.

— Твой, — сказала Полночь равнодушно. — Забирай, если хочешь.

— Не хочу.

— Вот и славно.

Она не обиделась. Она вообще не обижалась. Она просто отвернулась к щенку спиной и ушла охотиться.

Арко ушёл следом. И больше никогда не возвращался.

А щенок остался с матерью, которая не кормила его, когда был голоден. Не искала, когда терялся. Не защищала, когда нападали.

— Выживи сам, — повторяла она. — Ты сильный. Докажи.

И он доказывал. Каждый день. Каждой дракой. Каждой убитой жертвой.

Но в глубине его зелёных глаз — таких же, как у отца, — жила одна и та же мысль:

«Почему вы оба меня не захотели?»

Когда Полночь родила щенка от Арко, уважение треснуло.

— Она родила от чудовища, — шептались одиночки. — Мало нам одного Арко, теперь будет двое.

Её назвали матерью Бастарда. Не с нежностью — с презрением. Как будто сам факт, что она позволила чёрному волку приблизиться, сделал её слабее.

Полночь не оправдывалась. Она смотрела на щенка — чёрного, с белыми пятнами и зелёными глазами, как весенние листья — и не чувствовала ничего.

— Ты сильный, — сказала она ему однажды. Это было единственное признание, которое он получил. — Выживешь.

— Выживи сам, — повторяла она. — Я родила тебя не для того, чтобы нянчить.

Бастард выжил. Он рос с ненавистью в груди. К миру, который отверг его. К матери, которая не любила. К отцу, который даже не хотел знать о его существовании.

Он был копией Арко. Но страшнее. Потому что в глазах Арко когда-то был огонь — дикий, безумный, но живой. В глазах Бастарда была пустота.

Он убил свою первую жертву в пять лун. Мать посмотрела и кивнула.

— Хороший мальчик, — сказала она.

Это была единственная похвала, которую он услышал от неё за всю жизнь.

Глава вторая. Встреча у долины

Он впервые увидел сестру летом.

Маленькая, трёхцветная, с алыми глазами и рыжими лапами. Она возилась у ручья, пытаясь поймать лягушку, и смеялась — звонко, беззаботно, как смеются только те, кто никогда не знал голода и страха.

Бастард замер в кустах. Его зелёные глаза сузились.

Это она. Дочь Арко. Рождённая в любви и заботе. Та, кого отец называл «Чертовка» с нежностью в голосе — невероятной, невозможной нежностью, которой у него не осталось для первого сына.

Он прыгнул.

Не чтобы играть. Чтобы убить.

Чертовка не успела даже взвизгнуть. Тяжёлая чёрная туша прижала её к земле, острые клыки нацелились в шею. Ещё мгновение — и алая кровь смешается с трёхцветной шерстью.

Но кто-то отшвырнул его в сторону.

Бастард перекатился, вскочил, готовый драться. Перед ним стоял рыжий волк — огромный, сильный, с огненными глазами. Феникс. Первый сын Последнего скула.

— Тронешь её — умрёшь, — сказал Феникс тихо. Так тихо, что это было страшнее рыка.

Чертовка уже была на ногах. Она не плакала. Не дрожала. Смотрела на брата алыми глазами с любопытством.

— У него глаза как у папы, — сказала она. — Только зелёные.

— Это не папа, — рыкнул Феникс. — Это монстр.

Подошла Скулые вихри. Молчаливая, умная, с карими глазами матери. Она встала рядом с братом, закрывая Чертовку своим телом.

— Уходи, — сказала она Бастарду. — Пока мы не позвали всю стаю.

Бастард оскалился. Он хотел броситься — на Феникса, на Скулых вихрей, на эту маленькую трёхцветную девчонку с наглыми алыми глазами. Но он знал: один против династии — это верная смерть.

Он уже развернулся, когда из леса вышел он.

Чёрный. С разноцветными глазами — зелёным - как у него и красным - как у чертовки. С белыми пятнами на морде и светлой грудкой. Арко.

Бастард замер. Впервые в жизни он видел отца так близко. Вдохнул его запах — чужой, но родной. Сердце пропустило удар.

— Папа! — крикнула Чертовка и бросилась к Арко.

Он принял её. Прижал к себе, лизнул между ушей. А потом поднял глаза на сына.

В его разноцветных глазах не было ничего. Ни тепла. Ни узнавания. Ни любви.

— Убирайся, — сказал Арко. Холодно. Бездушно. Как чужому.

Бастард сжал зубы так, что они заскрежетали. Он хотел зарычать. Броситься. Доказать, что он тоже его сын.

Но вместо этого он развернулся и ушёл в лес. Молча. Чтобы никто не увидел, как в его зелёных глазах — таких же, как у отца — появилась влага.

Он не плакал. Он не умел. Но что-то внутри сломалось в ту минуту и больше никогда не срослось.

Глава третья. Хвост брата

Чертовка не злилась на Бастарда.

Она вообще не умела злиться долго. Через три дня после нападения она пришла к матери — Последнему скулу — и спросила прямо, глядя алыми глазами в карие:

— Тот чёрный волк с зелёными глазами — мой брат, да? От папы?

Последний скул лежала в тени старой ивы. Её рыжая шерсть уже тронута сединой, но взгляд оставался острым — тем самым взглядом, который когда-то построил династию.

— Да, — ответила она. — Его мать — Полночь. Та, кого боятся в Волчьих горах.

— Я хочу с ним дружить, — заявила Чертовка.

В долине воцарилась тишина. Те волки, что были рядом, переглянулись. Сын Полночи? Тот, кого одиночки называли Бастардом? Тот, кто с рождения впитал ненависть?

Но Последний скул молчала долго. Она смотрела на свою младшую дочь — маленькую, трёхцветную, с глазами отца и упрямством матери.

— Кровь есть кровь, — сказала она наконец с тяжёлым выдохом. — Даже если она рождена в ненависти.

Она поднялась, стряхнула с шерсти сухую траву.

— Ты можешь видеться с ним. Но не одна. Феникс и Скулые вихри будут с тобой. Если он посмеет тронуть тебя — они знают, что делать.

Феникс, стоявший неподалёку, кивнул. Его огненные глаза блеснули.

— Я не спущу с него глаз, мама.

— И я, — тихо добавила Скулые вихри.

Последний скул посмотрела на дочь.

— Ты знаешь, кто его мать. Ты знаешь, как он рос. Он может быть опасен. Но… — она помолчала, — никто не выбирает, в какой крови родиться. Если есть шанс, что ты сможешь растопить лёд в его сердце — попробуй. Но будь осторожна.

Чертовка бросилась к матери, ткнулась носом в её шею.

— Спасибо, мама.

— Не благодари, — вздохнула Последний скул. — Я старая и, возможно, глупая. Но я верю, что даже в самой чёрной душе может быть искра. Твой отец… он тоже не был святым. А я приняла его.

Она отстранила дочь и посмотрела ей в глаза.

— Иди. Но помни: ты — дочь династии. Твоя кровь — моя кровь. Не дай ей пролиться зря.

Разговор у старой ивы

Чертовка убежала — маленький трёхцветный вихрь, полный радости и надежды. Последний скул смотрела ей вслед, пока белый кончик её хвоста не скрылся в зарослях.

— Ты слышал? — спросила она, не оборачиваясь.

Из тени ивы вышел Арко. Чёрный, бесшумный. Его разноцветные глаза — зелёный омут и красная кровь — следили за дочерью до тех пор, пока и она не исчезла.

— Слышал, — ответил он. — Ты сошла с ума, старуха.

— Возможно.

Он подошёл ближе, лёг рядом с ней. Не прижимаясь — так, бок о бок, как они всегда лежали последние годы. Вместе, но отдельно.

— Бастард — не игрушка для нашей дочери, — сказал Арко. Голос его был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Он злой. Он рос в ненависти. Полночь не кормила его, не защищала, не учила ничему, кроме убийств.

— Знаю, — тихо ответила Последний скул.

— Он может причинить ей боль.

— Может.

Арко повернул голову, посмотрел на неё. В его разноцветных глазах мелькнуло что-то — не страх, нет. Он ничего не боялся. Беспокойство.

— Тогда зачем? — спросил он.

Последний скул молчала долго. Смотрела на долину — туда, где бегали её волки, росли щенки, текла жизнь. Та самая жизнь, которую она строила с нуля. Из крови, слёз и потерь.

— Потому что я знаю, каково это — быть никем, — сказала она наконец. — Меня назвали Жалкий скул. Никто не верил, что из меня выйдет что-то путное.

Арко молчал.

— А потом пришли Одиночки. — напомнил он. — И убили твою мать.

— Да. Но дело не в этом. Дело в том, что я выжила. Не благодаря стае, не благодаря крови. Благодаря тому, что кто-то однажды сказал мне: «Ты можешь быть больше, чем твоё имя».

Она повернулась к нему.

— Твой сын всю жизнь слышал только одно: «Ты — Бастард. Ты — ничей. Ты — ошибка». Если моя дочь сможет показать ему, что это неправда… разве я имею право это запретить?

Арко отвернулся. Его чёрный бок вздымался ровно, но Последний скул чувствовала — внутри него что-то дрожит.

— Он убьёт меня, — сказал Арко. Не вопрос. Констатация.

Она не удивилась. Она всегда знала, чем кончится история чёрного волка, который смеялся над смертью.

— Знаю, — сказала она. — Ты сам это выбрал. Когда ушёл от Полночи. Когда не вернулся за ним. Когда выбрал меня и Чертовку.

— Я не умею быть отцом, — сказал Арко. В его голосе впервые не было насмешки. Только усталость.

— Я знаю, — повторила она. — Ты не умеешь любить. Ты умеешь только восхищаться и убивать. Но твой сын… он умеет ненавидеть. И этого достаточно, чтобы однажды прийти за тобой.

Арко закрыл глаза.

— Ты поэтому разрешила Чертовке видеться с ним? Чтобы он хоть немного научился чему-то другому, прежде чем придёт убивать?

Последний скул не ответила. Она смотрела на закат — золотой, тёплый, как когда-то в детстве, когда мать была жива, а мир казался проще.

— Я разрешила, потому что он — твоя кровь, — сказала она. — А я, сколько себя помню, собираю то, что другие выбросили. Тебя. Золотого Скворца. Её.

— Чертовку?

— Нет. Её я родила сама. Но она… она похожа на тебя. Такая же дикая. Такая же упрямая. И такая же одинокая, если не дать ей кого-то, кого можно любить.

Арко долго молчал. Солнце уже почти село, когда он наконец произнёс:

— Ты странная, Последний скул.

— Знаю, — усмехнулась она. — Ты это уже говорил.

Вскоре после этого разговора Феникс повёл Чертовку к лесу.

Они нашли Бастарда на поляне за долиной. Он спал, свернувшись клубком под старой сосной. Чёрная шерсть сливалась с тенями, только белые пятна выдавали его.

Чертовка подкралась на цыпочках — насколько это возможно для неуклюжего щенка — и ухватила зубами его хвост.

Бастард подскочил, как ошпаренный.

— Ты! — рявкнул он, оскалившись. — Убирайся!

Чертовка не убралась. Она сидела на безопасном расстоянии и улыбалась — той улыбкой, от которой таяли даже самые чёрные сердца.

— У тебя красивый хвост, — сказала она. — Пушистый.

— Я убью тебя, — прошипел Бастард.

— Не убьёшь. Феникс рядом.

Феникс и правда сидел в трёх шагах, спокойный, как скала. Он не вмешивался. Просто смотрел.

— Если тронешь её — я сломаю тебе хребет, — сказал он беззлобно. Констатация факта. — Мать велела следить.

Бастард скосил глаза на рыжего волка. Он знал, кто такой Феникс. Первый сын Последнего скула. Наследник. Сила, с которой лучше не связываться.

