Scott Cawthon

Five Nights at Freddy's. Fazbear Frights №12: Felix the Shark

2025-06-14T20:07:43.729Z

Дирк сбил коня Дженни своей королевой.

— Шах.

Он сменил позу; от долгого сидения у него одеревенели ноги.

Дженни сидела по другую сторону низкого дубового кофейного столика, поставив локти на его поверхность и положив квадратный подбородок на руки. Она приподняла густую бровь и пожала плечами, затем передвинула своего ферзя.

— Шах.

— Как долго вы двое собираетесь этим заниматься? — спросил Гордон, близнец Дженни. Он развалился на груде красных подушек на большом чёрном секционном диване позади Дирка, — Вы двое застряли в петле. Разве не существует такой вещи, как вечный шах?

Дирк бросил взгляд на своего друга.

— Мы не находимся в вечном шахе, — отрезал он.

— На самом деле, я думаю, что да, — сказала Дженни.

— Это не так, — сказал Дирк. — Вечный шах происходит только тогда, когда никто не может поставить шах и мат. Это не то, что вызывается после нескольких шахов.

— Да, ну, ты достаточно близок, — сказал Гордон. — Признай это, игра окончена вничью.

Дирк несколько раз покачал головой.

Сколько он знал Гордона, а это было уже почти десять лет, Дирк всегда находил бесконечные конфронтации этого парня раздражающими. Возможно, если бы у Дирка был более широкий круг друзей, он бы давно оставил Гордона позади. Но у него не было такого выбора.

Дирк был частью группы из пяти друзей, которые проводили большую часть своего свободного времени в подвальной квартире близнецов. Близнецы и два других друга Дирка, Лео и Уайет, были, по сути, всей социальной жизнью Дирка... и так было со средней школы. Они держались вместе всю среднюю школу и колледж, и теперь, когда они предположительно стали взрослыми, они всё ещё были вместе. Иногда Дирку приходилось признавать, что его небольшой круг друзей и их вечерняя рутина были немного убогими, но, похоже, он не мог измениться, придя сюда. Ему это нравилось, здесь было по-домашнему уютно... и домашний уют был чем-то таким, чего он никогда не находил в других местах.

Теперь Дирк свирепо смотрел на Гордона.

— Правила шахмат не требуют ничью только из-за вечного шаха. Это происходит только при трехкратном повторении или при соблюдении правила пятидесяти ходов.

— Хорошо, но ты мог бы согласиться на ничью, — сказал Гордон.

Дирк нахмурился.

— Мы могли бы, но сдаваться — это признак слабости.

Гордон фыркнул.

— Некоторые могут возразить, что так много беспокоиться об игре — признак слабости.

— Шахматы — это спорт королей! — крикнул Дирк. Он выпрямился и скрестил руки на груди, — Это игра мастерства, интеллекта и творческого мышления. На самом деле, я думаю, что детей следует учить шахматам в школе.

— Некоторые так и делают, — сказала Дженни. — Я как раз читала о специальной программе образования, где используют шахматы для обучения абстрактному и творческому мышлению. На самом деле, я готовлю предложение для руководителя, чтобы узнать, позволит ли он мне начать подобную программу. Детям, которых я учу, этот фокус не помешал бы.

— Рад за тебя, — сказал Дирк. Как он часто делал, он сетовал на то, что Дженни была просто другом. Ещё в старших классах он пытался превратить их дружбу в нечто большее, но Дженни мягко сказала ему, что любит его как брата и только как брата. Последние семь лет он говорил себе, что в конце концов она передумает. Вот почему он остался здесь, чтобы поступить в тот же колледж, что и она, вот почему он писал для местной газеты вместо того, чтобы стать писателем-путешественником, которым он хотел быть.

Дженни заметила, что Дирк пристально смотрит на неё, и посмотрела на него, приподняв бровь. Он покраснел и перевёл взгляд на Гордона, возвращаясь к своим аргументам.

— Ну, все дети должны учиться играть в шахматы, — сказал Дирк. — Это не подлежит обсуждению. Игра хороша для всех.

— Все? — Гордон закатил глаза, — Только потому, что ты считаешь, что шахматы — это здорово, это не значит, что все должны этим заниматься.

— Но я прав, — сказал Дирк. — И я собираюсь продолжать играть, — он посмотрел на Дженни. — Хорошо, Дженни?

Дженни зевнула.

— Без разницы. Делай то, что тебе нужно.

Дирк прикусил нижнюю губу и потянулся к шахматной доске. Прежде чем он успел положить руку на короля, на доску упала красная подушка, разбросав несколько оставшихся на ней фигур.

Дженни не пошевелилась, когда упала подушка. Она просто спокойно смотрела, как разлетаются шахматные фигуры.

Дирк, однако, сжал кулаки и повернулся к Гордону, который всё ещё лежал на диване — одной подушкой под его головой стало меньше.

— Чувак! Зачем ты это сделал?

— Ты был в вечном шахе. Я покончил с этим, — Гордон провёл массивной рукой по своим вьющимся каштановым волосам. На нём была обтягивающая серая футболка, которая казалась слишком маленькой на его выпуклых, измазанных смазкой бицепсах. Гордон был механиком, и он, похоже, считал, что быть измазанным смазкой — это круто. Дирк нашёл эту точку зрения отчаянной — она кричала: «Я крут! Обратите на меня внимание!».

— Мы не были в вечном шахе, — выдавил Дирк. Он чувствовал, как бьётся пульс у него на виске. Он ненавидел незавершённые дела. Он любил, чтобы всё было сделано, желательно триумфально, но, по крайней мере, окончательно. Он терпеть не мог вопросов без ответов. Теперь эта игра никогда не будет закончена... если только он не сможет воссоздать доску. Он начал собирать фигуры.

— Даже не думай о том, чтобы поставить их обратно, — тихо сказал Гордон. — Я устал слушать, как вы двое ставите шахи друг другу. Игра окончена.

— Кто сделал тебя королём холма? — потребовал ответа Дирк.

Гордон пожал плечами.

— Мой дом. Мои правила.

— Наш дом, — сказала Дженни.

— У тебя другое мнение? — спросил Гордон.

— Я думал, мы будем играть в «Пещеры и Крокодилов», — сказал Лео, прежде чем Дженни успела ответить своему брату. Он сидел за игровым столом у большого каменного камина в конце огромного подвала, который родители Гордона и Дженни превратили в апартаменты для близнецов. Ни Гордон, ни Дженни не зарабатывали достаточно, чтобы иметь собственное жильё. Дирк едва держался... хотя переоборудованная квартира в гараже, которую он снимал, была едва ли лучше, чем жизнь на улице. Вот почему он всё время был здесь, хотя Гордон действовал ему на нервы.

В камине потрескивал огонь, и в комнате слегка пахло древесным дымом. Лео склонился над блокнотом, крепко сжимая в левой руке толстый карандаш. Даже с другого конца комнаты Дирк мог слышать царапающий звук карандаша Лео, скользящего по бумаге.

— Я создал нового персонажа, и…

Наружная дверь в подвал отлетела назад и с грохотом ударилась о стену. Ветер со свистом ворвался в отверстие и бросил дюжину или около того сухих листьев на красно-черный линолеум, которым был покрыт пол подвала.

— Герой еды идёт, — пропел Уайет с обычной широкой улыбкой на лице. Его карие глаза горели энергией.

Дирк подумал, что Уайет, возможно, самый счастливый парень, которого он когда-либо встречал, хотя у него было мало причин для этого. Уайет был компьютерным гиком, который работал в магазине электроники, объясняя технологии идиотам. У Дирка никогда не хватило бы терпения на такую работу.

— На самом деле, мне кажется, он уже пришёл, — сказал Лео, не отрываясь от своего блокнота. Он провел правой рукой по черной щетине на коротко подстриженных волосах, затем обхватил ладонью свое такое же заросшее щетиной лицо. Он часто так делал, когда думал, — Если представить, что он ещё идёт, то его сейчас здесь быть не должно.

В одной руке Уайет держал стопку из трех пицц. Два пластиковых пакета с продуктами тяжело свисали с другой. Пластиковые бутылки с газировкой выглядывали из одного отверстия пакета, пакетики чипсов — из другого.

Дирк закончил собирать шахматные фигуры, разбросанные подушкой, но не стал ставить их обратно на доску. Сейчас, когда Уайет здесь, они, вероятно, будут играть в Пещеры и Крокодилов после еды. На сегодня больше никаких шахмат.

Это было нормально. Честно говоря, Дирк должен был признать, что они с Дженни, вероятно, были очень близки к вечному шаху. Гордон не ошибся, когда сказал, что они застряли в петле. Однако было бы здорово посмотреть, найдет ли один из них выход из положения — заманит ли другого в ложное чувство неизбежности только для того, чтобы в последний момент заявить о победе. Это могло бы стать хорошей статьей для следующей рубрики Дирка «Давай сыграем в шахматы» в газете. Но, возможно, если бы Лео действительно создал нового персонажа для своей игры, Дирк мог бы рассказать об этом в своей следующей рубрике «Энтузиасты фэнтезийных игр». В последний раз, когда он писал эту рубрику, она была о Пещерах и Крокодилах, настольной ролевой игре, которую он и его друзья создали по мотивам малоизвестного романа под названием «Упрямый догматик», который Дирк читал и любил. Рубрика оказалась на удивление популярной. Дирк получил десятки электронных сообщений и писем, в которых задавались всевозможные вопросы о романе и о том, как Дирк придумал сюжетные повороты в своей игре.

— У меня просто талант интуитивно находить идеи, — говорил Дирк своим поклонникам.

Дирк нечасто получал подобный отклик на свои статьи. Было довольно круто узнать, что люди действительно читают то, что он написал.

Дело в том, что большую часть времени люди, как правило, игнорировали Дирка, особенно когда он говорил. Он не был уверен, почему. Да, он знал, что он в некотором роде придурок — он был маленьким парнем с большими ушами и волосами, которые никогда не укладывались правильно. У него был ярко выраженный неправильный прикус, который делал его немного похожим на бурундука — реальность, к сожалению, усугублялась тем фактом, что его волосы были цвета бурундука. Конечно, не классическая привлекательная внешность. Но даже это не могло полностью объяснить, почему люди не хотели слушать, когда он говорил. Он думал, что у него совершенно отличный голос, не писклявый или что-то в этом роде.

Уайет подошел к игровому столу и поставил пиццу на середину. Он посмотрел на блокнот Лео.

— Пишешь новый шедевр?

Лео взглянул на Уайета.

— Новый персонаж для Пещер и Крокодилов.

Дирк встал и протянул Дженни руку. Ей это было не нужно; она была гимнасткой — она тренировала в средней школе, где преподавала, — и она, вероятно, могла бы сделать сальто назад на ноги. Дирк, однако, воспользовался бы любым предлогом, чтобы взять ее за руку, даже на секунду. Дженни приняла его помощь. Ее ладони были шершавыми от мозолей, когда он поднял ее. Она отпустила его руку, и Дирк направился к барной стойке.

Пицца пахла потрясающе: лук, зеленый перец, пепперони... но он также чувствовал запах ветчины и ананаса в пицце, которую всегда готовили Гордон и Дженни.

Дирк потянулся к стойке бара, чтобы взять стопку салфеток и пару корзинок. Он передал корзины Уайету, который высыпал в них чипсы. Дирк достал газировку из другого пакета и взял стопку пластиковых стаканчиков.

Эта хорошо поставленная процедура приема пищи была проделана без разговоров. Они проходили через это достаточно часто, чтобы не нуждаться в обсуждении того, кто что делает.

За игровым столом Дженни раскладывала бумагу и карандаши для их игры. Гордон стоял у стереосистемы, настраивая вечернюю музыку.

Лео был единственным человеком, у которого не было задачи, которую нужно было выполнить. Это было потому, что независимо от того, сколько раз вы просили его что-то сделать, ему никогда не придет в голову, что он может сделать то же самое в следующий раз.

Лео был удивительным рассказчиком — он писал и иллюстрировал комиксы. У него уже была опубликована одна книга, и она шла так хорошо, что его будущее казалось вполне определенным. Честно говоря, Дирк более чем немного завидовал успеху Лео. Не то чтобы жизнь Лео была замечательной или что-то в этом роде — он был неуклюжим парнем, как и Дирк, и жил дома. И все же Дирк мечтал о том дне, когда он сможет написать свою собственную книгу, а не писать о книгах других людей.

Во всех друзьях Дирка было что-то такое, что держало их подальше от основного общества, не позволяло им выходить на улицу самостоятельно и вести жизнь, о которой действительно стоит говорить. Дженни отдавала всю свою энергию детям, которых она учила и тренировала, так что у нее не было много времени ни на что другое, даже на романтические отношения... хотя романтика усугублялась тем фактом, что Дженни была похожа на своего брата. На Гордоне сработали прямоугольность и жесткость. Он был невысок, но широкоплеч и мускулист. Он был похож на маленького десантника. У Дженни были красивые зеленые глаза, но ее мускулистое тело и грубые черты лица делали ее непривлекательной для многих парней. В старшей школе дети прозвали ее «троллем». Дирк думал, что это подло, и ненавидел это от ее имени, но ей, похоже, было все равно. Дженни жила как бы в своем собственном мире.

В старших классах Гордон был звездой команды по рестлингу, но даже так он не был популярен. Гордон был одержим теориями заговора, так что ему никогда не суждено было вписаться в общество. В первый раз, когда другие спортсмены пригласили его к себе за стол на обед, он бубнил о том, как инопланетяне проникли в правительство, что раса людей живет в центре Земли и что значительная часть общества была заменена андроидами. Он никогда не получал еще одного приглашения посидеть с ними. В эти дни Гордон проводил все свое время, работая над автомобилями или сидя в своей квартире... хотя он все еще искал охотную аудиторию для своих теорий.

Уайет был самым недавним пополнением в группе друзей Дирка, причем «недавний» — понятие относительное. Дирк познакомился с Уайетом в выпускном классе средней школы. К тому времени Дирк жил в приемной семье. Его родители погибли в автомобильной катастрофе, когда ему было восемь лет, а затем его тетя, которая взяла его к себе, умерла от рака, когда он учился в средней школе. Семья Уайета переехала в дом рядом с приемной семьей Дирка. Уайет был действительно умён и уже перескочил через два класса. Школа хотела продвинуть его еще дальше, но его родители не думали, что он был готов к этому в социальном плане... и они были правы. Когда на следующий год Уайет попробовал поступить в колледж, он возненавидел его. В итоге он бросил учебу и получил ту работу, которая у него была сейчас. Его родители были «очень разочарованы в нем», что никоим образом не уменьшало ежедневного восторга Уайета.

Другие могут счесть эти причуды слишком уникальными, чтобы хорошо сочетаться друг с другом, но, по правде говоря, они были единственной причиной, по которой у Дирка вообще была группа друзей. Дирк не вписался бы в группу, если бы все ее члены не обладали какими-то качествами, которые лишали их права быть «нормальными». Не только внешность Дирка помешала ему носить этот ярлык, но и его интересы. Помимо шахмат и фэнтезийных игр, Дирк увлекался наукой — биологией, химией и физикой, семиотикой и головоломками, бабочками, акулами и всевозможными тайнами. Он ходил в клубы по этим делам, а в старших классах также был в команде по дебатам. Его навыки ведения дебатов теперь не имели выхода, кроме как с друзьями и, возможно, в его газетных рубриках.

Сегодня вечером Дирку понадобятся эти навыки. Он надеялся уговорить своих друзей помочь ему с проектом, о котором он думал уже некоторое время. Он также мечтал о нем. По какой-то причине он чувствовал себя обязанным…

— Земля Дирку, — сказал Уайет.

— Хм? — Дирк огляделся и заметил, что он единственный, кто не сидит за игровым столом.

— Ты и твои салфетки сегодня ведете себя антисоциально или вы собираетесь присоединиться к нам? — спросил Гордон.

Дирк взглянул на стопку салфеток, которые все еще держал в руках. Он рассмеялся.

— Прости. Я думал о новом клубе, который хотел бы основать.

Гордон застонал.

— Еще один? Разве нет ограничения на количество клубов, в которых может состоять человек? Знаешь, как будто у тебя может быть так много животных? Что-то в этом роде?

Дирк выдвинул последний обитый красным твидом плюшевый стул у игрового стола. Он разложил салфетки и взял предложенный Дженни кусок пиццы.

— Спасибо.

— Я не думаю, что правительство регулирует, сколько интересов может иметь человек, — сказал Уайет. Он улыбнулся Дирку, — Я думаю, это круто, что ты участвуешь во многих вещах. Ты как миллениал Эпохи Возрождения.

— Разве человек Эпохи Возрождения, тысячелетний или нет, не должен обладать талантом или знаниями, а не просто интересом? — спросил Гордон.

Хор «о-о-о-о» поднялся из-за стола.

Дженни шлепнула брата по руке.

— Не будь злым.

Лицо Дирка вспыхнуло, и он опустил взгляд на свою пиццу, чтобы никто не заметил. К сожалению, когда его лицо становилось горячим, его уши тоже. Он был почти уверен, что они были ярко-красными.

Уайет наклонился и подтолкнул Дирка локтем.

— Не позволяй ему беспокоить тебя. Я не думаю, что кто-то, кто считает, что его босс — андроид, имеет сильное представление о реальности.

— Я слышал это, — сказал Гордон.

Уайет направил свою 300-ваттную улыбку на Гордона.

— Я так и думал, что ты услышишь. Я... как это называется? — он щелкнул пальцами, — Говорить прямо. Я говорил с тобой прямо.

Гордон покачал головой и откусил кусочек пиццы.

— Старик Вэнс определенно андроид. Вот увидишь. Когда-нибудь один из его клиентов замкнет его схемы. Он будет весь, — он застыл с перекошенным лицом, — и искры посыплются у него из ушей.

— Ты настолько странный, что для тебя нет подходящего слова, — сказала Дженни своему брату.

— Спасибо.

— Кстати, о роботах, — сказал Дирк, взволнованный неожиданным открытием той темы, о которой он хотел поговорить сегодня вечером, — Кто-нибудь из вас помнит, как ходил в Пиццерию Фредди Фазбера, когда был маленьким?

— «У Фредди»! — крикнул Уайет, — Да, мы ходили в один, когда жили в Айове. Я так любил Чику, что мама испекла торт на мой пятый день рождения в форме одного из кексов Чики.

Он просиял при этом воспоминании.

Лео, который одной рукой что-то строчил в блокноте, а другой ел чипсы, поднял глаза.

— Я совсем забыл о «У Фредди». Но да, теперь я вспомнил. Мне очень нравились их книжки-раскраски. С этого и началось мое рисование. В конце концов, я устал раскрашивать и просто рисовать фигуры. Моим любимым был Фокси. Он был своего рода источником вдохновения для «Человека с косой».

Дирк подумал о супергерое в фиолетовом костюме из комикса Лео. У персонажа была коса, прикрепленная к одной руке.

— Да, я вижу, — сказал Дирк.

— Я не помню книжек-раскрасок, — сказала Дженни, — В «У Фредди», в который мы с Гордоном ходили, их не было. Но нам нравились игры, не так ли, Гордон? Помнишь перекладины для скалолазания?

— Как я могу не помнить? — сказал Гордон, — Ты вскакивала прямо на вершину, как обезьяна, а потом мама кричала на меня за то, что я позволил тебе подняться туда. Как будто я мог тебя остановить.

Дженни рассмеялась. Она сделала глоток апельсиновой содовой.

— Мне также нравились музыка и танцы. Гордона это не волновало, но он был очарован аниматрониками.

— Очевидно, — сказал Уайет.

Все кивнули.

Дирк заметил, как Гордон перевёл взгляд на камин. Его брови сошлись вместе, и Гордон оглянулся на своих друзей.

— Интересно, началось ли поглощение андроидами в «У Фредди».

Дирк застонал.

— Нет, серьезно, — сказал Гордон, — Парень, который основал сеть «У Фредди», намного опередил свое время в аниматрониках. Ясно, что он должен был держать вещи в зачаточном состоянии для публики, но что, если у него была подпольная лаборатория? Что, если он создал первую волну армии андроидов?

Ни у кого не было комментариев по этому поводу, поэтому вмешался Дирк.

— Я подумал, что было бы забавно основать клуб Фредди Фазбера.

— Да, потому что ты не находишься в достаточном количестве клубов, — сказала Дженни. Она подмигнула Дирку, давая ему понять, что не оскорбляет его. Он оценил это.

— Ну, у всех нас хорошие воспоминания об «У Фредди», верно? — Дирк оглядел сидящих за столом.

Все кивнули.

— Я думаю, что у меня все еще есть плюшевый Фредди в шкафу, — призналась Дженни.

Дирк ухмыльнулся.

— Забавно, что ты упомянула об этом. Я как раз наткнулся на своего плюшевого Феликса, и это заставило меня так много думать об «У Фредди». Мне даже приснился сон о нем, и я попытался…

— Кто такой Феликс? — спросил Уайет.

Дирк оглядел своих друзей, сидящих за столом. У всех них на лицах было пустое выражение. Дженни потянулась за другим куском пиццы. Гордон взял свой рутбир, чтобы сделать глоток.

— Феликс, — повторил Дирк, — Знаешь, Феликс акула.

Гордон захохотал и расплескал рутбир по всему игровому столу. Лео отдернул блокнот на секунду позже, чем следовало.

— Эй, — сказал Лео. Он быстро схватил салфетку и вытер свои каракули.

— Что тут смешного? — спросил Дирк. Он почувствовал, как его лицо и уши снова запылали.

— В «У Фредди» не было акулы, — сказал Гордон.

— Да, она была! — настаивал Дирк.

Гордон посмотрел на остальных.

— Кто-нибудь еще помнит акулу в «У Фредди»?

Лео и Дженни покачали головами.

— Сколько тебе было лет, когда ты ходил в «У Фредди»? — спросила Дженни у Дирка.

Он скривил рот в раздумье.

— Я думаю, мне было пять... возможно?

— Где ты был?

Дирк покачал головой.

— Я не помню. В то время мы часто были в разъездах.

— Что ты имеешь в виду, говоря «в разъездах»? — спросил Уайет.

Дирку не хотелось говорить о своем детстве, поэтому он взял свою чашку и сделал глоток колы. Он также уклонился от ответа на вопрос.

— Никто из вас не помнит Акулу Феликса и ров, в котором он плавал?

Лео уставился на Дирка. Он взял ручку и начал яростно писать.

— Что ты делаешь? — спросил Дирк.

— Ты только что подал мне идею для истории, — сказал Лео, — Отличное воображение, чувак.

Дирк со стуком поставил чашку на стол. Кола выплеснулась наружу.

— Это не мое воображение! — закричал он, — Феликс был настоящим!

Он посмотрел на своих друзей. Все они уставились на него с широко раскрытыми глазами и открытыми ртами. Гордон наклонил голову, как он часто делал, когда осматривал подозреваемого андроида. Здорово. Теперь Гордон, вероятно, задавался вопросом, был ли Дирк тоже андроидом.

Дирк глубоко вздохнул и заговорил более спокойным тоном:

— Я не имею в виду настоящую реальность. Феликс был аниматроником, таким же, как Фредди, Чика, Бонни и Фокси. Но он существовал. Я его не выдумываю.

Никто ничего не сказал.

— Вы действительно не помните? — спросил он.

Все покачали головами.

Дирк почувствовал, как в нем поднимается гнев. Почему они вели себя так глупо? Как кто-то мог забыть Феликса?

Он встал так резко, что опрокинул стул.

— Вы не помните историю со рвом? Вход в «У Фредди» вел к ступенькам, которые спускались под ров и поднимались обратно с другой стороны. Помните?

Снова покачивание головами.

— Видите ли, Феликс был внутри этой штуковины, похожей на ров. Я имею в виду, на самом деле это был не ров. Ров походил скорее на желоб. Это было похоже на замкнутую реку. У него был поток, но поток не был сверхбыстрым. Труба опоясывала весь ресторан. Это была труба, сделанная из стекла, которое используют для аквариумов. Вы могли видеть воду из любой точки ресторана. Это было круто.

Он снова проверил своих друзей. Они все еще тупо смотрели на него. Он помчался дальше.

— Вода была полностью закрыта. Феликс никогда не покидал трубу, но вы могли войти в трубу и поплавать с ним.

Гордон издал один-единственный смешок.

— Ты так полон…

— В закрытой трубе? — спросил Уайет, — А ты бы не утонул?

— Нет, я не имею в виду плавание, — поправил Дирк. Его голос снова стал громким. Он слышал это, но не мог остановить, — Я имею в виду, как ныряние с аквалангом. Ты надевал плавки, и тебя подключали к дыхательной трубке. Там был люк, который открывался, и вы запрыгивали внутрь, а служащий закрывал люк. Потом ты плыл по трубе.

— Ты, должно быть, все это выдумал, чувак, — сказал Лео, — Ты уверен, что это не был какой-то сон, который тебе приснился, когда ты был маленьким?

Дженни кивнула.

— Да. Это звучит, возможно, как фантазия маленького ребенка, которую ты принял за реальную жизнь.

— Я не думаю, что он что-то перепутал, — сказал Гордон, — Я думаю, что он полностью все это выдумал, просто чтобы поссориться с нами.

— Я ничего не выдумываю! — закричал Дирк.

Гордон поднял руки в умиротворяющем жесте. Все остальные просто продолжали пялиться на Дирка.

Дирк нахмурился.

— Возможно, у меня нет точных сведений об аквариуме, но я знаю, что плавал в нем, и, очевидно, я не утонул, так что должно было быть какое-то подключение кислорода. И я точно не представлял себе Феликса. Феликс плыл рядом с тобой, когда ты был в трубе.

— Как выглядела эта предполагаемая акула? — спросил Гордон.

— Предполагаемая? — Дирк стиснул зубы. Он почувствовал, как его плечи приподнялись до ушей, и заставил себя опустить их обратно.

Гордон пожал плечами.

Дирк бросил на Гордона уничтожающий взгляд и сказал:

— Феликс был голубовато-серым, около шести футов в длину. Он был акулой. Ты же знаешь, как выглядит акула. Он был аниматроником. Он открывал рот. Он оглядывался. Он плыл. Прямо как настоящая акула.

— Разве настоящая акула не съела бы тебя? — спросил Лео.

— Акулы не едят людей! — сказал Дирк, — Акулам даже не нравится вкус людей.

— Скажи это серферам, на которых нападали акулы, — сказал Гордон.

Дирк покачал головой.

— Когда акула нападает на человека, это обычно происходит потому, что она сбита с толку или любопытна. По сути, они берут пробный кусочек, чтобы проверить, хороши ли мы на вкус, и, к сожалению, этот укус может быть смертельным или, по крайней мере, может удалить те части, которые люди предпочли бы сохранить. Но на самом деле люди гораздо более опасны для акул, чем они для нас. Подумайте об этом. Люди охотятся на акул ради всего: от супа из акульих плавников до смазочных материалов и пищевых добавок.

— Ну, мы всегда можем рассчитывать на Дирка в бесполезных мелочах, — сказал Гордон.

Дирк проигнорировал его.

— Феликс был запрограммированной акулой, и, очевидно, они не программировали его на то, чтобы он ел детей, которые были с ним в аквариуме.

— Это было бы плохо для бизнеса, — сказала Дженни.

Лео попытался сдержать смешок, записывая что-то в свой блокнот.

— Но у него были зубы, как у акулы? — спросил Уайет.

Дирк кивнул.

— Конечно.

Гордон пожал плечами.

— Ну, я могу придумать по крайней мере дюжину способов, которыми с таким аниматроником может что-то пойти не так.

Дженни кивнула.

— Я согласна, — она посмотрела на Дирка, — Ты понимаешь, насколько безумно опасным было бы то, что ты описываешь? Я даже представить себе не могу, как они могли безопасно построить такую штуку, особенно в те времена. А для маленьких детей? Даже без акулы труба для плавания была бы ужасной идеей для детей. Мы в изобилии обсуждаем вопросы ответственности.

Конечно, ты поговоришь об этом, подумал Дирк. Родители близнецов оба были адвокатами.

— Я ничего не выдумываю, — настаивал Дирк.

— Я не думаю, что ты пытаешься обмануть нас, — сказала Дженни. Она скривила лицо, — Я просто…

— Итак, ты говоришь, что маленькие дети, лет пяти, как и ты, хотели залезть в этот закрытый аквариум и поплавать с большой роботизированной акулой? — спросил Гордон.

— Да, — сказал Дирк тоном «и что с того».

Лео оторвался от своего блокнота.

— Это было бы чертовски страшно для маленького ребенка.

— Неважно, маленький ли это ребенок, — размышляла Дженни, — Я была бы в ужасе и сейчас, оказавшись в таком замкнутом водоеме, как этот, с акулой, плавающей со мной. Мне было бы все равно, даже если бы это был аниматроник. И я знаю, что ты сказал, Дирк, — она улыбнулась ему, — но акулы просто пугают.

— Феликс не был страшным, — возразил Дирк, — По его глазам было видно, что он настроен дружелюбно. Я имею в виду, он был запрограммирован на дружелюбие. Мне нравился Феликс. У меня о нем хорошие воспоминания, — Дирк почувствовал, что у него перехватило дыхание, и прочистил горло, — Я думал о Феликсе как о родственной душе. Мы оба были изгоями, нас обоих не понимали. Не хотели.

Дирк сжал губы и заморгал, чтобы не расплакаться. Он поднял глаза и посмотрел на Дженни. Она нахмурила брови.

— Может быть, Феликс был твоим детским способом создать союзника, когда у тебя его не было.

— Я думаю, что Дженни права, — сказал Уайет, — Похоже, твое подсознание придумало этого персонажа, чтобы помочь тебе справиться. В этом есть смысл. Наш разум делает невероятные вещи, чтобы помочь нам прожить жизнь.

— Мое подсознание не придумывало Феликса! — крикнул Дирк.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Музыка в стереосистеме продолжала играть какую-то рок-группу, причитающую о любви. Огонь продолжал танцевать в камине. Полено сдвинулось и с глухим стуком ударилось о нижнюю часть решетки, несколько раз хлопнуло и треснуло. Однако Дирк едва слышал эти звуки, потому что кровь так быстро стучала у него в голове, что это звучало как ускоренная версия плавательной трубы Феликса.

— Значит, никто из вас мне не верит? — спросил Дирк. Поскольку все казалось приглушенным, он заговорил громко.

Он посмотрел на каждого друга по очереди, начиная с Дженни. Она нахмурилась и отвела взгляд. Рядом с ней Гордон скрестил руки на груди и покачал головой. Дирку захотелось врезать своему другу по носу. Парень, который верил, что создатель «У Фредди» изобрел армию андроидов, отказался поверить в историю Дирка? Да, в этом был смысл.

Дирк посмотрел на Уайета. Улыбка Уайета все еще была на месте, но выглядела немного поникшей. Он виновато пожал плечами, глядя на Дирка.

— Может быть, если бы ты вспомнил, где был «У Фредди». Я имею в виду, Фазбер Энтертейнмент придумывали некоторые довольно крутые вещи. Возможно, в одной из их пиццерий была такая штука со рвом, которую ты описываешь. Ты действительно понятия не имеешь, где это было?

Дирк покачал головой, и его плечи поникли. Затем он расправил их.

— Но это одна из причин, по которой я хотел основать этот клуб. Если вы мне поможете, я уверен, что мы могли бы найти все места старого «У Фредди», и мы могли бы отследить, где был Феликс.

Он ждал, когда его друзья скажут ему, какая это замечательная идея.

Пару секунд никто ничего не говорил. Затем заговорил Лео.

— Это звучит так, как бросаться на ветряные мельницы или искать Атлантиду, чувак.

— Да, это прямо как та охота за сокровищами, на которую ты хотел, чтобы мы отправились в прошлом году, — сказал Гордон, — Было бы много работы впустую.

Дирк посмотрел на других своих друзей.

— Никто не хочет помочь мне найти Феликса?

Дженни вздохнула.

— Никто не хочет искать то, что, вероятно, существует только в твоем воображении.

— У тебя действительно богатое воображение, — сказал Лео, — Я могу включить Феликса и ров в свой последний рассказ. Я бы тебе отдал должное, Дирк, безусловно.

Дирк не ответил, но Лео продолжил:

— Может быть, мы могли бы сесть вместе, и ты мог бы рассказать мне, как ты представлял себе эту штуку со рвом.

— Я ничего не представлял! — взревел Дирк.

Ну всё. С него хватит.

Дирк хотел встать и понял, что уже стоит. Он так и не сел обратно. Хорошо. Это значит, что он может уйти быстрее.

Дирк развернулся и зашагал прочь от игрового стола.

— Чувак! — позвал Гордон, — Куда ты идешь?

— Может быть, искать Феликса. Я не знаю! — бросил Дирк через плечо.

Он не мог вспомнить, когда в последний раз был так возмущен. Он чувствовал себя полностью и совершенно отвергнутым. Он ненавидел это чувство!

Дирк бросился через подвал, схватил свое пальто со скамейки у двери и потянулся к дверной ручке.

— Но я написал нового персонажа для игры, — крикнул Лео, — Если ты уйдешь, мы не сможем им воспользоваться.

Дирк даже не потрудился ответить. Он просто распахнул дверь, ворвался в нее и захлопнул за собой.

Когда Дирк вернулся к своей жалкой квартирке-гаражу, в окнах не было теплого света. Никто никогда не ждал его дома.

Дирк вышел из своей старой, потрепанной машины. Водительская дверь скрипнула, когда он ее закрыл.

Он хотел хлопнуть дверью, но когда он захлопывал дверцу своего темпераментного компактного седана, она, как правило, заедала. Сегодня вечером он был не в настроении заползать обратно в свою машину с пассажирской стороны... потому что он собирался вернуться, как только соберет вещи.

Отперев дверь, Дирк вошел на свое место. Он называл это квартирой, но от этого пространство звучало более причудливо, чем было на самом деле. Это была просто квадратная комната с крошечной ванной в дальнем углу. Его «кухня» состояла из раковины, небольшого холодильника и «стойки», сделанной из недостроенной двери, установленной на козлах. Горячая плитка на кафеле с одной стороны дверной поверхности была его «плитой».

Вся квартира Дирка все еще пахла яйцами с беконом, которые он приготовил на завтрак этим утром. Цифровые часы рядом с его диваном-кроватью показывали Дирку, что было всего 8:35 вечера. В субботние вечера, подобные этому, он обычно никогда не был здесь в такой ранний час. Он всегда был у Гордона и Дженни.

У Дирка не было дома, настоящего дома, ну... никогда. Конечно, его тетя пыталась дать ему приют, но она не была создана для того, чтобы растить ребенка. Она всегда держалась с ним отстраненно и официально. За девять лет, что он прожил с ней, он всегда чувствовал себя гостем; он жил в страхе сломать одну из ее безделушек или испачкать обивку.

А до этого, когда его родители были еще живы? Тогда у него тоже никогда не было дома.

Никто из друзей Дирка не знал о его прошлом, и он хотел, чтобы так оно и оставалось. Оно было слишком странным.

Мама и папа Дирка устроили магическое представление еще до рождения Дирка. Они вместе сбежали из дома сразу после окончания средней школы и зарабатывали на жизнь, выступая с магическими шоу по всей стране. Когда у них родился Дирк, они не собирались позволять ребенку сдерживать их. Они просто включили его в свое шоу, и вот тогда они начали зарабатывать действительно хорошие деньги. Люди стекались отовсюду, чтобы увидеть «Удивительного исчезающего младенца», а позже и «Удивительного исчезающего малыша».

Все шло хорошо, пока социальный работник не возразил тому, чтобы пятилетнего Дирка распиливали пополам. Вмешалась Служба Защиты Детей, и родители сняли его с выступления. С этого момента они начали оставлять его либо с тетей, либо с какой-нибудь няней, пока они занимались своими делами.

Они, вероятно, все еще были бы в дороге, если бы не лопнувшая шина. Их машина съехала с обочины длинного обрыва, и на этот раз исчезновение совершили родители Дирка. Дирк так и не простил своих родителей за то, что они снова отправились в путь без него. Если бы они этого не сделали, они бы не умерли и не оставили его одного. Он так и не смог преодолеть свою веру в то, что их магическое представление было для них важнее, чем их сын.

Дирк знал, что позволил этой вере в значительной степени управлять своей жизнью. Он был достаточно самосознателен, чтобы понимать, что его прошлое подпитывало его потребность все время быть правым. Он также знал, что годы его становления, проведенные в магическом представлении, были причиной его одержимости головоломками, тайнами и необъяснимым. Это было похоже на то, что он был магнитом для странного. Может быть, именно поэтому он так сильно любил Феликса. И теперь его потребность быть правым, его интерес к тайнам и его любовь к Феликсу отправили его в другое путешествие.

Дирк открыл шаткий шкафчик из искусственного дерева, который служил ему шкафом. Вытащив брезентовую спортивную сумку, он пересек зеленое ковровое покрытие, покрывающее твердый бетонный пол гаража. Подойдя к небольшому письменному столу на противоположной стороне комнаты, он поставил сумку и открыл верхний ящик. Он вытащил кожаную книгу, похожую на книгу бухгалтера. Он положил ее на дно спортивной сумки и упаковал все, что ему понадобится для путешествия на пару недель. Закончив собирать вещи, он достал коробку из-под обуви, в которой хранил свои сбережения.

Быстрый подсчет его денег показал, что у него чуть больше пары тысяч долларов. Это звучало как много, но расходы на бензин, еду и проживание в мотеле могут быстро увеличиться. Он должен быть осторожен.

Несколько мгновений спустя он начал собирать другие вещи — свой спальный мешок, куртку, шапку и перчатки, фонарик и батарейки, а также свой телефон. Как только это было сделано, он набил продуктовую сумку всякой снедью, такой как крекеры, чипсы, орехи и сухофрукты.

Дирк посмотрел на свою упакованную спортивную сумку и груду припасов рядом с ней. Он еще раз оглядел свое жилище. Его взгляд упал на фотографию родителей в рамке, стоящую на его столе. Он подошел и поднял ее.

Он щелкнул пальцами и открыл сундук, стоявший под его единственным окном. Поверх кучи игр и старых игрушек на боку лежала потускневшая и потертая плюшевая сине-серая акула с обвисшим спинным плавником. Дирк поднял ее и сунул в сумку.

Он был готов. Он найдет «У Фредди», где жил акула Феликс.

Дирк не решился рассказать об этом своим друзьям, боясь разбередить раны своего детства, но у него уже было несколько хороших предположений, где может быть Феликс. Он использовал старые добрые исследования, чтобы проследить путешествия своих родителей уже несколько месяцев, с тех пор как ему начали сниться сны о Феликсе.

Дирк не был уверен, почему начались эти сны. Было ли это потому, что он все больше и больше осознавал, насколько он застрял в своей жизни, что он никуда не движется? Неужели это по какой-то причине заставило его захотеть вернуться к своим истокам?

Что бы ни было причиной снов, в какой-то момент он достал коробку, в которой были те немногие вещи, которые оставили ему родители. Под дурацким цилиндром своего отца, маленькой шкатулкой для драгоценностей, наполненной маминой бижутерией, и парой потрепанных, пожелтевших фотоальбомов он нашел книгу, в которой велся учет их выступлений. Это была кожаная книга, которую он уже положил в свою сумку. Она была заполнена списками мест и дат.

Он был почти уверен, что ему было пять лет, когда он плавал с Феликсом, но он мог быть на год или два младше или, может быть, на год старше. Не старше этого. Он довольно хорошо помнил последние два года, проведенные с родителями, и Феликс не был одним из этих воспоминаний. Итак, он решил, что у него есть трехлетнее окно, в которое можно заглянуть, и за эти три года его родители выступили в семнадцати штатах.

Он загрузил свой древний компьютер и запустил поиск о Фазбер Энтертейнмент по данным Бюро Лучшего Бизнеса. Эти ресурсы предоставили ему список всех заведений Фазбер Энтертейнмент— мест расположения ресторанов, мест производства и распространения, — но они не раскрыли, какие аттракционы или аниматроники были в этих местах.

Дирк обратил свое внимание на сообщения на онлайн-форумах бывших сотрудников компании, чтобы узнать, может ли кто-нибудь вспомнить, в какой франшизе был аниматроник-акула, но он нашел только несколько сообщений, и ни в одном из них не упоминался Феликс. Спасибо ни за что.

У него действительно оставался только один выход — пойти по стопам своих родителей. К счастью, у него был способ сделать это.

Все это было похоже на худшее отрицание в его жизни. Дирк говорил правду, и он знал, что правильно помнит, что происходило. Его бесило, что ему не верили.

Он должен был доказать, что был прав.

Используя записи о выступлениях своей мамы в сочетании с исследованиями, которые он провел насчет Фазбер Энтертейнмент, Дирк смог ограничить область поиска несколькими городами. Это был вопрос перекрытия пузырьков. Города, в которых была франшиза Фазбер, находились в одном пузыре. Даты выступлений его мамы были в другом. К счастью, в список попали только семь городов.

Сегодня был одиннадцатый день, когда Дирк был в пути, и он направлялся в свой шестой город.

Поскольку ему оставалось посетить всего два города, Дирк начал немного нервничать из-за своей теории перекрывающихся пузырей. Это сработало бы только в том случае, если бы у него были полные списки. Если у него не было всех мест, где можно найти «У Фредди», или его мама вычеркнула остановку из своего списка, он облажался.

Его настроение было немного подавленным.

Но это могло и не иметь никакого отношения к его поискам. Возможно, это было связано с унылыми местами, которые он посещал. Возьмем, к примеру, город, к которому он приближался сейчас.

Форкстоп — который, как ни странно, не попал в список худших названий городов за всю историю (Дирк проверил) — когда-то был процветающим сообществом, построенным вокруг производства и продажи сельскохозяйственной техники. Хотя он находился в центре страны, окруженный на бесконечные мили только сельхозугодьями и пустыми полями, у него, по-видимому, была одна претензия на славу: это было место рождения печально известного преступника, который терроризировал Средний Запад в конце 1800-х годов. Этот парень, Флойд Кроуберри, не был Билли Кидом, но, очевидно, он совершил несколько отвратительных поступков. Итак, город попытался создать туристическую индустрию, основанную на нем, когда спрос на сельскохозяйственное оборудование Форкстопа сократился. В какой-то степени это сработало, но разработчики попытались зайти слишком далеко, слишком быстро. Когда Дирк проезжал мимо, большинство достопримечательностей Кроуберри были такими же заброшенными, как и производственные предприятия.

Однако знание истории не подготовило его к тому, сколько отчаяния исходило от Форкстопа. Он начал чувствовать это еще до того, как добрался до городской черты.

Форкстоп не был похож на последние несколько городов, через которые проезжал Дирк. Они были окружены обширными фермами, готовящимися к быстро приближающейся зиме, их пологие сухие холмы были усеяны аккуратными маленькими домами и сараями различных размеров. У Форкстопа не было никаких сельскохозяйственных угодий вблизи его границ, только пустые здания.

Дирк послушно отпустил педаль газа, проезжая мимо низкого здания с провалившейся крышей и знаком «СБАВЬТЕ СКОРОСТЬ» у дороги. Он был сторонником ограничения скорости. Расходы на штрафы за превышение скорости не входили в его бюджет.

Когда он сбросил скорость до предела, установленного на следующем знаке, он заметил, что полуразрушенные здания напоминают фалангу. Три ряда заброшенных зданий обрамляли дорогу, ведущую в город, как будто они были выстроены в боевой порядок, чтобы защитить город от захватчиков. Проходя мимо обветшалых, покрытых граффити строений, он почти ожидал, что из них высыплет армия солдат-андроидов. Он мог представить, как шатающиеся роботы-солдаты набрасываются на его бедный маленький седан, срывают с него двери и вытаскивают его на тротуар.

Дирк вздрогнул.

— Возьми себя в руки, — сказал он себе, — Ты выслушал слишком много глупых теорий Гордона.

Может быть, это из-за погоды, подумал он. Сегодня, вдобавок к тому, что Дирк направлялся в умирающий город, он чувствовал себя подавленным серым небом, которое казалось таким низким, что он действительно чувствовал, как оно давит на него. Или, по крайней мере, он думал, что чувствует.

Помимо навязчивого тяжелого серого неба дул сильный ветер. Листья, ветки и мусор разлетались по проезжей части через равные промежутки времени. Ветер налетал на маленькую машину Дирка, и пронзительный свист порывов ветра проникал сквозь уплотнители дверей, вызывая у Дирка дрожь. Он не мог дождаться, когда найдет мотель и попадет в милую тихую комнату, подальше от своей машины и унылой погоды. В последних двух городах Дирк ночевал в своей машине, недалеко от города, потому что цены в мотелях были слишком высоки. Сегодня он хотел спать в настоящей постели, и ему нужно было принять душ. Он надеялся, что в таком захудалом городке, как этот, найдется какое-нибудь старое заведение с дешевыми ценами.

Дирк добрался до городской черты Форкстопа, проехал мимо выцветшего знака «Добро пожаловать в Форкстоп, население 4251 человек», и начал осматриваться. Обычно недорогие мотели находятся прямо на окраинах этих старых городов…

Дирк ударил по тормозам и резко повернул направо.

Спрятанная за чем-то, похожим на пустой склад, неоновая вывеска с мигающей стрелкой гласила: «Отель Кэнси». Рассудив, что отель со сломанной неоновой вывеской не потребует больших денег, Дирк направил свой седан в сторону знака и увидел, что стрелка указывает на небольшой придорожный мотель под названием «ПРИДОРОЖНАЯ ГОСТИНИЦА КРОУБЕРРИ КРЭДЛ». В нем было около дюжины квартир в здании, которое, судя по всему, остро нуждалось в ремонте. Это место было в духе Дирка.

Полчаса спустя Дирк — только что принявший душ и немного менее угрюмый — толкнул грязную стеклянную дверь «Кроуберри Кафе».

— На самом деле это не кафе, — сказала ему владелец мотеля. Она была так стара, что, казалось, в любую секунду могла испустить последний вздох, — Это закусочная в стиле пятидесятых. У владельца мания величия, но именно здесь тусуется вся молодежь вроде тебя. В это время дня здесь обычно суета, но еда стоит того, чтобы подождать.

— Спасибо! — сказал Дирк.

— Всегда пожалуйста, молодой человек, — морщинистая, похожая на скелет женщина постучала себя по впалой груди, — Меня зовут Мод. Если вам что-нибудь понадобится, дайте мне знать.

— Спасибо, Мод.

За одиннадцать дней своего путешествия Дирк обнаружил, что местные закусочные были его лучшим источником информации о местонахождении старого «У Фредди». В городе он сначала обратился в офис окружного секретаря, но увяз в административной волоките. Он наткнулся на то, что ему нужно было знать, когда, подавленный, переходил улицу, чтобы купить бургер. Теперь он знал, что сначала нужно зайти в закусочную с бургерами.

Ветер попытался протащить Дирка через вестибюль кафе «Кроуберри», прежде чем дверь за ним захлопнулась. Он наткнулся на табличку «ПРИСАЖИВАЙТЕСЬ». Металлическая подставка с грохотом опрокинулась на линолеум цвета лайма, но он успел подхватить ее, прежде чем она упала. Он услышал смешок и покраснел, предположив, что это было направлено на его неуклюжесть. Он не обернулся, чтобы проверить. Он просто направился к свободному месту у ярко-красной стойки, отделанной блестящим хромом.

Даже не оглядываясь по сторонам, Дирк мгновенно почувствовал это место. Запахи жарящегося мяса и лука, звон тарелок и болтовня примерно трех дюжин голосов наполняли интерьер закусочной. В сверкающем музыкальном автомате, стоявшем на ножках в вестибюле, звучал поп-хит двадцатилетней давности. Посетители, которых он мог видеть у стойки и в кабинках боковым зрением, были примерно его возраста.

Перед стойкой стояли круглые вращающиеся стулья с мягкой обивкой, и Дирк сел на свободный, развернувшись внутрь, чтобы взять липкое ламинированное меню. Не прошло и десяти секунд, как крупная женщина в обтягивающей лаймово-зеленой униформе официантки подвинула к нему через стойку стакан воды со льдом.

— Чего желаете? — пропела она веселым голосом.

Дирк улыбнулся ей и заметил, что ее зовут Венди.

— Привет, Венди, — сказал он.

Венди улыбнулась в ответ. Когда она улыбалась, то втягивала свой двойной подбородок, превращая его в тройной. Она была хорошенькой со своей ярко-красной помадой и прикрытыми карими глазами.

Дирк опустил взгляд и быстро просмотрел меню. Он подтвердил то, что, как он предполагал, должно было быть там.

— Двойной чизбургер с майонезом, без кетчупа и горчицы. Картофель фри. Любая кола, которая у вас есть.

— Отлично! — Венди показала ему поднятый вверх большой палец, сверкнув накрашенным красным ногтем. Дирк был до смешного доволен собой, как будто только что заказал идеальную вещь.

Как только Венди повернулась к кухне, Дирк потянулся за салфетками из автомата в задней части стойки. Он вытащил четыре и аккуратно положил их слева от своего узкого места.

— Переезжаешь сюда или ты турист? — спросил кто-то гнусавым голосом.

Дирк посмотрел направо. На соседнем табурете сидела женщина с вьющимися волосами, возможно, на год или два моложе его. Она поправила очки в круглой оправе на своем маленьком носике в форме луковицы.

— Откуда ты знаешь, что я здесь еще не живу? — спросил он. Дирк не думал, что все будут знать друг друга, даже в городе такого размера.

Женщина сморщила лицо.

— Интуиция. Я просто кое-что знаю.

Дирк поднял бровь. Она что, какая-то чокнутая? Мысленно он пожал плечами. Кого это волнует? Она была местной жительницей, а ему нужно было поговорить с местной жительницей.

— Что ж, ты права, — сказал он, — Я... ну, я не уверен, что я тот, кем ты меня назвала. Я не переезжаю сюда, и я не турист, как ты, вероятно, имела в виду.

— Как ты думаешь, что я имела в виду? — спросила женщина.

— О, оставь его в покое, Агнес, — сказала другая женщина. Она склонилась над Агнес и уставилась на Дирка огромными голубыми глазами. У нее были мягкие каштановые волосы и длинное лицо, на котором доминировала зубастая улыбка.

— Я Дон, — она протянула костлявую руку.

— Дирк, — сказал он, пожимая ей руку.

— Я не пожимаю руки, — сказала Агнес.

— О, извини.

— Итак, что ты здесь делаешь? — спросила Агнес.

Венди поставила перед Дирком газированную колу. Ее пузырьки брызнули над краем стакана. Над ободком также покачивалась красная бумажная соломинка.

— Ну, вообще-то, я вроде как на охоте. Я ищу Пиццерию Фредди Фазбера.

— О, я помню эти места. Пиццерия с аниматрониками, верно? — сказала Дон.

Дирк повернул свой стул, чтобы посмотреть на нее более пристально.

— Верно. У вас здесь была такая?

— Конечно. Мы часто ходили туда, когда были детьми — помнишь, Агнес?

Агнес взяла молочный коктейль, стоявший перед ней. Она шумно втянула воздух через соломинку.

— Да. Мне не нравилось это место. Оно было жутким.

Дон рассмеялась над своей подругой.

— Помнишь Бонни? Он был моим любимцем.

— Я думала, что он - это она, — сказала Агнес, — Бонни - это не мужское имя.

Дон вздохнула.

— Ну, Бонни был мальчиком-кроликом.

Прежде чем Агнес успела что-то ответить, снова появилась Венди и поставила перед Дирком тарелку. Она поставила такие же тарелки перед Агнес и Дон. Она сунула чек под каждую тарелку.

— Спасибо, — сказал Дирк.

В течение следующих нескольких минут разговор был сосредоточен только на передаче соли, кетчупа и дополнительных салфеток. Дирк проглотил почти весь свой бургер всего за несколько укусов. Это было лучшее, что он пробовал за всю поездку. Мясо было прожарено как надо, идеально сочное. Сыр был очень острым, а маринованные огурцы — терпкими. На несколько минут он забыл о своем задании и просто ел, но потом вспомнил, зачем он здесь. Он повернулся к женщине за прилавком рядом с ним.

— Итак, кто-нибудь из вас помнит, где был «У Фредди»?

— Это место закрылось целую вечность назад, — сказала Дон, — Я даже не помню, в какой части города оно было. Может быть, на западной окраине? Нет. Это была другая пиццерия.

Она пожала плечами.

Агнес нахмурилась.

— Я думаю, что «У Фредди» был в северной части города. Помнишь, Дон? Чтобы добраться до него, нужно было пройти мимо байкерской таверны. Байкеры всегда заставляли меня нервничать.

— Возможно, ты права, — сказала Дон, — Но если оно и было где-то там, то сейчас его там нет.

Агнес кивнула.

— Я не думаю, что в этом городе есть здание, которое могло бы быть «У Фредди». Я была в паре пиццерий «У Фредди» в других местах, и у них был определенный вид. Я не могу припомнить здесь ни одного заброшенного здания, которое выглядело бы так. Может быть, его снесли?

Желудок Дирка перевернулся, но он решил, что, прежде чем расстраиваться, он должен определить, был ли «У Фредди» в этом городе тем, что он искал.

Дирк вытер рот и сделал большой глоток колы, чтобы запить еду, которую только что проглотил.

— У меня есть вопрос о вашем «У Фредди».

Агнес и Дон одновременно посмотрели на него. Ему показалось, что он увидел, как Дон подмигнула ему. Она флиртовала? Он не знал. С ним никогда не флиртовали.

Он прочистил горло.

— Кто-нибудь из вас помнит аниматроника-акулу? Это был…

— Феликс, — выдохнула Агнес. Она обхватила себя руками, — Ты говоришь о Феликсе.

— Да! — торжествующе закричал Дирк.

На мгновение гул разговоров в закусочной стих практически до нуля. Дирк почувствовал, как его лицо покраснело.

— Извини, — пробормотал он.

— На что вы смотрите? — огрызнулась Агнес на светловолосую женщину, наблюдавшую за ней из соседней кабинки.

Женщина закатила глаза и отвела взгляд.

— Мне жаль, — сказал Дирк Агнес и Дон, — Я был взволнован. Видите ли, я искал Феликса, я имею в виду, «У Фредди», в котором был Феликс, и…

— Почему? — ахнула Агнес, — Почему ты хочешь найти этого монстра? Он был ужасен! — она посмотрела на Дон, — Помнишь его? Эту ужасную акулу в трубе?

Дон нарочито вздрогнула.

— Я на самом деле теперь вспомнила, когда вы об этом упомянули. Вау. Я будто заглушила это воспоминание. Но да, я попала в эту трубу, когда была маленькой. Может быть, пять или шесть лет? После этого мне несколько недель снились кошмары об этом, — она повернулась к Агнес, — В тот день мы плавали вместе.

Агнес сделала долгий шумный глоток из своей соломинки. Затем она ударила Дирка кулаком в плечо.

— Большое спасибо, придурок!

Дирк потер руку и уставился на нее. Что не так с этой сумасшедшей женщиной?

Агнес потерла покрасневший нос и сунула руку под очки, чтобы вытереть глаза.

— Я никогда тебе не говорила, — сказала она Дон, — но мама действительно несколько раз водила меня к психотерапевту из-за этой ужасной акулы. Мне не просто снились кошмары. Меня, типа, тошнило каждый раз, когда я думала о ней, — она свирепо посмотрела на Дирка, — Прошло много лет с тех пор, как я думала обо всем этом. И ты должен был прийти и поднять этот вопрос.

Дирк не мог понять, что происходит. Было ли у Фредди больше одной акулы? Феликс не был ужасным. Он сказал это вслух.

— Мне нравился Феликс, — сказал он, — Я не думаю, что он был страшным. На самом деле он был немного грустным, как если бы он хотел быть в ресторане с другими, а не в трубе в одиночестве. Ему нравилось, когда дети плавали вместе с ним. Он был дружелюбен.

— Он был аниматроником, чувак, — сказала Дон, — Он ничего не хотел. И мне никогда не казалось, что он выглядит грустным... или дружелюбным. На самом деле у него был какой-то голодный вид, — она слегка улыбнулась Агнес, — Я полностью понимаю, почему он напугал тебя. Когда эта штука подплыла к тебе, это было довольно страшно.

Агнес отодвинула тарелку с недоеденным бургером.

— Мне долгое время снились кошмары. Не только о Феликсе, но и об аквариуме тоже. Раньше мне снилось то, как я оказывалась с ним в ловушке в этом резервуаре. Я помню, как плавала вокруг да около, пытаясь закричать, но не могла из-за маски. Потом я просыпалась, задыхаясь.

Дирк хмуро посмотрел на Агнес.

— Ты уверена, что мы говорим об одном и том же месте? Феликс, которого я помню, был в закрытой трубе, которая окружала весь ресторан. Может быть, у другого «У Фредди» был другой Феликс.

— В городе такого размера? Два «У Фредди»? — сказала Дон, — Нет. У нас был только один, и да, Феликс был в закрытой трубе, которая шла вокруг всего места. Я не уверена почему, но мне кажется, что твоя память об этой акуле немного искажена. Если ты думал, что он был дружелюбен, то ты все выдумал.

— Я ничего не выдумывал! — закричал Дирк.

В ресторане снова воцарилась тишина. На этот раз кто-то крикнул в ответ:

— Успокойся, чувак!

Дирк сжал кулаки и заметил, что Агнес и Дон отодвинулись от него.

Отлично.

Он не мог поверить в то, что здесь происходило. Он был в таком восторге, когда Дон сказала, что помнит Феликса. Он сделал это! Все его исследования и путешествия привели его туда, где он должен был быть!

Но теперь все шло наперекосяк. Почему они не помнили того Феликса, которого помнил он?

Дирк встал и взял свой чек.

— Я думаю, вы обе бредите. Феликс не был монстром, и я собираюсь его найти.

Дирк отошел от стола, игнорируя взгляды, которые были брошены в его сторону. Он поспешил к кассе и едва поднял глаза, когда Венди подошла, чтобы взять у него деньги.

— Я не могла не подслушать, — Венди держала его руку в своей, когда он протягивал ей двадцатку.

Дирк поднял голову и встретился с ней взглядом.

— Насчет «У Фредди», — сказала Венди, — Я знаю кое-что, что может вам помочь.

Вблизи от Венди исходил странный запах жира и лаванды. Дирк заметил, что она размазала помаду.

Она убрала руку и начала поправлять это.

— «У Фредди» был осужден после того, как ребенок чуть не утонул в той трубе, о которой вы говорили. Я помню, как читала об этом в газете. Мой муж был подрядчиком, и он работал над зданием после закрытия «У Фредди». Он утверждал, что владелец «У Фредди» заключил тайную сделку с застройщиком земли. Он продал землю при условии, что проект застройщика будет построен так, чтобы сохранить Фредди в неприкосновенности. Он все еще должен быть там.

— В самом деле? Где? — Слова прозвучали пронзительным писком. Дирк был так взволнован, что практически подпрыгивал.

Венди улыбнулась ему.

— Это место так много значит для вас, да?

Дирк покраснел.

— Ну, это одно из моих лучших детских воспоминаний.

Венди кивнула, затем перегнулась через стойку и понизила голос.

— Ну, мне очень жаль... Я помню, что он был на западной стороне, как и говорили девочки, но я не знаю, что было построено вокруг него. Городу не нужна была плохая пресса, так что все держалось в секрете. Форкстоп тогда сходил с ума. У нас было много чего интересного... большой торговый центр на другом конце города, курорт, театр, куча ресторанов, аквапарк. Сейчас все закрыто.

— Значит, ваш муж не…

— Знает что-нибудь? — закончила Венди за Дирка. Она покачала головой.

— Прости. Нет. Он скончался несколько месяцев назад.

— О, мне действительно жаль.

— Спасибо, — глаза Венди немного остекленели, но она продолжила, — Жаль, что я не могу рассказать вам больше. Феликс стал чем-то вроде местной легенды после закрытия «У Фредди». Когда умер бывший владелец, ходило множество слухов, и уже невозможно сказать, что из них правда.

— Слухи... например, какие?

— О, безумные вещи. Например, то, что владелец поддерживал Феликса в рабочем состоянии даже после закрытия «У Фредди». Что у него был какой-то секретный проект, связанный с этой акулой. Дети ходили за ним на охоту, говорили, что у владельца был способ пробраться обратно в «У Фредди», чтобы повидаться с Феликсом.

Дирк открыл рот, чтобы задать вопрос, но какой-то мужчина крикнул:

— Венди! Заказ!

Она бросила на Дирка извиняющийся взгляд.

— Это все, что я знаю. Извините, — она протянула ему сдачу. Он вернул ей половину, а затем в оцепенении вышел из закусочной.

На следующее утро Дирк вернулся в крошечный офис придорожной гостиницы «Кроуберри Крэдл», оклеенный розовыми обоями.

— Вам нравятся обои? — спросила Мод, заметив, что он смотрит на них.

Седые волосы Мод накануне были собраны в пучок, но сегодня они были заплетены в длинную косу, которая свисала на спину ее зеленой клетчатой фланелевой рубашки.

— Нет, — сказал Дирк, все еще как в тумане, — Простите, я имел в виду…

Мод хихикнула.

— Вы забавный молодой человек. Такие же обои были в гостиной мамы Флойда Кроуберри. Я заказала их специально.

— Ну, они действительно, эм, красные, — сказал Дирк.

Мод издала еще один смешок.

— Это так.

— Эм, мне нужно остаться еще на одну ночь, — сказал Дирк. Он взглянул на часы. Он хотел быстро расплатиться, а затем отправиться в путь. Он планировал проехать сорок пять миль до центра округа и посетить офис секретаря. Если только не…

— Вы случайно не знаете, где была старая Пиццерия Фредди Фазбера? С аниматрониками?

Мод взяла у него деньги и помедлила, прежде чем открыть кассу.

Дирк провел предыдущий вечер, разговаривая с людьми по всему городу, пытаясь выяснить, что было построено вокруг «У Фредди». В результате этого небольшого расследования он получил около двух дюжин различных потенциальных мест.

— Выпейте со мной мятного чая, юноша, — сказала Мод, — И я подумаю об этом.

Дирк мысленно застонал, но согласился. Если Мод действительно помнит, по крайней мере, это избавит его от расходов на бензин, связанных с поездкой в офис окружного секретаря.

Мод усадила его за шаткий дубовый стол в крошечной кухне за офисом отеля. Она поставила перед ним хрупкую на вид чашку с блюдцем, которые он боялся разбить, а затем поставила перед ним еще одну тарелку. В ней был большой черничный маффин. Ладно, может быть, чай был не такой уж плохой идеей, в конце концов.

Маффин был вкусным, а Мод была веселой.

— Раньше там, где мы сейчас находимся, была гостиница другого типа — ресторанного типа, — Мод протянула ему вторую булочку, — Женщина, которая управляла ей, была лучшим поваром в штате. Как гласит история, один парень, который планировал отправиться дальше на запад, чтобы основать ферму, попробовал ее стейк с курицей и сказал своей жене: «Распутье заканчивается здесь». Он купил участок земли, основал ферму и основал город.

— Вы это выдумываете? — спросил Дирк.

Мод взорвала его своим смехом.

— Божья правда, молодой человек!

Дирк решил подтолкнуть ее обратно к «У Фредди». В течение следующего получаса они с Мод перебрали двадцать четыре потенциальных места нахождения «У Фредди» из его списка. Ей удалось сократить список до девяти. Она не знала, где был «У Фредди», но точно знала, где его не было.

Это означало, что Дирку все равно нужно было ехать в окружной центр, что он и сделал. Он провел несколько часов в кабинете секретаря — им нужен был кто-то, кто придет и приведет в порядок их записи, — но, по крайней мере, время, которое он провел там, того стоило. Торжествующий, Дирк покинул окружной центр с адресом несуществующего «У Фредди» и того, что сейчас находилось на этом месте: аквапарка, о котором упоминала Венди.

Дирк прочитал об аквапарке накануне вечером. Это было самое крупное предприятие на тему Кроуберри, возникшее, когда город решил использовать своего злодея в качестве туристической достопримечательности. И оно также было самым успешным... на очень короткое время. Теперь Аквапарк Кроуберри Флоус, по словам автора гневного письма в редакцию, был «высохшим бельмом на глазу».

Несмотря на то, что было уже поздно, когда Дирк вернулся в Форкстоп, он воспользовался картой, которую купил на старой заправочной станции, чтобы найти дорогу к аттракциону. Воодушевленный предвкушением, Дирк практически пританцовывал на своем сиденье, проезжая мимо заколоченных магазинов, запертых на висячие замки складов и пустырей. Пейзаж не вызывал особого восторга, но Дирк был на взводе. Он был близок к тому, чтобы найти его. Он собирался привезти доказательства, чтобы засунуть их в жалкие, покровительственные лица своих друзей.

Дирк остановил машину у потрескавшегося бордюра и нахмурился, глядя на множество бетонных горок и пластиковых труб, вьющихся вокруг участка. Пара дюжин небольших зданий возвышались над высоким забором из сетки. Если какое-либо место выглядело как притон серийного убийцы, или где массово собирались зомби, или где начинался дурацкий апокалипсис Гордона с андроидами... это был Аквапарк «Кроуберри Флоус».

