ehno

Гептамерон. Продолжение.

2022-02-03T09:46:42.355Z

Но ничего страшного не произошло: внезапно Кара поняла, что она уже проснулась. Она откинула одеяло и села, свесив с кровати голые ноги. Сердце бешено колотилось. Кара помотала головой. «Ну и сны же мне снятся каждый раз», - самой себе пожаловалась она. Кара взяла с тумбочки телефон, чтобы узнать точное время. Было около полуночи. Похоже, что она спала так крепко, что пропустила вечерний обход. Ну и пусть! Кара взяла кружку и сделала два глотка сладкого холодного чаю. Немного отойдя от приснившегося ей кошмара, она потянулась, взбила подушку и решила заснуть снова снова. «Было бы совершенно замечательно, если бы мне больше ничего не приснилось», - уже лежа в кровати, подумала Кара. Через пять минут она снова погрузилась в сон. Желание Кары исполнилось: больше в эту ночь ей ничего не приснилось.

Засветло, когда Кара окончательно проснулась, не было еще и семи. До прихода двух биороботов оставалось чуть более часа. Кара решила, что хватит уже валяться в постели, и что уже пора вставать: нужно было поспеть в церковь к половине девятого утра. Утренняя литургия, как она предполагала, должна была закончиться как раз к этому времени. А к девяти, или чуть позже, как Каре было известно из брошюры, к церкви подтягивались безработные и бездомные за завтраком.

Кара умылась, но не стала готовить себе еду, а перекусила на скорую руку: она надеялась, что волонтеров после завершения работы тоже покормят, так что она обошлась кружкой кофе с бутербродом. Хотя времени у нее было предостаточно, но Кара не хотела дожидаться охранников, так как боялась, что может опоздать, поэтому быстро оделась, натянув свитер и куртку, и сбежала вниз по лестнице. Все недовольство стражей кампуса из-за ее недружелюбного и безответственного поведения, которое они, скорее всего, излили бы впоследствии на нее, Кара готова была купировать втречным вопросом: «Я-то ушла помогать церкви, чтобы накормить бездомных. Вы имеете что-то против? Сами-то вы как помогаете людям, попавшим в беду?» И она очень надеялась, что услышав от нее такое, охранники не найдут, что ответить, и непременно заткнутся. В вестибюле она нос к носу столкнулась с заспанным Хумсафаром, стоявшим в раздумьях у лестницы, и который сам, по-видимому, только-только собирался уходить из общежития.

- Ты чего тут носишься, Каминская? Чуть с ног меня не сбила, - своим, как обычно, недовольным голосом поприветствовал Кару Хумсафар.

- Так вот в церковь иду, чтобы помочь.

- Ты и в церковь? Как любопытно и как крайне удивительно. На тебя это как-то мало похоже.

- Люди меняются, духовно растут.

- Угу, конечно, - не поверил ей Хумсафар. - Растешь ты, Каминская, как же.

- А ты сам-то что здесь делаешь?

- Ждал, пока документы дойдут. Обещали к вечеру все сделать. Ждал-ждал, так и не дождался. Сегодня с раннего утра принялся дозваниваться. Оказалось, секретарша усвистала пораньше с работы, мотивируя уход личными неотложными делами, обещала с утра на дав часа раньше прийти. Но знаю я эти личные дела: на свидание, скорее всего, умчалась, вертихвостка. Никакой личной ответственности у людей нет. Тебе дали задание - кровь из носу, но выполни его: от тебя же люди зависят. Но нет же, - раздраженно нудел Хумсафар. - Нужно ускакать на свидание, а потом засветло примчаться на работу, чтобы затем тяп-ляп выполнить именно те дела, которые ты должен был сделать еще вчера…

- Давай тогда пойдем побыстрее, - перебила его монолог Кара и пояснила: - Там дверь в кампус всю ночь оставалась открытой.

- Почему так?

- Да Будимир попросил: они с Николасом какую-то задачу решать хотели, а он потом домой уйти намеревался, вот и попросил меня дверь не запирать.

- Ох, как же вы меня все достали. Никакой самодисциплины. А если бы кто на территорию кампуса проник? Вот тогда лично ты за это бы и отвечала. Хорошо, если бы ты получила в качестве дисциплинарного наказания замечание или выговор. А если бы тебя отчислили? Отчислили бы не за то, что не заперла дверь, а за проникновение на территорию кампуса какой-нибудь преступной личности. И из-за кого? Из-за парочки глупых студентов-оболтусов? Ты тоже сегодня меня не радуешь, Каминская. Сначала секретарша, теперь ты. Идем, нужно быстрее дверь закрыть. Так и быть, я не буду об этом случае распространяться, но и ты, давай-ка, позвони этому своему Будимиру, вдруг он еще здесь и до сих пор дрыхнет у твоего Николаса, а то мы с тобой сейчас пойдем и аккурат перед его уходом дверь закроем. Он начнет тебе трезвонить, ты обратно побежишь… Звони давай. А то в церковь свою опоздаешь.

Гептамерон. Продолжение.

2022-01-28T13:24:42.500Z

А маленький самолетик все метался над мертвым телом дирижабля: видимо, пилот все искал оставшихся в живых членов экипажа. Кара тоже не осталась безучастной и со всех ног помчалась к упавшему судну, чтобы попытаться хоть кого-то спасти. Кукурузные метелки хлестали ее, и она выставила руки вперед, чтобы как-то защититься от растений. Кара бежала так быстро, как только могла. «Быстрее, быстрее, еще быстрее», - торопила себя Кара. Рядом с ней низко-низко пролетел серебристый аэроплан. Кара увидела, что летчик повернул голову в ее сторону и внимательно наблюдал за ней. На голове пилота была черная кожаная каска с толстым валиком, идущим по всей окружности каски, а на глазах - авиационные очки. Пробежав еще немного по кукурузному полю, Кара наконец-то добралась до упавшего дирижабля. Пред ней предстало печальное зрелище: прорезиненная ткань обшивки судна складками свисала с тонкого дюралевого каркаса и была местами изорвана от пулеметных очередей. Сам каркас смялся от удара о землю. Белый купол обшивки накрыл собой гондолу дирижабля и был таким тяжелым, что Кара была не в состоянии поднять его, чтобы хоть чем-то помочь попавшим в беду людям, все еще находившимся в мотогондоле. Над ней вновь пролетел тот самый аэроплан, который еще недавно сражался в одиночку против своих жестоких противников-бипланов. Но вот стрекот его мотора стал постепенно затихать и вскоре исчез совсем. А Кара в это самое время медленно обходила огромную тушу погибшего дирижабля, чтобы отыскать хоть какой-нибудь проход к кабине гондолы, но, к ее сожалению, ткань полностью накрыла дирижабль, и никакой возможности пробраться поближе к людям Кара так и не находила. Она была готова разрыдаться от своего бессилия, от невозможности проникнуть как через проклятую перкаль, так и через переломанный каркас, который, словно ребра мертвого кита, выброшенного на берег, то тут, то там торчал из ткани. Ей стало так обидно, что у нее задрожали руки и ноги, а сердце мгновенно заполонили отчаяние и злоба на саму себя за то, что она такая беспомощная и никудышная. Сердце вдруг заныло и принялось бешено стучать, его боль стала отдаваться в голове тикающей пульсацией. Голова стала словно часовая бомба, вот-вот готовая взорваться. Кару стало подташнивать, в ее глазах все поплыло, все закружилось, и она совершенно потеряла координацию; Кара запнулась о какой-то обломок и, скорее всего, уже бы упала, но ее вовремя подхватил мужчина в кожаной летной куртке. Он внимательно посмотрел ей в глаза и скомандовал: «Идем отсюда! Быстро!» Летчик, слегка присев, попросил Кару обнять его шею, а сам крепко схватил ее за талию и быстро повел прочь от дирижабля.