— Она знает обо мне? — спросил он, кивнув в сторону долины.

— Знает. И разрешила Чертовке приходить, — ответил Феникс. — Но приказала нам смотреть в оба.

Бастард усмехнулся. Криво, зло.

— Мудрая волчица. Боится, что я загрызу её ненаглядную дочку?

— Не боится. Просто уважает кровь, — сказал Феникс. — Даже твою.

Бастард замолчал. Он не ожидал такого. Что Последний скул — великая основательница, легенда — позволит своей младшей дочери встречаться с сыном Полночи. С тем, кого весь мир презирал.

Чертовка тем временем уже подкралась снова и вновь ухватила брата за хвост.

— Отстань!

— Нет!

Она дёргала его хвост, пока Бастард не взбесился окончательно. Он развернулся, щёлкнул зубами у самого её носа — но не укусил. Не потому что не хотел. Потому что Феникс уже поднялся, и в его глазах зажглось предупреждение.

— Играй аккуратно, — сказал Феникс.

— Я не играю! — рявкнул Бастард.

— А она играет. Подстраивайся.

Чертовка тем временем уже забралась ему на спину и пыталась укусить за ухо. Бастард стоял, сжав зубы, и ненавидел себя за то, что не скидывает её.

Он не хотел привязываться. Не хотел чувствовать ничего к этой маленькой наглой волчице. Но когда она заснула у него на боку — просто заснула, пригревшись на чёрной шерсти, — он не сдвинулся с места.

Феникс смотрел на это и молчал.

— Она странная, — сказал наконец Бастард.

— Она наша, — ответил Феникс. — Привыкай.

Иногда приходила Скулые вихри. Не играть — наблюдать. Она сидела на холме вместе с Фениксом и смотрела, как Чертовка тиранит своего чёрного брата.

— Он не тронет её, — сказала Скулые вихри однажды.

— Знаю, — ответил Феникс.

— Почему мама разрешила?

Феникс посмотрел на сестру. В его огненных глазах была мудрость, которой не положено было быть в таком молодом волке.

— Потому что он её брат. Кровь. Мама ценит кровь больше всего на свете. И если есть шанс, что он станет чуть менее злым из-за Чертовки… почему она должна этот шанс отнимать?

Скулые вихри промолчала. Но осталась сидеть рядом.

Она вспомнила, как сама когда-то была маленькой. Как мать приняла Золотого Скворца — чужого щенка из кустов. Как не спросила, чей он, откуда. Просто прижала к груди и назвала сыном.

— Кровь не всегда там, где одна стая, — сказала Скулых вихри тихо. — Иногда она там, где любовь.

Феникс кивнул.

— Поэтому наша мать — великая, — сказал он. — Она видит то, чего не видят другие.

Они вместе следили за маленькой Чертовкой. И за чёрным волком, который делал вид, что ему всё равно.

Но когда Чертовка засыпала на его спине, Бастард не двигался. Часами. Пока солнце не садилось и луна не вставала на его место.

А в долине, у старой ивы, лежала Последний скул и смотрела в сторону леса. Её карие глаза были спокойны.

— Надеюсь, я не ошибаюсь в тебе, сын Полночи, — прошептала она ветру. — Надеюсь, в тебе есть что-то от отца. То, что я когда-то разглядела в нём.

Она закрыла глаза и представила маленького чёрного волчонка с зелёными глазами — того, кто рос без любви. И того, кто, возможно, однажды научится принимать её.

— Расти, Бастард, — прошептала она. — Расти и знай: в этой долине тебя всегда ждут. Даже если ты никогда не придёшь.

Ветер колыхнул её рыжую шерсть.

Глава четвёртая. Зависть

Он ненавидел её счастье.

Не её. То, как она смеялась. Как бегала к матери. Как Феникс разрешал ей всё. Как Скулые вихри терпеливо учила её охотиться. Как Арко — его отец — смотрел на неё.

Тепло. Нежно. Любяще.

Бастард никогда не видел такого взгляда. Ни от матери. Ни от отца. Ни от кого.

— Почему ты злой? — спросила его однажды Чертовка.

Они лежали на поляне. Она — у него на боку. Он — глядя в небо.

— Потому что мир злой, — ответил он.

— Мир не злой. Мир просто… разный.

Он усмехнулся. Какая детская наивность.

— Ты не знаешь, каково это — когда тебя не любят, — сказал он. — Ты выросла в тепле. В заботе. У тебя есть стая, мать, отец. А у меня ничего.

Чертовка помолчала. А потом лизнула его в щёку.

— Теперь у тебя есть я, — сказала она.

Бастард отвернулся. Он не хотел, чтобы она видела его глаза.

Но внутри что-то дрогнуло. Маленькое, слабое, почти неживое. То, что он пытался убить в себе с рождения.

Он не хотел привязываться. Знал, что привязанность — это боль. Что любовь — это слабость. Что рано или поздно всё, к чему ты прикипел сердцем, умирает или уходит.

Он злился на неё за то, что она заставляла его чувствовать.

И ненавидел себя за то, что не мог уйти.

Глава пятая. Уход отца

Арко ушёл весной. После смерти Скул. Не прощаясь. Не объясняя.

Бастард узнал об этом от Чертовки.

— Папа ушёл, — сказала она, сидя на его поляне. Её алые глаза блестели от слёз, но она не плакала. — Он не вернётся.

Бастард молчал. Внутри поднялось что-то тёмное, горячее. Не горе — нет. Гнев.

— Он ушёл от тебя так же, как ушёл от меня, — сказал он. — Просто в другой день.

— Неправда! — крикнула Чертовка. — Он любил меня!

— Он не умеет любить, — ответил Бастард. — Ни меня. Ни тебя. Никого. Он просто… использовал вашу мать. Как мою. А когда надоело — ушёл.

Чертовка вскочила. Впервые в её алых глазах он увидел не любопытство — злость.

— Ты врешь!

— Я никогда не вру.

Она убежала. А Бастард остался сидеть под сосной и смотреть в небо.

Он знал, где отец. Следил за ним все эти луны. Знал, что Арко ушёл в горы — туда, где холодно и пусто. Туда, где можно умирать в одиночестве.

Как Листопад. Как все, кто боялся прощаться.

Бастард ждал. Дал отцу время — сколько? Луну? Две? Потом поднялся и пошёл.

Он нашёл Арко в расщелине между скалами. Старый чёрный волк лежал на камнях, и его разноцветные глаза — зелёный и красный — смотрели в небо.

— Ты пришёл, — сказал Арко без удивления.

— Ты знал, что я приду.

— Знал.

Они молчали долго. Ветер свистел между скалами, неся холод и запах снега — даже весной здесь было зябко.

— Я не был тебе отцом, — сказал Арко. — Никогда. Я знал о тебе, но не хотел. Полночь не просила остаться.

— Она не просит. Она только убивает.

— Да. Такая она.

Арко повернул голову. Посмотрел на сына — чёрного, как он сам, с белыми пятнами, зелёными глазами и рваным ухом.

— Я извиняюсь, — сказал Арко.

Бастард усмехнулся. Холодно.

— Извиняешься? Ты? Арко, который смеялся над смертью? Который ни о чём не жалел?

— Я жалел о ней, — сказал Арко тихо. — О Скул. О Чертовке. О тебе.

— Слишком поздно, отец.

Арко кивнул. Он знал.

— Убей меня, — сказал он. — Я готов.

— Ты не боишься смерти.

— Я никогда не боялся.

Бастард стоял над ним. Чёрный на чёрном. Зелёные глаза на разноцветные.

— Я ненавидел тебя всю жизнь, — сказал Бастард. — За то, что ты не пришёл. За то, что выбрал их. За то, что она родилась в любви, а я — в ненависти.

— Я знаю.

— Ты даже не спросил, как меня зовут.

— Как тебя зовут? — спросил Арко. В его голосе не было насмешки. Только усталость.

— Бастард. Так назвали меня. Потому что я сын чудовища и его грязной интрижки.

— Красивое имя, — сказал Арко. — Сильное.

Бастард опустил голову. Вдохнул запах отца — чужой, но родной. В последний раз.

— Прощай, — сказал он.

И убил.

Быстро. Без мучений. Не так, как учила мать. По-своему.

Арко закрыл глаза. На его чёрной морде застыло что-то похожее на покой.

Бастард сидел над телом отца до самого заката. А потом встал и ушёл. Не оглядываясь.

Глава шестая. Гнев сестры

Чертовка узнала.

Кто-то из одиночек видел. Рассказал. Слухи полетели по лесу быстрее ветра: «Бастард убил Арко. Сын убил отца».

Она нашла его на той же поляне. Под старой сосной, где они когда-то играли. Где она дёргала его за хвост, а он делал вид, что злится.

— Ты убил его, — сказала Чертовка. Не вопрос. Утверждение.

Бастард сидел, положив голову на лапы. Не двигался, когда она подошла.

— Да.

— Он был нашим отцом!

— Он был чудовищем. И он хотел этого. Попросил сам.

— Неправда!

— Ты не знаешь его так, как я.

Она напала.

Маленькая, трёхцветная, с алыми глазами, полными слёз и ярости. Она кусала его. В плечо. В шею. В морду. Рвала шерсть, оставляла царапины, била лапами.

Бастард не сопротивлялся.

Он стоял, опустив голову, и позволял сестре делать с ним что угодно. Не рычал. Не защищался. Просто терпел.

— Как ты мог?! — кричала она, вцепившись ему в загривок. — Как ты мог?!

Она била его, пока не выбилась из сил. Пока слёзы не залили глаза, и она перестала видеть.

А потом упала на землю и заплакала. По щенячьи. Навзрыд. Так, как не плакала даже когда умерла мать.

Бастард смотрел на неё. На маленькую дрожащую волчицу, которая любила отца так сильно, что не могла простить.

Он хотел лизнуть её. Утешить. Сказать, что всё будет хорошо.

Но он не умел. Никогда не умел.

Он вздохнул. Глубоко, тяжело. А потом грубо оттолкнул её — так, чтобы она поняла: не подходи.

Чертовка подняла голову. В её алых глазах была боль. И надежда.

— Бастард, пожалуйста… — прошептала она. — Ты мой брат. Мы одной крови. Не уходи.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Зелёные глаза — как весенние листья — встретились с алыми.

— Мы разной крови, — сказал он. — Ты — любовь. Я — ненависть. Мы не можем быть рядом.

— Можем! — крикнула она. — Я не боюсь тебя!

— А я боюсь тебя, — сказал он тихо. Так тихо, что она едва расслышала.

Он боялся не её. Он боялся того, что она заставляла его чувствовать. Любовь. Привязанность. Слабость.

Бастард развернулся и ушёл. Молча. Как отец. Как всегда уходили те, кто не умел прощаться.

— Вернись! — кричала Чертовка ему вслед. — Вернись, пожалуйста!

Он не вернулся.

Она сидела на поляне, маленькая и одинокая, и смотрела в лес, где растворилась чёрная тень брата.

— Я всё равно буду любить тебя, — прошептала она в пустоту. — Даже если ты не хочешь. Даже если ты злой. Ты мой брат.

Ветер унёс её слова в чащу. Бастард слышал их. Он всегда слышал.

Но он не обернулся.

Та, кто не плачет

Полночь узнала о смерти Арко от случайного одиночки.

— Его убили, — сказал тот, не зная, кто перед ним. — В горах. Сын. Чёрный волк с зелёными глазами.

Полночь моргнула. Один раз. Два.

— Бастард? — спросила она.

— Да, он давно хотел.

Одиночка попятился, поняв, кому только что рассказал новость.

Но Полночь не тронула его.

Она ушла в горы на следующий день. Не чтобы оплакать. Не чтобы отомстить. Просто посмотреть.

