defaltman

22. Совет и Кирез

2025-06-03T07:55:27.082Z

Они шли к лагерю почти в полной тишине. Позади догорала деревня — ещё недавно полная жизни, теперь превращённая в пепел и огонь. В пламени исчезала вся та скверна, что годами накапливалась в сердцах её жителей.

Артембальд чувствовал, что его силы на исходе. Усталость обрушилась на него целиком — и телом, и разумом. Тело всё ещё слушалось, хоть обгоревшая кожа зудела, а каждая мышца отзывалась болью. Но разум словно погрузился в тьму — ни интриги этих уродливых земель, ни орды людоедов, ни даже близкая нажива не вызывали отклика.

Он уже и забыл, как сначала не хотел в это ввязываться. Кох, убедил — или почти заставил. Теперь всё, что раньше могло бы вдохновлять — даже мечта о старости в окружении наложниц — вызывало лишь раздражение. Всё, чего ему хотелось, — оказаться в Новом Мысе, пить вино, ощущать безопасность и тишину. Не страсть, не приключения — покой. Просто покой.

С этими мыслями он въехал в лагерь. Уже вечерело. Перекус был скудным, но сытным, и вскоре подоспела местная бурда, которую полурослики называли Кирез — что-то наподобие разбавленного самогона. Выпив, Артембальд вместе с Пильясом направился в палатку Йорга — обсудить, дальнейший план.

Артембальд был крепким и телом, и духом. Но, войдя в палатку — единственную в лагере — он ощутил, как Кирез жжёт не только горло, но и начинает постепенно размывать его и без того измотанное сознание.

Внутри, кроме Йорга, уже находились двое полуросликов. Их выправка и одежда напоминали Глеба — значит, это были важные приближённые, те, кому доверяют участие в военных советах. Артембальд так и не понял, зачем позвали его и Пильяса. Нельзя было сказать пару слов и разойтись? Или это из уважения к Коху, ведь именно по его инициативе они отправились в Рольнад?

Если бы на месте Йорга оказался сам Артембальд, он бы точно не позвал Пильяса на совет — тот ведь фактически провалил разведку. Хотя, если подумать, именно из-за этого провала Артембальд остался жив: не случись тех событий, его, возможно, уже давно переваривали бы в чьём-то брюхе. Видимо, Йорг считал их обоих важными — или, по крайней мере, нужными для некой конкретной цели.

Погружённый в свои мысли, Артембальд и не заметил, как в палатку внесли бочонок Киреза. Только когда в каждой чаше плеснулось мутноватое зелье, он очнулся. Йорг поднялся и произнёс:

— За победу! За павших! За наш Меч и Щит!

Все подняли чаши и выпили. Артембальд — вместе с ними.
И тут его накрыло: разум зашатался, мысли слиплись. Он изо всех сил старался сидеть спокойно — это у него получалось, но на всё остальное сил уже не оставалось. Йорг говорил, обсуждал, строил планы.

К удивлению Артембальда, Пильяс держался уверенно — внимательно слушал, уточнял, поддерживал предложения.

Артембальд поначалу ещё улавливал, о чём шла речь: поход на Рольнад, задача отвлечь или освободить кого-то, упоминания Рашхара, охраны, состава отряда. Но хотя слова доходили до него, смысл ускользал. Сознание боролось со сном. Мысли путались и вылетали. Тело и душа просили одного — покоя.

И тут он заметил: все смотрят на него.

Он растерялся. В голове пусто. И единственное, что пришло в ответ — это громко сказать:

— Да! — и с ударом кулака по столу.

Йорг кивнул:

— Тогда решено. Выдвигаемся завтра. А сейчас — отдыхайте.

Чаши снова наполнились Кирезом. Артембальд осушил свою и вышел вместе с Пильясом.

На этом воспоминания обрывались.

21. Йорг

2025-05-28T12:19:15.898Z

Пильяс и Артембальд медленно продвигались к краю деревни. У старой коновязи стояла до боли знакомая лошадь — та самая, что бросила Артембальда сегодняшним утром. В это время воины Йорга завершали зачистку: тела павших лежали в пыли, добивали раненых, а уцелевших, что не успели скрыться, сгоняли в пустующий скотный загон.
— Как ты нашёл меня? — спросил Артембальд, бросая взгляд на спутника.
— Когда мы с тобой летели в повозке графа Коха, — начал Пильяс, — ты потерял сознание, и, судя по всему, благополучно рухнул где-то в районе озера. А я, не удержавшись, выпал над хребтом. По чистой случайности выжил и оказался почти на вершине той самой горы к северу от озера. Но был я на северном склоне, и долетел ли ты — оставалось тайной. Пока я спустился, наступила ночь. У подножия горы я наткнулся на отряд Йорга. Сказал, что я — человек Коха, и меня приняли. Я рассказал про повозку и про тебя, но Йорг махнул рукой: сказал, что, мол, всё, помер твой товарищ, и повёл отряд в Рольнад без остановки.
Я хотел остаться и искать тебя, но в том лесу ночью — смерть верная. А шансов, что ты жив, почти не было. Мы шли на юго-запад, будто огибая что-то невидимое. На рассвете вышли в пустоши. По времени — мы опережали график. Казалось, граф Кох просто хотел спихнуть нас Йоргу. Наш полёт и участие в срыве переговоров были лишь прикрытием.
— У Коха всегда есть какой-то замысел, — сказал Артембальд, принимая от Пильяса кусок хлеба. Он полез в мешок, что по-прежнему висел на седле лошади — той самой, что сбежала утром.
— Уже под обед мы встали лагерем в пустыне. Йорг рассказал мне об одном племени, живущем в этих краях. Дикие, агрессивные, не признали власть Пустынников. Йорг решил разобраться с ними. Меня и ещё одного полурослика отправили в разведку.

