Amlethus

Бог Моцарта

2025-06-25T13:48:00.172Z

Портрет Моцарта работы Йозефа Ланге, 1782/1789 год

Ричард Брэдби, музыкальный критик и писатель, в августе 2024г. для журнала First Things.

В стеклянной витрине в доме рождения Моцарта в Зальцбурге находится небольшая восковая кукла. Ее глаза скромно опущены вниз, на ней корона в несколько раз больше ее головы, и она одета в богато вышитую одежду, которая больше всего похожа на роскошное бальное платье восемнадцатого века. Это Loreto-Kindl, или Лоретский ребенок: копия изображения младенца Христа из слоновой кости, хранящегося в Лоретской церкви в Зальцбурге. Лоретский Ребенок, которому приписывают чудесные целебные свойства, был (и остается) объектом почитания для многих жителей Зальцбурга, включая семью Моцарта. Когда в Париже в 1764 году восьмилетний Вольфганг заболел, его отец Леопольд отправил домой деньги на мессу, которую должны были отслужить в святилище Младенца.

Маленькая фигурка сохранилась сегодня как музейный экспонат в совершенно ином виде святилища: неожиданный проблеск внутренней жизни Моцарта, а для некоторых посетителей немного тревожный. Это не тот рациональный, совершенно современный Моцарт, которого они думали, что знают. Конечно, еще слишком рано говорить, но кажется столь же маловероятным, что это тот Моцарт, которого мы увидим в предстоящей перезагрузке на Sky «Амадея» — фильма 1984 года по пьесе Питера Шеффера 1979 года, основанной на маленькой трагедии, написанной в 1832 году Александром Пушкиным. Нам обещают Моцарта, который был «игриво переосмыслен»; Пол Беттани был утвержден на роль Сальери, а Уилл Шарп (из «Белого лотоса») был объявлен на главную роль. Нас уверяют, что это будет «свежо, интимно и непочтительно».

Этим не удивишь в 2024 году, хотя Моцарт, раскрытый в своей музыке и письмах, — по-своему — глубоко почитаем. Справедливости ради по отношению к создателям этой новой драмы, справедливо и то, что каждая эпоха с 1791 года воссоздавала Моцарта по своему образу и подобию. Можно сказать, что каждое поколение получает того Моцарта, которого оно заслуживает. Весной 2013 года Моцартеум в Зальцбурге организовал выставку в городском Mozart-Wohnhaus, на которой были представлены все известные задокументированные портреты Вольфганга Амадея Моцарта, а также несколько с довольно сомнительным прошлым.

Это было открытием во всех отношениях. Кто знал, что знаменитая картина Моцарта в парике и красном камзоле датируется почти тридцатью годами после его смерти? Один портрет, происхождение которого не вызывает сомнений — тот, что был написан его шурином Йозефом Ланге и который, по словам вдовы Моцарта Констанции, наиболее точно передал его внешность, — по сравнению с ним казался почти унылым: небольшое, наполовину законченное изображение человека с насмешливым видом, глазами навыкате, серо-коричневыми волосами и намеком на зарождающийся двойной подбородок.

Но самая показательная часть выставки находилась в последнем зале, где в хронологическом порядке были собраны посмертные изображения Моцарта. Бюст романтических 1830-х годов изображал его поэтичным и задумчивым, с искусно взъерошенным галстуком. Удивительно, но портрет, который и сегодня используется на упаковке Mozartkugeln (фирменное шоколадное лакомство Зальцбурга), изображает Моцарта с твердым подбородком и ледяными голубыми глазами. Амадей как Сверхчеловек: он был представлен в конце 1930-х годов, примерно во время Аншлюса.

А потом мы доходим до 1980-х, и видеоклип Falco's Rock Me Amadeus здесь крутился закольцованным. Этого Моцарта вы знаете. На самом деле, вы, вероятно, уже слышите маниакальный смех Тома Халса и представляете себе его розовую пышную прическу. Это все еще наш Моцарт: панк, бунтарь и всесторонне плохой мальчик, который лезет в драку и радостно ниспровергает истеблишмент. Он узнаваемо современная рок-звезда, самоуверенный и мятежный. И, как следствие, нерелигиозный — и, возможно, станет еще более таковым. Было бы возмутительно предвосхищать новый сериал. Однако, несомненно, доминирующей тенденцией в недавних телевизионных и кинотрактовках истории является освобождение мира, который они изображают, от любого чувства господствующей морали, не говоря уже о религии.

Произошла «Игра престолов» — интерпретация мира исторической драмы, в которой жестокие ценности и садистские удовольствия воображаемого мира драконов и ледяных королей с радостью применяются к любой данной эпохе реальной истории человечества. Такие престижные постановки, как «Великая», «Версаль» и «Королевский список смертей», льстят нынешним чувствам, представляя (на самом деле глубоко христианскую) Европу семнадцатого и восемнадцатого веков как моральный вакуум, костюмированную песочницу, где полуподавленные пороки нашего собственного века могут вырваться на свободу без последствий. Да, я немного беспокоюсь за Моцарта — по крайней мере, за Моцарта, который тихо почитал домашний образ младенца Христа.

Дело не в том, что Моцарт не был озорным и даже дерзким, или что образ художника как фарфоровой статуэтки в напудренном парике не нуждался в вызове. Длительная профессиональная вражда Моцарта с его работодателем, правящим архиепископом Зальцбурга Иеронимом фон Коллоредо, хорошо документирована, и она завершилась тем, что Моцарта силой вытащили из дома архиепископа один из его слуг. («Я ненавижу архиепископа до безумия», — писал Вольфганг своему отцу — вряд ли христианские чувства, чтобы выражать их по отношению к преемнику апостолов).

Основные доказательства образа Моцарта как сквернослова давно найдены в его собственных письмах, а также в таких работах, как его канон Leck mich im Arsch K.231 (дословно «Лизни меня в задницу»). В своем предисловии к опубликованному сценарию «Амадея» режиссер Питер Холл рассказывает историю о визите премьер-министра Маргарет Тэтчер на оригинальную постановку в Национальном театре в Лондоне:

Она была недовольна. В своем лучшем стиле директрисы она дала мне суровую взбучку за постановку пьесы, в которой Моцарт был изображен как скатологический чертенок с любовью к ругательствам из четырех букв. Немыслимо, сказала она, чтобы человек, писавший такую изысканную и элегантную музыку, мог быть таким сквернословом. Я сказал, что письма Моцарта доказывают, что он был именно таким: у него было необычайно инфантильное чувство юмора... «Я не думаю, что вы слышали, что я сказала», — ответила премьер-министр. «Он не мог быть таким». Я предложил (и отправил) копию писем Моцарта на Даунинг-стрит на следующий день

Смакуйте снисходительность Холла: для британских артистических bien-pensants любое упоминание Тэтчер заканчивает спор. Но, возможно, это не так просто, не совсем очевидный случай творческих свободных умов против чопорных консерваторов. Правда, личная переписка Моцарта восхитительно полна и откровенна; и да, есть многочисленные примеры скатологического и сексуального юмора. Вопрос же о том, была ли такая вульгарность свойственна Моцарту, задается редко. До тех пор, конечно, пока вы не вчитаетесь в переписку сестры Моцарта Наннерль, его отца Леопольда и даже его в высшей степени почтенной матери Анны Марии и не поймете, что все они писали и шутили совершенно одинаково.

Кажется, что повседневный юмор в небольшом германском городе-государстве во второй половине восемнадцатого века был просто... ну, непристойным и туалетным. Немецкий поэт Кристиан Шубарт посетил Зальцбург между 1772 и 1777 годами и отметил, что «их народные песни настолько комичны и похабны, что их невозможно слушать без уморительного смеха. Дух хулиганства сквозит повсюду». И это было не только в Зальцбурге. Кводлибет, которым И. С. Бах в Лейпциге завершил свои «Вариации Гольдберга» (1741), построен вокруг двух отчетливо земных народных песен, одна из которых была интерпретирована как шутка о метеоризме.

Достаточно ли этого, чтобы раскрыть душу художника? В двадцать первом веке это вполне может быть; в конце концов, когда мы не настаиваем на том, чтобы художники отражали наши собственные вкусы и предрассудки, мы сердито урезываем их до собственного размера. Личная жизнь и язык Моцарта, несомненно, окажутся заманчивыми для продюсеров совершенно нового «Амадея». Может ли такой художник, как Моцарт, воплощать нечто большее, чем сумма его личных сплетен, — это не тот вопрос, который обычно задают в высокобюджетной, рассчитанной на массовый рынок телевизионной драме.

И все же религия Моцарта влияет на его искусство на каждом уровне. Моцарт был преданным католиком, наставленным в вере своим отцом, который получил образование у иезуитов в Аугсбурге. Его жизнь охватила Американскую и Французскую революции; определенность поколения Леопольда была под вопросом, и Моцарт, безусловно, знал об этих дебатах. Но его вера была непоколебима, и на каждое доказательство, показывающее его несогласие с официальной иерархией Церкви, есть другое, показывающее очень личную, но явно глубокую веру в принципы католицизма.

Например, его непростые отношения с Коллоредо были отчасти столкновением личностей (Коллоредо мог быть авторитарным в своей манере), но также и неприятием реформ Коллоредо, которые радикально сократили масштаб и продолжительность литургической музыки лто косвенно угрожало средствам к существованию коллег и семьи Моцарта. Реформы Коллоредо были с благими намерениями, но его Hirtenbrief (пастырское письмо) 1782 года выразило свои опасения языком, который вряд ли мог бы расположить к нему музыкантов его двора: «Всякая добрая мысль вытесняется из сердца простого народа жалкой игрой на скрипке; а ужасный вой только привлекает глупость и невнимательность».

Еще в 1776 году Моцарт выразил свое разочарование своему наставнику, итальянскому теоретику музыки падре Мартини. Из-за ограничений Коллоредо он жаловался: «Месса с полным Kyrie, Gloria, Credo, сонатой Epistle, Offertory, Sanctus и Agnus Dei не должна длиться дольше трех четвертей часа». (Обратите внимание, что «любимый и наиболее уважаемый» Моцартом Мартини также был священником.)