Тело Арко уже начали растаскивать падальщики. Полночь отогнала их одним рыком и обошла останки.

— Ты был глупым, — сказала она мёртвому. — Влюбился в ту рыжую. Стал мягким. А мягкие умирают первыми.

Она помолчала. Ветер трепал её серую шерсть.

— Ты был хорошим инструментом, — добавила она. — Я убила с твоей помощью три большие стаи. Спасибо.

Она не плакала. В этом не было смысла.

Полночь развернулась и ушла. Не оглядываясь.

По пути обратно она встретила молодого волка — наглого, самоуверенного.

Он попытался заговорить с ней. Пригласить на охоту.

Она убила его. Легко, быстро, почти нежно.

— Хороший день, — сказала она, облизывая окровавленные клыки. И растворилась в лесу — серая тень, которую боялись даже горы.

Она не знала (и не хотела знать), что её сын — Бастард — стал страхом горы. Что её бывший любовник — Арко — умер, попросив прощения.

Полночь жила в своём мире.

Холодном. Пустом.

Без любви.

И её это устраивало.

Эпилог. Два одиночества

Прошли годы.

Чертовка стала взрослой — телом всё ещё маленькой, но душой огромной. Она любила, помогала, защищала. И каждый день, проходя мимо старой сосны на краю леса, останавливалась на мгновение.

Вдох — выдох. И дальше.

Бастард ушёл далеко в горы. Там, где холодно и пусто, где никто не ждёт и не плачет. Он стал страхом горы — легендой, которой пугают щенков. Сильнейшим волком своего времени.

Он никого не любил. Ни к кому не привязывался.

Но иногда, по ночам, когда луна висела низко и тяжело, он спускался к долине. Стоял на краю и смотрел на огни стаи.

Маленький трёхцветный силуэт мелькал среди волков. Алая точка — её глаза — горела в темноте.

Она никогда его не видела. Он делал так, чтобы не видела.

— Ты счастлива? — шептал он в пустоту.

Ветер не отвечал.

Бастард уходил до рассвета. И каждый раз клялся себе, что это в последний.

Но возвращался.

Потому что кровь знает кровь.

Даже если одна из них родилась в любви, а другая — в ненависти.

Даже если один научился убивать, а другая — прощать.

Они были братом и сестрой.

И ничего на свете не могло этого изменить.

Автор идеи - Симона Наоменко

@tarantel_la

Художник - Соня Наоменко

@soolme_iop

Художник - Лампа

@TableLampa

@omyt_Simona

⚶ ◜Древнейшее зло, побежденное светом◞ ⸙

2026-04-19T12:39:47.946Z

– В нашем мире должно существовать небесное равновесие. Если его не будет, древнейшее зло сможет выбраться к нам.

Автор - @Kaleka_101

Далеко на северо-западе поднимаются к небу острые каменные спины. Они стоят стеной, закрывая горизонт, и от их подножия начинается широкая долина. Ветра здесь почти не бывает, а трава растет высоким тяжёлым ковром. Именно в этой долине, окружённой горами, зародилась вера, которую наша династия хранит уже очень давно.

Давным-давно, когда мир был ещё молод и глуп, жили два брата-духа. Они родились из одного дыхания древних скал и впитали одну и ту же силу. Никто из них не был слабее. Никто не был сильнее. Их энергия могла то, что не могли другие. Но сердца у братьев оказались разными.

Первого звали Хелион. Он был прекрасен и светел, как утреннее солнце над горами. Его шкура сияла мягким золотом, а дыхание несло жизнь. Он верил, что сила не для того, чтобы прятать её в своей груди. Сила словно вода в реке. Если запрудить её для себя одного, она застоится и сгниёт. А если дать течь дальше, напоятся все вокруг. Поэтому, когда Хелион взмахивал лапой, из земли поднимались леса. Он выдыхал, а реки наполнялись чистой водой. Всё живое тянулось к нему, как трава тянется к свету.

Но был и другой брат. Велиал. Если Хелион был днём, то Велиал стал той тьмой, что живёт глубоко под землёй, куда никогда не заглядывало солнце. Его шкура не была просто чёрной. Она была пустой. Словно под ней не было ни мяса, ни костей – только холодная, тянущаяся пустота. Глаза Велиала напоминали две трещины в мире, ходили поверья, что если волк заглядывал в них слишком долго, то забывал, как дышать. Велиал смотрел на красоту природы – на леса, реки, на сверкающие вершины гор – и внутри него закипала жгучая, как расплавленный камень, зависть. Он считал, что вся эта красота должна принадлежать только ему одному. Никакой другой зверь не достоин даже смотреть на неё. Он хотел сожрать весь свет, чтобы осталась лишь одна тишина.

В один день разум Велиала помутнел от жадности настолько сильно, что он позабыл, кем ему является Хелион. Под покровом ночи он напал на брата.

Это не была обычная битва. Горы, которые сейчас стоят на северо-западе, тогда были просто холмами, но после той схватки они выросли до небес. Братья сцепились на равнине, и от их рёва лопались камни. Хелион нападал с яростью солнца, его клыки сверкали как молнии. Велиал отвечал ударом, от которого воздух становился холодным и липким, как болотная грязь. Сила в них была одинаковая. Удар Хелиона рассекал скалы, удар Велиала проваливал землю в бездну. Они кружили друг вокруг друга три дня и три ночи. Шерсть клочьями летела по ветру. Кровь застывала чёрными лужами там, где ступала лапа Велиала, и загоралась золотом там, где ступал Хелион.

Велиал прокусил брату плечо так глубоко, что кость хрустнула. Хелион в ответ разорвал бок брата так, что оттуда вывалилась не кровь, а клубы чёрного дыма. Они оба устали. Они истекали силой одинаково. Но в последний миг, когда оба рухнули на землю, не в силах даже поднять голову, Хелион нашёл в себе остатки света. Он не убил брата. Вместо этого он собрал последние силы, впился зубами в самое сердце Велиала и вырвал оттуда злую силу. Велиал завыл – так воет только тот, у кого отнимают часть души. И Хелион, дрожа от боли и слабости, начал перековывать эту чёрную искру в новую жизнь.

Из этой искры родились Фариэль – хранитель земель и Ноктисавис – проводник душ между мирами. Первому Хелион поручил следить за всеми живыми душами. Он видит каждый наш шаг и все наши чувства, второму - провожать души к Небесному суду, чтобы решить их дальнейшую судьбу. А побеждённого Велиала, обессиленного и пустого, Хелион сбросил в Безмолвные Пустоши – место, где нет ни звука, ни запаха, ни даже времени. Только холод и пустота.

Тень Велиала иногда просачивается сквозь трещины безмолвной пустоши. Тогда волки чувствуют, как шерсть встаёт дыбом без всякой причины, а в ушах появляется странный звон. Это Велиал шепчет. Он зовёт слабых и жадных. Тех, кто готов предать стаю ради своей выгоды. И когда такой находится, Велиал забирает его душу не после смерти, а прямо при жизни. Волк становится безумен. Он готов убивать без раздумий ради власти...

Хелион, узнав об этом, призвал Ноктисависа и дал ему строгое указание. Ноктисавис должен являться избранным во снах. Только тем волкам, чьё сердце достаточно чисто, чтобы услышать правду, и достаточно крепко, чтобы не сломаться от увиденного. Он должен приходить к ним во снах, когда стае грозит опасность. Предупреждать о грядущей беде. Показывать пути, как её избежать.

Пусть кто-то и считает эту легенду выдумкой, но каждый должен помнить о том, что мы – одна большая семья. Мы не должны желать друг другу вреда.

⚶ ◜Иерархия династии◞ ⸙

2026-04-17T16:32:36.189Z

✦ Основательница/старейшина – Последний скул

— Первая матушка династии. Её мнение неоспоримо. Все решения принимаются только с её разрешения. Формально занимает роль помощника Главы династии, но на практике является высшей властью.

✦ Старший наследник/Глава династии – Скулящие вихри

— Вторая персона по важности в династии. Является главой Совета наследников. Именно она управляет династией, повседневно распределяет обязанности, ведёт переговоры, следит за исполнением правил. В её подчинении находится вся династия.

✦ Совет наследников – Скулящие вихри, Ноктисавис, Танец пламени, Тлеющий скул и т.д.

— Правящий круг, назначенный лично Последним скулом и Скулящими вихрями. Глава династии и её семь помощников. В Совете рассматриваются все важные вопросы, касающиеся жизни династии. Каждый советник имеет свою роль, но голос в Совете у всех равный. Помогают регулировать отношения между членами проекта, всячески помогают Главе и Основательнице.

✦ Старшие – Все волки, достигшие зрелого возраста (примерно от 3 лет).

— Чаще всего это родители, имеющие родовые ветви. Составляют основу династии.

✦ Юнцы – Волки, не достигшие зрелого возраста.

– Не способны создать родовую ветвь. Находятся в подчинении своих родителей.

⸙«Омут и кровь»⸙

2026-04-14T20:10:23.800Z

История чёрного волка, который смеялся над смертью.

⸙ ›Часть первая. Разноцветные глаза

Она помнила его с детства.

Он всегда был на границе, всегда в тени. Не в стае — рядом со стаей. Дикий, злой, с глазами, которые смотрели так, будто знали что-то, чего не знают другие.

Жалкий скул была ещё щенком, когда впервые увидела его. Он сидел на скале, среди одиночек, и не играл. Никогда не играл. Только смотрел. Высматривал. Учился.

— Кто это? — спросила она у матери.

Мёртвая бабочка посмотрела туда, куда показывала дочь, и её хвост с чёрным кончиком напрягся.

— Не подходи к нему, — сказала мать. — Это Арко. Он приносит только смерть.

Тогда Жалкий скул не поняла. Она была слишком мала, чтобы знать, что некоторые волки рождаются без искры в груди.

Арко был чёрным. Чёрным как смола, как ночь без луны, как то место в лесу, куда даже птицы не залетают. На его морде — белые пятна, будто кто-то мазнул снегом по углю. Глаза — разные. Один зелёный, глубокий как омут. Другой красный, яркий как кровь на белом снегу.

Грудка — светлая. Лапы — с белыми подушечками, словно он ступал по пеплу и не обжигался.

Он был красивым. Этой страшной, притягательной красотой, на которую хочется смотреть, но от которой хочется и убежать.

Он знал, что одиночки нападут на стаю Алого Солнца. Он знал, кого убьют первым — Мёртвую бабочку, рыжую с чёрным хвостом. Он знал, кто после этого поселится в долине. Знал, где будут рождаться щенки, а где — умирать старики.

Он убивал ради удовольствия. Брал волчиц, не любя. Использовал и бросал.

Где-то по лесам бегали его щенки — он знал это и не хотел знать. Какая разница? Кровь есть кровь. Она ничего не значит.

Он рос со злобой в сердце. Видел смерти — много смертей, чужих и не очень. И в каждой драке бился сильнее всех, потому что не боялся умереть.

Он вообще ничего не боялся. Когда другие волки выли, оплакивая павших, Арко смеялся. Негромко, хрипло, так, что у слушающих стыла кровь.

— Глупцы, — шептал он. — Смерть — это просто конец. Ничего больше.

Ему нравилось это знать.

Хаос. Раздор. Кровь на белом снегу. Предсмертный вой, который обрывается на полуслове.

Это была его музыка.

⸙ ›Часть вторая. Долина

Лето пришло жаркое, ленивое. Дичи много, воды много, солнце висело над лесом, как жёлтый глаз.

Арко брёл без цели — так он делал всегда. Ни дома, ни стаи, ни имени, которое хотел бы помнить. Только запахи, звуки, и иногда — кровь на зубах.

Он вышел к долине случайно. Или не случайно — он никогда не верил в случайности.