— К ночи мы добрались до деревни, начали осматривать окрестности, взяв в плен одного местного, выведали некоторую информацию.
Оказалось, эти полурослики — вовсе не безобидные дикари. Они фанатично поклоняются некоему Отцу, подражают Чорблинам, и поедают себе подобных. Их уродства — результат кровосмешения, которым они сохраняют "чистоту крови Отца". Сам Отец, судя по словам пленного, где-то на севере, ближе к Пустоши Чорблинов.
— Кажется, я уже встречался с ним... — задумчиво произнёс Артембальд.
— Правда? И как он тебе?
— Неважно. Лучше тебе об этом не знать, — буркнул он, но мысль, что он прикончил их живого кумира, холодком пробежала по спине, ведь они не постеснялись бы снять с него кожу..
— В общем, ночь подходила к концу. Мы собирались уходить, когда нас раскрыли. Мне удалось спрятаться, они не знали о моём присутствии, а вот мой напарник попался. Зная, что эти фанатики с ним сделают, я не мог бросить его. Воспользовавшись тем, что они не знали обо мне, я пытался вытащить его.
Солнце поднималось, и в этот момент в деревню пришла эта самая лошадка. — Пильяс погладил по гриве лошадь, возле которой они с Артембальдом шли по запятнанной кровью улице. — А через двадцать минут несколько полуросликов внесли в деревню твоё тело.
Ты не представляешь, в каком я был шоке. Я считал тебя мёртвым, а тут тебя несут — не волоком, не по частям, а на руках. Видимо, они не собирались сожрать тебя... по крайней мере, пока. Поняв, что спасти и тебя, и напарника мне не по силам, я бросился к Йоргу. Мы быстро выдвинулись... но, как ты видишь, не успели.
— Пильяс, они, конечно, чудовища, но твой товарищ, по крайней мере, не мучился... — солгал Артембальд, стараясь смягчить боль в голосе друга.
— Всё равно... я опоздал. Но хотя бы ты жив. Приятно видеть кого-то своего роста среди всей этой кровожадноймелочи.

Они подошли к загону. Там, в пыли, ютилось десятка полтора выживших. Большинство — в балахонах. Вокруг стояли всадники с обнажёнными клинками. Один выделялся — крупный полурослик в дублёной броне, с мечом, а не саблей. Мощные руки, суровое лицо под бородой, глаза, полные железной воли — это был Йорг. Он поднял руку и, выкрикнув приказ, направился к Пильясу и Артембальду.

Тем временем воины сняли с седел бочонки и стали выливать на пленных их содержимое. Закричали первые пленники. Артембальд смотрел, как мокнут их одежды. Один из солдат, не дожидаясь слов, метнул факел — загон вспыхнул. Крики раздались страшные, надрывные. Те, кто пытался выбраться, были тут же зарублены и падали обратно в огонь.

Йорг подошёл вплотную. Его голос был низок и глух, как рокот пещеры:
— Так это ты и есть. Повезло тебе... мог бы быть на их месте. Пошли, обсудим всё в лагере.

Этой фразой Йорг начал разговор — и тут же его завершил.

Артембальд не стал смотреть на горящих пленников. Душа его была измотана. Он молча взобрался на лошадь. Пильяс пошёл рядом. Они двинулись вслед за Йоргом — в лагерь.

20. Отчаяние и облегчение

2025-05-28T06:18:44.949Z

Увиденное оставило в душе Артембальда неизгладимый след. Это переживание ещё не раз отзовётся в его снах и мыслях. Но сейчас он действовал в режиме сухой рациональности — будто сознание инстинктивно пыталось отстраниться от ужаса. Он не знал, что мог бы сделать. Лучше бы его прикончили Чорблины или он утонул — но не такая смерть.

На соседнем столбе тело бедолаги обмякло, кровь стекала по дереву и растекалась по земле. Палач, не теряя сосредоточенности, мешал мясо в казане. Запах дошёл до Артембальда. Его бы вывернуло, но пустой желудок и натянутая поза не позволили.
Жители деревни подходили к казану, брали куски своего сородича и, с каким-то почти религиозным выражением, поглощали их.

К столбу подошла старуха. В этот раз — без палки, без удара.
— Наше племя верит, что грех можно искупить только кровью, — произнесла она почти нежно. — Но грешную плоть не спасти. Мы поглощаем её, чтобы грех утонул в нашем чреве.
Ты же — не просто шпион. Твоя вина куда глубже. Твоя плата будет не только кровью, но и страданием.
С этими словами она отошла к толпе, чтобы принять участие в ритуале.

Артембальд молился всем богам, чьи имена помнил. Потом начал перебирать варианты спасения. Потом снова молился. Шансов почти не оставалось.

Ритуал, судя по реакции толпы, завершился. Теперь вся деревня, мрачным полукругом, окружила столб с Артембальдом. Старуха вновь вышла вперёд — теперь, чтобы поведать о его грехах.

Говорила она на двух языках: сначала — на наречии Полуросликов, затем — на имперском. Артембальд, улавливая реакцию толпы, начинал предчувствовать следующие фразы. Иные из них заставляли его содрогаться. Постепенно обвинения обретали форму — кусочки пазла, которые начинали складываться.

— Братья и сёстры! — провозгласила старуха. — Наш долг перед Отцом ещё не завершён! Мы обязаны поглотить грех! И не можем отступить, даже если он отвратителен!
Сегодня перед нами — великий грешник. Он нарушил заветы Отца. Он висит на столбе и будет искупать вину! Даже его грех мы должны поглотить...

Артембальд дрожал. Слова резали, как нож. Он не знал, что именно сделал, но чувствовал, что вина его велика. Что-то все таки задело жителей деревни, и он не понимал что именно..
В душе росло отчаяние. Впервые за последнее авантюрист не видел выхода. Конец был слишком близок. И всё казалось предрешённым.

И тут...

Звук. Резкий, знакомый, мерзкий. Такой он слышал лишь однажды — на борту Pepino do Mar. Старуха замолчала и рухнула на землю. Её голова была разбита — рядом лежал булыжник. Толпа онемела.

Артембальд поднял голову. Гул. Сначала едва слышный, но он нарастал. Дрожала земля, дрожал столб. Толпа замерла — затем в ней зашевелилась паника. Люди побежали.

И тогда небо прорезали стрелы. Они летели отовсюду. Люди падали. Раздавались крики. Толпа в ужасе рассыпалась, оставляя за собой тела.