Коллоредо не было всей Церковью, даже в Зальцбурге, и Моцарты также имели длительные и нежные отношения с монахами бенедиктинского аббатства Святого Петра, которое действовало за пределами юрисдикции Коллоредо. Вольфганг написал множество произведений для аббатства — начиная с его мессы K.66 в возрасте тринадцати лет и заканчивая колоссальной незаконченной мессой до минор K.427 1783 года, произведением, которое, если бы было завершено, соответствовало бы по масштабу Missa solemnis Бетховена и Мессе си минор Баха. Тот факт, что оно открыто бросало вызов критике Коллоредо о сниженной роли духовной музыки, меркнет по сравнению с возвышающейся силой и красотой, с которой оно утверждает божественные тайны, выраженные в тексте.

И так далее. Уверяет ли он своего отца в том, что никогда не поселится в протестантской стране, или убеждает атеиста парижского философа барона фон Гримма верить в чудеса, религия в воздухе, которым дышит Моцарт. Он мог не подписывать свои партитуры Laus Deo, как его друг Йозеф Гайдн, но и Леопольд, и Вольфганг были убеждены, что его дар был дан Богом («было бы нечестиво притворяться», — прокомментировал Вольфганг).

Так что же насчет его более позднего участия в масонстве? Папский запрет на масонство не был обнародован в Вене при жизни Моцарта, и ничто в масонских принципах не стояло между того времени католиком и его совестью. Моцарт, безусловно, не был светским либералом. Он был в Париже, когда Вольтер умер в мае 1778 года: «Этот безбожный злодей Вольтер откинулся, как собака, как зверь! Это была его награда!» — писал он Леопольду. Жестокость его реакции, возможно, можно оправдать тем фактом, что он горевал после внезапной смерти собственной матери: «Я чувствовал такую ужасную боль, и плакал, и плакал», — писал он в самый темный час своей юной жизни. «И все же Бог, в своем милосердии, даровал мне благодать, в которой я нуждался».

Вот он снова: наш слишком человеческий Моцарт. И действительно, зачем притворяться, что он не был несовершенным, грешным, милым и жизнеутверждающим human being — хотя и таким, чья музыка порой может казаться пришедшей из другой сферы? Задача для нас, спустя 233 года, как все смертное Вольфганга Амадея Моцарта было похоронено в Вене, примирить эти истины в то время, когда сложность отходит на второй план в публичном дискурсе перед поляризованным экстремизмом.

Опять же, возможно, каждая эпоха получает того Моцарта, которого она заслуживает. Исполнители XIX века, желавшие, чтобы «Дон Жуан» был готической мелодрамой о свободном духе, восставшем против Бога, просто полностью опустили финальную сцену оперы, в которой либреттист Да Понте (лишенный сана священник — Моцарт был истинным католиком в своем подходе к таланту) провозглашает мораль истории, а Моцарт восстанавливает вселенский порядок в ярком солнечном ре мажоре.

В тот же период, однако, было обычным делом отвергать духовную музыку Моцарта как поверхностную — оперное письмо, применяемое без разбора к религиозным текстам. Осознать абсурдность этого представления так же просто, как послушать Et incarnatus est мессы до минор и спросить себя, какая из оперных героинь Моцарта могла бы петь эту музыку. Илия? Графиня Альмавива? Дорабелла? Да ладно, это просто глупо. Это «не просто музыка в богослужении, но музыка богослужения, экзегеза литургии», пишет Ганс Кюнг в «Моцарт: следы трансцендентности», своем, 1993 года, мастерском анализе «Коронационной мессы» Моцарта.

Для Кюнга полная свобода духовной музыки Моцарта стала возможной благодаря пожизненной уверенности в спасении — и вместе с ней мировоззрению, в котором окончательный триумф света не уничтожает и не отменяет тьму, а скорее делает все целым. (Возможно, именно поэтому постановка Саймона Макберни «Волшебной флейты», в которой Зарастро в конечном итоге не сокрушает Царицу ночи, а помогает ей встать на ноги и выводит ее на дневной свет, кажется столь ошеломляюще трогательной в исполнении). Моцарт, как заметил композитор Ферруччо Бузони, «дает ответ вопросом», и Кюнг видит в этом специфически католическое качество: «вера в Бога, Его провидение и вечную жизнь, к которым Моцарту не нужно было постоянно стремиться строго лютеранским образом, в постоянной борьбе со своей совестью».

В этом свете отрезвляющими будут размышления о снижении положения Моцарта в нашей нынешней иерархии музыкальных вкусов. Его роль как нашего предпочитаемого голоса возвышенного (по-видимому, не оспариваемая еще в год его двухсотлетия в 1991 году) с нового тысячелетия была вытеснена лютеранином Иоганном Себастьяном Бахом — чудотворцем, который, возможно, более созвучен эпохе, находящейся в состоянии войны со своей собственной совестью. Другой теолог, протестант Карл Барт, нашел свою собственную формулу to square that circle (чтобы решить эту проблему): «Возможно, когда ангелы отправляются на свою миссию восхваления Бога, они играют только Баха. Однако я уверен, что когда они собираются вместе en famille, они играют Моцарта, и тогда наш дорогой Господь слушает с особым удовольствием».

Мода меняется, хотя телесериал, вероятно, не сильно изменит шкалу. Когда мы, наконец, устанем от борьбы, мы могли бы сделать хуже, чем заново открыть для себя прелести, утешения и (наверняка) трудности — по словам Барта — художника, чья «тяжесть парит, а легкость бесконечно серьезна». Когда мы это сделаем, мы найдем (снова Барт) «небо и землю, природу и человека, комедию и трагедию, страсть во всех ее формах и глубочайший внутренний покой, Деву Марию и демонов; церковную мессу, любопытную торжественность масонов и танцевальный зал; невежественных и утонченных людей, трусов и героев (подлинных и фальшивых), верующих и неверующих, аристократов и крестьян, Папагено и Зарастро».

Все это от художника, для которого «дождь и солнце падают на всех» — человека со столькими разными лицами, чей голос всегда так узнаваем и так правилен. Моцарт все еще здесь для нас. Другой вопрос, заслуживаем ли мы его.

Westminster delenda est

2025-06-17T15:31:42.853Z

12 июня 2025 года Доминик Каммингс прочитал в Оксфорде "Pharos лекцию" о том, почему западные режимы находятся в кризисе. Отредактированная стенограмма его речи:

Старые политические партии, старые институты Уайтхолла, старые СМИ, старые университеты, старые суды составляют политический режим. Этот режим стал раковым. Рак дал метастазы, и рак атакует все здоровое в стране; все здоровые институты и здоровые импульсы являются мишенью Уайтхолла.

Если представить наших предков, которые строили нашу цивилизацию на протяжении поколений, глядя на выборку последних лет, что бы они увидели? Они увидели бы, как режим борется за сохранение в тайне сокрытия массового промышленного изнасилования белых английских детей пакистанскими и сомалийскими бандами на протяжении десятилетий, в то время как Уайтхолл продолжает импортировать людей из тех же самых племенных районов, которые за это ответственны.

В январе 10-й дом на Даунинг-стрит заявил, что Илон Маск распространяет теории заговора о национальном сокрытии издевательств над детьми. Это неверно. Я сам был свидетелем попыток этих сокрытий, когда работал в Уайтхолле, включая преднамеренную попытку правительственных департаментов использовать суды, чтобы заблокировать освещение всей истории.

Каждую неделю в Лондоне и по всей Британии люди открыто маршируют, требуя второго Холокоста. И единственные, кого, похоже, арестовывают, — это те, кто выступает против. Эти протестующие перекрывают доступ к самому парламенту и запугивают депутатов; а депутаты в ответ болтают о том, что настоящая опасность — белый экстремизм, а настоящий приоритет — защита Европейской конвенции о правах человека.

Режим вводит новые законы о богохульстве, но, очевидно, только для самой известной в мире мирной религии. Неделю за неделей суды используют Европейскую конвенцию о правах человека, чтобы остановить депортацию самых опасных преступников.

Система ЕКПЧ, созданная Британией, чтобы остановить сползание Европы к тоталитаризму, теперь используется — благодаря межпартийному многолетнему консенсусу — сексуальными преступниками и террористами, чтобы заставить нас отдавать им приоритет все более гротескными способами.

Недавно вы видели новости о том, что парень, который зарезал девушек в Саутпорте, напал на тюремных охранников, но вы не увидели, почему эти случаи продолжают происходить. Причина в том, что юридический совет Кабинета министров постановил, что в соответствии с Европейской конвенцией о правах человека незаконно держать под наблюдением даже осужденных террористов, даже в тюрьмах строгого режима, поскольку это нарушает их права на неприкосновенность частной жизни.

Поэтому, когда происходят такие случаи, чиновники в первую очередь стараются скрыть роль ЕСПЧ. Они не ставят во главу угла право тюремных охранников не получить в лицо горящим маслом.

Режим уничтожил пограничный контроль, хотя главной причиной победы Брексита на референдуме ЕС было желание усилить пограничный контроль. Затем он импортировал беспрецедентные миллионы людей; и сотни тысяч просто сели на дурацкие лодки во Франции и приехали. Они сделали это, будучи уверенными, что депутаты создали правовой режим, который делает практически невозможным депортацию кого-либо. Единственные люди в мире, которые теперь слушают то, что говорит Министерство внутренних дел, — это крошечная часть самых квалифицированных специалистов в мире, которых мы бы на самом деле хотим видеть здесь. Это те люди, против которых Министерство внутренних дел ведет постоянный джихад, чтобы остановить их приезд в страну.

Режим разрушил рынок жилья, поэтому, если ваши родители не богаты, вам будет гораздо сложнее, чем вашим родителям, купить дом и создать семью. Он осуществил ряд экономических преобразований, которые создали худший период со наполеоновских времен для производительности и реального роста заработной платы.

Режим разрушил Национальную службу здравоохранения настолько, что украинские беженцы вернулись в настоящую зону военных действий, чтобы получить там медицинскую помощь.

И эти патологические учреждения атакуют то, что еще работает. Так что если бы это здание внезапно захватили террористы, мы бы зависели от спецназа, который придет и разрешит ситуацию. Теперь этим спецназам приходится проводить совещания по поводу постоянных судебных разбирательств Кабинета министров против них. Им приходится нанимать адвокатов, чтобы защищать себя за операции, за которые они получали медали в течение последних нескольких десятилетий.