Запах ударил в нос. Трава, цветы, речная свежесть, и — тепло. То самое тепло, которое бывает только под боком у матери, когда ты ещё маленький и мир не успел тебя испортить. Тепло, которое пахнет молоком и безопасностью.

Арко остановился на краю.

Он сразу узнал её. Жалкий скул. Рыжая, капризная, горластая девчонка, которая даже щенком не боялась смотреть на него в упор. Он часто смеялся над её именем с другими одиночками — «Жалкий», ну надо же. Какое унизительное имя для такой… яркой.

Но сейчас она была другой.

Не Жалкий скул. Кто-то ещё.

Она лежала в тени старой ивы, а вокруг неё копошились три рыжих комка. Щенки. Её щенки. Рыжие как пожар, шумные, игривые.

А рядом — другие волки. Много. Те, кто пришёл искать покой и нашёл его здесь, под её крылом.

Арко смотрел долго. Его разноцветные глаза — зелёный омут и красная кровь — скользили по каждому. Мать. Дети. Стая.

Он мог бы напасть. Мог бы схватить одного щенка, просто так, ради удовольствия. Чтобы посмотреть, как опустеют её мудрые глаза. Как крик разорвёт тишину.

Но он не стал.

Потому что знал: гнев матери, потерявшей ребёнка, страшен. И не потому, что боялся — он ничего не боялся. Просто… не хотелось. Впервые в жизни.

«Странно», — подумал Арко и растворился в лесу.

⸙ ›Часть третья. Смерть в лесу

Он нашёл его в чаще.

Рыжий волк, почти такой же рыжий, как сама Скул. Он был слаб — болезнь выела его изнутри, оставив только кожу да кости. Но глаза всё ещё горели. Смотрели на чёрного волка без страха.

— Ты из её стаи, — сказал Арко. Это был не вопрос.

— Был, — ответил Листопад. — Теперь я просто… ухожу.

Он лежал под корнями старого дуба, свернувшись в комок, и не пытался встать. Арко обошёл его кругом, обнюхал. Смерть уже сидела на загривке рыжего волка, ждала своего часа.

— Я мог бы ускорить, — сказал Арко, и в его голосе не было жалости. Только любопытство.

— Мог бы, — согласился Листопад. — Но ты не сделаешь этого здесь.

— Почему?

— Потому что близко. Потому что запах крови дойдёт до долины. Моя семья… не должна видеть этого.

Арко усмехнулся. Какая трогательная забота. Даже умирая, этот рыжий думал о своих.

— Ты знаешь, кто я? — спросил чёрный волк.

— Знаю. Арко. Ты следил за долиной. Я видел твой силуэт на скалах.

— И не боишься?

Листопад посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах не было страха. Была усталость и какая-то странная благодарность.

— Я уже умер, чёрный. Ты не можешь убить меня. Ты можешь только… помочь мне закончить.

Арко удивился. Такого ответа он не ожидал.

Он мог уйти. Мог оставить рыжего умирать медленно, мучительно, в одиночестве. Но что-то — не жалость, нет, жалости он не знал — заставило его опустить голову.

— Идём, — сказал он. — Подальше от долины.

Листопад встал. Шатко, больно, но встал. И пошёл за чёрным волком. Они шли долго. Листопад падал, поднимался, снова падал. Арко ждал. Не помогал — просто ждал.

Когда долина скрылась за холмами, Арко остановился.

— Здесь, — сказал он.

Листопад лёг на мягкий мох и закрыл глаза. Он не сопротивлялся, когда чёрный волк приблизился. Не пытался убежать, не звал на помощь.

— Передай ей… — прошептал Листопад. — Что я любил. До конца.

— Я ничего ей не передаю, — рыкнул Арко. — Я тебе не певчая пташка.

Но когда рыжий волк перестал дышать, чёрный долго сидел над его телом и смотрел на запад — туда, где в долине спала рыжая волчица, не зная, что её любовь уже холодна.

Он мучил Листопада перед смертью. Наслаждался его страхом, которого не было. Это разозлило Арко сильнее, чем если бы рыжий визжал и молил о пощаде.

«Он украл у меня удовольствие», — подумал чёрный волк.

Но в груди было пусто. Впервые пустота ощущалась как потеря.

⸙ ›Часть четвёртая. Агония

Арко ушёл далеко. Он убивал в других стаях. Дрался с одиночками. Влюблял в себя юных волчиц, а потом бросал — всегда бросал, не оглядываясь.

Прошли луны. Много лун.

Когда он вернулся к долине, всё изменилось. Новые волки, новые логова, новые щенки. И Последний скул — без партнёра. Одна. Сильная. Мудрая.

— Последний скул, — прошептал Арко, услышав, как её называют другие. — Неплохо.

Он заметил её сразу. Агония. Взрослая волчица, с глазами, в которых горел пожар. Она смотрела на мать не с любовью — с желанием. Желанием стать выше, сильнее, величественнее.

Арко улыбнулся.

Он выдал себя. Вышел из тени на свет, позволил ей увидеть его разноцветные глаза.

Агония не испугалась. Она подошла ближе, встала напротив, и в её взгляде не было страха — только расчёт.

— Ты тот, кто поможет мне, — сказала она. Не спросила — утвердила.

— Я тот, кто помогает только себе, — ответил Арко.

Но он надоумил её. Собрать одиночек. Напасть на мать. Убить основательницу. Арко не заботила Агония — ему было интересно другое.

Увидит ли Последний скул в глазах дочери то же, что видела когда-то в глазах отца?

Увидит ли страх?

Он хотел этого. Хотел смотреть, как рушатся миры.

⸙ ›Часть пятая. Метка

Война была жестокой. Родная кровь лилась на землю, которую Последний скул когда-то назвала домом.

Арко напал первым. Выскочил из темноты, целясь в шею. Но Скул — не та Жалкий скул, которую он помнил. Она увернулась, ударила в ответ, и их глаза встретились в сумятице битвы.

Зелёный омут. Красная кровь.

Карие. Мудрые. Без страха.

— Я знаю тебя, — прорычала Скул. — Ты был там. Ты смотрел.

Он усмехнулся, показывая клыки.

— Я всегда смотрю.

Она оставила ему метку на боку — глубокую рану, которая будет помнить о ней всю жизнь.

Он ей — на ухе, рваный край, который станет частью её легенды.

Арко ушёл первым. Не потому что проиграл — потому что бой перестал быть интересным.

Он стоял на скале и смотрел, как дочь предаёт мать.

Как стая раскалывается. Как уходит Агония, а с ней — половина крови.

И впервые в жизни Арко не чувствовал удовольствия.

⸙ ›Часть шестая. Тишина

Она нашла его сама.

Прошли луны. Много.

Долина залечивала раны. Последний скул старела — не быстро, но верно.

А Арко всё ещё был там, на краю. Смотрел.

Однажды утром она пришла к нему. Не с рыком, не с угрозой. Просто легла рядом на траву и закрыла глаза.

— Ты устал, — сказала она.

— Волки не устают, — ответил он.

— Ты устал, Арко. Я вижу.

Он хотел огрызнуться. Сказать что-то колкое, как всегда. Но не нашёл слов. Потому что она была права. Он устал. Набегался. Напился крови. Насмеялся над чужими смертями. И теперь в груди было пусто — так пусто, что звенело в ушах.

— Зачем ты пришла? — спросил он.

— Принимать, — сказала Скул. — Ты силён. Моей стае нужны сильные. Ты не нападёшь — я знаю. Ты не хочешь.

— Откуда ты знаешь, чего я хочу?

Она открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде не было страха. Не было ненависти. Было что-то другое — то, чего он никогда не видел ни в чьих глазах.

— Потому что ты здесь, — сказала она. — Ты всегда был здесь. Ты следил не за стаей. Ты следил за мной.

Арко молчал долго. Так долго, что солнце переползло с востока на запад.

А потом он лёг рядом с ней. Впервые в жизни — не для того, чтобы согреться или получить что-то. Просто так.

— Ты странная, — сказал он.

— Знаю, — ответила она.

И это было начало.

⸙ ›Часть седьмая. Любовь без Любви

Они жили вместе. Спали рядом. Охотились бок о бок. Но со стороны казалось, что они ненавидят друг друга.

— Ты опять принёс дохлую мышь? — рычала Скул. — Я просила зайца!

— А я просил тишину, — огрызался Арко. — Но ты же не молчишь ни минуты.

Они спорили о каждом пустяке. Где рыть логово. Как делить добычу. Кто громче воет на луну. Арко не выл вообще, и это бесило Скул больше всего.

Никто никогда не выводил мудрую основательницу из себя так, как этот чёрный волк с разноцветными глазами.

Но по ночам, когда стая засыпала, он лизал её шрамы — старые и новые — и молчал. А она прижималась к его тёплой груди и слушала, как бьётся его сердце.

Оно билось. Вопреки всему.

— Ты меня бесишь, — шептала она.

— Взаимно, — отвечал он.

И это было их «люблю».

У них родилось четверо щенков.

Маленькие, слепые, беспомощные. Трое ушли быстро — слишком слабыми оказались для этого мира. Арко смотрел, как они затихают один за другим, и не плакал. Он никогда не плакал.

Но Скул видела, как он замирает над каждым тельцем. Как подолгу стоит неподвижно, прежде чем уйти в лес.

— Это жизнь, — сказал он однажды. — Ничего больше.

Она не спорила.

Выжил только один. Последний. Самый маленький, самый слабый на вид, с глазами, которые открылись раньше времени и смотрели на мир с такой дерзостью, что Арко невольно усмехнулся.

Девочка.

Трёхцветная. Всё тело — чёрное, как у отца. Мордочка — белая, как у него же. А лапы — рыжие. Рыжие, как у матери.

Глаза — кроваво-алые, как тот самый цвет, который он носил в правой глазнице.

— Чертовка, — выдохнул Арко, глядя, как малышка тычется носом в его грудь, ища тепло.

— Вопль Чертей, — поправила Скул, и в её голосе было что-то, что не терпело возражений.

Они спорили об имени долго. Днями. Неделями.

— Она моя дочь, — рычал Арко. — Я назову её, как хочу.

— Она родилась от меня, — отвечала Скул. — И я дам ей имя, которое она заслуживает.

Никто не уступил.

В стае малышку называли по-разному. Одни — Чертовка, за дикий нрав и глаза отца. Другие — Вопль Чертей, за тот звук, который она издала при рождении — не писк, не плач, а настоящий вопль, заставивший вздрогнуть даже старых волков.

Но когда кто-то называл её иначе, Последний скул смотрела так, что язык прилипал к нёбу.

Так и осталось. Для всех — Вопль Чертей. Для него — Чертовка.

⸙ ›Часть восьмая. Папина дочка

Она любила его больше всех.

С первого дня, как открыла глаза. Пока Скул отходила после тяжёлых родов, Арко сидел с малышкой. Грел своим боком.

— Ты делаешь это неправильно, — сказала Скул, когда пришла в себя.

— А ты иди отдыхай, — рыкнул он. — Я разберусь.

Он не разобрался. Но Чертовка не жаловалась. Она тыкалась носом в его чёрную шерсть, находила тёплое место под подбородком и засыпала. А он сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить.

Арко, который никого не боялся, боялся разбудить собственную дочь.

Она росла. Быстро — и медленно одновременно. Маленькая, даже для своего возраста.

Родилась раньше срока — Скул уже была в возрасте, и это был её последний помёт.

Чертовка навсегда осталась подростком. Взрослая волчица с телом щенка — дерзкая, смелая, с острым языком и ещё более острыми клыками.

От отца она взяла всё. Дерзость — его. Смелость — его. Упрямство, которое бесило мать — тоже его.

Но была в ней и материнская кровь. Хитрость. Мудрость, не по годам. Способность смотреть на мир чуть со стороны и понимать то, что другие не видят.