Вход в него охранялся огромной каменной аркой, выполненной в виде двух надгробий, соединенных скульптурной лопатой, мотыгой и вилами — очевидно, тремя излюбленными орудиями убийства Флойда. Несмотря на то, что все девочки в закусочной колотили Феликса за то, что он был страшным, этот аквапарк не был похож ни на что, что ребенок мог бы захотеть посетить. Однако, судя по тому, что читал Дирк, это место пользовалось большой популярностью у детей. Возможно, надгробия и орудия убийства выглядели менее угрожающе в период своего расцвета, под ярким голубым небом летом... до того, как они стали покрыты зеленой плесенью, черной гнилью и разноцветными злобными граффити.

Те же плесень, гниль и граффити, казалось, покрывали все здания парка, а также трубы и горки, лениво вьющиеся по парку. Заросшие чахлым кустарником, все пространства и хитроумные приспособления, которые раньше удерживали воду, теперь содержали только грязь, сухие листья и мусор.

От парка исходил запах разложения, такой приторно-сладкий, что у Дирка задергался нос. Недалеко от входа что-то металлическое издавало ритмичный скрежет-щелчок, возможно, ржавая вывеска, раскачивающаяся на ветру. За этим звуком Дирк расслышал скребущее царапанье. Он представил себе крыс, снующих по пустым горкам из труб.

Дирк правда не хотел идти в заброшенный аквапарк. Он правда не хотел. И он даже не был уверен, что сможет войти. Забор из сетки был увенчан колючей проволокой.

Но он зашел так далеко. Если то, что сказала ему Венди, было правдой, то «У Фредди» был спрятан где-то в этом аквапарке. И Феликс все еще был там. Дирк должен был попытаться найти его.

Вздохнув, Дирк открыл дверцу машины и огляделся, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает. Он никого не увидел, поэтому закрыл дверцу машины и направился ко входу в аквапарк. Волосы у него на затылке встали дыбом, когда он это сделал. Несколько капель дождя упали на покрытый пылью тротуар перед ним. Одна попала ему в нос.

Он посмотрел на серое небо, почти такое же, как то, что висело низко над городом накануне. Почти идентично. Оно было немного темнее, немного более угрожающим.

Дирк ускорил шаг.

Из своих исследований Дирк узнал, что аквапарк занимал пятнадцать акров. Земля была в значительной степени квадратной формы. Это означало, что каждая сторона его периметра была длиной чуть более 250 ярдов — примерно в два с половиной футбольных поля.

Дирк снова взглянул на небо. Мало того, что облака были угрожающими, так еще и то небольшое количество солнечного света, которое пробивалось сквозь них, явно клонилось к горизонту. Приближался вечер. Ему не нравилась идея исследовать это место после наступления темноты.

Дирк пустился трусцой и начал кружить по внешней стороне парка, пробегая вдоль забора из сетки. На бегу он переводил взгляд со своих ног — не желая ни обо что споткнуться — на забор. Он искал путь сквозь него или под ним. Он решил, что должен быть какой-то способ проникнуть внутрь. Как еще все эти граффити могли появиться на трубах, горках и зданиях?

И его подозрения оправдались — он нашел дорогу вдоль задней ограды. Сток воды образовал углубление в земле под одним участком, и там была впадина, достаточно глубокая, чтобы в нее мог пролезть человек размером с Дирка. Когда он заметил это, он не колебался. Он тут же упал на живот и прополз под забором.

Как только Дирк встал в парке, прогремел гром. В воздухе теперь пахло озоном, и несколько капель, которые он почувствовал, начали превращаться в постоянный дождь.

Здорово.

Дирк пришел, в некотором роде, подготовленным к этой экскурсии. Его подготовка состояла из фонарика и старой карты аквапарка, которую он нашел вместе с картой города. Дирк огляделся в поисках укрытия, пока решал, с чего начать.

Он заметил крытую площадку для пикника и побежал к ней, нырнув под осыпающуюся крышу. Дождь барабанил прямо по навесу, когда он схватил фонарик и карту.

В аквапарке Кроуберри Флоус были три извилистые горки с закрытыми трубами, одна высокая прямая открытая горка, два извилистых канала, которые были реками с различными уровнями «скорости», пара бассейнов — меньший был Прудом Флойда, а большой — Плавательной Ямой Флойда — и один «пляж» — бассейн с большими волнами, раскрашенный в виде океана и песка. Там также было несколько зон для приема пищи и встреч, некоторые из которых были закрыты, а некоторые нет. Тот, который Дирк использовал для защиты от дождя, назывался «Ярость Флойда».

Очевидно, что «У Фредди» не был замаскирован ни водными объектами, ни зонами питания. Его также не было в похожих на хижины зданиях, в которых размещались закусочные, маленькие сувенирные лавки и туалеты. Он не мог быть в насосной, которая была размером с гараж на одну машину, и он не мог быть ни в одном из двух зданий технического обслуживания, каждое из которых было размером с гараж на три машины. «У Фредди» был слишком большим, чтобы его можно было замаскировать этими более мелкими элементами парка. Но четыре здания парка были возможными кандидатами. Они включали в себя здание для обслуживания гостей, одно большое здание, в котором размещалась группа крытых горок парка, и два ресторана — гриль и кафе.

Дирк подумал, что этот относительно небольшой выбор возможностей делал его поиски выполнимыми. Итак, с картой в руках он натянул куртку на голову, чтобы хоть немного защититься от дождя, и отправился на разведку, предполагая, что добьется успеха за относительно короткое время.

Предположение Дирка было неверным, ужасно неверным. Через три часа после того, как он вошел в парк, он вернулся в свою комнату, разбитый и подавленный... и замерзший.

Не зная, что еще можно сделать, он долго принимал горячий душ. В душе он оценил свое положение, которое на данный момент было безрадостным.

Дирк прочесал каждый дюйм аквапарка. Сначала он был полон энергии и был в восторге, когда ему легко удалось проникнуть в первое здание, в котором, возможно, скрывался «У Фредди» — здание для обслуживания гостей. Его настроение немного упало, когда он не нашел «У Фредди» в том здании, но он все еще надеялся. Он не терял надежды, поскольку ему удалось попасть в оба ресторана. Когда это оказалось безнадежным делом, он перешел, немного менее обнадеженный, к зданию, в котором были крытые горки. В это здание было труднее войти. Ему, на самом деле, пришлось разбить стекло, чтобы попасть внутрь, из-за чего он чувствовал себя плохо, но он зашел слишком далеко, чтобы не сделать этого.

Однако его единственный плохой поступок был напрасным. Как только Дирк оказался в здании, стало ясно, что в нем нет «У Фредди». Кроме тревожных теней, капающих и постукивающих звуков, от которых у Дирка волосы на теле вставали дыбом, в здании не было ничего, кроме переплетения змееподобных пластиковых труб. Мрачный внешний вид горок немного подтолкнул сверхактивное воображение Дирка слишком далеко... у него были десятки идей о том, что могло скрываться в этих трубах. К сожалению, «У Фредди» не был одной из таких идей.

Потеряв надежду, Дирк направился обратно к провалу под забором. К тому времени он промок насквозь, но все равно посветил фонариком туда-сюда на случай, если что-то пропустил. Единственное, что он заметил на обратном пути, — это мощные замки на всех небольших зданиях.

По какой-то причине все они были более защищенными, чем большие здания, в которые он попадал. Но это не имело значения. То, что он хотел, все равно находилось не в этих зданиях.

После душа Дирк завалился в постель. Он заснул через несколько секунд, но сон его был беспокойным. Всю ночь ему снился сон, в котором Феликс смотрел на него сквозь стеклянную стену и умолял Дирка найти его и составить ему компанию.

Когда он встал ночью, чтобы пописать, его внутреннее зрение было поглощено тоскующим взглядом Феликса, и Дирк понял, что у него есть еще один путь, которым он должен следовать. Когда он был в офисе секретаря, он узнал имя человека, которому принадлежал ресторан «У Фредди» в Форкстопе. Да, владелец был мертв, но, возможно, наследники владельца знали, был ли «У Фредди» где-то внутри аквапарка, и если они это знают, возможно, у них есть способ получить доступ к зданию. Или, может быть, они могли бы указать Дирку на кого-то, кто мог бы.

Разумный человек, вероятно, уже пришел бы к выводу, что Феликс и его труба для плавания — безнадежное дело, но, к счастью, Дирк не был разумным. И он не был готов прекратить свои поиски.

Когда Дирк проснулся утром, он вернулся в офис Мод и сказал ей, что ему нужно остаться еще на одну ночь.

— Ты получишь это, молодой человек! — Мод повернулась к компьютеру и начала медленно стучать по клавиатуре.

Глядя на ее костлявые, покрытые старческими пятнами руки, Дирк подумал, что Мод знает больше всех, кого он встречал в городе. Она могла бы помочь ему разыскать наследников, за которыми он охотился.

— Вы знали Аарона Сандерса? — спросил Дирк.

Мод издала негромкий звук «цок», когда нажала не ту клавишу на клавиатуре.

Дирк поморщился.

— Простите.

Мод покачала головой.

— Неважно. Я могу это исправить, — она повернулась и склонила голову набок, — Вы говорите, Аарон Сандерс? Это имя, о котором я не вспоминала уже много лет.

Она опустилась на табурет за стойкой.

— Вы знали его? — Дирк услышал взволнованный писк в своем голосе, но ему было все равно.

— Конечно, — сказала Мод, — Я знала его, когда мы были детьми. Он был довольно странным мальчиком, всегда проказничал, придумывал истории и составлял головоломки или лабиринты. Однажды он провел целое лето, копая глубокие траншеи на территории своих родителей, создавая лабиринты, — Мод покачала головой, — Я не знала Аарона взрослым. Никто на самом деле не знал его после трагедии.

— Какой трагедии?

Мод вздохнула.

— Это было так грустно, — она сделала глубокий вдох и выдохнула. Ее дыхание пахло жидкостью для полоскания рта, — Все так хорошо начиналось для Аарона... вот что делает это таким печальным. Обещание, которое он дал, ты знаешь?

Дирк не ответил, потому что не знал. Он просто ждал.

— Аарон женился на этой милой девушке сразу после окончания средней школы. А потом он просто начал хватать мир за хвост. Изучал ресторанный менеджмент. К двадцати годам у него была своя маленькая забегаловка с сэндвичами. К тому времени у него также был сын, милый маленький мальчик. Лонни.

Мод замолчала и посмотрела поверх плеча Дирка.

Дирк подождал еще немного.

Мод моргнула и встряхнулась.

— Как раз в то время, когда Аарон рассматривал возможность получения франшизы «У Фредди», он повез свою жену и детей на побережье в отпуск... к тому времени у него также была дочь. Так вот, я знаю эту историю только из газетных статей и городских сплетен, так что отнеситесь к ней со всей серьезностью. Но если история правдива, Лонни преследовал бабочку у кромки прибоя, и прежде чем Аарон или его жена смогли остановить его, Лонни погнался за бабочкой прямо в воду. Попал в прибой и утонул.

— Это ужасно, — сказал Дирк.

Мод кивнула.

— Конечно, это так. Но потом это стало странным. По словам Аарона, тело Лонни должно было утонуть в море и, возможно, никогда не быть найдено, но акула подплыла близко к берегу и выбросила тело обратно на мелководье, где Аарон смог его поднять.

Глаза Дирка расширились.

— Вау.

— Да, большинство людей не верят в эту часть истории, но я склонна верить. Это, конечно, объяснило бы его выходки с пиццерией.

— Что вы имеете в виду?

— О, споры о том, что он хотел, чтобы в «У Фредди» был аниматроник-акула.

Дирк наклонился вперед.

— Феликс! — сказал он.

Мод подняла бровь, глядя на него.

— Верно. Феликс, акула. В других пиццериях «У Фредди» не было акулы, поэтому люди говорили, что Феликс делает «У Фредди» Аарона ненастоящей пиццерией. Ему было все равно. Он вернулся из того отпуска совершенно другим человеком. И его жена тоже. Что, конечно, было понятно. Она просто замкнулась, отгородилась от мира. Аарон, однако, еще больше продвинулся в своем бизнесе. Но он был одержим. Одержим акулами и бабочками, — она покачала головой, — Он был гадким утенком. Но, с другой стороны, у него были на то веские причины.

Дирк кивнул.

Мод потерла глаза и вернула свое внимание к клавиатуре компьютера.

Дирк откашлялся.

— Вы знаете, кто унаследовал его имущество? Его жена все еще жива?

Мод подняла голову и покачала ею.

— Нет, она умерла вскоре после Лонни. Осталась только Луиза. Дочь Аарона, — Мод поправила старомодные гребни, которые сегодня удерживали ее седые волосы.

— Вы знаете, где она?

— Ну, это еще более печальная история.

Дирк вздохнул. Что теперь?

— Что с ней случилось? — спросил он.

— О, бедная Луиза. Теперь она под опекой государства... проводит свои дни взаперти в своем сознании. Она полностью ушла из этого мира.

— Полностью? Она не помнит, что случилось с «У Фредди»?

Мод покачала головой.

— Последние ясные мысли Луизы были связаны с той книгой, которую она написала.

— Какой книгой?

Мод подняла глаза к потолку.

— Какое было название? Несколько лет назад это был своего рода культовый хит. Луиза написала ее сразу после смерти своего отца и посвятила ему. Люди говорят, что на самом деле она написала это, потому что он попросил ее об этом. И по какой-то причине, которую никто не может объяснить, сразу после этого она просто исчезла. Некоторые говорят, что это был всего лишь вопрос времени. Она была всего лишь ребенком, когда умер Лонни, но потеря родителей может оставить шрам на ребенке, — Мод постучала по прилавку скрюченным пальцем, — Я никогда не смогу вспомнить название этой книги. Но у меня есть копия. У большинства людей в Форкстопе она есть.

Громко скрипя суставами, Мод поднялась со стула и исчезла в своих личных владениях. Дирк слышал, как она шаркает ногами и бормочет:

— Давай посмотрим. Давай посмотрим... Ага. Вот оно.

Мод вернулась с книгой в мягкой обложке. Она поставила ее на прилавок, чтобы Дирк мог видеть изображение на обложке доисторической помеси акулы и крокодила.

Дирк ахнул, хватая книгу в мягкой обложке.

— Это «Упрямый догматик»! Я обожаю эту книгу! — он смотрел на нее с благоговением. Он не мог в это поверить! Он посмотрел на Мод, которая улыбалась его возбуждению.

— Я придумал игру по мотивам этой книги — «Пещеры и Крокодилы». Это написала дочь Аарона Сандерса? Но там написано Луиза Джуэл, — Дирк постучал по имени автора.

— Джуэл — ее второе имя, — сказала Мод.

Дирк снова уставился на обложку книги, затем поднял глаза на Мод.

— Я должен поговорить с ней!

Мод с минуту изучала его, затем кивнула.

— Я позвоню, посмотрим, сможем ли мы привлечь тебя с небольшой ложью. Они могут позволить тебе увидеть ее, но не ожидай многого.

Дирк не очень хорошо умел контролировать свои ожидания, поэтому он даже не потрудился попробовать это, прежде чем войти в Государственную Больницу Мэттсона. Даже если отбросить в сторону то, как близко он был к разгадке тайны Феликса, он собирался встретиться с одним из своих любимых авторов.

С тех пор как он обнаружил, что Луиза написала «Упрямого догматика», Дирк пересматривал то, что помнил об этой книге. Мод одолжила ему свой экземпляр книги, но он еще не открывал ее. Ему и не нужно было этого делать. Он хорошо знал эту книгу.

Роман вышел, когда Дирку исполнилось пятнадцать, и у него сразу же появилось огромное количество поклонников — большинство из которых состояло из таких людей, как Дирк, людей, которые не вписывались в общество, которые хотели видеть слои, когда другие хотели принимать вещи за чистую монету. Роман был историей человека, чья решимость быть правым оказалась его гибелью... во всяком случае, возможно. Концовка была неясной, и люди спорили, выжил ли этот человек или умер в конце. Дирк и Лео обсуждали это до тошноты. Лео был уверен, что этот человек умер. Дирк верил, что выжил.

На самом деле вся книга была непонятной. Суть истории заключалась в том, что человек отправился на поиски доисторического гибрида акулы и крокодила, изображенного на обложке книги. Этого человека вел в его поисках «голос интуиции», который он слышал в своей голове. Поиски этого существа человеком в целом были запутанными, но некоторые строки в книге выходили за рамки запутанных. Они просто не имели смысла. Как и рисунок в середине книги — витиеватый и вычурный набросок чего-то похожего на бабочек и цветы. Рисунок никогда не упоминался в книге, и он не мог быть связан ни с какой историей. Были ли нечетные линии и рисунок каким-то кодом? С какой целью?

Однако теперь, побывав в том аквапарке, Дирк подумал, что знает, для чего они нужны. Это начинало обретать смысл... если он был прав.

В больнице штата Мэттсон Дирк последовал за рыжеволосой сиделкой по длинному бежевому коридору. Она выглядела примерно ровесницей Дирка, но была выше и очень серьезна.

После того, как сиделка повернула налево, она остановилась перед второй дверью в этом коридоре.

— Она там, — сказала девушка, указывая, — Так мило с вашей стороны навестить свою кузину. Люди приходят сюда недостаточно часто. — Затем она повернулась и пошла обратно по коридору, ее туфли на креповой подошве издавали при этом забавные хлюпающие звуки.

Дирк покраснел от этой лжи. Итак, я разбил окно и сказал чистую ложь, сказал он себе. Люди делали хуже за меньшее.

Дирк вошел в маленькую желтоватую комнату, в которой стояла одна больничная кровать, два стула для посетителей, кресло с откидной спинкой, комод, тумбочка и телевизор на полке на стене. Свет в комнате был тусклым, и в помещении пахло медом, уксусом и отбеливателем — странное сочетание. Он посмотрел на обитателя кровати.

Луиза Джуэл Сандерс не выглядела такой рассеянной, какой ее описывала Мод. На самом деле, она казалась настороженной. Ее взгляд был устремлен прямо на Дирка.

Хрупкая на вид миниатюрная блондинка, Луиза выглядела лет на сорок с небольшим. У нее были мелкие черты лица, бледно-голубые глаза, тонкие губы и почти прозрачная кожа. Дирк спросил Мод, что не так с Луизой, и она только пожала плечами.

— Какая-то травма в прошлом — это слухи. Она совершенно здорова, но не может ни говорить, ни действовать самостоятельно. Просто сидит или лежит в своей постели и смотрит.

— Привет, Луиза, — сказал Дирк, проскользнув в комнату и тихо подойдя к креслу для посетителей. Он поколебался, затем сел в нескольких футах от кровати Луизы.

Луиза ничего не сказала, но ее взгляд переместился на него.

Луиза была одета в простое платье-халат цвета мха и белые носки. Вырез платья был закруглен, и он мог видеть, что на ней было ожерелье с подвеской в виде бабочки.

Он указал на него.

— Классный кулон, длиннокрылая бабочка-зебра. Мне это нравится.

Луиза, возможно, и молчала, но она не была вне этого. Когда Дирк закончил говорить, она коснулась широких крыльев бабочки в черно-бледно-желтую полоску.

Дирк почувствовал, как дрожь возбуждения пробежала по его телу. Он улыбнулся Луизе.

— Я всегда любил бабочек.

Луиза не пошевелилась.

Дирк не был уверен, с чего начать, поэтому просто заговорил.

— У меня много хороших воспоминаний о времени, проведенном в ресторане вашего отца — «У Фредди». Мы не задерживались в городе надолго, но я ходил в «У Фредди» каждый день, пока мы были здесь. Мне нравилось навещать Феликса. Вы…? — он остановился. Он собирался спросить, помнит ли она Феликса, но не хотел ее расстраивать. Все остальные в Форкстопе, казалось, ненавидели Феликса. Он поговорил еще с несколькими людьми с тех пор, как был с Агнес и Дон в закусочной, и у всех у них были воспоминания, похожие на воспоминания двух женщин.

— Я хочу найти Феликса, — тихо сказал Дирк, — Я надеялся, что вы могли бы сказать мне, если «У Фредди», который принадлежал вашему отцу, все еще... эм... рядом.

Дирк заметил, что вена на шее Луизы начала быстро пульсировать. Он замолчал и поспешил сменить тему, вытащив ее роман из кармана пиджака.

— Мне нравится ваша книга, — сказал он.

Луиза посмотрела на книгу, затем снова посмотрела на Дирка.

Дирк ждал, не зная, что сказать дальше.

Прежде чем он успел принять решение, Луиза пошевелилась, и Дирк подпрыгнул на своем месте. Луиза слегка наклонила голову и протянула руку, чтобы расстегнуть цепочку на шее. Сняв бабочку с цепочки, она протянула руку Дирку.

— Нет, я не могу это принять, — запротестовал он.

Она выдержала его взгляд. Он пожал плечами, наклонился вперед и протянул руку. Она уронила кулон ему на ладонь.

— Для чего это? — спросил Дирк.

Луиза отвела взгляд от книги, которую Дирк протягивал ей, и снова посмотрела на нее. Дирк проследил за ее взглядом и улыбнулся. Он думал, что знает, что она пыталась ему сказать. Возможно. Он открыл рот, чтобы задать вопрос, но Луиза закрыла глаза. Она покончила с ним.

Дирк несколько секунд наблюдал за ней, затем кивнул. Он получил то, что ему было нужно. Он был уверен в этом.

— Спасибо, Луиза, — сказал Дирк.

Он встал, сунул кулон в карман, вышел из комнаты, направился к своей машине и поехал обратно в мотель. В своей комнате, сидя на своей провисшей двуспальной кровати и глядя на своего плюшевого Феликса, который «плыл» на поцарапанной дубовой тумбочке, он позвонил Лео.

— Дирк! — сказал Лео, когда подошел к телефону, — Все говорили о тебе.

— Я сомневаюсь в этом, — сказал Дирк.

— Ну, мы делали это.

Дирк знал, что «мы» были его друзьями.

— Дженни говорит, что это наша вина, что ты ушел. Гордон говорит, что ты слишком решителен для своего же блага. Уайет хочет отправиться на твои поиски. Он даже начал искать местонахождение «У Фредди».

— Скажи ему, чтобы он остановился. Я нашел его. Или, по крайней мере, я так думаю.

— В самом деле? По-настоящему? Пришли фотографии.

— Ну, это не... да, я пришлю фотографии, — Дирку не хотелось идти во весь этот аквапарк, — Слушай, я позвонил, потому что у меня есть вопрос. Ты помнишь тот список бессмысленных подсказок, который мы составили для «Упрямого Догматика»?

— Те, которые, как ты думал, были кодом? Конечно.

— У меня нет с собой моего экземпляра книги. У меня есть копия, но не та, которую я отметил. Мне кажется, я помню подсказки, но я не хочу тратить время на то, чтобы читать всю книгу, и я хочу быть уверенным, что я прав. У тебя есть свой?

Дирк услышал скрип и понял, что Лео сидит в своем кресле на колесиках за чертежным столом. Звук шуршащих бумаг последовал за парой глухих ударов. У Лео были картотечные шкафы, полные нацарапанных идей, и, по-видимому, у него была система, которая работала на него; он всегда мог откопать то, что искал.

Шорох прекратился. Несколько секунд Дирк ждал.

— Понял. Ты ведь помнишь тот странный рисунок, верно?

— Да, я просмотрел его в копии, которая у меня здесь.

— Круто. Хочешь, я прочту тебе остальные четыре вещи? — спросил Лео.

— Да, пожалуйста.

Лео зачитывал пункты, пока Дирк писал так быстро, как только мог.

— Что ты задумал? — спросил Лео, — Какое отношение роман имеет к «У Фредди» и акуле?

— Я еще не уверен на сто процентов. Я дам тебе знать.

— Где ты? — спросил Лео.

— Я дам тебе знать, когда во всем разберусь.

Дирк попрощался с Лео и попросил его передать остальным, особенно Дженни, что он больше не сердится. Он перечитал короткий список, который дал ему Лео, и посмотрел на часы. У него едва ли был час, если он собирался добраться туда, куда ему нужно было вовремя. Он встал и вышел из своего номера в мотеле.

Вместо того, чтобы припарковаться на дороге, как в первый раз, когда он посетил заброшенный аквапарк, на этот раз Дирк поехал в заднюю часть парка. Он оставил свою машину возле желоба, который вел под забор.

Как и накануне вечером, Дирк пришел подготовленным, что не потребовало особых усилий. В карманах у него были только фонарик и список, который он составил, когда разговаривал с Лео.

Дирк снова заполз под забор. Хотя дождя не было, он побежал к крытой столовой, чтобы остановиться и минутку подумать. Он присел на край холодной, жесткой металлической скамьи и посмотрел на поросшие мхом строения, теснившиеся вокруг него. Сегодня на небе было всего несколько облаков, но здесь, в аквапарке, день все еще казался тусклым и темным... вероятно, из-за всей этой разросшейся растительности. Дирк надеялся, что днем ему будет удобнее в парке, но это место все равно вызывало у него мурашки по коже.

Он глубоко вздохнул и заставил себя сосредоточиться.

Странные подсказки «Упрямого догматика» были предметом бесконечного анализа поклонников книги. Было выдвинуто бесчисленное множество теорий о них — Дирк, Лео и Уайет выдвинули по меньшей мере пару дюжин собственных. Ни одна из теорий не имела смысла... пока Дирк не начал думать о них в контексте аквапарка.

Действие всего романа происходит в пустынной местности — сухой, каменистой и совершенно лишенной воды. Однако, несмотря на это, главный герой получает две подсказки, связанные с водой. Первая направляет его к проруби для купания, которой не существует, а вторая говорит ему следовать за потоком воды, которого тоже не существует. Персонаж беспечно игнорирует подсказки, отчего они кажутся еще более неуместными. И он также игнорирует две других. Третья подсказка, которую игнорирует персонаж, приходит во сне, в котором мудрая женщина говорит ему: «Бабочка открывает ключ». В книге нет ни одной бабочки любого вида. Последняя подсказка, которую игнорирует персонаж, — это указание его внутреннего голоса «быть там в 3:33». Поскольку персонаж никогда никуда не уходит в это время, Дирк и другие читатели подумали, что число 333 — это своего рода нумерологический ключ. Однако теперь он думал, что это было именно то, чем казалось, — время суток. И именно поэтому Дирк поспешил сюда. Он взглянул на часы. Было 3:18 вечера, у него было не так много времени.

Дирк, конечно, знал, что 3:33 может быть утра, а не дня, но время дня было на первом месте, поэтому он решил, что с таким же успехом может предположить, что время дня было правильным. Если он ошибся, то может вернуться ночью.

Шорох в кустах на краю площадки для пикника внезапно оторвал Дирка от его мысленного планирования. Он оглядел густую листву, окружающую укрытие. Когда он заметил пару желтых шаров, он ахнул, но затем шары исчезли, и он понял, что они были маленькими. Вероятно, он только что спугнул опоссума или, может быть, белку.

Дирк встал.

Если бессмысленные подсказки в романе были указаниями, как найти «У Фредди», Дирку нужно было добраться до плавательного бассейна Флойда, который находился недалеко от крытой площадки для пикника. Слава богу. Прошлой ночью Дирк уже достаточно побродил по жуткому аквапарку.

Аквапарк Кроуберри Флоус, возможно, и находился в полугородском районе — прерывистое шушуканье и шум проезжающих машин напоминали об этом, — но он был восстановлен сельской дикой природой и растительностью. Прошлой ночью, как только зашло солнце, сверчки и лягушки пели Дирку серенады, и он подпрыгивал от непрерывных звуков, издаваемых мелкими животными, передвигающимися в кустах. Дважды его пугали крики сов. Сегодня днем сверчки молчали, но лягушкам все еще было что сказать.

Как только Дирк начал спускаться по узкой тропинке, которая вилась обратно к бассейну, он услышал еще один звук... отдаленный вой. Это заставило его замереть. Это было похоже на лай койота. Может ли койот перелезть через забор?

Дирк ускорил шаг. Если его теория верна, он собирался найти способ проникнуть в подполье. Перспектива оказаться в темных туннелях, которые он ожидал найти, не была невероятно вдохновляющей, но, по крайней мере, ему не придется иметь дело с дикими животными в туннелях... Он на это надеялся.

Миновав погрузочную площадку на речные потоки с одной стороны и небольшой склад с другой, ноги Дирка захрустели по гравию и веткам, когда он поспешил завернуть за угол и направился к огромному бассейну, который он проигнорировал прошлой ночью. Еще один вой эхом разнесся по парку, и поднялся ветер, зашелестев ветвями деревьев и кустами. Дирк двигался еще быстрее.

После еще двух поворотов и борьбы с низко нависшей веткой клена Дирк добрался до края огромного пустого бассейна. Он посмотрел вниз, но не увидел ничего, кроме грязи и сухих листьев, и края того, что, вероятно, было нарисованным рисунком на плитках на дне бассейна. Рисунок был едва заметен; большая его часть была покрыта грязью. Ветерок поднимал листья и кружил их вокруг.

Что теперь?

Дирк посмотрел на часы. Было 3:24. Ему оставалось ждать всего девять минут.

Дирк начал прогуливаться по периметру бассейна, чтобы скоротать время, сосредоточенно хмурясь и разглядывая каждую мелочь вокруг. Он нашел четвертак у сломанной доски для прыжков в воду, но больше его расследование ничего не дало. Он проверил время. Еще одна минута.

Еще раз оглядев окрестности, Дирк повел плечами, чтобы снять напряжение. Он понятия не имел, чего ожидать в 3:33, и это заставило его почувствовать, что он вот-вот наткнется на что-то, что, скорее всего, было ловушкой. Каждый мускул в его теле был напряжен. Он вытащил свой фонарик, чтобы использовать его в качестве оружия, если понадобится.

Дирк наблюдал, как тикают секунды, и ровно в 3:33 он поднял фонарь над головой, как дубинку, и расширил свою позицию. Он внимательно слушал, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.

Ничего не произошло.

Дирк сделал полный круг. Он пристально смотрел на все вокруг.

Он чувствовал себя так, словно попал в самую гущу одной из тех игр, где нужно было определить, что неуместно на картинке. Должно быть, что-то произошло в 3:33. Но что? Он не видел никаких различий в своем окружении.

Дирк, прищурившись, осматривал местность вокруг себя еще несколько минут, а затем, когда солнце ударило ему в глаза, он переместился в затенение, отбрасываемое ближайшей водной горкой.

Подождите секунду... Затенение. Тень.

Дирк вышел из затенения и уставился на тень. Он улыбнулся.

Тень имела смутную форму стрелки.

Могло ли так быть?

Дирк видел нечто подобное в фильмах об охоте за сокровищами, где улики часто прятались на виду. Неужели было так трудно поверить, что подобное происходит в реальной жизни?

Дирк посмотрел на конец бассейна, обозначенный теневой стрелкой. Стрелка, казалось, указывала прямо под провисшей доской для прыжков в воду.

Дирк посмотрел вниз, на дно бассейна, где стрелка почти касалась плитки. Он ничего не мог разглядеть.

Он взглянул на лестницу, ведущую вниз, к бассейну. Она была покрыта ржавчиной, и он не думал, что хочет проверять, выдержит ли она его вес. Он повернулся и побежал к мелкому концу бассейна. Спустившись в бассейн, он направился к тому месту, где заканчивалась точка тени. Там он опустился на колени и соскреб несколько слоев грязи и отложений. Он не нашел... ничего.

Нахмурившись, Дирк сел на корточки. Был ли он не в том месте?

Он так не думал.

Он что-то упустил?

Он посмотрел на водную горку и поверх нее на солнце. Он ахнул и щелкнул пальцами. Солнце!

Очевидно, что солнце не всегда находилось в одном и том же месте на небе в определенное время суток во всем мире.

Если 3:33 было связано с отбрасываемой тенью, время должно было быть точным для конкретного местоположения, времени и даты. Если 3:33 было правильным для времени и места в книге, это может быть не совсем подходящим для этой даты. Дирк ухмыльнулся своей сообразительности. Затем он перестал ухмыляться.

Какая польза от его сообразительности? Он понятия не имел, как правильно рассчитать дату для этого места и времени.

Что теперь?

Дирк сел в грязь под трамплином для прыжков. Он уставился на конец теневой стрелки. Он моргнул и наклонился вперед.

Стрелка вытянулась с того места, где она была. По мере того, как солнце двигалось, теневая стрелка приближалась к середине бассейна.

Дирк снова встал на колени и начал откапывать землю от линии, отбрасываемой частью древка теневой стрелы. Конечно, то, что он делал, было настолько неточным, насколько это было возможно. Может быть, в нужное время дня стрелка даже не упадет на бассейн. Но он так не думал. Тот факт, что прорубь для купания была одной из бессмысленных подсказок в книге, убедил его, что он был в нужном месте. Итак, он продолжал копать.

Он копал, пока не добрался до края рисунка, который заметил на плитках. Его сердцебиение удвоилось. Дизайн может быть ключом к разгадке. Почему он не заглянул туда с самого начала?

Дирк наклонился вперед и стал быстрее копать по краю рисунка. Как только он отодвинул всего несколько дюймов запекшейся грязи, он понял, что был на правильном пути. Частью дизайна была длиннокрылая бабочка-зебра. Задыхаясь от нетерпения, Дирк соскребал и царапал грязь, пока не раскрыл весь рисунок целиком.

Он заорал. Это было то самое место! Рисунок на дне бассейна идеально сочетался со странным витиеватым рисунком в «Упрямом догматике»!

Дирк ухмыльнулся, глядя на этот рисунок. В течение нескольких минут он пробегал пальцами по всему дизайну, ища какую-нибудь скрытую ручку или что-то в этом роде. Ничего. Он вытащил список подсказок, которые он нацарапал, и посмотрел на него.

Поток воды. Следующим должен быть поток воды.

Он снова посмотрел на рисунок. Может ли вода течь отсюда? Может быть, когда-то, но…

Чувствуя себя идиотом, Дирк лег на землю и приложил ухо к украшенным плиткам. Если где-то поблизости и была вода, то она должна была быть под бассейном. Может быть, он это услышит.

Затаив дыхание, он прислушался.

И он улыбнулся.

Он слышал слабый звук льющейся воды. Но как до нее добраться?

Дирк с трудом принял сидячее положение и оглядел дно бассейна. Был ли там люк или что-то еще, через что он мог бы пройти?

Он опустился на колени и снова принялся ковырять землю. Он отодвигал ее все дальше и дальше от середины бассейна, но ничего не находил.

Снова перевернувшись на задницу, он нахмурился. Как он мог следовать за водой?

Дирк провел грязной рукой по потному лицу и снова посмотрел на бассейн. Он не видел ничего, что указывало бы на путь следования по воде. Меняя позу, он посмотрел на слив в середине дна бассейна. Он был всего около восьми дюймов в диаметре. Недостаточно большой, чтобы в него мог пролезть человек.

Дирк пополз к водостоку. Что-то в нем выглядело странно, как будто оно было асимметричным или что-то в этом роде. Был ли он установлен неправильно? С одной стороны он казался толще, чем с другой.

Дирк добрался до слива и провел по нему рукой. Может быть, там была защелка или что-то еще, что открыло бы люк под сливом или…

Подождите секунду.

Дирк сменил позу и склонился над водостоком. Он сильно прижал пальцы к металлу с одной стороны. Может, ему почудилось?

Нет. Он так не думал.

Он использовал свои теперь уже грязные ногти, чтобы соскрести еще больше грязи. Он ухмыльнулся. Ему ничего не померещилось! На одной стороне сливного отверстия в металле было углубление, по форме точь-в-точь как кулон в кармане Дирка!

Дыхание Дирка стало прерывистым, когда он сунул пальцы в карман джинсов. Он вытащил кулон и, затаив дыхание, прижал его к углублению в сливном отверстии.

Сначала ничего не происходило. Он сильнее надавил на кулон.

Он был вознагражден громким металлическим щелчком... и часть водостока поднялась вверх. Дирк наклонился и заглянул в открывшийся крошечный металлический отсек.

— Да! — крикнул он.

Он смотрел на ключ.

Дрожащими пальцами Дирк сунул руку в отделение и вытащил обычный на вид ключ. Как только он это сделал, отделение захлопнулось, и кулон выскочил на свободу.

Дирк уставился на ключ в своей руке.

— Бабочка раскрыла ключ.

Насколько это было круто?! Он был на своей собственной реальной охоте за сокровищами!

Ключ должен был открыть здание, которое привело бы его к потоку воды. Но в каком здании?

Дирк поднял кулон и вернул его в карман. Затем он подержал ключ, нащупывая его пазы в течение минуты, пока думал.

Внезапно Дирк вскочил и отряхнулся.

— Идиот! Куда бы вы пошли, если бы хотели следовать за потоком воды?

Насосная станция!

Дирк пробежал по дну бассейна и вверх по склону мелководья так быстро, как только мог. На краю бассейна он на секунду остановился, чтобы сориентироваться. Затем он свернул на тропинку слева от бассейна и снова побежал к насосной так быстро, как только мог.

Как он и предполагал, найденный им ключ подошел к засовному замку насосной станции. Потребовалась пара попыток, чтобы заставить его повернуться — его пальцы, потные от бега и волнения, постоянно соскальзывали с ключа, — но он повернулся, и дверь в насосную открылась.

Дирк вытащил фонарик и шагнул в темное помещение, забитое грязными металлическими трубами. Он включил свет и закрыл за собой дверь.

Затем он остановился, чтобы успокоить дыхание. Он прислушался.

Всего через несколько секунд он сделал пару шагов и нащупал одну из выпуклых труб. Это было круто. Он приложил к ней ухо. Он улыбнулся. По трубе двигался поток воды.

Дирк посмотрел на ключ, который все еще держал в руке. Если бы он не нашел его, то ни за что не смог бы попасть в это здание.

Хорошо, что он был хорош в разгадывании загадок и головоломок.

Теперь все, что ему нужно было делать, это следовать за шумом воды.

Дирк посветил фонариком на дно трубы и увидел, что она и все остальные трубы в комнате уходят вниз через пол насосной станции. Он поводил фонариком взад-вперед по пыльному бетону. Должен же быть какой-то способ для ремонтных рабочих добраться до труб.

Он заметил отверстие, к бетонным стенкам которого была привинчена металлическая лестница. Дирк направил луч фонаря в отверстие и увидел, что лестница исчезает в маслянистой темноте. Трубы должны проходить через туннели под парком. Сделав глубокий вдох и молясь, чтобы лестница выдержала, он начал спускаться.

Когда он снова коснулся земли, то оказался в лабиринте заполненных трубами туннелей. И снова он молчал, пока не опознал трубу, по которой текла вода. Затем, положив одну руку на трубу, а в другой сжимая фонарик, он начал следовать за трубой сквозь темноту.

Текущая вода привела Дирка к тому, что казалось самой длинной прогулкой в его жизни. С помощью только узкого луча его фонаря, чтобы видеть, и только слабого звука воды, и его руки на трубе, чтобы направлять его, казалось, что он целую вечность путешествовал по извилистому и вращающемуся клубку бетона и металла. Это было путешествие, которое испытало его нервы так, как никогда раньше. При каждом взгляде и звуке его охватывал острый ужас — ужас от того, что он был не единственным в туннелях, и в то же время ужас от того, что он был единственным в туннелях (и его никогда не найдут, если он каким-то образом заблудится). Исследование Дирка потребовало от него больше мужества, чем он думал. Без этого потока воды не было выхода из этого сложного лабиринта труб, и он не мог быть уверен, что вода будет продолжать течь. Более полудюжины раз он думал о том, чтобы повернуть назад и сдаться.

Но Дирк не был трусом. И он был уверен, что находится на правильном пути.

Сам факт существования этого змеящегося следа труб говорил ему о том, что он понял ключ к разгадке. Аарону Сандерсу нравились лабиринты, и это был настоящий лабиринт. Пока Дирк мог слышать шум воды, он знал, что она приведет его к цели, которую он искал.

И он был прав.

Как раз в тот момент, когда ноги Дирка стали резиновыми, а нервы сдали до предела, труба, по которой он шел, поднялась вверх через отверстие в бетонном потолке над ним. А рядом с ним была еще одна металлическая лестница.

Дирк не колебался. Он быстро поднялся по лестнице.

Он оказался в том, что выглядело как одно из зданий технического обслуживания, которые он покинул в свою первую ночь осмотра. О нет. Как здесь может поместиться «У Фредди»?

Он чувствовал себя настолько подавленным, что у него чуть не подкосились ноги. Неужели он ошибался?

Направив луч фонаря по кругу вокруг себя, Дирк затаил дыхание, когда луч упал на входную дверь Пиццерии Фредди Фазбера.

Не просто какой-нибудь «У Фредди».

«У Фредди».

Он не ошибся!

Дирк поводил фонариком взад и вперед по обе стороны от двери Фредди, и ему стало видно похожее на ров стеклянное ограждение, идущее в обе стороны. Он нашел плавательную трубку Феликса!

— Здесь кто-нибудь есть?! — крикнул Дирк.

К счастью, ему никто не ответил.

Ноги Дирка вновь обрели энергию, и он запрыгал от радости. Он исполнил небольшой триумфальный танец. Он сделал это!

Он остановился и нахмурился. Вода выглядела мутной, какой-то зеленовато-коричневой, что имело смысл. Вода, вероятно, не подвергалась очистке уже десять лет, но она двигалась. Дирк мог видеть изменения в грязи, которые наводили на мысль о протекающем потоке. Он поискал Феликса, но не увидел его, поэтому подошел к двойным дверям «У Фредди».

Схватившись за ручки, он потянул, и двери открылись.

— Да! — крикнул Дирк. Его голос эхом разнесся по коридору, и он, ухмыляясь, пошел на звук.

Деревянные полы покоробились и покрылись плесенью от времени, поэтому Дирк старался держать фонарик направленным вниз, а взгляд - под ноги. Если бы он сломал ногу, он не был уверен, как бы выбрался обратно. Дирк смотрел, как его шаги отбрасывают пыль, которая, должно быть, накапливалась по меньшей мере десять лет. Здесь уже давно никто не был... вероятно, с тех пор, как умер Аарон Сандерс.

Дирк чувствовал, как с каждым шагом его пульс учащается. Он не мог сказать, было ли это от волнения или беспокойства... или, может быть, и от того, и от другого.

Когда он добрался до нижней ступеньки лестницы, ведущей в главный вестибюль, Дирк посмотрел на трубу для плавания. Он снова попытался заметить Феликса. Он не видел акулу, но это было нормально. Опоясывающая труба была большой. Феликс может плавать в какой-нибудь другой ее части.

Дирк поднялся по лестнице в черную клетку, перепрыгивая через две ступеньки за раз, оставляя на ходу следы в пыли. Он не мог поверить, что был так близок к своей цели!

В вестибюле фонарик Дирка отбрасывал жуткие тени на стены, расписанные фресками с изображением Фредди, Чики и Бонни. Дирк остановился и повернулся по кругу, думая о человеке, чья боль привела к созданию этого места, созданию Феликса. Дирк думал об этом и был уверен, что Феликс был памятником Лонни. Вот почему Аарон так любил это место, что пожертвовал оставшимися деньгами, чтобы спрятать его и построить трубный лабиринт.

Дирк мог понять такое горе и одержимость. Он думал, что ему понравился бы Аарон Сандерс. Он сожалел, что не мог встретиться с ним.

Дирк покачал головой. Аарон Сандерс сейчас не имел значения. Важно было то, что Дирк знал о существовании этой пиццерии «У Фредди», и он был прав! Он испытывал трепет от подтверждения и от того, что его поиски близились к завершению. Он не был уверен, что остановится на этом.

Дирк продолжил свой путь через вестибюль, ожидая, что в конечном итоге окажется в столовой. Он остановился. Столовой там не было. Дирк нахмурился и посветил фонариком вокруг себя. Это определенно была Пиццерия Фредди, но это была не вся пиццерия.

Неудивительно, что «У Фредди» поместился в служебном здании! Единственными частями «У Фредди», которые были здесь, кроме плавательной трубы Феликса, были вход, вестибюль и часть старой аркады.

Дирк посветил фонариком в темноту, заполненную пыльными играми. Мурашки побежали по его рукам, когда луч фонарика отразился от металлических и пластиковых поверхностей. Старые машины выглядели как замороженные гиганты, ожидающие, когда их разморозят и оживят.

Дирк покачал головой и направил луч фонаря на заднюю часть аркады. Лестница, ведущая к люку плавательной трубы, должна быть там.

Следуя за светом своего фонарика, Дирк услышал жужжащий звук, который становился все громче по мере приближения к входному люку в трубу. Это, должно быть, водяной насос, все еще пыхтящий, все еще гоняющий воду по владениям Феликса.

И вот! Он заметил лестницу, ведущую к люку в верхней части плавательной трубы.

Как только Дирк увидел люк, он начал снимать куртку. Он бросил ее и фонарик на землю и снял рубашку.

На его руках тут же появились мурашки. Здесь было холодно. Он надеялся, что вода была такой же теплой, какой он ее помнил. Он нахмурился, беспокоясь, что вода может быть холодной. Должен ли он проверить тепловой насос? Он склонил голову набок и прислушался к гудению. Теперь, когда он снова был здесь, Дирк вспомнил звуки из своего прошлого — что-то вроде многослойного грохота, один гул — водяной насос — немного более басовый, чем другой — тепловой насос.

Да, так оно и было! Хорошо. Вода должна быть теплой.

Дирк потер руки и ухмыльнулся. Он поднялся по лестнице и коснулся прохладной поверхности круглой ручки на люке. Теперь он вспомнил, что ручка называлась «собачка». Как он мог забыть об этом?

Однако он не забыл Феликса. Он ничего не перепутал и не выдумал! Он был уверен, что эта труба для плавания существует, и она существовала. Он также знал, что Феликс все еще там, и собирался доказать, что и в этом он был прав. Не то чтобы здесь был кто-то, кто мог бы увидеть, что он был прав. Но это не имело значения. Он подтвердит, что был прав, и получит удовлетворение, узнав, что все его глупые друзья, которые не верили ему, были неправы.

Дирк оглядел пространство рядом с люком. Там было темно от плесени, но маска и дыхательные шланги были на месте.

Дирк вспомнил, что в этот момент дежурный всегда помогал подключить вас, но, что удивительно, он помнил, что нужно делать. Маска была мутной, поэтому Дирк плюнул в нее и вытер ее как можно чище своей выброшенной рубашкой. Как только она стала достаточно чистой, он попытался надеть ее на голову. Она была слишком тугой, поэтому он снял ее и ослабил ремешок. Он снова надел ее, и на этот раз все было в порядке. Он потянулся к загубнику, прикрепленному к дыхательной трубке, тоже вытер его рубашкой, а затем сунул в рот. Сразу же по трубке начал поступать кислород. Хорошо. Все по-прежнему работало.

Дирк не мог улыбаться с загубником, но если бы он мог, он бы улыбнулся. Это было оно! Он собирался воссоединиться с Феликсом!

Он протянул руку и повернул собачку на дверце люка. Она легко повернулась, и он был удивлен; он ожидал, что она будет ржавой.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить свое сердце, которое практически подпрыгивало, Дирк опустился в трубу. Как только он это сделал, люк с лязгом захлопнулся, и течение потащило его по трубе прочь от люка.

Дирк перевернулся и посмотрел на люк, когда текущая вода увлекла его прочь от люка и дальше в трубу.

Он нахмурился. Что его беспокоило в этом люке? Что-то…

Прежде чем он успел обдумать то, что его мучило, его понесло к другому люку — в нескольких футах ниже того, через который он попал в трубу. Этот был на боковой стороне трубки, а не на верхней.

Дирк немного нервничал из-за закрытого люка, через который он только что вошел, но он также был взволнован встречей с Феликсом. Выйдет ли акула из второго люка? Дирк не мог вспомнить.

Открылся второй люк. За дверцой было темно. Но через люк проникало достаточно света, чтобы заметить медленное движение внутри.

Дирк напрягся, пытаясь разглядеть что-нибудь во мраке. Сначала он ничего не мог разобрать. Затем внезапно появился огромный тупой нос, и Феликс бесшумно скользнул в люк.

Пораженный, Дирк замахал руками в воде. Он наполовину выплюнул загубник, и ему пришлось быстро засунуть его обратно, прежде чем он наглотался грязной воды. Его сердцебиение ускорилось, и он слышал, как оно стучит у него в ушах.

После всего этого времени Дирк думал, что будет так счастлив увидеть Феликса. Но он совсем не был счастлив. Этот Феликс был не тем Феликсом, которого он помнил!

Феликс Дирка был изящной, красивой акулой с блестящей и гладкой сине-серой резиновой кожей. У него были теплые темные глаза, в которых, казалось, читалась как печаль, которую помнил Дирк, так и желание пообщаться с тем, кто пришел поплавать с ним. Да, у Феликса из воспоминаний Дирка был рот, полный зубов, но рот всегда казался приподнятым, улыбающимся и доброжелательным, а не угрожающим.

Этот Феликс не был безобидным.

Время не было благосклонно к одинокой акуле, застрявшей в этой грязной воде. Феликс — хотя он и не был настоящей акулой — казалось, разлагался.

Его кожа больше не была блестящей и гладкой. Она была пестрой, свисала полосками, которые развевались за спиной Феликса, когда он плыл. Рваные отверстия обнажали изъеденный коррозией эндоскелет Феликса.

Дирк забился в воде, когда зубастая морда Феликса коснулась его бока. Он замахал руками, чтобы отплыть от акулы. За считанные секунды нетерпение Дирка переросло в настоящий ужас.

Когда Дирк попытался отплыть от Феликса, Феликс повернулся, чтобы посмотреть на него... своим единственным работающим глазом. Другой глаз свисал с лица Феликса, черный шар, покачивающийся в воде.

Дирк чуть не выплюнул свой загубник снова, когда крик вырвался из его горла и попытался вырваться в воду. Это было не то, чего он ожидал. Все было не так, как должно было быть!

Он отвернулся от одноглазого взгляда Феликса, но прежде чем сделать это, попытался найти в выражении лица Феликса хоть немного дружелюбной игривости, которую он помнил. Ее там не было. Взгляд Феликса был пустым и мертвым.

Отвернувшись от Феликса и теперь упорно плывя, используя ноги как ласты, Дирк прищурился сквозь маску, полный решимости как можно быстрее вернуться к входному люку. Он должен был выбраться из трубы.

Дирк прошел три четверти пути вокруг трубы, когда его мозг выдал ответ на то, что беспокоило его по поводу входного люка. Мысленным взором он увидел люк и понял то, о чем уже догадалось его подсознание: у люка внутри трубы не было ручки. Открыть его было невозможно.

Дирк снова захотел закричать, но не смог.

Почему Дирк не вспомнил, что именно служащий останавливал течение и выпускал пловцов после одного или двух кругов? Почему он поверил, что сможет сделать это сам?

Как только Дирку пришла в голову эта мысль, он заметил, что движется по воде быстрее, и, прежде чем он успел среагировать, он снова пронесся мимо входного люка. Оглянувшись через плечо, он увидел, что Феликс приближается к нему.

Втянув воздух через загубник, Дирк повернулся и попытался плыть сильнее, но почувствовал, как что-то зацепилось за его штаны. Он снова оглянулся, и его глаза расширились от паники. Зубы Феликса застряли в поясе его брюк. Дирк начал брыкаться ногами, но освободиться не смог. Он схватился за материал, чтобы попытаться оторвать его, но все, что он сделал, это порезал руку об один из проржавевших зубов Феликса.

Отдернув руку, Дирк заметил, что они с Феликсом снова приближаются к входному люку. Он приготовился попытаться схватить его, прежде чем промчаться мимо.

Вот он. Три, два, один... Дирк потянулся к люку и попытался найти что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Его руки скользнули по металлу, и они с Феликсом продолжили со свистом нестись по трубе.

Поскольку течение несло Дирка и Феликса вперед, Дирку пришлось посмотреть правде в глаза. Как и упрямый догматик в романе Луизы, Дирк нашел то, что искал, как и обещал. Он был прав. Но никто никогда об этом не узнает.

Вопль попытался вырваться из тела Дирка, и снова загубник остановил его. Все, что мог сделать Дирк, это мысленно кричать, пока они с Феликсом продолжали свое связанное друг с другом и бесконечное путешествие по мрачной, мутной воде.

Второй рассказ: https://teletype.in/@fazfnaf/8VVSkQ1iad5

Five Nights at Freddy's. Fazbear Frights №11: Prankster

2025-06-12T10:27:24.406Z

Иногда по ночам Джеремайя чувствовал себя так, будто он — последняя клеточка умирающего тела. Когда его приняли на работу четыре года назад сразу после окончания колледжа, офис был оживлённым местом, наполненным людьми, которые фонтанировали идеями. Даже начальник тогда появлялся каждый день. Компания выпустила пару сравнительно успешных видеоигр, и все были уверены, что идут к успеху.

К несчастью, они плохо ориентировались в пространстве.

Последние три года привели к увеличению числа увольнений и снижению выручки. Джеремайя уже отсылал своё резюме другим потенциальным работодателям, когда компания внезапно была выкуплена Фазбер Энтертейнмент и получила задачу разработать новую игру в виртуальной реальности. Воодушевлённый возможностью работы с ВР и полный надежды, что успешная франшиза сможет вдохнуть в компанию новую жизнь, Джеремайя решил остаться.

Кроме того, он всё же не хотел уходить. Если бы он ушёл, то потерял бы Хоуп.

В данном случае Хоуп было именем, а не качеством, хотя стоило признать, что Джеремайя возлагал большие надежды на Хоуп.

Примечание от переводчика:Хоуп (Hope) в переводе с английского означает «Надежда».

Будучи одним из трёх оставшихся в офисе сотрудников, Хоуп обладала всеми теми качествами, которые Джеремайя ценил в людях. Она была доброй и чуткой, но не слабовольной, умной и изобретательной, но не наглой, трудолюбивой, но в то же время весёлой.

Он любил Хоуп не из-за внешности, но всё равно должен был признать, что на неё приятно было смотреть. Мужчины, предпочитавшие более эффектных дам, могли бы счесть её слегка плоской, но, по мнению Джеремайи, вкусы таких парней были слишком простецкими, чтобы они могли оценить девственную, природную красоту Хоуп. У неё были пепельно-блондинистые волосы до плеч, которые лёгкими волнами ниспадали около её заострённых черт лица. Её ласковые карие глаза были широко расставлены, а губы были похожи на нежные розовые лепестки. Джеремайя часто задавался вопросом, действительно ли они такие нежные, какими кажутся.

Поскольку Джеремайя видел Хоуп каждый день, он считал, что, несомненно, и она когда-нибудь его увидит и поймёт его чувства. Он пытался признаться ей в своих чувствах дважды. В первый раз всё было так, будто ему заклеили рот скотчем. Во второй же раз его рот открылся, но затем их единственный оставшийся коллега, Паркер, вмешался и, как всегда, оказался в центре внимания. В отличие от Джеремайи, Паркер всегда без труда находил подходящие слова. Иногда Джеремайе хотелось, чтобы он упустил хотя бы несколько.

Джеремайя сидел на своём рабочем месте, поглощённый работой по написанию кода для ВР-игры. Он машинально поднял свою термокружку, чтобы глотнуть кофе. Как только жидкость коснулась языка, он почувствовал, что его рот горит, как в огне. Привкус был слишком кислый, и он, недолго думая, всё выплюнул, забрызгав монитор компьютера.

— Что за…

— О, это было очень весело! — прогремел голос Паркера из дверного проёма, перемежаясь с его привычным маниакальным смехом. — У тебя получился отличный плевок! Я классно тебя подловил! Вот, я снял это на телефон. Я покажу тебе.

Джеремайя поднял глаза, чтобы посмотреть на Паркера, корчившегося от смеха, с его прилизанной причёской и безупречным костюмом. Что ещё хуже, Хоуп стояла рядом с ним и хихикала, прикрывая рот рукой. В отличие от Паркера, её смех был мягким и чудным, словно звон колокольчика. Джеремайя хотел, чтобы она смеялась над какой-нибудь только им двоим понятной шуткой, а не над тем, как его в очередной раз подловил глупой выходкой Паркер.

Джеремайя понял, что краснеет. Он посмотрел на кружку: от неё исходил едкий запах, от которого у него защекотало в носу.

— Что это было?

Паркер рассмеялся ещё сильнее.

— Яблочный уксус! Я подлил его тебе в кружку, пока ты был в уборной. Вообще-то, он должен быть полезным, но, пожалуй, ещё полезнее знать заранее, что ты пьёшь.

Хоуп покачала головой, но на её лице была улыбка.

— Паркер, ты ужасен.

Её ласковый тон не звучал порицательно. Можно было подумать, будто ей нравился тот факт, что он ужасен.

— Зацени-ка, — сказал Паркер.

Он протянул свой телефон Джеремайе. На маленьком экране мужчина видел, как он же сам сосредоточенно работает, а затем делает глоток отвратительной жидкости. Далее его собственные глаза расширяются и он выплёвывает уксус, принимая вид уродливой каменной горгульи с желобом вместо рта.

— Да, — сказал он, пытаясь казаться добродушным, — ты действительно меня подловил.

— Ещё как! — сказал Паркер, проводя рукой по своей чрезмерно покрытой лаком каштановой чёлке. Не было похоже, что в ближайшее время он прекратит веселиться.

— Как думаешь, сколько времени нужно, чтобы это видео завирусилось?

— Не публикуй его, — сказал Джеремайя, его голос звучал слабее и безысходнее, чем он хотел. Он и без того был достаточно смущён, хотя свидетелями розыгрыша стали всего двое.

— Дай сюда, — сказала Хоуп.

Она выхватила телефон из рук Паркера и тапнула по экрану.

— Удалено. Никому больше не нужно видеть это, кроме нас.

Её голос был мягким, приятным.

Джеремайя был тронут.

— Спасибо тебе, Хоуп.

Паркер толкнул Хоуп локтем.

— Эй, ты совсем не прикольная.

— Зато ты очень шаловливый.

Хоуп порылась в своей сумочке, а затем пошла к столу Джеремайи. В вытянутой руке она держала завёрнутую в фантик мятную конфетку.

— Вот, это поможет избавиться от неприятного привкуса во рту.

Джеремайя взял конфету, позволив пальцам слегка задеть ладонь Хоуп, которая оказалась гладкой и мягкой. Её любимое кольцо — с аквамарином, её натуральным камнем — блеснуло на свету, когда она убирала руку. Он предпочёл бы взять её руку, а не конфету, но понимал, что она предлагала совсем не это.

— Спасибо, — сказал он вновь.

Он сунул конфету в рот. Её вкус был нежным. Прямо как Хоуп.

Паркер похлопал его по спине.

— Я классно тебя подловил, — повторил он, хихикая. — Но только без обид, да, приятель?

Джеремайя взглянул на ухмылку Паркера, на его большие, до невозможности отбеленные зубы. В нём было какое-то ребячество, озорство, но без каких-либо злых намерений. Он не мог продолжать злиться на Паркера.

— Конечно же, без обид, — ответил Джеремайя. — Но берегись: следующим я могу подловить тебя.

— Правда? — Паркер сказал с хихиканьем. — Это громкие слова, приятель. Подлови меня, если сможешь. Многие пытались, но ни у кого не вышло!

Он попятился из кабинета, как будто ему не хотелось поворачиваться к Джеремайе спиной.

Хоуп с улыбкой покачала головой.

— Он совсем как ребёнок.

— Я как раз думал о том же, — сказал Джеремайя.

Этот факт заставил его почувствовать необычное удовольствие. Он и Хоуп настолько подходили друг другу, что даже думали одинаково.

— В смысле, он хорош в своей работе и всё такое, но в ментальном плане… Я бы дала ему лет восемь, — Хоуп вздохнула.

Повисло неловкое молчание, которое Джеремайя не смог ничем заполнить, а потом Хоуп сказала:

— Ну что ж, думаю, мне лучше вернуться к работе.

— И за кого же ты выполняешь работу сегодня? — спросил Джеремайя.

Этот вопрос был своего рода давнишней шуткой. Три года назад Хоуп приняли на работу в приёмное отделение офиса, но, так как число сотрудников уменьшалось, она в конечном итоге стала выполнять обязанности нескольких других людей. Без дополнительного оклада, конечно же.

— По большей части за пиар-директора, — ответила Хоуп, — но позднее, думаю, меня повысят в должности, чтобы я какое-то время попритворялась боссом.

Джеремайя выпрямился.

— Тогда мне стоит быть начеку и попытаться вести себя так, будто я очень занят.

— Да, тебе стоит, — сказала Хоуп, сияя своей прелестной улыбкой. — Ты ведь не хочешь, чтобы мнимый босс был вынужден мнимо тебя уволить.

Джеремайя улыбнулся в ответ, жалея, что не может придумать остроумный ответ.

— Ладно… — Хоуп слегка помахала рукой. — Увидимся, Джеремайя.

— Конечно, — ответил Джеремайя.

Как же Хоуп могла не увидеться с ним вновь? На целом этаже было всего три человека.

Но в то же время он знал, что Хоуп на самом деле не видела его. Во всяком случае, не так, как он бы того хотел. И всё же каждый раз, когда она была в комнате, его чувства, казалось, вырывались наружу. Всякий раз, когда она приближалась, мужчина чувствовал себя, как один из персонажей старых мультфильмов, чьи глаза вылезали из орбит, а биение сердца было видно сквозь грудь. Но, вероятно, она ничего такого не замечала. Или в принципе ничего не замечала.

Джеремайя тяжело вздохнул. Пора возвращаться к работе.

Джеремайя жил в простецкой односпальной квартире в нескольких минутах ходьбы от офиса. Когда он был студентом, ему приходилось жить в намного более скверных местах — в квартирах на цокольных этажах с грязными старыми коврами и вечно не работающими, но постоянно протекающими кранами. В этой же квартирке всё было чистым, новым и в рабочем состоянии, но в то же время неинтересным, банальным и совершенно без изюминки. Это была аккуратная маленькая коробка с матовыми стенами и бежевым ковром, всё в ней было спроектировано так, чтобы быть как можно более нейтральным и неброским. Джеремайя знал, что если повесить несколько картин на стену и добавить несколько растений или разноцветных подушечек, то квартира станет немного ярче, но он никогда не мог собраться с силами для украшения. Квартира чувствовалась чем-то временным, словно гостиничный номер, в котором он останавливался на пару ночей, пускай он арендовал её на целый год.

Сегодня вечером, по возвращении «домой», если это можно было так назвать, Джеремайя стянул с себя деловые брюки цвета хаки и рубашку на пуговицах, а затем переоделся в футболку и помятые, но удобные спортивки. Он пошёл на кухню, открыл дверцу холодильника и осмотрел его внутренности. Он решил, что, пожалуй, ему следует доесть остатки еды из китайского ресторана, пока они не испортились. Мужчина взял белую бумажную коробку, колу и вилку и направился к дивану. Там он потянулся к пульту и переключил канал, уплетая холодную лапшу из коробки. Шёл выглядевший многообещающе боевик, который он собирался посмотреть ещё тогда, когда тот показывали в кинотеатре, но до которого так и не дошли руки. Джеремайя доел лапшу и наблюдал, как герой в дорогом чёрном костюме бегает, прыгает и бьет плохих парней. На мгновение он представил себя в таком же костюме, бьющим Паркера по лицу. Но было понятно, что этого никогда не случится. Он явно не был человеком действия. Он был из тех, кто просто сидит и смотрит, как действие разворачивается перед ним на экране.

Когда фильм закончился, Джеремайя переключился на ночное ток-шоу, но вскоре задремал. Как это частенько бывало, ему снилась Хоуп. Он вместе с Хоуп был в шикарном ресторане с тусклым освещением и белоснежными скатертями. На ней было розовое платье с круглым вырезом, открывавшим её прелестные ключицы. А он был одет в тот же чёрный костюм, что и парень из боевика. Пара принялась за французские десерты: кружка с шоколадом для неё и крем-брюле для него — перегнувшись через стол, они кормили друг друга с ложечки. Они не говорили, так как в этом не было необходимости. Даже в полной тишине они находились в совершенной гармонии.

Джеремайя вздрогнул и растерянно огляделся, когда прозвенел будильник на его телефоне. Он всю ночь проспал в неудобной позе на диване — у него болела шея и он напускал слюней на обивку. И теперь, как почти всегда утром, пришло время заварить кофе, безучастно проглотить миску хлопьев, принять душ и надеть чистые брюки и тенниску — всё в рамках подготовки к очередному длинному буднему дню.

Сон, которым он наслаждался ночью, определённо закончился.

В душе Джеремайя произнёс ободряющую речь: «Итак, значит, Хоуп совершенно не обращает внимания на твои чувства, а ещё она считает Паркера забавным. Но знаешь что? Ты хороший парень, а Паркер в глубине души — придурок. Разве мама не говорила тебе, что только любезность имеет значение? Так что, может быть, если ты просто продолжишь показывать Хоуп, насколько ты приятный, она в конце концов поймёт, что не может жить без тебя?»

К удивлению, ободряющая речь помогла. Джеремайя посвистывал, подготавливаясь чуть более тщательно, чем обычно. Он сбрил трёхдневную щетину и даже нанёс немного «средства» — хотя и не мог вспомнить, когда и зачем его купил — на волосы. Он посмотрел на себя в зеркало. Неплохо. Он не был героем боевика, но всё же выглядел приятно. И он действительно был приятным. Приятность играла ключевую роль.

Летящей походкой Джеремайя направился в офис и поднялся на лифте на пятый этаж. Как только двери открылись, он услышал смех Хоуп.