Я сидел в Кабинете министров и наблюдал, как террористы, которые на самом деле уходят от погони из пещеры в пещеру в Пакистане, звонят по спутниковым телефонам лондонским адвокатам, используя законы о правах человека и требуют, чтобы британские налогоплательщики дали им миллионы. А Кабинет министров говорит, что мы должны им выплатить компенсации. И он отправляет эти миллионы, а затем засекречивает все это на таком высоком уровне, что ни один депутат не знает об этом. Эти случаи не обсуждаются в парламенте. Эти случаи не обсуждаются в СМИ.

В 2020 году мы начали мониторинг сточных вод и предоставляли данные в режиме реального времени о распространении заболеваний. Это важнейшая часть инфраструктуры общественного здравоохранения; так же, как викторианцы строили учреждения, на которые мы полагаемся. Поэтому, конечно, режим это закрыл.

Мы доказали, что можно проводить исследования вакцин в десять раз эффективнее. Поэтому они закрыли целевую группу по вакцинам. Мы создали, как мне кажется, первую на Западе команду по науке о данных и искусственному интеллекту в офисе премьер-министра. Кабинет министров и казначейство пытались разгромить ее в течение пяти лет и закрыть.

Если вы думаете, что хоть по крайней-то мере такие вещи, как ядерное оружие, должны восприниматься всерьез, то вы ошибаетесь. В течение 20 лет там существовал катастрофический процесс закупок стоимостью в десятки миллиардов, который, опять же, держался в строжайшем секрете, чтобы не стать предметом обсуждения в парламенте или предметом обсуждения в СМИ.

Так что ни худшая пандемия с 1918 года, ни самая крупная сухопутная война в Европе со времен Гитлера не заставили Вестминстер измениться — совсем наоборот. С тех пор, как началась война на Украине, закупки Министерства обороны становились все хуже и хуже. Когда в 2020 году я сказал, что будущее войны — это беспилотники и роботы, Вестминстер рассмеялся. Теперь мы все видим на ютюбе, как все это разворачивается. Но МО провело годы войны на Украине намеренно сопротивляясь встрече с этой реальностью. И когда люди возвращаются из Украины, чтобы объяснить МО, что происходит, им говорят: «Не говорите старшим должностным лицам, не говорите министрам». Наш приоритет — продолжать бюджеты на глупые старые танки и все, что внутри закупок МО не работает. Мы хотим сохранить старый кормовой поезд на ходу.

Так шаг за шагом старый режим накапливал хворост. Как сказал Мао, «Одна искра может разжечь пожар в прериях». Британия, практически единственная в мире, избегала серьезного политического насилия на протяжении столетий. Но крах нашего режима и его элит означает, что теперь мы находимся всего в нескольких случайных вирусных постах от выходящих из-под контроля беспорядков и пожара в прериях.

Официальная версия того, как работает правительство, заключается в том, что депутаты просыпаются каждый день и думают об избирателях и о выборах. Это неправда. Во многом причина, по которой новости часто не имеют смысла, заключается в том, что люди думают, что официальная история правдива, но это совсем не так. На самом деле депутаты весь день сосредоточены на старых СМИ и своей рекламе. Их реальность исходит из этих старых СМИ. Но, конечно, эти старые СМИ сами рушатся под шоком и властью Интернета.

Поэтому мы видим то, что я назвал своего рода повествовательным хлыстом, который сейчас доминирует в дебатах в Вестминстере. Все скатываются к одной истории. История эта оказывается полной чепухой. Затем все бросают ее и скатываются к новой истории. Но все это уже стерто из памяти.Я просто приведу несколько примеров из социальных сетей. В 2008 году официальная история, которую муссировали повсюду, от New York Times до британских СМИ, заключалась в том, что социальные сети — это чушь, и они не имеет никакого эффекта. В 2012 году официальная история стала на самом деле замечательной, потому что она помогла президенту Обаме победить. В 2016 году сети вдруг стали совсем не чушью, а технология социальных сетей по новой методичке — это злая джедайская технология контроля разума, и это настоящая причина, по которой произошел Брексит и почему появился Трамп.Если вы посмотрите на начало пандемии COVID, эксперты в области общественного здравоохранения смеялись над супермоделью Каприс, когда она вышла на телевидение и сказала: «Почему мы не закрываем границы?» Помните это? Она просто озвучила то, что говорили обычные люди. И, конечно, все эксперты в области общественного здравоохранения высмеивали ее в свох твитах и говорили: «Нет, нет, нет, нет, нет. Закрытие границ — это расизм. Фактический план заключается в том, что у нас нет выбора, кроме как вывесить белый флаг. Вакцины невозможны. Тесты не сработают. Всем придется просто вырабатывать коллективный иммунитет без вакцины и месяцами мириться с отсутствием медицинской помощи».

Затем вся история внезапно перевернулась. И, по данным Гардиан и Би-би-си, единственными, кто сопротивлялся этой новой истории, были сумасшедшие правые сторонники Брексита.

Такой же вид повествовательного хлыста разыгрывается в самой глупой войне в современной истории на Украине, войне, которая никогда не должна была произойти. Вначале официальная версия заключалась в том, что война на Украине не имеет ничего общего со вступлением Украины в НАТО. Затем официальная версия стала звучать так: Украина должна вступить в НАТО. Они начали с того, что говорили, что война должна продолжаться, что она обескровливает Россию. А затем история стала такой, что война должна продолжаться, потому что Россия усиливается, и она создают эти ужасные силы беспилотников. Они становятся все более и более эффективными. Так что война должна продолжаться.

Снова и снова мы видим это постоянное раздвоение официальной версии; эти безумные истории являются реальностью для Уайтхолла и для наших депутатов. Вот что они наблюдают весь день. Вот что на самом деле определяет их поведение.

Очень показательный пример: если бы я десять лет назад сказал, что прямо перед выборами в США 2024 года кандидаты в президенты от Демократической партии открыто заявят, что Первая поправка к Конституции Америки была исторической ошибкой, которая будет исправлена после выборов, все бы посчитали это полным безумием и совершенно немыслимым, чтобы такое могло произойти.

В дни перед выборами 2024 года именно это и сказал Джон Керри, и сказала Хиллари Клинтон. Легендарный музыкальный продюсер Рик Рубин сказал: «Реслинг настоящий, новости фейковые». И я думаю, что это очень важный принцип для усвоения. Реслинг настоящий. Новости фейковые. И если есть одно слово, чтобы описать режим Вестминстера, то это слово фейк. Фальшивые встречи, фейковые решения, фейковые новости. Фальшь на всем протяжении.

Однако единственные люди, которые не видят этого — это люди внутри системы. Почему так? Маршалл Маклюэн сказал, что новое средство массовой информации становится невидимым в период своего нововведения почти для всех. И я думаю, что это часть того, что происходит. Этот странный повествовательный хлыст, и эти фейковые новости не видны депутатам и чиновникам, которые бегают в погоне за круглосуточными новостями весь день.

Это видно людям снаружи; если вы поговорите с обычными избирателями, они видят эти проблемы. Но внутри Вестминстера фальшивая история — это настоящая история. И причину, по которой я думаю, что это происходит, я изложу в более широком контексте; она в том, я думаю, что мы проходим через обычный цикл истории: медленное гниение, элиты ослеплены, а затем распадаются, внезапный кризис, быстрый крах, а затем смена режима и новая элита с новыми идеями.

Я думаю, основная причина этого в том, что в течение нескольких поколений, снова и снова, мы видим, как разыгрывается похожая история; идеи и институты правящей элиты отрываются от реальности. Они изо всех сил пытаются приспособиться к реальности. И затем, в конце концов, этот зазор между историями, которые они рассказывают себе, и тем, что на самом деле происходит в реальном мире, он превращется в разрыв, и они падают в этот провал.

Я проведу параллель с тем, что, по моему мнению, происходит сейчас, с примером из середины 19 века. Если вернуться в 1840-е годы, то можно увидеть поколение, которое пережило Наполеоновские войны и пишет друг другу письма. Они чувствуют крах старого порядка. И они пишут об этом. Они говорят о безумных идеях, которые распространяются в университетах и среди молодежи. Они обсуждают крах старого консерватизма, трона и алтаря, распространение атеизма, распространение либерализма и социализма. Они обсуждают новые технологии, такие как железная дорога и телеграф. И они говорят о том, как они чувствуют, что международная система безопасности 1815 года также начинает рушиться.

Затем, в 1848 году, падают костяшки домино, рушатся режимы, создаются новые страны; а затем в 1860-х и 1870-х годах вы видите, как публикуется целая куча книг, отражающих эти огромные конфликты в современном мире. У вас есть «Отцы и дети». У вас есть «Преступление и наказание» Достоевского, «Братья Карамазовы». У вас есть Ницше, публикующий «По ту сторону добра и зла».

Все эти книги борются с этими невероятно мощными силами, лежащими в основе развития современного мира: индивидуальные права, которые распространяются и распространяются; рынки, которые распространяются и распространяются; идея конституций, которые распространяются и распространяются; и подрыв традиционных идей.

Новые типы сначала появляются в литературе и затем становятся реальностью. Они разыгрываются в русских революционерах конца 19 века, а затем вы можете увидеть, как они фактически захватывают власть в 1917 году. И, если вы перейдете к 1933 году, вы увидите Мартина Хайдеггера, одного из самых влиятельных мыслителей 20 века, особенно левых, активно приветствующего нацистский режим в древних университетах Германии.

В 20 веке, у вас есть две большие попытки справиться с этими современными силами способами, отличными от англо-американской системы: социалистический эксперимент и фашистский эксперимент. Оба они потерпели неудачу по разным причинам. После 1991 года возник этот новый мир. Но то, что произошло с нами сейчас, и почему новости кажутся такими безумными, заключается в том, что мы проходим через тот же беспощадный исторический процесс.