— Ты странная, — сказал ей однажды Арко.

Они сидели на холме. Чертовка прижималась к его боку — единственная, кому он позволял это делать.

— Я твоя дочь, — ответила она, глядя на закат алыми глазами. — Конечно, я странная.

Он не улыбался. Он вообще редко улыбался. Но в этот момент что-то дрогнуло в его груди — там, где много лун назад была только пустота.

— Чертовка, — позвал он.

— Что, папа?

— Ты… — он замолчал, подбирая слова. Арко никогда не подбирал слова. Он говорил то, что думал, и плевать, как это звучит. Но сейчас… сейчас он не знал, как сказать.

— Я знаю, — сказала Чертовка. — Я тебя тоже.

Она ткнулась носом в его щёку и затихла. Арко смотрел на закат и думал. О том, как много лун назад он смеялся над смертью. Как убивал ради удовольствия. Как презирал слабость, нежность, любовь.

А теперь сидит на холме, прижав к боку маленькую трёхцветную волчицу, и боится, что завтра она уйдёт далеко и не вернётся.

Он не сказал этого вслух. Никогда не скажет.

Но Чертовка знала. Она всегда знала.

Она росла — и не по дням, а по часам. Но телом оставалась маленькой, и это злило её. Она хотела быть большой, как мать. Сильной, как отец.

— Не торопись, — сказал ей однажды Арко, видя, как она пытается догнать взрослых на охоте. — Ты и так совершенна.

— Я маленькая, — огрызнулась Чертовка.

— А волки убивают не размером. Волки убивают умом. У тебя есть ум. У тебя есть я. Чего ещё желать?

Она засмеялась — тем смехом, который Арко слышал только от неё. Звонким, светлым, полным жизни.

— Ещё желать? Может, шерсть помягче?

— Это уже наглость, — фыркнул он.

Она снова засмеялась. И он, кажется, впервые в жизни подумал: «Я бы убил любого, кто сделает ей больно».

Потом он поймал себя на этой мысли и удивился. Он никогда никого не защищал. Только нападал. Только убивал. А теперь — думал о защите.

«Чертовка», — мысленно усмехнулся он. — «Ты превращаешь меня в кого-то другого».

Но вслух, конечно, ничего не сказал.

⸙ ›Часть девятая. Последняя весна

Последний скул умерла весной.

Трава уже зеленела, подснежники отцвели, уступив место первым летним цветам. Она ушла во сне — тихо, без боли, с лёгким вздохом, который никто не услышал.

Чертовка проснулась от того, что материнское тепло ушло. Открыла глаза — и поняла.

Она не выла. Не плакала. Она сидела рядом с телом матери и смотрела на отца, который стоял в тени и не двигался.

— Папа? — позвала она. Голос дрожал.

Арко молчал.

Он подошёл к Скул. Посмотрел на неё — старую, мудрую, рыжую, с рваным ухом, которое оставил ей он много лун назад. Она выглядела спокойной. Почти счастливой.

Он не выл. Никогда не выл. Не начал и сейчас.

Он просто лизнул её в лоб — один раз, коротко, будто прощаясь с чем-то, что никогда не умел называть. А потом повернулся и пошёл прочь.

— Папа! — крикнула Чертовка. — Ты куда?

Он не обернулся.

Она побежала за ним — маленькая, трёхцветная, с алыми глазами, полными слёз. Догнала, встала перед ним, загородив дорогу.

— Не уходи, — сказала она. — Пожалуйста. Я не хочу оставаться одна.

Арко посмотрел на неё. В его разноцветных глазах — зелёном и красном — не было слёз. Не было боли. Не было ничего, что она могла бы прочитать.

Но он опустил голову и лизнул её между ушей. Так же, как когда-то — много лун назад — его мать лизала его.

— Ты не одна, — сказал он. — У тебя есть стая. У тебя есть сестры. У тебя есть… — он запнулся, — есть имя. Ты — Вопль Чертей. Ты сильнее, чем думаешь.

— Мне нужен ты, — прошептала она. — Не стая. Не имя. Ты.

Он молчал долго. Так долго, что солнце поднялось высоко и начало припекать.

— Я не умею быть отцом, — сказал он наконец. — Я не умею любить. Я умею только убивать.

— Ты умеешь, — сказала Чертовка. — Ты просто не знаешь об этом. Ты любил маму. Ты любишь меня. Я знаю.

Арко посмотрел на неё — на эту маленькую, дерзкую, упрямую волчицу, которая осмелилась сказать ему правду в глаза.

Он хотел огрызнуться. Сказать, что она ничего не понимает. Что он не любил. Что он вообще не способен на это.

Но вместо этого он сказал:

— Я буду следить за тобой. Издалека. Если кто-то посмеет…

— Я справлюсь сама, — перебила Чертовка.

— Но ты всё равно приходи. Иногда. Я буду ждать.

Он кивнул. Один раз. Коротко.

А потом ушёл.

Чёрный волк с разноцветными глазами, с белыми пятнами на морде и светлой грудкой. Тот, кого боялись все. Тот, кто убивал ради смеха.

Он ушёл в лес, не оглядываясь.

Так же, как когда-то уходил Листопад. Но по другой причине.

Листопад уходил, чтобы никто не видел как он умирает.

Арко уходил, чтобы никто не видел как он живёт без неё.

⸙ ›Эпилог. Тишина

Чертовка ждала. Сидела на холме, смотрела в лес, прислушивалась к ветру. Но чёрный силуэт больше не появлялся на краю долины.

Она не плакала. Она была дочерью Арко — она не умела плакать.

Но иногда, по ночам, когда стая засыпала, она выходила на опушку и смотрела в темноту. И шептала:

— Я справлюсь, папа. Ты не волнуйся.

Ветер трепал её трёхцветную шерсть. Глаза — кроваво-алые, как у отца — горели в темноте.

Вопль чертей не стала основательницей династии. Это место заняла Скулые вихри — мудрая, рыжая, правильная.

Но Вопль чертей стала другой. Той, кого боялись чужаки. Той, кто защищал границы Долины Мёртвой Бабочки с яростью отца и хитростью матери. Небольшая, почти незаметная, но когда она оскаливалась — все видели в ней её родителей.

Чёрного волка, который не боялся смерти. И рыжую волчицу, которая победила саму судьбу.

Она носила их кровь в своих жилах. Их уроки — в сердце. Их память — в каждом своём шаге.

И когда враги смотрели в её алые глаза, они понимали: эта маленькая волчица — последняя любовь Последнего скула.

Самая опасная.

Самая лучшая.

Это история о том, что даже самое чёрное сердце может научиться любить.

Негромко. Неправильно. На своём, волчьем языке.

Но искренне.

Автор идеи - Симона Наоменко

@tarantel_la

Художник - Соня Наоменко

@soolme_iop

@omyt_Simona

⚶ ◜Требования к внешнему виду персонажа◞ ⸙

2026-04-13T19:35:40.035Z

–〔 ⸙ 〕Оглавление .

Общие требования.
Требования для участников родовых ветвей.
Лимиты.

╭ ❪ ✦ ❫ Окрас Последнего Скула, наверное, узнает каждый. Для нас очень важно сохранить её изюминку. Совет Наследников создал эту статью, чтобы зафиксировать единые стандарты внешности членов династии. Требования к внешности персонажа обязательны для соблюдения всеми участниками. Данные правила в равной степени распространяются как на родителей-партнёров, так и на членов родов.

–〔 ⸙ 〕Общие требования .

╭ В династии низкий уровень реализма, поэтому формальных запретов по окрасам почти нет. Однако для сохранения визуальной целостности слишком нереалистичные или резко контрастные сочетания цветов могут быть отклонены (подобные вопросы решается индивидуально с Советом Наследников). Допустимый диапазон: от белого, блондинистого, кремового, рыжего, охристого, серого, серебристого до коричневого и чёрного.

Примеры допустимых окрасов. Копирование запрещено.

╭ Важно уточнить: мы — волчья династия, а не династия котов или собак. Из этого вытекают определённые ограничения. Окрасы собак и кошек часто допускают асимметрию, резкие пятна и прочие узоры, не встречающиеся у волков в природе. Для нас такие окрасы под запретом. Шерсть персонажа должна сохранять волчью узнаваемость: естественные оттенки, преимущественно симметричный рисунок, отсутствие замысловатых или нереалистичных узоров.

Примеры запрещённых и разрешенный окрасов. Копирование запрещено.

╭ Лапы должны быть в цвет основного окраса волка. Нос должен быть черным или коричневым (не кофейным!). Розовые носы и лапы запрещены!

╭ Имя персонажа должно быть связано с природой, качествами или характером волка. Допускаются имена, связанные с верой династии. А также имена на английском языке (английские имена также должны соответствовать первым двум критериям (природа/характер/вера))

╭ Несмотря на то, что наша династия не придерживается реализма, на волке не допускается чрезмерное количество зелени или другой растительности. Разрешено иметь пару перьев/листьев за хвостом в качестве отличительной черты родовой ветви. Наши волки не носят одежду.

╭ Радужки глаз могут быть жёлтого, золотистого, янтарного, коричневого, орехового, синего/голубого или серого цвета. Зеленые и красные глаза лимитированы. Зрачки – тёмные, за исключением случаев слепоты или травмы глаза. Если же по какой-то причине глаза отсутствуют полностью, они должны быть закрыты.

–〔 ⸙ 〕Разрешенные паттерны .

╭ В Pony Town огромное количество разнообразных паттернов для создания скинов. Однако, не все из них разрешены в нашей династии.

╭ Контуры скина - немаловажный пункт. Он не должен быть слишком светлым и слишком темным. В Pony Town есть отдельный пункт, позволяющий редактировать контур - allow custom outlines. Идеальные значения этого пункта 30-40.

╭ Ваш волк не должен быть лысым. Добавляйте на скин различные паттерны, чтобы визуально увеличить густоту его шерсти.

–〔 ⸙ 〕Требования для участников родовый ветвей .

– Дополнение к общим требованиям для скинов волчат.

╭ Окрас волчонка. Палитра должна совпадать с палитрой родителей. Основная задача - совместить окрасы, не смешивая их. Не все родители дают коды цветов своих скинов, поэтому советуем пользоваться этими сайтами: https://sanstv.ru/color и https://imagecolorpicker.online/ru/ . Они работают по одному принципу. Вставляем из галереи/буфера обмена изображение, наводим на участок с нужным нам цветом и копируем код, затем вставляем его в Pony Town.
Важно: Так как династия не придерживается реализма, в её вселенной генетика работает иначе. Рыжий ген - доминантный, а значит он преобладает в большинстве окрасов.

╭ Стадии роста. Волчонок - Юнец - Взрослая особь. Как быстро будут расти волчата решают их родители. Когда волк переходит с одной стадии на другую, он визуально становится больше. Также могут появится шрамы или слепота.

╭ Каждый волчонок должен иметь отличительную черту своей ветви.

– Отличительная черта ветви - особенная деталь на скине/в нике, которая дает понять, из какого волк рода.

╭ В основном, имена дают родители рода. Однако, это необязательно. Важно: имя волчонка должно быть связано с именами родителей!

–〔 ⸙ 〕Лимиты .

╭ Такие мутации, как альбинизм, меланизм, гетерохромия и т. д., разрешены, но Совет Наследников ставит на них лимиты. То есть не каждый может позволить своему персонажу иметь такую особенность. Из подобных мутаций следуют некоторые ограничения:

Альбинизм: недостатки – плохое зрение, чувствительность к солнцу, плохая маскировка (белый волк заметен в лесу, возможное социальное отторжение; преимущества – практически отсутствуют, разве что уникальная внешность.
Меланизм: преимущества – отличная маскировка в густом лесу, ночью или в тени, менее заметен для жертв и врагов, крепкое здоровье (избыток пигмента часто связан с хорошим иммунитетом); недостатки – чёрная шерсть сильнее нагревается на солнце.
Гетерохромия не дает волку никаких ограничений. В нашей династии, в отличие от реальной жизни, она не передается по наследству.