Паркер сидел на своём рабочем месте и показывал Хоуп что-то на своём компьютере. Они оба смеялись. Хоуп стояла прямо позади него и смотрела на экран. Если бы кто-то из них двинулся хотя бы на дюйм, они бы прильнули друг к другу.

— Привет, ребята, — поздоровался Джеремайя.

Ни один из них не отвернулся от экрана.

— Привет, ребята, — сказал Джеремайя громче.

— О, привет, Джеремайя, — отозвалась Хоуп, одарив его улыбкой. — Я не слышала, как ты вошёл.

«Рядом с Паркером мало кто мало что слышит», — подумал Джеремайя, но не сказал ничего вслух. Приятно. Именно так он собирался себя вести.

— Привет, Джеремайя, дружище, — сказал Паркер, расплываясь в самой лживой улыбке. — Уже выпил свою утреннюю кружку уксуса, или тебе стоит помочь?

Хоуп легонько хлопнула Паркера по плечу.

— Перестань уже.

Она повернулась, чтобы посмотреть на Джеремайю своими большими прекрасными глазами.

— Джеремайя, хочу сообщить тебе, что я поговорила с Паркером, и он обещал сегодня вести себя хорошо.

— Я действительно обещал это, — Паркер злобно ухмыльнулся. — Единственная проблема заключается в том, что моё «хорошее поведение» не такое уж и хорошее.

Он сделал театральное движение бровями.

— Ну, тогда тебе придётся вести себя лучше, чем просто «хорошо», — сказала Хоуп, её голос всё ещё звенел от смеха. — В смысле, взгляни на беднягу Джеремайю. Его нервы на пределе.

«По крайней мере, она смотрит на меня», — подумал Джеремайя, хотя ему хотелось, чтобы она смотрела на него не из сострадания.

Когда Джеремайя наполнил кружку в кофемашине, он понюхал её, чтобы убедиться, что это действительно кофе. Даже если Паркер якобы вёл себя хорошо, недостаточно осторожным быть нельзя.

Джеремайя сел за свой стол и начал работать над игрой. Он уставился в экран и за счёт совокупности творческой деятельности и разрешения проблем на несколько часов оказался отвлечен от мыслей о небольшом расстоянии между Хоуп и Паркером за столом этим утром.

В полуоткрытую дверь постучали. Он слегка подскочил, пускай даже стук был настолько тихим, что его едва можно было услышать. После погружения в работу возвращение в реальность всегда немного пугало.

К счастью, в такую реальность было приятно возвращаться: Хоуп стояла в дверном проёме, улыбаясь ему.

— Извини, что нарушила твою концентрацию, — спросила она. — Паркер сбегает за сэндвичами. Взять тебе один?

— Конечно, спасибо, — ответил Джеремайя.

— Солонина на ржаном хлебе с дополнительной горчицей, кукурузными чипсами и огурчиком внутри? — уточнила Хоуп.

Выглядел ли он жалким, когда его сердце затрепетало от осознания, что она знает, какие сэндвичи он предпочитает?

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — сказал он, улыбаясь ей.

— Это единственный вид сэндвичей, которые, как я заметила, ты ешь, — сказала Хоуп.

— Прости, я такой предсказуемый.

Внезапно Джеремайя стал уверен, что является самым унылым человеком в мире. Неудивительно, что Хоуп предпочла парня без башни, коим и являлся Паркер.

— Эй, предсказуемость иногда может быть приятным качеством, — сказала Хоуп. — В непредсказуемом мире всегда лучше знать, что именно сэндвич с солониной порадует тебя.

«Ты — это то, что порадовало бы меня», — подумал Джеремайя и, конечно же, не сказал этого вслух. Он просто поблагодарил Хоуп за то, что она выслушала его заказ, после чего отчитал себя за бессилие и за то, что был скучным, предсказуемым трусом, который ест солонину на ржаном хлебе и у которого никогда не хватает смелости рассказать о своих истинных чувствах.

Он повернулся к компьютеру и вернулся в виртуальный мир. Там у него всё было намного успешнее, чем в реальности.

Через полчаса Хоуп вновь появилась в дверях.

— Эй, мы с Паркером собираемся перекусить в комнате отдыха. Присоединишься?

— Конечно, — сказал Джеремайя. Он не мог отделаться от мысли, что его пригласили как запасной вариант, но и отказываться от посещения какого-либо сбора, на котором была Хоуп, не собирался.

Они расселись за столом в зоне отдыха. Джеремайя открыл свой контейнер с едой. Сэндвич с солониной, кукурузными чипсами и огурчиком. Его предсказуемое лакомство.

— Эй, кто-нибудь смотрел ночью «Царство костей»? — спросил Паркер, отрывая крупными зубами большой кусок от своего сэндвича с ростбифом.

Джеремайе вспомнился документальный фильм о природе, который он смотрел, где львы своими крупными клыками отрывали большие куски мяса зебр. Он опасался, что сейчас был зеброй, а Паркер — львом.

— У меня есть запись на компьютере. Я пока не посмотрел, так что давай без спойлеров, — ответил Джеремайя.

— А я вообще не смотрю эту передачу. Слишком уж жестока она для меня, — сказала Хоуп, изящно надкусывая уголок своего вегаролла.

Она была вегетарианкой, так как считала животных друзьями, а не едой. Джеремайя восхищался её добродушности, не говоря уже о глубоких убеждениях и самодисциплине.

— В мире и так слишком много жестокости. Мне не нравится видеть, как её имитируют для развлечения.

«Именно в этом её фишка», — подумал Джеремайя. Она была добрым человеком. Человеком принципа.

— Это так по-девчачьи, — сказал Паркер таким тоном, будто быть девушкой плохо. — Уверен, что вместо этого ты смотришь романтические комедии.

Хоуп слегка смущённо улыбнулась.

— Да, иногда.

Паркер покачал головой.

— Уж лучше пускай мне вырвут глаза, чем я посмотрю хотя бы одну романтическую комедию.

— Ну, к счастью, ты никогда не встанешь перед таким выбором, — сказал Джеремайя.

— Если только не будешь встречаться с девушкой, которая принудит тебя их смотреть, — сказала Хоуп с булькающим смешком.

Джеремайя почувствовал щекочущее веселье. Прямо сейчас ему казалось, будто он и Хоуп подшучивают над Паркером. Наслаждаясь видом улыбающегося лица Хоуп, он машинально сунул чипс в рот.

И он загорелся. Или, по крайней мере, его рот горел, как будто кто-то залил туда кипящую лаву. Губы, щёки, язык горели так, что на глазах навернулись и потекли крокодильи слёзы.

— Джеремайя, что случилось? Ты весь красный! — сказала Хоуп, вставая из-за стола и подходя поближе.

Он хотел сказать «жжёт», но во рту было такое пекло, что не получалось выдавить ни слова. Вместо этого он помахал перед ртом, надеясь, что это прояснило бы проблему. Он вскочил из-за стола, бросился к раковине и сплюнул то, что обжигало его рот. Открыв кран, он сунул голову под него и позволил холодной воде литься в его обожжённый рот. Захлёбываясь, он поднял голову, обернулся и увидел, как Паркер смеётся до посинения.

— Паркер, что ты с ним сделал? — вопрошала Хоуп. На сей раз она уже не смеялась вместе с Паркером.

— О, — проронил Паркер, хватаясь за живот, — о, вышло даже слишком хорошо!

Джеремайя наполнил бумажный стаканчик водой, а затем осушил его до дна. Жжение во рту немного поутихло, но всё ещё неполностью. Казалось, что в целом мире было недостаточно воды, чтобы полностью погасить его.

— Что такое? — спросила Хоуп строгим тоном.

— В магазине продавали острые чипсы, — ответил Паркер, всё ещё задыхаясь от смеха. — Любезные люди едят на спор — я сунул один к обычным кукурузным.

Он согнулся пополам от нового приступа смеха.

— И это, наверное, самое восхитительное, что я когда-либо делал.

— Ну, я сомневаюсь, что для Джеремайи это было самое восхитительное событие в жизни, — сказала Хоуп. — Твои шуточки приводят к реальным последствиям. Мне казалось, что ты обещал вести себя хорошо сегодня. Разве не так, Паркер?

— Что ж, я предупреждал, что моё понимание «хорошего поведения» отличается от того, как его понимают другие люди, — сказал Паркер. — Знай, если есть возможность повеселиться, я её ни за что не упущу.

«И ни за что не пожалеешь о содеянном», — подумал Джеремайя. Хоуп уже стояла у холодильника. Она открыла дверцу морозильника и кинула лёд в бумажный стаканчик.

— Тогда, я думаю, ты должен извиниться перед Джеремайей.

— Ты же знаешь мой девиз «Никаких упущенных возможностей и никаких извинений», — отмахнулся Паркер, вставая из-за стола. — Когда задумаешься, поймёшь, насколько же весело это было. До встречи, неудачники.

Он сложил пальцы в форму буквы «Н» и вальяжно вышел из комнаты отдыха.

— Вот, — Хоуп протянула Джеремайе стаканчик, — подержи пару кубиков льда во рту. Это поможет.

— Спасибо, — выдавил Джеремайя, его голос казался хриплым и странноватым. Он чувствовал, что его губы и язык опухли.

— Я всегда считала шутки Паркера забавными, — сказала Хоуп, — но на сей раз он зашёл слишком далеко. А вдруг у тебя бы началась аллергическая реакция или что-то ещё?

— Я в порядке, — проговорил Джеремайя, слегка приврав.

На самом деле, его рот уже никогда, наверное, не был бы в порядке, но было что-то поважнее этого — внимание, которое Хоуп ему уделила. Было ощущение, будто она действительно заметила его, будто наконец заступилась за него против Паркера.

— Точно? Разве ты сможешь отработать до конца дня? — Хоуп нахмурила лоб. Даже будучи обеспокоенной, она выглядела мило.

Приятно было осознавать, что ей не всё равно.

— Да, со мной всё будет хорошо. Как только доберусь до игры, тут же перестану замечать всё вокруг.

— И это мне в тебе нравится, — отметила Хоуп. — Я часто думаю о том, чтобы поставить тебе на стол табличку «Просьба не беспокоить. Гений за работой».

Так что же, Хоуп считает его гением? Джеремайя был уверен, что раскраснелся. Или это всего лишь остатки острого чипса?

— О, я не знал об этом, — ответил он. — Ты разбираешься в людях гораздо лучше, чем я.

Хоуп одарила его улыбкой.

— Что ж, тогда я думаю, что мы прекрасно дополняем друг друга, не так ли?

Теперь он точно был уверен, что покраснел.

— Думаю, да.

Каждый вторник вечером Джеремайя встречался со своими друзьями Мэттом и Таем, чтобы принять участие в конкурсе в «Пиццерии Леонардо». Это было единственное светское мероприятие Джеремайи, проходившее на постоянной основе.

Джеремайя познакомился с Мэттом и Таем в колледже, все трое были на факультете компьютерных наук и обожали игры. Тогда они ещё собирались в своей комнатке в общежитии и часами играли, попивая газировку и закусывая вредной пищей. Большую часть времени каждый проводил за собственным ноутбуком или консолью, но они всё же продолжали обмениваться шутками, чтобы создавалось впечатление коллектива. Когда Джеремайя посещал пары по психологии, он узнал, что игра двух детей рядом, но не друг с другом называется параллельной. Его забавляло, что он с друзьями уже учился в колледже, но всё ещё участвовал в параллельных играх.

Теперь же для них не было никаких параллельных игр. Это были три взрослых мужчины, каждый со своей взрослой работой. У Мэтта были жена и ребёнок, а у Тая — подружка. Тем не менее, им троим удавалось встречаться раз в неделю, чтобы поесть пиццы, посоревноваться и обменяться теми же глупыми шутками, что были в колледже.

Джеремая зашёл в «У Леонардо» и оглядел столовую, оформленную в, как это мог назвать только непосвященный, итальянском стиле, с фотографиями Пизанской башни и Колизея в рамках и бело-красными клеёнками. Мэтт и Тай уже заняли столик и махали ему руками. Тай ничуть не изменился со времён колледжа: это всё ещё был темнокожий парень с мальчишеской внешностью и всё теми же круглыми очками в золотой оправе. А вот Мэтта брак и отцовство довели до того, что тот исхудал «как ребёнок», по его же шутливым высказываниям, а под его глазами от усталости появились тёмные мешки. Он действительно начинал походить на чьего-нибудь отца.

— Привет, Джей, — Тай жестом приглашал Джеремайю подсесть.

— Я только что поныл Таю о том, что не знаю, насколько много пользы от меня будет на сегодняшних соревнованиях, — сказал Мэтт, театрально зевнув. — У Коннора режутся зубки, так что я не спал три ночи подряд.

— Радости отцовства, да? — спросил Тай, улыбнувшись.

Мэтт никак не отреагировал на улыбку.

— Тебе до этого тоже недолго, приятель.

— О, я планирую подождать, — ответил Тай, — как можно дольше.

Их прервал появившийся официант, который окинул их быстрым взглядом и затараторил: «Вам большую „Пепперони“, с грибами и три диетические колы?»

— Вот после такого сразу становится ясно, что мы здесь постоянные посетители, — сказал Тай.

Когда официант ушёл, Тай повернулся к Джеремайе.

— Так как обстоят дела с твоей шикарной работой?

И Мэтт, и Тай постоянно работали в довольно скучных IT-компаниях. Оба всегда шутливо выказывали зависть к тому, что Джеремайя получил работу в области разработки игр.

Джеремайя думал, что такова была его цена. Да, у него была классная работа, но, в отличие от них, он был одинок. Ни жены, ни подруги, ни детей, ни питомцев.

— Не такая уж она и шикарная, — проворчал Джеремайя. — Такое чувство, будто мы едва держимся на плаву на нашем крошечном спасательном плоту. Надеюсь, эта ВР-игра будет хорошо продаваться. Было бы здорово, если наши дела наладились.

Он подумал о прошедшем рабочем дне, подложенном остром чипсе и следовавшим за ним беспокойством Хоуп, а также словах о том, что они «прекрасно дополняют друг друга».

— Но, как мне кажется, с Хоуп дела идут в гору.

Он рассказал всё о своих взаимоотношениях с Хоуп и закончил вопросом: «Итак, что вы думаете?»

— Звучит… Обнадёживающе, — ответил Мэтт, после чего долго стоял его хохот над собственным ужасным каламбуром.

Тай закатил глаза.

— Не обращай внимания на Мэтта с его ужасными старпёрскими шутками. Думаю, ей действительно не всё равно на тебя, чувак. Может, она ещё не влюбилась в тебя, но её слова о том, что вы «прекрасно дополняете друг друга», звучат многообещающе.

— Зачем же говорить «многообещающе», если можно сказать «обнадёживающе»? — съязвил Мэтт.

— Мне кажется, ты настолько утомился, что уже стал язвительным, — сказал Тай Мэтту.

— Ты разве не имел в виду «стал язвой»? — Мэтт был вне себя от смеха.

— Как твой всё ещё здравомыслящий, в отличие от него, друг, — сказал Тай, хлопая Мэтта по плечу, — я предлагаю тебе пригласить её на свидание.

— Но что, если она откажет? — желудок Джеремайи скрутило беспокойство.

— Ну, это будет отстойно, но ты должен набраться смелости, чтобы хотя бы пригласить её, — ответил Тай. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанского.

— Но чего мне будет стоить эта смелость? Особенно в том случае, если придётся видеться с ней на работе каждый день после её отказа.

Джеремайя не мог допустить этого. И потом, если Паркер пронюхает, что Хоуп отказала ему, он не даст об этом забыть.

— По одному лишь выражению твоего лица я могу сказать, что ты беспокоишься о проблемах, которых пока нет, — проговорил Тай.

— Просто пригласи её, — Мэтт начал ритмично постукивать по столу и скандировать. — Пригласи! Её! Пригласи! Её!

Тай присоединился к нему, и Джеремайя, посмеиваясь, наконец объявил, что подумает об этом. Его друзья продолжили стучать по стулу, пока им не принесли пиццу.

Глядя в зеркало, Джеремайя провёл бритвой по своему покрытому пеной лицу. «Сегодня тот самый день, — сказал он своему отражению. — Я сделаю это. Я приглашу её на свидание». Он плеснул тёплой водой на подбородок, вытерся и причесался. Мужчина оглядел себя, хотя почти никогда раньше так не делал. Он заключил, что выглядит неплохо. Конечно, он не был таким же прилизанным или симпатичным, как Паркер, но что-то в лице Паркера делало того козлом отпущения. Джеремайя же с виду был хорошим парнем.

«Да ты и есть хороший парень», — проговорил он про себя. Он мог бы быть превосходным кавалером, если бы ему только выпал шанс.

Джеремайя нанёс ещё один слой дезодоранта, так как понимал, что волнение заставит его вспотеть. Он выдавил зубную пасту на щётку и, чистя зубы, вспомнил ритмичное скандирование с постукиванием по столу Мэтта и Тая в «У Леонардо»: «Пригласи! Её! Пригласи! Её!»

По пути на работу его ноги отбивали ритм этого скандирования: «Пригласи! Её! Пригласи! Её!»

«Тебе нужно пригласить её как можно скорее, — проговаривал он про себя. — Даже не думай отсидеться в стороне в попытках уговорить себя. Просто подойди и пригласи».

Мужчина достал телефон и написал Мэтту с Таем: «Я приглашу её». Мэтт написал в ответ: «Давай!» А Тай отправил палец вверх. Джеремайя улыбнулся: он был готов.

В лифте он скрестил пальцы на удачу, надеясь, что, зайдя в офис, он обнаружит Хоуп в одиночестве, так что они смогли бы поговорить. Но когда двери открылись, он понял, что ни о какой удаче и речи идти не может.

— О, отлично, он здесь! — сказал Паркер.

Он стоял рядом с Хоуп, которая выглядела умопомрачительно в аквамариновой кофточке, из-за которой её глаза почему-то казались ещё больше и темнее. Они оба держали ВР-шлемы.

— Привет, ребята, — пробурчал Джеремайя, пытаясь скрыть разочарование.

— Привет, чувак, — сказал Паркер. — Мы всё гадали, откроешь ли ты нам комнату тестеров и запустишь ли там всё. Я хотел сделать тестовый прогон игры и подумал, что Хоуп могла бы мне помочь.

Всё происходило так, как хотел Джеремайя, но с точностью до наоборот. По сути, Паркер попросил у него разрешение закрыться в тёмной комнатушке наедине с Хоуп.

— Ты хочешь, чтобы и я тебе помог? — спросил Джеремайя, опасаясь, что он уже знает ответ.

— Нет, будет лучше, если ты останешься здесь и будешь следить за всем на компьютере, — ответил Паркер, противно ухмыляясь. — Полагаю, Хоуп по-новому взглянет на вещи, поскольку она не участвует непосредственно в процессе разработки игры. Зато она может оценить её с нейтральной позиции игрока.

— Точно, — сказал Джеремайя. — Ладно, позвольте мне всё подготовить.

Он использовал свою ключ-карту, чтобы открыть дверь в комнату для тестирования, а затем уселся за свой компьютер. Почему сейчас он был настолько подавлен, если ещё с утра, когда он только проснулся, всё было так хорошо?

— Так, Хоупи, готова немного повеселиться? — спросил Паркер таким тоном, будто он был чокнутым ведущим.

И ещё, с чего это он стал называть её Хоупи? Это прозвище звучало как «голуби». Оно выбесило его.

— Конечно, — сказала Хоуп, посмеиваясь.

Они скрылись в комнате тестеров, после чего Паркер захлопнул дверь за собой. Джеремайя попытался сосредоточиться на своей работе, но впервые в жизни не смог этого сделать. Ему было плохо. Каждые две минуты до него из комнаты тестирования долетал какой-нибудь рассеянный смешок. Интимное звучание смеха заставляло его мысли вылетать из головы. «Прекрати, — приказал он самому себе. — Они просто играют в игру, ничего больше. Конечно же, им весело. Люди, как правило, получают удовольствие, когда их хорошо пугают».

Но потом пошли «а что, если…»: «А что, если они не играют в игру? А что, если они смеются, так как заигрывают друг с другом? А что, если это уже нечто большее, чем просто заигрывания? А что, если его грязный рот прижимается к её губам-лепесткам? А что, если его мерзкая лапа гладит её блестящие волнистые волосы?» Чем меньше Джеремайя хотел представлять себе всё это, тем более яркие картинки рисовал его мозг.

К тому моменту, когда Паркер и Хоуп смеющиеся и в растрёпанном виде вышли из комнаты, Джеремайя весь трясся и был покрыт потом.

— Знаете, — сказал он, — я, пожалуй, пойду домой. Кажется, я тут подхватил какой-то вирус или что-то навроде того.

— Ты выглядишь бледным, — заметила Хоуп, в её голосе чувствовалась озабоченность.

— Я чувствую это, — ответил Джеремайя.

— Оу, и вправду, — добавил Паркер. — Ты никогда не отлыниваешь в рабочее время.

— Да, знаю, — Джеремайя уже встал и надевал ветровку, — но я правда не могу… остаться тут.

— Что ж, тогда отдохни, чтобы завтра быть как огурчик! — сказал Паркер.

Последним, что Джеремайя успел увидеть, закрывая дверь, была Хоуп, закусившая нижнюю губу, как будто она была чем-то взволнованна.

Дома он надел пижаму и лег на кровать, словно и вправду был болен. А он ведь и вправду был болен, не так ли? Его разбитое сердце болело, и это нужно было учитывать. Он бы с радостью подхватил какое-нибудь заболевание желудка или сильную простуду, лишь бы не чувствовать себя как сейчас.

Валяясь в постели, Джеремайя даже представить себе не мог, что он когда-нибудь перестанет быть одиноким. И тут он вдруг вспомнил кое-что, что теперь раздосадовало его ещё больше — завтра его день рождения.

Пока Джеремайя жевал свои хлопья, не чувствуя их вкуса, он решил, что лучше всего будет притвориться, будто нет никакого дня рождения. Наверняка, никто в офисе и не вспомнит. Паркер и Хоуп, скорее всего, будут очень заняты объятиями в тёмной комнате тестеров, так что даже не заметят его. Если он притворится, что это всего лишь самый обычный день, быть может, выйдет избежать мучений и разочарований забытого празднества. Если он первым оставит его без внимания, то не будет так расстраиваться, что другие тоже обошли вниманием, да?

Телефон Джеремайи завибрировал. Он взял его и увидел сообщение от мамы: «С днём рождения! Жаль, что не могу быть с тобой на „Блинчиках и подарочках“. Подарочная карта в почтовом ящике». Когда он отвечал с благодарностями и смайликами в виде сердца, на него нахлынули детские воспоминания о днях рождения.

Джеремайя всегда был так взволнован, гадая, что же ему подарили, казалось, что он умрёт от любопытства, так и не узнав. В конце концов, вероятно, не желая превращать этот день с перевозбуждённым ребёнком в нервотрёпку, его мама решила завести традицию „Блинчиков и подарочков“. Поскольку Джеремайя всегда рано вставал в своей день рождения (а кто мог бы спать с таким-то волнением?), его мама стала готовить большой праздничный стол на завтрак: омлет с сыром, бекон и целую стопку молочных блинчиков с вставленной в них свечкой. Если он съедал всё это, то получал возможность открыть свои подарки.

Это была поистине гениальная идея его матери. Так у ребёнка был весь остаток дня, чтобы наиграться с новыми игрушками, а ей не приходилось выслушивать вопросы о том, когда уже можно будет открывать подарки. А под конец дня мама и папа всегда отводили его с выбранным другом в «У Фредди», чтобы дети поели пиццу и поиграли.

Джеремайя чувствовал, что готов расплакаться от всех этих воспоминаний про чудесно прошедшие дни рождения. Больше таких празднеств, как в детстве, не было. После всего этого веселья и шумихи взрослые дни рождения разочаровывали.

Может быть, ему следовало бы сходить поесть блинчиков утром.

Вплоть до выхода из своего многоквартирного дома Джеремайя не замечал, что идёт дождь. Он оглянулся: зонтик остался в квартире на шестом этаже. Возвращение за ним казалось пустой тратой времени. Он застегнул ветровку и пошёл неуклюжей походкой сгорбленного человека, пытающегося укрыться от дождя.

В лифте он постарался мысленно подготовиться к тому, что он увидит сегодня. Будут ли Хоуп и Паркер смеяться над чем-то за его столом? Или они уже закрылись в комнате для тестирования? Или, может, готовы объявить о предстоящей помолвке?

«Не ввязывайся, — сказал он сам себе. — Просто выполни работу и уйди домой».

Когда двери лифта открылись, Джеремайя был неподдельно удивлён открывшейся перед ним картиной: офис был освещён вереницами лампочек, а на крупном плакате, окружённом воздушными шариками, было написано: «С днём рождения, Джеремайя!»

Он улыбнулся: они не забыли. Или, что было бы ещё лучше, именно она не забыла.

Но рядом никого не было. Они притаились, чтобы выскочить и закричать: «Сюрприз»? Они не слышали, как он вошёл?

— Эй, ребята, — крикнул Джеремайя с такой громкостью, чтобы его голос точно был слышен там, где они прятались, — спасибо, мне очень приятно.

Не последовало никакого ответа, не было никаких шорохов и других признаков, что тут есть кто-то, кроме него.

Он прошёл по коридору в комнату отдыха. На том самом столе, за которым проходил печально известный перекус с острыми чипсами, располагался праздничный торт, выглядевший прямо как в детстве: серебристо-белый с тёмно-синей глазурью и в кондитерской обёртке. Сверху голубоватой глазурью была выведена надпись: «С днём рождения, Джереми». Он улыбнулся: вышло почти без ошибок. И кто бы ни вставлял свечи — наверное, это была Хоуп, — этот человек подобрал правильное число.

Быть может, он ошибался насчёт взрослых дней рождения? Если тот, кого ты любишь, проявил внимание, то праздник может стать волшебным в любом возрасте.

Но где же все? Он прошёл остаток пути по коридору, заглядывая в пустые офисные помещения и конференц-залы.

Может, они хотят выскочить тогда, когда получится усыпить его бдительность? Нужно было отдать им должное: они чрезвычайно хорошо спрятались.

— Хоуп! Паркер! — позвал он. — Можете выходить. Вы и без того достаточно удивили меня!

Вновь никакого ответа.

Не зная, что ещё делать, Джеремайя направился к своему рабочему месту. Может, они ждали, когда он погрузится в свою работу, так что можно будет выпрыгнуть и удивить его?

— Джеремайя, — голос доносился из динамика, которым не пользовались со времён сокращения штата работников до минимума. Он был глубоким и электронным, словно кто-то давал анонимное интервью по телевизору, так как не хотел, чтобы его истинный голос слышали.

Но у Джеремайи не было никаких сомнений в том, кому он принадлежал. Он понял, что Паркер захотел сделать его жертвой праздничного розыгрыша.

Мужчина надеялся, что шутка хотя бы будет доброй.

— Ау, — протянул Джеремайя с некоторой фальшью. Несомненно, искажённый голос принадлежал Паркеру.

— У тебя есть выбор, именинник: можешь покинуть здание и быть уверенным, что доживёшь до следующего дня рождения, пускай того же нельзя будет сказать о твоих друзьях, или можешь попытаться спасти их. Выберешь второй вариант — получишь тринадцать минут. Чем дольше будешь искать, тем в более ужасном виде они будут, когда обнаружишь их. Итак, что выбираешь?

— Я выбираю спасти своих друзей, — ответил Джеремайя со вздохом.

По правде говоря, он считал Паркера хулиганом, а не другом. Но всё же он хотел произвести на Хоуп хорошее впечатление, так что успешное преодоление ловушки Паркера было хорошим вариантом. К тому же, это была всего лишь глупая игра, не так ли? Как квесты на побег из комнаты, в которой ради веселья заперли людей, чтобы те искали подсказки, которые помогли бы им выбраться.

В конце концов, это был его день рождения. Он мог позволить себе поиграть в игру.

— Очень хорошо, — произнёс искажённый голос. — Используй данное время благоразумно, иначе твои друзья лишатся нескольких частей. Ты начинаешь… Сейчас!

Джеремайя встал как вкопанный. Стоило отдать Паркеру должное: в этот раз всё выглядело действительно оригинально и мрачно, не как раньше. Он оглядел рабочую комнату, чтобы найти подсказки. Мужчина осмотрел стол Паркера и даже выдвинул ящики, чтобы проверить их внутренности. Ничего необычного. Тогда он подошёл к стойке приёмного отделения, где Хоуп обычно оставляла свои вещи. Её сумочка, как всегда, лежала в ящике, а это значило, что она точно пришла сегодня утром. Он не пал бы так низко, чтобы вторгаться в её личную жизнь и рыться в её сумочке.

Итак, Хоуп была где-то в здании, раз сумочка лежала тут. И он был уверен, что Паркер тоже тут, ведь он слышал его голос из динамика. Чтобы выиграть игру — одолеть Паркера и впечатлить Хоуп — нужно было совместить в себе героя из боевика и остроумного детектива. Как говорил Шерлок Холмс в историях, которые так нравились Джеремайе в средней школе: «Игра началась».

— Поскольку ты рядом со столом, можешь записать кое-что, — прогремел искажённый голос из динамика. — Первая подсказка будет анаграммой. Запиши вот это: «Светокор темната».

— «Светокор темната»? — крикнул Джеремайя в ответ голосу из динамика, голосу Паркера. — Но это ведь бессмыслица.

— Не нужно искать смысл, — проревел голос. — Это анаграмма, а ты теряешь драгоценное время, Джеремайя. Просто запиши: С, В, Е, Т, О, К, О, Р, пробел, Т, Е, М, Н, А, Т, А.

Джеремайя сделал, как ему сказали, но он не собирался позволять Паркеру запугивать или оказывать давление. Не в этот раз. Он хотел, чтобы Хоуп увидела его таким, каков он на самом деле, а не только как невезучую жертву шуточек Паркера.

Анаграмма. Джеремайя давно не сталкивался с анаграммами. В них перепутаны буквы, так ведь? Он посмотрел на бессмысленное сочетание слов. Если это действительно была подсказка, то она должна указывать на какое-то помещение в здании. Он быстро заметил, что буквы: К, О, М, Н, А, Т, А — складываются, так что «комната» наверняка должно быть одним из слов ответа. Убрав эти буквы, он быстро сообразил, как нужно переставить оставшиеся, чтобы вышло «тестеров».

— Комната тестеров, — произнёс он с чувством выполненного долга. — Мне нужно направиться в комнату тестеров.

Затем он пошёл, но не побежал. Он не хотел показывать Паркеру, что тот оказывает какое-то давление на Джеремайю. В конце концов, это всего лишь игра.

Он использовал ключ-карту, чтобы открыть дверь комнаты для тестирования, после чего включил свет.

Посреди комнаты лежала маленькая подарочная коробочка, совсем небольшая, как под ювелирные украшения. Она была завёрнута в цветную бумагу с блестящим фиолетовым бантиком сверху. Так это была своего рода охота за сокровищами на день рождения в тематике ужастиков или саспенса? Джеремайя мог с этим смириться. Во всяком случае, можно было с уверенностью сказать, что этот день рождения отличается от всех предыдущих.

Он пересёк комнату, присел и подобрал коробочку. После этого стал осторожно разворачивать на случай, если с внутренней стороны обёртки была указана подсказка. Это оказался футляр алого цвета, обтянутый бархатом, в таком можно было бы хранить обручальное кольцо. Джеремайя откинул крышку — желудок скрутило.

Зубы. Бархатный футлярчик был наполнен зубами. Некоторые побольше, некоторые поменьше, как молочные. Один из коренных зубов был выпачкан кровью в том месте, которым когда-то держался на челюсти человека. Джеремайя хотел сохранять хладнокровие, но не мог скрыть сильную дрожь.

Каким невероятным образом Паркер сумел раздобыть все эти зубы? У него есть друг-дантист с нездоровым чувством юмора?

Джеремайя сделал глубокий вдох. «Подсказка, — сказал он себе. — Зубы должны быть подсказкой. Прекрати истерить и начни думать».

Ему не хотелось прикасаться к зубам, но он понимал, что придётся осмотреть их, чтобы найти возможные подсказки. Он достал салфетку из кармана, обернул вокруг ладони левой руки и вытряхнул зубы на неё. На них не было никаких отличительных знаков или чего-то ещё. Всего их было семь. Может, число что-то значит? Семёрка уже не чувствовалась счастливым числом, когда относилась к горстке вырванных зубов.

Мужчина отложил зубы в сторону и осмотрел футляр. Затем вытащил бархатную подкладку. На дне коробочки лежал маленький листок, сложенный квадратом. Джеремайя развернул его. На нём было написано следующее:

«Вгрызайся в эту подсказку всею силою своих здоровых зубов, Джеремайя!
Дай одну, я сделаю другую.
Новую похожую такую.
Кто я такой?»

Джеремайе не пришлось долго думать, ведь он всегда был хорош в отгадывании загадок.

— Это легко. Ксерокс.

— Не будь слишком самоуверенным, Джеремайя, — прогремел искажённый голос из динамика, заставив его вздрогнуть. — Время тикает — осталось всего двенадцать минут. Чем медленнее ты действуешь, тем больше они страдают. Интересно… Если найдёшь друзей, сможешь ли ты их вообще опознать?

— Тебе действительно весело, да, Паркер? — спросил Джеремайя, выходя из комнаты тестеров и оставляя зубы позади. — Перестань ворчать. Я уже направляюсь в копировальную комнату.

Без особой спешки Джеремайя направился по тёмному коридору.

Копировальная комната была за третьей дверью слева. Войдя внутрь, он заметил исходящее от ксерокса жутковатое свечение. Сначала он подошёл к самому аппарату, однако ничего необычного в нём не обнаружил. Тогда он огляделся. Комната была маленькой, так что тут было не так уж много потаённых мест. Кроме машины, тут были только корзина для бумаг, мусорное ведро и длинный стол, за которым люди могли сверять копии. Джеремайя посмотрел на стол и не увидел ничего, кроме самых обычных канцелярских принадлежностей: стаканчик с ручками и ножницами, степлер и маленькую баночку со скрепками для бумаги.

«Погоди-ка. Это не скрепки для бумаги».

Там лежали маленькие полупрозрачные овалы с белыми кончиками с одной стороны и красными вкраплениями с другой.

«Ногти. Это же ногти. Не обрезки ногтей, а именно ногти, которые… каким-то образом удалили».

Джеремайя почувствовал ком в горле. Он кашлянул.

Набрав в грудь побольше воздуха, он приказал себе успокоиться. Это не могли быть настоящие ногти. Скорее, бутафория — да, невероятно реалистичная бутафория, навроде той, которую используют в фильмах ужасов с неплохим бюджетом, но всё ещё бутафория. Кажется, не так уж эпатажно, что Паркер смог получить подобные штуки: сейчас всё можно купить в интернете.

Но где следующая подсказка? Больше ничего необычного на столе не было. Дрожащей рукой он взял баночку с «ногтями». Он перевернул её, рассыпав содержимое по столу. Со дна банки выпал аккуратно сложенный листок бумаги. Так как он был в банке с этими ногтями, прикасаться к нему не было никакого желания, но Джеремайя понимал, что это подсказка и сдаваться уже поздно. Он не даст Паркеру повода повеселиться. Он развернул бумажку и прочитал: «Ты справился с этим испытанием!»

Примечание от переводчика:

В английском языке слова «nail» (ноготь) и «nailed» (справиться с чем-то) содержат один и тот же корень, на чём и строится каламбур в записке.

Джеремайе уже казалось, что он слышит раздражающие смешки Паркера. Он продолжил читать:

«Следующая подсказка будет ещё страшнее,
Просто иди туда, где посветлее».

Джеремайя вышел в коридор. Цепочка маленьких лампочек тянулась от двери копировальной комнаты к дальнему концу коридора. Он пошёл вслед за ними, делать это было проще, чем разбирать очередную непонятную подсказку. Быть может, он уже был близок к концу игры? Весело не было — уж больно тревожно для этого, — но было интересно. Ему явно будет о чём вспомнить по завершении всего этого.

— Тратишь время впусту-у-ю, Джеремайя, — протянул голос из динамика. — Осталось всего десять минут. Лучше поскорее найти друзей, не то они развалятся на части!

Смех прозвучал так, будто это искажённая версия смешков Паркера.

— Должен отметить, ты вложил в игру немало труда, Паркер, — сказал Джеремая.

Вереница лампочек обрывалась у двери, ведущей в конференц-зал, который не использовали с момента грандиозного сокращения. Он повернул ручку и вошёл.

На столе, выстроившись в ряд, лежали три глазных яблока, направленные прямо на него. У двух из них были карие радужки, а третье было голубым. Вид неповреждённых извлечённых из тел глазных яблок навёл Джеремайю на мысли о том, насколько чувствительным, нежным и мягким должен быть глаз, так похожий на сорванную виноградину. Тошнота подкатила к горлу — уже знакомое ощущение.

Эти глаза должны быть настоящими. Даже выдающийся мастер спецэффектов не смог бы создать что-то, выглядящее настолько убедительно. Так откуда же у Паркера всё это?

В голову Джеремайе пришла мысль, которая могла бы всё объяснить. На третьем этаже здания располагался медицинский склад. Джеремайе никогда не приходилось задумываться о том, что же конкретно там хранится — он думал только о щётках, масках, перчатках и прочих подобных вещах. А что, если у них там были медотходы? Части тел, оставшиеся после операций, которые собирались отправлять в медицинские школы для изучения и вскрытия? Если это так, то Паркер просто мог закупиться несколькими такими у них.

Джеремайе стало легче, теперь он уверен, что никто не пострадал во время подготовки этого тщательно продуманного розыгрыша. Он заметил клочок бумаги, торчащий из-под голубого глаза. Ему не хотелось касаться глазного яблока, поэтому мужчина толкнул его кончиком шариковой ручки. Глаз откатился, он схватил записку и развернул её:

«Как я погляжу, ты всё ближе к своей цели. Следуй за лампочками и справишься!»

Новая цепочка ламп начиналась у дверей конференц-зала и вела ещё дальше по коридору. Теперь она оборвалась у офиса, который принадлежал пиарщице, пока её не уволили. Мужчина толкнул дверь и вошёл внутрь.

На столе лежал небольших размеров подарок. Он был завёрнут в белую бумагу с крупным серебряным бантиком и выведенной блестящими разноцветными буквами надписью «С днём рождения».

У Джеремайи кончалось чувство удовольствия, которое он испытывал при открытии подарков. И всё же он разорвал бумагу и снял крышку с коробки.

Внутри свертка из папиросной бумаги голубого цвета покоилась кучка пальцев — что-то около двенадцати или тринадцати, было сложно сказать точнее, потому что многие из них были разрублены на куски. У двух отсутствовали ногти.

Джеремайя ничего не мог с собой поделать. Шуткой ли было это или нет, его в любом случае стошнило в мусорную корзину. Как только удалось отдышаться, он вновь заглянул в коробку. Один из пальцев был маленьким и, очевидно, принадлежал женщине. На нём было изящное кольцо с голубым драгоценным камнем.

«Аквамарин, натуральный камень Хоуп».

Он с ужасом осознавал, что это было то самое кольцо, которое Хоуп всегда носила на безымянном пальце правой руки. Значило ли это, что палец принадлежал Хоуп? Он наклонился, чтобы внимательнее рассмотреть его — чуть ниже сустава виднелась маленькая тёмная родинка.

Джеремайя так часто рассматривал Хоуп, что запомнил её лицо, волосы и руки. Это не её родинка и не её палец. На миг он почувствовал облегчение, но тут же сконфузился из-за этого. Даже если ни один из этих пальцев не принадлежал Хоуп, они всё равно были чьими-то. Это уже не шутка, а безумная игра, которая зашла слишком далеко. Джеремайя часто говорил, что Паркер не знает границ, но только сейчас он осознал правдивость этого утверждения.

Опять же, пускай это не палец Хоуп, но кольцо точно её. Что это означало? Может, Хоуп в опасности? Паркер мучил её?

— С меня хватит, Паркер! — закричал Джеремайя с чувством, что игра зашла ну очень далеко. — Прекрати сейчас же!

— Что, всё из рук валится? — посмеиваясь, сказал голос из динамика. — Есть лишь один способ закончить игру: следуй за лампочками, пока не стало слишком поздно.

Джеремайя побежал. Раньше он не хотел, чтобы Паркер видел его напряжённым, но если Хоуп действительно была в опасности, нужно было найти её. Он уже потратил слишком много времени.

Очередная вереница лампочек оборвалась у другого пустого офиса, самого большого, который занимал начальник, когда ещё появлялся на работе. Джеремайя даже не мог вспомнить, когда такое было в последний раз. На большом дубовом столе лежала коробка с двумя круглыми отверстиями в крышке. Привязанная к коробке записка гласила: «Чтобы получить ключ от места заключения друзей, закатай рукава и сунь руки внутрь».

Джеремайя задрал рукава рубашки и просунул руки в отверстия в коробке. Тут же его запястья оказались в чём-то холодном, липком и склизком.

Хотя лучше было сказать «какие-то вещи внутри» были холодными, липкими и склизкими, потому что чем дальше он погружался вглубь коробки, тем больше осознавал, что чувствует не просто единую склизкую массу, а несколько отдельных предметов. Словно руки были опутаны длинными змееподобными трубками. Кишками.

Джеремайя надеялся, что внутренности, к которым он прикасался, принадлежали какому-нибудь несчастному домашнему животному и были приобретены в мясной лавке. Но в глубине души он понимал, что это совсем не так.

«Медицинский склад, — сказал он сам себе. — Всё взято с медицинского склада. Это всё от людей с естественными причинами смерти, которые оформили согласие на донорство для научных исследований».

Но даже после всех этих попыток самовнушения слова звучали всё более и более ужасно и абсурдно. Если бы эти органы предназначались для изучения или вскрытия, разве бы их законсервировали в таком состоянии? Всё, с чем он столкнулся во время этой ужасной игры, казалось до жути… свежим.

Джеремайя опасался, что, возможно, уже сходит с ума. Именно так он проиграет? Потеряв рассудок?

Он боролся с приступами тошноты, перерывая потроха в поисках ключа. Наконец его правая рука почувствовала что-то твёрдое и металлическое. Он схватил его и вынул руки из отверстий в коробке. Когда он опустил взгляд, чтобы посмотреть на руки, те были покрыты красными пятнами выше запястий.

Он поднял ключ.

— Хорошо, ключ у меня! Игра окончена? Теперь-то я выиграл? С меня хватит! Ты слышишь меня, Паркер? Хватит с меня!

— Какой же квест заканчивается сразу после нахождения ключа, Джеремайя? — прогремел голос из динамика. — Разве не нужно для начала выяснить, от чего этот ключ? Разве тебе не нужно спасти своих друзей… или то, что от них осталось?

— Ты мне не друг, Паркер! — прокричал Джеремайя. Кажется, стоило сказать это уже давным-давно.

Но вот Хоуп была его другом. И она может быть в опасности или уже в муках. Если её нужно спасти, он мог это сделать. Он забрал ключ и закрыл за собой дверь кабинета, оставив на ручке кровавый отпечаток.

Цепочка лампочек продолжалась. Он следовал за ней. Следующая комната, скорее всего, когда-то была офисом, но сейчас оказалась забита старой офисной мебелью. На заметно поломанном компьютерном стуле лежала ещё одна коробка, подготовленная к его дню рождения, на этот раз с бантиком цвета розовой карамели. Это была плоская коробка небольшого размера, похожая на те, которые в детстве на Рождество он открывал в последнюю очередь, потому что знал, что внутри была одежда, а не игрушки.

Он был совершенно уверен, что никакой одежды в этой коробке не было. Ему не хотелось её открывать, не хотелось видеть внутренности, но если он собирался идти до победного конца в надежде спасти Хоуп, у него не было выбора.

Джеремайя сорвал яркую обёртку и поднял картонную крышку.

Он вскрикнул, когда увидел, что было внутри. Он попытался сунуть кулак в рот, чтобы заглушить крик, но почувствовал вкус крови, которая всё ещё покрывала его руки. Он заглянул в коробку, руководствуясь необходимостью понять, что же он увидел.

Джеремайя смотрел на лицо, сорванное с человеческого черепа вместе с кожей головы и волосами. Потребовалось ещё несколько секунд на опознание бывшего владельца лица. А потом картина начала складываться: каштановые волосы с отличительной чёлкой и пухлые губы, которые так часто растягивались в самодовольной ухмылке. Он уже ожидал, как губы раздвинутся, чтобы рассмеяться.

— Так ты всё ещё думаешь, что я — Паркер? — произнёс искажённый голос из динамика.

— Нет, — ответил Джеремайя, с удивлением замечая хрип в своём голосе. — Нет, вот он, Паркер.

Джеремайя поймал себя на том, что вновь смотрит в содранное лицо Паркера, хоть и не хотел это делать. Он вытер слёзы со своих глаз.

Так если не Паркер руководил этим спектаклем, то кто тогда? Джеремайя осознал, что пока считал Паркера виновником, он мог тешить себя мыслью, что это был всего лишь розыгрыш, и не важно, насколько плох или жесток был этот розыгрыш. Но теперь было ясно, что это не так. Всё происходило взаправду.

Теперь в голове Джеремайи звучало всего одно слово: «Беги».

Он побежал, не обращая больше внимания на вереницу ламп и всё прочее, что не вело на выход из здания. Коридоры стали похожи на лабиринт. Ни слева, ни справа никакого выхода наружу. Он добрался до лифта и нажал кнопку — свет не загорелся. Было очевидно, что с каким бы психом мужчина ни столкнулся, тот испортил лифт. Он рванулся к лестнице.

Джеремайя открыл дверь с надписью «Лестница». Ему всегда эта лестничная клетка казалась тусклой и жуткой, даже в спокойное время, но теперь некогда было размышлять об ощущениях. Оставалось только бежать.

Спустившись по первому пролёту, он заметил красный мазок на бетонной стене. Кровь. Относительно свежая кровь, если судить по её цвету. Но чья она? Некогда было останавливаться и раздумывать об этом, иначе следующий мазок будет его кровью.

Он продолжал спускаться ниже, ниже, всё ниже. Вниз по пятнадцати лестничным пролётам, весь вспотевший и запыхавшийся, с колотившимся, как гром, сердцем. По пути вниз он проверял двери в надежде, что сможет попасть в лифт с какого-нибудь другого этажа. Закрыто. Закрыто. Закрыто. Наконец он добрался до двери с цифрой «1», которая вела в вестибюль, к выходу. Он толкнул её, но она не двинулась. Он толкнул ещё раз.

Похоже, она была заперта с той стороны. Он заколотил в дверь кулаками. «Помогите! — крикнул он. — Помогите! Я тут в ловушке!» Оставалась надежда хотя бы привлечь внимание охранника.

Но никто его не слышал.

На всякий случай он продолжал колотить и кричать ещё несколько минут, но всё было бесполезно. Он вытер слёзы разочарования с лица.

«Что теперь?»

Некуда было идти, остался только путь назад.

Джеремайя задыхался: подниматься по лестнице было гораздо тяжелее, чем спускаться. Он остановился на площадке шестого этажа, чтобы отдышаться, и увидел то, чего не заметил по пути вниз — дверь шестого этажа была отмечена вереницей лампочек, как те, что освещали его путь во время чудовищной праздничной игры.

Он толкнул дверь — она поддалась.

Джеремайя вошёл на шестой этаж, в офисное помещение, которое пустовало ещё тогда, когда он только устроился на работу в компанию. Он знал, что идти туда было не лучшей идеей — нет, это определённо была плохая идея, — но разве у него был другой выбор? Либо он возвращается в свой офис, заполненный кишками и управляемый злобным существом из динамика, либо испытывает удачу в этом месте.

Единственным источником света на этаже была сеть лампочек, подвешенных на потолке. Тут не было ни компьютеров, ни офисной мебели, ни каких-либо других признаков присутствия человека. Были только крошечные огоньки, проходившие через тёмный коридор. В конце коридора виднелось ещё какое-то слабое свечение.

Словно под гипнозом, Джеремайя следовал за светом лампочек. Он собирался довести дело до конца.

Свечение исходило из комнаты в конце коридора. Когда он подобрался ближе, стал виден источник света. В пустой комнате стоял старый телевизор, что-то по типу того, который он видел в доме своей бабушки. Он был включён, но на экране не было ничего, кроме чёрно-белого узора, который бабушка всегда называла «снегом». На полке под телевизором стояла не менее старая часть аудиовизуального оборудования — кассетный видеомагнитофон. Джеремайя не видел такие со времён, когда был ребёнком.

Зелёная кнопка включения на нём светилась знакомым успокаивающим светом. По наитию он нажал на «Пуск».

«Снег» исчез с экрана и сменился улыбающимися лицами Паркера и Хоуп.

— Сюрприз! — сказала Хоуп, дополняя слова своим нежным звонким смехом.

— Повёлся! — выкрикнул Паркер. — На сей раз мы тебя точно классно подловили. О, и ещё…

Он посмотрел на Хоуп.

— С днём рождения! — закричали они вдвоём.

— Надеюсь, ты оценишь все наши старания, Джеремайя, — сказала Хоуп. — Пришлось приложить немало усилий, чтобы устроить всё это, но оно точно того стоило.

— Никогда бы не подумал, что нам удастся сделать это вовремя, — добавил Паркер. — Настройка всех этих датчиков движения и динамика…

— Но лучше и быть не могло, не так ли? — сказала Хоуп, сверкнув своей знакомой милой улыбкой.

Джеремайя не узнавал комнату, в которой снимали Паркер и Хоуп. Было слишком темно, чтобы что-либо рассмотреть, однако он сумел различить, что было на столе рядом с ними: острые кухонные ножницы, используемые для разделки мяса, и разные ножи, от маленького скальпеля и до большого тесака.

— Всё прошло безупречно, — сказал Паркер Хоуп, после чего повернулся к камере.

— Но теперь, когда ты получил свой подарок на день рождения, велика вероятность, что нам с Хоуп придётся отправиться в больницу! — он ухмыльнулся, будто был чокнутым ведущим.

— Держу пари, так и будет, — сказала Хоуп, смеясь.

Улыбка испарилась с лица Паркера.

— Ладно! — крикнул он в камеру. — Он готов! Стучи!

«Тук-тук».

Сначала Джеремайя подумал, что стук исходит с кассеты, но затем понял, что источник звука находился в чулане в нескольких шагах от него. Кто-то — или что-то — тихонько постукивал в дверь шкафа изнутри. Без размышлений Джеремайя попятился к выходу из комнаты, хотя его взгляд всё ещё был прикован к экрану телевизора.

— А теперь, если ты простишь нас, — сказал Паркер на записи. — Нам с Хоуп нужно кое-что сделать!

Паркер нагнулся за камерой. В руках он держал большие клещи, которые угрожающе открывал и закрывал, после чего издал своё фирменное «хи-хи-хи».

Экран потемнел.

Джеремайя стоял, застыв от недоумения и ужаса, когда дверь чулана медленно открылась.

Второй рассказ: https://teletype.in/@fazfnaf/MtxGsGt8AGE

Five Nights at Freddy's. Fazbear Frights №10: Friendly Face

2025-05-06T13:40:20.622Z

Миска Эдварда с хлопьями упала на пол и разбилась вдребезги, молоко и мокрые хлопья забрызгали его джинсы. Эдвард вскочил, нахмурился и огляделся, напоминая себе, где он находится. Верно. Он был на кухне — старомодные красные ламинированные столешницы, ярко-белая раковина в фермерском стиле, холодильник и плита в стиле ретро, запах спелых бананов и люцерны, которые его мама добавила в свой «энергетический коктейль» — он завтракал, пока не потерялся в своей книге. Он посмотрел вниз и уставился на остатки своей миски.

— Эдвард, ты должен быть осторожнее! — отрезала его мама.

Эдвард взглянул на нее. Его мама, как обычно, выглядела измученной. Несколько каштановых прядей выбились из прически, в которую она всегда заплетала волосы. Она качала головой и потирала виски, глядя на беспорядок на потертом деревянном полу.

— Как это там оказалось? — спросил Эдвард.

Его мама вздохнула. Она наклонилась и начала собирать кусочки зеленой керамики. Эдвард наклонился, чтобы помочь ей... и их головы столкнулись друг с другом.

— Ой! — крикнули они в унисон.

Мать выпрямилась и сердито посмотрела на него. В одной руке она держала осколки керамики. Другой рукой она щупала красное пятно у себя на лбу.

Эдвард открыл рот, чтобы извиниться, но взгляд матери заставил его замолчать. Она подошла к мусорному ведру под раковиной и бросила туда разбитую миску из-под хлопьев. Эдвард схватил салфетку с круглого кухонного стола, присел на корточки и начал вытирать молоко и хлопья.

— Эдвард.

Мама протянула ему мокрую тряпку, чтобы он вытер пол. Он взял ее и начал водить ей туда-сюда. Его быстрые движения разбрасывали кусочки хлопьев дальше по полу.

Мама снова вздохнула.

— Просто оставь это. Я уберу. Иди почисти зубы. Ты опоздаешь на автобус.

Эдвард встал и воспользовался моментом, чтобы извиниться.

— Прости. Я не знаю, как эта миска упала.

Его мама открыла рот, закрыла его, сделала глубокий вдох, а затем протянула руку и взъерошила ему волосы. Он поежился. Он не хотел, чтобы она так делала. Как будто она не могла понять разницу между восьмикласником и восьмилетним ребенком. Она все еще пыталась обращаться с ним как с маленьким ребёнком, хотя ему уже несколько месяцев было тринадцать. Теперь он был подростком. Ему нужно, чтобы она поняла это.

Он посмотрел на ее напряженное лицо. Хотя, вероятно, сейчас было не самое лучшее время пытаться это объяснить.

Эдвард и его мама долгое время жили одни, и по большей части были близки. Они также были похожи, что могло смутить. Даже с тонким макияжем, который носила его мама, ее карие глаза, маленький нос, широкий рот и сильная челюсть были почти зеркальным отражением его собственных черт. Это было невероятно. Его волосы были точно такого же цвета, как и ее, но они были недостаточно длинными, чтобы их можно было заплести.

— Ну, мой маленький фанат науки, — сказала его мама, — что это был за вопрос о непреодолимых силах, который ты задавал на днях?

— Что происходит, когда непреодолимая сила сталкивается с неподвижным объектом? Этот вопрос? — Эдвард сморщил лицо. Какое отношение ко всему этому имеет парадокс непреодолимой силы?

Его мама кивнула. — Вот этот. Ну, я не могу на это ответить. Но я знаю, что происходит, когда тарелка с хлопьями, поставленная на край стола, встречается с локтем невнимательного мальчика, который читает за завтраком вместо того, чтобы есть.

— Не мальчика, — сказал Эдвард.

— Хорошо. Подростка. Результат тот же. Тебе нужно сосредоточиться на чем-то одном, Эдвард. Ты торопишься, и именно поэтому ты так подвержен несчастным случаям. Если ты хочешь пережить свои подростковые годы, тебе нужно быть внимательным.

— Ну, я обращал внимание на то, что читал, — сказал Эдвард.

— Это не… — мама снова вздохнула, — Иди, удели внимание чистке зубов.

Эдвард пожал плечами и повернулся, чтобы выйти из кухни.

— Твоя книга? — спросила его мать.

— Ой, — он повернулся и забрал у нее книгу. Она покачала головой и улыбнулась ему той кривой улыбкой, которая появлялась у нее всякий раз, когда он что-то путал. Она как будто говорила: «ты безнадежный случай, но я все равно тебя люблю».

Эдвард поколебался, затем обнял маму.

— Прости.

Эдвард поднял глаза на миссис Стерлинг, которая хмуро смотрела на него c передней части кабинета естествознания.

— Простите?

— Я попросила тебя принести железные опилки из шкафа, пожалуйста. Ты ближе всех к нему.

— Оу. Конечно, — Эдвард повернулся и открыл металлический шкаф позади себя. Сегодня в начале урока они снова говорили о непреодолимой силе/неподвижном объекте, и его мозг не мог перестать пережевывать это. Благодаря его многочисленным вопросам по этой теме миссис Стерлинг задала доклад на эту тему. Он думал о том, как он собирается организовать свое эссе, пока собирал опилки.

— Хорошо, теперь мы станем свидетелями магнетизма, — объявила миссис Стерлинг.

Миссис Стерлинг была средних лет, с круглым лицом и широкой улыбкой. Она всегда выглядела так, словно прекрасно проводила время в своей жизни, даже когда это было не так. Она руководила классом, как ведущая игрового шоу, в котором было полно обычных и лабораторных столов, а так же шкафов с флаконами и мензурками. Схемы, диаграммы и фотографии научных аномалий усеивали стены — бесконечное количество отвлекающих факторов для пытливого ума Эдварда.

— Эдвард, раз уж ты здесь, — сказала миссис Стерлинг, — почему бы тебе не посыпать эти опилки на магнит? — Она указала на плоское серое устройство, похожее на коробку, на своем столе, прежде чем отвернуться, чтобы написать что-то на доске.

Он попытался разглядеть, что она пишет, пока открывал пузырек, который схватил, и, не глядя, высыпал горку опилок на плоскую поверхность

— Спасибо, Эдвард, — сказала миссис Стерлинг. — Можешь вернуться на свое место.

Эдвард кивнул и направился обратно к своему столу.

— Хорошо, поехали. — Она щелкнула выключателем вентилятора, который был установлен напротив магнита.

Внезапно передняя часть класса была забросана крошечными черными частицами... и все начали чихать. Миссис Стерлинг, стоявшая ближе всех к своему столу, чихнула сильнее всех. Она тоже крепко зажмурила глаза.

Одна из девушек в первом ряду взвизгнула. Другая воскликнула: Мои глаза!

— Выключите вентилятор! — крикнул мальчик. Миссис Стерлинг, все еще с закрытыми глазами, нащупала вентилятор и в конце концов опрокинула его.

Эдвард чихнул, и его глаза начали гореть. Что случилось?

— Ты уверен, что ты взял железные опилки? — спросил его лучший друг Джек, натягивая рубашку на нос.

Эдвард вытер свой сопливый нос. — Конечно, я... — Он съежился и повернулся, чтобы посмотреть на шкаф.

Флакон с железными опилками все еще стоял там. Он схватил перец. Миссис Стерлинг использовала его в эксперименте с поверхностным натяжением пару дней назад.

— Все на выход! — пронзительно скомандовала миссис Стерлинг. Она шаталась, из ее глаз текли слезы. Но она все еще улыбалась.

— Недотепа снова наносит удар! — крикнул один из мальчиков, когда все они выбежали из класса.

— Простите, — сказал Эдвард, присоединившись к своим одноклассникам в коридоре, — Я… — Он остановился и пожал плечами. Не было смысла пытаться объяснить. Поэтому он просто повторил:
— Простите.

— Интересно, сколько раз в день я говорю “простите”, — сказал Эдвард Джеку, когда их автобус отъезжал от школы в тот день.

— Прости? — Джек сдернул наушники и повернул улыбающееся лицо к Эдварду, — Я тебя не слышал. Не мог бы ты, пожалуйста, повторить то, что ты сказал?

— Ничего.

Джек пожал плечами и снова надел наушники. Его улыбка осталась на месте.

Джек почти всегда улыбался — одной из причин этого было то, что его губы были от природы приподняты. Другая заключалась в том, что Джек, как правило, все время был счастлив. Эдвард никогда не встречал никого более добродушного, чем Джек. В уголках его теплых карих глаз уже появились едва заметные морщинки от улыбки.

Эдвард секунду смотрел на золотую спираль на мешковатой футболке Джека и задавался вопросом, что Джек слушает (это всегда была аудиокнига, а не музыка). Затем он отвернулся и посмотрел в окно.

Средняя школа, в которой учились Эдвард и Джек, была частью комплекса, в который также входила городская старшая школа. Комплекс был построен всего за год до этого, чтобы заменить старую среднюю школу, пострадавшую от проблемы с плесенью, которую сочли слишком дорогостоящей для устранения. Новый школьный комплекс был хорош, но из-за проблем с зонированием его построили в нескольких милях от города. Из-за этого первая часть поездки на автобусе домой проходила по относительно дикой местности. Или, по крайней мере, Эдвард считал ее дикой.

Маршрут пролегал через густой лес. Высокие ели прижимались друг к другу на краю гравия на обочине дороги. Большинство одноклассников Эдварда любили лес — в понедельник утром на уроке они рассказывали о том, как ловили раков в ручье, плавали весь день в глубоком бассейне в полумиле или около того от школы и играли в короля холма на том, что, по местным легендам, было старыми курганами. Эдварду, однако, лес не нравился. Было слишком темно, слишком легко заблудиться. У него по спине пробежал холодок при мысли о том, что деревья смыкаются, заглушая звук, чтобы никто не услышал твоего крика.

Эдвард поерзал на жестком сиденье автобуса. Обивка под винилом была изношена, и на какой-то неловкий момент он почувствовал, что поглощен своими мыслями. Когда он изменил положение, он выставил вперед локоть.

— Ой! — сказал Джек.

— Прости, — Эдвард поморщился. Вот и снова. Он должен начать считать.

Было ли бесконечное повторение "прости" психическим состоянием? Как синдром Туретта или что-то в этом роде? Возможно, у него были неврологические проблемы, и именно поэтому его локти и его тело в целом всегда доставляли ему неприятности.

Он снова сдвинулся и на этот раз пнул Джека в лодыжку. Джек отдернул ногу и внимательно посмотрел на Эдварда.

— Прости, — сказал Эдвард.

Джек снова снял наушники. На этот раз он убрал их подальше.

— Тебя что-то тяготит? Ты весь день какой-то странный.

— В отличие от других дней? Как ты думаешь, есть ли хоть один день, когда я не был бы странным?

Джек скривил свои полные губы и потер нос.

— Верное замечание, — он наклонился и столкнулся с Эдвардом плечом, — Но нужно быть странным, чтобы понимать что-то странное.

Одна из девушек, сидевших перед Эдвардом и Джеком, обернулась и посмотрела на них.

— Вы оба странные.

Эдвард покраснел. Девочка, Джулия, была одной из самых популярных подростков в его классе, что означало, что она была его полной противоположностью. В большинстве случаев это его не беспокоило. Они с Джеком давным-давно решили, что существуют в своей собственной вселенной. Возможно, им придется тусоваться в ней, но она была отдельной от всех. Они были чем-то похожи на Лох-Несское чудовище, которое, по убеждению Эдварда, жило в другом измерении и иногда проходило через червоточину, чтобы посетить это измерение. Иначе почему монстра видели всего десять раз или около того в год?

Он посмотрел в красивые глаза Джулии. Он задавался вопросом, заинтересует ли ее его теория. Он открыл рот, но прежде чем успел заговорить, она закатила свои ярко-голубые радужки.

— Благодаря вам двоим нам всем придется писать статьи о том, почему непреодолимая сила не может существовать в той же вселенной, что и неподвижный объект!

Улыбка Джека стала шире, и он подпрыгнул на своем сиденье.

— В чем проблема? Об этом довольно интересно подумать. Только представь, если бы у этого автобуса была бесконечная энергия и…

— Заткнись! — Джулия отвернулась.

Эдвард уставился на то, как ее волнистые черные волосы свисали с затылка, словно водопад, ниспадающий со скал в лунную ночь. Он взглянул на Джека, вспомнив его смех, когда Эдвард поделился с ним своими чувствами пару недель назад.

— Ты потерял интерес к жанру научной фантастики и перешел на романтическую фантастику? — Джек что-то бормотал между приступами хохота, — Она живет на другом плане существования, Эдвард. Это невозможно.

По причинам, которых Эдвард не понимал, эта вселенная (не та, из которой были они с Джеком) была основана на паре странных уравнений.

Уравнение 1: Интерес к науке - Интерес к спорту = Странно

Уравнение 2: Странный + Маленький = Изгой

Кто все это решил? Он не был уверен. Казалось, что ботаны обычно зарабатывают больше денег. Ботаны создавали вещи, которые делали мир лучше. Так кто же изобрел это исчисление популярности? И кто распространил памятку об этом? Просто казалось, что это то, о чем все знают.

— Ты идешь? — спросил Джек.

Эдвард моргнул и огляделся. Несколько детей выходили из автобуса. Эдвард выглянул в окно. Это была их остановка.

Джек и Эдвард встали, но что-то мокрое и липкое шлепнуло Эдварда по щеке. Прежде чем он успел поднять руку, липкий предмет — жевательная резинка — отскочил ему на грудь и прилип к левому глазу смайлика с футболки. Он попытался стряхнуть ее, но она прилипла. Он схватил ее, чуть не подавившись от отвратительной липкой слюны, покрывающей жвачку. Несмотря на эту человеческую слизь, жвачка прилипла к его пальцам.

— Пойдем, — настаивал Джек. Он уже стоял в проходе.

Эдвард вздохнул и потянул за резинку. Он снял большую ее часть с рубашки, и ему пришлось придерживать ее, когда они выходили из автобуса. У него возникло искушение попытаться вытереть ее о сиденье, когда он шел по проходу, но это было бы неправильно. Он ждал, пока тот выйдет, а потом вытер ее о камень или что-то в этом роде.

Он огляделся. Невозможно узнать, кто бросил жвачку. Любой человек в этой вселенной мог это сделать.

Как только Эдвард вышел из автобуса, водитель Дон — крупный полу-пенсионер с вьющимися седыми волосами — крикнул:

— Хорошего дня!