Палач, что только недавно варил человеческое мясо, схватил окровавленный нож и принял боевую стойку. Но не успел он повернуться к источнику шума, как за его спиной возник кто-то куда выше ростом. Существо в балахоне. Он обернулся — и в тот же миг его голова покатилась по земле к столбу, где висел Артембальд.

Гул усиливался. Артембальд отвёл взгляд от отрубленной головы и увидел всадников. В броне, которую он узнал мгновенно. Воины Йорга. Горные полурослики. Те, кого он должен был представлять в Рольнаде. Они кромсали деревню, без пощады. Лошади топтали тела. Кровь стекала по стенам. Это была не битва. Это была резня.

Фигура в балахоне, что лишила палача головы, направилась к Артембальду. Он почувствовал, как в нём отпускает всё. Даже сфинктор. Но телесные реакции были не столь важны — он просто смотрел.

Человек остановился в шаге. Бросил саблю. Снял капюшон и шагнул к столбу.

— Ну как ты, друг? — сказал знакомый голос, развязывая ему ноги.

— Пильяс?! Это ты?! Что ты здесь делаешь? Где ты был? Что с тобой?! — У Артембальда отлегло от сердца, он был рад видеть своего друга, но очень удивлен.

— Не сейчас. Не здесь, — ответил тот, освобождая руки Артембальда.

Кровь снова пошла по венам. Ноги болели, тело дрожало. Лишь при поддержке друга он смог сойти со столба. Прежде чем покинуть место почти-казни, Артембальд устало посмотрел на труп старухи.

— Пильяс… воткни в неё саблю. Хотя бы дважды. Мне будет спокойнее.

И тот выполнил просьбу.

19. Странная Деревня

2025-05-28T06:07:55.816Z

Оставив позади поле боя, дымящуюся хижину и пару тел, Артембальд двигался дальше. След крови, который он тащил за собой, становился всё длиннее, но на душе у него было спокойно. В той пастушьей хижине он будто оставил часть своего страха и сомнений.
А ещё он оставил там и содержимое желудка, о чём пожалел часа через три пути. Глянул на солнце — до темноты было около четырёх часов, решил потерпеть. Позже, когда усталость стала давать о себе знать, он слез с лошади (а точнее просто перестал подгибать ноги) и устроился на ночлег в степи. Вокруг — ни деревца, ни холма, один и тот же пейзаж во все стороны. Холмы, откуда он шёл, уже скрылись за горизонтом. Он усадил лошадь, поел и лёг рядом. Кобыла, с которой он познакомился только утром, не возражала. Всё же лучше, чем остаться у той проклятой хижины.
Ночь прошла тихо. Утром перекусил и снова направился на юг. Время он пока не терял — в этом помогала лошадь, что шла бодро и везла его. Было быстрее и легче, чем пешком. Но появилась новая проблема: вода. Один рот — терпимо, но когда рот лошадиный — расход увеличивается. К полудню жара стала ощутимой, хуже, чем в пустоши Чорблинов. Вода почти закончилась, лошадь шла всё медленнее. Артембальд пожалел животину и слез, повесив на неё только мешок. Сам пошёл рядом.
На горизонте, к их облегчению, появились строения. Подойдя на расстояние стрелы, Артембальд остановился и огляделся. Стрел в него никто не пускал, и он двинулся дальше. Но не успел он приблизиться, как лошадь вдруг оживилась, сорвалась с места и ускакала к деревне, унося с собой все его припасы, деньги и пожитки.
Артембальд попробовал побежать за ней, но споткнулся о собственные ноги, рухнул в пыль и успел только запомнить, куда она побежала. Поднялся, отряхнулся. Вид у него был неважный — весь в пыли, потный, уставший, прихрамывал. На поясе болтался кинжал. Он пошёл в деревню.
На подходе его встретили четыре полурослика в балахонах. Всё выглядело так, будто шутить здесь не любят. Вступать в конфликт — плохая идея. Тогда Артембальд решил сыграть на жалости. Прохрипел «Помогииите» на языке полуросликов, упал на колени, протянул руку и завалился лицом в землю, изображая голодный обморок.
Встречавшие Артембальда полурослики, судя по всему, ожидали совсем иного развития событий. Они готовились оборонять свою деревню от дикого великана, но всё повернулось неожиданным образом. Обнаружив, что сердце пришельца всё ещё бьётся, они перевернули его на спину, подхватили над головой и понесли в деревню.

Подобное случалось с Артембальдом и прежде, но в этот раз, к счастью, его вроде бы не собирались есть. За те усилия и мастерство, с которыми он остался в образе человека, балансирующего на грани жизни и смерти, ему следовало бы вручить Имперский Орден.

Полурослики занесли его в один из своих небольших домов, где при входе он успел удариться головой о дверной проём, едва не утратив сознание — его актёрское притворство и так висело на волоске, но, к счастью, он удержался в этом зыбком равновесии.

Лёжа на полу, он слышал, как вокруг переговариваются полурослики — язык их был чужд, но временами сквозь речь проскальзывали слова пустынного диалекта, отдалённо знакомые Артембальду ещё со времён нерадивого обучения в лицее. Жаль, что учился он тогда из рук вон плохо, — большая часть сказанного ускользала от понимания.

Внезапно дверь открылась, в комнате наступила тишина, и Артембальд почувствовал, как холодная вода ударила ему в лицо и грудь, словно обжигая его кожу, измученную под беспощадным солнцем. Он дёрнулся и раскрыл глаза, тем самым сохранив свое притворство.

Перед ним стояли двое полуросликов, тех самых, что встретили его на подступах к деревне. Девушка с ведром выглядела растерянной — видимо, именно она окатила его водой. Позади неё стояла старуха, кутавшаяся в такой же балахон и с тростью в руке пристально вглядывалась в Артембальда.

Он хотел было заговорить, но старуха опередила его, заговорив на имперском:

— Ты подданный Императора?

— Да, я подданный Империи, — ответил Артембальд, и тут же заметил, как сморщилось лицо собеседницы. Он гадал, отчего в этих краях так не любят империю — неужели во всем виновата работорговля?

— Что ты забыл в наших землях?

— Я иду в Рольнад, хочу добраться до берега и вернуться домой. Мой рыбацкий корабль потерпел крушение, и я искал воду и убежище, — солгал он, надеясь избежать вопросов о своём участии в делах "Pepino do Mar".