╭ Лимиты устанавливает Совет Наследников. Родители ветви не в праве самостоятельно выбирать количество таких особенностей.

⸙ ›Род Золотого Скворца ⸙

2026-04-11T21:39:05.791Z

История волка, который пришёл из весны

⸙ ›Часть первая. Подснежники

Весна в тот год была сырой, как слеза. Снег таял нехотя, обнажая чёрную землю с зелёными стрелами подснежников — они пробивались там, где ещё вчера лежала зима. Воздух пах влажной корой и чем-то сладким, обещающим.

Последний скул обходила долину.

Она была юной тогда — ещё не мать, не вдова, не легенда. Просто рыжая волчица с тяжёлым прошлым и пустым животом, который иногда тосковал по щенкам, которых у неё ещё не было.

Она остановилась у кустов дикой смородины, потому что ветер принёс запах. Не добычи. Не врага. Страха. Маленького, трясущегося, беззащитного страха.

Скул раздвинула ветки носом.

В промёрзшей земле, среди прошлогодних листьев и первых зелёных ростков, сидел щенок. Такой маленький, что поместился бы на её лапе. Такой грязный, что цвет его шкуры можно было только угадывать. Он трясся — от холода, от голода, от того, что мир оказался слишком большим и слишком страшным.

Но когда он поднял голову и посмотрел на волчицу, она забыла, как дышать.

Глаза у него были золотые. Не жёлтые, как у неё, не янтарные, как у отца, которого она никогда не знала. Настоящее золото — тёплое, глубокое, полное такого искреннего любопытства, будто он не боялся её, а просто очень хотел понять: кто ты, большая рыжая? Ты пришла меня спасти?

Скул опустила морду к самой земле. Лизнула его между ушей. Грязь. Соль. Жизнь.

— Ты один? — спросила она шёпотом, хотя знала, что он не ответит.

Щенок пискнул и ткнулся носом ей в щёку.

Она могла бы уйти. У неё не было молока, не было стаи, которая приняла бы чужого. У неё едва хватало сил на себя. Но она посмотрела на подснежники — как они лезут из-под мёртвого снега, наперекор всему — и поняла.

Весна всегда побеждает.

Она взяла щенка зубами за загривок — осторожно, как самую драгоценную ношу — и понесла в логово.

⸙ ›Часть вторая. Скворец

Она назвала его Золотым Скворцом.

За глаза, конечно. И за то, что он любил сидеть на холме и следить за птицами. Часами мог смотреть, как они вьют гнёзда, кормят птенцов, падают камнем в траву и снова взмывают в небо.

— Ты не волк, ты какая-то курица, — смеялась над ним Скул, но в её смехе не было насмешки. Только нежность.

Он рос. Из грязного комочка превратился в светло-коричневого волчонка с белыми пятнами на лапах и груди. Пятна эти походили на подснежники — напоминали о том дне, когда она нашла его в кустах.

Все в долине думали, что он её родной. Он был похож на неё — не цветом, но чем-то неуловимым. Тем же упрямством в складке бровей. Тем же способом смотреть на закат, будто видишь что-то важное, что другие не замечают.

Он был добрым. Слишком добрым для волка, говорили некоторые. Любознательным до глупости — мог сунуть нос в осиное гнездо и обижался, когда его жалили. Тихим — не потому, что боялся говорить, а потому, что любил слушать.

И немного балбесом.

Однажды он погнался за бабочкой и свалился в ручей. В другой раз попытался подружиться с барсуком и пришёл с расцарапанным носом, но с таким счастливым видом, что Скул не смогла его ругать.

— Ты у меня один такой, — вздыхала она, вылизывая его ссадины.

А он смотрел на неё золотыми глазами и улыбался той улыбкой, которая делала её сердце тёплым, даже в самые холодные ночи.

⸙ ›Часть третья. Старший брат

Когда Листопад пришёл в долину, а потом родились щенки — Феникс, Тень Ворона и другие, — Золотой Скворец был уже подростком.

Он мог бы ревновать. Мог бы уйти в себя, почувствовать себя чужим. Но вместо этого он стал самым лучшим старшим братом, какой только может быть.

Он играл с волчатами с утра до ночи. Катал их на спине. Учил кувыркаться через голову. Показывал, как ловить кузнечиков и почему не стоит есть светлячков (у них горький хвостик, проверено).

Феникс, серьёзный даже в три луны, однажды сказал:

— Ты глупый, Скворец.

А Скворец лизнул его в нос и ответил:

— Глупый — это весело. Попробуй.

И Феникс попробовал. На час забыл о своей серьёзности и гонялся за Скворцом по всей долине, пока оба не свалились в ту же кучу прошлогодних листьев.

Тень Ворона — та вообще ходила за ним хвостиком. Она, такая тихая и задумчивая, рядом со Скворцом смеялась так, что эхо разносилось по всему лесу.

— Ты волшебник, — сказала ему однажды Последний скул. — Ты делаешь их счастливыми.

Скворец посмотрел на неё своими золотыми глазами.

— Это ты научила меня, — ответил он. — Ты нашла меня в кустах. Ты сделала меня счастливым. Я просто передаю дальше.

Скул отвернулась, чтобы он не увидел её слёз.

⸙ ›Часть четвёртая. Прощай, мама

Зима надвигалась. Не та, страшная, голодная, которая придёт позже. Просто зима — с морозами и короткими днями.

Золотой Скворец стоял на холме и смотрел на горизонт. Туда, где лес становился чаще, а горы — выше. Туда, где начинались земли, которых он ещё не видел.

— Ты уходишь, — сказала Скул. Это не был вопрос.

Он кивнул. Не оборачиваясь.

— Я должен. Я чувствую… что-то зовёт. Не могу объяснить.

Скул подошла и встала рядом. Она уже не была той юной волчицей, которая нашла его в кустах. На её морде появились первые седые волоски, а в глазах — глубокая усталость, которую невозможно вылечить.

— Иди, — сказала она. — Ты всегда был свободным. Даже когда сидел у меня на загривке.

Скворец наконец повернулся к ней. Их глаза встретились — золотые и карие.

— Я вернусь, — сказал он.

— Знаю.

— Я приведу тебе внуков.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он лизнул её в щёку. Один раз. Долго. Потом развернулся и побежал — туда, где лес обещал приключения, а ветер — свободу.

Скул стояла на холме, пока он не скрылся из виду. А потом легла в высокую траву и закрыла глаза. Весной эта трава будет пахнуть подснежниками. Но сейчас была зима.

⸙ ›Часть пятая. Цербера

Много лун прошло. Стая росла, менялась. Листопад ушёл умирать в лес. Пришёл Прибой. Родились новые щенки — Агония, Предсмертный вой, Скулые вихри.

Последний скул воспитывала второе потомство, когда однажды утром на краю долины появился знакомый силуэт.

Он стал больше. Грудь — шире. Плечи — мощнее. Но золотые глаза остались теми же.

— Я вернулся, мама, — сказал Золотой Скворец.

И он привёл их. Троих щенят, таких же грязных и таких же прекрасных, каким был он сам когда-то.

Один из них сразу бросился в глаза.

Светлый, почти рыжий. С белыми пятнами на лапах — точь-в-точь как у отца. И с огромными жёлтыми глазами, которые смотрели на мир так нахально, будто мир был должен им по меньшей мере вкусную косточку и почётное место у самого тёплого бока.

— Это Цербера, — сказал Скворец, кивая на шалуна. — Он у меня непростой.

Цербера в подтверждение укусил отца за хвост и с визгом умчался в кусты.

Последний скул рассмеялась — впервые за долгое время.

— Он вылитый ты, — сказала она.

— Вот это обидно, — фыркнул Скворец, но в его глазах светилась гордость.

⸙ ›Часть шестая. Шалун

Цербера рос сорванцом.

Он был везде одновременно. То гонял белок по деревьям (белки его ненавидели), то устраивал засады на взрослых охотников (те его ненавидели), то пытался поймать свою тень (тень была равнодушна).

Но больше всего времени он проводил с волчицей по имени Скулые вихри.

Они были ровесниками. Она — рыжая, умная не по годам, молчаливая. Он — светлый, шумный, с языком без костей. Идеальная пара для дружбы.

— Ты слишком много болтаешь, — говорила ему Скулые вихри.

— А ты слишком мало, — отвечал Цербера. — Вместе мы один нормальный волк.

Она смеялась. Редко, но метко. И он любил этот смех больше всего на свете.

Но характер у Цербера был… сложный.

Он не признавал авторитетов. Грубил старейшинам. Спорил с матерью (Золотой Скворец только вздыхал и просил ещё один помёт не приводить). А однажды позволил себе резкое слово в адрес Последнего скула.

Скулые вихри услышала. И взбесилась.

— Не смей говорить так о моей матери, — сказала она тихо, но так, что у Цербера шерсть встала дыбом.

— А что такого? — не унимался он. — Я правду сказал.

Она ударила первой. Он — вторым. Они катались по земле, рыча и кусаясь, пока взрослые не растащили их.

— Уходи, — сказала Последний скул, глядя на Цербера холодными глазами. — Ты перешёл границу.

Цербера сжал зубы. В его жёлтых глазах плескалась обида, злость и… страх. Он посмотрел на Скулых вихрей. Она отвернулась.

Никто не заступился за него. Даже отец молчал — потому что знал: иногда, чтобы стать взрослым, нужно упасть на самое дно.

Цербера ушёл.

Он не обернулся.

⸙ ›Часть седьмая. Возвращение

Прошли луны. Длинные, холодные, одинокие.

Цербера скитался по лесам. Дрался с чужими волками. Учился выживать там, где нет тёплого бока матери, нет отцовских шуток, нет Скулых вихрей, которая смеётся его глупостям.

Он взрослел. Медленно. Больно.

Он понял, что был неправ, когда увидел, как одинокий волк нападает на щенка. Он отогнал чужака, а потом долго сидел над дрожащим малышом и не мог понять — почему он это сделал?

А потом вспомнил.

Потому что когда-то другой волк — нет, не волк, легенда — нашёл в кустах грязного щенка и назвала его сыном.

Цербера вернулся в Долину Мёртвой Бабочки не с пустыми лапами.

За ним шли. Двое. Его щенки. Его семья. Его будущее.

Он стоял на краю долины, где когда-то стоял его отец. Ветер пах домом.

Последний скул вышла первой. Старая, мудрая, с седой мордой и глазами, которые видели слишком много смертей, чтобы бояться ещё одной.

— Ты вернулся, — сказала она. Просто. Без упрёка.

— Я был дураком, — ответил Цербера. — Прости.

Она посмотрела на его щенков. Один из них — светлый, почти рыжий, с жёлтыми глазами — копия отца — выскочил вперёд и ткнулся носом в её лапу.

— Дедушка Скворец рассказывал про тебя! — выпалил щенок. — Ты та самая Последний скул? Ты правда нашла его в кустах? А правда, что ты можешь одним взглядом остановить оленя?

Скул посмотрела на Цербера. Он улыбался — той же улыбкой, что и его отец. Немного виноватой, очень тёплой, совершенно домашней.

— Как его зовут? — спросила она.

— Скворец, — сказал Цербера. — В честь отца.

И Последний скул — великая основательница династии, мать, вдова, воин — заплакала. Впервые за много лет.

⸙ ›Часть восьмая. Дом

Цербера стал другим.

Не тем шалопаем, который грубил старейшинам и дрался с лучшей подругой. Он стал серьёзным. Сдержанным. Он всё ещё любил пошутить — иногда отпускал такое, что вся стая заходилась смехом. Он всё ещё вёл долгие беседы — особенно с теми, кто умел слушать.