- Что случилось? - заплетающимся языком спросила у него Кара.

- Вы надышались гелием, которым была наполнена оболочка дирижабля. Надо было немного подождать, гелий в семь раз легче воздуха. Он бы сам со временем улетучился. А вы подошли именно тогда, когда гелий еще выветрился. Вам просто не повезло.

- Я лишь хотела помочь людям.

- Весьма похвально, но, боюсь, что при падении с такой высоты у них не было ни единого шанса.

- Но он же так медленно падал…

- Это вам кажется, девушка. Из-за его огромных размеров кажется, что он падает на землю медленно, но уверяю вас, что это не так.

- Я сердечно благодарю вас за мое спасение.

- Конечно, для вас было бы куда лучше, если бы вы уселись прямо на землю, тогда вы вряд ли так сильно надышались бы гелием, но так как вы постоянно ходили вокруг обломков, вот и получился неприятный результат.

- Простите, я этого не знала.

- Не извиняйтесь, тут не за что извиняться. Я рискнул приземлиться на меже в поле, так как увидел, что вы уже практически добрались до дирижабля. Признаюсь, пару раз я скозлил, и чуть не перевернулся, межа-то сама по себе не идеально прямая, кочки на ней всякие, выбоины, а вдоль балки она, к тому же, имеет довольно неприятный изгиб. Вот такие вот дела. Но, как говорится, что ни делается, все ведет к лучшему. И, к тому же, позвольте полюбопытствовать: а вы-то тут каким боком оказались?

- Да я и сама толком не понимаю. Что-то, видимо, со мною стряслось.

- Похоже на то. Ну да ладно, не мое это дело.

Издалека послышался рев моторов.

- Вот же незадача, похоже, что вражеские танкетки приближаются. Скоро здесь будут. Шустрые они. Они рассчитаны на одного мехвода и одного пулеметчика. А вот пулемет там мощный, калибра 12.7 мм. Врагу не пожелаешь. Если нас заметят, то совсем худо будет: от пулеметов мы в кукурузе точно не спрячемся. У меня же из оружия с собой только пистолет имеется. Поэтому, девушка, я предлагаю вам вместе со мной бежать к моему самолету, и немедленно! Очень надеюсь на то, что улететь мы все-таки успеем. Иначе меня-то они точно расстреляют. Летчиков сразу расстреливают, не раздумывая. Ну так вы как? Летите со мной? Уверяю вас, что вам лучше поверить мне на слово и спасаться бегством вместе со мной. Бог знает, что с вами эти шельмы могут сотворить.

- Хорошо, - сразу же приняла предложение летчика Кара. - Побежали к вашему самолету.

Кукуруза вновь хлестала Кару по плечам. Впереди нее мчался летчик: его портупея от быстрого бега сползла и тяжелый автоматический пистолет бил по его бедру. Оба они, летчик и девушка, наконец-то проскочили поле и выбрались на межу. Неподалеку стоял винтовой самолет на трехопорном шасси. На защитный кожух шасси налипла трава и ошметки кукурузных початков. Летчик помог Каре забраться в самолет, пристегнул ее, затем залез в него сам и сразу же завел мотор. Тот чихнул два раза, выбросив черный клуб дыма из выхлопных патрубков, и громко зарокотал. Летчик, не оборачиваясь, показал Каре кулак с вытянутым большим пальцем, мол, все идет отлично, достал защитные очки с широкой коричневой резинкой и надел их себе на нос, затем натянул свой черный блестящий шлем и обмотал шею шарфом. Мотор взревел еще сильнее и самолет стал медленно набирать ход. Он, мелко потрясываясь, бежал по светло-коричневой земле, по пожухлой стерне, время от времени заметно подпрыгивая и настойчиво набирая скорость. Мгновение - и они уже оторвались от земли: летчик стал резко набирать высоту. У Кары заложило в ушах и ей пришлось пару раз сглотнуть, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения. Она вертела головой по сторонам, придерживая рукой свои длинные волосы, бьющие прямо в лицо. Кара увидела, как внизу, безжалостно ломая кукурузные стебли, к упавшему дирижаблю мчатся пять танкеток. В них, сидя друг с другом бок о бок, ехали солдаты в касках, похожих на плоские тарелки. Перед каждым солдатом, сидевшим справа, торчал длинный толстый ствол. Это был кожух крупнокалиберного пулемета. Вдруг танкетки разом остановились, и солдаты уставились на улетавший от них аэроплан. Один из пулеметчиков дал короткий залп, но ему не хватило угла возвышения, и светящиеся пули пролетели далеко внизу от самолета. Кару охватил дикий восторг: «Ура! Я спаслась! Я спаслась!» Летчик, набрав высоту, выровнял машину, и они полетели вперед прямо к кучевым облакам, теснившимся далеко на западе. Но воздух неожиданно сделался каким-то тягучим, словно это был кисель, стало трудно дышать, хотя по прежнему воздух был как всегда прозрачен. Мотор самолета принялся натужно реветь и чихать время от времени, видимо, ему не хватало мощи и он был не в силах справиться с такой плотностью воздуха. А горизонт вдруг принялся закручиваться по часовой стрелке все быстрее и быстрее. Летчик уже не мог удерживать самолет и тот свалился в плоский штопор. Аэроплан несло прямо в сингулярность, выхода из которой практически не было, так как такой выход был бы для человека бесконечно долгим. Кара зажмурила глаза от ужаса: смерть казалась ей неизбежной.