Если вы поговорите с людьми у власти, вы услышите точно такие же вещи, о которых писали те старики в 1840-х годах; рост новых идей в университетах; молодые люди, кажется, сходят с ума. В 1840-х годах это были железные дороги и телеграф. Теперь это социальные сети, ИИ, биотехнологии. Международная инфраструктура безопасности, построенная с 1945 года, с НАТО, ООН и ЕС — все эти институты, похоже, также рушатся, как и в 1840-х годах.

И что из этого? Что мы можем начать строить, чтобы выбраться из той неразберихи, в которую мы вляпались? Вы должны рассматривать режим как сложную систему, и нет единого волшебного средства, которое вы можете применить, чтобы изменить его. Просить старых людей изменить институты не получится. Просто поместить новых людей в старые институты тоже не получится. Вам нужно изменить людей, идеи, институты и инструменты в целом.Это система, которая разваливается в Уайтхолле, и ее нужно заменить другой системой. Итак, первое, что нужно изменить, это то, что в течение очень долгого времени правительство не контролировало правительство. Это первое, что нужно изменить. Если вы оглянетесь на 200 с лишним лет назад, на 1795 год, при Уильяме Питте, вы увидите режим, который очень серьезно относился к элитным талантам, но и очень серьезно относился к индивидуальной ответственности за проекты. Он понимал связи между тем, как правительство покупает вещи, и экосистемой науки и технологий, необходимой для создания долгосрочных возможностей. Питт проводил настоящие встречи на Даунинг-стрит, 10, а не поддельные запланированные встречи как сейчас, когда выводы пишутся должностными лицами еще до того, как встреча состоится. Это не пародия на Вестминстер. На самом деле это процесс того, как работает современное правительство. Большая битва в Уайтхолле за власть заключается не в том, что люди говорят на встречах, которые в значительной степени фальшивы и не имеют значения. Битва за власть в Уайтхолле заключается в том, кто напишет выводы из того, что премьер-министр еще только скажетна будущем заседании. Питт делал это не так, но сейчас Уайтхолл работает именно так.

В то время технологи и предприниматели могли быстро и масштабно строить великие вещи благодаря разумным закупкам, к которым относились крайне серьезно. Во время Наполеоновских войн парламент бросал людей в тюрьму за закупку пушек. В резком контрасте с тем, как после Ковида все ответственные за скандалы с закупками были, очевидно, повышены в должности. Так что Уайтхолл в 1795 году был больше похож на компанию Space X 2025, чем на Уайтхолл 2025.

Все эти различные аспекты, следовательно, должны быть систематически отменены, если вы действительно собираетесь иметь серьезное правительство и другой политический режим.

В первый свой день новый премьер-министр, который действительно хочет повести страну в другом направлении и решить эти проблемы, должен немедленно уволить и заменить многих, многих, многих существующих чиновников, которые контролируют процесс. Канцелярия премьер-министра должна вернуть себе контроль над № 10. Ему нужно закрыть аппарат Кабинета министров, и он должен взять на себя функции, которые аппарат приобрел за столетие. Теперь, помните, что аппарат Кабинета министров был создан в 1916 - 1917 годах, во время кризиса Первой мировой войны, поскольку старая викторианская система не могла справиться. Эта система постепенно забирала все больше и больше власти, так что реальные люди с властью внутри системы стали должностными лицами аппарата Кабинета министров.

У секретаря Кабинета министров теперь примерно в 100 раз больше власти, чем у среднего министра. Люди часто спрашивают меня о 2019 году и переговорах по Брекситу: «Что этот министр думал об этом? А как насчет ссор между этим министром и тем министром?» И я отвечаю им: «Я действительно не помню. И это было неважно». Министры не играли никакой роли в этом процессе. Меня очень волновало, что 30-летние чиновники в аппарате Кабинета министров думали об этих вещах, потому что они были теми, у кого была реальная власть.

Если сегодня происходят всякие вещи, например, когда взрываются бомбы или когда спецслужбы ловят госсекретаря в неподобающих связях, то первыми вызывают не министров. Схема проводки власти внутри системы означает, что когда взрываются бомбы и случаются кризисы, первым вызывается секретарь кабинета министров. И секретарь кабинета министров решает, что и каким министрам разрешено видеть. Все это должно измениться. Мы не можем так продолжать, если вы действительно хотите, чтобы все было по-другому. Вы не можете продолжать с системой, в которой политические министры по сути являются неигровыми персонажами в видеоигре, а персонажи с реальной властью — неизбранные должностные лица. Вы не можете продолжать с системой, в которой все министры только и делают что ходят по Даунинг-стрит и улыбаются перед камерами, а СМИ и депутаты делают вид, что решения на самом деле принимаются в кабинете министров.

Я могу вам сказать, что решения не принимаются совсем не в кабинете министров. За весь 2020 год я даже ни разу не удосужился посетить заседания кабинета министров. Причина в том, что он стал фальшивым. Фальшивые заседания, в то время как настоящие решения и настоящая власть переместились в другое место. Поэтому вам нужно заменить людей, нанять новых людей, закрыть аппарат кабинета министров, премьер-министр берет на себя его работу, передача полномочий кабинету министров.

В настоящее время премьер-министр буквально не играет никакой роли в управлении ключевыми постоянными секретарями, которые фактически руководят правительственными департаментами. Он вообще не имеет к этому никакого отношения. Вся кадровая система Уайтхолла работает на секретаря кабинета министров, а не на премьер-министра. Если вы хотите изменений в том, что важно, если вы хотите увидеть другой режим, вам нужен премьер-министр, который фактически отвечает за установление приоритетов для ключевых должностных лиц в стране. Сейчас этого не происходит. Когда мы начали это делать в 2020 году, система сошла с ума и жаловалась, что это фашизм. Но это действительно не должно вызывать споров. В старые времена министерская ответственность была подлинной. Она стала фальшивой. Возвращение ее к подлинности — это не фашизм.

Я думаю, что основная концепция постоянных государственных служащих, которая была запущена в 1850-х годах, лежит в основе многих проблем. Система государственной службы превратилась в закрытую кастовую систему с браминами и неприкасаемыми. Брамины — это инсайдеры, продвигаемые через систему, независимо от неудач. Посмотрите на нашего нынешнего секретаря кабинета министров; он отвечал за подготовку и планирование пандемии. Конечно, поэтому старая система не уволила его. Она повысила его. Она оказала ему почести. И теперь она поставила его во главе всей государственной службы.

Неприкасаемые — это примерно 100 процентов самых эффективных людей в мире, ни один из которых не мог быть нанят министрами в Уайтхолле. А безумная система отдела кадров означает, что все меняют работу примерно каждые два года. Итак, если вы сидите в № 10, у вас есть ряд встреч с кем-то, кто отвечает, например, за китайские кибероперации. И вы говорите с ними и говорите с ними. У вас есть встреча за встречей, а затем внезапно этот человек полностью исчезает, и какой-то новый человек приходит в № 10, и вы говорите: «О, привет, кто вы?». И они говорят: «О, я такой-то». И вы говорите: «О, точно. Хорошо. Эм, так чем вы занимаетесь?». «О, я отвечал за образовательные потребности умственно отсталых в течение последних двух лет». «О, точно. Хорошо. Теперь вы отвечаете за китайские кибероперации?». «Да».

Итак, оправданием всей постоянной системы наема на государственную службу служит то, что она якобы развивает экспертность. Но фактический способ, которым она работает сейчас, патологически враждебен реальной экспертности. Она не позволяет никому развивать экспертность. И она заставляет людей, если они хотят повышения и получить прибавку к зарплате, делать этот постоянный зигзаг каждые два года через систему отдела кадров.

Все это нужно полностью вымести. Система была создана в 1850-х годах, и, по моему мнению, неслучайно, что с того времени, как так называемая профессиональная государственная служба взяла верх, это ознаменовало начало институциональной дисфункции, распространяющейся по всей системе Вестминстера, потому что для избранных министров стало принципиально невозможно что-то изменить, путем замены людей. И именно здесь, я думаю, передача ответственности и фальшивые встречи начали брать верх.

Так что есть еще несколько вещей, которые вам нужно сделать параллельно с этим. Как только вы фактически взяли власть, и премьер-министр теперь фактически руководит Уайтхоллом, власть Казначейства должна быть разбита на тысячу частей. Процессы Казначейства для всех долгосрочных проектов являются абсолютной катастрофой. Они делают невозможным планирование для людей. Они делают все супердорогим. Сегодня, с публикацией этого обзора расходов, вы видите этот процесс. Теперь, за кулисами, происходит то, что все лгалит в процессе обзора расходов, и все бюджетные цифры, которые все знают, полностью поддельные. Все, кто находится в самом сердце власти внутри Казначейства в системе № 10, знают, что все эти цифры поддельные. Процесс долгосрочного бюджетирования также означает, что у вас есть постоянная текучка, из-за которой организации по всему Уайтхоллу не могут фактически организовать себя на пяти-, десяти- или 15-летний период.

Казначейство постоянно говорит им: нет, ваш потолок для бюджетов только здесь. Даже если проект простирается на годы дальше этого. Итак, вы видите совершенно безумные вещи, например, чиновникам, отвечающим за проект X, скажем, в Министерстве обороны, говорят, что все, кто работает над проектом X, будут уволены в июне, потому что Казначейство не гарантирует, что бюджет все еще будет там после, скажем, ноября. Людей увольняют, все закрывают, а затем, в ноябре, Казначейство говорит — о, на самом деле, какой-то 30-летний, который изучал "Философию, политику и экономику" в Оксфорде — говорит: «Нет, нет, нет, на самом деле эта программа может продолжаться». И всех людей снова нанимают. Все, что вы сделали, это потратили миллионы фунтов и потратили впустую время всех. Это считается совершенно стандартным, разумным способом для Уайтхолла организовать то, как он тратит все ваши деньги.

Канцелярия премьер-министра должна взять на себя ответственность за создание совершенно нового процесса для долгосрочных бюджетов, и это, очевидно, влияет на государственные закупки. Как я уже говорил, 200 лет назад эта страна была лучшей в мире в плане закупок. Теперь это пример самых безумных решений, которые только можно себе представить. Даже самые простые вещи, такие как строительство двухполосной дороги, теперь должны занять годы. Это совершенно нормально. И если вы скажете: «Это безумие, и вместо этого мы просто систематически будем отменять все эти правила», большая часть системы полностью сойдет с ума. Потому что система не видит себя способной что-то сделать для вас, избирателей, налогоплательщиков. Система видит себя только способной защитить себя.