Но он быстрее уставал от шума. Чаще уходил в тишину. И сильнее всех на свете любил свою семью — своё потомство, которое росло здоровым и озорным.

Маленький Скворец — копия отца — носился по долине, собирая шишки и обижая белок. Цербера смотрел на него и видел себя. И улыбался.

Когда Последний скул умерла — тихо, во сне, в траве, которая пахла подснежниками, — Цербера выл вместе со всеми. Но его вой был особенным. В нём слышалась благодарность.

За то, что она приняла его отца. За то, что она приняла его. За то, что она научила их главному: семья — это не кровь. Семья — это выбор. Каждый день. Снова и снова.

Скулые вихри встала во главе династии. И Цербера был рядом. Всегда. Помогал советом, защищал границы, нянчил щенков.

Никто бы не сказал, что они не родственники.

Потому что они и были родными. Самыми настоящими.

⸙ ›Эпилог. Весна

Каждую весну, когда снег таял и из-под него лезли подснежники, Цербера приходил на холм.

Он сидел там молча, смотрел на долину и вспоминал.

Рыжую волчицу, которая нашла в кустах грязного щенка. Своего отца, который научил его доброте. Скулых вихрей, которая ударила его, потому что любила мать.

Старого Скворца — своего сына, который сейчас носился где-то внизу, собирая шишки и обижая белок.

— Ты здесь, мама? — шептал он ветру.

И ветер отвечал запахом подснежников.

А внизу, в долине, бегал маленький светлый волчонок с жёлтыми глазами. Его звали Скворец. Он был озорным, шумным и совершенно невыносимым.

И он был счастлив.

Потому что его семья — огромная, рыжая, золотоглазая — была рядом.

И всегда будет...

автор идеи: Симона Наоменко.

@tarantel_la

- Он навсегда будет моим первоцветом. Гиу...

«Последний скул»

2026-04-11T07:42:55.637Z

Сага о рыжей волчице, которая отказалась быть жалкой.

⸙ ›Часть первая. Жалкий скул.

Она родилась в самый тёмный час, когда луна пряталась за спины туч, а ветер приносил запах далёкого пожара. В помёте Мёртвой бабочки и Вороньего скуляжа было пятеро щенков, но этот — рыжий, словно пламя, — кричал громче всех.

— Капризная, — выдохнула мать, облизывая крошечную мордочку. — Самая капризная из всех.

Отец склонил голову набок. Его почти коричневая шкура сливалась с тенями, а жёлтые глаза горели суровостью.

— Назовём её Жалкий скул, — сказал он. — Пусть имя напоминает ей, что мир не вертится вокруг одного щенка.

Мёртвая бабочка не спорила. Она только прижала дочь ближе к тёплому животу и закрыла глаза. Чёрный кончик её хвоста дрогнул — единственный знак несогласия, который она могла себе позволить.

Стая Алого Солнца была сильной тогда. Границы охранялись железной лапой Вороньего скуляжа, а Мёртвая бабочка вела охоту с мудростью древних сосен. Щенки росли в мире и тепле.

Но Жалкий скул всегда была другой.

Пока братья учились драться, она сидела на холме и смотрела на закат. Пока сёстры выслеживали полёвок, она раскапывала старые корни, чтобы добраться до самой сладкой сердцевины. Она требовала лучший кусок добычи, самую мягкую подстилку в логове, самое тёплое место у материнского бока.

— Из неё выйдет либо великая волчица, либо никчёмная бродяга, — сказал однажды Вороний скуляж.

Он не знал, что выйдет и то, и другое.

⸙ ›Часть вторая. Кровь на снегу

В ту зиму одиночки пришли не с той стороны. Они пришли изнутри.

Вороний скуляж привёл их. Сказал, что это старые друзья. Сказал, что Алое Солнце должно расширяться, а для этого нужны крепкие зубы.

Мёртвая бабочка поверила. Она всегда верила.

Жалкий скул было всего десять лун, когда она увидела, как мать падает. Как чужие зубы впиваются в рыжий загривок с чёрным хвостом. Как кровь растекается по снегу, и этот снег уже никогда не станет белым.

— Беги, — прошептала мать, и это было её последнее слово.

Жалкий скул побежала. Не к отцу — он стоял среди убийц и смотрел холодно, как на чужую. Не к стае — стая горела. Она побежала прочь, туда, где лес сменялся долиной, а долина упиралась в небо.

Она бежала, пока лапы не стёрлись в кровь. Пока имя «Жалкий скул» не стало клеймом, которое жжёт сильнее ран.

Она не нашла новую стаю. Никто не брал тощую, перепуганную волчицу с глазами, которые видели слишком много. И тогда она нашла долину.

Трава там пахла матерью.

Тёплая, родная, золотистая под солнцем. Ручей пел так же, как пела Мёртвая бабочка, когда укладывала щенков спать. Жалкий скул легла в высокую траву и впервые за много дней позволила себе закрыть глаза.

— Я никуда не пойду дальше, — сказала она ветру. — Здесь мой дом.

Она жила одна. Охотилась на мышей и кроликов. Спала под корнями старой ивы, где не доставал дождь. И каждое утро смотрела на восход и думала: «Мама, ты видишь? Я жива».

⸙ ›Часть третья. Листопад

Она встретила его осенью.

Он был рыжим — таким рыжим, будто сам лес отдал ей свой лучший лист. Его звали Листопад. Он пришёл из-за гор, без стаи, без имени, без прошлого, которое хотел бы помнить.

— Здесь есть место для двоих? — спросил он, останавливаясь на краю долины.

Жалкий скул посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах всё ещё жила та капризная девчонка, которая требовала лучший кусок добычи.

— Зависит от того, что ты готов отдать, — ответила она.

Листопад улыбнулся. У него была странная улыбка — тихая, как первый снег.

— Всё, — сказал он. — Я готов отдать всё.

Так началась стая Долины Мёртвой Бабочки. Жалкий скул назвала её так, чтобы мать никогда не была забыта. Чтобы каждый волк, который ступит на эту землю, знал: здесь живёт память.

Вместе с Листопадом они рыли новые логова. Охотились на оленей, которые раньше казались ей слишком большими. А по ночам он лизал её шрамы — и старые, и новые — и говорил:

— Ты не жалкая. Ты просто ещё не выросла в своё имя.

Она родила ему волчат. Первым был Феникс — рыжий, как пламя, с золотыми глазами, которые смотрели на мир так требовательно, что у Жалкого скула перехватывало дыхание.

— Он будет тем, кто сожжёт старое, — прошептала она над новорождённым щенком. — И построит новое.

Феникс рос. С ним росла и она.

Потом родилась Тень Ворона — девочка с чёрной спиной и отцовской тихой улыбкой.

— Ты — память, — сказала ей мать. — Ты будешь помнить всех, кого мы потеряли.

Шли луны. Волчата взрослели, находили пар, рожали своих щенков. Стая росла. Долина наполнялась воем и смехом.

Но Листопад бледнел с каждым днём.

Болезнь пришла тихо, как вор. Она не рычала, не показывала зубов. Она просто высасывала из рыжего волка свет, пока он не стал прозрачным, как осенний воздух.

Однажды утром он встал, поцеловал Жалкого скула в щёку (так, как это делают только волки, которые любили долго) и ушёл в лес.

— Я не хочу, чтобы ты помнила меня слабым, — сказал он на прощание.

Она не бросилась вдогонку. Потому что знала: Листопад всегда держал слово. Он отдал ей всё, что мог. Теперь он забирал только себя.

Долина опустела без него.

⸙ ›Часть четвёртая. Последний скул

Имя меняется не тогда, когда ты хочешь. Оно меняется, когда стая начинает произносить его иначе.

Сначала это были щенки. Они называли её «та рыжая, что помнит всё». Потом — старые волки, которые выжили вместе с ней. Они говорили: «Спроси у скула, она знает».

А потом однажды ночью, когда луна висела низко и тяжёло, как беременное брюхо, Феникс подошёл к матери и сказал:

— Ты больше не Жалкая. Ты — Последняя. Последний скул, который помнит, как всё начиналось. Последний, кто держит эту землю зубами.

Она посмотрела на сына. Он вырос. Он был сильным, мудрым, рыжим — её Феникс, её перерождение. Она дала ему это имя в тот день, когда поняла, что больше не хочет быть жалкой. И он оправдал его.

— Последний скул, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Да. Пусть так.

Она не знала тогда, что это имя станет проклятием и благословением. Что она будет последней в одном и первой в другом.

⸙ ›Часть пятая. Прибой

Он пришёл с запада, где море лижет скалы, а ветер пахнет солью. Его звали Прибой. Серый, как туча перед грозой, с жёлтыми глазами, которые не моргали, глядя на солнце.

У него была стая. Небольшая, но крепкая. Они искали место, где можно пережить зиму, и нашли Долину Мёртвой Бабочки.

— Мы не будем мешать, — сказал Прибой. — Мы просто соседи.

Соседи. Жалкий скул — нет, Последний скул — усмехнулась. Волки не бывают просто соседями. Рано или поздно одна стая поглощает другую, или они становятся одним целым.

Она выбрала второе.

Прибой оказался хорошим волком. Сильным. Верным. Он не пытался занять её место, не лез в её душу. Он просто был рядом. Охотился вместе с ней. Защищал границы. Спал у её бока, когда холода становились слишком лютыми.

У них родились волчата. Много.

Агония — девочка, которая пришла в мир с криком, будто знала, что её жизнь будет болью.

Предсмертный вой — мальчик, наполовину серый, как отец, с рыжими лапами и карими глазами матери. Он всегда держался в стороне, даже когда лизал материнское молоко.

Скулые вихри — самая маленькая, самая рыжая, самая тихая. Она родилась с глазами, которые смотрели слишком внимательно для новорождённого щенка.

— Эта умнее всех нас, — сказал Прибой, глядя, как крошечная дочь выбирает самое тёплое место в логове.

— Как я, — усмехнулась Последний скул.

Она не знала тогда, что зима уже стоит на пороге.

⸙ ›Часть шестая. Голод

Зима пришла злая. Снег падал неделями, дичь ушла на юг, а та, что осталась, была худа и быстра. Волки худели. Щенки плакали по ночам.

Прибой первым предложил уйти.

— Здесь больше нет жизни, — сказал он. — Мы умрём, если останемся.

Последний скул стояла на холме, где когда-то сидела щенком, и смотрела на долину. Занесённую, мёртвую, но всё ещё родную.

— Я не уйду, — сказала она.

— Почему?

— Здесь моя мать. Здесь Листопад. Здесь каждый камень помнит моих щенков.

Прибой долго смотрел на неё. В его жёлтых глазах была любовь, но была и правда.

— А я хочу жить, — сказал он. — Прости.
Он ушёл. За ним ушла половина стаи. Те, кто хотел жить любой ценой.

Последний скул осталась.

Из волчат Прибоя выжили только трое. Агония, которая прижималась к матери и не отпускала. Предсмертный вой, который стоял в стороне и смотрел на уходящего отца с выражением, которое невозможно было прочитать. И Скулые вихри — маленькая, рыжая, молчаливая.

Голодные луны тянулись бесконечно. Были бои за каждую мышь. Смерти, которые можно было предотвратить, если бы у стаи было больше зубов. Последний скул металась между воющими волками, пытаясь утихомирить, помирить, спасти.

Но голод делает с волками то же, что делает с людьми. Он сдирает кожу с душ и показывает, кто ты на самом деле.

Выжили не многие.

Феникс — старший сын, её перерождение. Он держался рядом с матерью и не подпускал смерть.

Тень Ворона — дочь, которая помнила. Она выла по ночам, и в её вое слышался голос деда.