Гептамерон. Продолжение.

2022-01-27T12:30:26.958Z

Каре вдруг стало одиноко в этом заброшенном доме, который в одиночку выживал без покинувших его хозяев, медленно разрушался и распадался; Кара осознала, что, подгоняемая эгоистическим любопытством, невольно вторглась в чужой, некогда уютный мир, который ей, по большому счету, не следовало бы нарушать, даже несмотря на то, что мир этот был давно уже мертв. Поэтому, хотя на улице и дул прохладный ветер, Кара все-таки решила покинуть одинокий дом. Она вышла из кухни, прошла через сени и спустилась по лестнице во двор. Во дворе было куда светлее, чем в мрачном заброшенном жилище. Каре захотелось осмотреть сад, находившийся прямо за домом, поэтому ей пришлось обогнуть угольную кучу, наваленную посреди двора: следовало быть осторожной, чтобы не запачкаться ненароком. Мелкие угольные камешки похрустывали под ее ботинками, и Каре приходилось идти медленно и осторожно, чтобы не поднять пыль, которая могла запачкать штаны и обувь. Но, как подумала Кара, пыль, скорее всего, уже давным-давно смешалась с землей под воздействием многочисленных осадков, выпавших за все прошлые годы. Перед Карой предстал заброшенный сад, небольшой, но крайне неухоженный, густо поросший высоким бурьяном. Из квадратного проема, вырезанного в стене дома, которая граничила с садом, торчала длинная металлическая труба с вентилем. Труба, по-видимому, предназначалась для полива сада, и было похоже, что когда-то на нее даже насаживали шланг. В проеме была сколочена обсадная коробка из обойных плашек, а все пространство в коробке было щедро заполнено паклей, которая, по-видимому, была защитой от сквозняков и мышей, которые могли проникнуть в дом. Паклю когда-то закрывала прозрачная пленка, которая защищала ее от воздействия сырости и снега, а также от птиц, которые обожали драть паклю для своих гнезд. Но пленка со временем истрепалась и порвалась, и до пакли смогли добраться как птицы, так и снег, и дождь, и ветер: пакля сгнила и уже не выполняла тех функций, которые когда на нее возлагали хозяева. В самом центре сада стояли три одинокие яблони: они недавно сбросили свой немногочисленный урожай, и теперь прозрачные янтарно-желтые яблочки медленно сгнивали в рослой траве, привлекая к себе внимание ос и шмелей. Забор, окружавший сад, совсем развалился, так как комли столбов, на который он держался, давно превратились в труху. И теперь забор лежал, широко распластавшись на земле и истлевая день за днем. Кара подошла к упавшему забору, забралась на него и прошлась туда-сюда: забор мягко пружинил, поэтому Кара не удержалась и стала сильнее раскачиваться на нем, почувствовав себя как в детстве. Ей стало весело и ее одолело любопытство: а что же будет дальше? Кара принялась прыгать на заборе, совершенно не опасаясь того, что доска может подломиться, и она грохнется вниз или, хуже того, сломает себе ногу. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Да, все это было здорово похоже на ее детство, на ее прекрасное далекое детство, безнадежно ушедшее, то, где никогда не было войны, где всегда было вкусное мороженое, забавные и смешливые подружки, любимый плюшевый заяц с красными пластмассовыми глазами, где были еще живы папа и мама. Вдоволь наигравшись, довольная Кара спрыгнула с забора и обошла двор вокруг, чтобы возвратиться обратно на проселочную дорогу. Лес. Лес был рядом. Стоило только пройти по дороге и обогнуть дурацкий овраг, который словно нарочно разорвал дорогу пополам. Кара сама себе не могла объяснить обуревавшее ее желание, но ее почему-то страшно тянуло в этот темный лес, туда, где пропадала дорога. Ей ужасно хотелось узнать, что же скрывается в лесу? Но, к сожалению, до леса Кара так и не добралась: ветер подул еще сильнее и по небу принялись бешено кружится бесконечные обрывки невесть откуда взявшейся бумаги. Небо полыхнуло красным огнем, засияло так, что ночь внезапно куда-то пропала, и из-за облаков выплыл дирижабль гигантских размеров. Вокруг него кружили шустрые стрекочущие бипланы, которые остервенело расстреливали его из пулеметов. Но дирижабль словно не обращал на них внимания и величаво парил над бескрайним кукурузным полем. От его штанги вдруг отвалился маленький самолетик, который стал вести неравную битву с нападавшими на дирижабль бипланами. Но те никак не унимались и злобно кусали гиганта, как мелкие блохи кусают большую собаку. Отважному маленькому самолетику удалось сбить двух нападавших, но и его противники были не промах: они добились-таки своего: воздушный гигант клюнул носом и стал падать вниз, в кукурузное поле. Он сползал с неба на землю все быстрее и быстрее, словно земля с каждым метром увеличивала свое притяжение. Кара с ужасом смотрела, как на ее глазах происходит трагедия, и прямо перед нею гибнут люди. Секунда, другая, и дирижабль носом врезался в зелень кукурузного поля. Затем он мягко упал на свое брюхо, похоронив под собой мотогондолу с людьми. Бипланы, которые победили гиганта и, наблюдая за случившейся катастрофой, кружили над местом его гибели, сразу же разлетелись в разные стороны.

Гептамерон. Продолжение.