— Вот как... А лошадь, что увезла твои вещи — откуда она у тебя, ты украл ее?

— Нет, — пожал плечами Артембальд. — Её прежний хозяин уже не нуждался в ней. В каком-то смысле — я её спас.

— Что случилось с хозяином?

— Он мёртв.

Старуха махнула рукой, и все, кроме одного полурослика, покинули помещение. Тот же, оставшийся, вытащил из ножен знакомый кинжал — принадлежавший Артембальду. Видимо, ножны сняли, пока его несли. Старуха уселась на табурет и пригласила Артембальда присесть рядом.

— Ты его убил?

— Нет.

— Тогда расскажи мне всё, что знаешь о его смерти. От твоего рассказа зависит твоя жизнь.

Оторопев, Артембальд замялся. Говорить правду не хотелось, но нутро подсказывало — молчание может стоить ему головы. Он начал рассказывать, приукрашивая детали, опуская момент, где сбежал, и представляя свою роль как можно благороднее.

Старуха слушала молча, сжав в объятьях трость. Когда он замолчал, она опустила лоб на узловатую рукоять, и долго не поднимала взгляда. На полу перед ней проступили капли — слёзы.

" Похоже она и погибший полурослик были знакомы...", — подумал Артембальд и уже хотел произнести слова сочувствия, как старуха подняла голову, в её взгляде горела тьма, от которой Артембальд едва не упал со стула.

Она бросилась на него с тростью, била изо всех сил, он пытался отбиваться ногами, но не выдержал — полурослик с кинжалом вонзил ему кулак в пах, и с последующим ударом по челюсти Артембальд провалился в небытие.

Очнулся он от солнца, что беспощадно жгло лицо, грудь и живот. Рубашки не было. Он попытался поднять руку, но та не двигалась — как и ноги. Он был привязан к столбу: руки — кверху, ноги — книзу.

Осмотревшись, он не увидел костра под ногами, и даже обрадовался, решив, что, быть может, его не собираются сжигать. Однако вскоре взгляд упал на здоровенный казан, висевший над огнём — такой же, каким пользовались имперские полевые повара.

А по правую руку от него висел ещё один пленник — полурослик, без сознания.

"Пахнет жареным", — пробормотал про себя Артембальд. Он не знал, что именно его ждёт, но явно не гостеприимство. Возможно, старуха не поверила ему, и если он прибыл в деревню с лошадью жителя деревни, вполне логично было подумать, что он его убил. Хоть и нашёл мёртвым. Только кто теперь поверит?

Он чувствовал, как кровь отступает от конечностей, как кожа покрывается волдырями. Голова раскалывалась от боли. Он судорожно искал выход, но в этот момент получил удар по колену. За ним последовал второй — в живот, выбивший воздух из лёгких.

Перед ним стояла та самая старуха. При дневном свете она казалась ужасной: черты лица искажённые врождённым уродством, глаза полные ярости, и что хуже всего — сосредоточенной, мстительной решимости.

Пока он отходил от боли, вокруг начала собираться толпа. Некоторые прятались под балахонами, другие — не стесняясь, показывали свои изуродованные лица. Все выглядели так, будто их тела скрывали ещё более страшные тайны. Наряды казались знакомыми, и тут раздался голос — кто-то выкрикивал что-то, призывая к тишине.

Видимо, начиналось некое действо, в котором он, несомненно, был центральной фигурой.

Старуха вышла перед толпой и заговорила на местном языке. Артембальд уловил обрывки: речь шла о втором пленнике, о некоем преступлении и наказании. О нём пока не упоминали. Толпа выстроилась в очередь к столбу второго пленника. Каждый поочерёдно подходил, ругался, тыкал пальцем — но не бил.

"Может, не всё так плохо", — подумал Артембальд. — "Если это их форма наказания, то, возможно, я отделаюсь лишь моральным страданием." Он даже размягчился — не всё же уродство означает зло, и, может, за этими безобразными лицами скрываются суровые, но справедливые души.

Но тут очередь дошла до конца. Последним в ней был тот полурослик, что возился у казана. В его руке был огромный нож.

Артембальд похолодел.

Полурослик подошёл к другому пленнику и под оглушающие вопли и конвульсии вонзил нож в его ногу, отрезав кусок плоти и бросив его в кипящий котёл. Снова и снова он срезал мясо, пока бедняга не перестал шевелиться.

18. Храбрость

2025-05-15T10:35:36.602Z

Проклятая пастушья хижина, что осталась за спиной Артембальда, медленно исчезала из виду, с каждой секундой становясь всё менее зримой. Его терзали сомнения, тревога и страх. Он постоянно оборачивался — вновь и вновь, не в силах оторваться взглядом от этой мрачной постройки. С каждым шагом, с каждым поворотом головы страх будто ослабевал — будто сама дистанция между ним и хижиной обрывала тёмные нити, сжимающие сердце. Но на месте страха рождалось иное чувство — обида, вперемешку с глухой беспомощностью.

Как так? Как он, Артембальд, мог оказаться в подобной ситуации? Один, безоружный, с одними лишь умом и хитростью в арсенале? Да, всё происходящее пугало, да, уйти было бы разумнее... Но с каких это пор он поступал по разуму? Рациональность — это не про него. Не про Артембальда Шухенгаузера. И с этой мыслью он развернул уставшую, понуро идущую кобылу и направил её обратно на север — навстречу опасности.

Он не знал, что именно будет делать, подъезжая ко зловещей хижине. Не знал, как сразится с тем, кто устроил там кровавое месиво. Но что-то в нём — может, глупая бравада, а может, неуместное чувство героизма — толкало его вперёд. И чем ближе он приближался к зловещей цели, тем сильнее сжимались его кишки. Но он храбрился. Храбр не тот, кто не боится, а тот, кто идёт вперёд, несмотря на страх.

Хижина встретила его тишиной. Загон оказался пуст — скот разбежался. Артембальд остановился, ещё раз осмотрел окрестности, теперь внимательнее. И заметил то, чего не увидел в первый раз: следы. Были его собственные — ведущие к хижине, обходящие её, вбегающие внутрь... Но были и другие. Чужие. Они шли от коновязи и вели прямиком к двери. Следов, выходящих обратно, не было.