Это очень обыденно, когда вы сидите в доме № 10 и смотрите новости по телевизору, и видите, как какая-то история прокручивается в нижней части экрана, говоря: «Катастрофа на бла-бла-бла». Вы смотрите в окно и видите, как ответственный за это чиновник просто пробирается через Horse Guards по пути к метро. Культура личной ответственности сейчас почти полностью неизвестна и рассматривается в Уайтхолле как нечто ненормальное, если вы попытаетесь ее ввести.

Так что во время Ковида, когда мы сказали: «Хорошо, мы должны попытаться ускорить тестирование, мы должны попытаться ускорить вакцинацию. Мы должны попытаться запустить тысячу дел. Мы собираемся назначить ответственного за каждое из этих дел, чтобы все знали, что этот человек — тот, кому нужно звонить, и этот человек несет ответственность, верно?» Это не совсем революционное управление. Так работает каждая функционирующая организация на планете Земля. И это было воспринято в Уайтхолле как революционное и враждебное и требующее сопротивления.

Теперь, если таков образ мышления, даже когда тысячи людей умирают каждую неделю и это настоящий кризис, представьте, каково это — менять вещи в обычное время сейчас; вот почему Кир Стармер обнаруживает, что у него есть встречи. Все кивают и улыбаются. А затем, три месяца спустя, никто ничего не сделал, потому что никого на самом деле не волнует, что думает премьер-министр.

Система просто продолжает грохотать со своими собственными приоритетами. Почему Стармер ввязался в самую большую политическую катастрофу своего премьерства с выплатами пенсионерам на зимнее топливо? Это было в его манифесте? Нет. Он сказал, что хочет это сделать? Нет. Лейбористские депутаты хотели это сделать? Нет. Почему? Что произошло? Это произошло, потому что это было в списке приоритетов 30-летнего чиновника казначейства. И если у вас есть неигровые персонажи в качестве премьер-министра и министров, и система, которая работает таким безумным образом, эта система поставит свои приоритеты перед министрами и выдвинет их на телевидение, чтобы объявить о чем-то. А затем остальные депутаты скажут: «Откуда, черт возьми, это взялось? Зачем мы это делаем? Мы не понимаем».

Все эти разные вещи нужно изменить. Другое, что вам нужно сделать в № 10 — итак: вы забрали власть у аппарата Кабинета министров, вы закрыли аппарат Кабинет министров, теперь вам нужно избавилтся от отдела кадров, чтобы вы могли увольнять людей, заменять людей, нанимать лучших людей в мире, чтобы они приходили и работали над важными правительственными зданиями — вы меняете систему закупок, чтобы правительство теперь могло фактически покупать и продавать и делать вещи в обычных временных рамках, а не в 20- или 30-летних временных рамках.

Другое центральное, что должно произойти, — это то, что наука и технологии должны стать неотъемлемой частью Кабинета премьер-министра в качестве основного приоритета Даунинг-стрит № 10. Мы не можем продолжать с системой управления, в которой у нас есть западная цивилизация, основанная на науке и технологиях, и политическая культурная элита, доминирующая в политике и Уайтхолле, которая не знает или презирает науку и технологии. Это рецепт катастрофы.

Новый режим, который действительно серьезно настроен изменить страну, должен сделать — как и те бюрократические и властные изменения, которые я описал выше внутри комплекса Номер 10/Уайтхолл — сказать, что наука и технологии, как для процветания, так и для безопасности, теперь станут критически важными аспектами наравне с вопросами национальной безопасности и бюджетом. Они должны быть на верху папок с документами для премьер-министра и полностью интегрированы в то, как на самом деле работает офис премьер-министра.

Если вы сделаете все это, то вы точно не решите все наши проблемы, но у вас, по крайней мере, будет функционирующий режим, который может что-то строить, а не сегодняшний дисфункциональный и патологический режим.

Последнее, что я скажу, если бы я вдруг оказался на необитаемом острове, одна из трех лучших книг, которые я бы взял с собой, — это «Война и мир». И если вы подумаете о «Войне и мире», то увидите, что в ней есть два типа нитей. Одна из них заключается в том, что эти неумолимые человеческие силы, неумолимые силы истории сталкиваются и разбиваются вдребезги. И неважно, что делают и думают отдельные люди. Они просто ломаются и смываются потоком.

А другая часть истории заключается в том, что в некоторые моменты то, что думает и делает один человек, может оказать огромное влияние на то, что произойдет. И то, и другое верно одновременно.

В течение следующих пяти лет все в этой комнате будут переживать две вещи. Они будут переживать эти старые режимы западного мира, которые продолжают рушиться, распадаться и терпеть неудачи. Обе старые британские партии похожи на один из тех японских фильмов, где самурай отрубает им головы, но они еще не совсем осознали, что они мертвы. Но они мертвы. Самурай сделал свое дело, тори и лейбористы мертвы. А нить ИИ и биологической инженерии также продолжится. И эти две вещи будут очень связаны. Эти силы ворвутся в нашу жизнь. Они повлияют на них всеми возможными способами.

Но также, я бы просто сказал в заключении, что, согласно посланию Толстого в «Войне и мире», у нас есть свобода действий субъекта в эти кризисные моменты. Каждый в этом зале может что-то построить. Вы можете подготовиться к этому совершенно другому миру, который наступает. Одна из самых очевидных вещей, которую нужно сделать, я думаю, это то, что не все может быть связано с Вестминстером, не все должно быть связано с Вестминстером. Это одна из проблем, что там сосредоточено так много власти. Нам нужно разобраться с дисфункцией Вестминстера. Мы должны вернуться к цивилизации в этой стране, где другие части страны действительно могут что-то строить и делать.

И самая очевидная вещь? Мне кажется, что есть что-то, во что каждый в этом зале мог бы вовлечен, а именно замена старой школьной системы. ИИ-проект означает, что она обречена, немного как старые партии; нынешняя система с фальшивыми экзаменами, фальшивой учебной программой, созданной бюрократическим государством, чтобы попытаться оправдать то, что оно якобы знает, что делает, во многом разрушила старую европейскую систему образования и институты. Эта старая система обречена. Новое определенно придет. И чем раньше такие люди, как те, кто сейчас находятся в этом зале, начнут строить то, что будет дальше, тем лучше.

Нам не нужно ждать Вестминстера и Уайтхолла. Им это не понравится, но они слишком сломаны, чтобы остановить нас. Поэтому мы можем начать строить альтернативные вещи для наших детей. И если вы начнете создавать альтернативную образовательную экосистему вовремя, это поможет нам заменить прогнивший старый политический режим, который рушится в то же самое время.

Русская династия на британском престоле

2025-06-12T23:43:26.883Z

Король Карл III с наследниками британского престола сыном Уильямом, Принцем Уэльским и внуком Джорджем, Принцем Уэльским.

Валентин Лоу, королевский корреспондент "The Times" c 2008 по 2023 год, в своей книге "Courtiers: The Hidden Power Behind the Crown", пишет, что через несколько дней после восшествия на престол Елизаветы II, граф Луис Маунтбеттен Бирманский, дядя принца Филиппа по матери, заявил: "Теперь правит Дом Маунтбеттенов". По словам автора книги, негативная реакция некоторых членов королевской семьи на хвастовство со стороны дяди супруга Королевы стало причиной ее заявления 9 апреля 1952 года в суде в Кларенс-Хаусе. Ее Превосходнейшее Величество Королева Елизавета II в Совете подтвердила имя царствующего дома Виндзоров:

My Lords, I hereby declare My Will and Pleasure that I and My children shall be styled and known as the House and Family of Windsor, and that My descendants, other than female descendants who marry and their descendants, shall bear the Name of Windsor

Вырезка из The London Gazette

Данное заявление послужило причиной ссоры Елизаветы и Филиппа. 8 февраля 1960 года при дворе в Букингемском дворце Ее Величество делает еще одно заявление по этому поводу:

Now therefore I declare My Will and Pleasure that, while I and My Children shall continue to be styled and known as the House and Family of Windsor, My descendants other than descendants enjoying the style, title or attribute of Royal Highness and the titular dignity of Prince or Princess and female descendants who marry and their descendants shall bear the name of Mountbatten-Windsor.

Согласно этому, фамилию Маунтбеттен-Виндзор могут носить потомки Елизаветы и её мужа принца Филиппа Маунтбеттена по мужской линии, не имеющие королевских титулов, но в реальности иногда она используется и титулованными Виндзорами. Впервые её официально использовала принцесса Анна в 1973 году в журнале регистрации её брака с Марком Филлипсом. Провозглашение имени королевской семьи правящим монархом не является статутным; в отличие от Акта парламента, оно не входит в закон страны. Такое провозглашение не является обязательным для последующих правящих монархов и не создает прецедента, которому должны следовать будущие правящие монархи. Сейчас Король Карл III продолжает принадлежать к дому Виндзоров, а его внуки все также носят фамилию Маунтбеттен-Виндзор, однако в любой момент Его Высочество может изменить имя Дома и фамилию.

Оставим формальную составляющую имени правящего Дома и обратимся к старой доброй патрилинейной традиции. По отцу принц Филипп принадлежит Глюксбургской династии, ветви Ольденбургского Дома, которая родственна русской династии Романовых и Ольденбургским, находившимся под покровительством российских императоров. Однако самое главное заключается в том, что принц Филипп является прямым потомком Романовых. Его бабушка - великая княжна Ольга Константиновна, регентша Греции и жена второго греческого короля Георга I, дочь великого князя Константина Николаевича, второго сына императора Николая I. Прабабка по отцу, Луиза Гессен-Кассельская, была бабушкой Николаю II.

В дополнение: о материнской линии принца Филиппа. Накануне своей свадьбы принц Филипп перестал использовать свои прежние титулы, взяв фамилию бабушки и дедушки по материнской линии Маунтбеттен. На самом деле это фамилия Баттенбергов. Новая фамилия была принята во время Первой мировой войны из-за роста антигерманских настроений среди британской общественности членами семьи Баттенбергов, проживающими в Соединённом Королевстве. Фамилия представляет собой прямую "англизацию" немецкого Баттенберг, которое буквально звучит, как горы Баттен или Маунт-Баттен (нем. Battenbergen). Мать Филиппа - Алиса Баттенберг, чьей тетей была Александра Фёдоровна, супруга Николая II.