2022-01-26T12:33:23.240Z

Кара спала. И странный сон вновь снился ей. Она стояла на пыльной, в две колеи, проселочной дороге, вдоль которой стояли покосившиеся деревянные столбы с изолированными проводами и висевшими на этих столбах фонарями. Вечерело. Вокруг не было ни одной живой души. Резко подул ветер, и вдруг, появившись из ниоткуда, вдоль дороги по воздуху полетели разноцветно-яркие воздушные змеи, гирлянды, обрывки афиш и плакатов. Ветер подхватывал их, не давая упасть на землю, кружил и швырял прямо в качающиеся провода, словно стараясь оборвать их всей этой мишурой. Тусклые лампочки под колпаками фонарей непрестанно мигали, словно сигналя торопливой морзянкой. Кара каким-то непостижимым образом поняла, что скоро здесь произойдет нечто грандиозное. Пыльная дорога пропадала в глубоком овраге, который проглотил часть ее своей ненасытной пастью, и, как показалось Каре, образовался совершенно недавно, так как склоны его еще не поросли травой; с той стороны оврага дорога вновь продолжалась и вела прямо к темном лесу, исчезая в нем; у кромки леса стояли последние столбовые опоры, освещавшие траву под собой и лапы находившихся рядом елей. Прямо перед Карой, за опорами освещения, стоял пустой бревенчатый дом с примыкавшим к нему накренившимся назад забором; по тому, как черны были некрашеные доски забора, а также по тому, что забор так никто и не выправил, было очевидно, что дом этот его хозяева покинули давным-давно. Кара перешла через дорогу, схватилась за забор и подтянулась, упираясь носками туфель в сухие доски. Забор пошатнулся, заскрипел, но, еще пуще накренившись от веса Кары, все же выстоял. За забором Кара увидела заброшенный двор, деревья, а позади них чуть не до горизонта тянувшиеся заросли кормовой кукурузы, беспокойно волновавшиеся от постоянно налетавшего на них ветра. Рядом с домом громоздилась черная куча каменного угля. Видимо, хозяева дома когда-то заботливо запаслись углем на зиму, но что-то заставило их покинуть свой дом, и уголь им не пригодился. Кара слезла вниз и хотела было пройти во двор через дверь, нот она оказалась запертой, поэтому ей пришлось осторожно перелезть через забор, стараясь не обрушить его. Она спрыгнула вниз и сразу же вошла в открытую дверь дома. Ей показалось странным то, что хозяева заперли на ключ дверь забора, но не заперли дверь, ведущую в дом. Дом, по-видимому, был заброшен очень давно. Везде: на полу, на столах, в шкафах и на стульях лежал толстый слой пыли, а с потолка свисали длинные клоки запыленной паутины, мерно покачивавшиеся от легчайшего дуновения. В самом углу комнаты около грязного окна, между стекол которого, как и на подоконнике, были рассыпаны в больших количествах мертвые мухи, прямо на сером оцинкованном листе стояла чугунная пузатая печь на четырех кривых ножках. Рядом с ней валялся пустой зольный ящик. Окна были столь грязными, что постоянно мигавший свет уличных фонарей с трудом пробивался внутрь дома. Поэтому Кара шла буквально на ощупь, с большой осторожностью глядя себе ноги, легонько касаясь рукой стен, покрытых отслоившимися от сырости обоями, и разной домашней утвари. Пол скрипел под ее ногами, стол и стулья давно уже рассохлись и качались, а фанера столешницы была вся испещрена многочисленными мелкими трещинками. Створки платяного шкафа были распахнуты, в шкафу висела пара одиноких плечиков. Кара прошла по полу, который недовольно скрипел при каждом ее шаге, дальше на кухню. Кухня имела довольно широкое окно, по-видимому, бывшая хозяйка дома любила смотреть на внутренний двор, когда готовила пищу, к тому же, большое окно давало лучшее освещение, поэтому нужда пользоваться электричеством отпадала. Там, на кухне, стояла еще одна толстостенная чугунная печь на две конфорки, рядом с которой находился металлический сетчатый экран, защищавший хозяйку от нечаянных ожогов. Поодаль к стене чугунными же кронштейнами была прикреплена раковина с краном, над раковиной висел белый шкафчик для посуды. У стены размещался массивный стол, слева и справа от которого стояли два стула. На полу валялись разного цвета кастрюли и сковороды: черные, светло-серые и желто-красные, по крайней мере, так показалось Каре. На полу, столе, стульях, печи лежала такая же вечная пыль, какая покрывала весь остальной дом. По стене и потолку кухни от выключателя стелился витой провод на керамических роликах-изоляторах, которые были аккуратно прибиты гвоздями с широкими шляпками. Видимо, на потолке кухни висела когда-то лампочка, но, похоже, что ламповый цоколь был срезан неизвестной рукой, и витой провод теперь одиноко свисал с потолка.

Гептамерон. Продолжение.

2022-01-24T11:18:13.251Z

Кара забралась в постель, укуталась одеялом и принялась слушать музыку, которая в огромном количестве хранилась на ее телефоне. Прошло минут сорок, и ей уже порядком надоело внимать современной музыке, которую она слушала-переслушала уже не менее тысячи раз. Кара принялась перебирать сборники и альбомы, бегло проматывая сотни названий, когда совершенно случайным образом наткнулась на непонятно как попавшую в хранящийся массив музыкальных произведений оперу со странным названием «Господин Ватанабэ и огромное рисовое поле». Название оперы заинтересовало ее и она немедленно включила ее. Как поняла Кара, опера рассказывала о довольно пикантной ситуации, в которую попала некая девушка-хи, принадлежавшая некоему господину Ватанабэ. По ходу оперы несчастная девушка с отчаянием умоляла пресловутого господина Ватанабэ показаться ей на глаза, но он все не появлялся. Господин Ватанабэ внезапно исчез в то самое время, когда они шли вместе по дороге, пролегавшей между рисовых полей. Господин Ватанабэ накануне изрядно выпил и все время отставал от нее, останавливаясь и стараясь отдышаться. А девушка увлеклась пением птиц в бамбуковом лесу и совершенно оставила своего господина без присмотра. Теперь же она бегала вдоль залитых водой рисовых полей и настойчиво выспрашивала у трудившихся на полях крестьян лишь одно, что ее интересовало: не видел ли кто из них господина Ватанабэ, одетого в неброские серые одежды и обутого в сандалии-гэта. Делала она это уже довольно продолжительное время, так как ей приходилось останавливаться практически у каждого из пейзанов и петь перед ним одну и ту же длинную арию, выспрашивая таким образом информацию о своем господине. Крестьяне по природе своей не отличались большой сообразительностью, поэтому девушке приходилось вновь и вновь повторять бесконечную песнь, но уже иными, более понятными простому крестьянину словами, и повторять ей приходилось до тех пор, пока до разума самого заскорузлого пейзана не доходило, что все-таки от него хотят услышать; уяснив просьбу девушки, крестьянин не менее пространно выдавал ей встречное песнопение, в котором он долго и нудно рассказывал о своей тяжелой жизни на рисовых полях, о том, как ему приходилось каждый год разбивать окаменевшую землю тяжелой мотыгой, как было нужно следить за утками, плавающими на полях, чтобы их не украли голодные бродяги, и рассказывая все это в мелких подробностях, крестьянин в самом конце сообщал, что он в жизни никогда не видел господина Ватанабэ и даже не знает, кто он такой. Речь крестьянина непременно сопровождалась переливами кото и тревожными ударами тайко, что делало атмосферу оперы как можно более мрачной и вселяло обеспокоенность за судьбу господина Ватанабэ. Потратив бесцельно огромное количество времени, только в самом конце оперы наша хи выяснила, что подвыпившего господина Ватанабэ совершенно подвели некоторые части его внутренних органов, и он, тайно уединившись от своей рабыни, решил опорожнить кишечник в будке, нависавшей над рисовым полем. Такие туалеты-скворечники рачительные крестьяне специально устраивали для путников, чтобы последние не тратили почем зря драгоценный запас удобрений, прячась от людских глаз где-нибудь в высокой траве или за раскидистыми кустами, а смело извергали бы содержимое своих кишок для вящей пользы трудового крестьянства прямо в воду, покрывавшую рисовое поле. Из объяснений маленькой девочки, с достойным упорством отгонявшей палкой коричневого с зеленоватым отливом ужа от мертвой лягушки, хи узнала, что подгнивший пол никогда не ремонтировавшейся будки просто не выдержал благородного веса некоего тучного господина, который с оханьем забрался внутрь этой самой будки, и этот тучный господин сразу же через проломившийся пол рухнул прямо в дурно пахнувшую воду рисовых полей. Там он ползал на четвереньках, мокрый и пропахший людским экскрементами, растревожив тысячи мух, прятавшихся в траве. Как поняла девочка, господин искал выпавший из его трясущихся рук меч цуруги, пока сам не захлебнулся в зловонной жиже, той самой жиже, которая давала жизнь рисовым росткам. Девушка-хи сразу же опознала в утонувшем господина Ватанабэ, тело которого немедленно было извлечено из воды и с почестями сопровождено на крестьянской телеге в поместье Ватанабэ для последующего отпевания и похорон. Такая длинная опера постепенно стала навевать на Кару сон, и она, не в силах уже сопротивляться силам Морфея, выключила телефон, с головой накрылась одеялом и тотчас же заснула.