Эдвард помахал Дону, когда двери автобуса с глухим стуком закрылись. Автобус изрыгнул выхлопные газы и с грохотом уехал.

Джек аккуратно расположил стопку книг перед своим животом и спросил:

— Чем бы ты хотел заняться сегодня днем?

Эдвард наблюдал, как другие дети бредут по улице. Он отошел от бордюра и наклонился, чтобы поднять камень с клумбы на краю двора миссис Филлипс. Бросив взгляд на ее окно, чтобы убедиться, что она не наблюдает, он использовал камень, чтобы соскрести жвачку со своих пальцев. Затем он снова наклонился, чтобы поместить камень резинкой вниз, точно туда, где он его нашел.

Устанавливая камень на место, он услышал слабый звук. Эдвард замер и прислушался. Что это было?

Автобус был почти в конце квартала. Когда он завернул за угол, шум двигателя стал тише. И звук, доносившийся с клумбы миссис Филлипс, стал громче.

Казалось, это было нечто среднее между писком и чириканьем. Была ли это раненая птица? Бурундук?

Эдвард опустился на колени и начал осматриваться под большим кустом рододендрона, охраняющим сезонные посадки миссис Филлипс. Поскольку был январь, на клумбе в данный момент не было цветов. Вместо этого на ней была коллекция зимних гномов, все они были одеты в свитера ручной вязки, которые миссис Филлипс сшила сама.

Что бы ни издавало этот звук, оно издало его снова. Теперь он звучал громче. Чви, чви.

— Что ты делаешь? — спросил Джек.

— Шшш. Разве ты не слышал это?

— Слышал что?

Эдвард нырнул под куст и осторожно переместил гнома в лыжной шапочке.

Звук сменился на отчетливое шипение, и он отдернул руку.

— Я думаю, что там змея, — сказал он.

— Хорошо, тогда почему ты кладешь свою руку так близко?

Шипение прекратилось, и звук вернулся. Только на этот раз это было скорее ми, чем чви.

— Эй, я это слышал, — сказал Джек, — Змея не могла бы издать такой звук.

Джек наклонился, отряхнул место на тротуаре и поставил стопку книг на край клумбы. Он опустился на колени рядом с Эдвардом и наклонился, чтобы заглянуть за спины гномов.

Вместе Эдвард и Джек переместили еще одного гнома. За пределами их рук что-то снова зашипело, а затем издало еще одно ми.

Джек отвел в сторону ветку рододендрона, и на них уставились два желтых глаза.

— Это котенок! — воскликнул Джек. Его обычная улыбка превратилась в широкую ухмылку.

Котенок снова сказал:

— Ми.

— Привет, котенок, — сказал Джек успокаивающим тоном, — Приятно познакомиться с тобой, малыш. У тебя нет причин бояться. У нас нет намерения причинять тебе вред.

Эдвард наклонился и вытянул шею, чтобы заглянуть за протянутую руку Джека. Под кустом было темно, и единственной частью котенка, которая была видна, были его глаза.

— Давай, дружище, — уговаривал Джек, его голос был на октаву выше, чем Эдвард когда-либо слышал, — Мы можем тебе помочь.

Джек повернулся и прошептал Эдварду:

— Я полагаю, у тебя в рюкзаке нет кошачьего корма?

Эдвард фыркнул. Котенок зашипел.

Джек снова прошептал:

— Я не думаю, что ты нравишься Фарадею.

— Фарадею? — прошептал Эдвард в ответ.

— Ты знаешь Майкла Фарадея, знаменитого ученого? Который основал два закона электрохимии? — Джек все еще шептал. Котенок перестал шипеть.

— Конечно. Его, — Эдвард ухмыльнулся. Каждый день Джек рассказывал Эдварду что-то, чего тот не знал. Эдвард был почти уверен, что научился у Джека большему, чем в школе.

Взревел двигатель грузовика, и Эдвард, повернувшись, хмуро посмотрел на него. На другой стороне их района какой-то застройщик строил новое подразделение. Тяжелая техника ездила по району Эдварда и Джека в течение последней недели или около того. По словам матери Эдварда, самосвалы будут ездить туда-сюда месяцами.

Рев грузовика затих вдали. Кто-то закричал. Котенок открыл пасть и издал еще одно ми.

— Я думал, котята мяукают, — сказал Эдвард.

— У котят самые разнообразные звучания, — ответил Джек, — Их общение столь же своеобразно, как и у обычного человека. Хотя однородность высказываний наших одноклассников свидетельствует против человеческой уникальности.

Эдвард нахмурился и открыл рот, чтобы попросить Джека объяснить, о чем он говорит, но Джек продолжил:

— Рекомендую тебе сейчас отойти. Я верю, что устанавливаю связь с Фарадеем. Мы включим тебя, как только укрепим нашу связь.

— Эм, конечно, — Эдвард упал с колен на задницу и попятился назад. Несмотря на то, что на улице было холодно, сквозь джинсы цемент казался теплым. Он взглянул на яркое солнце, затем закрыл глаза и стал наблюдать, как пятна танцуют за его веками.

Он слушал, как его друг “устанавливает связь”. Он ухмыльнулся.

Эдвард и Джек были друзьями с самого детства. Могут ли малыши вообще быть друзьями? По словам его матери, Джек и Эдвард играли вместе до того, как научились ходить. Ему было интересно, что они делали. Пускали ли они слюни друг на друга?

В любом случае, сказать, что Эдвард и Джек “выросли” вместе, возможно, было бы немного преувеличением. Ни одному из них не удалось достичь нормального роста для своего возраста. Следовательно, их безжалостно дразнили с того момента, как они поступили в школу. Но, честно говоря, даже если бы Джек не был низкорослым, он все равно вызывал бы насмешки. Все дело было в том, как он говорил. И то, как он думал. Возьмем, к примеру, вопрос о кошачьем корме. Он не шутил, когда спрашивал об этом. Джек увлекся физикой, когда едва научился читать. Его понимание кварков и атомов затмевало понимание любого из их учителей. Он любил говорить о двойственности, о том факте, что квантовые сущности существуют как волны и частицы одновременно.

— Во всем есть бесконечные возможности, — любил повторять Джек. Он думал, что все возможно, например, что его лучший друг может носить с собой кошачий корм, хотя у него и не было кошки.

— Эдвард, — сказал Джек.

Эдвард открыл глаза.

Джек опустился перед ним на колени, держа на руках тощего черного котенка.

— Знакомься, Фарадей, — сказал Джек тихим голосом, — Фарадей, это Эдвард. С ним все в порядке. Он просто немного недотепа. Я советую тебе держаться подальше от его локтей.

Котенок мурлыкал. Они с Джеком, по-видимому, завершили свою связь. Голова Джека была наклонена, котенок спрятан под его широким подбородком. На секунду стало трудно разглядеть, где кончается шерсть котенка и начинаются волосы Джека. Его волосы были такими же черными, как шерсть котенка.

Эдвард перевел взгляд с Джека на котенка.

— Привет, Фарадей, — сказал он. Он провел пальцем перед крошечным носиком котенка.

Котенок обнюхал палец Эдварда и продолжил мурлыкать.

— Возможно, ты ему все-таки понравишься, — сказал Джек.

— Эм, по какой причине ты дал имя котенку, который не твой? — спросил Эдвард.

Джек пожал плечами.

— Ему нужно имя.

— Может, нам отвезти его в приют?

Джек покачал головой.

— Нет, я не думаю, что так будет лучше для него.

Фарадей перестал мурлыкать. Джек что-то пробормотал ему и почесал за ушами.

— Думаю, мы должны оставить его, — сказал Джек.

— Моя мама не…

— Я знаю. Будет моим, пока мы заботимся о нем.

— Мы?

— Ну, ты нашел его. Ты должен быть одним из его отцов.

— У меня не так уж много примеров для подражания в отцовстве.

— А у меня их как будто много? — сказал Джек.

— Верно.

Отец Эдварда ушел, когда Эдварду было три года. Он жил на другом конце страны со своей второй женой и тремя новыми детьми. На Рождество и в день рождения Эдварда он посылал дурацкую открытку с двадцатью долларами внутри. Отец Джека все еще был на снимке, но он был дальнобойщиком, и когда он был дома, все, что он хотел делать, это смотреть спортивные передачи, пить газировку и есть нездоровую пищу. Он не понимал Джека и не раз шутил, что не уверен, что Джек на самом деле его сын.

Мимо проехала еще одна машина.

— Эй, уроды, — крикнул какой-то придурок, — Забыли дорогу домой?

Эдвард поднял глаза и узнал пару парней, которые жили выше по улице, оба были частью группы, которая летом играла в бейсбол на улицах.

— Пошли, — сказал он Джеку.

Джек протянул Фарадея.

— Подержи его, чтобы я мог забрать свои книги.

Эдвард осторожно принял пушистый сверток, напрягшись в ожидании шипения или чего-нибудь похуже. Он не привык к животным. Они ему нравились, но мама никогда не позволяла ему их заводить. Он понятия не имел, как даже держать котенка, не говоря уже о том, как о нем заботиться.

Эдвард не думал, что Джек тоже умеет. Он говорил довольно уверенно о том, что его мама разрешит ему оставить Фарадея, но единственное домашнее животное, которое у него когда-либо было, это золотая рыбка, которую он назвал Кусто. Всего год назад они устроили часовые поминки после того, как Джек обнаружил Кусто плавающим вверх ногами в своем аквариуме. Эдвард считал, что устраивать часовые поминки было чересчур, но Джек указал, что Кусто прожил дольше, чем Джек и Эдвард (мама Джека купила Кусто для его детской комнаты еще до его рождения), поэтому он заслуживает соответствующего уважения.

Эдвард посмотрел в глаза Фарадея. Котенок моргнул, глядя на него. Он нежно погладил кота по шерсти. Она была грязной и жесткой на ощупь.

— Хорошо, — сказал Джек, — Пойдем.

— Куда мы идем? Домой?

— Давай сходим в магазин на углу и купим ему еды. Потом пойдем ко мне домой.

Эдвард кивнул, и они направились вниз по кварталу.

— Ты не думаешь, что нам следует развесить объявления или что-то в этом роде? Что, если кто-то ищет его? — спросил Эдвард.

— Его зовут Фарадей, и я не думаю, что кто-то заботился о нем.

— Откуда ты знаешь?

— Откуда знаю что? Что никто о нем не заботился или что он мужчина?

— И то, и другое.

— Ну, ответ один и тот же: я держал его в руках. Чувствуешь, какой грязный и ломкий у него мех? Он был на улице, и его плохо кормили, — Джек взглянул на Фарадея, который расслабился на сгибе руки Эдварда.

Эдвард чувствовал учащенное сердцебиение Фарадея и тепло его крошечного тела на своей груди. В этом было что-то странно успокаивающее.

— Ну, я думаю, мы должны развесить объявления, — сказал Эдвард.

— Не стесняйся преследовать свои собственные цели. На повестке дня у меня забота о нашем новом коте.

Как и предсказывал Джек, у его мамы не возникло проблем с Фарадеем. В этом не было ничего удивительного. Миссис Уэстон была профессором физики (именно поэтому Джека нельзя было винить в его одержимости двойственностью), и если она не преподавала в классе, то сидела за своим компьютером.

— Публикуй или погибни, — говорила она всякий раз, когда Эдвард комментировал, как усердно она работает. Миссис Уэстон не очень-то отдавала себе отчет в том, что происходит в мире за пределами ее работы.

В доме Джека всегда был беспорядок, когда он был маленьким. Теперь там было чисто, но только потому, что он в нем убирался. Он также научился готовить сам, потому что ему надоели обеды в микроволновке.

Теперь Джек сам учился ухаживать за котом.

Через три недели после того, как они нашли Фарадея, он не только поселился в доме Уэстонов, но и стал его хозяином или, по крайней мере, хозяином Джека. Теперь, гордый пользователь ультрасовременной станции для кошачьего туалета, кошачьей башни и нескольких кошачьих кроватей, Фарадей выглядел и вел себя совсем не так, как тот, которого нашли Эдвард и Джек.

Объявления Эдварда не привели ни к каким звонкам по поводу Фарадея, и он был рад этому. Если бы объявления привели к тому, что кто-то забрал Фарадея, он не был уверен, что Джек простил бы его. И, честно говоря, Эдвард бы себе этого не простил. Он был влюблен в Фарадея так же сильно, как и Джек. Вот почему теперь он проводил еще больше времени в доме Джека.

— Почему вы с Джеком больше не проводите время здесь? — его мать спросила об этом днем раньше.

Эдвард пытался прочитать последнюю страшилку своего любимого автора. Он ответил ей просто:

— Фарадей.

— Что такое Фарадей? — его мать протянула руку и выхватила книгу у него из рук.

Эдвард стиснул зубы, но ничего не сказал. Его мама поставила перед ним тарелку куриного супа. Он потянулся за крекерами, чуть не опрокинул молоко и вовремя поймал его. Мама бросила на него взгляд, который он проигнорировал.

— Разве ты не помнишь, как я рассказывал тебе о котенке, которого мы нашли? Тот, для которого я делал объявления? — спросил он ее.

— О, конечно. Котенка зовут Фарадей?

Эдвард кивнул и принялся за суп.

— Почему? — спросила его мама.

Эдвард рассказал ей о Майкле Фарадее и сказал, что он почти уверен, что котенок достаточно умен, чтобы самостоятельно разработать некоторые законы электрохимии, если бы у него были противоположные большие пальцы. Котенок обладал необычайной способностью получать все, что хотел.

Показательный пример происходил прямо сейчас.

Отец Джека вернулся домой из своей последней поездки накануне вечером. По словам Джека, его отец сразу отправился спать и не заметил нового пополнения в доме. Однако за несколько минут до этого он прошаркал в гостиную и плюхнулся в свое кожаное кресло. Потянувшись к пульту дистанционного управления, его рука вместо этого наткнулась на пригоршню котенка.

— Что за черт?

Джек и Эдвард, которые сидели на большом коричневом ковре в комнате и забавляли Фарадея лазерной указкой, застыли. Джек выключил лазерную указку. Фарадей огляделся, пытаясь найти свою пропавшую добычу. Когда он не смог найти ее, Фарадей сказал:

— Муррп?

Джек был прав насчет разнообразия звуков котенка. Фарадей владел обширным “языком”, большую часть которого Джек и Эдвард понимали.

Муррп означал то же самое, что только что сказал мистер Уэстон: “Какого черта?”. Или, может быть, версия Фарадея была более красочной. Эдвард не был уверен.

— Откуда взялся кот? — спросил мистер Уэстон, открывая банку газировки. Он поставил газировку рядом с подставкой, которую Джек поставил на столик рядом с креслом.

— Мы его нашли, — сказал Джек, его обычная улыбка слегка дрогнула, — Мама сказала, что мы можем оставить его.

Эдвард был очарован тем, как обычные сложные речевые обороты Джека превращались в простые предложения, когда он разговаривал со своим отцом. Бедный Джек. Он пытался наладить отношения с отцом. Это просто не принесло особой пользы.

— Она так сказала, да? — мистер Уэстон нахмурился.

Отец Джека не только не разделял характер или интересы Джека, он был совсем не похож на Джека. Мистер Уэстон был широкоплечим и высоким. Его волосы были черными, как у Джека, но черты лица были совершенно другими. У него были крупные черты лица — большие глаза, широкий нос, выступающий подбородок.

— Что хорошего в кошке? — спросил мистер Уэстон.

Фарадей посмотрел на отца Джека и сказал:

— Мауу.

Затем он нажал на пульт, прямо на кнопку включения.

Включился телевизор. На кулинарном канале.

Прежде чем мистер Уэстон успел потянуться к пульту, чтобы переключить канал, Фарадей щелкнул хвостом и снова наступил на пульт. Канал переключился, и на экране появился баскетбольный матч колледжа.

Отец Джека перевел взгляд с Фарадея на телевизор и обратно.

— Неплохо, кот.

Фарадей сказал “Мип” и спрыгнул со стола. Он знал, когда его работа была закончена.

И, по-видимому, так оно и было. Мистер Уэстон устроился поудобнее, чтобы насладиться игрой, а Джек, Эдвард и Фарадей удалились в комнату Джека.

Появление Фарадея в жизни Джека потребовало, чтобы Джек внес некоторые изменения в свою комнату. Первыми, конечно, были уже упомянутые станция для кошачьего туалета, кошачья башня и кровати. Три кровати, если быть точным... но технически, только одна из них была кроватью, пушистой, похожей на пуф с отверстием посередине, чтобы Фарадей мог утонуть; две другие были не совсем кроватями — одна была “спальной пещерой”, что-то вроде мягкого иглу, а другая была гамаком.

В дополнение к этим основным аксессуарам для котенка Джек и Эдвард потратили большую часть предыдущих трех недель, превращая спальню Джека в рай для игр с котятами. Объединив свои знания физики и зарождающийся интерес Эдварда к деревообработке, они соорудили ряд платформ, пандусов и “кошачьих дорожек” по всем стенам комнаты. Сеть кошачьих дорожек взбегала по заставленным книгами стеллажам Джека, а затем огибала комнату на уровне всего фута или около того под потолком. В дополнение к этим трассам Эдвард и Джек построили ряд механизмов цепной реакции, предназначенных для того, чтобы занять кота на несколько часов.

Фарадей любил все это, но больше всего он любил Эдварда и Джека. Фарадей был не просто умным котенком, он был общительным котенком. Ему нравилось играть в групповые игры, такие как "поймай меня, если сможешь", "держись подальше" (что обычно включало в себя его побег с чем-то, что люди не хотели ему давать) и прятки. Фарадей был слишком хорош во всех трех играх. Он довольно часто испытывал терпение своих владельцев до такой степени, что они не хотели иметь с ним ничего общего, но именно тогда он проявлял свою суперсилу.

Фарадей был, прежде всего, мастером обнимашек. Не равнодушный, как любой кот, о котором слышал Эдвард, Фарадей любил прижиматься и чтобы его гладили. Его сила мурлыканья зашкаливала.

Устроившись на мгновение на коленях у Эдварда, он увеличил свое мурлыканье до одиннадцатого уровня. Джек опустился в свое рабочее кресло и поправил учебники. Он ухмыльнулся Эдварду.

— Разве это не было самым исключительным проявлением эмпатических отношений между человеком и котом, которое ты когда-либо видел?

Эдвард погладил Фарадея по спине. Фарадей поднял свой хвост в смутно напоминающую вопросительный знак “счастливую” позу и сказал:

— Паррррррр.

— Это было довольно удивительно, — сказал Эдвард.

Говоря об удивительном, разница в том, как Фарадей чувствовал себя в тот день, когда его нашли, и как он чувствовал себя сейчас была довольно заметной. Всего за двадцать один день Фарадей превратился из костлявого и грубого в мягкого и шелковистого. Теперь, полностью придя в форму, Фарадей был воплощением здоровья, и его мех сиял.

Джек утверждал, что это произошло потому, что он использовал немного своего “продукта”, какой-то жидкости, которая якобы придавала волосам блеск, на Фарадее. Эдвард не был уверен, что на кошках можно использовать средства для ухода за человеческими волосами, но ничего не сказал. Фарадей, казалось, никоим образом не страдал.

Он потер подбородок Фарадея. Фарадей ткнулся головой в пальцы Эдварда и сказал:

— Плюрррмф.

— Думаю, мы должны внедрить для него программу тренировок, — сказал Джек.

Эдвард моргнул.

— Ты умеешь дрессировать кота?

— Конечно. Я нашел книгу в Интернете. Она написана женщиной, которая зарабатывает на жизнь кошачьим спектаклем, гастролирующим по стране. Я не уверен, что одобряю использование кошек таким откровенно корыстным предпринимательским способом, но, тем не менее, ее навыки впечатляют.

— Это не полностью в личных интересах, — сказал Эдвард, — Я предполагаю, что она также использует деньги, чтобы заботиться о своих кошках.

— Справедливое замечание.

— Я готов к тренировке, — сказал Эдвард, — Что нам нужно делать?

— Согласно книге, мы начнем с простых предложений, а затем перейдем к более сложным.

— Предложений?

— Я возражаю против использования слова ”команды".

— Эм, хорошо.

— Учитывая его гениальный уровень, — сказал Джек, указывая на Фарадея, — я уверен, что он в кратчайшие сроки выучит множество предложений.

— Я уверен.

Предсказание Джека оправдалось. До конца учебного года оставалось шесть недель, и после всего трех месяцев обучения Фарадей превратился в выдающегося котенка-исполнителя. Когда Джек или Эдвард говорили Фарадею: “Не мог бы ты присесть, пожалуйста?”, Фарадей сидел прямо в позе "посмотри-на-меня-разве-я-не-красивый". Если бы вы сказали: “Не мог бы ты, пожалуйста, подойти сюда?”, Фарадей счастливо прибежал бы, когда вам заблагорассудится. “Пожалуйста, оставайся там, где ты есть, если можешь” заставило бы Фарадея замереть на месте.

Подобные вежливые просьбы могли заставить Фарадея лечь, пойти и взять что-нибудь, помахать лапкой, дать пять, перевернуться, покружиться по кругу, подпрыгнуть, перепрыгнуть через ваши руки и поклониться. Это было довольно круто, думал Эдвард.

Теперь они переходили к чему-то похожему на тренировку ловкости для собак. В комнате Джека не было места для постройки чего-либо еще, поэтому Джек и Эдвард попросили у его матери разрешения построить на заднем дворе поле для игр на ловкость для Фарадея. Поскольку ни миссис, ни мистеру Уэстону не было дела до дикой лесистой местности за их домом, она согласилась.

В солнечные дни они часто играли с Фарадеем на заднем дворе. Поскольку он никогда не проявлял никакого интереса к тому, чтобы быть там, где не было Эдварда и Джека, они были уверены, что там он в безопасности.

— Мы никогда не оставим его снаружи, чтобы он сам справлялся со стихией или дикими лесными просторами, — сказал Джек, когда они в первый раз вышли на улицу, чтобы погоняться за Фарадеем.

Эдвард согласился. Он даже нервничал из-за того, что вообще выходил играть на улицу. В первый раз они сделали это в ответ на жалобу миссис Уэстон на “шум”, который Фарадей устраивал по всему дому.

Фарадей больше не был размером с котенка, и хотя он все еще был мастером обнимашек, его более длинные конечности и вытянутое тело часто доставляли ему неприятности. Он был так же склонен ронять вещи на пол, как и Эдвард. Единственная разница между Эдвардом и Фарадеем заключалась в том, что никто постоянно не говорил Фарадею быть осторожным.

Теплым днем в начале мая Эдвард принес несколько вырезок два-на-двенадцать на задний двор Джека. Удивительно, но мистер Уэстон помог Джеку и Эдварду купить пиломатериалы для их проекта. Эдвард предположил, что мистер Уэстон был в восторге от того, что его сын заинтересовался чем-то “мужественным”, таким как деревообработка. Конечно, никто не сказал мистеру Уэстону, что заниматься всем строительством будет Эдвард, и мистер Уэстон не задержался достаточно надолго, чтобы узнать это. По телевизору показывали бейсбольный матч.

Эдвард мог слабо слышать игру через открытое окно в задней части дома Джека, но ее в основном заглушала соседская газонокосилка. Запах свежескошенной травы доносился из соседнего дома и смешивался с затхлым запахом мокрой земли на неухоженном дворе Уэстонов.

— Я придерживаюсь мнения, что сначала мы должны разметить нашу планировку мелом, — сказал Джек, когда Эдвард показал ему свой план трассы ловкости для Фарадея.

Эдвард пожал плечами.

— Хорошо.

Пока Эдвард таскал туда-сюда пиломатериалы, старые шины и трубки, он понял, что меловые пометки Джека будут показателем вклада Джека в проект… когда он указывал то здесь, то там, и инструктировал Эдварда, где разместить различные части трассы.

В то время, как Эдвард и Джек планировали трассу ловкости Фарадея, Фарадей бродил по двору в поисках больших листьев, оставшихся неубранными после падения (они были следующей лучшей вещью после лазерной указки).

Время от времени сильный ветерок раскидывал вокруг листья, развлекая Фарадея, пока Джек занимался планированием, а Эдвард приступал к работе.

В последующие недели Эдвард будет задаваться вопросом, не пропустил ли он в тот день какой-нибудь знак, что-то, что предупредило бы его о надвигающейся катастрофе. Были ли где-то подсказки в то время, которое они проводили за обучением Фарадея? Шепот богов? Какие-нибудь намеки на угрозу?

Он часто не уделял достаточного внимания тому, что ему было нужно, и мысль о том, что он пропустил важное предупреждение, часто не давала ему уснуть, заставляя задаваться вопросами. Тем не менее, он никогда не мог точно определить ничего, что предупредило бы его о том, что должно было произойти. И он полагал, что это было хорошо.

В каждом раю притаился змей. В раю Эдварда, Джека и Фарадея змей был бабочкой — красивой оранжевой порхающей бабочкой-монархом.

Эдвард часами изучал бабочек после того, как это случилось. Он хотел знать, было ли появление бабочки случайностью или он должен был знать, что бабочки были повсюду. Так получилось, что май действительно был нормальным временем для бабочек. Монархи, как узнал Эдвард в течение ужасных недель после того дня, откладывают яйца в марте и апреле. Из их яиц вылупляются личинки, которые превращаются в гусениц, а затем, через две недели после этого, гусеницы находят хорошее защищенное место, чтобы начать создавать куколку, из которой появляются бабочки. Первое поколение монархов живет всего от двух до шести недель. В течение этого короткого периода они прекрасно питаются, а затем умирают, отложив яйца для второго поколения монархов. Это то поколение, из которого вышло зло.

Эдвард пожалел, что не знал о бабочках больше. Ему нравилось думать, что он и его лучшие друзья ни за что не оказались бы снаружи, если бы он знал. Но откуда ему было знать, что Фарадей примет бабочку за разноцветный летящий лист?

Фарадей заметил бабочку раньше, чем Эдвард или Джек. Как только он ее заметил, он бросился за ней, точно так же, как он гнался за листом. Сначала Эдвард и Джек сочли выходки Фарадея забавными. Это было похоже на просмотр балета: гибкий, гладкий черный кот грациозно прыгает; невесомая бабочка пикирует и ныряет. То, как лапы Фарадея тянулись к бабочке, хватая воздух, было восхитительно.

Но потом их кот выскочил из-за угла на передний двор.

— Фарадей, не мог бы ты, пожалуйста, подойти сюда? — крикнул Джек, когда Фарадей обогнул дом.

Фарадей не пришел.

Джек повторил “предложение”.

Никакого Фарадея.

Эдвард и Джек обменялись взглядами и оба сорвались с места одновременно. Они завернули за угол дома и обнаружили Фарадея на переднем краю двора, счастливо резвящегося с бабочкой.

— Фарадей, иди сюда! — Джек закричал, все опасения по поводу команд исчезли.

Фарадей вел себя так, как будто ничего не слышал.

Эдвард не потрудился позвать Фарадея. Он просто побежал через двор. Фарадей не обращал на него внимания, поэтому Эдвард планировал застать кота врасплох и покончить со всем этим тревожным моментом.

Но Фарадей сделал поворот, когда и Эдвард сделал поворот— прямо на улицу.

— Фарадей! — закричали Джек и Эдвард в один голос.

Из-за того, что Эдвард бросился туда, где был Фарадей, Джек оказался ближе к Фарадею, когда тот выбежал на улицу. Джек не был особенно быстр, но в тот день он двигался со скоростью света. Его типичная улыбка исчезла, губы решительно сжались, он выскочил на улицу вслед за котом и прыгнул к Фарадею как раз в тот момент, когда из-за угла с ревом выехал самосвал и помчался к коту и мальчику.

— Стой! — закричал Эдвард.

Он не был уверен, на кого кричит. На водителя грузовика? Фарадея? Джека?

Единственным, кто, казалось, слушал его, был водитель грузовика.

Когда Эдвард помчался к улице, чтобы спасти своих друзей, водитель грузовика нажал на тормоза. Шины завизжали, но грузовик ехал слишком быстро, чтобы вовремя остановиться.

— Нет! — взвыл Эдвард, когда грузовик врезался прямо в Джека и Фарадея, а затем переехал их обоих.

Застыв, Эдвард уставился на искореженные тела Джека и Фарадея. Он не сделал шага вперед, чтобы посмотреть, живы ли они. Оба лежали, вытянув шеи под странным углом, их глаза были открыты... но пусты.

Эдвард отшатнулся, развернулся, и его вырвало в канаву. Затем его ноги подкосились, и он рухнул на асфальт. Он странно осознавал, что по соседству гудит газонокосилка, но больше ничего не слышал. Водитель вышел из такси, разговаривая по телефону. Кто-то с другой стороны улицы бежал вперед с открытым ртом, как будто кричал. Но все это было размытым и приглушенным. Единственное, что Эдвард мог ясно видеть, это то, что осталось от Джека и Фарадея, и все, что он мог делать, это сидеть на улице и смотреть в невидящие глаза двух своих лучших друзей.

Хотя мать Эдварда разрешила ему остаться дома на несколько дней, последние две недели года она заставляла его ходить в школу. Он ходил... как зомби. Он легко закончил свою курсовую работу и отправился домой с неописуемым облегчением, когда занятия закончились. Его план на лето состоял в том, чтобы лечь в постель и остаться там навсегда.

Его мать терпела замкнутость Эдварда в течение пары недель после окончания школы, но затем она начала уговаривать его выйти из дома и “сделать что-нибудь, чтобы отвлечься”. Как будто это было возможно. Разум Эдварда больше не принадлежал ему. Он застрял в бесконечной временной петле, в которой снова и снова прокручивался худший момент его жизни.

Он продолжал видеть это перед своим мысленным взором: счастливый Фарадей, резвящийся на улице, запаниковавший Джек, бегущий быстрее, чем он когда-либо бегал раньше, и обоих переезжает грузовик. В ушах Эдварда снова и снова проигрывались звуки этого момента, визг шин, глухой удар. Глухой, влажный хруст, когда Джек ударился о тротуар. Глубокий, хриплый вопль, который расколол мир, когда отец Джека вышел на улицу. Эдвард не мог оторвать глаз от того, что было там неизгладимо запечатлено. Эдвард больше не был в той вселенной, в которой он жил всегда, кроме нескольких месяцев своей жизни. Вселенная Джека и Эдварда рухнула сама на себя. Эдварда высосали из нее и бесцеремонно выбросили в это мерзкое измерение, где он был чрезвычайно и совершенно одинок... ну, кроме своей мамы.

Его мама теперь сидела в изножье его кровати, возясь с вездесущими прядями волос, которые отказывались сочетаться с ее прической. Она оглядела его грязную комнату.

Эдвард наблюдал, как напряглись сухожилия на шее его матери, когда она смотрела на груды посуды на его столе и на полу. Ее внимание переключилось на гору книг рядом с его кроватью. Отчаянно пытаясь вырваться из временной петли, он одержимо перечитывал все научно-фантастические книги, которые у него были. Он брал книгу, читал ее, а затем бросал на пол. Его книжные полки были почти пусты. Его пол — нет.

Мама повернулась, чтобы посмотреть на него. Ее нос дернулся, и он знал почему. Он не принимал душ и не переодевался в пижаму с тех пор, как закончились занятия в школе.

— Эдвард, я знаю, ты скорбишь, — начала его мама, — но...

Он непонимающе посмотрел на нее.

Она сглотнула и прочистила горло.

— Ты хочешь с кем-нибудь поговорить?

Эдвард покачал головой. С кем бы он поговорил?

— Я имею в виду, с кем-то вроде психотерапевта? — попыталась предложить его мама.

— Нет! — слово сорвалось с его губ еще до того, как он понял, что собирается его произнести. Мысль о том, чтобы поговорить с каким-то совершенно незнакомым человеком о своей боли, заставила его почувствовать себя еще хуже, чем он чувствовал себя сейчас.

— Хорошо, — быстро сказала его мама, — Хорошо, — она коснулась его колена, — Я просто... Я просто не знаю, как тебе помочь.

— Единственное, что мне поможет — это вернуть их обратно.

Его мама нахмурилась, и ее глаза наполнились слезами.

— Мне так жаль, — она сглотнула и отвернулась от него, — Если бы только вы двое не нашли этого глупого кота.

— Фарадей не был глупым! — крикнул Эдвард. Он сжал в кулаки ткань своего покрывала с космическим рисунком. Его рука скомкала ярко-фиолетовый водоворот галактики.

— Фарадей был лучшим котом на свете! — Эдвард закричал на свою мать, — Лучше, чем большинство людей! — его громкость увеличилась еще больше, и он почувствовал, как изо рта полетела слюна, — Я рад, что мы нашли его. Он был единственным другом, который у меня когда-либо был, кроме Джека!

Грудь Эдварда вздымалась. Он с трудом дышал.

— О, Эдвард, — сказала его мать. Она встала и подошла к нему, заключив его в крепкие медвежьи объятия, от которых дышать стало еще труднее.

Однако он не пытался освободиться. Теперь он рыдал.

Его мать начала раскачивать их взад и вперед. Он позволил ей.

— Прости, — прошептала она ему на ухо, — Мне так жаль. Я не имела в виду то, что сказала. Я чувствую себя ужасно из-за того, что тебе так больно. Мне неприятно видеть тебя в таком состоянии.

Эдвард почувствовал, как напряжение начало покидать его тело. Он расслабился в объятиях своей мамы, но ничего не сказал. Он не был готов простить ее за то, что она сказала.

С тех пор, как Джек и Фарадей... с тех пор, как они... Эдвард ненавидел даже думать об этом слове — умерли — и мама Эдварда, и мама Джека обвиняли во всем Фарадея. Миссис Уэстон теперь называла Фарадея “этим злым котом”.

Он ненавидел ее за то, что она обвиняла Фарадея. Это была не вина Фарадея.

Чья это была вина?

Эдвард считал, что вина была общей. Конечно, во всем виновата бабочка. Если бы бабочка не вылетела на улицу, Фарадей не вышел бы на улицу. Если бы Фарадей не вышел на улицу, Джек не вышел бы на улицу.

По словам полиции, водитель ехал со скоростью на двадцать миль в час выше разрешенной; следы заноса шин доказывали это. Так что, очевидно, водитель был в чем-то виноват. Мама Эдварда сказала, что полиция обвиняет водителя в непредумышленном убийстве.

Эдвард считал, что Уэстоны также виноваты. Они были теми, кто сказал, что Фарадей был слишком “буйным”, чтобы постоянно играть в доме.

Может быть, виновата женщина, написавшая книгу по дрессировке кошек. Если бы она не написала эту книгу, они с Джеком никогда бы не додумались создать трассу ловкости для Фарадея.

И, конечно же, они с Джеком тоже были виноваты. Если бы они уделяли больше внимания, если бы они быстрее преследовали Фарадея, когда он завернул за угол, если бы они не были так самоуверенны в обучении Фарадея и не были так уверены, что Фарадей последует их “предложениям”... Если, если, если.

Но что хорошего было в том, чтобы назначить вину? Это не меняло исхода.

Мама Эдварда отпустила его. Она поцеловала его в лоб и сморщила нос.

— Мне нужно идти на работу. С тобой все будет в порядке?

Он посмотрел на морщинки, залегшие между ее глазами. Он подумал, что там стало больше морщин, чем было раньше... ну... раньше.

— Со мной все будет в порядке, — сказал он ей.

Она отстранилась и несколько секунд изучала его взглядом. Затем она встала.

— Может быть, ты мог бы принять душ, — она подмигнула ему.

Эдвард слегка улыбнулся ей.

— Я пытался установить рекорд самого вонючего человека.

Она улыбнулась в ответ.

— Хм. Что ж, я не думаю, что тебе придется далеко идти, чтобы достичь этого.

— На самом деле, — сказал Эдвард, — в Индии есть шестидесятипятилетний парень, который тридцать семь лет не мылся. Какое-то время все думали, что он самый вонючий мужчина в мире, но потом они нашли этого иранского парня, который не мылся шестьдесят лет. Ему восемьдесят лет, и он ненавидит воду, ест много вонючего мяса — его любимое блюдо — дикобраз — и набивает курительную трубку животным, гм, навозом.

— Ты это выдумываешь, — глаза его мамы были широко раскрыты, а ее губы скривились.

— Нет, правда. Я читал это в нескольких разных местах.

Мама взъерошила ему волосы, и по какой-то причине на этот раз это его не возмутило. Он улыбнулся ей.

— Что ж, — сказала она, — ты потерпишь неудачу с рекордом. Потому что, если ты не примешь душ к концу дня, пицца уйдет в прошлое.

Эдвард посмотрел на маму с притворным ужасом.

— Никакой пиццы?!

Она улыбнулась ему и встала. Она колебалась.

— Ты позвонишь мне, если я тебе понадоблюсь?

— Конечно.

Эдвард понял, что на несколько секунд, когда он говорил о самых вонючих мужчинах, он забыл о грусти. Он чувствовал себя немного неловко из-за этого. Как он мог позволить себе отвлечься от своей печали? Джек и Фарадей были важнее вонючих мужчин.

Мама изучала Эдварда еще несколько секунд, затем глубоко вздохнула и вышла из его комнаты. Он услышал, как она направилась по короткому коридору. Он услышал, как она звякнула ключами и захлопнула сумочку. Затем он услышал шорох, стук ее шагов, трение ее чулок и стук ее высоких каблуков.

— Я приду домой на обед, — крикнула она.

— Ладно, — крикнул он в ответ.

Входная дверь открылась и закрылась со скрипом и глухим стуком. Он сидел в тишине и слушал, как оживает двигатель маминой машины, прежде чем взреветь один раз, а затем перейти в тихое мурлыканье, когда она включила передачу.

Мурлыканье напомнило ему о Фарадее.

Он откинулся на подушки и натянул покрывало на голову. Лежа под покрывалом, он медленно вдыхал и выдыхал. Ему нравилось сидеть под ним. За последние несколько недель он провел здесь много времени. Это было что-то вроде камеры лишения свободы, или чем-то настолько близким к ней, насколько было возможно. Все, что он мог слышать, это звуки своего вдоха и выдоха, и когда он сосредоточился на этих звуках, он перестал замечать ощущения от трения покрывала о его кожу, опору матраса под ним. Он также не замечал кислый запах своего дыхания и запах своего тела. Он впал в какое-то состояние пустоты. В этом состоянии он мог заставить мысленное воспроизведение замереть на несколько секунд. Но потом все начиналось снова... как это произошло сейчас.

Эдвард сбросил с кровати покрывало. Он вдохнул... и тут же пожалел об этом. Как эти старики продолжали стоять на своем? Он не мылся всего две недели, и ему хотелось броситься в ближайшую ванну.

Вздохнув, Эдвард встал с кровати. Ему нужно было принять душ.

Когда Эдвард вернулся в свою спальню после очень долгого, очень горячего, очень мыльного душа, контраст между его только что вымытым состоянием и запахом затхлого воздуха в комнате был больше, чем он мог вынести. Он обошел все горы книг, чтобы добраться до своего окна. Открыв штору, он впустил столько солнца, что у него начали слезиться глаза, поэтому он оставил штору открытой только на то время, чтобы поднять окно. Затем он снова задернул ее. Ему хотелось подышать свежим воздухом. Он не был готов к свету.

Теплый ветерок подхватил виниловую штору и стал колыхать ее взад-вперед по оконной раме, вызывая свистящий щелчок каждые несколько минут. Эдвард проигнорировал звук и оглядел свою комнату.

Сколько часов Эдвард и Джек провели в этой комнате? Может быть, ему стоит сесть и посчитать это. Чтения научной фантастики, казалось, было недостаточно, чтобы отвлечь его разум от кошмара, который проигрывался в его голове. Может быть, сложная математическая задача поможет.

Эдвард подошел к своему столу, выдвинул ящик и достал блокнот, карандаш и калькулятор. Он посмотрел на края своего антикварного стола из орехового дерева. Его мама купила ему этот стол, когда они с Джеком учились в средней школе. Джек завидовал ему, потому что он был таким большим. Письменный стол Джека представлял собой тонкую конструкцию, сделанную из древесно-стружечной плиты, покрытой деревянным шпоном. Он сказал, что это не питает клетки его мозга. Итак, Эдвард разрешил Джеку пользоваться своим столом большую часть дня. За предыдущие два года Джек проделал большую часть домашней работы за этим столом. Эдвард делал ее на своей кровати.

Эдвард вытер глаза и отвернулся от стола. Ему нужно было добавить еще тарелок в стопку, чтобы он вообще едва мог видеть стол. Он положил бумагу, карандаш и калькулятор на кровать, поставил на стол еще тарелок и отвернулся от этих воспоминаний.

Он подошел к своим полкам. Там осталось всего несколько книг. Его наименее любимые. Они безвольно лежали в слоях пыли, которые скрывались за другими книгами. Он вздохнул и вернулся в свою постель.

Плюхнувшись на кровать, он взял блокнот. Хорошо. Сколько часов Джек провел в этой комнате?

До того, как они спасли Фарадея, они с Джеком почти поровну делили свое время между комнатой Джека и его комнатой. Итак, все, что ему нужно было сделать, это подсчитать общее количество часов, которые они провели вместе, и разделить его пополам. Он начал пытаться найти свое самое раннее воспоминание о Джеке. Это было легко.

Это было сразу после Рождества, когда ему было всего два года. Отец Эдварда купил ему огромный набор строительных блоков, так что они с Джеком построили огромный замок. Тогда Эдвард решил стать драконом. Он раскинул руки, чтобы создать драконьи крылья, и запустил руку в один из самых верхних блоков. Это положило начало медленному распаду всех их усилий. За считанные секунды блоки превратились из замка в груду обломков. Как только это произошло, Джек вскинул свои маленькие ручки, улыбнулся и крикнул: ”Земляной пирог!"

Примечание переводчика: в английском языке “землетрясение” обозначается словом “earthquake”, а здесь персонаж заменил его близким по звучанию словом “earthcake”, что дословно переводится как “земляной пирог”

Эдвард почувствовал, как что-то капает с его подбородка, и понял, что плачет. Он уронил блокнот и вытер лицо.

Это не работало. Он не мог сосчитать часы, в которые они с Джеком были вместе, не вспомнив о том времени, которое они провели друг с другом. Он не был готов к этому.

Он снова посмотрел на свои пустые полки. Ему нужно было больше книг.

Но чтобы получить их, ему придется пойти в библиотеку. Забудь об этом. Он не собирался выходить из дома.

Ему пришлось остаться с телевизором. Эдвард вздохнул, вышел из своей комнаты и прошел по коридору в гостиную в передней части дома. В гостиной пахло лимонным спреем, которым пользовалась его мама. Это было неплохо. Это было лучше, чем запах его спальни.

Проблема гостиной заключалась в том, что она была слишком светлой. День и голубое небо за окном пробивались в комнату. Эдвард отпрянул в холл, наблюдая, как на улице мимо проезжают на велосипедах какие-то дети. Он вздрогнул от звука проносящейся мимо машины. Это был звук, который он хотел бы никогда больше не слышать.

Эдвард подумал о том, чтобы вернуться в свою комнату, но там его ждало слишком много воспоминаний и недостаточно книг. Телевизор был его единственной надеждой на сохранение рассудка.

Сделав глубокий вдох, Эдвард пересек ковер и подошел к бежевому дивану, стоявшему под панорамным окном. Шторы на окне были раздвинуты. Он подошел к окну и задернул шторы. Тяжелые темно-бордовые шторы были теплыми, в комнате царил полумрак. Так что, как только он закрыл их, комната стала похожа на пещеру. Мало того, что свет был выключен, так еще и звуки снаружи были приглушены. Так было лучше.

Эдвард плюхнулся на диван и схватил пульт.

После нескольких минут просмотра каналов Эдвард остановился на эпизоде старого научно-фантастического сериала, который, к счастью, привлек его внимание до рекламного ролика. Когда показывали рекламу какого-то “потрясающего” чистящего средства, он выключил звук на телевизоре и подумал о том, чтобы встать и взять пакет чипсов с кухни. Он начал вставать, но затем реклама чистящего средства исчезла, и экран занял новый рекламный ролик.

На фоне черно-белой шахматной доски на экране вспыхнули большие красные слова: СКОРБИТЕ О ПОТЕРЕ ЛЮБИМОГО ПИТОМЦА?

Эдвард замер и уставился в телевизор.

Изображение большого мультяшного бурого медведя в цилиндре заполнило экран. Медведь разговаривал. Эдвард быстро включил звук, когда слова “FAZBEAR ENTERTAINMENT ПРЕДСТАВЛЯЕТ ДРУЖЕЛЮБНЫЕ ЛИЦА ФАЗБЕРА!” стали прокручиваться под медведем.

— Просто пришлите несколько прядей шерсти вашего потерянного питомца, и пусть Fazbear Entertainment сделает все остальное! Мы используем ДНК вашего питомца, чтобы создать мордочку, которая будет выглядеть точно так же, как у вашего любимого пушистого друга. Затем лицо интегрируется в аниматронное тело, чтобы создать преданного питомца, который будет следовать за вами вечно.

Изображение на экране сменилось на изображение Знакомого Лица, и Эдвард с благоговением наблюдал, как рыжий робо-кот бегает за красной точкой лазерной указки.

— Какая маленькая цена за то, чтобы снова почувствовать радость, а не погрязнуть в этих печальных чувствах потери и тоски, — медведь выглядел так, словно обращался непосредственно к Эдварду, и Эдвард мог чувствовать напряженность холодных голубых глаз медведя.

На экране вспыхнуло еще больше красных надписей: ТОЛЬКО НА ОГРАНИЧЕННОЕ ВРЕМЯ: ПОТРЯСАЮЩАЯ СДЕЛКА ТОЛЬКО ДЛЯ ВАС!

Медведь снова заговорил.

— И, если вы сделаете заказ в течение следующих тридцати минут, вы получите бесплатную доставку!

На экране промелькнула цена. Это было много, по крайней мере, для Эдварда, но он подумал, что у него достаточно сбережений.

Медведь наклонился вперед, отчего его общение стало еще более личным, почти интимным.

— Если вам не понравится ваше Знакомое Лицо, — сказал медведь, — тогда меня зовут не Фредди Фазбер, — медведь откинулся назад и улыбнулся, сверкнув широкой пастью, полной зубов. Он указал на свою грудь:

— А я Фредди Фазбер, так что вы гарантированно будете в восторге от своего нового верного друга!

Робот-кот снова появился на экране, и голос Фредди за кадром сказал:

— Нет лучшего способа увековечить память о дорогом друге, чем с новым приятелем — кем-то, кто напомнит вам о воспоминаниях, которые вы создали со своим питомцем, помогая создавать новые вместе. Зачем довольствоваться урной с прахом или фотографией на стене, когда у вас может быть памятник, с которым вы можете играть, который составит вам компанию в любое время, когда вы захотите?

На экране появилось еще больше красных букв: ПОЛУЧИ СВОЕ ЗНАКОМОЕ ЛИЦО СЕГОДНЯ! ЗВОНИ СЕЙЧАС ЖЕ!

“ЗВОНИ СЕЙЧАС ЖЕ!” исчезло, чтобы смениться на большой красный номер телефона.

Эдвард дико огляделся в поисках чего-нибудь, на чем можно писать. Конечно, ничего не было. Его мать содержала гостиную в слишком чистом виде. В отчаянии он дважды прочитал номер телефона, а затем начал повторять цифры в уме.

Он вскочил и побежал на кухню. Он схватил блокнот, который его мама держала рядом с телефоном. Потянув его к себе, он сбил телефон со стойки. Он даже не попытался схватить его. Телефон с треском упал на пол, когда он записывал номер, пока не забыл его.

Эдвард вытащил один из стульев из-под кухонного стола. Он сел и уставился на телефонный номер. В гостиной по телевизору кричала женщина. Научно-фантастическое шоу снова началось. Ему было все равно — если это сработает, ему больше не понадобится эскапизм.

Он улыбнулся, глядя на номер телефона. Впервые за несколько недель не было ощущения, что монстр пытается выдавить сердце из груди Эдварда. Внезапно он увидел проблеск надежды на свое будущее. Может быть, у него все-таки мог быть друг.

Эдвард кивнул сам себе. Он собирался заказать Знакомое Лицо, и тогда все выглядело бы так, будто Джек все еще был здесь. Пока у Эдварда был робот Фарадей, он мог притворяться, что его друг рядом.

Он встал и потянулся к телефону. Его там не оказалось.

— Ах да, — пробормотал он. Он посмотрел на пол и поморщился. На трубке телефона была трещина. Его мать это не обрадует.

Он включил телефон и услышал гудок. Что ж, по крайней мере, он все еще работал. Эдвард улыбнулся и набрал номер, который записал.

К тому времени, когда Эдвард поговорил с милой дамой из Fazbear Entertainment и получил адрес, по которому он должен отправить свои деньги и шерсть своего потерянного питомца, была середина дня. Ему пора было выдвигаться.

Теперь он крутил педали своего велосипеда по тротуару, всего в нескольких домах от дома Джека. У него был комок в горле, и чем ближе он подходил к двухэтажному кирпичному дому, где жил его друг, тем больше становился комок.

Улица Джека находилась всего в паре кварталов от улицы Эдварда. Как и улица, на которой жил Эдвард, улица Джека была застроена старыми домами, которые варьировались от причудливых коттеджей ремесленников, подобных тому, в котором жили Эдвард и его мама, до больших строений в стиле тюдоров и высоких викторианских зданий. Все дома были окружены вековыми дубами и ореховыми деревьями, некоторые из них были окружены высокой живой изгородью. У других были заборы из штакетника или кованого железа. Если бы только у дома Джека был забор.

На улице было довольно тихо. Эдвард услышал, как за одним из домов завизжали несколько маленьких детей. Вдалеке радио играло оптимистичную поп-мелодию. Музыка казалась совершенно неправильной. Она должна была быть медленной и мрачной, что-то в минорном ключе.

Когда Эдвард доехал до угла прямо перед домом Джека, он остановил свой велосипед и прислонил его к массивному стволу дуба во дворе рядом с домом Джека. Он встал на трясущиеся ноги и с трудом сглотнул, прежде чем посмотреть на улицу.

Улица была пуста, но в сознании Эдварда это было не так. Он начал тяжело дышать.

То, что было в голове Эдварда, стало больше и ярче, и внезапно, казалось, выпрыгнуло из его головы и взорвалось на улице, как будто он снова наблюдал всю сцену в реальном времени. Там был Фарадей, радостно хватающий бабочку. Там был Джек, чье лицо исказилось от ужаса. Там был грузовик…

Эдвард наклонился и сосредоточился на дыхании. Он должен был покончить с этим.

Выпрямившись, Эдвард выскочил на улицу. Он даже не искал машины, понял он, оказавшись на улице; он просто побежал.

Он побежал к тому месту, где лежали Джек и Фарадей. Он мог видеть их там. Он знал, что это была странная проекция его разума, но они выглядели реальными, пугающе реальными.

Поскольку он мог видеть их, он точно знал, где найти немного меха Фарадея. Однако, когда он добрался туда, он понял, что ему не понадобилась бы расстраивающая его разум реконструкция. Кровавое пятно отмечало место последних секунд Джека и Фарадея на земле. Когда Эдвард увидел это, ему пришлось зажать рот, чтобы не выплюнуть остатки своего непереваренного супа на всю улицу.

Желая покончить с этим, Эдвард судорожно осмотрел область вокруг пятна крови в поисках черных волос. Наконец, он заметил несколько штук, лежащих в конце пятна ржавого цвета. Вытащив из кармана пластиковый пакет, Эдвард быстро наклонился, подобрал волосы с дороги и бросил их в пакет.

Затем он побежал обратно к своему велосипеду, вскочил на него и поехал прочь так быстро, как только мог. Он был дома всего через несколько минут.

Ворвавшись в свой дом, Эдвард захлопнул дверь и прислонился к ней, тяжело дыша.

Хорошо. Самое трудное уже сделано. Осталось сделать всего две вещи, и они просты.

Эдвард поспешил в домашний кабинет своей матери, идеально опрятный и оформленный в кремовых и бледно-голубых тонах. Он подошел к сосновому шкафу в углу комнаты и порылся в нем в поисках маленького конверта с мягкой подкладкой и нескольких марок.

Он отнес обе вещи обратно на кухню и положил в конверт свои деньги и пластиковый пакет с волосами Фарадея. Он добавил нужную стоимость доставки и, проверив время, вернулся на улицу к своему велосипеду и направился на почту.

Дама из Fazbear Entertainment сказала Эдварду, что потребуется восемь недель, чтобы его Знакомое Лицо дошло до него. Восемь недель! Это было очень долго. Но это лучше, чем навсегда остаться без Фарадея и Джека.

Конечно, он знал, что его Знакомое Лицо не может заменить и не заменит Джека и Фарадея, но он верил, что анимированное напоминание о котенке, которого он и его лучший друг так любили, поможет ему снова захотеть жить. Потому что прямо сейчас его действительно не слишком заботила жизнь.

Эдвард отметил в своем календаре приблизительную дату, когда он ожидал увидеть свое Знакомое Лицо: 28 августа. Каждый день он зачеркивал квадрат и говорил себе, что стал на шаг ближе к тому, чтобы получить то, чего ждал.

Лето было долгим и одиноким.

Мать Эдварда предложила ему поехать в лагерь, но он наотрез отказался. Она пригрозила отдать его в летнюю школу.

— Тебе нравится учиться, — уговаривала она.

Он покачал головой.

— Если ты запишешь меня, я сбегу из дома.

— Я найду тебя, если ты это сделаешь.

— Я много читаю, мам, — сказал Эдвард, — Я также много читал о том, как уйти из сети. Меня будет нелегко поймать.

Его мать только покачала головой и принялась за работу.

Когда мать Эдварда заговорила о переезде в другой город, чтобы начать все сначала, Эдвард понял, что ему нужно сделать что-то, чтобы предотвратить такой решительный поступок.

— Ты отведешь меня завтра в библиотеку за книгами? — спросил он ее за воскресным завтраком из пережаренных французских тостов. Его мама не была звездой на кухне, но большая часть того, что она готовила, было съедобным.

— Конечно! — сказала она. Нетерпение в ее голосе заставило его почувствовать себя плохо. Она думала, что он “выходит из себя”, но это было не так.

Ползли день за днем. Наконец наступило 28 августа... и прошло.

Никакой посылки.

Эдвард позвонил в Fazbear Entertainment.

— Где мое Знакомое Лицо? — спросил он другую милую даму по телефону.

— Не могли бы вы назвать мне свое имя, дорогой?

— Эдвард Колтер.

Он услышал щелканье клавиатуры на телефонной линии.

— Вот вы где, — пропела она через мгновение, — Произошла задержка в работе из-за производственной аномалии. Мы приносим извинения за причиненные неудобства, но примерно через две недели у вас должно быть Знакомое Лицо. Мы включим купон на скидку на другой заказ Fazbear Entertainment в качестве извинения за задержку.

Эдвард вздохнул. Он не хотел никаких других развлечений Fazbear Entertainment. Он хотел своего робота Фарадея.

Теперь ему придется вернуться в школу до того, как появится его аниматронный кот. Каким-то образом это сделало возвращение в школу еще более удручающим, чем оно уже было.

Но что он мог сделать, кроме как ждать?

Итак, он ждал.

Две недели нового учебного года, две недели, когда его старательно избегали все одноклассники, две недели, когда с ним нянчились учителя средней школы, которым сообщили о майской “трагедии”, и Эдвард пытался привыкнуть к тому, что он первокурсник без своего друга рядом.

Каждый день был проверкой на выносливость, просто заставляя выдерживать долгие часы, в которые он не мог пойти домой и проверить свою почту.

Наконец, в понедельник днем он вернулся домой и обнаружил, что на крыльце его ждет посылка.

— Да! — крикнул он, прежде чем схватить ее и отнести внутрь.

Эдвард бросил свой рюкзак на пол прямо за дверью. Его мама ненавидела, когда он так делал, но он заберет его позже. Он побежал на кухню со своей посылкой. Поставив большую картонную коробку с логотипом Fazbear Entertainment на столешницу, Эдвард поспешил к подставке для ножей у плиты и вытащил нож для чистки овощей. Порыв ветра снаружи сотряс маленькое застекленное окошко над раковиной. Он выглянул наружу. Черные тучи, которые он заметил над головой, когда ехал на автобусе домой из школы, клубились низко в небе. Они предвещали шторм.

Ему было все равно. Повернувшись спиной к окну, он вернулся к кухонному столу.

Снаружи беспрерывно, почти исступленно лаяла собака, да так сильно, что если бы Эдвард не спешил открывать посылку, он бы проверил в чем дело. Если не считать сумасшедшего пса, здесь было тихо. Единственным звуком в доме было низкое гудение холодильника.

Эдвард начал осторожно разрезать коробку вдоль печати Fazbear Entertainment. Печать была в черно-белую клетку, как фон в рекламе, которую он видел. На ней также были наклейки с Фредди Фазбером, расположенные через каждые несколько дюймов. Он чувствовал себя немного неловко, разрезая зубастую улыбку Фредди.

Нож издал чавкающий звук, пропиливая картон. Дыхание Эдварда превратилось в возбужденные короткие вздохи, которые присоединились к ритму ножа.

Эдвард не потрудился разрезать ленту на концах коробки. Он просто схватил крышку с обеих сторон и дернул, с треском разорвав ленту. Сделав глубокий вдох, он откинул крышку и начал копаться в пенопластовом арахисе, которым был покрыт его приз.

Пенопласт разлетелся, когда он засунул в него руку. Он засыпал снегом весь стол и пол. Эдвард проигнорировал это, а также небольшую инструкцию, которую он нашел в пенопласте. Он мог видеть черную шерсть на теле кота среднего размера. Он почти дрожал в предвкушении встречи со своим новым приятелем-роботом. Раскопав еще пенопласта, он взялся за свое новое Знакомое Лицо. Затем он вытащил его из коробки вместе с еще большим количеством пенопласта, который разлетелся во все стороны.

Эдвард вынул Знакомое Лицо из коробки и поднес его к глазам.

Эдвард вскрикнул и уронил Знакомое Лицо. Оно приземлилось на ножки в открытую коробку, и пенопластовый арахис удержал его вертикально перед потрясенным взглядом Эдварда.

Он, пошатываясь, отступил на пару шагов от стола. Что он натворил?

Эдвард услышал в своей голове голос матери:

— Эдвард, ты должен быть осторожнее!

Сколько раз она говорила ему, что его целеустремленность приведет к неприятностям? Сколько несчастных случаев ему пришлось пережить, потому что он не думал о том, что делает? Сколько раз он облажался в школе, что делало его объектом бесконечных шуток?

В тот день, когда Эдвард выскочил на улицу, чтобы выщипать волосы с тротуара, единственное, о чем он думал, это о том, как покончить со своей отвратительной задачей, чтобы он мог отправить свое письмо ради Знакомого Лица. Он в самом деле не следил за тем, что делал. Он не осмотрел собранные волосы, чтобы убедиться, что это кошачья шерсть. Он только наскреб первые черные волосы, которые увидел, и ушел.

И вот что он получил за это.

Сидя перед Эдвардом, взгромоздившись на гору арахиса из пенопласта, как деформированный король, тело робота-кота было прикреплено к жесткому, белому как пудра лицу... Джека.

Не Фарадея.

Джека.

Вместо милой, пушистой мордочки Фарадея — лица, которое Эдвард ожидал увидеть, когда открывал коробку, — человеческие волосы, присланные Эдвардом, привели к застывшей белой форме мертвого человеческого лица. Лица Джека.

На твердом материале карие глаза Джека были неподвижны, но, казалось, они умно смотрели на Эдварда, просто ожидая, что Эдвард что-нибудь скажет, чтобы Джек мог ответить со своей обычной напускной демонстрацией эзотерических знаний. Эдвард с трудом дышал, глядя на слегка приплюснутый нос Джека, приподнятые в улыбке толстые губы и широкий подбородок. Это были черты лица Джека... прикрепленные к аниматронному коту.

Это было мерзко.

Эдварду стало дурно.

Используя тыльную сторону ладони, чтобы убрать Знакомое Лицо с дороги, Эдвард высыпал из коробки остатки пенопластового арахиса. Он посмотрел на пустую коробку и на то, что было наполовину его другом, наполовину котом-роботом; затем он дико оглядел кухню. Заметив в глиняном кувшине у плиты деревянную ложку, которую его мать использовала для приготовления пищи, он бросился к ней и схватил ее. Затем он поднял коробку, держа ее на одном уровне с кухонным столом. Он использовал ложку, чтобы запихнуть ужасное — что? существо? машину? — в коробку.

Он знал, что ведет себя как сумасшедший, но не хотел прикасаться к этой штуке. Она была слишком жуткой, слишком... неправильной.

Как только он запихнул неприятное Знакомое Лицо в коробку, он также сунул в коробку руководство по эксплуатации. Он даже не хотел смотреть на инструкцию. У него не было намерения активировать эту штуку.

Он снова огляделся. Он должен был избавиться от него.

Он не хотел его просто выбрасывать. Во-первых, если бы он это сделал, его мама могла бы его найти. Во-вторых, из мусора было слишком легко выбраться.

Эдвард ахнул и отступил на два шага от стола. Почему он только что так подумал?

Он покачал головой. Он не хотел размышлять о том болезненном месте, из которого возникла эта мысль. Он прочитал слишком много хоррор-историй и научно-фантастических романов, посмотрел слишком много жутких фильмов.

Конечно, он вел себя нелепо. Но он все равно не собирался выбрасывать эту вещь в мусорное ведро. Нет. Он собирался похоронить его.

Снаружи прогрохотал гром. Он выглянул в окно. Небо все еще было неспокойным. Ему придется поторопиться.

Схватив коробку и стараясь не прикасаться к тому, что было внутри, Эдвард поспешил через заднюю дверь кухни. Он побежал к садовому сараю в задней части двора. Дрожащими пальцами он повернул ручку кодового замка. Потребовалось три попытки, прежде чем он заставил цифры выстроиться правильно, чтобы открыть замок.

Наконец, он смог попасть в сарай. Он схватил лопату и побежал к периметру двора, прямо к забору на краю участка. Если бы он мог убрать Знакомое Лицо куда-нибудь подальше от своей собственности, он бы это сделал. Он хотел, чтобы оно было подальше, но ему нужно было похоронить его сейчас. У него не было возможности увезти его, и даже если бы он это сделал, грозовые тучи вот-вот выпустили бы свою ношу. Ему не хотелось находиться на улице в грозу.

Поэтому он начал копать.

Он вырыл яму диаметром в два фута и примерно на фут глубиной, когда краем глаза увидел вспышку молнии. Несмотря на то, что его руки болели, он стал копать еще быстрее. Еще через несколько минут яма была достаточно глубокой.

Вбежав обратно на террасу, Эдвард схватил коробку, а затем еще быстрее вернулся к вырытой им яме. Небо над головой громко ворчало. Капля дождя упала ему на нос.

Эдвард высыпал содержимое коробки в яму. Инструкция попала в грязь первой. Знакомое Лицо приземлилось на инструкцию, лицевой стороной вверх. Эдвард застонал, когда застывшая версия улыбающегося лица его друга посмотрела на него. Он отбросил коробку в сторону и начал с головокружительной скоростью возвращать землю в яму. Каждый ком грязи, попадавший в лицо Джеку, заставлял его вздрагивать. Ему казалось, что он хоронит своего друга заживо. Он мог поклясться, что лицо Джека, хотя и с неизменной улыбкой, выглядело обвиняющим.

Игнорируя осуждение на лице фальшивого Джека, Эдвард копал до тех пор, пока белое не скрылось и, наконец, не покрылось землей полностью. Затоптав грязь, как только она оказалась во всей яме, он был недоволен оставшимся небольшим холмиком, но он надеялся, что дождь может размолоть грязь достаточно, чтобы она осела на Знакомом Лице и вокруг него.

Еще пара капель попала на Эдварда. Больными, грязными руками он схватил пустую коробку и лопату. Он метнулся в сарай, положил лопату на место и спрятал коробку за несколькими другими пустыми коробками, которые его мать приберегла “на всякий случай”. Он избавится от нее позже.

Он едва успел закрыть дверь и защелкнуть замок, как дождь хлынул обильным потоком. К тому времени, как он вернулся на кухню, он промок насквозь. Когда он зашел внутрь, то оставил грязь и воду по всему кухонному полу.

Он взглянул на часы в телефоне. У него был всего час до того, как его мама вернется домой. Ему нужно было поторопиться, если он собирается избавиться от пенопластового арахиса и вымыть пол до ее прихода.

Несмотря на то, что Эдварду было уже тринадцать, его мама все еще заходила в его комнату, чтобы поцеловать его на ночь. Обычно это раздражало его, но сегодня ее суета была желанной. Эдвард был так потрясен этим ужасным Дружелюбным Лицом, что ему было трудно замедлить дыхание.

Погода не помогала. Гроза за его окном, начавшаяся как раз в тот момент, когда он закончил хоронить робо-кота-Джека, теперь врывалась в дом, как армия, штурмующая замок. Каждый раскат грома звучал как удар катапульты, выпущенный по крепости. Каждая капля дождя, стучавшая по стене дома, звучала как град стрел, который обрушивается на бедных осажденных обитателей крепости. Именно такими Эдвард видел себя и свою мать — двух беззащитных простолюдинов, сбившихся в кучу под натиском врага, неспособных защитить себя.

Весь вечер Эдвард вздрагивал каждый раз, когда гремел гром. После третьего раза он ушёл в себя, как черепаха, прячущаяся в свой панцирь. Его мама сказала:

— Эдвард, что с тобой? Ты никогда раньше не боялся грома.