Таким образом, с восшествием на престол Короля Карла III, согласно патрилинейной традиции, в Британии стал править Ольденбургский Дом.

Что значит быть англичанином?

2025-06-09T23:01:43.855Z

Стивен Коттрелл, Архиепископ Йоркский

В августе 2021 года, в газете Telegraph, вышла статья Архиепископа Йорского, второго человека в иерархии Англиканской церкви.

Пишет священник об Англии и англичанах. Однако, прочитав эту статью, вы поймете, что речь идет о России и русских.

Вашему вниманию в авторском переводе:

Когда несколько недель назад сборная Англия играла с Шотландией на Евро, мы столкнулись с головоломкой. Что спеть перед матчем?

Оба народа, Англии и Шотландии, принадлежат одной национальности Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии. Мы, конечно, должны были бы спеть один национальный гимн. Но шотландцы с впечатляющим задором спели «Цветок Шотландии». А англичане пели «Боже, храни королеву». Государственный гимн обеих стран стал просто гимном Англии.

Вопрос есть нечто большее, чем дилемма о гимне. Это об английскости (Englishness).

Когда я рос в 1960-х, я считал себя британцем. Я знал, что я англичанин, но это не имело для меня особого значения. Я знал о нашей непростой истории, но скорее гордился прагматизмом и видением, которые запустили эксперимент по созданию нации: разные народы живут как один народ. Я был британцем и англичанином. Моей страной было Соединенное Королевство Англии, Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии: сложно, но, похоже, это работало.

Различные виды суверенитета казались развитием нации. Они подчеркнули это единство в многообразии. Они разделили ответственность и дали полномочия местному самоуправлению. Родились шотландский парламент и валлийская ассамблея. Но ничего подобного не произошло в Англии. Следовательно, Вестминстер начал приниматься за английское правительство. И Лондон, со своим мэром, с богатством, размером и влиянием, начал ощущаться как отдельная нация: даже в Англии это был Лондон и все остальное.

Brexit создал дополнительные сложности, и я подозреваю, что большинство людей проголосовало за идентичность, а не за экономику.

Многие англичане чувствуют себя брошенными столичной элитой в Лондоне и на Юго-Востоке, а также децентрализованными правительствами и усиленной региональной идентичностью Шотландии и Уэльса. Боль английского сердца и желание быть услышанным, часто игнорируется, умышленно извращается или наказывается как отсталая ксенофобия.

Но что если речь идет об утрате идентичности? Больше не британцы, по темпераменту никогда и не бывшими по-настоящему европейцами и уж точно за пределами богатства и возможностей Лондона, англичане хотят знать, что случилось с их страной. Эти вопросы идентичности и цели страны никогда по-настоящему не рассматривались.

Что нам нужно, так это широкое видение того, что значит быть англичанином в Великобритании. Это поможет нам заново открыть для себя национальное единство, сейчас более раздробленное, чем я помню за всю свою жизнь.

Первой основой для возвращения англичан будет более развитое и усиленное региональное правительство в Англии. Вестминстер будет решать важные вопросы, связанные с нашим общим суверенитетом, в то же время предоставляя английским регионам возможность работать для местных англичан.

Я говорю это как епископ англиканской церкви, наследник поста, восходящего к 627 году нашей эры. Долгое время церковь была в мире, который представлял собой гобелен королевств, а не национальные государства. Эта память о региональной английской идентичности по-прежнему очень сильна здесь, на севере, и лишь чуть-чуть скрыта в других областях страны.

Не укрепляя английскую идентичность, мы будем продолжать ощущать себя как люди стоящие против чего-либо — Европы, Лондона, Вестминстера — что приведет к негативным политическим процессам и будущему без надежды. Когда наша английская самобытность сильна, мы по настоящему ею гордимся и берем на себя должную ответственность за свое будущее как части чего-то большего, чем мы сами.

Давайте найдем опору в наших сильных сторонах: нашей общей истории на этих островах; нашей сильной региональной идентичности, уходящей вглубь веков. Давайте также посмотрим на другие вещи, которые связывают в нас англичанина и британца, подкрепляя и укрепляя их, а не пренебрегая ими или воображая, что они являются нашей проблемой.

Что это такое? Исторически они представляют собой весьма частные, но удивительно прочные нити нашей истории, такие как монархия и церковь.

Что связывает эти такие разные вещи вместе, так это вера в общественное служение и желание служить общему благу.

Они возникают из самого христианского видения, которое является основой нашей культурной, этической и политической жизни. Как учил Иисус, на самом деле речь идет о любви к ближнему, как к самому себе. Англиканская церковь является единственным институтом, оставшейся в нашей стране, с приходами практически в каждой английской общине, и, несмотря на вредные измышления об обратном, остается приверженной этому народному и национальному служению: церковь для Англии.

Как мы видели во время пандемии и как это было на протяжении веков, приход является бьющимся сердцем общественной жизни в Англии. Пусть так и остается на века. Не только церковные колокола и вечерняя молитва, но и продовольственные посылки, списание долгов, работа с молодежью, приюты для бездомных и вся другая служба приходской церкви с прихожанами для того, чтобы изменить ситуацию к лучшему.

Без большого видения единого Соединенного Королевства и пристального внимания к английской идентичности и местному самоуправлению мы сожмемся до рыхлых сообществ, которые всегда рискуют развалиться и служат только личному благу. Вместе, уделяя пристальное внимание взаимосвязи местных и национальных потребностей, мы лучше разглядим, как наше процветание связано с нашими соседями.

Стремление к общему благу в нации, представляющей собой сообщество сообществ, станет движущей и объединяющей целью нашей общей жизни. Поскольку самой большой проблемой, с которой сталкивается наш мир, является изменение климата, такое более широкое видение человеческого сообщества и взаимной ответственности может стать нашим единственным путем вперед.

И почему мужественные и сострадательные англичане не должны идти впереди?На самом деле, эти два слова - мужественные и сострадательные, кажутся мне лучшими для определения английскости, к которой я так стремлюсь; смелый, предпринимательский дух торгового островного государства; и сострадание нации, сталкивающейся с некоторыми недостатками своего колониального прошлого; пионер всеобщего избирательного права и здравоохранения для всех. Пришло время гордиться тем, что вы англичанин.

Мы поставляли много вещей. Позвольте мне закончить одним из них: крикет. Когда мы говорим что-то «не крикет», мы имеем в виду, что это неправильно. Это английское чувство честной игры нужно восстановить, когда мы вновь учимся разговаривать друг с другом и пытаемся перестать подозрительно относиться друг к другу.

К тому же я большой поклонник любой игры, в которой есть перерыв на чай. На самом деле, после ужасов Covid вся наша нация только выиграет от такого английского "перерыва на чай": шанс сделать паузу, подумать и заново открыть для себя, кто мы есть: мужественное и сострадательное сообщество сообществ, служащее общему благу и радующееся нашему братству на всем нашем острове.

Затем, когда разные нации Соединенного Королевства окажутся соревнующимися друг с другом на спортивной площадке, мы сможем шпарить вовсю свои национальные гимны. А после спеть вместе наш общий гимн. И любить ближнего.

Наша англофобская элита относится с презрением к Англии и англичанам.

2025-06-09T22:07:34.013Z

Нет другой такой страны в мире, где издевательство над ее флагом примут и просто смирятся с этим.

C этим подзаголовком начинается статья Камиллы Томини, исполнительного редактора The Daily Telegraph, которая пишет в ней об Англии и англичанах. Однако, прочитав эту статью, вы поймете, что речь идет о России и русских.

Вашему вниманию авторский перевод:

Когда даже у Эмили Торнберри из Лейбористской партии возникли вопросы о спорной новой форме футбольной сборной Англии, то это говорит о том, что ярость может быть чем-то большим, чем просто джингоизмом.

На форме сборной Англии на Евро-2024 изображен разноцветный флаг Святого Георгия

Вы, несомненно, помните, когда бывший теневой министр иностранных дел был вынужден уйти из теневого кабинета в 2014 году после того, как насмехался над домом, на котором висели три английских флага. Опубликовав изображение в Твиттере, как в то время называли X, она написала: «Изображение из #Рочестер». Позже она была вынуждена извиниться и уйти в отставку из-за огромной негативной реакции.

Какую разницу принеслo прошедшее десятилетие. Госпожа Торнберри, похоже, полностью изменила свое отношение к национальному символу Англии.

На вопрос Ника Феррари из LBC в пятницу, что она думает о недавно выпущенной футболке сборной Англии, на которой изображена обезображенная, разноцветная версия традиционного английского красно-белого Георгиевского креста, она ответила: «Я думаю, это немного странно, не так ли? Почему мы не можем просто иметь флаг Англии, похожий на флаг Англии? Представьте, если бы они начали красить французский триколор фиолетовым цветом или поменяли бы валлийский флаг, убрав с него дракона и вместо него посадили бы котика. Я имею в виду, что это даже не рассматривается».

Она выступила вслед за лидером Лейбористской партии сэром Киром Стармером, который присоединился к осуждению того, что Nike довольно идиотски назвала «игривым обновлением» национального флага. Футбольная ассоциация Англии настаивает на том, что новая форма является данью уважения победителям чемпионата мира 1966 года. Неужели? Я подозреваю, что такие люди, как сэр Бобби Мур и сэр Бобби Чарльтон, перевернутся в гробу только при одном виде этого.

Присоединяясь к призыву отозвать новые майки и трусы и вернуть эмблеме свою обычную форму, Стармер заявил, что Георгиевский крест «объединяет» и является чем-то, чем «можно гордиться», а Риши Сунак сказал: «Очевидно, я предпочитаю оригинал. Мое общее мнение таково, что когда дело касается наших национальных флагов, нам не следует их трогать. Потому что они являются источником гордости, самобытности, того, кем мы являемся, и они идеальны такие, какие они есть».