Он предположил, что незваный гость мог выбраться через окно. Обошёл хижину — ни одного отпечатка. Ни следа. Тогда его накрыло. Кровь прилила к вискам, живот скрутило, руки затряслись. Тот, кто убил бедного полурослика, всё это время был внутри.

Артембальд отступил от хижины быстро, но тихо. Его геройский пыл испарился, как роса на солнце. Ему стало по-настоящему страшно. Он вспомнил, как бродил внутри, как блевал от ужаса… и понял, что не был там один. Всё это время кто-то был с ним — в тени, в углу, за спиной.

Страх сковал его. Но внезапно в голове вспыхнула мысль. План. Он быстро огляделся — да, всё нужное было под рукой. Времени было мало, неясно, выйдет ли эта… тварь… наружу, или уже следит за ним сквозь щель в двери. Нужно было действовать.

Первым делом он подошёл к костру. Некоторые угли всё ещё тлели. Хорошо. Это значило, что его замысел можно реализовать. Он двинулся к ближайшему овцекабану, что отбежал от загонов. Мягко поглаживая животное, он принялся аккуратно срезать шерсть своим кинжалом. Удивительно, как спокойно тот себя вёл — подтверждение, что скот был ручным, прирученным существом, когда-то любимым. Когда у хозяина ещё было лицо.

Набрав достаточно шерсти, Артембальд направился к загону, собранному из толстых палиц. Осторожно и бесшумно он разобрал его часть, собрав с десяток палок с торчащими гвоздями. Затем, притупляя лезвие кинжала, срезал верхушки, затачивая их с обеих сторон. Дело заняло несколько минут.

Обойдя хижину, он воткнул палицы в землю по диагонали — прямо под окном. Затем взял самую толстую палку и заблокировал ей входную дверь, установив её так, чтобы не было видно снаружи. Остальные палицы он обмотал шерстью, поджёг при помощи тлеющего угля и разложил факелы у основания строения. Вскоре хижина, напитанная временем и жиром страха, вспыхнула.

Артембальд наблюдал со стороны. В одной руке был нож, в другой — последняя, тяжёлая палка. Так он чувствовал себя хоть немного защищённым.

Когда огонь набрал силу, изнутри донёсся глухой грохот — кто-то пытался выбить дверь. Но палка держала. Через пару мгновений в пламени ближайшего окна появилась фигура — горящая тварь в лохмотьях вылетела наружу, промахнувшись мимо острых кольев. Она упала и начала кататься, пытаясь сбить пламя. Но Артембальд не колебался: с криком и размахом он опустил свою палку ей на голову. Раздался смачное «чвак», как будто треснул перезрелый арбуз.

Он не остановился. Ударил ещё, и ещё. Пока пламя не поглотило тело полностью. Размеры — да, как у полурослика. Но кто это был — он так и не узнал. Убедившись, что хижина теперь — пылающий костёр, он уже было повернулся к кобыле, встревоженной видом пожара, как услышал за спиной хрип.

Это был не треск досок, не стон угольев. Это был голос чего-то живого.

Он обернулся. Краем глаза заметил, как горящая тварь поднимается на колени. Тело Артембальда среагировало раньше сознания. С разворота он ударил её палкой по голове — там, где у обычных существ расположены уши. Существо рухнуло, и он принялся лупить его, пока палка не переломилась надвое.

Добив, он вонзил заострённый обломок прямо в грудь твари. Только тогда, тяжело дыша, мокрый от пота и пепла, он поплёлся к лошади. Та, будь она не привязана, давно бы сбежала. А теперь, дрожащая, ждала его. Артембальд тоже дрожал.

Но был жив. А хижина и тварь в ней обитавшая — нет.

17. Нет дыма без огня

2025-05-14T13:14:28.341Z

На единственной кровати лежал изуродованный труп полурослика. В углу слева от двери Артембальд заметил груду окровавленной одежды, перемешанную с костями — человеческими по форме, но меньшими по размеру. Всё это покоилось в бурой зловонной жиже, от которой шёл невыносимый запах. Он выскочил из хижины, с размаху ударившись головой о низкую дверную раму, и его тут же вырвало прямо у порога.
Опрокинув содержимое желудка и немного придя в себя, Артембальд застыл рядом с хижиной, не решаясь войти снова. Он бы и дальше стоял там, но новая, более острая волна ужаса пронзила его — а что, если убийца всё ещё где-то поблизости? Что, если он притаился неподалёку, наблюдая?
Проглотив страх и подавив рвотные позывы, Артембальд заставил себя войти обратно в хижину, намереваясь разобраться в происходящем. Вонь внутри была почти невыносима — смрад гниющего мяса пробивался даже сквозь зажатый нос. Он подошёл к кровати, где лежал мертвец, и снова не сдержался — его вырвало прямо на пол.
У трупа не было лица — кожа, а местами и мясо были содраны. Одна рука и обе ступни были аккуратно отрезаны. И, судя по тому, что тело ещё не начало гнить, убийство произошло всего пару дней назад. Сердце Артембальда бешено колотилось. Он ощутил настоящий страх — редкий гость в его жизни.
Он начал размышлять вслух:
— Во-первых, вряд ли это дело рук Чорблинов — те предпочитают рвать плоть голыми руками, а не пользоваться ножами.
— Во-вторых, кости в углу не принадлежат трупу на кровати: они явно старше, и запах от них куда едучее.
— В-третьих, судя по бурым пятнам под кроватью, тело туда положили уже после нанесения увечий, и не слишком долго спустя.
Закончив свои размышления, он оглядел хижину, не обнаружив ничего полезного. Выйдя наружу, он подошёл к загону, открыл его, а затем приблизился к лошади. Погладив животное по шее, Артембальд собрался оседлать её, но прежде привычно обстучал подошвы своих ботинок о деревянную ограду. Именно в этот момент его взгляд упал на стоящее рядом ведро с водой — вода была чистой и свежей.
Сердце пропустило удар. Мышцы налились свинцовой тяжестью. Мысль, пришедшая в голову, обожгла его сознание, словно раскалённый гвоздь.
— Если вода свежая… значит, кто-то наливал её совсем недавно.
— А костёр, дым от которого он заметил с холма, не мог тлеть с момента смерти полурослика.
Значит, убийца всё ещё здесь. Или, что хуже, он был внутри хижины совсем недавно.
Артембальд не собирался проверять, насколько далеко он ушёл. Свою тягу к разгадкам он в этот момент посчитал не доблестью, а безумием. Он вскочил на карликовую лошадь, несмотря на её явное недовольство, и поспешил на юг. Он не переставал оглядываться, пока проклятая хижина не скрылась из виду. Желание сжечь её было, но смелости остаться ещё хоть на минуту — не осталось.