— Это не из-за грома, — сказал он.

— Тогда в чём же дело? — Её волосы были распущены на весь вечер. Волосы обрамляли её лицо, отчего она выглядела намного моложе и дружелюбнее, чем когда заплетала их на работу. Она пристально посмотрела на него, как будто могла понять, что с ним происходит, достаточно пристально вглядевшись.

Он покачал головой.

— Пустяки. Я просто веду себя странно.

— Ты не странный, — сказала его мама.

Эдвард рассмеялся.

— Я думал, у вас, юристов, есть какой-то кодекс, который не позволяет вам лгать.

Его мама улыбнулась.

— Это правда, но мне позволено немного исказить правду. Ты не странный. Ты уникален.

Эдвард снова рассмеялся. Затем дождь снова забарабанил по окнам. Он вскочил.

— Думаю, я лягу спать пораньше.

Теперь, у его постели, мама пощупала его лоб.

— Ты немного горячий. У тебя может быть жар. Возможно, именно поэтому шторм беспокоит тебя сегодня вечером.

Эдвард пожал плечами.

— Может быть.

Это была не совсем ложь. У него просто мог быть жар, и это могло усиливать тревогу, которая сидит у него на груди, как горгулья.

— Хочешь, чтобы я измерила тебе температуру? — спросила его мама.

— Я не ребенок, — сказал Эдвард, — Я могу сделать это сам. Но сейчас я бы предпочел лечь спать.

Его мама сжала губы, затем кивнула. Она наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Я люблю тебя, малыш.

— Я тоже тебя люблю, мам.

Мама бросила на него последний взгляд, подошла к двери, выключила свет и вышла из комнаты.

Эдвард не был готов закрыть глаза, поэтому он моргнул и позволил глазам привыкнуть к почти полной темноте. Как только они это сделали, он смог разобрать различные предметы в своей комнате. Из-под двери из коридора проникало достаточно света, чтобы осветить очертания его стола, все еще по большей части погребенного под грудой одежды, которую он отказывался убирать, и четкие контуры его полок. Маленький ночник на другой стороне комнаты отбрасывал свет, который освещал его доску объявлений ровно настолько, чтобы напомнить ему о фотографиях, на которые он все еще не мог заставить себя ни посмотреть, ни снять.

Эдвард чувствовал себя окоченевшим, как труп.

Он застонал. Почему он должен сравнивать себя с трупом? Что с ним было не так? Почему он позволил этому Знакомому Лицу так сильно беспокоить его? Это была просто глупая игрушка, с которой что-то не так.

Он вздрогнул и натянул одеяло до подбородка. Или так оно и было?

Проблема в том, что это была не просто игрушка. Это было нечто, предназначенное для движения, нечто, содержащее ДНК его мертвого друга. Он не хотел думать о тысяче и одном способе, которыми могло произойти что-то плохое.

— Прекрати! — зашипел на себя Эдвард.

Ему нужна была имагинотомия, или как бы это ни называлось, если бы воображение можно было отсечь от разума человека. Сегодня вечером оно было слишком зловещим.

Эдвард заставил себя закрыть глаза. Он сосредоточился на логической задаче из урока математики... и в конце концов расслабился настолько, что заснул.

Эдвард сел в кровати. Он был совершенно неподвижен. Он прислушался.

Что-то разбудило его.

Но что?

Снаружи дождь все еще барабанил по крыше. Гром был таким громким и мощным, что от каждого раската дом сотрясался. Было ли это тем, что вырвало его из сна?

Он нахмурился и продолжил слушать. Он так не думал. Звук, который потревожил его, не был обычным звуком. И это был не громкий звук. Это был тонкий, извилистый и хитрый звук. Что-то похожее на стук, но не такой дружелюбный, как дождь.

Эдвард протянул руку и включил маленькую латунную лампу, стоявшую на его дубовой тумбочке. Как только он повернул выключатель, вспышка молнии осветила штору, задернутую на его окне, и лампочка на тумбочке погасла. Как и его ночник.

Шторм отключил электричество. Здорово. Это было просто здорово.

Эдвард пошарил в темноте и выдвинул ящик прикроватной тумбочки. Он схватил свой фонарик и включил его.

Колеблясь, сможет ли он убедить себя в том, что он ничего не слышал, Эдвард не смог этого сделать и заставил себя встать с кровати. Он внимательно прислушался, сосредоточившись на том, чтобы отодвинуть звуковые слои шторма и услышать то, что скрывалось за этими более настойчивыми звуками.

Что он слышал?

Эдвард посветил фонариком то в одну, то в другую сторону, пересекая свою комнату. Все было на своих местах.

Добравшись до своей двери, он осторожно открыл ее. Он выглянул наружу и направил луч своего фонарика вниз по коридору.

Коридор был пуст.

Эдвард на цыпочках прошел по коридору и направил луч фонаря в гостиную. Она выглядела совершенно нормальной.

Из-за закрытой маминой двери он услышал храп. Она крепко спала.

Эдвард продолжил свой обход дома, заглядывая в домашний кабинет своей мамы, в ванную и на кухню. Все было на своих местах.

Он вернулся в свою комнату, лег в постель и выключил фонарик.

Как только он откинул голову на подушку, то услышал скрип.

Эдвард напрягся. Неужели ему это показалось?

Если ему это не померещилось, значит ли это, что в доме что-то было?

Что-то?

Почему он подумал что-то? Не было бы разумнее подумать, что это был кто-то?

Конечно, разумно. Точно? Он так не думал.

Он подождал, снова пытаясь вслушаться сквозь шум бури.

За дверью послышался слабый скрежет.

Эдвард снова включил фонарик. Он посветил им на свою дверь, осветив дверную ручку. Все сцены с медленно поворачивающейся дверной ручкой в каждом жутком фильме, который он когда-либо смотрел, начали прокручиваться в его голове, и к тому времени, когда он просмотрел всего несколько из них, он мог поклясться, что его дверная ручка тоже поворачивалась. Но так ли это было?

Ничего так не желая, как спрятаться под кроватью, закрыть глаза и заткнуть уши, Эдвард глубоко вздохнул и откинул одеяло. Не отрывая взгляда от дверной ручки, которая, казалось, вообще не двигалась — не так ли? — он прокрался через свою комнату, прислонился к двери и прислушался.

Дождь продолжал барабанить по дому. Между порывами ветра раздавался гром, всегда примерно через секунду после того, как комната на мгновение ярко вспыхивала; молния била совсем рядом. Между шумом дождя и раскатами грома Эдвард с трудом различал какие-либо другие звуки. Но подождите, что это было?

Он нахмурился, сильнее надавил на дверь и сосредоточился. Ему почудился этот звук?

Нет, он появился снова. Это был стрекочущий звук, что-то вроде постукивания металла по дереву, только очень быстрый. Или как шарики, падающие каскадом по металлической трубе. Что это было?

Эдвард крепко сжал фонарик и открыл дверь.

Его фонарик был довольно ярким — 2400 люмен, — так что он мог осветить весь зал, направив свет прямо перед собой. Зал, как и прежде, был пуст.

Он направил свет на вход в гостиную. Тени из отверстий сгорбились в ожидании его. Он прислушивался еще несколько секунд, и когда снова услышал звук — был ли он скорее шорохом, чем стрекотанием? — он осторожно двинулся в сторону гостиной.

Когда он шел, его фонарь и голова поворачивались то в одну, то в другую сторону. Почему он не мог сказать, откуда доносится звук?

Это, должно быть, из-за шторма. Какофония снаружи мешала его ушам точно определять направление. На секунду ему показалось, что звук доносится из-за двери его матери. Но нет, это просто скрипела ее кровать, когда она переворачивалась во сне... он был почти уверен в этом. В следующую секунду ему показалось, что звук доносится из гостиной. Но когда он вошел в эту комнату и посветил фонариком направо, налево и в центр, он не увидел ничего необычного. Затем он снова услышал звук, и ему показалось, что он доносится прямо из-за задней двери.

Он проскользнул на кухню, затем быстро направил луч фонарика на дверь. Она была плотно закрыта, засов в нужном положении. Он услышал щелчок и направил свой фонарь влево. Ничего. Должно быть, это был холодильник.

Покачав головой из-за своей паранойи, Эдвард пробормотал:

— Просто возвращайся в постель и веди себя как опоссум, хорошо?

Когда он вернулся в свою комнату, возвращаясь по своим следам через гостиную, его свет все еще судорожно искал источник странных звуков, и он лениво задавался вопросом, есть ли у опоссумов такое же сверхактивное воображение, как у него. Этот бессмысленный вопрос дал ему несколько секунд облегчения от напряжения, превратившего его мышцы в спирали, готовые лопнуть при малейшем…

Пфф, пфф, пфф раздалось прямо у него за спиной.

Эдвард резко обернулся.

Его свет проникал в каждую чернильную щель гостиной. Он не обнаружил ничего необычного.

К этому времени дыхание Эдварда вырывалось маленькими выдохами. Он был всего в одном звуке от того, чтобы заорать во все горло. Он больше не мог этого выносить.

Эдвард пробежал по коридору, ворвался в свою комнату и рывком захлопнул за собой дверь. Он осветил фонариком всю комнату. Все было так, как он и оставил.

— Ты идиот, — сказал себе Эдвард.

Он подошел к своей кровати, нырнул в нее и натянул одеяло. У его фонарика было широкое основание, так что он мог установить его вертикально. Он сделал это, затем лег на спину и уставился на искаженный круг света, растекшийся по потолку. Луч фонарика упал на его маленький потолочный вентилятор и превратил его в головоногого моллюска с множеством щупалец. Это немного напугало его, но он не собирался выключать фонарик. Нет. Ни за что.

Эдвард сосредоточился на внешних краях света над ним. Еще один порыв ветра с грохотом обрушился на дом, и еще больше дождя забрызгало его окно. Затем дождь и ветер на мгновение стихли. В этот момент Эдвард услышал постукивание... четкое, отчетливое постукивание. Это было похоже на то, как маленький зверек гарцует по коридору.

На этот раз Эдвард не колебался. Он вскочил с кровати, схватил фонарик, подошел к двери и распахнул ее. Он направил свой фонарик на пол, уверенный, что осветит все, что приближалось к его комнате.

В коридоре ничего не было.

Снаружи уровень децибел шторма снова повысился. Проем в гостиную осветился, когда молния снова пронзила ночь. Гром прогремел еще до того, как гостиная успела погрузиться во мрак. Поднялся ветер, и он завыл по всему дому. Это звучало так, как будто разъяренные баньши спускались на дом в ужасной ярости.

Но даже сквозь весь этот шум Эдвард услышал другой звук. На этот раз это был тикающий звук, но не обычный, как у часов.

Тик... тик, тик, тик... тик, тик... тик, тик, тик, тик, тик.

Последние пять тиков прошли очень быстро. А потом... ничего, кроме бури.

Эдвард почувствовал, что вот-вот расплачется. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь был так напуган, ну, за исключением тех нескольких секунд до того, как Джек и Фарадей…

Эдвард застонал и повернулся, чтобы убежать обратно в свою комнату. Он захлопнул за собой дверь, не заботясь о том, разбудит ли это его маму, даже втайне надеясь, что это ее разбудит. Он бы никому в этом не признался, но он хотел к маме... очень сильно.

Эдвард буквально прыгнул обратно в свою кровать и свернулся калачиком под одеялом. Он прижал фонарик к груди, баюкая его, как плюшевого мишку. Если бы только у него был плюшевый мишка...

Эдвард перекатился на спину и сосредоточился на том, чтобы успокоить свое прерывистое дыхание.

— Ты все это выдумываешь, — сказал он себе, — Это все в твоей голове.

Ему нужно было отвлечься от своего вышедшего из-под контроля злого мира фантазий. Он решил использовать то, что работало на нем в прошлом. Он будет повторять число π.

Вслух Эдвард начал:

— Три десятых, один, четыре, один, пять, девять, два, шесть, пять, три, пять, восемь… — его сердцебиение начало замедляться. Мышцы расслабились.

Он перестал повторять, положил большой палец на выключатель фонарика и, решившись, выключил его. Он держал фонарик в руке, но позволил руке упасть вдоль тела. Он вернулся к своим приятным успокаивающим цифрам:

— Девять, семь, девять, три, два, три, восемь, четыре, шесть, два, шесть, четыре, три, три, восемь, три, два, семь, девять, пять, ноль, два, восемь, восемь, четыре, один, девять, семь, один, шесть, девять, три, девять, три, семь, пять, один, ноль…

Его глаза закрылись. Он почувствовал, как сон прокрался внутрь и обвил его своими успокаивающими объятиями. Он позволил ему увести его от…

Стук, сопровождаемый шорохом, вырвал Эдварда из сна. Он вытащил руку из-под одеяла и включил фонарик. Его свет упал на край кровати...

И измазанное грязью улыбающееся лицо Джека.

Эдвард кричал... и кричал.

Продолжая кричать, Эдвард откинулся на спинку кровати, дрыгая ногами. Его одеяло запуталось в его вращающихся ногах, а простыня и одеяло сорвались с кровати и грудой упали на пол.

Дверь спальни Эдварда распахнулась, и в комнату вбежала его мать, ее собственный фонарик подпрыгивал перед ней.

— Эдвард? — она запыхалась, — В чем дело?

За полсекунды Эдвард разглядел спутанные волосы своей мамы, ее бледное лицо без макияжа, ее мятую ночную рубашку. Затем он посмотрел поверх нее, пытаясь разглядеть знакомое лицо, которое, как он знал, было прикреплено к роботизированному коту.

Его больше не было в ногах кровати.

Куда он делся? Он должен был быть где-то здесь.

Ему не привиделось это лицо. Это было то ужасное лицо фальшивого Джека, и оно смотрело прямо на него.

Но как?

Трясущимися руками Эдвард посветил фонариком по комнате.

— Эдвард? — повторила его мама.

Он пошевелил языком во рту, потому что во рту было слишком сухо, чтобы говорить.

— Прости, мам, — сказал он наконец.

Она потерла глаза.

— Что случилось?

Эдвард продолжал светить фонариком по комнате. Он продолжал высматривать хотя бы намек на движение. Но он не увидел ничего такого, чего там не должно было быть.

Он посмотрел на маму.

— Я был уверен, что здесь кто-то есть.

Его мама повернулась по кругу, направляя свой фонарик в каждый угол комнаты.

— Кто здесь был? — спросила она.

— Эм... Я не знаю, — солгал Эдвард.

— Мне нужно проверить, нет ли монстров под кроватью? — его мама улыбнулась ему.

Эдвард напрягся. Был ли он под...?

Его мама наклонилась и посветила фонариком под его кроватью.

— Нет. Никаких монстров. Только кое-что из твоего барахла и больше пыльных кроликов, чем должно быть разрешено здесь.

Она выпрямилась, а затем снова наклонилась и подняла его одеяло. Отложив фонарик, она поправила покрывало на кровати.

Эдвард понял, что все еще сидит на корточках у изголовья кровати. Он заставил себя вытянуть ноги и просунул их под простыню и одеяло.

Его мама села на кровать рядом с ним.

— Это из-за шторма. Мой сон он тоже немного нарушил.

Эдвард кивнул.

— Ладно, давай уложим тебя обратно, — сказала его мама.

Он позволил ей нянчиться с ним. Он чувствовал, что дрожит, и надеялся, что она этого не заметила.

Шторм переместился дальше, чтобы терзать другой город незадолго до рассвета. Эдвард встал, чтобы послушать, как он удаляется. Он не спал всю ночь.

По причинам, которые он не понимал, он ни разу больше не слышал странных звуков после того, как его мама вернулась в постель. И в ту ночь он больше не видел лица Джека. Куда оно делось?

Он провел большую часть ночи, пытаясь понять, не привиделось ли ему грязное, застывшее белое лицо его друга в изножье кровати. Нет, это было неправдой. Что он делал, так это пытался убедить себя, что он этого не видел, что это была какая-то странная игра света, неправильное восприятие, что его мозг превратил ком одеяла в черты Джека.

Но он знал, что обманывает себя. Он видел то, что видел.

Лицо Джека смотрело прямо на него. Это было не тем, что могло быть похоже на что-то другое. Но Эдвард, конечно, хотел, чтобы это было так... потому что после той ночи ему повсюду стало мерещиться ужасное лицо Джека.

В первый раз, когда Эдвард снова увидел лицо Джека, он выходил из автобуса в конце дня после шторма. Очевидно, его одноклассники перестали жалеть его, и теперь они злились на него за то, что он предложил кота Шредингера в качестве темы для статьи. Остановившись, чтобы смахнуть плевок, который попал в него как раз в тот момент, когда он спускался по ступенькам автобуса, его взгляд упал на желтых гномов-мам, окруживших гномов в бейсболках миссис Филлипс. Ее гномы носили кепки, начиная с сентября, пока не закончилась Мировая серия.

Эдвард запихивал вещи в рюкзак, когда увидел лицо. Оно было прямо там, где они с Джеком нашли Фарадея, и оно смотрело на Эдварда из-под низко свисающей ветки рододендрона.

Эдвард ахнул и вытаращил глаза. Затем он выпалил:

— Чего ты хочешь?

— Чего я хочу? — спросила миссис Филлипс.

Эдвард подпрыгнул и посмотрел на дорожку, ведущую к дому миссис Филлипс.

— Волшебное средство от сорняков, — сказала миссис Филлипс, — У тебя есть одно из них?

Вдова стояла на коленях на краю дорожки, выдергивая сорняки; длинные седые волосы рассыпались по ее сгорбленным плечам. На ней был яркий спортивный костюм цвета фуксии и фиолетовые теннисные туфли.

— О, здравствуйте, миссис Филлипс. Я вас там не увидел.

Она нахмурилась, проведя грязными пальцами по загорелому, покрытому морщинами лицу.

— Тогда с кем ты разговаривал?

— Хм? — Эдвард снова перевел взгляд на цветочную клумбу. Лицо Джека исчезло.

Он снова посмотрел на миссис Филлипс.

— О, я просто репетировал реплики для школьной пьесы.

Миссис Филлипс улыбнулась.

— Это хорошо. Желаю тебе удачи в этом, — она вернулась к своей прополке, а Эдвард помахал ей на прощание и повернулся, чтобы продолжить путь по улице.

На ходу он оглядывал окрестности. Куда подевалось Знакомое Лицо?

Или, что более важно, действительно ли он видел его снова?

Тем утром, перед тем как отправиться в школу, Эдвард подумывал о том, чтобы выйти во двор и посмотреть, не зарыта ли эта штука там до сих пор, но не было никакого способа сделать это так, чтобы его мама не узнала об этом. Она ушла на работу как раз в тот момент, когда он ушел, чтобы успеть на автобус.

Теперь он не был уверен, хочет ли он знать, был ли кот с лицом Джека все еще в яме. Если это было так, то это означало... что? Что он сходит с ума? Или что мерзкая тварь обладала способностью выкапывать себя и перезахоронять, просто чтобы помучить его?

“Во всем есть бесконечные возможности” — прошептал голос Джека в его голове. К сожалению, Эдвард сейчас не был поклонником двойственности; это предполагало слишком много тревожных вариантов.

Эдвард поспешил по тротуару. В головокружительном контрасте со вчерашним днем и предыдущей ночью, сегодня было тепло и солнечно. Несколько человек по соседству убирали мусор, оставшийся после урагана. Упало много веток. Повсюду валялись листья и ветки. Эдвард слышал, как минимум, три листоочистителя и одну газонокосилку. В воздухе пахло мульчей.

Как раз перед тем, как Эдвард добрался до своей дорожки, он краем глаза заметил что-то белое. Обернувшись, он был уверен, что увидел кота с лицом Джека, убегающего за дом его соседа. Эдвард уставился на него. Должен ли он пойти за этим?

Он почувствовал, как у него задрожали ноги. Что ж, вот и его ответ. Он был слишком трусливым, чтобы пойти за этой штукой и... что? Противостоять ей? Уничтожить?

Он понятия не имел, что делать.

Так что он ничего не сделает.

Эдвард взбежал по дорожке, поцарапал замок на входной двери и ворвался внутрь. Он захлопнул за собой дверь. Прислонившись к ней, он сделал несколько глубоких вдохов.

Должен ли он пойти на задний двор и начать копать?

Он должен был.

Направляясь к двери, прежде чем он успел передумать, Эдвард вышел на задний двор и посмотрел на то место, где он похоронил кота с лицом Джека. Насыпь была сровнена с землей, но это мог сделать дождь. Учитывая, что на вершине холмика собралась небольшая лужа, это было вполне вероятно. Если не считать лужи, местность выглядела точно так же, как ее оставил Эдвард.

— Эдвард?

Эдвард резко обернулся. Его мама стояла на задней террасе.

— Что ты делаешь? — сказала она.

— О, просто проверяю, нет ли, эм, повреждений от шторма.

— Хорошая мысль. Вот почему я пришла домой пораньше. Хочешь помочь мне немного прибраться во дворе?

Вот и все, что нужно для того, чтобы выкопать яму. Эдвард не мог не заметить, что почувствовал облегчение.

— Конечно, — сказал он. Он повернулся спиной к месту захоронения Знакомого Лица и направился к своей маме.

К тому времени, когда Эдвард отправился спать в тот вечер, он был слишком уставшим, даже чтобы беспокоиться о том, что делает Знакомое Лицо. А на следующий день дети в школе были такими насмешливыми, что он начал думать, что, в конце концов, было бы неплохо иметь рядом Знакомое Лицо. Возможно, причудливый робот был единственным другом, на которого он мог надеяться.

Но нет. Он не хотел, чтобы эта штука была его другом. Он вообще этого не хотел.

Вот почему к концу недели Эдвард превратился в беспокойную массу чрезмерно активных нервов. Казалось, не имело значения, чего он хотел. Ему повсюду мерещился кот с лицом Джека.

Или, по крайней мере, он так думал.

Когда Эдвард и Джек учились в младших классах средней школы, они разыскали все хорошие укромные уголки в здании, места, где они могли тусоваться, не сталкиваясь с другими детьми. Они часто говорили о том, что их первой задачей, как первокурсников, будет найти такие места в старшей школе.

Что ж, Джека здесь не было, чтобы помочь, но Эдвард все равно отправился на поиски уединения и нашел его... в старом, неиспользуемом чулане; под задней лестницей; в скрытом дворе; за учительской; за секцией складных трибун в спортзале. Но везде, где он был, кот с лицом Джека находил его. Ему удалось использовать каждое из своих уединенных мест только по одному разу, прежде чем он заметил лицо, смотрящее на него из самых глубоких теней скрытых мест.

Дважды он был уверен, что видел Знакомое Лицо, сгорбившееся под кустами у входа в школу, спрятанное среди листьев, как раз вне поля зрения случайного прохожего. Дома он заметил лицо Джека в кустах и растениях во дворе — оно выглядывало из-за гортензий за окном кухни, выглядывало из-за самшитовой изгороди за окном гостиной и пряталось в ветвях поникшего куста форзиции под его собственным окном.

И звуки, которые он слышал в ночь шторма... теперь он слышал их повсюду. Стрекочущие, тикающие, причудливые пневматические звуки — теперь он постоянно слышал их в своих тайниках в школе, в своем доме. Каждую ночь на этой неделе он слышал странный свистящий стук за своей дверью.

Конечно, он никогда не открывал свою дверь, чтобы посмотреть, что там снаружи. Но он спал с включенным светом. Он ждал, пока его мама заснет, и включал свою латунную лампу. В первую ночь он плохо спал при таком освещении. Однако на следующую ночь он сразу же заснул, вероятно, потому, что был так измучен двумя ночами практически без сна.

Теперь была пятница, прошло четыре дня после того шторма, а Эдвард все еще не вышел, чтобы выкопать “могилу” кота с лицом Джека. Через два дня после шторма снова пошел дождь, и он не прекращался... до сегодняшнего дня.

Солнце выглянуло в полдень, а Эдвард в одиночестве ел свой бутерброд с арахисовым маслом у окна в школьной столовой. Именно тогда он решил, что должен проверить яму, когда вернется домой. Если бы Знакомое Лицо все еще было на месте, ему, возможно, пришлось бы попросить маму отвезти его на МРТ. Может быть, у него была опухоль. Или, может быть, он сходил с ума. Может быть, он вообразил всю эту историю с Знакомым Лицом, от начала до конца. Даже сейчас сама идея казалась ему диковинной.

После школы Эдвард опаздывал, когда бежал к автобусу. У него было достаточно времени, но он не смог бы выбрать свое место так, как ему хотелось. Были некоторые дети, с которыми он никогда не хотел сидеть рядом, дети, которым нравилось мучить его больше, чем другим.

Он опоздал, потому что после последнего урока зашел в пустой туалет. Когда он мыл руки, он взглянул в зеркало и заметил лицо Джека, смотрящее на него через плечо. Но когда он обернулся, там ничего не было. Ему показалось, что он услышал топот за перекошенной крышкой вентиляционного отверстия, и он раздумывал, стоит ли ему его проверить, когда в туалет ворвались трое других мальчиков. Эдварду пришлось бежать, прежде чем они попытались засунуть его голову в унитаз.

Теперь Эдвард был всего в нескольких футах от автобуса, когда Эдди, один из самых несносных парней в его классе, намеренно врезался в него. Эдвард пошатнулся и чуть не упал. Он был достаточно близко к автобусу, чтобы протянуть руку и удержаться. Когда он это сделал, то мельком увидел лицо Джека, выглядывающее из-за заднего крыла автобуса. Он цеплялся за аварийный выход, спрятанный между автобусом Эдварда и автобусом позади, низко, где никто — кроме Эдварда — не мог его увидеть.

Он был в его автобусе.

Эдвард попятился. Он снова получил удар, на этот раз от Джулии.

— Смотри, куда идешь! — рявкнула она на него.

— Прости, — он даже не взглянул на ее красивые волнистые волосы, продолжая отступать.

Автобусы перед Эдвардом начали двигаться вперед.

— Ты идешь? — позвал изнутри водитель автобуса.

Эдвард посмотрел на колесо в том месте, где он видел лицо Джека. Ему показалось, что он заметил движение, но он не был уверен.

— Нет. Я кое-что забыл. Я пойду пешком. Спасибо.

Дон пожал плечами и закрыл дверь автобуса. Автобус тронулся с места. Эдвард посмотрел ему вслед, но не увидел ничего, кроме детей, ни в одном из окон.

Когда автобусы уехали, Эдвард вздохнул. Он позволил своей паранойе заставить его совершить шестимильную прогулку. Блестяще. Снова вздохнув, Эдвард поудобнее закинул рюкзак на плечи и пошел по подъездной дорожке к школе.

На дороге, которая вела от школы обратно в город, не было тротуаров, только узкая гравийная обочина, плотно прилегающая к массивным стволам деревьев, окаймляющих дорогу. Вдоль обочины папоротники и другой низкорослый подлесок создавали зеленый мохнатый ковер, который простирался до сумеречных глубин леса. Тут и там мохнатый ковер уступал место подстилкам из опавших еловых иголок. Это были тропинки, по которым многие дети ходили в лес. Только не Эдвард. Спасибо, но он бы остался здесь, на дороге.

Мимо Эдварда проехало несколько машин. Одна из них посигналила. Он понятия не имел, кто в ней был.

Он закашлялся от газовых паров, которые остались после последней машины. Эдвард обернулся, чтобы посмотреть, не едет ли кто-нибудь еще.

Он замер. На дороге не было видно ни одной машины. Но кое-что все же было.

Это было Знакомое Лицо.

Оно было прямо здесь, настолько ясно, насколько это возможно, что его нельзя было спутать ни с чем другим. Это был не один из тех мимолетных проблесков. Это было не просто промелькнувшее бледное лицо Джека. Честное слово, это было настоящее Знакомое Лицо, черный кот, чья шерсть теперь спутанная и грязная — возможно, из-за того, что он был похоронен и выкопан — и навязчивые черты Джека с непреклонной улыбкой. Кот с лицом Джека скакал по краю дороги, радостно прыгая за Эдвардом, как будто они играли в игру "Следуй за лидером".

Эдвард не остановился, чтобы подумать. Он просто побежал.

Сначала он бежал по дороге, но когда оглянулся через плечо, то увидел, что лицо Джека приближается. Он никак не мог обогнать аниматроника на ровной открытой дороге. У него не было выбора, если он хотел уйти. Он свернул влево, между двумя высокими деревьями.

Эдвард оцарапал плечо о кору второго дерева, но продолжал бежать. Он перепрыгнул через низкорослый кустарник и растоптал куст папоротника. Он не стал тратить время на то, чтобы снова оглянуться. Он просто бежал, сломя голову, через сырой и грязный лес.

Углубившись в лес на несколько сотен футов, Эдвард добрался до ручья. Он не замедлил шаг. Он пошлепал через него. Он помчался вверх по склону на другой стороне ручья, поскользнувшись, когда его ноги наткнулись на груду речных камней.

Размахивая руками, чтобы сохранить равновесие, Эдвард повернулся, намереваясь бежать по ровной части местности здесь, вместо того, чтобы подниматься выше по ручью. Но всплеск заставил его снова оглянуться назад.

Кошачья тварь скакала по пятам за Эдвардом. Его хвост был поднят вверх, как будто он наслаждался лучшим временем в своей жизни. Жизнь? В нем не было жизни. Он не был живым! Это был монстр!

Эдварда не обмануло счастливое выражение лица существа. Улыбка была слишком натянутой, слишком жестокой, чтобы предполагать какие-либо добрые чувства. Учитывая, что кот с лицом Джека функционировал, двигался, возможно, даже — боже упаси — думал, было бы справедливо сказать, что он был живым, по крайней мере, роботизированным способом. Это означало, что когда он положил его в яму и засыпал землей, то похоронил его заживо. Был ли он зол?

Что он будет делать, когда доберется до него?

Эдвард в панике взвизгнул и снова повернулся, чтобы продолжить бежать. Вскарабкавшись на скользкий берег, он упал на колени и стал карабкаться наверх.

Поняв, что рюкзак замедляет его движение, Эдвард сбросил его с плеч, и ему удалось встать на ноги. Его дыхание стало прерывистым, и он приказал своим ногам продолжать бежать, бежать изо всех сил.

Было глупо бежать в лес. Ему было бы лучше на дороге, где были другие люди, где кто-нибудь мог бы остановиться и помочь ему.

Он пытался обдумать это на бегу, пытался понять, преследуют ли его по-прежнему. Сначала все, что он мог слышать, были его собственные шаги и затрудненное дыхание. Но потом он услышал тиканье и этот пневматический стук.

Его горло сжалось.

В бешенстве он продрался сквозь густые заросли какой-то незнакомой ему зелени и снова нашел ручей. Он сделал круг. Он решил, что если пересечет ее еще раз, то в конце концов снова окажется на дороге.

Сможет ли он оставаться на виду у кота с лицом Джека достаточно долго, чтобы добраться туда?

Он рискнул оглянуться через плечо.

— Убирайся, — завизжал он, когда увидел, что существо весело резвится, игриво прыгая и подпрыгивая в бороздах, оставленных ногами Эдварда в подлеске.

Он повернулся спиной к лицу Джека и, спотыкаясь, снова побрел к ручью. Добравшись до него, он перепрыгнул через самую глубокую его часть. Его нога приземлилась на камень, и лодыжка подвернулась. Он закричал, но не упал. Слезы наполняли его глаза, когда он продолжал бежать, не обращая внимания на пульсирующую боль.

Он не был уверен, как долго бежал после того, как пересек ручей. Ему казалось, что он бегает по кругу. Было ли это то же самое дерево, мимо которого он только что прошел? Как он мог узнать? Все они выглядели одинаково.

Он больше не оглядывался. Случайного тик-тик-тик было достаточно, чтобы он понял, что его преследователь все еще следует за ним.

Боль в лодыжке усиливалась с каждым ударом ноги о землю. Его ноги начали чувствовать слабость. Он слышал хрипы в своих легких. Он чувствовал, как его сердце пытается выскочить из груди.

Он уже начал думать, что вот-вот умрет от изнеможения, когда заметил впереди между деревьями пробивающийся свет. Ему показалось, что он услышал шум мотора, проезжавшего мимо по дороге.

Он был почти на месте.

Он пытался бежать быстрее, но сильно устал. Его шаги замедлились.

Что-то коснулось лодыжки Эдварда. Он посмотрел вниз. Лицо Джека улыбнулось ему.

Эдвард закричал, опустил голову и замахал руками, чтобы заставить свое тело двигаться еще быстрее. Еще несколько шагов. Он бежал изо всех сил, пристально глядя на землю перед собой, чтобы не споткнуться обо что-нибудь и не упасть.

Однако он не мог ясно видеть. Все было расплывчато, вероятно, потому, что его глаза были полны слез и пота.

Это не имело значения. Он продолжал бежать.

Он рванулся вперед, отбиваясь от существа позади него, мчась к тому, что, как он надеялся, было…

Эдвард почувствовал вспышку боли, такой сильной, что она не могла быть настоящей. Боль была последним, что он почувствовал. То, что боль была непостижимой, было последним, о чем он подумал. У него даже не было возможности подумать “прости”.

Полуприцеп, который сбил Эдварда, начал буксовать сразу после столкновения. Водитель, с выпученными глазами, бешено колотящимся сердцем, с внезапно скрутившимся желчным узлом в животе, практически стоял на педали тормоза грузовика. Конечно, было уже слишком поздно. Полуприцеп проехал несколько ярдов, прежде чем резко остановиться.

Далеко позади грузовика на дороге лежало тело Эдварда, вокруг него растекалась лужа крови. В нескольких футах от него, частично скрытое папоротниками на краю обрыва, сидело на корточках Знакомое Лицо. Он взмахнул своим роботизированным хвостом. Его улыбающееся лицо Джека безмятежно смотрело на неподвижную фигуру Эдварда.

Теперь он подождет. Он будет терпеливо ждать, пока Эдвард снова встанет, чтобы они могли поиграть еще немного.

Второй рассказ: https://teletype.in/@fazfnaf/XffvRTAR6oP

Five Nights at Freddy's. Fazbear Frights №9: The Puppet Carver

2025-04-29T06:54:31.688Z

Аниматроник-свинья, играющий на банджо, замедлил свои движения на сцене, издал шипящий звук, а затем остановился.

– Серьёзно? Ещё один? – завопил Джек. Глупая свинья была третьим аниматроником, который сломался менее чем через месяц. И починка этих вещей стоила денег. Денег, которых у Джека не было.

Это место обескровило его досуха. Когда он купил его три года назад, он думал, что Площадка Пиццы, детская пиццерия с играми и аниматрониками, будет отличным вложением средств. Пицца, игры, говорящие и поющие персонажи-животные - детям нравилось всё это, верно? И родители всегда искали способы развлечь своих маленьких отпрысков, особенно в их дни рождения. Он очень хорошо подготовился к проведению дней рождения.

Но дело в том, что дети не появлялись, и Джек не знал почему. Может, это было потому, что родители в эти дни так забивали расписание своих детей спортом и уроками, что на бессмысленные развлечения не оставалось времени? Или нынешние дети просто предпочитают бессмысленные развлечения другого рода на компьютерах или игровых приставках? Какой бы ни была причина, Джек терял деньги, будто вода лилась через сито. Уже сегодня утром ему пришлось приказать кухонному персоналу выбросить просроченные ингредиенты для пиццы, которую никто не собирался есть. И теперь ему предстояло придумать, как оплатить починку аниматроников, на которых никто не собирался смотреть.

– Портер! Сейдж! Вылезайте сюда! – завопил Джек. Он был так зол и напряжён, что почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Он вспомнил, как врач говорил ему, чтобы он следил за своим кровяным давлением, но как можно было контролировать кровяное давление, когда всё вокруг выходило из-под контроля?

Портер вышел из-за сцены, а Сейдж вышел из чулана. Обоим было чуть за двадцать, они были такими молодыми, что годились Джеку в сыновья. Но эти парни не были его сыновьями. Что за парочка неудачников, подумал Джек, когда они подошли к нему, как собаки, тщетно пытающиеся удовлетворить своего хозяина. Что ж, Джека не удовлетворял ни один из них. Портер, невысокий, в очках, был мастером на все руки, который должен был отвечать за аниматроников. Он утверждал, что он своего рода изобретатель, и когда он не пытался неумело выполнять приказы Джека, он всегда возился с инструментами и оборудованием в кладовке. Сейдж, высокий, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косы, должен был содержать это место в чистоте. Он воображал себя писателем. Он проводил свои перерывы, сидя за столом в столовой, склонившись над блокнотом, строча что-то в своём так называемом «романе».

Ясно, что ни один из этих идиотов никуда не свалит, подумал Джек. Им повезло, что он счёл нужным платить им минимальную зарплату и разрешал забирать домой остатки пиццы.

– Свинья сломалась, – сказал Джек. – Отнесите её обратно в кладовку.

– Вау, эти штуки дохнут, как мухи, – сказал Сейдж, глядя на почти пустую сцену.

– Мне не нужны твои комментарии, Капитан Очевидность, – сказал Джек. – Мне нужны только твои мускулы, чтобы ты отнёс свинью в кладовку.

– Да, сэр, – сказал Сейдж, но он выглядел так, словно подавлял желание закатить глаза.

Джек терпеть не мог неподчинения.

– Что ж, скоро все ваши проблемы с аниматрониками в любом случае будут решены, – сказал Портер, поднимаясь на сцену, чтобы помочь сдвинуть сломанную фигуру. – Я почти закончил с прототипом своей машины. Она позволит создавать недорогих, но очень функциональных аниматроников, из одного лишь недорогого куска дерева. Вы будете поражены, Джек!

– Я поверю в это, когда увижу, – пробормотал Джек. Что-то в необоснованном оптимизме маленького парня особенно раздражало.

Портер ухмыльнулся, как будто ему бросили особенно приятный вызов. – О-о, вы увидите. И вы поверите в это. – Он повернулся к Сейджу. – Ты готов поднять эту штуку? Давай, на счёт три. Раз... два...

С помощью Сейджа Портер положил сломавшегося аниматроника-свинью в угол кладовки. – Я так устал от того, как этот огр разговаривает с нами, – сказал Портер. – Как только я получу патент на своё изобретение и найду покупателя, я свалю отсюда так быстро, что оставлю за собой пыльный след.

– А я застряну здесь, поедая твою пыль, – сказал Сейдж со вздохом. – Может быть, когда-нибудь ты сжалишься надо мной, пригласишь меня в свой особняк и накормишь едой. Как бы, вспомнишь своего старого коллегу, который всё ещё питается кожистыми разогретыми кусочками пиццы.

Портер похлопал Сейджа по плечу. – Эй, тебе не понадобится моя жалость. Ты опубликуешь свой роман. Твоя книга войдёт в список бестселлеров. Ты будешь ездить по стране, подписывая контракты. Больше никакой разогретой пиццы для тебя.

Сейдж застенчиво улыбнулся. – Ты правда думаешь, что он достаточно хорош для публикации?

– Конечно! – сказал Портер. Он был рад произнести ободряющую речь своему приятелю, но это была ещё и честная ободряющая речь. Сейдж действительно был талантливым. – Он намного лучше многих опубликованных книг, которые я читал. И не только я так думаю. Твой учитель по творческому письму тоже так говорит, верно? – Портер и Сейдж вместе учились в местном общественном колледже, хотя специализировались в совершенно разных областях - машиностроение у Портера и английский язык у Сейджа.

Сейдж кивнул. – Она очень хвалила его, да.

– Ну вот, пожалуйста! И на самом деле, должен сказать, я нахожу твою работу не просто интересной, но и вдохновляющей. Моё изобретение частично вдохновлено твоим романом.

Сейдж поднял бровь. – Как это?

– Ну, «Резчик Кукол» - это же история о деревянном человеке, который хочет стать настоящим, верно?

Сейдж кивнул.

– Что ж, мой Резчик Кукол берёт обычный кусок дерева и превращает его во что-то, что кажется живым. – Он не слышал криков Джека, поэтому решил, что сварливый босс, должно быть, временно отвлёкся. Портер отодвинул блестящий фиолетовый занавес, который скрывал его изобретение вместе с несколькими сломанными аниматрониками. – Давай, посмотришь на него. Если Джек вернётся сюда, я притворюсь, что работаю над аниматрониками, а ты можешь притвориться, что что-то убираешь.

Сейдж улыбнулся. – Ты плохо на меня влияешь, Портер. – Он последовал за невысоким мужчиной за старый занавес, который, вероятно, когда-то висел перед сценой.

– Вот он! – сказал Портер, широким жестом указывая на несуразное на вид оборудование. – Резчик Кукол!

– Похоже на гигантскую дробилку для древесины, – сказал Сейдж.

– Ну, это основная концепция, – сказал Портер голосом продавца. – Но он делает нечто большее! – Как и в измельчителе древесины, у резчика кукол было отверстие, куда подавалась древесина. Но то, что происходило, как только дерево оказывалось внутри аппарата, было гораздо более сложным. Как только он разберётся с некоторыми проблемами, Портер планировал подать заявку на патент. Он надеялся, что Резчик Кукол станет первым из многих запатентованных изобретений. – Вот, помоги мне засунуть в него это бревно, и я покажу тебе, что произойдёт.

– Хорошо, – сказал Сейдж, но его голос звучал немного неуверенно. – Это безопасно, верно?

– Абсолютно безопасно! – сказал Портер. – Все острые части находятся внутри.

Аппарат представлял собой высокий вертикальный металлический цилиндр с раздвижной дверью, которая открывалась нажатием кнопки. Когда Портер нажал на кнопку, дверь открылась, показав отсек размером с человека, окружённый металлическими лезвиями. Вместе Сейдж и Портер подняли полутораметровое кедровое бревно и поставили его на один конец внутри отсека.

Портер нажал кнопку. – А теперь ждём.

Машина ожила, загудела, потом ещё громче и громче. Она зажужжала, затем зашипела, затем взревела.

– Оно должно издавать все эти звуки? – прокричал Сейдж, перекрывая шум.

Механические звуки были для Портера как музыка. Он улыбнулся. – Оно работает идеально.

Менее чем через минуту шумной тряски машина затихла.

– Смотри! – Портер указал на внутреннее отделение. – Вот лучшая часть.

– Я смотрю, – сказал Сейдж, как будто он ещё не был уверен, что и думать.

Портер нажал кнопку, и дверь скользнула в сторону, открыв полностью суставчатую деревянную фигуру, похожую на человека. – Теперь мне просто нужно слегка потянуть. – Портер взял деревянную фигуру за плечи и потянул, затем потянул сильнее.

Сейдж рассмеялся. – Похоже, ты помогаешь аппарату родить.

– Именно это я и делаю, – сказал Портер. Он сильно дёрнул, и фигура внутри машины, наконец, высвободилась. Портер вытащил её до конца, а затем поставил на ноги.

Портер знал, что некоторые люди назвали бы эту фигуру грубой, но для него она была прекрасна. Она была в форме маленького человечка. Простая деревянная фигура напомнила ему модели, которые они использовали на уроках рисования в средней школе. Несмотря на то, что фигура была простой, это всё равно могло быть чрезвычайно полезно для кого-то вроде Сварливого Босса. Оденьте фигуру в пушистый костюм, чтобы это был кролик, лис или медведь, и у вас будет недорогой аниматроник, который идеально подходит для пиццерии.

– Хорошо, хорошо, – сказал Сейдж, улыбаясь. – Должен признать, это довольно круто.

– О, ты ещё даже не видел самой крутой части, – сказал Портер. – Просто подожди.

Он нажал кнопку на нижней части спины деревянной фигуры, и она медленно начала двигаться. Она повернула голову налево, потом направо. Она подняла руки так, что казалось, будто она тянется, чтобы обнять.

– Вау, – сказала Сейдж с удивлением в голосе. – Ты сделал всё это сам?

Портер рассмеялся. – Да, совсем один, как большой мальчик. Это невероятно экономично. Если ты можешь позволить себе бревно, ты можешь сделать аниматроника.

– Знаешь, я думаю, что на Джека это действительно может произвести впечатление, – сказал Сейдж, обходя аниматроника по кругу и наблюдая за его движениями.

– Я надеюсь, – сказал Портер, зная, что на босса нелегко произвести впечатление. – Было бы неплохо получить здесь немного уважения. И, может быть, немного денег.

– Без сомнения, – сказал Сейдж. – Но если ты будешь продолжать в том же духе с изобретениями, ты всё равно недолго будешь торчать на этой свалке. Ты уже в пути, парень.

– Ты тоже, – сказал Портер. Сейдж дал ему прочитать первые несколько глав своего романа, и Портер был поражён живым языком и воображением своего друга.

– Надеюсь, – сказал Сейдж. – Я определённо не хочу провести свои лучшие годы в этом месте.

– О! – сказал Портер, оглядываясь на Резчика Кукол. – Я чуть не забыл важный шаг в демонстрации. – Он присел на корточки рядом с машиной. – После того, как кукла будет вытащена, нужно выдвинуть отделение вот здесь, внизу. Оно полно всех опилок и кусочков, оставшихся от процесса резьбы. Если их не вытряхнуть, машина не будет работать правильно при следующем использовании. – Он вывалил содержимое отделения в мусорное ведро.

– Что-то вроде фильтра для ворса на сушилке? – сказал Сейдж.

– Именно.

– В этом месте вообще кто-нибудь работает? – гулкий голос Джека донёсся из столовой. – У меня тут столы, которые нужно вытереть, и сцена, которую нужно привести в порядок!

Сейдж хлопнул Портера по плечу. – Думаю, мы ещё не совсем готовы к славе и богатству, да?

Портер рассмеялся. – Да. Не тогда, когда нужно вытирать столы и расставлять аниматроников.

Они направились в столовую, готовые к шквалу словесных оскорблений со стороны Джека.

Хорошо, что они были готовы.

– Итак, кто-нибудь здесь работает, кроме меня? – завопил Джек. Его лицо побагровело от ярости.

Если бы Портер больше любил Джека, он бы беспокоился о его здоровье. Кровяное давление у парня, должно быть, зашкаливает. – Извините, сэр. Мы работали над некоторыми вещами в задней части.

– Ну, люди не видят задней части! Они видят переднюю! А здесь полный бардак. Столы грязные. Вам нужно навести порядок на сцене, чтобы это всё не выглядело так, будто там не хватает аниматроников.

– На самом деле над этим мы и работали, сэр, - над аниматрониками, – сказал Портер. – Скоро все ваши проблемы с ними будут решены за небольшую часть того, что вы потратили. – Портер внутренне съёжился, услышав, что он звучит как кто-то из рекламного ролика по телевизору, но его прошлый опыт общения с Джеком научил его, что этому человеку нравится слащавая маркетинговая речь; он считал, что это «звучит по-умному».

– Я не буду задерживать дыхание, – хмыкнул Джек.

– Ну, вам и не придётся. Как насчёт того, чтобы я показал вам это в пятницу утром, прежде чем мы откроемся? – сказал Портер. – Думаю, что к тому времени я успею разобраться со всеми неполадками.

– Тебе лучше успеть, – сказал Джек, и Портер решил принять это за такую версию «да» у Джека. – Так чего же ты тут стоишь? Приступай к работе.

– Да, сэр. – Сейдж схватил ведро с отбеливающей водой и тряпку и начал вытирать столы. Портер взобрался на сцену и начал возиться с аниматрониками.

Джек встал из-за стола. – Мне нужно уладить кое-какие дела в офисе, но я вернусь, чтобы проведать вас.

– Да, сэр, – сказал Портер, перетаскивая центральную сцену для аниматроников.

Как только Джек оказался вне пределов слышимости, Портер пробормотал: – Должно быть, сегодня утром кто-то плюнул ему в овсянку.

– Сегодня утром и каждое утро, – сказал Сейдж. – Ты когда-нибудь видел этого человека в хорошем настроении?

Портер закатил глаза. – Ни разу. Интересно, он когда-нибудь бывает таким? Может быть, когда не работает? Как думаешь, он делает что-нибудь ради развлечения?

– Конечно, – сказал Сейдж, поднимая глаза от стола, который вытирал. – Он пинает щенков, грабит бабушек, заставляет сирот плакать.

Портер рассмеялся. – Нам лучше помолчать, иначе у нас будут неприятности.

Сейдж усмехнулся. – Когда у нас не бывает неприятностей?

Некоторое время они работали молча. Как только Портер начал работать на сцене, он почувствовал странное присутствие в комнате. Волосы у него на затылке встали дыбом. Он чувствовал, что за ним наблюдают.

Он обернулся и увидел, что был прав. Маленькая девочка лет четырёх стояла прямо на краю сцены. Она посмотрела на Портера большими карими глазами. – Здравствуйте, – сказала она.

– Здравствуй, – сказал Портер. В паре метров позади неё стояли мужчина и женщина, предположительно родители маленькой девочки. – Здравствуйте, ребята, – неловко добавил он. Клиенты стали такой редкостью, что их появление всегда было чем-то удивительным.

Маленькая девочка указала на аниматроника-медведя. – Это Барон фон Бер?

– Да, это барон, – сказал Портер. На самом деле, ему следовало закрыть занавес, чтобы дети, которые могли появиться, не увидели персонажей в их спящем состоянии.

– Он будет петь? – спросила маленькая девочка.

– Да, – сказал Портер. – Первое шоу через пятнадцать минут.

– Здесь есть пицца?

– Конечно, пицца есть. – Портер взял несколько меню со стойки хозяина и передал их семье. – Почему бы вам, ребята, не сесть за любой столик, который вы хотите, а я пойду поищу вам официанта?

Энджи, единственная официантка, оставшаяся в заведении, сидела на кухне и делала домашнюю работу. Она училась на дипломированную практическую медсестру, говорила она Портеру, потому что эта работа в ресторане явно была тупиковой. Эдвин, повар, играл на своём телефоне.

– Эй, Эндж, – сказал Портер. – У тебя столик с клиентами.

Энджи оторвалась от учебника. – Правда? Ты имеешь в виду, я на самом деле могу заработать чаевые сегодня?

Портер усмехнулся. – Похоже на то. Не трать всё сразу.

– Эй, а я на самом деле мог бы что-нибудь приготовить, – сказал Эдвин, убирая телефон в карман. – Нам нужно использовать некоторые из этих ингредиентов. Половина из них всё равно скоро испортится.

Энджи вскочила на ноги. – Я не буду делиться этой информацией со своим единственным столиком с клиентами.

Эдвин рассмеялся. – Хорошая идея.

В течение вечера пришло ещё несколько семей, но дела всё ещё шли медленно, и Портер провёл большую часть вечера, пытаясь выглядеть занятым, чтобы Джек не кричал на него слишком много. Настроение в этом месте было совершенно неправильным. Детский центр с пиццей должен быть громким, оживлённым и полным смеха. Но единственное, что можно было услышать в этом месте, это вспышки гнева Джека.

Всегда было таким облегчением выйти на свежий ночной воздух после закрытия. Портер, Сейдж, Энджи и Эдвин оставили Джека и его гнев внутри, и настроение мгновенно улучшилось.

– Скажите, ребята, вы не хотите что-нибудь поесть? – спросил Портер. Вероятно, ему следовало бы сэкономить те небольшие деньги, которые у него были, но он не мог смириться с мыслью, чтобы съесть ещё одну кастрюлю рамэна в своей квартире.

Послышался ропот согласия.

– Чего вы хотите? – спросил Портер.

– Только не пиццы! – закричали все хором.

Это была обычная шутка. Они съели так много оставшихся кусочков, что их всех тошнило, но они продолжали есть, потому что они были бесплатными. На самом деле платить за пиццу - даже хорошую пиццу - было невообразимо.

Они пришли в «Голден Хейфер», хотя ни у кого из них не было достаточно денег на гамбургеры, и вместо этого им пришлось довольствоваться жареным сыром или булочками. Они разделили заказ картошки фри на четверых, который усталая официантка поставила на середину стола.

– Эй, вам, ребята, нужен повар, не так ли? – спросил Эдвин официантку, когда она поставила бутылку с кетчупом.

– Не сейчас, дорогуша, – сказала она. – Но если вы хотите заполнить заявление, мы внесём его в файл.

– Спасибо. Так и сделаю. – Эдвин одарил её очаровательной улыбкой. Когда официантка ушла, улыбка Эдвина исчезла. – Вот что я вам скажу, ребята. Я топаю по тротуару, чтобы найти другую работу. Если вы все хотите продолжать есть, вам тоже следует начать искать.

– Ты думаешь, Джек нас уволит? – спросила Энджи, выдавливая лужицу кетчупа на тарелку.

– Ну, это тоже возможно, – сказал Эдвин, потягивая кофе. – Но я думаю, что заведение закроется до того, как у Джека появится шанс уволить нас. Я работаю в ресторанном бизнесе намного дольше, чем вы, детишки. Я могу заметить, когда месту остаётся недолго жить в этом мире. От него несёт смертью.

– Ты уверен, что от него несёт не просто вонью пепперони, срок годности которой истёк? – спросил Сейдж.

– Одно и то же, – сказал Эдвин, хватая картофель фри и обмакивая его в общей лужице кетчупа. – Если бы мы продавали эту пепперони, она бы не испортилась, и нам не грозила бы опасность остаться без работы.

– Вау, теперь я в депрессии, – сказала Энджи, помешивая газировку трубочкой.

– Не нужно впадать в депрессию, – сказал Эдвин. – Ты учишься в школе медсестёр. У тебя впереди хорошая карьера, а Портер и Сейдж - студенты колледжа. Я единственный за этим столом, кто смотрит на тупиковую улицу.

– Ну, может быть, всё не будет так плохо, – сказал Портер. – Я почти закончил своё изобретение, которое значительно снизит стоимость аниматроников. Я покажу его Джеку в пятницу. Если ему не придётся постоянно заменять дорогих аниматроников, он сможет вложить свои деньги в рекламу и улучшение качества еды, может быть, даже купить несколько новых игр. Тогда клиенты снова начнут приходить.

– Что ж, я восхищаюсь твоим оптимизмом, – сказала Энджи, отправляя в рот картофель фри. – Надеюсь, это окупится.

– Думаю, это правда может сработать, – сказал Сейдж. – Портер показывал мне его сегодня вечером. Он называет его «Резчиком Кукол» из-за моего романа. Он довольно удивительный. – Он ухмыльнулся. – Я имею в виду аппарат, а не мой роман. Хотя роман тоже довольно удивительный.

– Ваша уверенность вдохновляет, – сказал Эдвин. Он поднял свой стакан с газировкой. – Давайте выпьем за светлое будущее!

– За светлое будущее, – сказали друзья, чокаясь стаканами.

Портер и Сейдж делили квартиру на цокольном этаже с двумя спальнями. Из окна они могли видеть захватывающий вид на ноги людей, идущих по тротуару наверху. Квартира была тёмной и сырой, с дешёвыми панелями на стенах и древним ковром цвета мха на скрипучем полу. Единственное, что можно было сказать в её пользу, так это то, что арендная плата была довольно дешёвой, особенно с учётом того, что они делили её вдвоём.

Сегодня всё было так же, как и в любую другую ночь. Они вернулись домой. Сейдж отправился в свою комнату, чтобы поработать над романом. Портер отправился в свою комнату, чтобы поработать над проектами своих изобретений. Портер рисовал, измерял и делал пометки, работая до тех пор, пока не уставал настолько, что больше не мог держать глаза открытыми. Затем он падал в постель, включив будильник, чтобы проснуться вовремя для подготовки к утренним занятиям, которые он посещал, прежде чем возвращаться во второй половине дня в Страну Унизительной Пиццы, как он это называл. Этот изнурительный график изматывал его до костей, но он продолжал настаивать, уверенный, что находится на пути к чему-то лучшему. Тем временем Сейдж возвращался к своей рукописи, продолжая писать при тусклом свете настольной лампы до поздней ночи.

из романа «Резчик Кукол»автор: Сейдж Брэнтли

Сильвестр Пайн вышел из камеры как идеальный образец. Первое, что он увидел, это свои руки, которые были полностью составными. Он наблюдал, как сам сжимает их в кулаки, затем выпрямляет и разводит пальцы в стороны.

– Замечательно, да? – сказал его создатель.

Сильвестр кивнул.

– Ты бы хотел увидеть себя побольше? – спросил его создатель.

Сильвестр снова кивнул.

Его создатель улыбнулся. – Ты запрограммирован на силу языка, как на способность понимать, так и на способность говорить. Когда я задаю тебе вопрос, пожалуйста, отвечай на него «да» или «нет». А теперь... ты бы хотел увидеть себя побольше?

– Да, – сказал Сильвестр. Это слово легко сорвалось с его губ.

– Хорошо, – сказал его создатель. – Следуй за мной.

Сильвестр позволил своему создателю подвести его к большому куску стекла, который, как он каким-то образом знал, назывался зеркалом. Сильвестр оглядел себя. Он был цельным человеком, с симметричными чертами лица и глазами, которые открывались и закрывались. Когда он хотел пошевелить рукой или ногой, она двигалась в соответствии с его невысказанными командами. Он ещё не был одет, но когда будет, он знал, что будет сильно похож на мужчину, за одним исключением. Поверхность его лица и тела, в отличие от его создателя, не была мягкой и податливой, потому что вместо плоти он был сделан из гладкой, твёрдой древесины.

– Ты красивый паренёк, – сказал его создатель. – И очень функциональный. Ты можешь думать. Ты можешь двигаться. Ты можешь говорить. У тебя есть три из пяти чувств, которыми обладают обычные люди: зрение, слух и обоняние.

– Каких чувств мне не хватает?

Его создатель пожал плечами. – Ничего особенного. У тебя нет чувства вкуса, потому что тебе не нужно есть. И у тебя нет чувства осязания, потому что мы ещё не смогли усовершенствовать технологию. Но это не совсем плохо. У тебя не будет способности чувствовать тепло или холод, не будет способности чувствовать боль. В некотором смысле этот недостаток делает тебя выше тех, у кого он есть.

Сильвестр коснулся своей левой руки правой рукой. Затем он протянул руку и коснулся плеча своего создателя.

Его создатель был прав. Сильвестр не чувствовал ничего.

Прежде чем Джек вошёл в дом, он снял обувь. Бекки запрещала ходить в обуви внутри, потому что она могла поцарапать красивые новые деревянные полы. Джек понимал это - он знал, сколько стоил новый пол; он платил за него, - но, снимая обувь и держа её в руках, он всё равно чувствовал себя по-странному скрытным, как будто он был вором, пытающимся проникнуть в свой собственный дом.

Он вошёл в недавно отремонтированный дом. Деревянные полы блестели. Новая мебель в гостиной была элегантной и современной (хоть и не такой удобной, как ему хотелось бы). Бекки любила смотреть все эти шоу о переделке домов, и она действительно вложила всё своё сердце и душу в то, чтобы их уютный, старый дом выглядел элегантным и новым.

Но когда Джек смотрел на своё роскошное окружение, всё, что он видел, - это деньги, вылетающие из его карманов.

Он нашёл Бекки за кухонным столом, она читала журнал об уходе за домом и садом и потягивала диетическую газировку. Несмотря на то, что было уже поздно, она всё ещё была одета в дизайнерскую блузку и брюки, её прическа и макияж оставались идеальными. С тех пор как она придала дому такой вид, какой ей хотелось, ей также казалось, что она сама должна выглядеть определённым образом. Больше не слоняться без дела в спортивных штанах. Она должна была соответствовать обстановке.

Она оторвалась от журнала. – Знаешь, я тут подумала, что будет неплохо, если мы, возможно, снесём стену между гостиной и столовой, – сказала она. – Это более открытая концепция.

– Больше похоже на открытый кошелёк, – сказал Джек. – Мой кошелёк. – Он протопал к холодильнику - новому, из нержавеющей стали и очень дорогому - и заглянул внутрь. Что толку в первоклассном холодильнике, если в нём нет ничего съестного? – У нас в этом доме никогда не бывает ничего вкусного, – сказал Джек.

Бекки закатила глаза. – У меня был фруктовый смузи на ужин. Я была бы рада сделать и тебе такой же.

– Это не еда, – прорычал Джек. – Еда - это то, что можно жевать.

Бекки встала из-за стола и начала выбирать фрукты из вазы с фруктами. – Дорогой, я знаю, ты бы с удовольствием ел большой сочный стейк каждый вечер, но доктор говорит, что это вредно для твоего холестерина и кровяного давления. Фруктовый смузи с протеиновым порошком намного полезнее. И, кроме того, тебе не повредит, если ты уменьшишься на размер брюк.

Голова Джека раскалывалась от голода и гнева. – Для тебя никогда ничего не бывает достаточно хорошим, да? Всё всегда нужно улучшать. Дом, твой гардероб, моя талия - всё всегда надо обновлять снова и снова.

Бекки бросила чернику в блендер. – Ну, в случае с твоей талией, это было бы скорее что-то необходимое. – Она улыбнулась ему.

Это была та же улыбка, которую он обычно считал сияющей, но в сочетании с сегодняшней критикой она просто раздражала.

– Это не смешно! – сказал Джек. – Прекрати делать этот коктейль. Я не хочу смузи! Я пойду за гамбургером!

– Но твой холестерин...

– Если я умру от холестерина, то, по крайней мере, умру сытым и счастливым! – сказал Джек. Он выбежал из дома, потом понял, что забыл свою обувь, и ему пришлось возвращаться на цыпочках, чтобы забрать их. Это был не тот драматический уход, на который он надеялся.

Джек подъехал к окошку для проезжающих в «Голден Хейфер».

– Спасибо, что выбрали «Голден Хейфер». Сделайте заказ, когда будете готовы, – сказал голос в динамике.

– Дайте мне чизбургер «Му'н'Хрю» с двойным беконом, большую порцию жареного мяса и коктейль с арахисовым маслом, – сказал Джек.

– Девять двадцать пять. Пожалуйста, подъедьте к окну, – сказал голос.

Джек сунул десятку молодой кассирше в окошко и взял свой заказ. Он заехал на свободное парковочное место, чтобы перекусить. Когда он развернул свой бургер, на нём не было бекона. Взбешённый, он вышел из машины и протопал к окошку, держа гамбургер в руке в качестве доказательства.

Кассирша, миниатюрная молодая женщина с волосами мышиного цвета, сказала: – Извините, сэр, но здесь покупают только на машинах. Если вам нужно с кем-то поговорить, вам нужно зайти в ресторан.

– Я заказал чизбургер «Му'н'Хрю» с двойным беконом, а вы забыли про часть «Хрю»! – завопил Джек. – Я не буду заходить в ресторан. Я буду стоять здесь, пока вы не сделаете мой заказ правильно. Мне нужен бекон!

Кассирша, которая, вероятно, ещё училась в средней школе, выглядела взволнованной. – Политика нашей компании утверждает, что клиенты без машины в окошке для проезжающих...

– Мне плевать на политику вашей компании. Я буду стоять здесь, пока не получу то, за что заплатил хорошие деньги.

– То есть, – сказала кассирша с дрожью в голосе, – в вашем бургере не было бекона?

– Я именно это и сказал, – прогремел Джек. – Вы не умеете говорить по-английски, или вы просто идиотка?

– Мне жаль, что вы расстроены, сэр, – сказала кассирша. – Я решу эту проблему для вас. Но поймите, я новичок на этой работе. Это мой первый день.

– И если бы вы работали на меня, это был бы ваш последний, – сказал Джек. Молодая женщина выглядела так, словно была готова расплакаться, что Джек нашёл по-странному удовлетворительным.

Как только его заказ был наконец исправлен, Джек протопал обратно к своей машине и проглотил еду, как голодная собака. Коктейль - это не ужин. Он был мужчиной, а мужчинам нужно есть.

Он знал, что потребляет тысячи калорий, но как только вся еда закончилась, он всё равно чувствовал себя опустошённым.

Он полез в бардачок и вытащил выписку из банковского счёта, пришедшую ранее в тот же день. Джек имел степень магистра в области бизнеса и был экспертом по уничтожению чисел. Но как бы он их ни перемалывал, эти числа были плохими.

Всё должно было быть не так. Много лет назад, когда он учился в колледже, Джек представлял себя на Уолл-стрит настоящим лидером и потрясателем в мире финансов. Когда из этого ничего не вышло, он устроился на работу в банк и начал продвигаться по служебной лестнице. Он проработал там несколько лет, и его карьера была на подъёме. Пока он не столкнулся лбами со своим начальством, не накричал на подчинённых слишком много раз и не был уволен.

– Ты хорош с числами, Джек, – сказал его старый босс, – но ты ужасен с людьми.

Трудно ладить, говорили они. Авторитарная личность, говорили они.

Джек решил, что если он построит свой собственный бизнес, то им никто не будет командовать. Когда здание пиццерии было выставлено на продажу, он сделал решительный шаг. Он знал, что такие рестораны пользовались большим успехом в других городах, поэтому решил, что не может потерпеть неудачу.

Он ошибался.

Он нахмурился, глядя на числа в банковской выписке. Не нужно было быть экспертом по числам, чтобы понять, что он задолжал больше, чем зарабатывал.

В кармане Джека зазвонил его телефон - последней модели, который Бекки купила ему на день рождения на его деньги.

– Привет, папа. – Это был Тайсон, его сын, звонивший из колледжа.

Джек почувствовал, как его мрачное настроение немного улучшилось, когда он вспомнил детство Тайсона, игры с мячом и вечеринки по случаю дня рождения. Тогда всё было гораздо счастливее. – Привет, приятель, в чём дело?