И премьер-министр, и лидер оппозиции согласны с этим, как и подавляющее большинство футбольных фанатов Англии, но Nike и ФА думают, что им виднее, потому что футболка стоимостью 124,99 фунта уже «улетела с полок» с момента начала ее продажи в понедельник. Я надеюсь, что покупатели теперь начнут ее бойкотировать – не только потому, что она открыто "woke", но и потому, что она оскорбительно дорогая. Сто двадцать пять фунтов за «интерпретацию флага Святого Георгия»? Не будь глупым. (Конечно, это та самая компания Nike, которая поначалу даже не удосужилась произвести копии футболок голкипера «Львиц» Мэри Эрпс, которую позже назвали BBC «Спортивная личность 2023 года»).

Но речь в данном случае идет не только о простой некомпетентности. Как заметил один спортивный комментатор: «Ни одна другая страна не позволила бы этому случиться». И это похоже на правду. К англичанам и их национальным символам либеральная элита относится с презрением, одержимая ошибочным определением любой формы гордости за Англию как фанатизм.

В некотором смысле так было всегда. Как однажды заметил Джордж Оруэлл: «Англия, пожалуй, единственная великая страна, интеллектуалы которой стыдятся своей национальности». Но то, чему мы стали свидетелями в последнее время, это отход от того, что я бы назвала извиняющиеся английскостью, склонностью к самобичеванию - к фактической метафорической порке другими, стремящихся демонизировать то, кем мы являемся и за что мы выступаем.

Они упивались разговорами о том, что Георгиевский крест «отравляют» крайне правые хулиганы – несмотря на то, что подавляющее большинство людей, которые вывешивают его, являются кем угодно, только не бандитами. Они делают вид, что английскость неразрывно связано с «белизной», хотя на самом деле Англия — одно из самых успешных полиэтнических мест на земле (кстати, гораздо более разнообразное, чем Шотландия и Уэльс, к которым я перейду через мгновение).

В центре внимания ни в коем случае не должно находиться крошечное меньшинство тупоголовых идиотов, закутанных в флаг во время нацистского приветствия, а правда в том, что Георгиевским крестом с гораздо большей вероятностью будут размахивать миллионы простых патриотов на футбольных матчах, королевских мероприятиях, концертах и тому подобном.

Просто неправильно, что флаги других частей Великобритании считаются источником национальной гордости, но к красно-белому кресту, представляющему святого Георгия, покровителя Англии, относятся по-другому.

Еще более тревожно то, что, хотя англичан поносят, когда они поднимают свой флаг, либеральные левые закрывают глаза на фанатичный национализм в других частях Британских островов, где англофобия, похоже, стала приемлемой формой фанатизма.

Лео Варадкар, который на этой неделе объявил о своей отставке с поста ирландского премьера, прославился своей критикой Британии, отчасти из-за электоральной угрозы, с которой он столкнулся со стороны Шинн Фейн. Шотландская национальная партия, которая маскирует свою неприязнь к англичанам под соусом «прогрессивного национализма», обвиняется в разжигании англофобии с тех пор, как она стала крупнейшей партией в шотландском парламенте в 2007 году. В это же время Уэльс при лейбористской партии также проявлял враждебность к англичанам.

Будет ли Воан Гетинг лучше, чем Марк Дрейкфорд, бывший первый министр Уэльса, который, как известно, был «тронут», прочитав письмо, написанное принцем Уэльским 15-го века, в котором он представлял себе страну, свободную от правления «варварских» англичан? Не надейтесь, что драконье дыхание сперло.

И все это в то время, когда Англия в значительной степени субсидирует другие страны Великобритании. ВВП Англии затмевает ВВП Уэльса, Шотландии и Северной Ирландии вместе взятые, и тем не менее, нам даже не разрешено иметь собственный парламент.

Но вернемся к флагам. Может ли кто-нибудь серьезно представить себе, что шотландцы позволят испортить Saltire или кто-нибудь подправит Baner Cymru? Конечно, нет. Так с какой стати англичанам просто нужно смириться с этим и принять это?

Это говорит о полном дисбалансе в том, как в Великобритании обращаются с разными национальностями. Гордость за то, что вы шотландец, валлийец или ирландец, считается вполне законной и милой, но гордиться тем, что вы англичанин – и прославлять английские эмблемы и национальные символы – считается почти опасным.

И это несмотря на то, что быть англичанином действительно является чем-то, чем можно гордиться. Это величайшая страна на земле с самой необычной историей.

У нас есть беспрецедентное культурное наследие, многовековая традиция демократического управления и наследие глобального влияния. От литературы до музыки, от кино до моды — нам завидует большая часть мира. Наша международная известность настолько велика, что прошлогодний опрос US News & World Report показал, что американцы оценили Великобританию (из которой Англия, конечно, является наиболее значительной частью) как «Лучшую страну в мире».

Мы должны праздновать и пропагандировать все, чего мы достигли, а не позволять принижать нас из-за подобной чепухи, как «virtue-signalling».

Пушкины: как потомки-аристократы великого русского поэта породнились с правящей династией Великобритании.

2025-06-08T10:35:31.760Z

Портрет Пушкина англичанина Томаса Райта, 1836 год

Смеясь жестоко над собратом,
Писаки русские толпой
Меня зовут аристократом.
Смотри, пожалуй, вздор какой!
Не офицер я, не асессор,
Я по кресту не дворянин,
Не академик, не профессор;
Я просто русский мещанин...

Александр Сергеевич Пушкин, выходец одного из самых аристократичных родов Российской империи, оставил после себя 4-х детей, из которых сейчас нас будет интересовать только Наталья Александровна и ее потомки, породнившееся с русской императорской династией Романовых.

Наталья Александровна Пушкина, графиня Меренберг на портрете И. К. Макарова (1849).

Первый брак Натальи Александровны был с сыном Леонтия Васильевича Дубельта, главой тайной полиции при Николае Ι, - Михаилом Леонтьевичем Дубельтом, русским военным. Второй брак морганатический, с германским аристократом, офицером прусской армии, Николаем Вильгельмом Нассауским. Зять Николая Вильгельма Нассауского, Георг Виктор, владетельный принц Вальдека и Пирмонта, пожаловал ей 17 июля 1867 года титул графини фон Меренберг, поскольку дочь Пушкина, как морганатическая жена принца, не могла носить фамилию особы королевской крови. От принца Наталья Александровна родила троих: Софью, Александру и Георг-Николая фон Меренберг. Нас интересует Софья Николаевна.

Графиня София де Торби и вел.кн. Михаил Михайлович

Софья Николаевна получила от герцога Нассауского для себя и потомства титул графов Торби. В 1891 году вышла замуж за великого князя Михаила Михайловича, внука императора Николая I. Брак не был признан Александром III, что вынудило супругов остаться за границей. В 1910 году супруги переехали в Англию и поселились в Кенвуде. В их доме стали часто бывать представители английской аристократии. В браке с великим князем Михаилом Михайловичем родилось трое детей: Анастасия, Надежда и Михаил. Наследник рода графов Де Торби потомства не оставил. Таким образом, наше внимание приковано к двум родным сестрам, по отцу - правнучкам императора Николая I, по матери - правнучкам А.С. Пушкина. Каждую рассмотрим отдельно, а начнем со старшей дочери.

Великий Князь Михаил Михайлович с детьми: Надеждой, Михаилом и Анастасией (слева направо).

Графиня Анастасия Михайловна де Торби

Старшая дочь - Графиня Анастасия Михайловна де Торби, вышла замуж в 1917 году за сэра Гарольда Уэрнера, 3-го баронета. Пара поженилась сначала на русской православной церемонии в часовне российского посольства на Уэлбек-стрит, а затем на англиканской церемонии в Королевской часовне Сент-Джеймсского дворца, на которой присутствовали король Георг V и королева Мария. 1 сентября 1917 года король Георг V специальным указом приравнял леди Зию, как старшую дочь графини де Торби и великого князя Михаила Михайловича, во всех гражданских правах с дочерьми английских пэров. Так Анастасия Михайловна стала известна после замужества как леди Зия Уэрнер.

Внучка Анастасии Михайловны, Леди Мариты Кроле, о своей бабушке в интервью Коммерсанту:

— Бабушка Зия говорила с русским акцентом. Это я помню точно. Она еще говорила по-французски и по-немецки. Но всегда с русским акцентом. Как я теперь понимаю, в этом был свой шик. Хотя родилась она в Германии и всю жизнь прожила в Англии, но русское происхождение плюс родство с Российским Императорским домом придавали ей особую стать. Она была очень строгая, властная. Мы, дети, ее боялись и вздрагивали каждый раз при одном только звуке ее голоса. Порядок, установленный ею, соблюдался неукоснительно. Например, все часы в доме должны были быть поставлены на пять минут вперед по Гринвичу, чтобы никто никогда не опаздывал. Если ужин назначали на без четверти семь, то, будьте, уверены, что уже без десяти дворецкий закроет двери столовой, и бесполезно стучаться или оправдываться — вы остаетесь без ужина. И это еще самое легкое наказание. Дом в Люттон-Ху был огромным. Его обслуживали 60 слуг, 20 садовников следили за парком и цветниками. Это было настоящее поместье, где мы, дети, проводили свои каникулы и куда обязательно приезжали на Рождество. Елка, подарки, детские балы — все как полагается. Здесь была даже своя домашняя церковь. Вначале англиканская, а в 1989 году брат в память о наших русских предках устроил здесь православную часовню, где собрал личные иконы и реликвии императорской семьи. По праздникам приходил русский священник. Устраивались службы, на которые съезжался весь православный Лондон. В какой-то момент Люттон-Ху становился очень русским, похожим на старинные русские усадьбы, о которых мы только читали в романах.

В браке родилось трое: Джордж, крестник короля Георга V, погиб в бою во время Второй мировой войны, Джорджина и Майра.

Семья Графини Анастасии Михайловны де Торби

Старшая дочь, Джорджина, родила пятерых от супруга Гарольда Филипса. Две дочери Джорджины стали герцогинями. Первая - Александра Анастасия Гамильтон (1946-2018), герцогиня Аберкорн, меценат, супруга Джеймса Гамильтона, 5-го герцога Аберкорна, британского аристократа. По некоторой информации она даже была потомком Софии Ганноверской и находилась в линии наследования британского престола.