16. Начало пути в Рольнад

2025-05-14T11:33:25.100Z

На этот раз Артембальд проснулся в том же месте, где и уснул. Ночь прошла спокойно: ветви дерева надёжно удерживали его, а вещмешок лежал точно там, где он его оставил. Всё было на месте, ничто не нарушило покоя. Прикинув в уме, сколько времени занял его полёт, пребывание в отключке и путь от озера до стоянки, он заключил, что до Рольнада оставалось около трёх дней. Этого вполне хватало, чтобы прибыть вовремя на встречу вождей двух племён.

Ориентируясь по солнцу, Артембальд двинулся на юг. Но по мере того как шаги становились увереннее, внутри росло неприятное ощущение — он был один. К тому же он с раздражением осознал, что совершенно забыл спросить у Коха: как тот поймёт, что Рашхар мёртв и Йорг может действовать? Это незнание тревожило его, а невозможность обсудить сомнения с кем-либо делала беспокойство ещё более тягостным.

Лес вскоре закончился. Впереди раскинулась холмистая местность — южные отроги гор, постепенно переходящие в степь, а затем в сухие, почти безжизненные земли. Значит, направление было выбрано верно.

Поднявшись на очередной холм, Артембальд остановился, чтобы окинуть взглядом окрестности. Вид открывался завораживающий — бескрайние просторы, раскинувшиеся до горизонта. Зелень осталась позади, а впереди лежала сухая, но величественная земля. Однако в этот момент его взгляд зацепился за тонкую струйку дыма, поднимающуюся за соседним холмом.

Он вздрогнул. Источник был скрыт, но сам дым — несомненно свежий. Кто его развёл? Пустынники? Люди Йорга? Полурослики? Как отличить их издали? Мысли и тревоги нахлынули разом, и Артембальд на миг замер в нерешительности. Особенно неприятным было то, что дым поднимался как раз в том направлении, куда ему и следовало идти.

Артембальд пересмотрел свои пожитки — и, что забавно, несмотря на все опасности, что преследовали его в последнее время, из оружия при нём был лишь жалкий кинжал, выуженный из вещей одного из покойных моряков. Теоретически он мог нанести вред, быть может, даже убить — но в руках Артембальда превращался скорее в кухонную утварь, нежели в средство самозащиты. Опасность, как правило, начинала смеяться первой.

К его утешению, при нём оставались деньги и припасы — немного пищи и воды, которых должно было хватить на несколько дней. Для путешествия — достаточно. Для обороны от Пустынников — увы, совсем нет. Его жалкие сбережения вполне могли стать поводом для нападения и, что хуже, причиной скоропостижной гибели.

Сражаться Артембальд был не в состоянии. Обходить — рискованно: можно было нарваться на внимание и потерять драгоценное время, а заодно и ориентир. Оставалась мысль переждать до темноты, но тогда велик был шанс не успеть к встрече в Рольнаде. Все обстоятельства толкали его к тому, что у него, по сути, оставалось лишь одно оружие — хитрость. Ну и изрядная доля безрассудства.

Но сперва следовало добраться до вершины холма — и взглянуть в лицо тому, что дышало дымом за горизонтом.

Преодолев волну тревоги и, на всякий случай, сжав в ладони рукоять своего скромного кинжала, Артембальд уже лежал на животе на вершине соседнего холма, вглядываясь в источник дыма, что так взволновал его с расстояния. Однако по мере того как картина прояснялась, напряжение спадало. Источником тревоги оказалась вовсе не бандитская засада или караул Пустынников, а мирная пастушья хижина — аккуратная, покосившаяся, с лёгким душком сельской жизни. Дым шёл от затухающего костра, вероятно, кто-то готовил еду или обжигал мусор. Опасности в этом было примерно столько же, сколько в кинжале Артембальда — то есть не так уж и много.

У подножия холма раскинулся загон, в котором томились три коровы и несколько овцекабанов — нелепые, мохнатые создания, чьи взгляды были столь же бессмысленны, сколь и загадочны. Неподалёку у коновязи топталась карликовая лошадка — типичная упряжная кроха, на каких рассекали дети или Полурослики. Поскольку лошадь была привязана, а костёр — ещё тлел, становилось ясно: кто-то здесь точно был. Вероятнее всего — Полурослик, и, если повезёт, не головорез.

Артембальд прикинул варианты. Если хозяин лошади действительно один, а сам он — невелик ростом, то можно и справиться в случае чего. А вдруг он окажется приветливым, нальёт путнику молока, расскажет пару слухов и подскажет кратчайший путь в Рольнад? Вдруг вообще заведёт разговор о выгодной сделке — ведь выгоду Артембальд ценил почти так же, как возможность не идти пешком.

В крайнем случае, можно было прихватить лошадку и пуститься в путь верхом. Она, конечно, карликовая, но всё же лучше, чем натирать ноги в пыльных сапогах. Решение было принято: держать кинжал поблизости, но в ножнах, и аккуратно спуститься к хижине.

Добравшись до строения, Артембальд крался как тень. Прильнув ухом к стене, он замер. Тишина. То ли обитатель дремал, то ли его вовсе не было дома. Впрочем, если и был — можно застать врасплох. А уж что делать дальше, Артембальд придумает по ситуации. Баллады всё равно редко вспоминают детали, особенно те, что касаются проникновений.