– Э-э, ну, я просто хотел сообщить тебе, что сегодня мне пришлось воспользоваться твоей кредиткой для нескольких вещей. – Голос Тайсона звучал напряжённо. – На одном из уроков был нужен дополнительный учебник, но я не знал, что он был нужен, а потом...

Тайсон сделал паузу. Эта пауза заставила Джека занервничать.

– А потом...? – подсказал Джек.

– У меня вышла одна маленькая глупость с машиной, и в итоге всё обошлось в девятьсот долларов. Мне очень жаль, папа.

– Девятьсот долларов - это большая глупость! На самом деле, гигантская глупость. – Джек почувствовал, как его лицо вспыхнуло от гнева.

– Я знаю, папа. Я очень извиняюсь, правда. Это была чрезвычайная ситуация.

– Извинения не вернут мне мои девятьсот долларов плюс ту непомерную сумму, которую тебе пришлось потратить на этот бесполезный учебник. – Его голос становился всё громче и громче. – Тайсон, ты должен быть в колледже, учиться быть независимым. Учиться быть мужчиной. Ну, а как ты собираешься быть независимым молодым человеком, если просто тянешься за папиной кредиткой каждый раз, когда у тебя якобы возникает чрезвычайная ситуация?

– Я думал, ты дал мне её для... чрезвычайных ситуаций, – сказал Тайсон. В его голосе была та дрожь, которая появлялась, когда он расстраивался.

– Ты что, споришь со мной? – взревел Джек.

– Нет, папа, я просто пытаюсь понять...

– Ну, я тоже пытаюсь понять, – перебил его Джек. – Я пытаюсь понять, как всего два человека, другой из которых твоя мама - хотя тебе не нужно высшее образование, чтобы понять это, - как всего два человека могут так сильно истощать мои финансы!

Джек закончил звонок прежде, чем успел услышать какую-либо слезливую историю, которую собирался рассказать ему Тайсон.

Обескровили его досуха. Его бизнес, его семья обескровили его досуха. Почему они не могли понять, что он не был бесконечным источником денег? Они обращались с ним как с человеком-банкоматом.

Дрожащей рукой Джек открыл экран поисковой системы на своём телефоне и набрал слово «банкротство».

из романа «Резчик Кукол»автор: Сейдж Брэнтли

– Что это такое? – спросил Сильвестр у маленькой девочки. В картонной коробке была куча маленьких, ёрзающих, пушистых существ.

Маленькая девочка хихикнула. – Это котята. Ты никогда раньше не видел котят?

Сильвестр покачал головой.

– Правда? – сказала маленькая девочка. Она подняла одно из существ. Оно было оранжево-белым и издавало странный мяукающий звук. – Это детёныши кошек. Я назвала этого Нарциссом. Хочешь погладить её?

Сильвестр протянул руку и нежно погладил крошечное существо.

– Разве она не мягкая? – спросила маленькая девочка.

– Да. Очень мягкая, – ответил Сильвестр. Но правда была в том, что для него котёнок мог быть твёрдым, как камень. Он ничего не чувствовал.

Сильвестр, как и все его деревянные собратья, был создан идеально для выполнения производственных работ, которые от них требовались. Но поскольку он и его братья не могли ничего чувствовать на самом деле, они не были настоящими.

Сильвестр не чувствовал ни мягкости котёнка, ни яркого солнца на своём лице. Он не чувствовал ни тепла от камина, ни прохладного вечернего ветерка. Он не чувствовал ни дружеских объятий, ни поцелуев любви.

Сильвестр мог ходить и говорить как человек, но в одном нельзя было обмануть никого, и особенно самого себя. Деревянный человек не был человеком вовсе.

Больше всего на свете Сильвестр жаждал стать настоящим.

Сегодня был тот самый день. Портер пришёл на работу пораньше, чтобы установить Резчика Кукол на сцене. Он даже сходил в магазин канцелярских товаров и купил флипчарт, чтобы официально объяснить, как работает аппарат. Он хотел, чтобы всё было как можно более профессионально. Так должно было быть, если он собирался спасти ресторан и всех остальных.

Сейдж помог ему расположить резчика кукол на сцене. – Ты в самом деле выложился по полной, не так ли? – сказал Сейдж, глядя на флипчарт, затем на нехарактерный пиджак и галстук, которые были на Портере.

– Да, – сказал Портер. – А ещё я могу поймать нервный срыв. Мне правда нужно, чтобы всё прошло хорошо. Я чувствую, что нам всем это нужно.

– Да, но на тебя никто не давит, верно? – сказал Сейдж. – Даже несмотря на то, что всё наше будущее в твоих руках.

Энджи пришла на смену и посмотрела на сцену. – Эй, шикарно выглядишь! – сказала она Портеру.

– Просто пытаюсь произвести хорошее впечатление, – сказал Портер. Он потянул за неудобный галстук. Ему всегда казалось странным, что, повесив полоску ткани себе на шею, ты должен казаться деловым и профессиональным. Кто вообще так решил?

Энджи показала ему большой палец. – Ну, я, например, впечатлена.

– Ты ещё не видела, как работает машина, – сказал Портер. – Тогда ты будешь по-настоящему впечатлена.

Джек протопал в столовую, его лицо уже приняло хмурое выражение. Очевидно, он был в ужасном настроении. Но что ещё было нового?

– О, хорошо, – сказал Джек, глядя на Портера, который стоял на сцене со своим изобретением. – Сегодня тот день, когда ты потратишь моё время на это хитрое приспособление, которое ты сделал.

– Сэр, при всём моём уважении, я не думаю, что вы сочтёте это пустой тратой времени, – сказал Сейдж. – Когда Портер показал мне его, я подумал, что это потрясающе.

– Да, ну, это ведь ты всегда работаешь над этим своим «романом», – сказал Джек, показывая пальцами кавычки. – Покажите мне писателя-фантаста, и я покажу вам лжеца.

Сейдж открыл рот, но прежде чем он успел вставить слово, в разговор вмешался Портер. – Почему бы нам не продолжить и не приступить к демонстрации? Сейдж, ты можешь вывести Эдвина из кухни? Он тоже хотел посмотреть. – Портер надеялся, что выполнение небольшого поручения отвлечёт Сейджа от того факта, что Джек только что оскорбил его.

Вскоре Эдвин, Энджи и Сейдж сидели за ближайшим к сцене столиком, улыбались и подбадривали Портера. Джек сел за столик в дальнем конце и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Ладно, – сказал он. – Произведи на меня впечатление.

– Да, сэр! – сказал Портер. Он старался говорить уверенно, хоть и нервничал. – Сейдж, ты можешь помочь мне с этим бревном?

Сейдж подошёл и помог ему вставить большой кусок дерева в отверстие машины.

– Дальше я разберусь сам. Спасибо, приятель, – сказал Портер, и Сейдж занял своё место за столом.

– Теперь я просто нажму на эту кнопку, и мы будем наблюдать волшебство! – сказал Портер. После того, как он нажал на кнопку, он отошёл в сторону, чтобы все могли ясно видеть машину.

Портер сразу понял, что что-то не так. Машина слишком сильно дрожала и издавала странный шипящий звук. Из глубины её сердцевины донёсся незнакомый скрежет. Портер поймал взгляд Сейджа и понял, что Сейдж тоже знает, что что-то не так.

Портер знал, что правильно закрепил бревно внутри отсека, но когда он открыл дверь, аппарат выплюнул щепки и опилки с такой силой, что они брызнули со сцены в столовую. Сейдж, Эдвин и Энджи были забросаны этой дрянью.

Энджи закричала и закрыла лицо руками.

Эдвин начал чихать.

Сейдж взбежал на сцену. – Может, тебе стоит выключить его, чувак, – сказал он.

Портер понял, что застыл в ужасе. Он быстро нажал на кнопку, и машина с шипением остановилась. Он посмотрел на кучу стружек и опилок в отсеке, а затем со страхом посмотрел на Джека.

Лицо Джека превратилось в маску ярости. Его губы были сжаты в тонкую линию. Портер знал, что когда эти губы приоткроются, что бы из них ни вышло, это будет что-то плохое.

Так и оказалось. То, что вырвалось первым, было даже не словами, а рёвом льва, взбешённого тем, что его посадили в клетку. Он ударил кулаками по столу. Наконец, вышли слова. – Ты полный идиот! Это что, какая-то дурацкая шутка?

– Нет, сэр, – ответил Портер. Он дрожал и сильно потел. – Должно быть, на этот раз что-то вышло из строя. Раньше всё работало отлично. Вы можете спросить Сейджа...

– Сейджа-лжеца? – спросил Джек, его слова сочились ядом.

Как бы он ни был напуган, Портер не собирался позволять Джеку так говорить о его лучшем друге. – Сэр, Сейдж не...

– Не спорь со мной! – завопил Джек. – Вы все, кажется, забыли, кто здесь главный. – Он встал из-за стола. Он посмотрел на Портера, затем по очереди на Энджи, Сейджа и Эдвина. На его лице было явное отвращение. – Я не могу себе представить, чтобы в мире был владелец бизнеса с более жалкой группой сотрудников. Ленивыми, некомпетентными, – он посмотрел на машину и беспорядок из стружки и опилок, – разрушительными! Неудивительно, что этот бизнес весь в туалете. Я пойду ко дну вместе со своим кораблём, как и подобает хорошему капитану, но я знаю, кто в этом виноват: команда. Я почти готов уволить вас всех здесь и сейчас, но мы открываемся через тридцать минут, и посмотрите на это место. Убирайтесь здесь!

Он протопал обратно в свой кабинет и захлопнул дверь.

– Джек, конечно, намешал кучу метафор, – сказал Сейдж. – Я запутался. Мы на корабле или в туалете?

Энджи покачала головой. – Я не знаю, как ты можешь шутить в такой момент. Нас всех уволят.

– О, я не думаю, что он нас уволит, – сказал Эдвин. – Он не захочет нанимать и обучать новых людей, особенно когда бизнес идёт на спад. Мы просто потеряем работу, когда ресторан закроется.

– Это должно быть хорошей новостью? – спросила Энджи.

Портер сел со своими друзьями за стол. Это была самая печальная компания, которую он когда-либо видел, и он не мог не чувствовать, что во всём виноват он сам. – Мне очень жаль, – сказал Портер. – Я не знаю, что случилось, но я знаю, что подвёл вас всех.

– Всё в порядке, – сказал Сейдж. – Все изобретатели учатся методом проб и ошибок. Сегодня была часть ошибки. Будут дни получше. – Сейдж поднялся на ноги. – Давай я схожу за кое-какими вещами, чтобы всё это убрать.

Вместе они стали подметать сцену и вытирать покрытые опилками столы. Они использовали гигантский влажно-сухой пылесос, чтобы высосать всю стружку с ковра. Портер и Сейдж отнесли вышедшую из строя машину на её место в кладовке. Портер отчаянно хотел заглянуть внутрь и устранить неполадки, но он знал, что если он надеется закончить вечер не безработным, ему нужно сосредоточиться на одном: выполнять приказы Джека в точности, какими бы требовательными или нелепыми они ни были. Они с Портером вернулись на сцену и вытерли остатки пыли.

Ко времени открытия всех свидетельств катастрофы не было. Джек вышел из своего кабинета и осмотрел столовую.

– Видите? – сказал Портер. – Безупречно. Даже и не скажешь, что что-то произошло.

– Сойдёт, – сказал Джек. Он сделал два шага ближе к Портеру, так что тот оказался прямо перед его лицом. – Это опасное оборудование, за которое ты несёшь ответственность, могло уничтожить весь мой ресторан. – Он указал указательным пальцем на Портера. – Ты уволен. Остальные из вас тоже. Уходите. Сейчас же.

– То есть, ты заставил нас убираться, как будто мы собираемся открываться, а теперь увольняешь нас? – сказал Сейдж, смущённый и обиженный.

Джек ухмыльнулся сквозь ярость. – Видите ли, в отличие от вас всех, я не дурак. Я знал, что если уволю вас, а потом попрошу навести порядок, то место всё равно останется грязным.

из романа «Резчик Кукол»автор: Сейдж Брэнтли

Сильвестр знал, что теперь он может чувствовать, потому что испытал невообразимую боль. После того, как он заплатил Мастеру деньгами и обещаниями, которые он не собирался выполнять, Мастер подключил Сильвестра к механизму, и боль пронзила его тело с силой электричества, когда каждый новый нерв, мышца, кость и сухожилие в его теле ожили. Боль была такой сильной, что он, казалось, мог видеть её, даже слышать, поскольку её интенсивность заглушала звуки его собственных криков.

Но поскольку Сильвестр заплатил за это болью, теперь он также мог испытывать наслаждение. Когда он шёл по городским улицам, он чувствовал свежий воздух в своих новых лёгких. Он пересёк улицу, вошёл в парк и коснулся коры дерева. Она была жёсткой, грубой. Он остановился у фургона с мороженым и купил рожок только для того, чтобы прикоснуться губами к его холоду. Мимо прошла дама с пушистой белой собакой на поводке.

– Извините... Могу я, пожалуйста, погладить вашу собаку? – спросил её Сильвестр.

Леди улыбнулась. – Конечно. Софи любит всех.

Сильвестр опустился на колени и зарылся своими новыми чувственными руками в пушистую шерсть собаки. Слёзы навернулись ему на глаза. Теперь он знал, что значит «мягкий».

– Спасибо, – сказал Сильвестр хозяйке собаки.

Женщина странно посмотрела на него. Она сказала: – Не за что, – но быстро ушла.

Сильвестр посмотрел на свои руки. Они ощущались живыми. Впервые с момента своего создания он почувствовал себя живым. Его руки чесались и горели от отчаяния. Всё, о чём он мог думать, это то, к чему можно прикоснуться дальше.

Джек сидел один в своём кабинете, просматривая немногочисленные вечерние квитанции. Единственным плюсом в его ситуации было то, что он наконец-то уволил своих идиотских сотрудников, чтобы, по крайней мере, спокойно погрязнуть в своих страданиях. Он знал, что если вернётся домой, Бекки захочет поговорить с ним о любых новых способах, которые она нашла, чтобы потратить деньги, которых у них не было.

Он знал, что должен поговорить с Бекки о финансах, но пока не мог заставить себя это сделать. Бекки вышла за него замуж отчасти потому, что он был «хорошей добычей» с многообещающим будущим. Как он мог сказать ей, что не выполнил своего обещания? Останется ли она вообще с ним, если кончатся деньги? Это была женщина, которая выросла с матерью, которая говорила ей: – Так же легко любить богатого мужчину, как и бедного, – и которая в шутку предложила вычеркнуть слова для бедных из их свадебных клятв.

Тик. Тик.

Что это был за шум? Джек не знал, продолжался ли он какое-то время без его ведома, или он только начался. В любом случае, теперь, когда он его услышал, он не мог перестать его замечать.

Тик. Тик.

Они звучали так, будто это были особенно громкие часы. Или бомба замедленного действия. Может быть, кто-то подложил бомбу в ресторан? Если бы кто-то это сделал, это было бы благословением. Джек попытался снова переключить внимание на документы, но шум слишком отвлекал.

Тик. Тик.

Звук не просто отвлекал, он сводил с ума. Что там была за история Эдгара Аллана По, которую Джек читал в средней школе, где парень убил старика, а затем стал сходить с ума от безостановочного звука биения сердца старика? Это было похоже на этот случай.

Тик. Тик.

Звук, казалось, доносился из-за сцены. Может быть, это как-то связано с одним из аниматроников? Что ж, не было никакого способа выполнять какую-либо работу с этим звуком, дребезжащим по мозгам. Он может попытаться найти источник и посмотреть, сможет ли он остановить звук.

Тик. Тик.

Звук стал громче, когда он оказался на сцене, так что он определённо был ближе.

Он прошёл за кулисы в кладовую.

ТИК. ТИК.

Теперь звук был намного громче. Казалось, он доносился из задней части комнаты из-за старого пыльного занавеса, который по какой-то причине повесил один из его идиотов-сотрудников. Он отдёрнул занавес.

ТИК. ТИК.

Звук стал намного громче, невыносимо громким. Джек зажал уши руками. Он посмотрел на аниматроников-инвалидов, выстроившихся в ряд, как фигуры в музее восковых фигур. Их не было там, откуда доносился шум.

ТИК. ТИК.

Он исходил от хитроумного изобретения, ужасной механической мерзости, которую создал этот дурак Портер. Тикающий звук, явно доносившийся из глубины недр машины, заставлял её трястись так сильно, что, казалось, она вот-вот упадёт. Джек нажал кнопку снаружи, но ничего не произошло.

Он открыл дверь, и звук стал таким громким, что он был уверен, что его можно было услышать снаружи здания.

ТИК. ТИК. ТИК. ТИК.

Внутри машины была какая-то панель управления. Может быть, если он просто зайдёт на минутку, он сможет найти нужную кнопку, чтобы остановить ужасное тиканье.

Он шагнул внутрь. Пространство было тесным. Джек ненавидел тесноту.

Дверь со щелчком закрылась. Он протянул руку, чтобы открыть её, но внутри не было ручки. Он подумал о том, чтобы постучать в дверь и закричать, но не было никого, кто мог бы его услышать. И даже если бы кто-то был, его никак нельзя было услышать из-за ужасного тиканья, которое теперь было таким громким, что казалось, будто оно исходило изнутри его собственного черепа.

Но затем тиканье заглушило жужжание механизмов. Устройство, похоже, включилось. Он посмотрел на стенки машины. Они были выложены круглыми лезвиями, которые начали вращаться и теперь тянулись от стен к его телу.

Как там этот идиот назвал этот аппарат? Резчик Кукол.

Сердце Джека заколотилось от ужаса. Его вырежут. Не было никакой возможности сбежать.

Повсюду вокруг него острые металлические лезвия тянулись к его телу, менее чем в дюйме от соприкосновения с его руками, ногами, лицом.

Это был конец. Сейчас он умрёт. И мучительно. Сколько времени потребуется, подумал он, чтобы кто-нибудь нашёл его тело? Никому и в голову не придёт искать его здесь. Не раньше, чем кто-то почувствует запах.

Джек закрыл глаза и приготовился к худшему.

БАХ.

Он ахнул, поражённый оглушительным шумом.

За громким ударом последовало облако чёрного дыма, заполнившее небольшое пространство, где Джек был заперт. Пахло озоном. Он закашлялся и подумал, не задохнется ли он до того, как лезвия в машине успеют разорвать его на куски.

Погодите. Лезвия.

Лезвия перестали вращаться. В машине было тихо. Должно быть, она каким-то образом вышла из строя.

Дверь скользнула в сторону, выпуская дым из отсека. Машина издала печальный шипящий звук, а затем затихла.

Джек был жив! Он не мог в это поверить. Он вышел из изобретения так, словно входил в новый, лучший мир. Он оглядел себя. Никакого вреда не было причинено, во всяком случае, ему. Резчик Кукол, возможно, и был неисправен без ремонта, но на самом деле он с самого начала работал неправильно.

Джек почувствовал, что улыбается. Когда он в последний раз искренне улыбался? Он даже не мог вспомнить. Но теперь, вернувшись с края обрыва смерти, казалось, было так много причин улыбаться. Проблемы, которые поглощали его раньше, не казались такими важными. Деньги не имели такого большого значения. Всё, что имело значение, - это то, что он был жив.

Джек вышел из здания. Он посмотрел на ночное небо. Звёзды сверкали, а луна окутывала мир серебристым сиянием. Это было так красиво, что у него на глазах выступили слёзы. Когда он в последний раз по-настоящему видел луну и звёзды? Когда он в последний раз плакал?

Оглядываясь назад на последнее десятилетие своей жизни, он мог вспомнить только гнев и страх. Злость на своих сотрудников, на жену, на сына. Страх потерять деньги, власть, статус. Что это была за жизнь?

Что ж, теперь это прекратится. Это был новый день. Ну... в любом случае, новая ночь. Он будет добрее к своей жене, к своему сыну, к своим сотрудникам, к случайным людям, с которыми он общался в повседневной жизни. Джек почувствовал, как его сердце наполнилось любовью и добротой. Он был похож на Эбенезера Скруджа в «Рождественской песне» после его встречи с призраками, больше не злого старого скрягу, а человека, который мог найти добро в жизни, людях и даже в себе самом.

Джек сел в свою машину. Как ему повезло, что у него была такая хорошая машина. Как ему повезло, что у него вообще была машина! Многим людям так не везло. Он завёл машину и направился к дому. Он надеялся, что Бекки ещё не спала. Ему нужно было многое ей сказать.

– О! – сказал он, проезжая мимо «Голден Хейфер». Он повернул обратно к ресторану и встал в очередь на проезд. Когда подошла его очередь, голос по внутренней связи сказал: – Спасибо, что выбрали «Голден Хейфер». Пожалуйста, сделайте заказ, когда будете готовы.

– На самом деле, у меня есть к вам вопрос, – сказал Джек.

– Да, – ответил голос.

– Вы та молодая леди, которая работала в окошке для проезжающих во вторник вечером? – спросил он.

– Эм... да, сэр. – В её голосе звучало смущение.

– Хорошо. Мне нужно вам кое-что сказать. Я просто подъеду к окошку, ладно?

– Э-э... вы хотите поговорить с менеджером?

– Нет. Мои говяжьи претензии к вам, – засмеялся Джек. – Поняли? Говяжьи? Потому что вы продаёте гамбургеры. – Он не мог сказать, подумала ли работница, что это было смешно, или нет.

Когда он подъехал к окошку, молодая женщина сказала: – О! Это вы.

– Да, я, – сказал Джек. – Но это совсем другой я, чем тот, что был прошлой ночью. Я хочу извиниться за своё поведение. Вы учились на новой работе, старались изо всех сил и были очень вежливыми, а я был груб. Мне очень жаль.

– Спасибо? – сказала молодая женщина, но её интонация повысилась, как будто она задавала вопрос. Очевидно, она находила эту встречу озадачивающей.

– Это вам спасибо, – сказал Джек, – за вашу вежливость и понимание. – Он сидел и улыбался ей.

– Не за что. – Молодая женщина посмотрела на вереницу машин, растущих позади машины Джека. – Вы хотели что-то заказать, сэр? – спросила она.

– Нет, мне и так хорошо. – Он поймал себя на том, что хихикает. – Мне очень, очень хорошо. Желаю вам хорошо провести ночь.

– И вам того же.

Джек уехал, чувствуя, как поднимается тяжесть одного из его сожалений. Но исправить один изолированный инцидент, такой как конфликт в окошке для проезжающих, было легко. С Бекки и Тайсоном у него были годы плохого поведения, что-то гораздо большее, чем то, что можно было исправить обычным «извините».

В голову Джеку пришла идея. Пончики. Пончики были бы хорошим началом.

В те времена, когда они с Бекки были молодыми и небогатыми, они обычно встречались на свиданиях в «Данки Пончике», круглосуточном кафе с пончиками рядом с копировальным магазином, где Бекки работала в то время. Несмотря на своё дурацкое название, «Данки Пончик» был идеальным местом для дешёвых свиданий. Они вдвоём наскребали достаточно денег на пончик для каждого - шоколад с глазурью для Бекки и клён с глазурью для Джека - и две чашки кофе. Менеджер не возражал, что они тратили всего пять долларов и занимали место на несколько часов, разговаривая и выпивая чашку за чашкой кофе. А если и возражал, то никогда ничего не говорил.

Это было тогда, когда они с Бекки по-настоящему разговаривали друг с другом. До денег, до отцовства, до всех стрессов ответственной взрослой жизни. Они серьёзно говорили о своих мечтах, своих целях, своём будущем. Если Джек принесёт домой пончики из «Данки Пончика», может быть, это напомнит ей о тех беседах. Может быть, это будет первый шаг к тому, чтобы они снова стали разговаривать.

Рядом с магазином пончиков не было уличной парковки, поэтому Джеку пришлось воспользоваться подземной парковкой в квартале оттуда. Он не был в восторге от этого факта; на самом деле, «Данки Пончик» находился не в самом безопасном районе, чтобы бродить тут ночью. Но он всё больше убеждался в том, что появление с пакетом пончиков может стать путём обратно к сердцу Бекки. Это было вдумчивое действие, и прошло много времени с тех пор, как он в последний раз задумывался.

Джек не любил подземные парковки. Было что-то жуткое в мерцающем флуоресцентном освещении и в том, как эхом отдавались звуки. Лифты всегда казались на грани поломки и были наполнены отвратительными и таинственными запахами.

Джек вздохнул с облегчением, когда двери лифта открылись. Он поспешил к выходу с парковки. Сначала он услышал только звук собственных шаркающих шагов. Но потом он был уверен, что услышал за спиной ещё пару шагов. Он небрежно оглянулся через плечо. Не было никакой необходимости бояться. Вероятно, это был просто какой-то обычный человек с обычными делами, как и он сам.

Но Джек никого не видел.

Он списал это на странный эффект эха от подземной парковки и вышел на улицу. Он прошёл мимо химчистки и страховой конторы. Большинство предприятий на улице были тёмными и закрытыми на ночь, но вдалеке он мог видеть свет вывески «Данки Пончик» с улыбающимся маскотом-пончиком.

Он снова услышал шаги позади себя. Он обернулся, но увидел только вспышку движения, когда кто-то, кто бы это ни был, нырнул в переулок.

Джек был почти уверен, что у него просто паранойя; после его предсмертного опыта в начале дня имело смысл, что его нервы были на пределе.

Он снова услышал шаги. Они звучали влажно, хлюпающе, как будто кто-то шёл в калошах под дождём. Джек пошёл быстрее, и шаги ускорились, чтобы соответствовать его шагам.

У него возникло искушение развернуться и встретиться лицом к лицу с этим человеком, но что это даст, если этот человек будет вооружён? Он бросился бежать, хоть и знал, что был не в той форме, чтобы бежать долго. Мягкие шаги позади него тоже побежали.

Внезапно магазин пончиков показался слишком далёким, чтобы быть безопасным местом. Ему нужно было куда-то войти - найти место с людьми и светом, место, где его преследователь не пошёл бы за ним. Он заметил слева офисное здание, попробовал открыть дверь и обнаружил, что она открыта. Оказавшись внутри, он заметил, что на двери была цепочка, которую он быстро застегнул. На дверной ручке также был замок, который он повернул.

Почувствовав себя немного в безопасности, он глубоко вздохнул и повернулся, чтобы осмотреть пространство, в котором оказался. Людей не было, и единственным источником света была единственная голая лампочка над головой. Здание выглядело заброшенным. Стены были разрисованы граффити из баллончиков. Стёкла в окнах были разбиты, а двери, которые когда-то вели в офисы, сорваны с петель. Он заглянул в одну комнату и увидел письменный стол, сломанный офисный стул и кучи мусора, вероятно, от скваттеров, которые собирались в этом помещении.

Скваттеры. Вот ещё чего было бояться. Но в здании было тихо, как в мавзолее, и он серьёзно сомневался, что потенциальный грабитель, который следил за ним, потрудится открыть входную дверь здания. На данный момент он был в безопасности. Он оглянулся на входную дверь, просто чтобы убедиться, что запер её, и увидел движение в крошечной щели между нижней частью двери и полом.

Что-то сочилось сквозь щель. Это было какое-то студенистое вещество, и его движение было медленным и устойчивым. Оно было розовым, но это был ужасный розовый цвет. Не какая-нибудь розовая глазурь для тортов или цвет праздничных воздушных шаров.

Это был розовый цвет внутренностей какого-то живого существа.

Джек сделал шаг назад. Он знал, что ему нужно двигаться быстрее, но он был ошеломлён видом того, что было перед ним. Хоть оно и имело вид какой-то жижи, казалось, что оно двигалось само по себе. Это была не неодушевлённая субстанция.

Оно было живым.

Внезапное осознание вывело Джека из транса, и он побежал по коридору. Он снова услышал за спиной хлюпающие, неуклюжие шаги, но не обернулся, чтобы посмотреть. Он просто продолжал бежать. В конце коридора была дверь с надписью «ВЫХОД». Он толкнул дверь, но она не поддавалась. Она была заперта снаружи? Сломана?

Он обернулся. Существо, чем бы оно ни было, приближалось.

Это была куча частей, в которых он не мог разобраться - большая часть была где-то между твёрдым и жидким состоянием, но были и полностью твёрдые части - связки длинных, змееподобных трубок; жилковатые мешки и пакетики. Когда Джек был маленьким мальчиком, он проводил зимние каникулы на ферме своих бабушки и дедушки. Он вспомнил, как однажды наблюдал, как его дедушка и дядя разделывали свинью. Они повесили её тело на дереве. Его дядя разрезал свинье живот, и её внутренности вывалились в ведро с отвратительным шлепком. Это существо... вот как оно звучало, когда двигалось.

Поскольку с выходом ему не повезло, Джек попробовал другую ближайшую дверь. Она была не заперта. Он быстро открыл её, ворвался внутрь, захлопнул и запер за собой дверь. Он был внутри ещё одного разрушенного офиса. Пол был усыпан мусором, а окно было разбито, но, как ни странно, на стене всё ещё висела табличка с надписью «РАБОТНИК МЕСЯЦА». Пустая книжная полка высотой примерно по пояс Джеку была сброшена на пол. Джек подтащил её к двери и просунул под дверную ручку под углом.

Запыхавшийся Джек сел в кресло за столом. Вот он здесь, выглядит как босс, которым был много лет, но в разрушенном офисе, прячется, опасаясь за свою жизнь.

Он должен был знать, что запирать дверь было бесполезно. Длинные, скользкие усики уже пробивались сквозь трещины. Розовая слизь стекала по бокам двери и тянулась на пол, сливаясь с ползучими усиками.

Джек посмотрел на окно как на возможный путь к отступлению, но ещё больше комковатого вещества заскользило по подоконнику.

Джек оглянулся на дверь, из которой продолжало сочиться существо. Здесь было больше одного существа, или это всё одно существо? Что происходит?

Раздался громкий чавкающий звук, как будто кто-то пытался вытащить ноги из глубокой грязи. Быстро, так быстро, что он даже не мог понять этого, масса слизи и твёрдых тел превратилась в вертикальное существо, которое сидело в кресле напротив стола Джека.

У этого существа были примерно такие же руки и ноги и комковатый бугорок, который заменял голову. Оно было из полупрозрачной розовой жижи, под которой виднелись его органы. Почему-то это напомнило Джеку ужасный желатиновый салат, который готовила его мама, с консервированными фруктами, находящимися под слизистой поверхностью.

У него не было ни рта, ни носа, но были глаза. Тёмные глаза, которые уставились на Джека, как будто существо могло заглянуть внутрь него так же, как он мог заглянуть внутрь него.

– Чего… чего ты хочешь? – спросил Джек дрожащим голосом. Он не хотел умирать, не тогда, когда он уже только что чуть не умер, не тогда, когда он просто вспоминал то, что было важно.

Существо продолжало смотреть на него. Затем, медленно, оно подняло одну руку и потянулось к нему. Будучи эластичной, его рука растянулась, становясь тоньше, когда она вытянулась через весь стол, чтобы коснуться лица Джека.

Боль, какой Джек никогда не знал, пронзила его насквозь. Но это была не физическая боль. Он чувствовал боль обиды, пренебрежения, жестокого обращения. Это была боль каждого сотрудника, на которого он когда-либо кричал или которого увольнял, боль его сына каждый раз, когда он пропускал одну из его игр с мячом или несправедливо критиковал его, боль его жены за каждый забытый день рождения или недоброе слово. Джек был переполнен всей эмоциональной болью, которую он когда-либо причинял, и она была сильнее, чем он мог вынести. Он согнулся пополам и зажмурил полные слёз глаза, уверенный, что вот-вот умрёт от по-настоящему разбитого сердца.

Но затем боль оставила его так же внезапно, как и появилась, и его захлестнуло всепоглощающее чувство облегчения. Когда он открыл глаза, существо исчезло.

Бекки была в постели, но не спала, смотрела по телевизору одно из своих шоу о ремонте домов.

– Привет, Бекс, – сказал Джек, радуясь, что его старое ласкательное прозвище для неё слетело с губ. Он сел на кровать рядом с ней. – Могу я поговорить с тобой несколько минут?

– Конечно. – Она нацелила пульт и выключила телевизор. – Всё в порядке? Ты ведь не болен или что-то в этом роде, не так ли? – Её брови нахмурились, как это бывало, когда она волновалась.

– Нет, ничего такого.

– Хорошо… Я имею в виду, просто прошло очень много времени с тех пор, как ты, похоже, хотел поговорить со мной, так что я боялась, что это будет что-то плохое.

– Это и есть что-то плохое, но ты не сделала ничего плохого. Я хотел сказать… Я знаю, что в последнее время был плохим мужем, прости меня. – Он понял, что неправильно было говорить «в последнее время». Он не мог вспомнить, когда в последний раз вёл себя как порядочный муж. Может быть, когда Тайсон был маленьким?

– Вау. – В её глазах были слезы, которые она вытерла. – Я этого не ожидала.

– Ну, с этого момента ты можешь ожидать от меня большего. Ты можешь требовать от меня большего. – Он почувствовал, что его глаза тоже немного слезятся. – Одна из причин, по которой я был так взвинчен, - это деньги. Дела у нас идут не очень хорошо, Бекс. Аниматроники продолжают ломаться. Семьи не приходят. Я трачу все деньги на еду. Я не знаю, как долго ещё сможет продержаться Площадка Пиццы.

Бекки взяла его за руку и сжала её. Прошло много времени с тех пор, как она делала это в последний раз. – О, дорогой, ты должен был сказать мне. И вот я тут болтаю о ремонте и обо всём этом, что стоит больших денег. Я бы никогда даже не предлагала такие вещи, если бы знала, что у тебя проблемы с деньгами. С этого момента ты должен пообещать, что будешь говорить мне, когда что-то не так.

Джек кивнул. – Да. Я обещаю.

– А я обещаю, что буду делать так же. – Она посмотрела ему в глаза. – На самом деле, ты знаешь, я думаю, что причина, по которой я так сильно одержима домом, в том, что мне стало грустно с тех пор, как Тайсон ушёл из дома. Наведение порядка в доме отвлекает меня от того, как сильно я по нему скучаю.

– Я тоже по нему скучаю, – сказал Джек.

– Никто не говорит тебе, как тяжело будет, когда твой ребёнок уедет на учёбу. – Бекки вытерла ещё одну слезу. – Они ведут себя так, как будто это какая-то большая вечеринка, но это не так. Вообще-то, я тут подумала, что смогу вернуться к работе. В моём старом офисе по недвижимости есть вакансия, и они позвонили, чтобы спросить, не интересуюсь ли я. Думаю, таким образом я смогу сохранять свой разум активным и видеть других людей в течение дня. – Она сжала его руку. – К тому же, если я устроюсь на работу, у нас будет два дохода вместо одного. Это может облегчить некоторые твои финансовые проблемы.

Джек заправил прядь волос ей за ухо. – Если ты правда этого хочешь, то я тебя поддерживаю. – Ещё до рождения Тайсона Бекки была успешным агентом по недвижимости. Он должен был признать, что мысль о том, что кто-то ещё в семье зарабатывает деньги, успокаивала.

– Я правда хочу этого, – улыбнулась она. – Нет необходимости быть мамой-домоседкой, когда дома больше нет детей. Надо либо найти работу, либо завести собаку, чтобы она стала моим суррогатным ребёнком.

– Думаю, ты сделала правильный выбор, – сказал Джек, улыбаясь в ответ. – Скажи, как ты думаешь, Тайсон ещё не спит?

– Ещё нет и одиннадцати, а он студент колледжа, – сказала Бекки. – Конечно, он ещё не спит. Для него ночь ещё только начинается. – Она уютно устроилась под одеялом. – Но мне уже давно пора спать.

– Мне тоже, – согласился Джек. – Но всё равно, я хочу позвонить Тайсону.

Джек взял свой телефон на кухню и налил себе стакан воды. Тайсон ответил после первого гудка, но его голос звучал тихо.

– Привет, приятель, – сказал Джек. – Я просто хотел узнать, как у тебя дела.

– Честно, я больше не тратил твои деньги, если ты это хочешь знать.

– Нет, я звоню не из-за денег. Я звоню из-за тебя.

– Правда? – В тоне Тайсона прозвучали жёсткие нотки. – Потому что, когда мы разговаривали в начале этой недели, ты даже не дал мне рассказать тебе о чрезвычайной ситуации с машиной, которая у меня произошла. Ты был слишком расстроен тем, что я потратил девятьсот долларов с твоей карты за ремонт.

Джек почувствовал, как у него защемило сердце. То, что говорил Тайсон, было правдой? Джек действительно был таким холодным? – Прости, если я таким показался. Ты ведь не попал в аварию, не так ли?

– Нет, но мог легко попасть. Моя машина сломалась на межштатной автомагистрали и просто остановилась как вкопанная. Это было чудо, что меня не сбили. Все эти машины просто проносились мимо меня, а я был прямо на центральной полосе. Наконец полицейский помог мне сдвинуть машину на обочину и вызвал эвакуатор. Я правда испугался, папа. – Его голос сорвался от эмоций.

– Любой бы испугался в такой ситуации, сынок. – Джек почувствовал, как на него навалилась вся тяжесть вины. – Я просто рад, что с тобой всё в порядке. Механик хорошо починил машину?

– Да, сейчас всё идёт отлично.

– Хорошо. – Джек знал, что механик взял у Тайсона больше денег, чем было нужно, воспользовавшись тем, что Тайсон был неопытным мальчиком, который не знал, какая цена была справедливой.

Но важно было то, что Тайсон был в безопасности. За это нельзя было назначить цену.

– Слушай, приятель, я тебя отпущу, – сказал Джек. – Я уверен, что у тебя есть дела поинтереснее, чем разговаривать со своим стариком. Если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать, хорошо? Я люблю тебя, приятель.

– Я тоже люблю тебя, папа, – растерянно сказал Тайсон.

Как только Джек закончил разговор, он отхлебнул воды и съел одно из восхитительных домашних овсяных печений Бекки с клюквой и орехами пекан. Утром, подумал он, он сделает несколько телефонных звонков. Он скажет детям, которых уволил, - потому что они были ещё детьми, - чтобы они возвращались на работу, как обычно. Он всё с ними уладит.

Джек поднялся по лестнице, надел пижаму и почистил зубы. Он скользнул на прохладные чистые простыни рядом с Бекки, которая уже спала. Как только Джек закрыл глаза, он тоже уснул. Это был глубокий, мирный покой.

У Портера не было особого аппетита, но он откусил тост и отхлебнул кофе. Он не мог смотреть на двух яиц с солнечной стороны на своей тарелке и не был уверен, зачем он их заказал, разве что по привычке. Казалось, яйца смотрели на него осуждающе.

Он знал, что его беспокоит то же самое, что беспокоило всех остальных за их столиком в «Голден Хейфер», где они завтракали традиционным поздним субботним утром: всем им позвонил Джек, все согласились вернуться на работу в Площадку Пиццы, но они боялись того, что может произойти, когда они туда придут.

Энджи играла со своими блинчиками. – Итак, по шкале от одного до десяти, как вы думаете, в каком плохом настроении сегодня будет Джек?

– Одиннадцать. Определённо одиннадцать, – сказал Сейдж, ковыряясь в своей тарелке с фруктами.

– В понедельник у меня собеседование в этом модном новом стейк-хаусе, – сказал Эдвин. – Они ещё нанимают сотрудников, просто говорю.

– Я не думаю, что меня когда-нибудь возьмут на работу официанткой в какое-нибудь модное место, – сказала Энджи. – Я недостаточно воспитанная, понимаешь? – Она запихнула в рот целую полоску бекона, как бы иллюстрируя свою точку зрения. – Я обречена швыряться пиццей в дошкольников.

– Да, я не думаю, что в модном стейк-хаусе есть аниматроники, которых кому-то нужно чинить, – вставил Портер.

– Да, – сказал Сейдж, смеясь, – но не было бы странно, если бы они были? Здесь сидели бы все эти богатые взрослые, которые ели бы стейки и омаров и пели бы «Голова, плечи, колени, пальцы» вместе с Бароном фон Бером и его друзьями.

Эдвин улыбнулся Сейджу и покачал головой. – Ты странный, чувак. Но они нанимают уборщиков на ночную смену. Тебе следует подать заявление. В модных местах ванные комнаты нужно чистить так же, как и в обычных местах.

– Это отрадно слышать, – сказал Сейдж. – Ты же знаешь меня, студент и писатель днём, уборщик туалетов ночью.

Они оплатили счёт и вместе отправились в Площадку Пиццы со всем энтузиазмом осуждённых заключённых.

Когда они добрались до здания, то увидели, что снаружи оно было украшено десятками ярко раскрашенных воздушных шаров. На вывеске было написано: «Сегодняшнее Специальное Предложение: Большая Пицца с Сыром, Четыре Напитка, за 10 долларов - включает в себя 25 БЕСПЛАТНЫХ игровых жетонов!»

Портер не мог представить, чтобы Джек когда-нибудь добровольно отдавал что-нибудь бесплатно. – На самом деле это довольно хорошее предложение, – сказал он.

Очевидно, другие люди тоже так думали. Семья из четырёх человек остановилась и посмотрела на вывеску. Отец полез в бумажник, вытащил десятидолларовую купюру и сказал: – Почему бы и нет?

Семья вошла внутрь.

– Вау, – сказал Портер, – я чувствую какую-то надежду.

Сейдж был не в таком восторге. – Будь осторожен. Помни, что Джек дал нам множество причин для пессимизма.

Портер вынужден был признать, что Сейдж был прав.

Они вошли в столовую. Джек стоял рядом со столом с семьёй, которая только что вошла, и болтал с ними, наполняя их стаканы и ставя кувшин с остатками газировки на стол. Портер был потрясён, увидев, как Джек приятно общается с клиентами и фактически обслуживает их.

– Вы это видите? – прошептала Энджи Портеру и Сейджу. – С каких это пор Джек раздаёт бесплатные вторые порции, а клиенты практически их не просят?

– Видимо, с этих пор, – сказал Портер. – И посмотрите на его лицо. Что он делает?

Сейдж тоже был в шоке. – Кажется... он улыбается.

Видеть улыбку Джека было всё равно что видеть собаку, танцующую на задних лапах. Это не было физически невозможно, но казалось крайне маловероятным.

– А вот и мой звёздный персонал! – сказал Джек, дружески махнув им рукой. – Эдвин, не мог бы ты пойти на кухню и приготовить этим замечательным людям одну из твоих восхитительных пицц?

– Конечно, – сказал Эдвин, глядя на Джека так, словно у него только что выросла лишняя голова.

– Энджи, Сейдж, Портер, как у вас сегодня дела, ребята? – сказал Джек, ухмыляясь им. – Приближается время выпускных экзаменов, не так ли? Вы усердно учитесь?

Портер посмотрел на своих столь же растерянных друзей. – Д-да, сэр.

– Это хорошо, – сказал Джек. – Я горжусь вами.

– Спасибо, сэр.

Джек тепло улыбнулся троице, отводя их в сторону. – Я очень надеюсь, что все вы примете мои извинения за моё вчерашнее поведение. Я также надеюсь, что вы примете прибавку в два доллара в час. – Он хлопнул Портера по плечу. – И что за ерунда со всем этим «сэр»? Нет необходимости в формальностях. Это Площадка Пиццы. Мы здесь, чтобы веселиться!

Портер и Сейдж переглянулись. В прошлом Джек всегда требовал, чтобы его сотрудники называли его «сэр», как будто он был их сержантом-инструктором в учебном лагере.

Вошла ещё одна семья из четырёх человек, возможно, тоже привлечённая десятидолларовым специальным предложением. – Добро пожаловать, добро пожаловать! – позвал Джек, как восторженный ведущий игрового шоу. – Кто готов к пицце, играм и шоу?

Все дети радостно закричали, а их родители улыбнулись им сверху вниз.

Энджи усадила новую семью и приняла их заказы на напитки. Портер зашёл за сцену, чтобы убедиться, что аниматроники и звуковая система в хорошем рабочем состоянии. По другую сторону занавеса он слышал, как разговаривают и смеются дети, как пищат и щёлкают игровые автоматы. Он не был уверен, что вызвало эти перемены, но, что бы это ни было, Площадка Пиццы начала казаться тем, чем и должна была быть: местом для семейного отдыха. Местом, где сотрудники помогали создавать атмосферу развлечений и даже получали удовольствие в процессе.

Но как могло случиться, что вчера это место ощущалось так плохо, а сегодня - наоборот? Как Джек мог уволить весь персонал вчера, а затем снова нанять их и осыпать добрыми словами и повышением зарплаты сегодня? В этом не было никакого смысла.

Портер вспомнил, как его мама говорила: – Когда случается удача, не сомневайся в ней.

Это был здравый совет.

Он запрограммировал начало шоу. Он отошёл за кулисы, чтобы его не видели зрители. Заиграла записанная музыка, и блестящий красный занавес раздвинулся, показав двух соединённых вместе, едва двигающихся аниматроников - медведя и странную птицу, - которые теперь были «домашней бандой».

Хоть на сцене и было всего два «исполнителя», дети в зале кричали, как бешеные фанаты на музыкальном фестивале.

Портер усмехнулся. Было приятно, что они наслаждались плодами его труда. Позже вечером, подумал он, я должен ещё немного повозиться с Резчиком Кукол и посмотреть, смогу ли я понять, что пошло не так. Может быть, если я смогу его починить и, если Джек всё ещё будет в хорошем настроении, он согласится посмотреть ещё одну демонстрацию. На этот раз удачную.

Специальное предложение за десять долларов имело успех. В течение ночи сюда стекались семьи, чтобы воспользоваться предложением дешёвого ужина, и бизнес, хоть и не процветал, был устойчивым. Джек чувствовал себя ободрённым. Нет, он чувствовал себя более чем ободрённым. Он чувствовал себя великолепно.

Сегодня вечером, оглядывая ресторан, он видел не обречённую денежную яму, а место, полное возможностей. Ему просто нужно было хорошенько подумать о том, как привлечь людей, и сегодняшний вечер стал доказательством того, что, когда он будет пускать в ход свой мозг и пробовать что-то новое, его усилия будут вознаграждаться. Добиться успеха в этом месте было непростой задачей, но он мог справиться с ней.

Одной из причин, по которой он смог принять вызов, были его замечательные сотрудники, но для того, чтобы обеспечить их лояльность, он должен был дать им понять, что ценит их.

Портер и Энджи вытирали столы в столовой, а Сейдж мыл пол. Все они были такими трудолюбивыми работниками. Он знал, что Эдвин так же усердно работает, убирая кухню. Как только деньги начнут поступать лучше, подумал Джек, ему следует нанять посудомойщицу, чтобы она помогала Эдвину на кухне. Когда бизнес будет процветать - а Джек был уверен, что это скоро произойдёт, - одного парня на кухне будет недостаточно.

– Эй, ребята, вы заняты чем-то важным после того, как уйдёте отсюда? – спросил Джек.

Энджи посмотрела на Портера и Сейджа, которые пожали плечами. – Наверное, просто учёбой.

– Ну, если вы, ребята, сможете немного задержаться после закрытия, я подумал, что могу заказать китайскую еду на вынос. Я угощаю. Нет необходимости заниматься на пустой желудок, верно?

Энджи настороженно улыбнулась. – Конечно, Джек. Спасибо.

Это было странно. Когда Джек был добр к ним, они казались подозревающими, как будто не доверяли ему, как будто здесь должен был быть подвох. Что ж, ему просто придётся потрудиться усерднее, чтобы заслужить их доверие.

Джек сидел, сгрудившись вокруг стола с Портером, Сейджем, Энджи и Эдвином. Они передавали маленькие белые коробочки с рисом, ло мейном, монгольской говядиной и му гу гай паном.

– Это было очень мило с вашей стороны, Джек, – сказала Энджи, беспорядочно подбирая лапшу палочками для еды.

– Это определённо лучше, чем остатки пиццы, – добавил Эдвин.

– Это правда, – сказал Портер. – Не обижайся на свои навыки приготовления пиццы, Эдвин.

Эдвин улыбнулся. – Не обижаюсь. Мне, наверное, становилось от неё только хуже, чем всем вам, потому что я И готовлю её, И ем.

– Вы были очень добрым весь сегодняшний день, – сказал Сейдж. Он посмотрел на Джека со странной напряжённостью. – Вы как будто новый человек.

Джек улыбнулся, довольный тем, что сидит за столом, полным счастливых людей, делящихся хорошей едой. Это было похоже на праздник, на торжество. Так и должно было быть. Он не был уверен, почему всё казалось таким другим, намного более лучшим, но это было так.

Джек действительно был новым человеком.

из романа «Резчик Кукол»автор: Сейдж Брэнтли

Сильвестр держал на руках свою новорождённую дочь. Одной рукой он коснулся её невероятно мягкой щеки. Его глаза наполнились слезами, в то же время губы растянулись в улыбке. Вот, подумал он. Вот что значит быть человеком.

КОНЕЦ

Сейдж не мог в это поверить. Роман был закончен. Проходя за кулисы в кладовую, он читал и перечитывал последнюю строчку романа, улыбаясь про себя.

Сейдж никогда бы никому в этом не признался, но он был так тронут красотой своего романа, что у него на глазах выступили слёзы. Ему потребовалось так много долгих ночей, чтобы писать и переписывать, жертвовать сном и временем с друзьями. Наконец, он был полностью удовлетворён своей работой и надеялся, что скоро появится и издатель. А потом, прощай, Площадка Пиццы, и привет, список бестселлеров! Он громко рассмеялся. Он знал, что был до смешного оптимистичен, но почему бы и нет? Такое может случиться.

Ему просто нужно было сделать одолжение другу, а потом он сможет пойти домой, чтобы отпраздновать. Сейдж отодвинул блестящий фиолетовый занавес.

Вот он. Резчик Кукол, названный в честь его романа.

Портер сказал Сейджу, что ему придётся вернуться к чертёжной доске и разработать то, что, как он надеется, станет более эффективным Резчиком Кукол 2.0. Старую машину надо было сдать в утиль, но Портер сказал, что у него не хватило духу сделать это самому. Сейдж пообещал, что позаботится об этом.

Сейдж боролся с машиной, пытаясь придумать лучший способ вытащить её наружу, к мусорному контейнеру. Потянув за неё, он услышал лёгкий хлюпающий звук.

А потом появился запах. Гнилостный, зловонный запах, от которого его затошнило. Похоже, он шёл из нижней части машины. Может быть, туда заползла крыса и умерла или что-то в этом роде.

Сейдж опустился на колени перед Резчиком Кукол, чтобы дотянуться до нижнего отделения, служившего резервуаром для всех отходов, образующихся в процессе резьбы. – Вот и оно, – пробормотал он, готовясь к источнику запаха.

Когда он выдвинул отделение, запах стал таким сильным, что у него защипало в носу. Зрелище было ещё хуже, чем запах - склизкие розовые внутренности и искалеченные органы. Это была почка или кусочек печени? Не органы крысы, а гораздо более крупного существа. Существа размером с человека.

Сейдж понятия не имел, что здесь могло произойти, но это была ещё одна причина как можно быстрее отправить всё это в мусорный контейнер. Затаив дыхание, он вывалил содержимое отделения в мешок для мусора. Оно приземлилось с мокрым шлепком. Он бросил мешок в мусорный контейнер и ушёл, готовый оставить позади свои дни в Площадке Пиццы.

Второй Рассказ: https://teletype.in/@fazfnaf/AzHFlTOlF1y

Five Nights at Freddy's. Fazbear Frights №8: Gumdrop Angel

2025-04-24T14:16:25.301Z

Энджел открыла глаза и увидела... ничего. Темнота. Неужели она ослепла? Она попыталась моргнуть, но обнаружила, что не может. Неужели сейчас ей ещё хуже, чем раньше?

Она чувствовала себя слабой и тяжёлой. Её тело болело. Энджел подняла руки, пытаясь протереть глаза, чтобы очистить их от грязи, но её руки ударились обо что-то твёрдое.

Стараясь не паниковать, она ощупью огляделась, чтобы понять, во что попала. Всё, что она чувствовала, было древесиной, плоской, гладкой, безжалостной древесиной, окружающей её.

Она была в каком-то ящике! Очень маленьком ящике.

Энджел попыталась закричать, но ее рот не слушался. Она начала извиваться всем телом, размахивая конечностями. Но это не помогло. Она просто продолжала стучать по коробке.

Она попала в ловушку. И она чувствовала себя очень странно, одурманенно, как будто вот-вот потеряет сознание.

Почему это происходит с ней?

Энджел очень жалела, что у нее нет затычек для ушей. И затычек для носа. И шор.

Нет, пропусти все это.

Энджел действительно хотела иметь возможность телепортироваться. Да, это было бы хорошо. Если бы она могла телепортироваться, то могла бы просто мгновенно переместиться в другое место.

Но сначала ей придется стать невидимой, чтобы телепортация сошла ей с рук. Или, может быть, она могла бы обладать сверхспособностями, чтобы просто стереть с лица земли все, что здесь было.

Нет, это может быть немного экстремально. Телепортации было бы достаточно.

Куда она пойдет? Практически куда угодно, только не сюда — на свалку, в канализацию, в самую опасную часть города. Она могла бы придумать миллион ужасных мест, которые могли бы улучшить ее нынешнюю ситуацию. В конце концов, что может быть хуже, чем здесь?

Энджел и ее семья были в Пиццерии Фредди Фазбера, и если на земле и было место, больше похожее на ад, чем это, Энджел об этом не знала. «У Фредди» и сам по себе был достаточно плох: безжалостно яркое и веселое заведение с декором в строго основных цветах и вызывающим головную боль черно-белым шахматным полом. Но добавьте ещё к этому детей. Нет, не просто детей. Возбужденных детей. Обезумевших, перевозбужденных, писающих в бассейн с шариками, блюющих в аркадные автоматы детей. Нет ничего хуже, чем несколько десятков маленьких детей на вечеринке по случаю дня рождения. Это было отвратительно и смешанно с несчастным, увенчанным Застрелите. Меня. Прямо. Сейчас.

Энджел огляделась, и ей пришлось признать, что часть ее отвращения «хорошо, может быть на этом все?» могла быть связана с завистью и обидой. Ее день рождения был месяц назад, и никто не устраивал для нее никаких вечеринок.

Может быть, в какой-то момент в жизни Энджел она могла бы оценить вечеринку по случаю дня рождения. Теоретически, она хотела бы устроить здесь свой собственный день рождения, когда была маленькой. Она была уверена, что, если бы у нее была вечеринка, она не была бы такой шумной и невыносимой, как дети в «У Фредди». Она была бы счастлива, да, но она была бы грациозна... по крайней мере, ей нравилось так думать. Но опять же, ей никогда не удастся проверить эту теорию.

Видя, что ее отец — не ее нынешнее жалкое подобие отчима, а ее биологический отец (судя по всему, столь же жалкий) — ушел, когда она еще даже не умела ходить, ее мать должна была одновременно зарабатывать деньги и постоянно быть родителем. В течение этих лет ее мама исчезла на своей работе, каким-то образом оставаясь в постоянном состоянии разорения. Денег на такие вещи, как дни рождения, просто не хватало. Теперь, когда мама Энджел вышла замуж за Майрона — он же «зови меня папой», нет, большое спасибо, — появилась возможность организовывать такие вечеринки, но, ну… Энджел была старше, и поэтому слишком показушно демонстрировала легкомыслие по случаю дня рождения.

Да ладно, был ли день рождения маленького ребенка достаточно важным, чтобы тратить тысячи долларов на воздушные шары, пиццу, газировку, торт, конфеты и подарки? Ни в коем случае. Это была пустая трата ресурсов. На эти деньги Энджел могла бы купить машину или оплатить обучение в колледже исполнительских искусств, в котором она хотела учиться. К счастью, Энджел получила право на получение студенческого кредита, основываясь на низком доходе ее мамы в прошлом году, прежде чем она вышла замуж за Майрона. Но Энджел не должна была обращаться за финансовой помощью, не в то время, когда Майрон мог позволить себе заплатить за нее. Она никогда не называла его «папой», но это было потому, что он этого не заслужил. Разве «папа» не должен был платить за образование своего ребенка?

Энджел посмотрела на женщину, которая втянула ее в эту запутанную ситуацию: ее мать — ее слабая, эгоистичная, ищущая золота мать. Если бы только ее мать уделяла дочери хотя бы половину того внимания, которое она уделяла своей внешности. У еще довольно молодой мамы Энджел были упругие короткие светлые волосы, ярко-голубые глаза и лицо, на которое она тратила тысячи долларов в год, чтобы сохранить эту красоту. Забудьте о помощи с домашним заданием или встречах матери и дочери; мама Энджел была слишком занята, проводя полдня, занимаясь или обновляя свой гардероб в торговом центре.

Может быть, мама Энджел была бы хоть наполовину порядочной, если бы рядом с ней был хороший партнер. Но опять же, может быть и нет. Мама Энджел не была образцом терпения или понимания. Она также не очень хорошо готовила, убирала, организовывала или планировала. У нее не было такой классной работы, как редактор фильмов, модельер или агент по работе с талантами. Наблюдая за матерями своих друзей, Энджел подумала, что именно эти качества и делают их замечательными мамами. Качества, которыми обладала ее мать — эксперт по улучшению собственной внешности, мастер по макияжу и покупке одежды, чемпион мирового класса по флирту с мужчинами, знаток сна и мастер эгоцентризма до такой степени, что она забывала все, что не было связано с ее собственным счастьем, — не делали ее хорошей мамой.

Позади Энджел взвизгнула маленькая девочка, ударяя по децибелам, что должно было быть незаконным. Энджел заткнула уши пальцами.

— Прекрати, — рявкнула мать Энджел. — Тебе восемнадцать, а не восемь.

А, точно. Это было еще одно примечательное качество ее матери: умение кланяться любому мужчине, который в то время оплачивал счета. Правда заключалась в том, что мама Энджел не любила громких, кричащих детей больше, чем Энджел, но сейчас она играла роль жены Майрона. А жена Майрона была матерью пятилетнего ребенка. Это означало, что мама Энджел должна была притвориться, что она счастлива быть на этой вечеринке, и частью этого притворства было наказать Энджел за то, что она перестала притворяться.

Энджел закатила глаза. Ее мать была жалкой. Как и Майрон. Как и Офелия, отвратительная дочь Майрона. Вся семья была жалкой. Даже Энджел была жалкой, потому что она должна была быть частью этой семьи.

Ей нужно было выбраться из этого.

Она была так близка к тому, чтобы пережить свое детство, не столкнувшись с отчимом. Все время, пока она росла, ее мать искала «подходящего мужа и отца», подходящего мужа и отца, у которого было много-много денег. Энджел потеряла счет количеству мужчин, которые приходили и уходили за эти годы. Всегда был какой-то парень. У некоторых из них были дети. У некоторых из них их не было. Но когда Энджел тащили на «семейные свидания», она утешалась тем, что это было временно. Ей не нужно было идти домой с парнем или детьми. Но потом ее мама встретила Майрона. И Офелия пришла с Майроном.

Кто мог назвать ребенка Офелией? Офелия была любовницей Гамлета, женщиной, которая сошла с ума, потому что Гамлет, казалось, сошел с ума. Было ли это лучшим вдохновением для имени ребенка?

Заинтересовавшись именем Офелии, Энджел выяснила, что оно означает. Она обнаружила, что Офелия — греческое имя, и оно означает «помощь», то есть, — Помогите, меня назвали в честь трагического психического случая. — когда она это прочитала, она рассмеялась. Теперь она слышала щебечущий детский голосок Офелии.

Кстати о раздражающем скрипучем голосе…

— Ты не хочешь пиццу? — спросила Офелия у Энджел.

Прежде чем Энджел успела ответить, Офелия сказала: — Я поделюсь своей. — затем она подтолкнула кусок вонючей пиццы к лицу Энджел.

Энджел ненавидела пиццу Фредди — в соусе было слишком много базилика, что придавало ей неприятный запах и делало ее, по мнению Энджел, несъедобной. Офелия промахнулась мимо рта Энджел и вымазала челюсть Энджел соусом. Она чувствовала, что ее волосы тоже прилипли к нему.

Энджел шлепнула Офелию по руке. — Убери это от меня.

Лицо Офелии сморщилось. Она дернулась назад, и кусок пиццы вылетел из ее рук, приземлившись лицом вниз на грудь Энджел, прежде чем скользнуть к ней на колени.

Энджел вскочила, и пицца упала на пол. Она посмотрела на красное пятно на своих хороших джинсах, — Ах ты, соплячка! — заорала она на Офелию.

У Офелии задрожал подбородок. Из ее глаз потекли слезы. — Я просто хотела поделиться.

— Не кричи на сестру! — вмешалась мать Энджел.

— Она мне не сестра! — крикнула Энджел. Она схватила несколько бумажных салфеток и вытерла лицо и волосы.

Сделав это, она заметила, что несколько детей и взрослых за соседними столиками уставились на нее. Здорово. Ей удалось выставить себя на посмешище, даже в комнате, полной маниакальных детей. Она почувствовала, что краснеет, и села.

— Энджел, — прорычал Майрон, бросив на нее уничтожающий взгляд, который в эти дни он приберегал исключительно для своей падчерицы.

Он повернулся к Офелии. — Иди сюда, моя принцесса.

Офелия, заливаясь слезами, забралась к Майрону на колени. — Она ударила меня, папа. Я просто пыталась поделиться своей пиццей. — Офелия подняла руку, чтобы Майрон мог ее осмотреть. На ее руке не было ничего, кроме соуса для пиццы, но Майрон посмотрел на бедную обиженную руку и поцеловал ее. Затем он повернулся к Энджел.

— Я ее не била, — сказала Энджел, прежде чем он успел что-то сказать. — Я оттолкнула ее руку. — Технически это было неправдой, но Энджел будет наказана на год, если она признается, что ударила Офелию.

Майрон открыл было рот, но его прервал один из аниматроников на сцене перед их столиком. Будучи «именинницей», Офелия должна была занять видное место в зрительном зале для Феерического Фазбер шоу. Они были в двух футах от сцены. Если бы Энджел захотела, она могла бы протянуть руку и смахнуть глазурь с пятифутового слоеного торта Офелии. Он стоял на сцене, сбоку от того места, где собирались выступать аниматроники.

Энджел боялась большого шоу, потому что знала, что оно будет громким и хаотичным. Теперь, однако, она была благодарна за это. Это отвлекало внимание от семейной драмы, разыгравшейся за их столом.

Офелия тут же забыла о нападении на свою драгоценную руку. Она повернулась к Майрону. — Вставай, папочка, вставай! — он послушно усадил ее к себе на колени, чтобы она могла встать на его ляжки. Пышная юбка желтого платья Офелии с оборками задралась прямо к лицу Майрона. Одной рукой он держал Офелию, а другой отодвинул тюль.

Офелия смотрела на сцену блестящими глазами. Она покачала бедрами и раскинула руки в каком-то неловком танце.

Энджел ненавидела Офелию. Ребенок был досадной помехой, всегда таская настольную игру или умоляя «поиграть в притворство» с Энджел. Она почти каждую ночь прыгала в постель к Энджел с книгой и ныла: — Ты мне почитаешь?

Иногда Энджел действительно читала Офелии, но ее возмущало время, которое на это уходило. Энджел была занята, у нее не было времени на младшую сестру.

А еще были лошади. Офелия была помешана на лошадях. Вся её комната была заполнена ими: плюшевые лошади, пластиковые лошади, деревянные лошади... плакаты, фотографии и картины маслом с лошадьми. В ее комнате стояла огромная лошадь-качалка, и, хоть она и становилась слишком большой для нее, она «каталась» на ней каждый день. Как и ее куклы. Это был мир Офелии. Лошади и куклы. На самом деле это тоже была тема сегодняшней вечеринки. Энджел так тошнило от лошадей... от того, что она слышала о них, читала истории о них, была вынуждена присоединиться к Офелии, играя с ними.

Когда Офелия потребовала, чтобы ее день рождения был в « У Фредди», который, к сожалению, был ее любимым рестораном, Энджел указала, что вечеринка в «У Фредди» не будет вечеринкой с лошадиной тематикой, что также было тем, чего хотела Офелия. В «У Фредди» не было лошадиных персонажей. Но Офелию это не остановило. Она хотела того, чего хотела.

Обычно вечеринки «У Фредди» были посвящены Фредди. Поэтому Майрону пришлось договариваться с менеджером «У Фредди», чтобы он привез специальные тематические салфетки, тарелки, шляпы и украшения. Он также купил каждому ребенку в этом месте игрушечную лошадку. Энджел услышала сегодня достаточно притворного ржания, чтобы хватило на всю жизнь.

— Я люблю свою вечеринку, папочка, — воскликнула Офелия. Она ухмыльнулась, обнажив зубы, испачканные соусом для пиццы, и посмотрела на весь мир, как на какого-то каннибала. Картина была не из приятных.

Не то чтобы любая фотография с Офелией могла быть красивой. Как бы ее ни наряжали, Офелия была действительно уродливой маленькой девочкой. Бедный ребенок. Это было единственное, что заставляло Энджел чувствовать к ней хоть каплю доброты. Без сомнения, Офелия была занозой в боку Энджел, но бедняжка ничего не могла поделать с тем, как она выглядела. Точно так же, как Энджел унаследовала внешность своей мамы, Офелия унаследовала внешность Майрона.