Гептамерон. Продолжение.

2022-01-19T10:59:55.196Z

А прямо сейчас Кара от нечего делать снова принялась за свой постылый учебник с орнитисхиями. Время в общежитии всегда тянулось невыносимо долго, читать учебник не было никакого желания, тем более, что завтра нужно было идти в церковь, и уж куда лучше было помечтать о том, какие приключения там ее могут ждать, чем сидеть, читать учебник и жевать всухомятку булочки с котлетами. Нет, претензий к булочкам Кара никаких не имела, булочки были вкусными, но вот эта всеобъемлющая скукота и вездесущая апатия… Прошел час, и Кара отложила учебник в сторону. Ей решительно расхотелось продолжать дальше зубрить. Она решила на скорую руку отварить сосиску и приготовить макароны с тертым сыром на гарнир, а поэтому, положив учебник на полку, сразу же принялась кашеварить. Прошло всего пятнадцать минут - и ее ужин был готов. Чтобы не было так скучно при приеме пищи, Кара решила послушать новости и ткнула пальцем на радиоприложение, имевшееся в ее телефоне. И радио, как всегда, не подвело. Диктор с присущим ему задором обсуждал с каким-то приглашенным ученым так называемые волны-убийцы, то и дело возникавшие в мировом океане. Кара меланхолично жевала сосиску и слушала, как диктор весело подначивал ученого тем фактом, что ознакомившись с научно-популярными данными, которые он, диктор, смог нарыть на просторах сети, сделал однозначный вывод о том, что он предпочел бы перелетать с континента на континент на самолете, а не пересекать океан на каком-либо судне, даже столь огромном, как круизный лайнер. Ученый не стал касаться туристических предпочтений диктора, но принялся подробно рассказывать о «трех сестрах» - трех волнах-убийцах, идущих в океане одна за другой, он говорил о суперпозиции, синусоидальной форме, о солености вод и их температуре, о ветре над поверхностью этих самых вод, об изрезанности берегов, от которых могут отражаться обычные волны, чтобы своей интерференцией создать суперволну. Но диктору все это было не интересно: он требовал только жареных фактов - сколько погибло судов в мировом океане от волн-убийц, где, когда и сколько волны-убийцы смыли домов с побережья, какова была численность людских жертв, могут ли «три сестры» погубить лайнер, если будут идти одна за другой на коротком расстоянии друг от друга. Но сколько диктор ни подталкивал ученого рассказать о какой-нибудь захватывающей воображение катастрофе, произошедшей из-за этих волн, ученый постоянно отмахивался от его назойливых предложений и все время скатывался в науку. В конце концов диктору, по-видимому, все это надоело, а, может быть, и время уже поджимало, и настала пора заканчивать передачу, поэтому он дал отмашку режиссеру, чтобы тот включил пятиминутную рекламу. Пока шла надоедливая реклама, Кара успела вымыть посуду и уселась на кровать: так ей было удобнее слушать радио. Следующей приглашенной в студию была некая старушка, которая на полном серьезе утверждала, что ее кот шпионит за ней, а помогает ему в этом соседская собака. Кара не до конца поняла, зачем пригласили на радио эту полусумасшедшую старушенцию, но, как говорится, раз пригласили, то приходится терпеть. А та резким голосом рассказывала, что кот постоянно провожает ее, когда она идет в магазин, но за крыльцо дома старается на выходить; затем кот-поганец басовито мяучит и, заметив прячущегося за забором соседского пса, совершеннейше наглым образом подмигивает ему, словно бы передавая эстафету. Пес, стараясь прятаться за стволами деревьев, которые растут вдоль пешеходного тротуара, неотступно трусит за старушкой до самого магазина. Старушка утверждала, что когда она впервые заметила, что за нею шпионят животные, она сначала не поверила этому. Но она провела практический эксперимент: на следующий день после обнаружения слежки, она несколько раз резко останавливалась на тротуаре, пес останавливался тоже и сразу же пытался где-нибудь спрятаться: он прятался за деревьями, кустами, даже за газонокосилками и вазонами соседей. Подводило его то, что он постоянно вилял хвостом, а это было сразу заметно; так что шпион из пса был абсолютно никудышный. Когда же старушка заходила в магазин купить продукты и всякую необходимую мелочевку, пес постоянно подходил к витрине и внимательно наблюдал за тем, что именно она покупает и как оплачивает товар на кассе. Старушка клялась всеми святыми, что она самолично наблюдала за тем, как собачьи челюсти двигались, словно бы пес проговаривал про себя наименование каждого купленного старушкой товара для лучшего запоминания ассортимента. Старушка, нервничая и постоянно перебивая диктора, сообщила, что уже не раз звонила по этому поводу в полицию, но те так не добрались до нее, а лишь направили бригаду врачей, прикативших прямо к ее дому в медицинской карете, и которых она со скандалом прогнала прочь со своего порога. Старушка, по-видимому, крепко вцепилась в студийный микрофон, так как было слышно натужное пыхтение диктора, стремившегося вырвать дорогое радиооборудование из цепких старушечьих рук, но старость победила молодость, и пожилая дама в резких тонах потребовала у самой городской ратуши немедленно принять эффективные меры по пресечению ее нахального преследования со стороны распоясавшихся животных, если уж случилось так, что полиция, финансируемая этой самой ратушей, оказалась такой импотентной и безмозглой, будучи не в состоянии решить ее вопрос раз и навсегда. А в дополнение ко всему вышеизложенному старушка потребовала от городского головы поднять ей пенсию на десять талеров, так как она вознамерилась завести у себя еще и пару волнистых попугайчиков для услады души и сердца, но размер нынешнего пенсионного пособия был таков, что в настоящее время не позволял ей содержать этих милых птичек.