Из ее интервью Коммерсанту:

Герцогиня Аберкорн — старшая из праправнучек Пушкина и самая деятельная участница грядущих торжеств. Ведь уже двенадцать лет она является председателем Пушкинской премии (не путать с Пушкинским фондом), которую сама же и учредила на собственные деньги. Смысл и назначение этой премии — поощрять юные дарования в занятиях литературным творчеством, разбудить их фантазию и ум, поддержать учителей и учеников в их совместных усилиях по освоению мировой литературы. Имя Пушкина в данном случае лишь пароль, открывающий тайники высокой поэзии, а титул его праправнучки герцогини Аберкорн — безотказный пропуск в высшие сферы деловых и аристократических кругов. Она живет в Северной Ирландии в родовом имении мужа, куда каждый год летом по ее приглашению съезжаются дети-призеры, победители в конкурсе на лучшее сочинение. Причем не обязательно, чтобы темой для него становился сам Пушкин или его произведения.

Слова Герцогини Аберкорн из того же интервью:

— Дух свободы и чувство ответственности — вот что мы получили в наследство от наших русских прародителей. Внутренней свободе мы учились и продолжаем учиться у Пушкина, ответственности в выполнении долга перед обществом — у Романовых. Видите, как все связано. Даже на генетическом уровне. Больше всего меня восхищает в Пушкине его горячее сердце, его страстная жажда любви, его гениальная способность эту любовь воплощать в слове. По нынешним временам, особенно у нас, в Англии, такая буря чувств немыслима. В прошлом году, когда я вместе с мамой, сестрой и дочерью участвовала в печальной церемонии захоронения царских останков, меня вдруг почему-то пронзила мысль: а что обо всем этом сказал бы Пушкин? Ведь он когда-то в юности предрекал Романовым кровавый конец ("Самовластительный злодей, тебя, твой трон я ненавижу, твою погибель, смерть детей с жестокой радостию вижу"). И вот теперь, после 80 лет хулы и забвения, их гробы проносят мимо нас, тех самых, кто приходится потомками ему и Романовым. И кажется, в какой-то момент круг замкнулся, и сейчас нам откроется какая-то неведомая и, может быть, самая важная истина. Но это только мгновенье, потому что на самом-то деле ничего не открывается, кроме вида распахнутой могилы.

Ее супруг занимает пост канцлера Ордена Подвязки и принадлежит к боковой ветви одного из самых знатных родов Шотландии и всего Соединенного королевства. Она была близким другом герцога Эдинбургского, а ее муж - двоюродный брат покойного графа Спенсера, отца Дианы, принцессы Уэльской. В их браке родилось два сына и дочь София. У нее есть внуки и внучка, которую зовут, попрошу заметить, Валентина Нева Гамильтон.

Александра Гамильтон, внучка Анастасии де Торби, с мужем и принцем Филиппом, герцогом Эдинбургским.

Вторая, младшая сестра Александры Гамильтон, - Наталья Филлипс (1959 г.р.), супруга Джеральда Гровенора (1951-2016), 6-го герцога Вестминстера, британского аристократа, землевладельца, бизнесмена и генерала территориальной армии.

Крестины принца Уильяма. В центре на диване - Уильям на руках у матери, принцессы Дианы. Справа в белом платье - Наталия Гросвенор, прапраправнучка Пушкина, герцогиня Вестминстерская Натали

Наталья Филлипс, внучка Анастасии де Торби, с мужем аристократом

Наталья Филлипс, внучка Анастасии де Торби, с единственным сыном Хью (слева на фото, золотистый галстук)

У Натальи Филлипс трое детей, один из которых - единственный сын Хью Ричард Луи Гровенор, 7-й герцог Вестминстер (на фото выше), британский аристократ, бизнесмен и миллиардер, один из десяти самых богатых людей в стране с состоянием в 7.35 млрд фунтов стерлингов (на 2013 год). В октябре 2013 года СМИ назвали его крёстным отцом принца Джорджа Уэльского, первого внука Короля Карла III.

Еще одна дочь Джорджины, Леди Марита Кроле, написавшая либретто к опере "Пушкин" (см. Интервью Леди Мариты Кроле).

Из ее интервью Коммерсанту:

Картины у нее действительно огромные, больше подходящие для дворцовых или музейных залов. Идет ремонт. Молчаливая дизайнерша в черном тихо колдует у нас за спиной с мастерами, подбирая гардины к колеру стен, а мы сидим у камина и говорим о Пушкине, который так неожиданно вошел в жизнь его прапраправнучки, англичанки и аристократки Мариты Кроле. Уже 14 лет она возглавляет Пушкинский фонд. Сама пыталась выучить русский — хотела читать прадеда в подлиннике. ("Но это так сложно!") Мечтает, чтобы, по крайней мере, ее старший сын стал правильно говорить на языке предков, а для этого намерена отправить его в Россию. И есть у нее еще одна мечта — написать пьесу о Пушкине и Николае, которые ей оба приходятся прапрапрадедушками.
— А что вам самой больше всего интересно в Пушкине?
— То, что он существует вне всяких категорий. Его потрясающее чувство внутренней свободы и, конечно, фантастическое владение словом. Конечно, я не до конца могу это оценить, адекватно перевести его стихи практически невозможно. Хотя такие попытки неоднократно делались. Кстати, это один из важных аспектов деятельности нашего фонда — создание новых пушкинских переводов. В прошлом году я обратилась с просьбой к нескольким ведущим английским поэтам — среди них был и Тед Хьюз, лучший, на мой взгляд, из сегодняшних интерпретаторов Пушкина,— перевести несколько общеизвестных стихотворений. Хьюз перевел "Пророка" специально для нашего сборника, который должен выйти в октябре.
Марита рассказала об уникальном издании рукописей Пушкинского дома в восьми томах, осуществленном под патронажем принца Чарльза. Откуда у него такой интерес к русскому поэту?
— Принца волнует все прекрасное — люди, архитектура, живопись, природа. Он такой образованный, такой тонкий человек, что просто не мог пройти мимо пушкинского проекта. Мы знакомы уже много лет, не могу сказать, что дружны или часто видимся, но я знаю, что всегда могу обратиться к нему с просьбой или за советом, и никогда не будет отказа, потому что принца действительно всерьез волнует все, что связано с судьбами культуры, с историей.

Марита Кроле хорошо знакома с Королем Карлом III, он даже является крестным отцом ее сына - Галена Кроули.

Леди Марита Кроле с композитором Константином Боярским

Теперь о Майре Элис Баттер (урожденная Вернер), британской аристократке, второй дочери Анастасии де Торби. Она была близкой подругой герцога Эдинбургского и Королевы Елизаветы II, время от времени появлялась в королевских документальных фильмах. Майра и ее семья присутствовали на свадьбе Елизаветы II и принца Филлипа в 1947 году. У нее было пятеро детей. Свою дочь она выдала замуж за Князя Александра Голицына, внука Графини Карловой. Она приходилась пятиюродной сестрой принцу Филиппу.

Майра Элис (слева) и супруг Елизаветы II принц Филипп (справа).

Майра Элис, внучка Анастасии де Торби.

Генеалогическое древо Майры. Внучек Майры зовут Саша и Надежда.

Вернемся к Надежде, второй дочери Великого Князя Михаила Михайловича и графини Софии де Торби, сестре Анастасии де Торби.

Надежда Маунтбеттен, маркиза Милфорд-Хейвен, при рождении графиня Надежда Михайловна де Торби

Маркиза Нада, как ее звали на английский манер

Надежда, как и Анастасия, прекрасно читала и говорила по-русски. Любила играть в теннис, гольф и хоккей

В 1916 году графиня Надежда стала супругой принца Джорджа Маунтбеттена (Титул Баттенберг был заменен на Маунтбеттен из-за германофобии в период Великой войны), старшего сына принца Людвига Александра Баттенберга, позже 1-го маркиза Милфорд-Хейвен, и принцессы Виктории Гессен-Дармштадской, которая была родной сестрой русской императрицы Александры Фёдоровны (супруга Николая II), и внучкой королевы Виктории. Отец, принц Людвиг Александр Баттенберг, адмирал британского флота, был сыном Александра Гессенского и племянником русской императрицы Марии Александровны. Сестра Джорджа Маунтбеттена, Алиса Баттенберг является бабушкой Королю Карлу 3. Супруг Надежды был дядей принца Филиппа, в воспитании которого она принимала участие. Они жили в поместье Линден в Холипорте, графство Беркшир, и имели двоих детей: Леди Татьяна Элизабет Маунтбеттен (1917-1988) и Дэвид Маунтбеттен, 3-й маркиз Милфорд-Хейвен (1919-1970).

Маунтбеттен, Джордж, 2-й маркиз Милфорд-Хейвен на свадьбе Елизаветы II и Прицна Филиппа

Дядя отца Короля Карла III и его супруга - правнучка Николая I и Александра Сергеевича Пушкина

Родословная принца Филиппа по матери

Надежда Михайловна с супругом Джорджем, дядей отца Короля Карла III, и сыном Дэвидом Майклом Маунтбеттеном

Единственный сын Надежды Дэвид Майкл Маунтбеттен, правнук Королевы Виктории, праправнук императора Николая I и Александра Сергеевича Пушкина, двоюродный брат принца Филиппа, мужа Елизаветы II, с которым он дружил и вместе учился в Дартмутском военно-морском колледже. Был женат дважды. От второй жены два сына - Джордж и Айвар, двоюродные племянники Герцога Эдинбургского.

Cемья Джорджа Маунтбеттена, 4-го маркиза Милфорд-Хейвена

Леди Татьяна Маунтбеттен, дочь Джорджа, профессиональный наездник.

Генеалогическое древо потомков-аристократов Александра Сергеевича Пушкина

Связь Майры и Филиппа

Таким образом, потомки-аристократы величайшего русского поэта стали родственниками правящей династии Великобритании, заняв положение подобающее русскому человеку, их предку Александру Сергеевичу. Как видно из кратких биографий этих людей, они дают русские имена своим детям, путешествуют на малую родину, создают премии имени Пушкина, всячески пропагандируют его культурное наследие и гордятся этим достоянием в своей крови.