По причинам, которые Энджел не могла понять, ее мама считала Майрона привлекательным не только из-за денег, она действительно считала его красивым. Энджел думала, что Майрон — горилла. У высокого и стволообразного Майрона были темно-каштановые волосы... по всему телу. Он был самым волосатым мужчиной, которого Энджел когда-либо видела. Конечно, Офелия не унаследовала эту черту от своего отца, но она унаследовала его выдающийся надбровный гребень, большой нос и маленькие глаза. Она также получила его длинные руки. Она была похожа на шимпанзе, что было печально. Шимпанзе были милыми, но дети, которые выглядели как шимпанзе, не были такими.

На сцене перед Офелией аниматроники пиццерии Фредди готовились к выступлению, а ведущий, мужчина, работник пиццерии, в шляпе-цилиндре и ярко-красном смокинге, без умолку болтал с толпой.

— Все ли супер-пупер проводят время? — спросил ведущий.

— Да! — закричали все дети.

Офелия выкрикнула свое «да» еще громче. От этого звука в висках Энджел пронзила острая боль.

— Все ли готовы получить ещё больше веселья? — крикнул сам Фредди.

— Да! — хором ответили дети.

— Веселье, больше веселья! — взвизгнула Офелия. Она так судорожно ерзала на коленях у отца, что он чуть не уронил ее.

— Мы все готовы к рок-н-роллу? — крикнул Фредди.

Все в ресторане, кроме Энджел, закричали: — Да! — А потом ресторан наполнился радостными возгласами.

Энджел заметила, что Майрон бросил на падчерицу недобрый взгляд из-за развевающейся желтой юбки Офелии. Энджел было все равно. В ресторане теперь было слишком шумно, чтобы Майрон мог выговорить что-нибудь. Не обращая внимания на отчима, Энджел оставила свою семью за столом и отправилась на поиски туалета, чтобы попытаться спасти свои джинсы.

Длинные прямоугольные столы в « У Фредди» были тесно сдвинуты, и все они были полны гипер-маленьких детей и небольшого количества усталых взрослых. Энджел пришлось крутиться туда-сюда, чтобы освободиться от неуправляемой стаи.

Когда она почти закончила рукопашную схватку, Энджел столкнулась с одним из сотрудников «У Фредди». Когда она начала говорить — Извините меня, — он повернулся к ней. Она произнесла свое первое слово только потому, что смотрела на одного из самых симпатичных парней, которых когда-либо видела, и он лишил ее способности говорить.

— Извини, — сказал симпатичный парень. — Я должен был смотреть, куда иду.

Энджел открыла рот, но ничего не произнесла.

Симпатичный сотрудник ухмыльнулся ей и начал говорить что-то еще, но в этот момент аниматроники на сцене начали петь рок-песню с уше-свертывающим вокалом. Певцы в сочетании с тяжело-барабанно-электро-гитарным стилем группы делали разговор невозможным.

Энджел начала двигаться дальше, но симпатичный сотрудник взял ее за руку и вывел из столовой. Она подумала, что это немного самонадеянно, но не стала протестовать, потому что рука была теплой и сильной... и она была привязана к симпатичному сотруднику. Кроме того, он уводил ее подальше от шума и спазматического хаоса как на сцене, так и в зале.

Осознав, что соус для пиццы все еще у нее в волосах, Энджел подняла руку, чтобы вытереть лицо. Она пожалела, что у нее нет зеркала, чтобы привести себя в порядок.

Если бы не соус для пиццы, Энджел была бы вполне уверена в своей внешности. Хоть ее мама мало что сделала для Энджел, она передала ей свои хорошие гены. У Энджел были светлые волосы ее матери (только у Энджел они были до плеч), голубые глаза, приятные черты лица и стройное тело. Несмотря на то, что она не была большой поклонницей моды и косметики, как ее мать, у Энджел был свой собственный стиль. Она не носила тонны косметики; она просто подводила глаза краской и держала губы блестящими. Она увлекалась одеждой в стиле ретро из благотворительных магазинов, и она была гением в шарфах, украшениях и других аксессуарах. Ей так нравилось играть с ними, что она обычно держала в сумочке дополнительный шарф или нитку бус, чтобы она могла изменить свой внешний вид, когда ей это было удобно. Сегодня она сделала несколько крутых петель с ремнем семидесятых годов вокруг своей узкой талии, а под ним надела тонкий крестьянский топ шестидесятых годов, который облегал ее в самый раз. Если бы Офелия не решила облить ее соусом, Энджел была бы готова к свиданию прямо сейчас.

Симпатичный парень повел Энджел по коридору за пределы столовой. Коридор, увешанный карикатурными изображениями аниматроников из «У Фредди», тянулся по всей длине столовой, соединяя вход «У Фредди» с задней частью ресторана, где, по-видимому, находились кухня и офисы. Фотографии были вставлены в ярко-желтые рамки, и у всех персонажей были счастливые, веселые выражения лиц.

Из коридора открывалось несколько дверей, в том числе в туалеты. Энджел посмотрела на дверь дамской комнаты, когда они проходили мимо нее. Ей хотелось пойти и привести себя в порядок.

Однако они направлялись к входной двери ресторана. Энджел задалась вопросом, собирается ли симпатичный сотрудник попытаться заставить ее уйти с ним. Но он просто отвел ее в маленькую зону ожидания, заполненную красными пластиковыми стульями, которая была рядом со входом.

Когда они подошли к стульям, симпатичный сотрудник жестом подозвал к ним. — Присаживайся. Я сейчас вернусь, — Он бросился обратно по коридору, по которому они только что спустились.

Энджел задалась вопросом, даже когда ее задница ударилась о формованный пластик, почему она так послушно делает то, что хочет парень. Неужели она унаследовала от матери больше, чем думала? Неужели она превращается в угодливый мужчине автомат?

Энджел не могла объяснить почему, но она ждала на стуле по крайней мере минуту. Затем, обеспокоенная тем, что она полностью отказывается от своего чувства независимости, Энджел начала вставать. Зачем она вообще позволила этому парню затащить ее сюда?

Симпатичный сотрудник появился снова. Он нес несколько бумажных полотенец и баллончик с чем-то, похожим на воду. Он сел на сиденье рядом с ней.

Ух ты, какой он милый! Будучи чуть выше Энджел, парень был широкоплечим, узкобедрым и явно подтянутым. С темными волосами, темными глазами и сильными чертами лица, он выглядел так, что почти любая девушка с глазами нашла бы его привлекательным.

— Я Доминик, — сказал симпатичный парень. У него был чудесный голос, глубокий и звучный.

Энджел невольно опустилась обратно на стул. — Энджел, — сказала она.

— Да, ты такая.*

Примечание от переводчика: «Angel» в английском языке помимо имени также означает и «Ангел». В данном случае Доминик делает комплимент.

Энджел закатила глаза.

Доминик усмехнулся. — Ты уже слышала это раньше. Конечно, ты слышала.

Энджел улыбнулась. Она ничего не могла с собой поделать. Он был неотразим. — Но ты произнес это лучше, чем кто-либо другой.

Доминик рассмеялся. — А вот это хорошая фраза. Я должен брать у тебя уроки.

Энджел. — Нет, это ужасная идея. Я просто выпаливаю все, что думаю. И не всегда это самое лучшее.

— Я не согласен. Честность сильно недооценивается.

Группа хихикающих маленьких девочек выскочила из столовой, пробежала по коридору и ворвалась в дамскую комнату, как рой розовых пчел в оборках. Энджел была рада, что сейчас она не в дамской комнате.

Она снова повернулась к Доминику и решила, что может посмотреть, к чему приведет эта встреча. — Спасибо, что спас меня.

— Неужели? Я просто делал свою работу. Я здесь помощник менеджера, и одна из моих обязанностей — следить за тем, чтобы клиенты были довольны. Я увидел хорошенькую девушку, вымазанную соусом для пиццы, и подумал, что она будет счастлива, если его уберут. — Он поднял бутылку с распылителем и бумажные полотенца.

Доминик протянул руку и коснулся волос Энджел, покрытых соусом для пиццы. — Не то, чтобы тебя портил этот стиль с итальянской едой в волосах.

Энджел рассмеялась.

Доминик наклонился к ней.

Энджел затаила дыхание.

— Ты не возражаешь? — сказал Доминик. — Я не думаю, что соус для пиццы - хороший кондиционер, и как цвет волос, ну, этот конкретный оттенок красного не соответствует твоим остальным волосам.

Энджел промолчала. Она пыталась вспомнить, что ела в последний раз. Она не съела ни одной пиццы, которую заказали ее мама и Майрон. Но у нее были шоколадные конфеты. Ну, это не должно было вызвать у нее неприятный запах изо рта.

Доминик вытирал ее волосы, кожу на подбородке и шею бумажными полотенцами, которые он обрызгал тем, что было в пластиковой бутылке. Что бы это ни было, оно пахло цветами и было теплым. Оно успокаивало кожу ее подбородка и уха, и он был таким нежным.

Кто был этот парень? Казалось, он прибыл с совершенно другой планеты, в сравнении с парнями из ее школы. По сравнению с ними они были тупицами. Никто из парней, которых она знала в своей школе, не знал, как смыть соус для пиццы с волос.

— Ладно. Так-то лучше, — сказал Доминик. Он заправил прядь волос ей за ухо. Затем он посмотрел на ее джинсы. Он протянул еще несколько мокрых полотенец. — Думаешь, с остальным справишься? Я не хочу быть неуважительным.

Энджел рассмеялась и взяла полотенца. — Я ценю это, — Она принялась за пятно на джинсах. Темно-красный цвет немного поблек, но не исчез. Она надеялась, что это выйдет во время стирки.

— Итак, я полагаю, ты здесь со своей семьей? — сказал Доминик, как только Энджел была почищена.

— Да. Типа того. Моя сводная сестра — именинница.

— Ах. Итак, я спас тебя. Неужели она заставляет тебя чистить камин и мыть пол, Золушка?

— Она бы так и сделала, если бы была достаточно взрослой, чтобы заботиться о таких вещах. На данный момент ее папа, мой отчим, занимается моим делом.

— Да, это возможно отстойно.

— Да, возможно.

— Я не видел тебя раньше. В какую школу ты ходишь?

— Через месяц я заканчиваю Мерримаунт. А ты?

— То же самое... выпуск через месяц. Но из Академии Грейвса.

— Ох. Шикарно, — Академия Грейвса была частной школой для умников. Энджел невольно была поражена.

— Да, это так, — Доминик указал на жилет Фредди и бирку с именем. — Я знаю, что я хорошо смотрюсь с этой штукой Фредди, но видела бы ты меня в школьной форме. Это сбило бы тебя с ног.

Энджел посмотрела на свои обутые в сандалии ноги. Доминик тоже.

— Видишь? — сказал Доминик. — Даже мысль обо мне в форме сбила тебя с ног.*

Примечание от переводчика: Идиома «сбить кого-то с ног» на английском звучит как «knock someone's socks off», что если переводить буквально «сбить с кого-то носки». В данном случае Доминик пошутил насчёт того, что Энджел одета в сандалии, поэтому мысль о нём в форме «сбила с неё носки».

Энджел рассмеялась и застонала.

Доминик улыбнулся. — Итак, каким же образом ты в итоге надела нашу пиццу вместо того, чтобы съесть ее? Пожалуйста, скажи мне, что официант не стал таким небрежным.

— Нет. Не официант. Офелия.

Доминик поднял бровь. — Несчастная любовница Гамлета?

— Да, верно. Видишь? Я как раз думала об этом. Почему бы ты мог назвать ребенка Офелией?

— Я думаю, это красивое имя, но оно имеет некоторые тяжелый оттенок. А Офелия это..?

— Моя сводная сестра.

— А, злая сводная сестра. 'Прочь, прочь, проклятое пятно'.

Энджел рассмеялась. — Я думаю, ты страдаешь от Шекспировской путаницы.

— 'Что-то злое к нам спешит', — сказал Доминик.

Энджел засмеялась еще громче. — Сентиментальнее, но ты все равно не в той пьесе.

— Ну что ж. ‘Главное: будь верна самой себе‘.

— Динь. Динь. Динь. Дайте этому человеку приз, — сказала Энджел. — Он вернулся к Гамлету.

Они оба рассмеялись, а потом заговорили одновременно. Энджел сказала: — Спасибо за ... — в то же время, как Доминик сказал: — Слушай, а как насчет..?

Они оба остановились и ухмыльнулись.

Прежде чем они успели закончить предложение, женский голос позвал: — Доминик.

Энджел и Доминик повернулись на голос.

Еще одна сотрудница «У Фредди», женщина лет тридцати, стояла у входа в столовую. — Вот ты где, — сказала она.

Женщина была высокой и атлетически сложенной, с каштановыми волосами, собранными в хвост. На ней была униформа «У Фредди», и она выглядела совершенно спокойной, несмотря на хаос, царивший вокруг нее.

Доминик встал. — Привет, Нэнси. Я иду.

— Встретимся на кухне, — сказала Нэнси.

Доминик повернулся и протянул руку. Энджел взяла её. Она была счастлива снова взять его за руку.

— Мне жаль бросать ради всего этого тебя, — Он развел руками. — и твою злую сводную сестру тоже, но долг зовет.

— Нет проблем.

Он улыбнулся ей. — Прежде чем мой босс так грубо прервал меня, я собирался спросить, не хочешь ли ты пойти куда-нибудь завтра вечером. В Рокет Хаусе играет инди-группа. Ты бы хотела присоединиться?

— Конечно, с удовольствием.

— Если ты дашь мне свой номер, я смогу заехать за тобой. Если ты не хочешь давать мне свой номер, мы могли бы встретиться там.

Энджел сказала номер своего домашнего телефона.

Доминик рассмеялся. — Тогда ладно, — Он повторил ей номер, и она кивнула.

— Ты не забудешь? — спросила она, когда он не записал его. Ей хотелось пнуть себя, потому что она говорила, как ворчунья.

Он, казалось, не возражал. — У меня отличная память. Я не забуду его. Или тебя.

Энджел покраснела.

Доминик сунул руку в карман форменного жилета. — И вот. Моя визитка из «У Фредди». Ты всегда можешь позвонить мне.

Энджел взяла карточку и сунула ее в карман джинсов.

— Но тебе не придется мне звонить, — сказал Доминик. — Я тебя опережу. Я собираюсь работать сегодня допоздна. Много работы по уборке, а потом подготовка к завтрашней вечеринке. Я позвоню тебе позже вечером, чтобы договориться о времени.

Энджел кивнула.

— Ты идешь обратно? — спросил Доминик.

Она пожала плечами, потом кивнула. — Думаю, мне придется.

Доминик рассмеялся и протянул руку. — Тогда могу я проводить вас в столпотворение, миледи?

Энджел рассмеялась и взяла его за руку. — Можете, прекрасный принц.

Доминик усмехнулся и повел ее обратно в столовую. Он слегка сжал ее руку, прежде чем отпустить её в дверном проеме. — До скорого, — сказал он.

Она кивнула.

— Где ты была? — спросил Майрон, когда Энджел вернулась к семейному столу.

Группа готовилась к пению.

Энджел уставилась на него. — Мне пришлось пойти убрать соус для пиццы, который твоя неуклюжая дочь решила размазать по мне.

Мама Энджел наклонилась — Язвительное отношение не обязательно. Офелии всего пять лет, Энджел.

— Да, я знаю. И все же она глава семьи. Какой в этом смысл?

Майрон покачал головой.

Началось пение, и Энджел заметила Доминика, который теперь тоже пел, грациозно переходя от стола к столу. Его голос был слышен сквозь хор голосов всех детей. У него был очень приятный голос!

Наблюдая, как он поет с тремя неугомонными мальчиками, Энджел подумала, не хочет ли Доминик стать исполнителем. Вот кем она собиралась стать. Энджел собиралась стать актрисой, певицей и танцовщицей. Она была одинаково талантлива во всех трех профессиях. Действительно. Все учителя на факультете драмы и музыки в ее средней школе говорили ей, что она достаточно талантлива, чтобы добиться успеха в индустрии развлечений. Именно они подтолкнули ее поступить в школу исполнительских искусств. Вероятно, у нее не хватило бы уверенности сделать это без их настояний.

— Зрители просто съедят тебя, Энджел, — сказала ее любимая учительницы драмы, когда она дала Энджел заявление. — Ты будешь особенной, не похожей ни на кого другого.

Когда она подала заявление в школу, Энджел понятия не имела, как она собирается платить за неё, потому что Майрон сказал, что он не будет платить за «какую-то художественную школу, которая не может подготовить тебя к реальному миру.» Она была в восторге от того, что получила право на получение кредитов.

Энджел смотрела, как Доминик танцует что-то вроде модифицированной румбы с несколькими маленькими детьми. Их лица сияли от радости. Это было странно — ранее сегодня та же самая сцена заставила бы Энджел закатить глаза, но наблюдение за тем, как хорошо Доминик вел себя с детьми... это заставило ее увидеть это место в совершенно другом свете.

Ее мать ткнула Энджел в руку. — Почему ты не поешь? Ты же любишь петь.

Энджел пожала плечами. Ее мама была права. Почему бы не спеть?

И она запела.

— Не так громко, — тут же сказала ее мать.

Энджел перестала петь и скрестила руки на груди. Она попыталась вернуться к Доминику, наблюдавшему за происходящим, но группа детей танцевала на стульях, и они загородили ей обзор.

Спустя вечность пение прекратилось, и, наконец, ведущий устроил большую постановку, подняв Офелию на сцену, чтобы она задула свечи на гигантском торте. Конечно, Офелия не могла справиться даже со своими пятью свечами. Аниматроники помогли ей. Энджел смутно задавалась вопросом, как это работает. Должно быть, у них во рту были маленькие воздуходувки.

После того, как Офелия получила аплодисменты, свист и овации за то, что задула две из своих пяти свечей, официанты начали резать и раздавать торт, в то время как аниматроники продолжали выступать. Энджел развалилась на стуле, наблюдая за танцем аниматроников. Ей хотелось бы повторить их повседневные движения.

Как только торт был раздан, обратная связь с микрофоном прорвалась сквозь суматоху, и ведущий крикнул: — А теперь грандиозный финал сегодняшнего торжества. Можем ли мы пригласить именинницу на сцену, пожалуйста?

Офелия ухмыльнулась и подбежала к сцене. Все снова зааплодировали.

Энджел оглядела комнату, пока не заметила Доминика. Он разговаривал со своим боссом в углу столовой, но заметил, что она смотрит в его сторону. Он подмигнул ей.

Энджел улыбнулась. Может быть, все налаживалось. В конце концов, до выпуска оставался всего месяц, а потом она собиралась пожить у подруги в другом штате, пока они будут посещать летний семинар по актерскому мастерству. Энджел получила за это стипендию, и она копила деньги на проезд и еду, а это было все, что ей было нужно, так как ее подруга не собиралась брать с нее арендную плату. А потом — школа исполнительских искусств! Очень скоро она будет жить своей собственной жизнью, делать свой собственный выбор, и ей больше не придется подчиняться приказам Майрона или быть на втором плане рядом с Офелией.

— А теперь гвоздь нашей программы, — прокричал диктор. — Опускайте!

Оркестр заиграл громкие фанфары, и что-то начало опускаться с потолка. Энджел решила, что они вот-вот увидят пиньяту в форме Фредди или что-то в этом роде. Пиньяты, похоже, были популярны на детских вечеринках по случаю дня рождения в наши дни.

Лишь наполовину наблюдая за тем, как предмет опускается вниз, Энджел моргнула и присмотрелась внимательнее, когда увидела, что это не пиньята. По крайней мере, эта пиньята не была похожа на те, что она видела раньше.

Медленно погружаясь в комнату, какая-то мягкая на вид статуя, колышась и дрожа, приближалась все ближе и ближе к сцене. Статуя была смутно похожа на девушку, и она не была сделана из папье-маше.

Кажется, она была сделана из... это были конфеты?

Энджел наклонилась вперед и прищурилась. Да. Это было похоже на мармелад. Это было похоже на большую мармеладную статую. Ладно. Это было что-то особенное.

Заинтересовавшись теперь, хотя и испытывая такое же отвращение, Энджел смотрела, как мармеладная фигура раскидывает руки, дрыгает ногами и вращает телом. Очевидно, мармеладная фигура была подобной аниматронику, она была в постоянном движении, как Фредди и члены его группы. Она металась то в одну сторону, то в другую.

Это было странно. Мерзко. И, может быть, немного круто

— Дети, — крикнул диктор. — для вашего наслаждения едой мы представляем вам Праздничный Мармелад!

Дети зааплодировали.

Ведущий посмотрел на Офелию. — А вы, моя прекрасная юная леди, как именинница, имеете честь откусить первый кусочек нашей вкусняшки-мармеладки. Вы начнете с пальцев ног вкусняшки-мармеладки. И вы несете ответственность за то, чтобы съесть последний кусочек, мармеладный нос вкусняшки-мармеладки.

Офелия рассмеялась и захлопала в ладоши. Она направилась к мармеладной статуе.

Ведущий поднял руку. — Прежде чем вы начнете, дорогая именинница, позвольте мне повторить вам всем. Только именинница может взять мармеладный нос. Это для Офелии и только для Офелии. Все ли это понимают?

Дети хором ответили: — Да!

— Отлично. — сказал ведущий.

— Теперь можете начинать, сначала Офелия, а потом, дети, поднимайтесь и присоединяйтесь к ней. Вам всем нужно будет откусить кусочек, чтобы съесть эту вкусняшку-мармеладку! На старт, внимание, марш!

Офелия подбежала к мармеладной статуе и откусила ей большой палец на ноге. Несмотря на то, что он был сделан из конфет, глядя, как Офелия ест палец, Энджел почувствовала легкую тошноту. Ей показалось странным, что мармеладная статуя продолжала двигаться, даже когда другие дети заполнили сцену и начали жевать ноги статуи. Энджел думала, что они отключат аниматроников до того, как эта штука будет съедена.

Снова заскучав теперь, когда мармеладка поглощалась царапающимися детьми, Энджел откинулась на спинку стула и постучала ногой. Несколько минут она смотрела, как дети едят конфеты, но потом ее начало подташнивать. Эта сцена напомнила ей об ужасных природных шоу, которые Майрон любил смотреть, о тех, где львы сбивали зебру и пожирали ее. Энджел ненавидела эти шоу.

— Это просто природа, Энджел, — говорил ей Майрон, когда она возражала. — Перестань быть такой брезгливой.

Природа это была или нет, но ей не нравилось видеть, как едят живых существ. Ей даже не нравилось видеть омаров в аквариумах в ресторанах.

Мармеладная статуя была слишком похожа на живую, чтобы наслаждаться зрелищем, как ее пожирает куча маленьких детских ртов. Так что к тому времени, когда дети были на полпути к ногам, она полезла в сумочку и достала пилочку для ногтей. Она начала подкрашивать ногти.

Прошло еще несколько лет, и ведущий крикнул: — Вы отлично справляетесь, дети! Помните, мармеладный нос предназначен для Офелии, и только для Офелии.

Энджел подняла глаза и увидела, что дети были на шее. Осталась только голова статуи. Ее опустили ближе к сцене, чтобы дети могли дотянуться до нее. Энджел наблюдала, как пухлый ребенок оторвал ухо головы своими маленькими белыми зубами. Ее живот скрутило. Она снова посмотрела на свои ногти.

Она не поднимала глаз, пока ведущий не крикнул: — Все, остановитесь!

Дети замерли.

Голова почти исчезла.

— Офелия, наша именинница, иди сюда, возьми свой мармеладный нос, — позвал диктор.

Энджел снова подняла глаза. Она увидела Офелию, сидящую на краю сцены с таким видом, словно ее вот-вот стошнит. Невозмутимый ведущий, пританцовывая, поднял ее на ноги и подвел к останкам липкой статуи.

— Возьми свой мармеладный нос, — сказал ведущий.

Офелия посмотрела на ведущего, затем протянула руку и выдернула нос из почти съеденной головы. Она потянула ведущего за ногу, и он наклонился. Она что-то прошептала ему, и он встал: — Наша именинница собирается забрать свой мармеладный нос домой, чтобы насладиться им позже. Давайте поаплодируем ей!

Для чего, — подумала Энджел. — откладывать мармелад на потом?

Ну и ладно.

Энджел покачала головой и подождала, пока закончится столетие, которое было днем рождения Офелии.

Они наконец покинули «У Фредди» примерно в 18:00. Учитывая, что они покинули дом до полудня, Энджел решила, что это была одна из самых длинных вечеринок по случаю дня рождения в истории.

Солнце все еще было на небе, напоминая Энджел, как близки они были к июню и выпуску, ее билету на свободу. Эта мысль помогла расслабить некоторые из ее напряженных мышц.

Энджел села на заднее сиденье «первоклассного» микроавтобуса Майрона и пристегнулась, пока Майрон помогал Офелии сесть в ее автокресло. Офелия сказала, что чувствует себя «булькающе», потому что съела слишком много кусочков от мармеладной статуи. Она все еще не съела мармеладный нос; он был аккуратно завернут в пластиковый пакет для нее.

От Офелии несло потом и чесноком. Энджел прижалась к двери и отвернулась, чтобы посмотреть в окно. Она прижалась носом к теплому стеклу и попыталась вдохнуть солнечные лучи через него вместо вони Офелии.

Майрон закончил пристегивать свою драгоценную дочь и сел за руль. Мама Энджел уже сидела на пассажирском сиденье с опущенным козырьком, проверяя макияж.

Майрон завел мотор и повернулся, чтобы посмотреть на Офелию. — Итак, ты готова к своему большому сюрпризу на день рождения, милая?

Энджел повернулась и уставилась на Майрона. Должно быть, он шутит. Было что-то большее, чем тот экстравагантный день рождения, который они только что пережили?

Офелия, которая уже собиралась задремать, прежде чем Майрон заговорил, подняла голову и хлопнула в ладоши. — Сюрприз на день рождения?! В чем дело, папочка?

— Тебе придется подождать и увидеть самой, моя принцесса.

Офелия подпрыгнула на сиденье. Она улыбнулась Энджел и спросила: — Ты знаешь, что за сюрприз меня ждёт?

Энджел покачала головой и снова отвернулась к окну. Она изо всех сил старалась отключиться, когда микроавтобус тронулся, и, должно быть, проделала хорошую работу, потому что в следующее мгновение Майрон закричал: — Вот мы и приехали!

Офелия фыркнула по-взрослому и открыла глаза. Энджел моргнула и протерла мокрые глаза. Затем она снова моргнула и снова протерла глаза.

Нет.

Серьёзно?

Майрон остановил микроавтобус на посыпанной гравием площадке перед огромным сараем, стоявшим рядом с травянистым загоном, в котором паслись три прекрасные каштановые лошади. Вечернее солнце ласкало их спины, делая их золотистыми.

— Лошади! — взвизгнула Офелия. — О, папочка, а пони есть? Я хочу пони!

— Я знаю, милая, — рассмеялся Майрон. Он вышел из микроавтобуса и открыл заднюю дверцу, чтобы отстегнуть дочь.

— Пойдем, Энджел, — сказала ее мать.

Энджел заставила себя открыть дверцу микроавтобуса. Ей пришлось приказать ногам двигаться. Она не хотела видеть то, что сейчас произойдет.

Она вышла из машины и огляделась. Майрон, Офелия и мама Энджел направлялись к сараю, и им, казалось, было все равно, что её с ними нет. Итак, Энджел повернулась в противоположную сторону. Она пробралась по гравию, прислушиваясь к хрусту своих шагов, и подошла к деревянной ограде вокруг загона. Одна из лошадей, кобыла, подбежала, чтобы увидеть ее, опустив свою огромную голову над забором, чтобы уткнуться носом в плечо Энджел.

От кобылы пахло свежим сеном и влажной землей. А еще от нее немного пахло навозом. Или, может быть, не от неё. Загон нуждался в чистке.

Энджел рассмеялась, когда кобыла настойчиво толкнула Энджел носом. — У меня для тебя ничего нет, — сказала она.

— Хочешь дать ей яблоко?

Энджел обернулась и увидела рыжеволосую девушку, идущую к ней. Длинные волосы девушки были заплетены в косу, и она улыбалась. На ней был джинсовый комбинезон, и она выглядела открытой и дружелюбной.

— Привет, — сказала Энджел.

— Привет, — Девушка протянула ей ломтик яблока.

Энджел взяла его.

— Положи его на ладонь и держи её ровно и устойчиво, — сказала девушка.

Энджел сделала, как ей было велено.

Лошадь взяла кусочек яблока. Её губы были теплыми и мягкими на ладони Энджел. Дуновение ее дыхания щекотало.

Энджел улыбнулась. — Ты потрясающая, — сказала она лошади.

— Спасибо, — сказала рыжеволосая девушка.

Энджел посмотрела на нее.

— Оу, ты не со мной разговаривала? — Девушка рассмеялась. — Я все время это слышу. Рядом с лошадьми я, как правило, исчезаю.

— Извини, — сказала Энджел. — Меня зовут Энджел.

— Тэмми.

— Ты здесь работаешь? — спросила Энджел.

Тэмми кивнула. — Это дом моего отца.

— Там мои мама и отчим, — сказала Энджел. — Офелии покупают пони.

— Офелии?

Энджел указала. — Моей сводной сестре.

— О да. Милая маленькая девочка. Она приезжала сюда пару раз, чтобы покататься на пони. Но сегодня она сорвала джекпот.

Энджел проигнорировала комментарий «милая маленькая девочка». — Что ты подразумеваешь под «джекпотом»?

— Оу, я имею в виду, что Офелия не просто получит пони. Она получит пони и лошадь. Её отец хочет, чтобы у нее был пони, пока она еще маленькая, но он также купил для нее годовалого жеребца. Он хочет, чтобы она росла со своей лошадью, и она также будет получать частные уроки в течение всего года.

— Сколько это стоит? — выпалила Энджел. — Извини. Это было грубо, и ты, скорее всего, не можешь мне сказать.

— Нет, я понимаю. И я не думаю, что в нашем бизнесе есть какая-то конфиденциальность, по крайней мере, в этой его части. А если бы мы были говорящими скаковыми лошадьми, это было бы каким-то загоном для кобылок.

Энджел улыбнулась.

— Пони стоит две тысячи долларов, — сказала Тэмми. — Годовалый жеребец стоит три тысячи долларов. Но это только начало. Мы берем пару тысяч в год за содержание и уход за пони или лошадьми, так что твой отчим будет тратить около четырех тысяч долларов в год, а также платить за уроки, которые будут стоить пятьдесят долларов в день. Итак, допустим, она будет приходить в среднем три раза в неделю даже в течение пятидесяти недель, это... сколько? — Тэмми посмотрела вверх, подсчитывая в уме.

— Это семь тысяч пятьсот в год, — сказала Энджел.

— Да, — сказала Тэмми. — Итак, а что ты получила на свой день рождения в этом году?

Энджел рассмеялась. — Ужин в бургерной... потому что именно туда хотела пойти Офелия. Я вегетарианка.

— О, это грубо.

— Я знаю. Но у меня также есть маленький торт и новый набор чемоданов, знаешь ли, на случай, когда я уйду из дома.

Тэмми рассмеялась. — О, прости. Это так грустно, что смешно, — Тэмми прикрыла рот рукой. — Мне так жаль.

Энджел тоже рассмеялась. — Все в порядке. Говорят, комедия — это трагедия плюс время.

Тэмми покачала головой. — Мне было жаль себя, прежде чем я пришла сюда, чтобы поговорить с тобой. Видишь ли, я хочу пойти в кулинарную школу, а мой отец не отпустит меня до осени, потому что его бригадир получил травму, и мне нужно остаться и помочь. Я имею в виду, как только бригадир Эд вернется, папа заплатит за мою школу, и он даже купит мне машину.

Энджел вздохнула.

— Я не хвастаюсь, — сказала Тэмми. — Я говорю тебе это только для того, чтобы услышать, как хорошо у меня все на самом деле. Мне действительно жаль, что ты застряла с этим придурошным отчимом. Очень жаль.

Энджел пожала плечами. — Что ж, я рада, что могу зависать здесь и делать тебя счастливой.

Было уже далеко за 20:30, когда они наконец добрались до дома. Офелия снова спала, когда Майрон загнал микроавтобус в гараж. Энджел онемела.

Она думала, что дышит только потому, что это привычка. Она была в шоке, так разозлилась, что понятия не имела, как это переварить. Она просто не могла поверить в то, что произошло. Нет, это неправда. Она действительно верила в это. И это ее так разозлило.

—Итак, тебе понравилась твоя вечеринка и твой сюрприз, моя принцесса? — спросил Майрон Офелию, когда они прошли через прихожую и прачечную из гаража для четырех машин.

Не обращая внимания на Майрона и его дочь, Энджел прошла через кухню и направилась вверх по лестнице в свою спальню. Ее мама, а затем Майрон и Офелия последовали за ней. Она прислушивалась к эху их шагов, когда они ступали по дорогим деревянным полам, которыми Майрон необычайно гордился. Дом казался таким пещерным, таким холодным и неприветливым. Он был большой, но кого это волновало?

Естественно, у мамы Энджел и Майрона была самая большая спальня в доме. Это была огромная главная спальня с гостиной зоной. Однако комната Офелии была не намного меньше. В ее владениях также был люкс со спальной зоной, уголком для чтения и игровой площадкой. У нее также был свой собственный огромный шкаф и ванная комната.

Энджел получила комнату нормального размера в конце коридора, и у нее не было собственной ванной комнаты. Ей пришлось пройти в другой конец коридора, чтобы воспользоваться ванной. Не важно. Она скоро уйдёт.

Энджел вошла в свою простую персиково-белую комнату. Майрон украсил её без участия Энджел. Она ненавидела цвета. Она ненавидела прозрачные занавески и ненавидела двуспальную кровать. Она была почти взрослой. Она заслуживала, по крайней мере, полноразмерной кровати. Единственное, что Энджел нравилось в ее комнате — это вид. Ее окно выходило на задний двор, огромный и заросший деревьями.

Плюхнувшись на свою крошечную кровать, Энджел стиснула зубы и подумала о несправедливости всего этого. Кем она была? Мусором? Чем-то, что можно проигнорировать и отбросить?

Энджел встала и принялась расхаживать взад-вперед. Когда-нибудь, очень скоро, Майрон, ее мать и Офелия тоже поймут, как они ошиблись, отвергнув ее. Энджел не собиралась оставаться без внимания. Она собиралась добиться успеха, огромного успеха, и когда это произойдет, она не собиралась делиться ни центом со своей ужасной матерью, отчимом и сводной сестрой. Она собиралась сделать это. Она собиралась быть в центре внимания.

Энджел снова упала на кровать. Она подумала о том, чтобы просто лечь спать. Этот день полностью вымотал ее. Но ее желудок не переставал урчать. Поэтому она вышла из своей комнаты и направилась на кухню.

Возвращаясь по коридору, Энджел, скорее по привычке, чем из интереса, заглянула в комнату Офелии. Офелии нигде не было видно. Она, наверное, была в мастерской со своим папой. Энджел увидела завернутый в пластик мармеладный нос, лежащий на белой тумбочке Офелии. Она заметила, что Офелия положила нос в свое блюдо с «сокровищами», маленькую хрустальную (да, по настоящему хрустальную) неглубокую чашу, в которой хранилось все-от камней и ракушек до монет и золотых украшений. Энджел покачала головой и продолжила.

Спустившись вниз, Энджел прошла на кухню и щелкнула выключателем. Теплые желтые светящиеся круги сияли от подвесок из янтарного стекла над кухней размером с танкер и освещали черные гранитные столешницы. Встроенные светильники освещали изготовленные на заказ вишневые шкафы и приборы из нержавеющей стали. Кухня была мечтой повара-гурмана. Жаль, что здесь не живет повар-гурман.

Энджел готовила, но не разнообразно. Ей пришлось самой научиться тому немногому, что она умела готовить. Если подумать, ей пришлось самой научиться всему, что она умела делать.

Она подошла к холодильнику, порылась в нем и нашла салат из фасоли, который приготовила для себя пару дней назад. Она уже собиралась откусить первый кусочек, когда зазвонил телефон.

Думая о Доминике, она схватила трубку. — Алло?

— Мне кажется, я слышу ангельский голос, — сказал Доминик.

— Очень смешно, — Энджел подумала, что ее голос звучит непринужденно и расслабленно, но ее пульс, по крайней мере, удвоился, когда Доминик заговорил.

— Я очень смешной, не правда ли?

Энджел рассмеялась. — Я вне себя.

— Тебя двое? Повезло мне.

Энджел застонала, но хихикнула. — Ты действительно думаешь, что ты смешной, не так ли?

— Веселый.

Энджел покачала головой. — И к тому же очень скромный.

— Очень.

— Не говоря уже о краткости, — сказала Энджел, улыбаясь.

Доминик усмехнулся. — 'Краткость — душа остроумия'.

— Это была хороша,. — сказала Энджел. — Гордишься собой?

— Чрезмерно.

Энджел рассмеялась. Она должна была признать, что была впечатлена тем, что он сказал еще одну цитату из Гамлета. Но она не собиралась говорить ему об этом. — Ты слишком много для меня значишь.

— 'Мне кажется, леди слишком много протестует', — сказал Доминик.

Энджел застонала.

На линии раздался щелчок, и тяжелое дыхание Майрона ударило Энджел в ухо. — Я разговариваю по телефону, Майрон, — сказала она.

— Уже поздно. С кем ты разговариваешь?

Поздно? Еще даже нет 21:00!

Энджел собиралась солгать и сказать, что это был один из ее друзей, но Доминик, не подозревавший о степени неразумности Майрона, заговорил. — Меня зовут Доминик, сэр. Я звоню, чтобы пригласить на свидание вашу падчерицу.

— Кто ты, черт возьми такой? — спросил Майрон. — Я никогда не слышал, чтобы она говорила о Доминике.

— Я просто... — попыталась вставить Энджел.

— Мы только сегодня познакомились, сэр, — невинно сказал Доминик.

Энджел простонала.

— Где? Ты лжешь? Она была с нами. Как вы смеете врать мне, молодой человек?

Доминик заговорил... после некоторого колебания. Похоже, он понял, что у Майрона не все дома. — Я знаю, что она была с вами сегодня, сэр, — сказал Доминик медленным успокаивающим тоном, каким обычно успокаивают расстроенного малыша. — Она была в «У Фредди» с вашей семьей. Я работаю там неполный рабочий день. Я один из помощников управляющего.

— Я тебя не видел, — огрызнулся Майрон.

Еще одно короткое молчание предшествовало терпеливому ответу Доминика. — При всем моем уважении, сэр, вы бы не узнали, если бы увидели меня. Мы еще не встречались.

— Именно это я и имею в виду. Ты не возьмешь Энджел с собой.

— Я рад приехать и... — начал Доминик.

— Ты не придешь в этот дом. Мы вас не знаем, — повторил Майрон.

— Простите, но как вы узнаете меня, если не встретитесь со мной?

— Убирайся к черту с моего телефона, умник, — сказал Майрон. Он швырнул трубку и заревел вниз по лестнице. — Тебе лучше уйти через десять секунд, Энджел, или я спущусь туда.

Энджел съежилась. — Мне нужно идти, — сказала она Доминику.

— Позвони мне, когда сможешь, — сказал Доминик. Энджел повесила трубку как раз в тот момент, когда Майрон протопал на кухню.

— С чего ты взяла, что можешь давать мой номер телефона совершенно незнакомому человеку? — потребовал он.

— Это и мой номер телефона тоже, — подметила Энджел.

— По чистой случайности, — ответил Майрон.

— И что это должно означать?

– Это значит, что я женился на твоей матери, а ты с ней просто за компанию.

— Просто за компанию?! — Энджел недоверчиво отшатнулась. Она широко раскрыла глаза и уставилась на Майрона

В комнату вошла ее мама. Она подняла небольшую стопку конвертов. — Я получила почту. Энджел, тебе пришло письмо.

Энджел взяла письмо, которое протянула ей мать, и взглянула на обратный адрес. Это было из офиса студенческого кредита. Может быть, они собирались дать ей больше денег. Она вскрыла конверт и посмотрела на письмо.

Она прочитала пару предложений. — Что? — выпалила она.

— В чем дело? — спросила мать.

Энджел посмотрела на мать. — Они аннулируют мое предложение по студенческому кредиту, потому что обновили свои записи и обнаружили, что ты теперь замужем за Майроном, а Майрон зарабатывает слишком много денег, чтобы я могла претендовать на кредит.

— Ну, он действительно зарабатывает много денег, — сказала ее мать.

— Но как это мне поможет? — крикнула Энджел. Она резко повернулась к Майрону. — Ты собираешься платить за то, чтобы я ходила в школу?

— Только не эта дурацкая художественная школа.

— Но это школа, в которую я хочу пойти. Это хорошая школа, школа с национальным рейтингом.

— Мне все равно. Это не обычный колледж. Я не плачу за то, что не является нормальным колледжем. Если уж на то пошло, мне вообще не за что платить, но в качестве подарка моей любимой Бьянке я бы заплатил за то, чтобы ты поступила в государственный колледж. Вот в чем дело. Прими это или оставь.

— Но ты можешь себе это позволить, — возразила Энджел. — Ты даже не заметишь пропажи денег. Сумма денег, которая мне нужна, чтобы пойти в школу, для тебя ничего не значит.

— Тебе еще многое предстоит узнать о деньгах, милочка, — сказал Майрон.

Энджел больше не могла держать это в себе. На конной ферме она не сказала ни слова. Она ни разу не заглянула в машину. Но теперь это вышло наружу.

— Ты только что купил своей дочери двух лошадей! — закричала Энджел. — Ей пять лет! В ближайшие несколько лет ты потратишь на этих лошадей и на ее уроки верховой езды больше, чем на все мое образование и машину. Чем обучение верховой езде лучше школы исполнительских искусств? По крайней мере, я иду в школу, чтобы научиться навыку, который я могу использовать, чтобы зарабатывать на жизнь. Что хорошего принесет Офелии верховая езда? Она будет слишком большой, чтобы быть жокеем.

— Не смей оскорблять свою сестру! — крикнул Майрон.

— Она мне не сестра! — Энджел закричала во второй раз за сегодняшний день. — Она твоя дочь, и она воровка.

— Что, черт возьми, это значит? — спросил Майрон.

— Она украла то, что должно было принадлежать мне. Она украла мою мать, и она крадет мое будущее. Это несправедливо.

— Жизнь несправедлива, — ухмыльнулся Майрон.

— Ты разрушаешь мою жизнь! — завопила Энджел.

Она повернулась к матери. — Если бы ты не женилась на этом придурке, мы были бы бедными, да, но, по крайней мере, мы обе были бы счастливыми. По крайней мере, я бы смогла получить студенческий кредит!

— Я очень счастлива, — сухо сказала ее мать.

— Да, а я пиньята, — сказала Энджел. Она взяла открытую пластиковую упаковку с бобовым салатом и бросила ее в раковину. Контейнер подпрыгнул от удара, и бобы полетели во все стороны.

Энджел выбежала из кухни.

— Возвращайся сюда и убери это, — крикнул Майрон.

— Убирай сам, — крикнула в ответ Энджел. — Это твой долбаный дом!

Энджел перепрыгивала через две ступеньки. Она добралась до холла и протопала по нему, намереваясь войти в свою комнату, броситься на кровать и выплакаться. Но когда она проходила мимо комнаты Офелии, ее периферийный взгляд упал на пластиковую упаковку с мармеладным носом.

Энджел остановилась. Она посмотрела на нос. И она увидела Офелию, одетую в новую пижаму с изображением лошади, сидящую в своём игровом уголке и счастливо разговаривающую со своими куклами, которые катались на плюшевых лошадях.

Энджел ничего не могла с собой поделать. Если у нее отнимут сокровище, которое поможет ей осуществить свою мечту, обрести возможность прожить свою жизнь так, как она хотела, Офелия тоже должна была потерять сокровище. Справедливость есть справедливость.

Энджел ворвалась в комнату Офелии.

— Хочешь поиграть в скачки на лошадях? — спросила Офелия.

Энджел проигнорировала ее. Она подошла к тумбочке Офелии и схватила завернутый в упаковку нос.

— Эй, — сказала Офелия. — Он мой!

Офелия начала подниматься на ноги, но споткнулась о свои большие плюшевые тапочки с лошадиными головами. Она упала на четвереньки и заплакала.

— Да? Ну, теперь он мой, — Энджел развернула нос и сунула его в рот.

— Нет! — закричала Офелия. Она сбросила туфли, встала и побежала к Энджел. — Стой! — крикнула она.

Было слишком поздно.

— Мм, хорошо, — сказала Энджел, драматично жуя.

На самом деле, это было совсем не хорошо. На вкус это было ужасно. Как сахар и... она не знала, что. Это была просто сладкая гадость. Но она все равно прожевала и проглотила это.

Офелия взвизгнула, как птица, а затем завыла, как обезумевший волк. Энджел слышала, как ее мать и Майрон с грохотом спускаются по лестнице. Она выстрелила воображаемым пистолетом в Офелию и сказала: — Увидимся позже, малыш.

Затем она бросилась в свою комнату как раз в тот момент, когда Майрон поднялся по лестнице. Офелия продолжала выть, и Энджел было все равно.

Она вошла в свою комнату, закрыла и заперла дверь. На всякий случай, поскольку она слышала громкий голос Майрона и тяжелые шаги в коридоре, она поставила свой стул под ручку.

Она пошевелила языком во рту, пытаясь избавиться от отвратительного привкуса мармеладного носа. Но даже когда она это сделала, она почувствовала тошнотворное чувство самодовольства. Было удручающе приятно заставлять Офелию чувствовать себя плохо. На этот раз Энджел смогла взять что-то у Офелии, а не наоборот.

Она чувствовала себя маленькой и стыдилась своего триумфа.

Видите? Вот. Офелия только что украла кое-что еще: самоуважение Энджел.

Майрон забарабанил в ее дверь и прокричал что-то неразборчивое. Она напряглась.

Майрон никогда не бил ее или что-то в этом роде… он только использовал свои слова для того, чтобы отругать ее. Но она не знала, что Майрон сделает с ней за то, что она съела драгоценный нос Офелии. Она хихикнула. Это звучало забавно.

Однако рев за дверью не был забавным. Она перестала хихикать. Она попятилась и села на кровать.

Уже не в первый раз она пожалела, что у нее в комнате нет телефона. Она хотела позвонить Доминику. Или ее друзьям. Или в полицию. Кто-то должен быть на ее стороне.

— Вылезай отсюда, юная леди, — крикнул Майрон за дверью. — На этот раз ты зашла слишком далеко!

Она не ответила ему. Она просто села на кровать, прижала колени к груди и покачалась.

Когда Майрон продолжал кричать и колотить в ее дверь, она выключила свет и надела наушники. Она закрыла глаза и начала подпевать своей любимой песне. Пение заставит ее чувствовать себя лучше.

Энджел резко проснулась. Где она была?

Она потерла глаза и попыталась сориентироваться. Последнее, что она помнила, это то, что она слушала музыку и пела. Она оглядела комнату. Было темно.

Она включила лампу на тумбочке и посмотрела на часы. Было чуть больше 23:00, она сняла наушники и прислушалась. В доме было тихо, если не считать прерывистого тиканья и стонов — обычных звуков.

У Энджел зачесалась шея. Она поскребла её. У нее зачесалась челюсть, и она почесала и её тоже. Когда у нее в груди начался зуд, она встала и подошла к комоду, чтобы посмотреть в зеркало. Неужели ее укусило какое-то насекомое на конной ферме?

Энджел посмотрела на свое отражение. У нее перехватило дыхание.

Даже в мягком свете её тумбочки, Энджел видела, что кожа на её челюсти, шее и верхней части груди была ярко-красной и неестественно бледно-белой; кожа была опухшей и выглядело так будто она сердилась. Это было похоже на сыпь, но не на сыпь, которую она когда-либо видела раньше.

Энджел коснулась ее воспаленной кожи. Это было странно, как будто у кожи была мягкая текстура.

Она в ужасе уставилась на себя. О, это было так нехорошо. Совсем не хорошо.

Энджел не нравилось думать о себе как о супер поглощенной тем, как она выглядит, потому что это было то, что она ненавидела в своей матери, но она должна была признать, что она склонна воспринимать свою внешность как должное. Она была хорошенькой и знала это. Она не использовала свою внешность, чтобы получить несправедливое преимущество или что-то в этом роде. Она также не позволила своей внешности превратить себя в идиотку. Мальчики в школе постоянно приглашали ее на свидания, но она обычно отказывалась. Она встречалась всего с парой парней и считала их незрелыми и распускающими руки. Она никогда не позволяла прогрессу достигнуть большего, чем нескольких свиданий. У нее также никогда не было парня. Доминик был первым парнем, которого она считала своим парнем.

Но внешность Энджел была неотъемлемой частью ее плана стать успешной актрисой, певицей и танцовщицей. Она собиралась попасть в индустрию, которая ценила внешность почти даже выше таланта. Получить какое-то странное состояние кожи за месяц до актерского семинара было полной противоположностью тому, что ей было нужно.

Она уставилась на пятнистую массу ярко-красных утолщений на своей коже, и пока она смотрела, краснота распространилась. Она распространялась быстро. Энджел действительно видела, как краснота ползет от линии подбородка к нижней части щеки.

Может быть, это была какая-то сыпь от лошадей в конюшне? Она чувствовала себя немного перегруженной в сарае. Офелия и ее ужасный отец отняли у нее все — вполне логично, что они будут нести ответственность и за ее здоровье.

— О, перестань, пожалуйста, перестань, — умоляла Энджел, наблюдая, как уродство веером расходится от ее челюсти и ползет по ее прекрасным гладким щекам.

Что она могла сделать?

Энджел подошла к своей двери, прислушалась, ничего не услышала и осторожно открыла дверь. Как только дверь открылась, она услышала громкий храп Майрона, доносящийся через двойные двери в главную спальню. От этих громких взрывов чуть не задрожал весь дом. Как ее мать спала рядом с этим мужчиной?

С затычками для ушей, вот как. Ее мама купила лучшие затычки для ушей, какие только можно купить.

Офелия тоже храпела. Ее храп был похож на мини-версию храпа ее отца.

Энджел на цыпочках прошла по коридору, вошла в ванную, как можно тише закрыла дверь и включила свет в ванной. Уродливые золотые настенные бра — слишком торжественные для загородного дома — обрамляли столь же богато украшенное зеркало в рамке. Она снова посмотрела на свое отражение.

Она чуть не закричала, но вместо этого зажала рот рукой и захныкала.

Всего за несколько минут, которые потребовались ей, чтобы добраться из своей комнаты в ванную, сыпь распространилась дальше по ее щекам и вниз по груди.

Энджел включила воду и схватила мыло. Может быть, если бы это была сыпь, то если бы она очистила оставшуюся пыль и перхоть со своей кожи, это остановило бы её дальнейшее продвижение.

Она начала намыливать мочалку, потом посмотрела на свои волосы. Если уж на то пошло, Доминик почистил ей волосы и кожу. Что было в той пластиковой бутылке? Это было больше, чем вода… У этого был цветочный запах. Что, если раствор в этой бутылке был токсичным? Это было в «У Фредди». Энджел нисколько не удивилась бы, если бы с ним что-то было не так. Ей нужно было принять душ.

Выключив кран, Энджел повернулась, чтобы включить душ, и сняла с себя одежду. Она надеялась, что все спят достаточно крепко, чтобы не слышать шум душа. Она была почти уверена, что это так. Даже если бы это было не так, это не имело значения. Ей нужно было избавиться от того дерьма, которое она подцепила в «У Фредди».

Энджел встала под мраморный душ и позволила горячей воде омыть себя. Она потянулась за шампунем и вылила на голову больше, чем когда-либо использовала в своей жизни. Она принялась тереть себя сильнее, чем когда-либо. Она терла так сильно, что было больно. И она терла так сильно, что ее кожа кровоточила. Когда она увидела красную струйку, стекающую в канализацию, она поняла, что зашла слишком далеко. Она тщательно сполоснулась и вытерлась полотенцем. Затем она завернулась в другое сухое полотенце.

Прежде чем снова повернуться к зеркалу, Энджел глубоко вздохнула. — Пожалуйста, — взмолилась она. — Пожалуйста, будь лучше.

Закрыв глаза, она подошла к зеркалу. Она повернулась к нему лицом... и открыла глаза. Она сразу же начала тяжело дышать, почти задыхаясь. Ее сердце колотилось в паническом ритме, который, казалось, составлял триста ударов в минуту.

Ноги Энджел подкосились, и она опустилась на пушистый белый коврик. Она начала плакать, когда в ее голове прокрутилось то безобразие, которое она только что увидела в зеркале.

Сыпь теперь была на обеих щеках, и она двигалась вверх. Она уже достигла нижней части ее скул. Сыпь также начала идти вниз. Она покрывала большую часть ее груди, а затем распространилась на плечи.

Должно быть, это так глубоко вошло в ее организм, что мытье не принесло никакой пользы. Что ей теперь делать?

Энджел хотела обхватить голову руками, но остановилась. Что, если это попадет ей и на руки?

Энджел дико оглядела комнату, как будто собиралась найти какое-то решение своей проблемы. Его не было.

— Что мне делать? — спросила она. Она не знала, кого спрашивает, но по какой-то причине получила ответ.

Энджел щелкнула пальцами и поползла к туалетному столику под раковиной. Она распахнула двери и начала рыться в аптечке и других припасах, хранящихся там. Она подумала... Да, вот оно. Несколько месяцев назад Офелия купила ядовитый плющ, а мама Энджел купила лосьон с каламином. Может быть, это поможет.

Энджел отбрасывала в сторону бутылки и коробки из шкафа, пока не смогла дотянуться до бутылки с розоватой жидкостью. Она схватила её, открыла и начала намазываться каламином.

Закончив, она села на пол и попыталась успокоить дыхание. Набрала воздух в нос — раз, два, три. Выпустила через рот — раз, два, три. Она проделала это десять раз и сказала себе, что все в порядке.

Она не думала, что зуд был таким сильным. Это было хорошо, верно?

Энджел села и еще немного подышала. Она чувствовала, как замедляется сердцебиение. Все будет хорошо, — сказала она себе. — Все хорошо. У тебя просто небольшая сыпь от вещества в этой бутылке... на самом деле, эта сыпь не так уж сильно отличается от сыпи ядовитого плюща. Офелия прекрасно пережила её. Энджел тоже будет в порядке.

Энджел поняла, что ей становится холодно. Она полезла в шкафчик за третьим полотенцем.

Именно тогда она увидела, что сыпь теперь видна на ее предплечьях, намного ниже края теперь покрытого коркой каламинового лосьона.

— Нет! — ахнула Энджел.

Она вскочила, ее сердце снова заколотилось.

Она посмотрела в зеркало. У нее отвисла челюсть. Сыпь не только распространилась далеко за пределы того места, куда она нанесла каламиновый лосьон, но и теперь выглядела по-другому. Неужели от каламина стало еще хуже?

Энджел вернулась в душ и смыла весь лосьон. Выйдя снова и завернувшись в новое полотенце, она заставила себя вернуться к зеркалу.

Крик ужаса застрял у нее в горле. Она начала неудержимо дрожать.

Она превращалась в ящерицу: скользкую, мягкую на вид ящерицу. Из-под ее глаз, по всему лицу, шее и груди, а теперь и ниже, на руках, на коже образовались желатиновые чешуйки. Чешуйки были красными, серыми и розовыми, и они выглядели влажными и губчатыми, хотя она только что вытерлась.

Энджел была в ужасе, но также не могла отвести взгляд от ужаса, разворачивающегося в ее зеркале. Что это было?

Она осмотрела свою руку и осторожно коснулась одной из липких чешуек. Она казалась упругой, как резиновая подушка, немного вязкой на ощупь.

Это было похоже на мармеладку.

Энджел втянула воздух.

Может ли это иметь какое-то отношение к этому дурацкому мармеладному носу?

Она закрыла глаза и стиснула зубы. Во всем виновата Офелия. Если бы она не устроила свою дурацкую вечеринку и не получила этот дурацкий нос…

У Энджел могла быть аллергическая реакция на нос. Что в нём было?

Подождите. Аллергическая реакция. Независимо от того, был ли причиной этого мармеладный нос или нет, у Энджел могла быть аллергическая реакция. Это было достаточно легко исправить, верно?

Энджел повернулась и прошла через ванную к настенному шкафу рядом с дверью. Это было место, где ее мать хранила безрецептурные лекарства, которые она не хотела, чтобы Офелия принимала. Конечно,тут были какие-то антигистаминные препараты.

Энджел открыла дверцу шкафа и принялась лихорадочно перебирать коробочки, бутылочки и флаконы. Да! Энджел заметила коробку с антигистаминными препаратами и даже не потрудилась прочитать инструкцию по дозировке. Она взяла три из них. Потом она села на сиденье унитаза и стала ждать.

Она не знала, как долго ждать. Сколько времени потребовалось, чтобы эти штуки начали работать?

Она тихо напевала, пока ждала. Она спела целых три песни. Ее веки начали тяжелеть. Разве антигистаминные препараты не вызывали у вас сонливости? Если так, значит, таблетки подействовали.

Будучи взволнованной, Энджел встала, чтобы снова посмотреть в зеркало.

Ей снова пришлось прикрыть рот, чтобы не закричать.

Ее веки были тяжелыми не потому что она была сонной. Ее веки отяжелели, потому что теперь они были покрыты липкой чешуей. Как и большая часть ее лба и оставшихся частей её рук.

Убедившись, что полотенце надежно обернуто вокруг нее, Энджел схватила свою сброшенную одежду, выключила свет в ванной, распахнула дверь и побежала по коридору к своей комнате так тихо, как только могла. Она не могла справиться с этим в одиночку. Ей нужно было в больницу.

Ей нужно было одеться, и она не хотела надевать одежду, которую только что сняла. Она могла быть заражена. Наверное, ей вообще не следовало её носить. Но теперь было уже слишком поздно.

Проходя мимо комнаты мамы и Майрона, она колебалась. Она подумала, не разбудить ли их.

Нет! Ни за что. Что с ней не так? Неужели липкие чешуйки распространились и на ее мозг?

По сути, у нее не было семьи. Она была одна.

Энджел проскользнула в свою комнату и прислонилась спиной к двери. Может, ей позвонить кому-нибудь из своих друзей? У нее не было того, что она назвала бы ЛП, но она общалась со многими детьми из драматического отделения. Один из них мог бы помочь ей.

Как только у нее появилась эта идея, она тут же отбросила ее. Она не хотела, чтобы эти люди видели ее такой. Они могли бы помочь, но они также рассматривали бы ее ситуацию как возможность. В таком виде она не сможет выступить на последних весенних выступлениях. Нет, ее «друзья» скорее позлорадствуют над ее затруднительным положением, чем помогут ей в нем.

А как насчет ее учителей? Нет, то же самое. Они поддерживали ее, но их поддержка во многом была связана с ее внешностью. Она не могла позволить им увидеть ее такой.

Она увидела себя в отделении неотложной помощи совсем одну… совсем одну, но в окружении десятков незнакомых людей. Это были оживленные места. Неужели она действительно хочет, чтобы ее видели в таком виде в людном месте? Ни в коем случае! Нет, скорая помощь была не для нее.

Ей не следует ехать в больницу. Если что-то от «У Фредди» было причиной этого, оставалось только одно. Бросив свою кучу одежды, Энджел осторожно пошарила в карманах, пока не нашла визитку Доминика.

На тот момент она думала, что он отличный парень. Ей следовало бы знать лучше. Почему она решила, что кто-то, работающий в этой мерзкой пиццерии, может быть хорошим парнем?

Доминик не был хорошим. Он работал в том ужасном месте, от которого ее тошнило!

Что ж, теперь ему придется помочь ей. Она заставит его помочь ей. И он выслушает все что она скажет. И вообще, что за дрянь была в «У Фредди»? Были ли еда и конфеты отравлены? Была ли вода полна токсинов? Микробов? Она подхватила там вирус?

Энджел подбежала к столику в прихожей и схватила телефон. — Пожалуйста, будь там. — выдохнула она, набирая номер « У Фредди». Он сказал, что всегда может позвонить ей... но она также не была уверена, во сколько закрывается игровой зал. Было уже очень поздно.

Доминик ответил после третьего гудка.

— Пиццерия Фредди Фаз... — начал он.

— Что ты со мной сделал? — рявкнула Энджел, прежде чем он успел закончить.

— Энджел? Это ты?

— Да, это я. Или, по крайней мере, сейчас это я, но я не знаю, как долго еще буду собой.

— Прости? Ты можешь притормозить? Мне кажется, я что-то упускаю. В твоих словах нет смысла.

— Что у тебя есть в этом ужасном месте? — Ей хотелось закричать, но она не хотела, чтобы кто-нибудь проснулся. Поэтому она задала свой вопрос тихим, отрывистым тоном.

— Мы можем вернуться? У меня такое чувство, будто я сел в поезд на середине его пути. Я не знаю, с чего это началось, и я не знаю, к чему это приведет

— Перестань умничать.

— Я не умничаю. На самом деле, я думаю, что веду себя довольно глупо. Я действительно не понимаю, о чем ты говоришь. Не могла бы ты начать с самого начала?

— Я должна была догадаться, что ты ничем не отличаешься от других парней. Конечно, ты казался другим, но ты просто играл в игры, не так ли? Что ты со мной сделал?

Доминик вздохнул. — Энджел, пожалуйста, скажи мне, что происходит.

— Я превращаюсь в скользкую, мягкую, отвратительную ящерицу, вот что происходит. Эти липкие чешуйки расползаются у меня по всему телу!

Энджел показалось, что она услышала стон Доминика, но она не прекратила говорить. — Вот что происходит. И это должно быть как-то связано с тем, что я сегодня была в «У Фредди». Это могло быть то, что было у тебя в той пластиковой бутылке. Или что-то в еде или конфетах. Или... ты мне скажи! Что-то в «У Фредди» сделало это!

Доминик молчал.

Он все еще был на линии. Энджел слышала его дыхание.

— Доминик?

Доминик по-прежнему молчал.

— Ты здесь? — спросила Энджел.

Прошло еще несколько секунд. — Мне так жаль, Энджел, — наконец сказал он.

— Так ты знаешь, что со мной не так?

— Тебе нужно прийти в «У Фредди», — сказал он.

— Ты мне не ответил.

— Приходи в « У Фредди», и я все объясню. Его голос, и без того такой ровный и глубокий, стал еще ниже. Это успокоило ее. Она почувствовала, как ее сердцебиение немного замедлилось.

— И я помогу тебе, Энджел. Просто поезжай к «У Фредди».

Ярость Энджел на Доминика и глупую пиццерию утихла достаточно, чтобы она почувствовала искру надежды. — Ты поможешь мне? — Ее голос звучал тихо, но ей было все равно.

— Да, я помогу тебе. Просто приходи сюда, в « У Фредди».

— Хорошо.

— И, Энджел?

— Да?

— Поторопись.

— Хорошо.

— Пока.

Энджел на мгновение заколебалась, после чего сказала: — Пока.

Энджел несколько секунд сидела на полу, сжимая телефонную трубку и прислушиваясь к паузе завершившегося разговора. Доминик поможет ей. И, возможно, он все-таки не предал ее.

Возможно, все будет хорошо.

Энджел вдруг поняла, как много времени она тратит впустую. Она бросила трубку, вскочила и побежала в свою комнату.

Энджел рывком открыла ящики комода и вытащила свежее нижнее белье, бюстгальтер, джинсы и футболку. Она быстро натянула одежду и сунула ноги в сандалии.

Ладно, это была самая легкая часть. Теперь ей нужно было попасть в «У Фредди».

Она не могла идти. Это было слишком далеко. Не говоря уже о том, что она не хотела, чтобы ее видели.

Она посмотрела на электронные часы на тумбочке. Было 23:35 — темно, но еще не было достаточно поздно, чтобы улицы были полностью пустынными.

Она подумала о том, чтобы прокатиться на велосипеде, но даже это заняло бы у нее много времени. Нет. Ужасные желеобразные чешуйки распространялись слишком быстро. Ей нужно было сесть за руль. Она возьмет спортивную машину своей матери. Она водила машину много раз. Иногда, когда Майрона не было рядом, ее мама говорила Энджел, что хочет покататься, и ей хотелось, чтобы ее отвезли на машине. Энджел любила водить эту шикарную машину. Ей хотелось, чтобы она была ее.

Так что вождение машины не было проблемой, но увести ее подальше от дома могло быть проблемой. Сможет ли она отключить сигнализацию, войти в гараж, открыть дверь гаража, завести машину и уехать так, чтобы никто не проснулся?

Она должна была. Она должна разобраться с этим, иначе ее жизнь будет полностью разрушена.

Энджел схватила один из своих шарфов и обернула его вокруг головы, чтобы он как можно больше скрывал ее лицо. Она заправила волосы за уши.

Внезапно Энджел вспомнила, как Доминик заправил ей волосы за ухо. Ее глаза наполнились слезами. До неё дошло. История ее жизни. — Я встречаю потрясающего парня и начинаю превращаться в липкую рептилию. — подумала она.

Понравится ли она Доминику, когда он увидит, как она выглядит сейчас? Был ли он таким же одномерным, как и все другие парни, которых она встречала — те, чей интерес был только поверхностным? Если так, то на этом все и закончилось. Даже если бы это было не так, как они могли встречаться с ней, когда она была в таком виде? Сколько времени потребуется, чтобы это прошло? Исчезнет ли это к выпуску? К тому времени, как она уедет на летний семинар?