Гептамерон. Продолжение.

2022-01-18T12:42:57.690Z

Николас поднялся к себе, а Кара осталась сидеть на диване: ей отчего-то стало грустно; ей-богу, как же осточертело все время решать чьи-то чужие проблемы, как же друзья-знакомые достали своим бесконечным нытьем, от которого ее настроение постоянно портилось, а силы истощались; как же она устала от них. Кара сидела, опустив голову и уставившись в одну точку, но уже буквально через минуту она решила, что ей нужно взять себя в руки, поэтому встала с дивана и пошла по лестнице наверх, чтобы попасть наконец-то в свою комнату. Проходя по ковровой дорожке мимо суровых рыцарей и отчаянных жмудийцев, которые в пылу своей кровавой битвы совершенно не обращали на нее внимания, Кара еще раз печально вздохнула. Сейчас-то она была совершенно не против того, чтобы подольше погулять с Корсоном, ведь времени оставалось еще предостаточно, но тут все как-то вдруг завертелось, закрутилось, ей стало ужасно неловко после неожиданного поцелуя, которым она наградила Корсона, - такая внезапная дерзость смутила ее, и, само собой, она не решилась просить его о том, чтобы он уделил ей еще немного внимания; поэтому она практически оттолкнула его, сморозила глупость в ответ и попросту избавилась от Корсона, обидев его. А, между прочим, в городском парке имелось гигантское колесо обозрения, которое работало и летом, и зимой, так как у него были закрытые отапливаемые кабинки. И кафе в парке тоже имелось. Вот туда они могли бы сходить вместе, но ее порыв и ее нерешительность все испортили. «Эх ты, Кара, копуша ты и есть копуша», - в третий раз грустно вздохнула про себя Кара. Она дошла до своей комнаты, открыла ключом дверь и направилась прямо к кровати. Как была в одежде, она так и рухнула на кровать. Кара закрыла глаза и принялась мечтать о том, что скоро, очень скоро она уедет отсюда, хотя бы на неделю, и какое это будет счастье, когда она покинет эту опостылевшую конуру. Каре все время казалось, как будто от стен ее комнаты постоянно струятся какие-то невидимые флюиды, которые медленно, но неотвратимо отравляли ее разум. Она практически денно и нощно проводила время в своей комнате, иногда до изнеможения уставая в ней: ее постоянно тянуло в сон, она часто чувствовала себя крайне вяло, все время хандрила, каждый раз препиралась с охраной кампуса, а четвертый курс давался с таким неимоверным трудом, что она просто поражалась тому, как она еще не забросила учебу куда подальше. Да, все это можно было бы списать на обычную человеческую лень, но это странное чувство необъяснимой усталости преследовало ее практически ежедневно, поэтому ее нежелание учиться, ее абсурдную бестолковость и чудовищнон безволие невозможно было объяснить проявлениями обыкновенной лени. Лень, она как насморк - приходит и уходит. А тут творилось что-то совершенно непонятное. Но как-то раз Кара совершенно неожиданно для самой себя обнаружила, что вестибюль общежития может волшебным образом помочь ей. Это было фантастическое место, ее спасительная пристань: по вечерам Кара спускалась по лестнице вниз, в вестибюль, именно тогда, когда студенческая братия уже не шаталась повсюду по своим делам, и на диване, поджав под себя ноги, читала учебники, конспекты, тетради. И похоже, что в вестибюле это непонятное тугодумие отпускало ее: Кара прекрасно запоминала текст, анализировала его, даже строила свои гипотезы на основе изученного материала, успешно решала поставленные задачи. В общем, вне пространства ее комнаты она переставала ощущать тягостный дискомфорт, мозг сразу же принимался работать, и ей даже было в радость учиться - это доставляло Каре несказанное удовольствие. Кара частенько размышляла о том, что же с ней творилось такое: может, это был простой зимний авитаминоз? или боязнь закрытых пространств, клаустрофобия? или же, на самом деле, в ее комнате все-таки находились какие-то угнетающие ее сознание вещества? или виноваты были бетонные стены, нещадно фонившие радиацией? Кара где-то прочитала, что и цемент, и щебень - основа любых бетонных стен, могут быть радиоактивны. Грешным делом, Кара как-то даже попросила завхоза, чтобы он дал ей ключи от другой комнаты, а свою она сдала бы ему обратно, естественно, отмыв и хорошо прибравшись в ней, но тот оказался образцово-показательным бюрократом и потребовал от нее такую кучу бумажек с такой уймой подписей и печатей на них, что Кара отчаялась даже пытаться совершить обмен. Как только она представила себе, сколь долго ей пришлось бы бегать по различным отделам, да по разным корпусам института и вылавливать нужных людей, ее руки сразу же опустились и она задала себе один-единственный вопрос: а на кой мне все это нужно? Уж как-нибудь обойдусь без новой комнаты.

Гептамерон. Продолжение.