Он подкрался к двери и попытался заглянуть в окно рядом. Безуспешно — внутри было темно. Но тут его кольнула мысль: если он ничего не видит — значит, те, кто внутри, могут видеть его. Лоб покрылся испариной. Не желая оказаться мишенью или пленником чьего-то сюрприза, он решил действовать первым.

Резко выхватив кинжал, он ударом ноги распахнул дверь.

В нос ударил резкий тошнотворный запах. Свет, ворвавшийся в хижину, осветил интерьер — и то, что Артембальд увидел, мгновенно выбило из-под ног почву уверенности. Он застыл, охваченный шоком.

15. Полет и пробуждение

2025-05-13T08:26:28.512Z

Артембальд очнулся посреди озера, лежа в лодке, голова раскалывалась, а солнце уже клонилось к горизонту. Приподнявшись, он с удивлением разглядел вдалеке гору — ту самую, которую, судя по всему, каким-то чудом преодолел. Пильяса поблизости не было. Крыльев на лодке тоже. И тут его охватило знакомое чувство дежавю, только на этот раз он не был связан по рукам и ногам, что уже можно было считать прогрессом.

Вёсел, как выяснилось, Кох не положил. Пришлось отломать доску — бывшее крыло нелепой летучей телеги — и использовать её в качестве импровизированного весла. Сжав зубы, преодолевая головную боль и обострившееся нежелание существовать, Артембальд направил судёнышко к ближайшему берегу, благо тот маячил совсем недалеко.

Пока он грёб, в голове начали всплывать отрывки недавнего кошмара: как Граф Кох, сияя безумием, представил им это проклятое средство передвижения... как он, охваченный паникой, попытался выскочить их телеги, но был ловко усажен обратно старательными Полуросликами... как Пильяс достал из мешка полбутылки Осинового Самогона... и.. В этот момент всё и стало на свои места — голова болела не только от удара, но и от попытки забыться.

О полёте, впрочем, памяти не сохранилось вовсе — похоже, сознание само предпочло стереть этот фрагмент, сочтя его избыточно травматичным. Помнилось лишь, как он, обняв Пильяса сзади, сидел в телеге, как та была оттянута и зафиксирована колом... потом удар топора... ускорение... и всё.

Очнулся уже на воде.

«Позор, конечно, если я от страха вырубился… хотя кто теперь судит?» — мрачно подумал Артембальд, и его потускневший образ благородного искателя приключений сделался ещё на тень менее благородным.

«А где, кстати, Пильяс?» — внезапно осенило его. Пропажа была досадной: у Пильяса хранилась часть съестных припасов, а идти в Рольнад в одиночку, да ещё и на голодный желудок — сомнительное удовольствие. Конечно, Пильяс был славным парнем, но устраивать спасательную экспедицию — роскошь, на которую не хватало ни времени, ни энергии, ни желания.

Тем временем лодка ткнулась в берег. Артембальд выбрался на сушу, оглянулся на гору, оставшуюся позади, и, определив направление, отправился на юг — навстречу судьбе, остаткам самооценки и, возможно, какой-нибудь тёплой похлёбке.

Пробираясь сквозь кусты и деревья, обступившие озеро с юга, Артембальд вскоре ощутил всю прелесть наступившей темноты. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и в зарослях воцарилась глухая, влажная тьма. Было жутко, неуютно и крайне неприятно — особенно в одиночестве. Раньше он не оставался один, с ним хоть кто-то но был: костры, лагеря, разговоры… А теперь — только он, лес и странные звуки, доносящиеся откуда-то из зарослей. Разводить костёр или устраивать ночлег на земле казалось плохой идеей — кто знает, кто или что обитает в этих местах.

Голова по-прежнему болела, было досадно, что он так и не успел как следует выспаться пока его сознание было не с ним. И тут в свербящей от похмелья голове родилась идея.

Отыскав дерево покрупнее, Артембальд надел на плечи вещмешок, затянул его крепче и, подражая медведю (скорее всего, неосознанно), начал карабкаться вверх, вцепляясь в кору и сучья. К собственному удивлению, он довольно быстро добрался до нижних веток, а оттуда — ещё выше, туда, где ветви переплетались особенно густо и обещали относительно безопасное убежище.

Аккуратно устроившись среди них, он постарался найти положение, в котором можно было бы хоть немного расслабиться, и, прижавшись к стволу, закрыл глаза. Тело отказывалось двигаться, разум путался, а сон подкрадывался, как разбойник на мягких лапах.

В последние секунды бодрствования перед глазами Артембальда пронеслись обрывки воспоминаний: спокойные дни в Лицее, шумные пьянки на Pepino do Mar, мечты о великих приключениях… А потом — казни наложниц, смерть Хумусия, гибель капитана, утонувший боцман, пылающий корабль, бойня в деревне Чорблинов, смерть моряка от свалившегося камня, казнь двоих несчастных полуросликами... Теперь вот и Пильяс исчез. Всё это было. Всё — за его спиной. И за ним тянулся кровавый след, как тихий упрёк судьбы.
Но ведь это была не его вина.

По крайней мере, не совсем.

Отгоняя тяжелые мысли, Артембальд позволил себе провалиться в сон — в зыбкое, спасительное забвение, где его изломанному разуму наконец было позволено замолчать.