Агония — выжила, потому что была цепкой, как корень, пробивающий камень.

Скулые вихри — выжила, потому что никогда не тратила силы на лишнее.

Остальные — не выжили.

⸙ ›Часть седьмая. Весна и предательство.

Весна пришла, как всегда приходит — неожиданно. В один день снег растаял, потекли ручьи, и в воздухе запахло жизнью.

Стая начала отстраиваться заново. Феникс привёл пару. Тень Ворона родила щенков. Но самой плодовитой оказалась Агония.

— Ты моя гордость, — сказала ей мать, глядя на многочисленных внуков, которые бегали по долине.

Агония улыбнулась. Но в её глазах было что-то ещё. Что-то, что Последний скул видела однажды — в глазах отца, когда он привёл убийц.

Власть. Жадность. Желание быть единственной.

Они пришли ночью. Одиночки, которых привела Агония. Те, кому она пообещала земли, добычу, власть. Те, кто поверил ей, потому что она была дочерью Последнего скула.

— Ты стара, мать, — сказала Агония, стоя на холме, где когда-то сидела сама Последний скул. — Отдай стаю мне. Мирно.

Последний скул посмотрела на дочь. Рыжая. Красивая. Капризная. Её копия. Такая же, какой она была когда-то.

— Нет, — сказала она.

Битва была жестокой. Но стая Долины Мёртвой Бабочки дралась не за власть — они дрались за дом. За имя. За мать, которая выжила там, где другие умирали.

Агония бежала. С ней бежала половина её потомства — те, кто выбрал власть над памятью.

Последний скул стояла на поле боя, и кровь текла по её рыжей шкуре. Своя и чужая.

— Иди, — прошептала она в темноту, куда скрылась дочь. — Иди и никогда не возвращайся.

⸙ ›Часть восьмая. Династия

Время — странная штука. Оно течёт, как река, а потом вдруг останавливается, и ты понимаешь, что состарился.

Последний скул чувствовала, как слабеют лапы. Как тускнеет взгляд. Как шерсть седеет на морде.

Она стояла на том самом холме — где когда-то сидела капризным щенком, где прощалась с Листопадом, где сражалась с Агонией — и смотрела на долину.

На долину, которую назвала в честь матери. На стаю, которую построила из крови и слёз. На будущее, которое скоро будет без неё.

— Мама, — сказала Скулые вихри, подходя ближе. Она выросла. Она была точной копией — рыжая, умная, молчаливая. — Ты устала.

— Да, — прошептала Последний скул. — Кажется, я набегалась.

Она легла в высокую траву, которая пахла так же, как пахла Мёртвая бабочка много лун назад. И закрыла глаза.

— Обещай мне, — сказала она дочери. — Назови их в мою честь. Пусть они помнят, что династия началась не с великой волчицы. Она началась с Жалкого скула, который отказался быть жалким.

— Обещаю, — прошептала Скулые вихри.

И когда Последний скул сделала последний вдох, её дочь подняла голову к небу и завыла. В её вое слышалось всё: боль, гордость, любовь и обещание.

Династия Последнего скула стала великой.

Огромной. Сильной. Живучей.

Она пережила голод, войны, предательства, зимы, которые казались бесконечными. Она росла, завоёвывала земли, рожала героев.

И каждый щенок в этой династии знал историю. История о рыжей волчице, которую назвали Жалкий скул. Которая потеряла мать, нашла дом, полюбила, родила, сражалась и победила.

Которая стала последней в одном и первой в другом.

И которая навсегда осталась в высокой траве, пахнущей матерью.

Династия живёт по сей день.

Потому что память сильнее смерти.

А любовь сильнее любой зимы.

автор идеи: Симона Наоменко.
@tarantel_la

⚶ ◜Предательство и смерть | Глава 1◞ ⸙

2025-05-31T13:55:16.142Z

Туман уже стелился по долине, когда Скулящие Вихри вернулась с неудачной охоты. Ее лапы были тяжелы от усталости, а мысли — от тревоги. Что-то грызло ее изнутри, словно тень, ползущая по краю сознания. Стая все же добыла дичь — молодой олень, но ее собственный промах не давал покоя.

— «Неужели я слабею?» — пронеслось в голове.

Она отгрызла лучший кусок мяса и понесла его на утес, где, как всегда в последние дни, лежала ее мать — Последний Скул. Основательница династии была уже стара, ее некогда могучие лапы теперь с трудом держали тело, а дыхание стало тихим, как шелест листьев.

— «Мам...» — тихо позвала Скулящие Вихри, кладя мясо перед ней.

Последний Скул медленно подняла взгляд. Ее глаза, потускневшие от времени, все еще хранили ту мудрость, что вела стаю сквозь годы.

— «Спасибо, дитя...» — прошептала она, касаясь носом дочери.

Скулящие Вихри хотела остаться, но что-то в воздухе заставило ее насторожиться. Она почувствовала чужое присутствие. Оглянувшись, она увидела Ноктисависа — внука Последнего Скула, названного в честь проводника душ. Он стоял в тени, его глаза горели тревогой.

— «Нам нужно поговорить,» — сказал он тихо.

Они отошли подальше от утеса. Ветер поднял пыль, закрутив ее в медленный танец.

— «Я видел сон...» — начал Ноктисавис, и его голос дрогнул. «Тьма... Она двигалась, как живая. И в ней был чей-то голос. Он шептал... звал. Говорил, что скоро придет за нами.»

Скулящие Вихри почувствовала, как холод пробежал по ее спине.

— «Ты уверен, что это не просто кошмар?»

— «Нет. Это было... реальнее, чем сама реальность.»

Она молчала. Если Ноктисавис, чье имя было связано с миром духов, видел такое — это не могло быть случайностью.

— «Я скажу матери,» — наконец произнесла она. «Но не сейчас. Она слишком слаба.»

Ноктисавис кивнул, но в его взгляде читалось беспокойство.

⊹ ⌘️ ˙˖ ⚶ ˓ ִֶָ ࣪ ꜜ . ☼

Тем временем, в другом конце долины, Цербера — один из Совета Наследников — сидел, уставившись в землю. В его голове, словно червь, копошилась мысль:

— «Она стара... Она уже не может вести нас. А если... если ее не станет?»

Он резко встряхнул головой, но мысль не уходила. Наоборот, она росла, заполняя разум, как яд.

— «Я сильнее. Я достоин.»

Его лапы сами понесли его к утесу.

Стемнело. Луна, полная и холодная, поднялась над долиной, заливая все серебристым светом. Последний Скул лежала, глядя в небо, когда услышала шаги.

— «Цербера?» — слабо спросила она.

Он подошел ближе. Его глаза блестели странным, чужим блеском.

— «Ты больше не лидер,» — словно прошипел он. «Ты — слабая, старая волчица. А я... я стану новым вожаком.»

Она не успела ответить. Цербера бросился на нее, вонзив клыки в ее горло. Хрип — и тишина. Затем — глухой удар о камни внизу. Над долиной разорвался протяжный, леденящий душу скул.

Скулящие Вихри услышала его первой. Ее сердце остановилось. Она мчалась, не чувствуя земли под лапами. И вот она видит: тело матери, бездыханное, у подножия утеса. А наверху — Цербера. Ярость, горячая, как лава, затопила ее. Она словно взлетела по склону, не думая, не чувствуя боли от камней, режущих лапы. Цербера даже не успел увернуться. Ее клыки впились в его шкуру, рвали, дробили кости. Кровь хлестала, смешиваясь с ее слезами и грязью. Он вырвался, истекая кровью, но она не дала ему убежать.

— «Убирайся!» — зарычала она, голос хриплый от ненависти. «Если я увижу тебя снова — я добью тебя!»

Цербера, шатаясь, скрылся во тьме.

Стая собралась вокруг тела Последнего Скул. Луна освещала ее шерсть, словно провожая в последний путь.

— «Ноктисавис...» — прошептала Скулящие Вихри. «Проводи ее... к Хелиону.»

Он кивнул, закрыв глаза.

А утром, когда первые лучи солнца коснулись утеса, Скулящие Вихри встала перед стаей.

— «Отныне я — ваш лидер,» — сказала она, но в ее голосе не было торжества.

Только боль. Только пустота. И тень беды.

⚶ ◜Для новичков в фд волков | О создании скинов◞ ⸙

2025-05-23T15:14:18.288Z

─ Добро пожаловать в Династию Последнего Скула! Мы создали эту статью, чтобы тебе было проще освоиться у нас. Если у тебя возникнут вопросы, обращайся к Скулящим вихрям - старшему члену Совета Наследников.

Регистрация в Pony Town

─ Мы принимаем в Династию не только тех, кто уже знаком с этой игрой, но и тех, кто в неё ни разу не играл. Для того, чтобы зарегистрироваться, вам необходимо иметь одну из этих платформ: Twitter, Vkontakte, Discord, Twitch или Steam.

─ В любом браузере в строке поиска ищем " Пони Таун " или переходим по ссылке https://pony.town/ . Выбираем, через какую платформу вы хотите зарегистрироваться и создаете аккаунт.

Как выбрать родовую ветвь и создать волчонка

─ В обсуждении «Открытые родовые ветви» родители выкладывают анкеты своих родов. Вы можете выбрать абсолютно любой род, который вам понравится. Но помните, в династии разрешено иметь только одного персонажа.

─ Перейдем к созданию скина. Возьмем один пример, разберем его ошибки.

Пример для разбора ошибок.

─ Первое, что хочется заметить - палитра цветов. Она должна совпадать с палитрой родителей. Основная задача - совместить окрасы, не смешивая их. Не все родители дают коды цветов своих скинов, поэтому советуем пользоваться этими сайтами: https://sanstv.ru/color и https://imagecolorpicker.online/ru/ . Они работают по одному принципу. Вставляем из галереи/буфера обмена изображение, наводим на участок с нужным нам цветом и копируем код, затем вставляем его в Pony Town.

Как пользоваться сайтом https://sanstv.ru/color

─ Родители могут регулировать количество окрасов, которые будут похожи на мать, на отца или их смесь, а также волчат, имеющих особенности ( Например: шрамы, слепота, гетерохромия ). Об этом нужно уточнять у самих родителей.

─ Паттерны, которые мы рекомендуем использовать при создании волчонка.

─ Имена волчатам дают родители ветви. Они должны быть связаны с природой, в редких случаях с верой Династии.

Основные требования к скину и система роста

─ В нашей династии существует единая система роста. В ней всего 3 стадии.

─ Как быстро будут расти волчата решают их родители. Когда волк переходит с одной стадии на другую, он визуально становится больше. Также могут появится шрамы или слепота (см. предыдущий пункт "Как выбрать родовую ветвь и создать волчонка")

─ Нос волка не должен быть розовым, как у кота, или отсутствовать вовсе. У волчат допускается светлый оттенок коричневого до того момента, пока он не достигнет второй ступени роста. Каждый должен иметь коричневый или черный нос на стадии «Взрослая особь»

Второй вариант нежелателен, но допустим.

─ Несмотря на то, что наша Династия не придерживается реализма, на волке не допускается чрезмерное количество зелени или другой растительности. Разрешено иметь пару перьев/листьев за хвостом в качестве отличительной черты родовой ветви. Наши волки не носят одежду.

─ Цвет глаз должен быть таким же, как и у родителей. При этом радужка/зрачок должна быть темнее белка глаза. Волки, у которых есть слепота, должны иметь помутневший зрачок. Если же по какой-то причине глаза отсутствуют полностью, они должны быть закрыты.

─ Контуры скина - немаловажный пункт. Он не должен быть слишком светлым и слишком темным. В Pony Town есть отдельный пункт, позволяющий редактировать контур - allow custom outlines. Идеальные значения этого пункта 30-40.

─ На этом все, спасибо за внимание!