2022-01-14T11:10:03.835Z

- Я понял, что ты сделала, - озарило Корсона. - Ты сделала так, чтобы и я тоже сегодня не спал, ворочался в кровати и думал о тебе. Коварная же ты девушка! Ну что же тогда, хорошо. Тогда будем прощаться. Пока, - Корсон коротко попрощался, развернулся и скорым шагом пошел прочь. Когда он зашел за угол кирпичного забора, Кара грустно вздохнула и потянула дверь на себя. Попав на территорию кампуса, она поставила пакет прямо на дорожку и с усилием закрыла дверь. Снег у двери был покрыт неприятно скользким льдом: виновато в этом было дневное светило, которое с полудня стало согревать своими лучами застывший город. С сосулек, которые острыми иглами свисали с навеса, накрывавшего собою ворота, накапала вода, и теперь там образовалась ледяная корка. Кара, стараясь идти осторожно, не торопясь добралась до общежития, устало присела в вестибюле на пустой широкий диван и позвонила Будимиру. Тот не отвечал. Тогда она набрала номер Николаса. Николас поднял трубку и сонным голосом спросил, что ей нужно. Кара поинтересовалась, подошел ли Будимир. Когда Николас услышал его имя, Кара сразу же поняла, что Будимир у Николаса так и не появился, так как Николас, судя по допускаемым им разговоре крайне нелицеприятным высказываниям в адрес Будимира, был до предела раздражен его отсутствием; Николас, который все никак не мог успокоиться, все время возмущенно повторял, что Будимир не соизволил прийти, и уже, вероятнее всего, так и не придет, что он, Николас, вот уже как два часа не может дозвониться до него, до Будимира, и что тот поступает абсолютно не по-товарищески, хотя, он, Будимир, глядя ему, Николасу, прямо в глаза, клятвенно пообещал зайти и помочь ему, Николасу. Кара, которая терпеливо выслушивала его желчные излияния не менее как пять минут, попросила его не расстраиваться, так как на часах было всего около трех пополудни и времени для появления Будимира было еще предостаточно. На что Николас недовольно возразил, что он, вообще-то, зверски голоден, обед давно уже прошел, а ему приходится сидеть в своей комнате и караулить Будимира, так как его величество Будимир, видите ли, не соизволят-с взять чертову трубку. Кара, естественно, позвала его вниз и сообщила, что в кафе ей дали пакет с едой. Голос Николаса подобрел и он пообещал немедленно спуститься вниз. И правда, не прошло и трех минут, как Николас появился в вестибюле.

- Привет еще раз, Кара, - сказал он. - Я вот сидел-сидел, задачу решал-решал, в голову ничего не лезло, решил сейчас немного поспать. Ночью мне что-то очень плохо спалось, вот днем в сон и потянуло. А Булимир так и не пришел. Обидно. И есть хочется.

- А вдруг обстоятельства таковы, что он не может позвонить или не может ответить?

- Это что за обстоятельства такие? - сердито возразил Николас. - Сексом они с Евой что ли занимаются?

- Ну почему сразу сексом, вдруг он в больнице? Или телефон потерял? Позвоню-ка я Еве, у нее узнаю, куда наш герой пропал.

Кара стала дозваниваться до Евы. Та сразу же взяла трубку.

- Привет.

- Привет, Кара.

- Ты не знаешь где Будимир?

- Он рядом.

- Дай ему трубку, пожалуйста.

- Да… Сейчас передам.

- Привет. Ты где пропадаешь, вы еще гуляете?

- Ну, типа того.

- А чего трубку не берешь?

- Прости, телефон на беззвучный режим поставил, а вибрацию в кармане не чувствую. А в чем дело? Зачем звонишь?

- Да Николас тут рвет и мечет. Что ему сказать?

- Он словно ребенок. Времени еще навалом.

- Он не мог до тебя дозвониться, вот и решил, что ты его бросил.

- Ладно, сейчас ему перезвоню.

Пока Николас и Будимир разговаривали друг с другом, Кара полезла в пакет. Там она нашла там шесть булочек с котлетами, которые были завернуты в бумагу. Кара достала три штуки, чтобы отдать их Николасу. Тем временем Николас уже переговорил с Будимиром и несколько успокоился. Он подошел к Каре.

- Булочки? - спросил он.

- Ага, - ответила Кара.

- Мне? - снова спросил Николас.

- Ага, - снова ответила Кара.

- Спасибо, но мне Будимир пообещал чего-нибудь купить.

- Бери, говорю. Ты же не обедал. А он вдруг часа через два вернется.

- Обещал, что будет скоро.

- Ага, - в третий раз ответила Кара. - Будет он, через два часа. Ага. Жди к шести, минимум.

- Эх, Кара, не радуешь ты меня, - печально вздохнул Николас. - Ладно, пойду я что ли, а то, и в самом деле, есть очень хочется. Одну про запас оставлю, а то вдруг наш горе-любовник все-таки не придет.

- Не беспокойся, я его взгрею тогда. Ладно уж, иди обедать.

Гептамерон. Продолжение.

2022-01-10T09:43:30.840Z

- А ты неплохо осведомлен, Корсон, - удивилась Кара. - Я и не думала, что ты так обеспокоен всеми этими церковными делами.

- Алтарь пламян, а церковь ледяна. Алтарь погаснет - церковь истает, - загадочно ответил Корсон. - Так случилось, что я служил государству и хочу продолжать ему служить, поэтому мне очень не хочется, чтобы в Великой Конфедерации началась какие-нибудь беспорядки. Если мои догадки верны, то нас ждет трудное будущее.

- О чем это ты?

- Времена чудес ждут нас, Кара. Времена чудес…

- Объясни, пожалуйста, что за времена чудес ждут нас, я не совсем поняла, - попросила Кара Корсона.

- Со времен Большого Поворота начались необъяснимые девиации, которые, как мы знаем из найденных артефактов, доставшихся нам от предыдущей цивилизации, там, в прежней цивилизации, совершенно отсутствовали. Предыдущие люди, люди прежней цивилизации, которые жили до нас, до произошедшего Поворота, как выяснили наши ученые, описывали, бывало, в своих книгах разные чудеса и волшебные явления, на самом деле которых не существовало. Это был их художественный вымысел. Сейчас же, после Большого Поворота, эти чудеса внезапно появились, и, хочу заметить, они весьма похожи на те, которые прежде были описаны людьми, которые жили до нас. И таких непонятных явлений и артефактов в нашем мире со временем становится все больше и больше. И мне кажется, что церковь зашевелилась именно по этому поводу. Мне кажется, что они или о чем-то догадываются или определенно что-то знают. Знают такое, чем категорически не хотят делиться с властями Великой Конфедерации. Не хотят делиться ни с кем. И, как я думаю, в этом им кто-то помогает. Как можно объяснить то, что они с такой легкостью обнаруживают внедренных к ним правительственных агентов? Похоже на то, что у церковников имеются прямо-таки сверхъестественные силы.

- Да уж, после твоих слов мне уже совсем расхотелось завтра идти волонтерствовать, - с тревогой заметила Кара.

- Не такая ты для них важная птица, - успокоил ее Корсон. - Сходи, осмотрись. Не думаю, что в церкви тебе будет что-то угрожать. По крайней мере, сейчас.