14. Сгоревшая башня

2025-05-12T19:43:19.511Z

Граф Кох выкрикнул нечто столь непристойное на языке Полуросликов, что перевод на Имперский представлялся делом не только невозможным, но и крайне нежелательным. Ворота распахнулись почти мгновенно, и троица прошла внутрь. Артембальд невольно поразился разнице между этим укреплением и предыдущим: обугленная башня, обвалившаяся часть стены, и главное — хаотичная груда досок и металлических обломков, будто тут располагалась лавка по торговле тележными останками.
Во дворе стояли несколько странных телег. Одна напоминала карету с дощатым корпусом и крошечными бойницами, другая — уже знакомую Артембальду модель со штурвалом, но без зловещих бочек с порохом.
Граф, заметив интерес в глазах спутников, пояснил:
— Та, что похожа на ящик с дырками — это наша «черепаха». Изнутри выскакивают копья, когда враг близко. А когда враг уже лежит — воины выходят наружу и добивают.
Вторая — вы, возможно, помните. С порохом. Единственный недостаток — используется один раз. Ну и механизм выброса всадника, скажем так, не всегда гуманен и безопасен. Зато сразу поджигает фитиль.
После этих слов Кох исчез в башне, оставив Артембальда и Пильяса гадать о его намерениях. Спустя пару минут он вернулся с загадочной, даже чересчур радостной улыбкой.
— Всё готово. Следуйте за мной.
— Что именно готово? — подумал Артембальд, но решил не спрашивать вслух.
Они покинули укрепление с южной стороны, противоположной Пустоши Чорблинов, и вышли на открытое плато. Перед ними раскинулся захватывающий вид на горы, холмы и реку, бегущую из ледников. Но куда больше внимания привлекло странное устройство, напоминающее катапульту, только с верёвками, шкивами и трамплином.
— Эта малышка сэкономит вам полтора дня дороги до Рольнада, — с энтузиазмом сообщил Кох. — Если всё пройдёт гладко, вы прибудете раньше, чем Джимбо Джеймс.
— Каким, простите, образом? — настороженно спросил Пильяс.
— Очень просто. Вы перелетите вон через ту гору.Я уже всё рассчитал.
— Перелетите?! — повторил Артембальд и тут же увидел, как из ворот выкатывают ещё одно чудо инженерной мысли. Телега на низких колёсах, с узким корпусом, больше похожим на лодку, и с двумя прикреплёнными по бокам крыльями, как у нелепой птицы.
— Что за безумие?! — взвизгнул Артембальд. — Я не собираюсь лететь на этом...
— Не волнуйся, друг мой! — перебил Кох. — Я уже запускал на ней бочки с порохом — всё летает прекрасно!
— Но мы не бочки! — справедливо заметил Пильяс.
— Вот именно! Значит, не взорвётесь при приземлении. А теперь хватит вопросов, у нас мало времени! Вперёд, в седло — то есть, в телегу. Вас ждет город Рольнад!

13. План

2025-05-11T20:58:56.665Z

— Отлично! — воскликнул Кох. — Слушай план. Через четыре дня в Рольнаде состоится встреча между Рашхаром Покорителем Дюн и Джимбо Джеймсом. Рашхар — вождь Пустынников. Он хочет заключить союз с Джеймсом, чтобы объединить Пустынное и Лесное племя и ударить по нашим Горным друзьям. Если им удастся победить Горных Воинов и Дозорных, ослабев после боя, они не смогут удержать границу, а про победу над ордой и говорить не стоит. Так вот: я предлагаю убрать Рашхара, поговорить с Джеймсом, склонить его на нашу сторону, и, пока пустынники останутся без лидера, Горные Воины под предводительством Йорга возьмут Рольнад. А мы, в свою очередь, сможем объединить племена.

— А если Джеймс не согласится?

— Убьём его. Нам, честно говоря, этот лес и даром не сдался. Да, они умеют прятаться и, вероятно, метко стреляют из луков, но какой от них толк в горах или пустоши, где будет решаться судьба войны с Ордой? Без вождя лесные полурослики вряд ли сунутся из своей чащи. Нам важно лишь одно — поддержка Империи и чтобы Рашхар не мешал Йоргу установить порядок в этих землях.

— А кто такой Йорг? — спросил Артембальд.

— Ха-ха-ха! Совсем забыл представить моего нанимателя. Йорг Камнеед — главнокомандующий Горных Воинов и Дозорных. Те самые, что тебя пленили.

— Вот оно как... Ну что ж, у нас есть четыре дня. Сколько займёт дорога до Рольнада?

— Пять, — сухо ответил граф Кох.

— И как, позволь спросить, мы туда попадём?
— О, друг мой, — усмехнулся Кох, — не мы, а ты. И способ, которым ты это сделаешь... скажем так, весьма необычен.
Ягодицы Артембальда сжались от тревожных воспоминаний. Он ещё не забыл, чем закончилась поездка на "управляемой телеге", изобретённой графом Кохом. Судьба его инженерных решений обычно была непредсказуема и тревожна.

Артембальд и Пильяс, сопровождаемые графом, покинули укрепление и двинулись по тропе к соседней башне — той самой, что недавно объята была пламенем.

— А кто командует там? — спросил Артембальд.

— Глеб.

— Он начальник обоих гарнизонов?

— Нет, только одного. Но временно он взял на себя второй. Его командир погиб — Серые твари разорвали его в клочья, а подходящую замену пока не нашли.

— Ну, теперь понятно, отчего Глеб такой хмурый. Он чем-то напомнил мне имперского жандарма...

— И не случайно. Раньше он был рабом, потом заслужил свободу в Имперской Армии, дослужился до инквизитора в Жандармии. Но однажды ушёл в отставку — утомился от службы. Вернулся домой, чтобы служить своему народу.

Они поднимались по склону, и вскоре перед ними открылась панорама Пустоши. Внизу, среди серых песков, раскинулся военный лагерь Чорблинов. Взгляд Артембальда зацепился за нечто странное — примерно в километре к востоку от лагеря стояла скала, верх которой словно срезали. На ней лежали два тела, распластанных, как куклы.

— Это то, о чём я думаю? — спросил Артембальд, указывая на мертвецов.

— Ага, это твои бывшие товарищи. Их казнили за работорговлю и зверства. На допросе выяснилось: во время перевозки полуросликов они избивали и насиловали пленных. Один из бывших рабов опознал их. А вот вас с Пильясом — нет. Вот вы и живы.

— Почему они лежат именно там? На этой плоской скале?

— Это одна из моих разработок, — с гордостью ответил Кох. — В той башне есть катапульта. Для камней она слабовата — слишком мелкие снаряды, да и крепостных стен тут нет. А вот для казней — в самый раз. Я рассчитал траекторию так, чтобы всё летело точно на ту скалу. Сначала я забрасывал туда мясо и трупы Чорблинов — живые твари приходили на запах. Теперь туда отправляют преступников. Удобно: не надо заботиться о могилах, особенно в горах.

Артембальд с Пильясом переглянулись и молча поблагодарили всех богов, о которых знали, за то, что не лежат сейчас на той самой скале.

Минут через десять они подошли к воротам соседнего укрепления.