- Ага, напугал девушку, а теперь приглашаешь ее в осиное гнездо сунутся, - Кара недовольно дернула Корсона за рукав. - Вот зачем так сделал?

Корсон засмеялся:

- Прости, как-то к слову пришлось, вот и брякнул, не подумав.

- Ты в следующий раз хоть предупреждай, что сейчас начнешь страсти всякие рассказывать, а то я всю ночь спать не смогу; буду лежать, думать, ворочаться с боку на бок, и мне все время будет казаться, что как только я спущу ноги с кровати, меня за лодыжки схватят две зеленые руки с крючковатыми пальцами.

- Ну, тогда звони мне, если будет страшно: если что, я приеду и всю нечистую силу из-под твоей кровати выгоню прочь.

- Ловлю тебя на слове, - Кара умолкла, а потом воскликнула. - Ну вот что у меня за характер?! Теперь мне до жути захотелось попасть в церковь, но, в то же время, до жути страшно туда идти.

Так, болтая друг с другом о том и о сем, Кара и Корсон дошли до ворот кампуса. Дверь в воротах была плотно прикрыта, но не заперта.

- Что ж, будем прощаться? - спросил Корсон.

- Будем… - ответила Кара, схватила его за пальто обеими руками, притянула к себе и поцеловала, быстро отпрянув, чтобы Корсон не успел ее обнять.

- За какие такие заслуги я заполучил твой поцелуй? - притворно удивился Корсон, приподняв брови.

- За обещание спасти меня. Ладно, давай иди, не стой. Теперь я тебя провожать буду.

- А как же моя очередь поцеловать тебя?

- А она пока еще не настала, - ответила Кара, загадочно улыбаясь.

Гептамерон. Продолжение.

2021-12-30T10:39:21.125Z

- Люди любят тайну. Она их манит. Обладание тайной есть приобщение к исключительному кругу посвященных в эту тайну людей. В этом мы, взрослые люди, практически ничем не отличаемся от детей. Дети придумывают себе тайну и хранят ее между собой, оберегая от других детей, что позволяет таким образом ощущать свою особенность, позволяет выделяться на фоне других детей, которые не догадываются о том, что у их сверстников имеется некий секрет. Кара, обладая сокрытым знанием, мы чувствуем себя гораздо значительнее людей, которые не имеют такого знания, мы словно говорим: «Эй, вы, обыкновенные людишки, ничего-то вы не смыслите в этой жизни, ничего-то вы не знаете… Вы даже не догадываетесь о том, что имеется некая тайная истина, самая истинная истина в этом мире, самая правдивая правда, самое откровенное откровение. И только мы, хранители священного секрета, понимаем, что есть что в этом мире. Мы, в отличие от вас, необыкновенные, потому, что у нас есть свой собственный секрет, который мы так бережно храним от вас. Но мы вам его никогда не раскроем, запомните - никогда! Мы никогда не примем вас, таких обычных, таких ничтожных, в наше общество. Мы не хотим низвести себя до вашего уровня, мы не хотим возвести вас до нашего. И пусть вы думаете, что вы такие же, как и мы, но это не так. Вы нам не ровня. Мы словно жрецы, словно хранители, которым запрещено делиться священным знанием с безмозглой толпой, ибо тогда это знание опошлится, будучи извалянным в грязи людского любопытства».

- А если церковь на самом деле что-то затевает?

- Трудно сказать, но похоже, что да, - ответил Корсон. - Как я уже говорил, они каким-то образом выявляют всех правительственных агентов и изгоняют их из своего круга.

- А если задержать епископов и допросить их?

- А за что их задерживать? - спросил Корсон. - Что они такого сделали, чтобы их задерживать? Каковы будут мотивы их задержания? Ты, что, будешь пытать служителя церкви ярким светом? Холодом? Голодом? Жаждой? Или скрежещущей музыкой? И лишь для того, чтобы он сознался в том, что тебе самому неизвестно, чтобы оправдать мотивы задержания? Какие вопросы ты будешь задавать? О чем? Боюсь, что это вызовет народное возмущение, да и давление церкви будет невероятно огромным. К тому же, хочу тебе сообщить, что церковь как может увещевает мазовейских повстанцев прекратить сопротивление и вернуться к мирной жизни, и получается это у нее иногда довольно успешно. А государство должно набросится на церковь ради одних только подозрений? Церковь двуглава, она очень стара, очень умна. Боюсь, что священники готовы играть в очень древнюю игру, которая называется «угадай кто». О! Церковь отлично умеет играть в эту игру. Она играла в нее еще на заре своего существования. Нам представят ложных отцов, ничего не решающих, ничего не значащих, ничем не распоряжающихся. Да, на публике они будут энергичны, они поведут паству, они будут на виду и на слуху. Но это будут все-таки ложные отцы церкви. А вот на шаг или на два позади них будут находиться истинные отцы. Это будут иереи, монахи, пономари, ими даже могут быть ничем не примечательные с виду и благочестивые в деяниях и помыслах миряне, но только с виду, а на самом деле они и будут являться главными действующими лицами в этой бесконечной игре: двигать фигурами будут они, настоящие отцы церкви, ее истинное руководство, ее серые кардиналы, вечно прячущиеся в тени. И как бороться с этой постоянно меняющейся сетью, с этими цепями, звенья которых то постоянно рассыпаются, то постоянно сцепляются друг с другом в самых неожиданных местах? Церковь выставляет напоказ свою иерархию, смотрите, дивитесь, но у нее нет иерархии на самом деле. Она словно вода в реке, постоянно перемешивающаяся слой за слоем в потоке. И единственный способ как-то победить этот церковный организм, у которого, словно как у амебы, то тут, то там появляются ложноножки, затем снова исчезая в ее теле, - это выпустить наружу цитоплазму из этого организма, то есть, если прихожане совершат массовый исход из церкви, она сама по себе погибнет, или, по крайней мере, от нее останется одна ничего не значащая оболочка. Дед сказал мне, что совершенно недавно монашеские ордена церкви принялись бороться против храмовых орденов. Казалось бы, церковь разъедает сама себя, в ней имеются неустранимые противоречия, идет внутренняя борьба между монахами и храмовниками. Но даже эту борьбу они ведут словно бы напоказ, стараясь отвлечь внимание государства от чего-то критически важного, но неуловимого для госорганов. И тебе, Кара, я скажу, что где это важное происходит, и что это за важное такое - государство совершенно не в курсе. Смешно звучит, правда? - Корсон улыбнулся. - Мы знаем, что что-то где-то происходит, но вот что и где - этого мы не знаем. А церковники, похоже, знают. Но не говорят.