Почему для разнообразия все не может пойти по-ангельски? Это действительно было несправедливо.

К тому времени, как Энджел села в ярко-желтый спорткар своей мамы, мягкая кожа рептилии полностью покрыла руки Энджел. Она предположила, что кожа спускается и по ее ногам, потому что они чувствовали себя странно. В животе у нее тоже было странное ощущение, какая-то тяжесть. Она заметила это, когда села на водительское сиденье машины; в сиденье она была ниже, чем когда-либо прежде. Ей приходилось опустить зеркало заднего вида, а обычно она поднимала его, потому что она была немного выше своей мамы.

Заметив это, она приподняла рубашку, чтобы посмотреть, что происходит. Она тихонько вскрикнула. Ее живот стал таким упругим, что, когда она села, он как бы сжался сам по себе.

Сможет ли она добраться до «У Фредди», прежде чем станет слишком податливой, чтобы что-то сделать?

Энджел отъехала на подъездную дорожку и нажала кнопку, чтобы закрыть дверь гаража. Её район представлял собой пространство тьмы, прерываемое уличными фонарями на крыльце. Вдалеке залаяла собака, но в остальном единственным звуком был шум двигателя автомобиля. Ни в одном из соседних домов не было света в окнах. Не похоже, чтобы кто-то засиделся допоздна, чтобы увидеть, как Энджел катается на машине своей мамы. Хорошо.

Энджел направила машину в сторону «У Фредди», и она подавила желание нажать на педаль газа. Мчаться по городу сейчас было не то, что нужно. Поэтому она вела машину, ну, как ангел — старательно соблюдая все правила дорожного движения, чтобы не привлекать к себе внимания. Нахождение в очень заметной дорогой машине делало ненавязчивость немного сложной задачей даже при обычных обстоятельствах, а это были не обычные обстоятельства.

Большая часть поездки прошла тихо и без происшествий, но в квартале от «У Фредди» она испугалась. Стоя на красном свете, она услышала ворчание какого-то масл-кара, подъехавшего к спорткару. Она не оглянулась, но водитель машины присвистнул и крикнул: — Хочешь повеселиться, дорогая?

Энджел крепче вцепилась в руль. Или пыталась это сделать. Когда она не смогла взять себя в руки, она посмотрела вниз, чтобы понять, почему.

О нет!

Ее пальцы превращались в сегментированные куски похожего на слизь материала, от которого у нее выворачивало живот. Они даже больше не выглядели человеческими.

Водитель в соседней машине снова окликнул ее, и она взглянула на водительскую дверь, чтобы убедиться, что замки закрыты. Она также опустила руки на нижнюю часть руля, чтобы водитель не мог видеть их в безжалостном свете уличных фонарей.

Парень в масл-каре продолжал грубо и вызывающе болтать, в то время как светофор оставался красным. Почему он так долго не меняется?

В конце концов, он стал зеленым. Масл-кар умчался. Энджел испустила сдерживаемое дыхание. Оставшуюся часть пути до «У Фредди» она проехала, не встретив ни одной машины.

Когда Энджел наконец загнала маленький спорткар своей мамы на стоянку, ближайшую к входной двери «У Фредди», она оглядела ярко освещенный участок. К счастью, других машин здесь не было. Она была одна.

Теперь, снова оглядев окрестности, она открыла водительскую дверь и направилась к входу «У Фредди». Прежде чем она добралась туда, Доминик открыл дверь и посмотрел на нее.

Шаги Энджел замедлились. Несмотря на то, что ей нужна была помощь Доминика, она все еще не хотела, чтобы он видел ее такой. Она опустила глаза и позволила волосам упасть на лицо.

— Энджел? — крикнул Доминик. — Все в порядке. Не беспокойся о том, как ты выглядишь. Меня это не волнует. Мне просто нужно, чтобы ты поторопилась, чтобы я мог тебе помочь.

Энджел взглянула на Доминика сквозь вуаль своих волос. Выражение его лица было мрачным. Его губы были плотно сжаты, а глаза казались красными. Неужели он плакал?

Казалось, ему действительно не все равно. Это заставило Энджел доверять ему еще больше. Она подошла и положила свою уродливую руку в его сильную, совершенную.

Без каких-либо комментариев по поводу ее руки или чего-либо еще, он повел ее в «У Фредди». — Да ладно тебе. Я верну тебя обратно.

Энджел позволила Доминику потащить ее по коридору. Она подняла глаза. Теперь это место выглядело совсем иначе, чем несколько часов назад. Не только потому, что тут было пусто и тихо, но и потому... потому что почему?

Энджел нахмурилась. Было ли это из-за освещения?

Во время вечеринки в ресторане горели все лампы. Теперь большинство из них были выключены, а те, что были включены, были настроены на тусклое освещение. Каждый яркий цвет в этом месте был приглушен. Тени тянулись по коридору перед ней и создавали очаги тьмы вдоль стен и потолка. Эффект был отрезвляющим, может быть, даже немного пугающим.

Сделав несколько неуверенных шагов по коридору вместе с Домиником, Энджел все еще могла видеть изображения персонажей на стенах, но теперь они выглядели менее дружелюбными. Почему это так было? Это были тени? Или что-то другое?

Энджел сделала еще несколько шагов, пока не услышала странный звенящий звук. Внезапно, испугавшись без всякой причины, она остановилась.

— Все в порядке, — сказал Доминик. — Это просто один из аниматроников, проходящих ежедневное техобслуживание.

Энджел кивнула и снова заковыляла вперед.

Она чувствовала себя одурманенной. Края ее зрения начали расплываться, и ее равновесие пошатнулось.

Неужели в ресторане стало темнее? Нет, всё было также. Проблема была в ней самой - она начинала терять сознание.

— Доминик? У меня проблемы со зрением.

Доминик обнял ее за плечи и повел быстрее по коридору. Он что-то сказал ей, но она ничего не поняла. Что-то было не так и с ее слухом. Казалось, что у нее в ушах вата.

И она опускалась на пол. Ее ноги подкашивались. Они больше не будут ее держать.

— Доминик, помоги мне!

Доминик поднял ее на руки и побежал по коридору.

Внезапно свет стал ярче — не намного — хотя, казалось, он не давал увидеть ничего из окружения. Ухудшенное зрение Энджел ухудшалось еще больше. Стены и полы, проходящие мимо нее, приобретали аморфное состояние; они теряли свои края и становились нечеткими, почти импрессионистическими.

Энджел попыталась моргнуть и поднять руку, чтобы вытереть глаза, но ее руки просто болтались по бокам. Она не могла заставить их реагировать на команды ее мозга.

Но на самом деле, какие команды были у ее мозга? Ее мозг блуждал, как будто его клетки превратились в мягкую резину. Нет, не резину. Она чувствовала, что они превращаются в липкую массу, как та липкая глиняная штука, с которой Офелия любила играть, разминая ее между своими маленькими пальцами, будто плавящийся сыр, сочащийся из жареного бутерброда с сыром.

— Хорошо, Энджел. Мы здесь. Я собираюсь поместить тебя в то, что поможет тебе. Ты понимаешь?

Энджел кивнула, потому что внезапно начала слышать снова. Почему?

Может быть, это было облегчение. Она получала помощь, в которой нуждалась. Доминик знал, что происходит. Он сказал, что все объяснит. Он не объяснил, и она хотела, чтобы он объяснил, но в основном она просто хотела, чтобы он прекратил это.

Может быть, у Доминика есть антилопа. Нет, неправильно. Антидот. Вот, что было правильно.

Она снова попыталась заговорить, но не смогла.

Однако она снова могла видеть. Как и слух, зрение чудесным образом прояснилось. Она моргнула и ясно увидела, что Доминик собирается опустить ее в ящик. Это была такой красивый ящик, блестящий деревянный ящик, его текстура была такой крутой и прекрасной, что Энджел захотелось стать частью этого ящика. Она хотела, чтобы ящик обнял ее, держал и оберегал.

Как только она увидела ящик, Энджел больше не заботилась о том, что с ней происходит. Ей также было все равно, почему это происходит. Она не нуждалась в объяснениях. Она была там, где и должна была быть.

Доминик наклонился и начал укладывать Энджел в ящик, и она снова попыталась заговорить. Она хотела поблагодарить его. Все, что она смогла выдавить, было — Сп-о.

— Я знаю, знаю, — сказал Доминик. — Все будет хорошо, — его голос звучал странно, прерывисто, как будто он плакал.

Энджел почувствовала влагу на лбу, когда Доминик склонился над ней. Слезы. Она хотела сказать ему, что все в порядке. Теперь она была в ящике. Это был ее ящик. Он принадлежал ей, и она принадлежала ему.

Энджел почувствовала, как что-то коснулось ее глаз и рта. Она почувствовала, как чьи-то руки ощупывают кожу на ее руках.

— Все в порядке, Энджел, — повторил Доминик. — Это займет максимум несколько часов.

Несколько часов до чего? Энджел надеялась, что пройдет несколько часов, прежде чем она поправится. Разве это не было бы здорово? У нее было кое-что, что она хотела сделать. Что это было?

— Я здесь, Энджел, — сказал Доминик. — Ты не одна.

Доминик! Это было то, что она хотела сделать! Она хотела встречаться с Домиником. Если через несколько часов ей станет лучше, она сможет идти.

Куда они собирались идти?

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил Доминик.

Энджел хотела ответить на этот вопрос. Да, она что-то чувствовала. Она чувствовала под собой твердую поверхность. Она чувствовала под головой что-то прохладное. Она чувствовала тепло яркого света, падающего на нее. Она чувствовала руки на своем лбу.

— Закрой глаза, Энджел, — сказал Доминик.

Энджел сделала то, что он ей сказал. Свет погас. Мир погрузился во тьму. Она все еще могла слышать, но звуки были искажены, как будто она плавала в воде, а ее уши были чуть ниже суши.

— Вот так, — сказал Доминик. — Скоро все закончится.

— Хорошо, — подумала Энджел и позволила бессознательности овладеть собой.

Энджел резко проснулась, как будто кто-то ткнул ее или закричал на нее. Она была в полной боевой готовности. Это было хорошо, не так ли?

У нее было смутное воспоминание о том, что она действительно была не в себе, прежде чем заснуть. Сыпь что-то сделала с ее мышлением.

Сыпь!

Она все еще у нее?

Энджел попыталась сесть.

Она не могла. Она вообще не могла пошевелиться.

Что происходит?

Она попробовала еще раз. Казалось, ее парализовало.

Совсем не любя это чувство, Энджел скорчилась и ударилась лбом обо что-то твердое. Она еще немного поерзала, и ее локти и колени ударились обо что-то твердое.

Не парализована. Заключена.

В чем?

Несколько мгновений Энджел боролась, чтобы освободиться от ящика, в котором она находилась. Она горевала из-за вечеринки Офелии, которая, как она смутно понимала, была ответственна за то, где она сейчас находилась.

Но потом она перестала сопротивляться.

Энджел приказала себе сохранять спокойствие. Подведи итоги. Затем подумай, что делать дальше.

Она осмотрела своё тело. Оно казалось чужим, совсем не знакомым. Но она чувствовала, что находится в вертикальном положении. Она стояла? Если так, то она стояла в каком-то ящике, который был так плотно обтянут вокруг нее, что у нее не было возможности двигаться.

Дыхание Энджел участилось. Она не любила замкнутые пространства.

Она открыла рот, чтобы крикнуть, но ее рот был чем-то прикрыт. Скотч? Она не могла заставить свои губы приоткрыться. Она также не чувствовала зубов. И у нее были небольшие проблемы с дыханием. Ее нос чувствовал себя странно, как будто он был частично заткнут чем-то.

Энджел была на грани паники, когда внезапно почувствовала, как под ее ногами открылось пространство. Затем она почувствовала, как ее опускают. Вниз, вниз, вниз.

Откуда-то издалека до нее доносились детские крики. Она отпрянула. Она ненавидела детские крики. Эти звуки всегда напоминал ей о ее надоедливой сводной сестре Офелии.

Сквозь крики Энджел услышала музыкальные фанфары и громкий голос ведущего. Она не могла разобрать всех его слов, но они звучало так, как будто он говорил о чьем-то дне рождения. И она услышала: — Грандиозный финал.

Почему эти слова показались ей знакомыми?

Крики детей превратились в радостные возгласы и смех, и глаза Энджел внезапно наполнились яркими, яркими огнями и множеством ослепительных цветов. Она попыталась понять где находится, потому что у нее было ощущение, что она была здесь раньше, совсем недавно. Но все, что она могла видеть, - это свет и цвета.

Ощущение падения прекратилось, и теперь Энджел чувствовала, что висит в воздухе. Она чувствовала, как ее тело раскачивается взад-вперед, взад-вперед. Это было неприятное ощущение, поэтому она попыталась контролировать движение, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Она также замахала руками и была приятно удивлена, что смогла это сделать. Она висела, но, по крайней мере, ее больше не держали взаперти. Она вытянула ноги и согнула руки и ноги.

Ведущий говорил что-то еще. Энджел уловила слово «вкусняшка», но не смогла разобрать остальную часть сказанного.

Однако детский шум становился всё громче. Казалось, что дети тоже приближаются. Энджел чувствовала, что ее окружают.

Она еще немного пошевелилась, исполняя что-то вроде танца в воздухе. Она подумала, сможет ли она сделать сальто. Она попыталась. Не получилось. Что-то было прикреплено к ее макушке.

Ведущий снова заговорил. Его слова были сплоченными, мягкими, пока он не добрался до последних трех слов. Энджел ясно слышала эти слова: — На старт, внимание, марш!

Джули улыбнулась ведущему, когда он сказал: — На старт, внимание, марш!
Она сделала шаг к мармеладной девочке, колеблющейся под потолком. Ей так нравилось быть в центре внимания, что она хотела растянуть этот момент.

Она повернулась, чтобы посмотреть на своих родителей. Они улыбнулись ей. Она помахала им рукой.

— С днем рождения, Джули! — крикнула мама.

— Ура, именинница! — крикнул её отец.

Джули ухмыльнулась и наклонилась к болтающейся перед ней мармеладной девочке. Она протянула руку, схватила ногу и откусила большой мармеладный палец.

— Всё, присоединяйтесь! — пропел ведущий.

Другие дети столпились вокруг Джули, и они начали есть раскачивающиеся, извивающиеся мармеладные конфеты, которые не были похожи ни на какие другие.

Второй рассказ: https://teletype.in/@fazfnaf/3ZcDBneUXGO

Пять ночей у Фредди. Серебряные глаза

2025-04-11T06:48:31.063Z

Annotation
Много лет назад аниматроники, специально сконструированные
животные-талисманы, развлекали посетителей пиццерии «У Фредди
Фазбера». Но затем случилась жуткая трагедия, в результате которой
заведение пришлось закрыть. Чарли, дочь создателя аниматроников,
возвращается в родной город и вместе с друзьями отправляется в
проклятую закусочную. Подростки и не представляли, какой кровавый
кошмар их ожидает внутри.
«Five Nights at Freddy’s» – культовая компьютерная игра в жанре
хоррор, которая стала одной из самых популярных игр в своем жанре, а
также удостоилась высоких оценок критиков за уникальный подход.
Роман расширяет вселенную «Five Nights at Freddy’s», позволяя
читателю не только проникнуться духом игры, но и узнать предысторию
событий.
Скотт Коутон
Глава первая
Глава вторая
Глава третья
Глава четвертая
Глава пятая
Глава шестая
Глава седьмая
Глава восьмая
Глава девятая
Глава десятая
Глава одиннадцатая
Глава двенадцатая
Глава тринадцатая

Скотт Коутон
Пять ночей у Фредди. Серебряные глаза
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство
«Эксмо», 2017

Глава первая
Он меня видит.
Чарли упала на четвереньки, скорчилась, забилась в узкое
пространство между стеной и игровыми автоматами; ладони натыкались
на спутанные провода, бесполезные штепсельные вилки больно
впивались в колени. Ее загнали в угол, единственный способ выбраться
– прошмыгнуть мимо твари, но для этого Чарли недостаточно быстра.
Девушка видела, как он крадучись расхаживает туда-сюда, высматривая
малейшее движение в щелях между автоматами. Места для маневра
почти не было, и все же Чарли попыталась отползти назад. Нога
зацепилась за провод, и девушка остановилась, чтобы осторожно ее
высвободить.
Раздалось клацанье металла о металл, и самый дальний автомат
отлетел к стене. Преследователь ударил снова, вдребезги разбив экран,
после чего обрушился на следующий автомат, и следующий, круша
машины одну за другой в каком-то жутком ритме, постепенно
приближаясь.
«Нужно выбраться отсюда, нужно выбраться!» – тщетно билась в
сознании заполошная мысль. Выхода нет. Рука болела, хотелось
зарыдать в голос. Изодранная повязка окрасилась красным, Чарли
казалось, будто она чувствует, как кровь вытекает из нее капля за каплей.
Автомат в нескольких футах от нее впечатался в стену, и Чарли
вздрогнула. Преследователь приближался, скрип шестеренок и
пощелкивание сервоприводов сделались громче. Даже зажмурившись,
девушка видела, как он на нее смотрит, видела тусклый мех,
проступающий под синтетической плотью металл.
Вдруг автомат, за которым она пряталась, рванули, и он отлетел в
сторону, перевернувшись, как игрушечный. Из-под ее рук и ног
выдернули шнуры питания, и Чарли, потеряв равновесие, чуть не упала.
Обхватив себя руками, она посмотрела вверх и еще успела увидеть взмах
крюка…
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ХАРРИКЕЙН, ШТАТ ЮТА
При виде знака Чарли сухо улыбнулась и поехала дальше. По ту
сторону знака мир был точно такой же, и все же, миновав его, она
ощутила какое-то нехорошее предчувствие. Все вокруг казалось
незнакомым, впрочем, ничего другого Чарли не ожидала – все равно на

этой окраине только шоссе да пустыри.
Интересно, как там остальные, как теперь живут. Десять лет назад
они были лучшими друзьями, а потом случилось это, и все закончилось,
по крайней мере, для Чарли. В последний раз она виделась с ребятами,
когда ей было семь. В детстве они постоянно переписывались, особенно
с Марлой – та строчила письма так же, как разговаривала: быстро и
несвязно. Однако взрослея, они все постепенно отдалились друг от
друга, так что предшествовавший этой поездке разговор вышел
натянутым, полным неловких фраз. Чарли повторяла про себя имена,
будто проверяя, что до сих пор их помнит: Марла, Джессика, Ламар,
Карлтон, Джон. И Майкл… В конце концов, именно из-за Майкла она и
приехала. Прошло уже десять лет с тех пор, как он умер, с тех пор, как
случилось это, и теперь его родители хотят, чтобы все они собрались
почтить его память. Они пожелали собрать всех старых друзей сына,
объявив, что учреждают в его честь специальную стипендию. Чарли
понимала, что это благое дело, и все же идея снова встретиться казалась
ей жутковатой. Девушка поежилась и отключила кондиционер, хоть и
знала, что он работает не на полную мощность и в машине не холодно.
Въехав в центр города, Чарли начала узнавать местность: несколько
магазинов и кинотеатр, над которым растянули огромный плакат,
призывающий всех посмотреть самый нашумевший фильм этого лета.
Чарли ощутила мимолетное удивление, потом улыбнулась. «А чего ты
ожидала? Что все вокруг останется неизменным? Застынет этаким
памятником твоему отъезду, что 5 июля 1985 года время остановится?»
В общем-то, именно этого она и ожидала. Девушка посмотрела на часы:
до встречи еще несколько часов, нужно как-то убить время. Можно,
конечно, сходить в кино, но Чарли знала, чего ей действительно хочется.
Она повернула налево и поехала в пригород.
Десять минут спустя она остановилась и вышла из машины.
Показавшийся впереди дом темнел на фоне ярко-синего неба,
словно рана. Чарли прислонилась спиной к машине, у нее слегка
закружилась голова. Пришлось несколько раз глубоко вздохнуть и
выдохнуть, чтобы прийти в себя. Разумеется дом никуда не делся:
несколько лет назад Чарли украдкой заглянула в банковскую книжку
тети Джен и знала, что ипотека выплачена и тетя Джен по-прежнему
платит налог на собственность. Прошло всего десять лет, и нет никаких
причин, чтобы что-то менять. Чарли медленно поднялась по ступеням,
отметив, что краска на них облупилась. Доска на третьей ступеньке до
сих пор держалась на одном гвозде, а розовые кусты у крыльца
разрослись пуще прежнего, и их шипы хищно втыкались в доски. Дверь

была заперта, но у Чарли остался ключ. До сих пор ей ни разу не
пришлось им воспользоваться. Снимая с шеи цепочку, на которой висел
ключ, и вставляя его в замочную скважину, девушка вспомнила, как отец
надел ей на шею эту цепочку. «На случай, если он тебе понадобится».
Ну, вот и понадобился.
Дверь медленно открылась, и Чарли огляделась. Она мало помнила
о первых нескольких годах, проведенных здесь. Ей было всего три года,
и воспоминания слились в одно размытое пятно: горе и потеря,
непонимание того, почему ушла мама. Она тогда постоянно цеплялась за
отца, боялась покидать маленький мирок, ограниченный этим домом,
чувствовала себя в безопасности, лишь тесно прижавшись к отцу,
зарывшись лицом в его фланелевую рубашку, чувствуя исходивший от
одежды запах машинного масла и раскаленного металла.
У самой входной двери начиналась лестница на второй этаж, но
Чарли туда не пошла. Вместо этого она направилась в гостиную, где все
предметы меблировки остались на прежних местах. Ребенком она этого
не замечала, но для такого большого дома здесь было совсем мало
мебели. Вещи стояли на большом расстоянии друг от друга и, казалось,
терялись в огромном пространстве: диван слишком далеко от
журнального столика, протяни руку – не достанешь; большое кресло
чересчур далеко от дивана, так что сидящим на них людям было бы
неудобно вести беседу. На деревянном полу в центре комнаты темнело
пятно, которое Чарли быстро обошла и направилась в кухню. В
шкафчиках осталось всего несколько кастрюль, сковородок и тарелок. В
детстве Чарли никогда не испытывала ни в чем недостатка, но теперь
непомерная громадность дома казалась ей своеобразным извинением,
как будто живший здесь человек, и без того потерявший так много,
пытался дать дочери все, что только мог. Он всегда все делал с размахом.
Когда она была здесь в последний раз, в доме царила темнота и все
казалось неправильным. Чарли отнесли на второй этаж, в ее комнату,
хотя ей было семь лет, и она добралась бы туда быстрее на своих двоих.
Но тетя Джен остановилась на крыльце, подхватила ее на руки и
понесла, заслоняя ее лицо ладонью, точно Чарли – младенец, которому
яркое солнце слепит глаза.
В комнате тетя Джен поставила Чарли на пол, закрыв за собой
дверь. Тетя велела девочке собираться, и та заплакала, потому что все ее
вещи не поместились бы в тот маленький чемодан.
«За остальными мы можем вернуться позже», – с плохо
скрываемым нетерпением сказала тетя Джен, глядя, как Чарли
нерешительно стоит перед комодом, не в силах решить, какую футболку

взять с собой. За остальными вещами они так и не вернулись.
Чарли поднялась по лестнице и пошла в свою старую спальню.
Дверь частично треснула, и открывая ее, Чарли испытывала острое
чувство неуместности происходящего, боясь, что сейчас увидит саму
себя, сидящую среди игрушек маленькую девочку, которая вот-вот
поднимет глаза и спросит: «Ты кто?» Чарли вошла.
В ее комнате, как и во всем доме, все осталось на своих местах.
Бледно-розовые стены, потолок с крутым уклоном, повторяющий форму
крыши, тоже выкрашен в розоватый цвет. Старая детская кровать попрежнему стоит у большого окна, матрас до сих пор на месте, а
простыней нет. Оконная створка чуть-чуть приоткрыта, и
полуистлевшие кружевные занавески легонько колышутся от дуновения
ветерка. На полу под окном темнело пятно от воды – свидетельство
многолетнего небрежения хозяев дома, позволивших дождю проникать
внутрь. Чарли забралась на кровать и захлопнула окно. Створка подалась
со скрипом, и Чарли, сделав шаг назад, снова оглядела комнату и
творения своего отца.
Впервые оставшись в доме на ночь, Чарли боялась спать. Она не
помнила саму ночь, но впоследствии отец часто о ней рассказывал, и
история намертво отпечаталась в памяти. Чарли сидела в кровати и
рыдала навзрыд, пока наконец не пришел отец. Он подхватил ее на руки
и пообещал, что Чарли больше никогда не останется одна. На следующее
утро, памятуя о данном слове, он взял Чарли за руку, повел в гараж и
принялся за работу.
Первым его изобретением стал фиолетовый кролик, посеревший от
многолетнего сидения на солнце. Отец назвал кролика Теодором. Ростом
кролик был с трехлетнего ребенка – именно столько тогда было Чарли, –
и у него был плюшевый мех, светящиеся глаза и щеголеватый красный
галстук. Игрушка умела только махать лапой, наклонять набок голову и
говорить голосом отца: «Я люблю тебя, Чарли». Впрочем, этого вполне
хватило, чтобы из Теодора вышел отличный ночной сторож,
составлявший девочке компанию, когда она не могла заснуть. Теперь
Теодор сидел на белом плетеном стуле в дальнем конце комнаты. Чарли
помахала ему рукой, но включать не стала, и кролик не помахал в ответ.
После Теодора игрушки становились все сложнее. Некоторые
работали, некоторые – нет; одни то и дело глючили, другие просто не
удовлетворяли детское воображение Чарли. Она знала, что такие
игрушки отец забирал обратно в мастерскую и разбирал на запчасти, но
девочке не нравилось смотреть, как их демонтируют. Зато ее любимые
игрушки все остались здесь и смотрели на хозяйку с надеждой.

Улыбнувшись, Чарли нажала на кнопку рядом с кроватью. Та неохотно
подалась, однако ничего не произошло. Девушка нажала снова,
подождала несколько секунд, и на этот раз раздалось лязганье металла о
металл, и единорог в дальнем конце комнаты пришел в движение.
Этот единорог – Чарли назвала его Стэнли, хоть и не помнила уже,
почему выбрала это имя, – был сделан из металла и покрашен глянцево
поблескивающей белой краской. Заложив круг, он прогарцевал по
комнате, с натугой поднимая и опуская голову, добежал до кровати,
уткнулся в угол и остановился. Чарли опустилась на колени рядом со
Стэнли и похлопала его по шероховатому боку. Белая краска облупилась,
а морда единорога покрылась ржавчиной, но глаза живо поблескивали.
– Надо заново тебя покрасить, Стэнли, – пробормотала девушка.
Единорог таращился прямо перед собой и безмолвствовал.
У изножья кровати находилось колесо, сделанное из спаянных
металлических деталей; Чарли всегда казалось, что такая вещь
пригодилась бы на подводной лодке. Девушка повернула колесо – оно
сначала заклинило, но потом подалось, – и открылась самая маленькая
дверца стенного шкафа, из недр которого выехала Элла, кукла размером
с ребенка. В своих крошечных ручках она держала чайную чашку и
блюдце, словно предлагая начать чаепитие. Клетчатое платье куклы
осталось, как прежде, накрахмаленным, а открытые кожаные туфельки
до сих пор блестели; возможно, шкаф защитил ее от сырости. Когда они
с Эллой были одного роста, у Чарли был точно такой же наряд.
– Привет, Элла, – тихо сказала девушка. Она повернула колесо в
другую сторону, и Элла вернулась в шкаф, а дверца шкафа начала
закрываться. Чарли пошла следом за куклой. Шкафы были встроены под
наклонный потолок, всего их было три. Элла жила в самом маленьком,
его высота не превышала трех с половиной футов. Следующий шкаф
был примерно на фут выше, а высота третьего, расположенного у двери
спальни, равнялась высоте потолка.
«Почему у тебя три шкафа?» – спросил Джон, когда впервые вошел
в ее комнату. Чарли тогда тупо смотрела на него, озадаченная этим
вопросом.
«Потому что их три, – ответила она в конце концов и, словно
оправдываясь, указала на самый маленький шкаф. – А в этом все равно
живет Элла», – добавила она. Джон кивнул, удовлетворенный ответом.
Чарли покачала головой и открыла дверцу среднего шкафа, точнее,
попыталась это сделать. Девушка еще раз подергала за ручку, но без

особого успеха: заперто. Тогда она, не вставая с пола, посмотрела на
самый высокий шкаф, ее «шкаф большой девочки», до которого она
должна была дорасти. «Он тебе не понадобится, пока ты не
подрастешь», – неизменно говорил отец, однако этот день так и не
пришел. Теперь дверца шкафа была слегка приоткрыта, но Чарли не
стала тревожить ее покой. Дверца приоткрылась не для нее, просто
рассохлась от времени.
Девушка уже хотела встать, как вдруг заметила какой-то проблеск
под запертой дверцей среднего шкафа. Подавшись вперед, она достала
блестящий предмет. На первый взгляд он походил на кусочек сломанной
печатной платы. Чарли слегка улыбнулась. Когда-то по всему дому
валялись гайки, болты, кусочки металла и всевозможные детальки. У
отца в карманах всегда лежало много этого добра. Он постоянно таскал с
собой вещи, над которыми в тот момент работал, клал рядом с собой и
забывал, где именно их оставил, или того хуже, откладывал что-то в
сторонку, дабы «не потерять», после чего эту вещь уже никто никогда не
видел. Прядь ее волос зацепилась за обломок платы, и Чарли осторожно
высвободила волосы.
Наконец девушка поднялась, подошла к Теодору – можно подумать,
она до последнего оттягивала этот момент, – и взяла кролика на руки.
Фиолетовый мех у него на спине не вылинял, оставшись такого же
яркого, насыщенного цвета, как в ее воспоминаниях. Девушка нажала на
кнопку у основания шеи игрушки, но кролик остался безжизненным.
Искусственный мех вытерся, одно ухо свисало, еле-еле держась на
единственной полусгнившей нитке, и в образовавшемся отверстии
виднелась зеленая пластиковая плата. Чарли затаила дыхание, испуганно
прислушиваясь.
– Я… бя… лю… – еле слышно произнес кролик, коверкая слова, и
Чарли посадила его на место, чувствуя, как приливает к щекам кровь и
учащенно бьется сердце. Она не надеялась вновь услышать голос отца.
«Я тоже тебя люблю».
Чарли еще раз окинула взглядом комнату. Когда она была ребенком,
это был ее собственный волшебный мир, принадлежавший ей одной;
в этот мир допускались лишь немногие избранные друзья. Девушка
подошла к кровати и снова отправила Стэнли в путешествие по кругу.
Она вышла, закрыв за собой дверь до того, как единорог остановился.
Чарли вышла через черный ход и направилась к гаражу, который ее
отец использовал как мастерскую. В нескольких футах от себя она
увидела полускрытый гравием кусочек металла и нагнулась его
подобрать. Посередине детали имелся шарнир, и девушка с улыбкой

покрутила его в руках. «Это локтевой шарнир, – подумала она. –
Интересно, кому он предназначался?»
В прошлом она множество раз стояла на этом самом месте. Чарли
закрыла глаза и погрузилась в воспоминания. Она вновь стала маленькой
девочкой, которая сидела на полу в мастерской отца, играя с
деревянными и металлическими деталями, словно это детали
конструктора – она пыталась сложить из них башню. В гараже было
жарко, и Чарли обливалась потом, а ее ноги в шортах и кроссовках
чернели от грязи, пока она сидела на полу. Она почти чувствовала
резкий металлический запах припоя. Отец находился рядом, всегда в
поле ее зрения, он работал над Стэнли, единорогом.
Морда Стэнли еще не закончена: одна сторона белая, блестящая и
дружелюбная, с блестящим карим глазом, казавшимся почти зрячим.
Другая половина игрушечной мордочки состояла из печатных плат и
металлических деталей. Отец смотрел на Чарли и улыбался, а она
улыбалась в ответ, чувствуя, что ее любят. В темном углу за спиной отца
висели, едва различимые во мраке, металлические руки, ноги, лапы,
сплетенный из множества деталей каркас-скелет с горящими
серебристыми глазами. Он то и дело подергивался – жуткое зрелище!
Чарли старалась на него не смотреть, но пока отец работал, а она играла
со своими импровизированными игрушками, взгляд ее нет-нет да и
останавливался на страшном остове. Казалось, его кривые руки и ноги
издеваются над ней, а сам скелет – этакий наводящий ужас шутник, и
все же смотреть на него было почему-то больно.
– Папочка? – позвала Чарли, но отец, не поднимая головы, трудился
над игрушкой. – Папочка! – повторила она настойчивее, и на этот раз он
медленно повернулся к ней, словно мысли его витали далеко от этого
мира.
– Что ты хочешь, малышка?
Девочка указала на металлический каркас. «Ему больно?» – хотела
спросить она, но, посмотрев в глаза отцу, не смогла произнести ни слова
и помотала головой.
– Ничего.
Отец кивнул и, рассеянно улыбаясь, вернулся к работе. Существо у
него за спиной снова дернулось, а его глаза по-прежнему горели.
Чарли поежилась и вернулась в настоящее. Потом обернулась,
чувствуя себя незащищенной. Посмотрела себе под ноги, и ее взгляд
зацепился за три углубления в земле. Она опустилась на колени,

задумчиво провела пальцами по одному углублению. Гравий разбросан в
стороны, выемка в почве довольно глубокая. «Штатив для фотоаппарата
здесь стоял, что ли?» Эти следы выбивались из привычной картины.
Дверь мастерской, скрипнув, чуть приоткрылась, приглашая войти, но
Чарли не испытывала ни малейшего желания заходить внутрь. Девушка
быстро пошла обратно к машине, но, уже сев на водительское место,
замерла. Ключи пропали, наверное, она обронила их где-то в доме.
Чарли снова отправилась внутрь, повторив свой изначальный
маршрут, бегло оглядела гостиную и кухню, после чего вернулась в свою
старую комнату. Ключи лежали на плетеном стуле, рядом с кроликом
Теодором. Девушка взяла их и пару раз подбросила на ладони, словно
собираясь с духом, чтобы покинуть комнату. Потом присела на кровать.
Единорог Стэнли, как обычно, остановился рядом с кроватью, и Чарли
рассеянно потрепала его по голове. Пока она находилась снаружи,
стемнело, и комната погрузилась в полумрак. Почему-то без яркого
солнечного света трещины и потертости на игрушках сразу стали
заметны. Глаза Теодора больше не сияли, а его мех и полуоторванное ухо
делали игрушку похожей на побитого жизнью бродягу. Посмотрев на
Стэнли, девушка увидела, что из-за ржавчины вокруг его глаз те
выглядят как пустые глазницы, а зубы, прежде сиявшие в улыбке, теперь
напоминают оскал черепа. Чарли встала и, стараясь не дотронуться до
игрушки, поспешила к двери, но зацепилась ногой за проложенные по
полу полозья, по которым ездил единорог. Споткнувшись, она
растянулась во весь рост. Раздалось жужжание вращающихся
металлических колесиков, и, подняв голову, девушка увидела прямо у
себя перед носом пару маленьких ног, обутых в открытые кожаные
туфельки. Она посмотрела выше.
Над ней возвышалась Элла. Кукла смотрела на хозяйку молча,
недружелюбно, казалось, ее стеклянные глаза прожигают Чарли
злобным взглядом. Чайную чашку и блюдце Элла держала перед собой с
солдатским безразличием. Чарли осторожно поднялась, стараясь не
задеть куклу, после чего вышла из комнаты, шагая аккуратно, дабы
случайно не коснуться игрушек. Как только Чарли ушла, Элла вернулась
в свой шкаф, едва ли не печатая шаг.
Чарли сбежала вниз по лестнице, ей вдруг захотелось покинуть дом
как можно скорее. В машине она попала ключом в замок зажигания
только с третьей попытки, быстро сдала назад, не заботясь о
сохранности лужайки, и вдавила педаль газа. Только проехав около
мили, девушка расслабила напряженные плечи, остановила машину и
какое-то время сидела, глядя прямо перед собой. Она заставила себя

дышать медленно, повернула зеркало заднего вида и посмотрела на свое
отражение.
Всякий раз, глядя в зеркало, Чарли ожидала увидеть гримасу боли,
злости и сожаления, но этого никогда не случалось. Щеки розовые,
круглое лицо, как обычно, кажется вполне веселым. Когда она только
начала жить у тети Джен, то первые несколько недель только и слышала:
«Какой милый ребенок. У девочки такой счастливый вид». Чарли всегда
выглядела так, словно вот-вот улыбнется: карие глаза широко открыты, а
тонкие губы того и гляди изогнутся в усмешке, даже если на самом деле
ей хотелось плакать. Милый облик совершенно не соответствовал
душевному состоянию Чарли. Девушка провела рукой по светлокаштановым волосам, словно надеясь, что ее кудряшки волшебным
образом распрямятся и лягут ровно, потом повернула зеркало обратно.
Наконец она развернула машину и включила радио, надеясь, что
музыка поможет ей вернуться в реальность. Она переключала
радиостанции одну за другой, не особо прислушиваясь к музыке, пока
наконец не попала на какую-то передачу, ведущий которой прямо-таки
орал на слушателей. Чарли понятия не имела, о чем он вещает, но
резкие, раздражающие звуки его голоса помогли ей окончательно
вернуться в реальность. Часы в машине вечно врали, так что девушка
посмотрела на наручные часы. Уже подходило время встречи с друзьями,
которую назначили в закусочной, почти в центре города.
Чарли вернулась на дорогу и нажала на педаль газа, слушая
умиротворяющие выкрики ведущего.
Добравшись до ресторанчика, Чарли въехала на парковку,
остановилась, но не припарковалась. Фасад закусочной светился
огромным прозрачным окном, и девушка видела, что происходит внутри.
Она не встречалась с друзьями много лет, но сейчас мгновенно заметила
сидевших в кафе друзей.
Джессика сразу бросалась в глаза. Она всегда вкладывала в письма
множество фотографий и теперь выглядела в точности как на последнем
присланном снимке. Очень худенькая, с блестящими волосами до плеч,
она даже сидя была выше всех мальчишек. Чарли разглядела, что одета
Джессика в свободную белую блузу и украшенный вышивкой жилет, а
на голову нахлобучила широкополую шляпу, декорированную огромным
цветком – казалось, он вот-вот перевесит, и шляпа упадет на пол.
Джессика что-то оживленно говорила и размахивала руками.
Напротив Джессики сидели двое ребят. Рыжий Карлтон выглядел
повзрослевшей копией себя малыша. Лицо почти детское, но черты

слегка заострились, а волосы тщательно растрепаны и зафиксированы
каким-то волшебным средством для укладки. Хорошенький, почти как
девчонка, одет в черную спортивную футболку, хотя Чарли сомневалась,
что парень провел в спортзале хотя бы один день своей жизни. Карлтон
облокотился на стол, подперев голову руками. Сидевший рядом с ним
Джон устроился ближе к окну. Джон был из тех детей, что успевают
извозиться в грязи, даже не успев выйти из дома. Если его учили
рисовать, его рубашка моментально оказывалась испачкана красками; на
его коленках зеленели пятна от травы прежде, чем он успевал дойти до
площадки; не говоря уже о том, что ногти у него оставались черными
даже после того, как он мыл руки. Чарли не сомневалась, что это Джон –
кто еще это мог быть? – но выглядел он совершенно иначе. На сидевшем
у окна парне была хорошо отглаженная светло-зеленая рубашка с
аккуратно закатанными рукавами; верхняя пуговица расстегнута,
придавая облику Джона непринужденный вид. Юноша вольготно
откинулся на спинку диванчика, то и дело кивая – очевидно, он
внимательно слушал все, что говорила Джессика. О прежнем Джонерастрепе напоминали только его торчавшие во все стороны волосы;
вдобавок на лице его отчетливо виднелась короткая щетина – этакая
щеголеватая замена грязи, в которой он вечно умудрялся вываляться
ребенком.
Чарли улыбнулась. В детстве она втюрилась в Джона, правда, в те
времена ни он, ни она еще не знали, что это значит. Она вспомнила, как
Джон открывал свой чемоданчик для завтрака, украшенный
изображениями Трансформеров, и угощал ее печеньем. Однажды в
детском саду взял на себя вину, когда Чарли разбила стеклянную банку, в
которой хранились разноцветные бусины для творчества. Девочка успела
бы поймать банку, но не стала этого делать – хотела посмотреть, как та
разобьется. Стеклянная посудина грохнулась о деревянный пол и
разлетелась на тысячу кусочков, бусины всех цветов радуги брызнули в
разные стороны. Чарли полюбовалась этим прекрасным зрелищем, а
потом заплакала. В тот день Джон отправился домой с запиской для
родителей, а когда Чарли сказала ему «спасибо», подмигнул и с
недетской иронией спросил: «За что?»
После этого Джону было позволено войти в ее комнату. Чарли
разрешила мальчику поиграть со Стэнли и Теодором; когда Джон
впервые нажимал на кнопки, приводившие игрушки в движение, она
наблюдала за ним с тревогой. Мысль, что приятелю могут не
понравиться ее любимцы, угнетала Чарли, она подсознательно
понимала, что в таком случае Джон упадет в ее глазах. Ведь эти игрушки
– члены ее семьи. Однако стоило Джону увидеть единорога и кролика,

он пришел в восторг: парень обожал механические игрушки, и за это
Чарли его полюбила. Два года спустя она почти позволила ему себя
поцеловать, когда они прятались за деревом рядом с мастерской ее отца.
А потом случилось это, и все закончилось, по крайней мере, для Чарли.
Девушка встряхнулась, заставляя себя вернуться в настоящее. Еще
раз окинув взглядом холеную Джессику, она мысленно представила, как
выглядит сама. Фиолетовая футболка, джинсовая куртка, черные
джинсы, берцы. Сегодня утром Чарли казалось, что в таком наряде ей
будет удобно, но теперь девушка пожалела о своем выборе. «Ты же
всегда так одеваешься», – напомнила она себе. Чарли припарковалась и
заперла машину на ключ, хотя обычно жители Харрикейна так не
поступали, потом вошла в закусочную, чтобы впервые за десять лет
встретиться с друзьями.
Царившие в кафешке тепло, шум и свет обрушились на нее, точно
приливная волна. На какой-то миг девушка ошеломленно замерла в
дверях, но Джессика заметила ее и громко окликнула. Чарли улыбнулась
и зашагала к столику.
– Привет, – неловко поздоровалась она, быстро скользя взглядом по
лицам друзей, не глядя им в глаза. Джессика подпрыгнула и,
подвинувшись, похлопала по красному, покрытому винилом сиденью
рядом с собой.
– Садись сюда, – предложила она. – Я как раз рассказывала Джону и
Карлтону про свою гламурную жизнь. – Говоря это, она округлила глаза,
всем своим видом демонстрируя самоиронию, и в то же время давая
понять, что жизнь у нее и впрямь захватывающая.
– Ты знала, что Джессика живет в Нью-Йорке? – спросил Карлтон.
Казалось, он тщательно подбирает слова и обдумывает, что и как
будет говорить.
Джон промолчал, одарив Чарли несколько нервной улыбкой.
Джессика снова возвела глаза к потолку, и Чарли охватило чувство
дежавю: она вспомнила, что эта привычка у подружки с детства.
– Карлтон, в Нью-Йорке живут восемь миллионов человек. Не такое
уж это достижение, – заявила Джессика.
Карлтон пожал плечами.
– Я-то вообще нигде не был, – сказал он.
– Не знала, что ты до сих пор живешь в этом городе, – заметила
Чарли.

– А где еще мне жить? Моя семья проживает тут с 1896 года. –
Карлтон понизил голос, явно передразнивая своего отца.
– Это хотя бы правда? – поинтересовалась Чарли.
– Не знаю, – сказал юноша уже своим, нормальным голосом. –
Возможно. Два месяца назад отец баллотировался в мэры. То есть
выборы-то он проиграл, и все же, кто станет выдвигать свою
кандидатуру? – Он состроил рожу. – Клянусь, свалю отсюда, как только
мне исполнится восемнадцать.
– Куда отправишься? – спросил Джон, серьезно глядя на Карлтона.
Какой-то миг Карлтон так же серьезно смотрел на него, потом вдруг
отвел взгляд и указал куда-то за окно, прищурив один глаз, словно
прицеливаясь. Джон приподнял бровь и тоже посмотрел в окно, пытаясь
проследить за взглядом Карлтона. Чарли тоже посмотрела. За окном
ничего не было. Джон открыл было рот, собираясь что-то сказать, но
Карлтон его перебил.
– Или… – проговорил
противоположную сторону.

он,

плавно

указывая

куда-то

– Ладно. – Джон, явно озадаченный, почесал в затылке. – То бишь
ты готов свалить куда угодно? – хохотнул он.
– А где остальные? – спросила Чарли, выглядывая в окно и
оглядывая парковку – не приехал ли еще кто-то?
– Завтра, – ответил Джон.
– Они приезжают завтра утром, – вмешалась Джессика. – Марла
привезет с собой младшего брата, представляешь?
– Джейсона? – улыбнулась Чарли. Она запомнила Джейсона в виде
огромного конверта из одеял, из которого выглядывало маленькое
розовое личико.
– Я хочу сказать, кто в здравом уме потащит с собой младенца? –
Джессика с важным видом поправила шляпу.
– Уверена, он уже не младенец, – возразила Чарли со сдавленным
смешком.
– Ну, почти младенца, – фыркнула Джессика. – В любом случае, я
забронировала нам комнату в мотеле рядом с шоссе. Ничего другого
найти не смогла. Мальчики остановятся у Карлтона.
– Хорошо, – кивнула Чарли. То, как ловко Джессика все

организовала, ее слегка впечатлило, но сам план ей не понравился.
Чарли не хотелось делить комнату с Джессикой, оказавшейся
совершеннейшей незнакомкой. Эта новая Джессика ее пугала: лощеная,
одетая с иголочки, говорившая так, словно все на свете знает. На миг
Чарли задумалась, не переночевать ли в своем старом доме, но тут же
отбросила эту идею. Этот дом, особенно ночью, перестал быть обителью
живых.
«Не драматизируй», – сердито приказала она себе, и тут заговорил
Джон. Все слушали его очень внимательно, вероятно, потому, что
говорил он меньше всех, больше слушал. Однако запоминал все
сказанное и открывал рот лишь для того, чтобы выдать дельное или
саркастическое замечание – или и то и другое сразу.
– Кто-нибудь знает, что будет завтра?
Несколько секунд все молчали, и официантка, воспользовавшись
этой паузой, подошла к их столику. Чарли быстро проглядела меню, не
особо вчитываясь в названия блюд. Впрочем, ее очередь заказывать
подошла скорее, чем она ожидала, и девушка замешкалась.
– М-м-м, мне яичницу, – выдала она наконец. Женщина-официантка
по-прежнему сверлила ее тяжелым взглядом, и Чарли поняла, что нужно
сказать еще что-то.
– Омлет. И пшеничный тост, – добавила она, после чего официантка
наконец отошла от их столика. Чарли снова посмотрела в меню. Она
ненавидела эту свою черту характера. Стоило девушке понять, что на нее
кто-то смотрит, как она тут же теряла способность нормально
разговаривать и осознавать, что происходит вокруг. Казалось,
окружающие говорят на иностранном языке и требуют он нее чего-то
непонятного. «Неужели так трудно заказать себе ужин?» – подумала она.
Остальные уже продолжали прерванный разговор, и Чарли
почувствовала себя так, словно про нее все забыли.
– Что же нам сказать его родителям? – говорила Джессика.
– Карлтон, ты их видишь время от времени? – спросила Чарли.
– Скорее нет, – ответил юноша. – Разве что так, мельком.
– Меня удивляет, что они остались в Харрикейне, – продолжала
Джессика, добавив в голос ярко выраженные неодобрительные нотки.
Чарли ничего не сказала, только подумала: «Разве они могли отсюда
уехать?»
Тело Майкла так и не нашли. Наверняка его родители втайне

надеялись, что сын однажды вернется домой, даже если понимали, что
это невозможно. Как же они могли покинуть единственный дом, в
который мог вернуться Майкл? Это означало бы, что они окончательно
отказались от сына. Возможно, эта стипендия станет для родителей
Майкла своего рода признанием того, что их сын уже не вернется домой.
Чарли остро осознавала, что они находятся в общественном месте и
говорить здесь о Майкле неприлично. В каком-то смысле они все здесь
чужие. Да, наверное, они были Майклу ближе, чем все остальные
посетители этой закусочной, но в отличие от Карлтона они больше не
живут в этом городе. Они уже нездешние.
Чарли увидела, как на ее бумажной салфетке расплываются мокрые
пятна, и только тогда поняла, что плачет. Девушка поспешно вытерла
слезы, надеясь, что остальные ничего не заметили. Когда она подняла
глаза, Джон пристально изучал лежавшую перед ним вилку, но Чарли
поняла: он видел. Спасибо, что хоть не сделал попытки ее утешить.
– Джон, а ты по-прежнему пишешь? – спросила она.
Джон объявил себя «автором», когда им было по шесть лет, а писать
и читать научился в четыре года, на год раньше остальных друзей. В
семь лет он закончил свой первый «роман», заставил всех своих
родственников и друзей прочесть сей малограмотный труд, к которому
прилагались загадочные иллюстрации, а потом требовал отзывов. Чарли
помнила, что поставила ему всего две звезды.
Услышав этот вопрос, Джон рассмеялся.
– Вообще-то теперь я пишу букву «Е» правильно, – фыркнул он. –
Поверить не могу, что ты до сих пор об этом помнишь. Но вообще-то, да,
пишу. – Он умолк, хотя явно хотел рассказать больше.
– Что ты пишешь? – послушно спросила Чарли, и Джон, опустив
взгляд, заговорил, обращаясь по большей части к лежавшей на столе
салфетке.
– Э-э-э… В основном короткие рассказы. Вообще-то в прошлом
году я даже опубликовал один. Правда, в журнале, так что это мелочь.
Все уважительно заахали, и Джон поднял взгляд, смущенный и
польщенный одновременно.
– О чем был рассказ? – спросила Чарли.
Джон помедлил, вероятно, размышляя, рассказывать или нет, но тут
вернулась официантка с подносом. Они все заказали блюда из раздела
меню, отведенного завтраку: кофе, яичница и бекон; только Карлтон

заказал блинчики с черникой. Еда выглядела аппетитно – так и хотелось
воскликнуть: «Отличное начало дня!» Чарли откусила кусок от своего
тоста, и какое-то время все молча жевали.
– Слушай, Карлтон, – вдруг сказал Джон. – Так что случилось с
«Фредди»?
Ответом ему было потрясенное молчание. Карлтон нервно
посмотрел на Чарли, Джессика уставилась в потолок. Джон густо
покраснел, и Чарли поспешила сказать:
– Все в порядке, Карлтон. Мне бы тоже хотелось это знать.
Карлтон пожал плечами и нервным движением потыкал блинчики
вилкой.
– Построили новое здание, – наконец проговорил он.
– И что именно построили? – поинтересовалась Джессика.
– Что там теперь? Здание надстроили или просто снесли? – спросил
Джон.
Карлтон снова пожал плечами, быстро, словно страдал от нервного
тика.
– Говорю же, не знаю. С дороги не видно, слишком далеко, и я ни у
кого не узнавал. Может, сдали кому-то в аренду, а уж что там устроили –
понятия не имею. Много лет все было закрыто и велись какие-то работы,
так что неясно, стоит ли старое здание.
– Значит, есть вероятность, что оно до сих пор там? – с плохо
скрываемым волнением спросила Джессика.
– Как я уже сказал, понятия не имею, – ответил Карлтон.
Чарли вдруг показалось, что освещение в закусочной чересчур
яркое и свет режет глаза. Она почувствовала себя выставленной на
всеобщее обозрение. Девушка почти ничего не съела, но вдруг поняла,
что встает, вытаскивает из кармана несколько смятых банкнот и роняет
на стол.
– Я выйду ненадолго, – сказала она. – Покурить, – добавила она
поспешно. «Ты же не куришь». Девушка зашагала к двери, распекая себя
за эту неуклюжую ложь, протолкалась мимо семейства из четырех
человек, даже не извинившись, и наконец шагнула за порог, прямо в
объятия холодного вечернего воздуха. Дойдя до машины, она присела на
капот, и металл слегка прогнулся под ее весом. Чарли несколько раз
глубоко вдохнула холодный воздух – словно воды глотнула – и закрыла

глаза. «Ты же знала, что об этом зайдет речь. Ты знала, что придется об
этом говорить», – напомнила она себе. По дороге сюда она
тренировалась, воскрешала в памяти приятные воспоминания,
представляла, как улыбнется и скажет: «А помните?» Чарли казалось,
что она к этому готова, и конечно же она ошиблась. Иначе почему она
сбежала из закусочной, как ребенок?
– Чарли?
Она открыла глаза и увидела, что рядом с машиной стоит Джон,
протягивая ей куртку.
– Ты куртку забыла, – сказал он, и Чарли заставила себя
улыбнуться.
– Спасибо, – поблагодарила она. Потом накинула куртку на плечи и
подвинулась, давая место Джону.
– Извини за это, – сказала она. На парковке было довольно темно, и
все же Чарли увидела, что юноша покраснел до корней волос. Он
осторожно присел на капот, не придвигаясь к девушке вплотную.
– Я так и не научился думать, прежде чем что-то сказать. Прости. –
Джон посмотрел на пролетающий по небу самолет.
Чарли улыбнулась, на сей раз искренне.
– Все в порядке. Я знала, что эта тема рано или поздно всплывет.
Просто… Звучит глупо, но я никогда об этом не думала. Не позволяла
себе думать. Кроме моей тети, никто не знает, что произошло, а мы
никогда об этом не говорили. Потом я приехала сюда, и вдруг оказалось,
что все об этом говорят. Я просто удивилась, только и всего.
– Ой-ой. – Джон указал на кафе, и Чарли увидела, что в дверях
закусочной стоят Джессика и Карлтон. Девушка помахала им, и ребята
подошли.
– Помните, как-то раз «У Фредди» заклинило карусель, и Марле
вместе с тем вредным мальчишкой Билли пришлось на ней кататься до
тех пор, пока родители их не сняли? – сказала Чарли.
Джон засмеялся, и, слушая его смех, Чарли невольно улыбнулась.
– Лица у них сделались ярко-красные, и они рыдали, как
маленькие. – Она закрыла лицо ладонями, устыдившись своего веселья
по такому поводу.
Последовало короткое удивленное молчание, затем Карлтон
захихикал.

– А потом Марлу вырвало прямо на Билли!
– Месть сладка! – подхватила Чарли.
– Кажется, это были начос, – добавил Джон.
Джессика сморщила нос.
– Гадость какая. После того случая я ни разу не каталась на той
карусели.
– Да брось, Джессика, ее же отмыли, – заметил Карлтон. – Уверен,
детишек там и раньше тошнило, не зря же там часто был мокрый пол.
Правда, Чарли?
– Не смотри на меня, – фыркнула девушка. – Меня никогда не
тошнило.
– Когда-то мы проводили там так много времени! Что ни говори,
полезно дружить с дочерью владельца, – сказала Джессика, насмешливо
глядя на Чарли.
– Отцов не выбирают! – со смехом возразила Чарли.
Джессика помолчала, будто задумавшись о чем-то, а потом
продолжила:
– Я хочу сказать: что может быть лучше для маленькой девочки, чем
день-деньской проводить в пиццерии «У Фредди Фазбера»?
– Не знаю, – сказал Карлтон. – Думаю, та музыка приклеилась ко
мне на долгие годы. – Он тихонько напел несколько тактов всем им
знакомой песенки, и при звуках знакомой мелодии Чарли с головой
погрузилась в воспоминания.
– Мне так нравились эти зверюшки, – сказала вдруг Джессика. –
Как бы их поточнее назвать? Животные, роботы, талисманы?
– Думаю, все эти определения им подходят. – Чарли откинулась
назад.
– Ну, все равно я постоянно приходила и разговаривала с кроликом.
Как там его звали?
– Бонни, – подсказала Чарли.
– Ага, кивнула Джессика. – Я вечно жаловалась ему на своих
родителей. Мне всегда казалось, что он смотрел на меня с пониманием.
Карлтон рассмеялся.
– Аниматрониковая терапия! Рекомендуется чокнутым людям в

возрасте от шести до семи лет.
– Заткнись, – огрызнулась Джессика. – Я знала, что он ненастоящий,
мне просто нравилось с ним говорить.
Чарли слегка улыбнулась.
– Помню-помню, – проговорила она. В памяти всплыла милая
картина: Джессика, облаченная в одно из своих хорошеньких платьиц, с
каштановыми волосами, заплетенными в тугие косички – ни дать ни
взять ребенок, сошедший с иллюстрации из старинной книги, – что-то
доверительно шепчет кролику-аниматронику ростом со взрослого
человека. Девочка терпеливо дожидалась конца представления, после
чего шла к сцене, чтобы поделиться с кроликом своими бедами. Сама
Чарли никогда не разговаривала с роботами-зверями в отцовской
пиццерии и не испытывала к ним какой-то особой симпатии в отличие от
некоторых детей; впрочем, они ей нравились, и они принадлежали
публике. У Чарли имелись собственные игрушки, дома ее ждали
механические друзья, принадлежавшие ей одной.
– Мне нравился Фредди, – сказал Джон. – Он всегда казался мне
самым добродушным.
– Знаешь, я мало что помню про свое детство, – пробормотал
Карлтон, – но клянусь, что стоит мне зажмуриться, и то место так и
стоит перед глазами. Помню все, в мельчайших деталях, даже жвачку,
которую прилеплял к столешницам.
– Жвачку? Ага, конечно: уверена, ты и козявки из носа туда лепил. –
Джессика слегка отодвинулась от Карлтона.
Тот ослепительно улыбнулся.
– Мне было семь лет, так какой с меня спрос? Вы все дразнили меня
в те времена. Помнишь, как Марла накорябала на стене снаружи:
«Карлтон воняет немытыми ногами»?
– Вообще-то от тебя именно так и пахло. – Джессика оглушительно
расхохоталась.
Карлтон с невозмутимым видом пожал плечами.
– Каждый раз, когда надо было идти домой, я пытался спрятаться:
хотел остаться в пиццерии на ночь, чтобы никто не мешал мне
веселиться.
– Точно, ты вечно заставлял всех ждать, – подхватил Джон, – и ты
всегда прятался под одним и тем же столом.

Тут Чарли заговорила. Она говорила медленно, и все как по команде
повернулись к ней, словно только этого и ждали.
– Иногда у меня такое чувство, будто я помню каждый дюйм
пиццерии, прямо как Карлтон, – сказала она. – А порой с трудом могу
вспомнить, как там все выглядело. Воспоминания отрывочные.
Например, я помню карусель и тот случай, когда ее заклинило. Помню,
как рисовала на разложенных на столах салфетках. Помню всякие
мелочи: как ела масляную пиццу, как летом обнимала Фредди, и вся моя
одежда покрывалась ворсинками от его желтого меха. Но большая часть
этих воспоминаний словно картинки, как будто это происходило не со
мной.
Все посмотрели на нее удивленно.
– Фредди же был коричневым, разве нет? – Джессика глянула на
остальных, ища подтверждения своим словам.
– Думаю, ты и впрямь помнишь все не слишком хорошо, –
поддразнил Чарли Карлтон, и девушка коротко хохотнула.
– Верно. Я имела в виду – коричневый.
«Коричневый. Разумеется, Фредди был коричневый». Память
услужливо подсунула Чарли соответствующий образ. И все же где-то в
глубине ее сознания мелькало что-то еще.
Карлтон ударился в воспоминания, принялся рассказывать другую
историю, и Чарли попыталась вслушаться в то, что он говорит, но что-то
ей мешало, какая-то тревожная мысль мелькала на краю сознания, и
девушке никак не удавалось ее ухватить. «Это было десять лет назад, в
семнадцать лет еще рановато страдать слабоумием», – подумала Чарли.
Все равно что перепутать красный и зеленый сигналы светофора. Краем
глаза девушка заметила, что Джон смотрит на нее с таким задумчивым
видом, словно она сказала нечто важное.
– Ты действительно не знаешь, что случилось с пиццерией? –
спросила она Карлтона, вложив в вопрос больше настойчивости, чем
собиралась. Парень умолк и посмотрел на нее удивленно. – Извини, –
пробормотала она. – Прости, не хотела тебя прерывать.
– Все нормально, – пожал плечами Карлтон. – Ну да, то есть нет, я
правда не знаю, что с ней стало.
– Как вышло, что ты не знаешь? Ты же здесь живешь.
– Чарли, брось, – проговорил Джон.
– Я не часто бываю в той части города. Все изменилось, город

разросся, – спокойно пояснил Карлтон. Похоже, внезапная вспышка
Чарли его нисколько не смутила. – А специально искать причины, чтобы
туда заскочить, мне ни к чему, знаешь ли. С какой стати? У меня больше
нет для этого никаких резонов.
– Мы могли бы туда сходить, – внезапно предложил Джон.
Сердце Чарли пропустило удар; Карлтон нервно на нее поглядел.
– Что? Да там же полный кавардак, право слово. Не знаю, можно ли
вообще туда пролезть.
Чарли обнаружила, что кивает. Она вдруг почувствовала страшную
усталость, словно целый день прожила под грузом воспоминаний,
смотрела на окружающую реальность сквозь призму минувших лет, а
теперь ее сознание вдруг, как по команде пробудилось. Ей захотелось
пойти.
– Давайте сделаем это, – сказала она. – Даже если там ничего не
осталось, мне хочется посмотреть.
Несколько секунд все молчали, а потом Джон внезапно улыбнулся с
какой-то бесшабашной уверенностью.
– Ага. Давайте сделаем это.

Глава вторая
Чарли остановила машину, ощутив, как мягко подается под
колесами грязь, и заглушила мотор. Потом высунулась из окна и
огляделась. Небо было насыщенного темно-синего цвета, на западе
угасали
последние
лучи
заходящего
солнца.
Сразу
за
неасфальтированной парковкой раскинулось, точно спящее чудовище,
большое здание – целый акр стекла и бетона. Фонари на парковке
имелись, но не работали, – строители так и не успели их подключить.
Само здание напоминало покинутое святилище, укрытое за темными
деревьями вдали от шума цивилизации. Чарли посмотрела на сидевшую
на пассажирском сиденье Джессику – та вытягивала шею, пытаясь
выглянуть в окно.
– Это точно то самое место? – спросила Джессика.
Чарли медленно покачала головой, не вполне понимая, на что
именно смотрят ее глаза.
– Не знаю, – прошептала она.
Девушка вышла из машины и стояла молча, пока к ней не
присоединились Джон и Карлтон.
– Что это такое? – Джон осторожно выбрался из салона и тупо
уставился на огромное здание. – У кого-нибудь есть фонарик? – Он по
очереди посмотрел на ребят.
Карлтон вытащил связку ключей и поводил по сторонам
прикрепленным к ней фонариком в виде авторучки; света фонарик давал
всего ничего.
– Отлично, – пробормотал Джон, очевидно, смирившись с судьбой,
и зашагал к зданию.
– Погоди-ка секунду, – окликнула его Чарли и подошла к
багажнику. – Моя тетя всегда заставляет меня таскать с собой кучу
барахла «на всякий случай».
Тетя Джен, добрая, но строгая, учила Чарли всегда полагаться
только на себя. Прежде чем Чарли получила свою старенькую синюю
«Хонду», девушке пришлось научиться менять покрышки, проверять
уровень масла в двигателе, а также узнать, как этот самый двигатель
устроен. Так что теперь в багажнике машины помимо запасной
покрышки, домкрата и маленькой монтировки лежал еще и черный

чемоданчик, а в нем – одеяло, тяжелый полицейский фонарь, бутылка с
водой, зерновые батончики, спички и сигнальные ракеты. Чарли взяла
фонарь, Карлтон ухватил зерновой батончик.
Словно повинуясь молчаливому согласию, ребята двинулись вдоль
здания; Чарли освещала дорогу мощным лучом фонаря. На вид здание
казалось почти достроенным, но вокруг него тут и там лежали камни, а
перекопанную землю так и не разровняли. Чарли направила луч света
себе под ноги, и стало видно, что кое-где растет трава.
– Похоже, работы здесь уже какое-то время не ведутся, – сказала
Чарли.
Здание было огромным, и на то, чтобы его обойти, ушло довольно
много времени. Скоро темно-синее вечернее небо покрылось, словно
серебристым одеялом, туманной дымкой, на которой заблестели звезды.
Серые бетонные стены здания оказались одинаково гладкими, а окна в
них располагались слишком высоко, и заглянуть в них с земли не
представлялось возможным.
– Они что, правда построили эту махину, а потом просто бросили? –
спросила Джессика.
– Карлтон, – окликнул приятеля Джон, – ты точно не знаешь, что
тут случилось?
Карлтон демонстративно пожал плечами.
– Говорю же, я знал только, что идет строительство, а больше
ничего.
– Зачем возводить такую громадину? – Джон так подозрительно
косился на деревья, будто ожидал обнаружить за ними притаившихся
шпионов. – Идем, идем, а она все не кончается. – Он окинул стену
недоверчивым взглядом – казалось, та и впрямь уходит куда-то за
горизонт. Затем опять поглядел на деревья, словно проверяя, не
проскочили ли они ненароком мимо здания. – Нет, пиццерия была
здесь. – Он приложил ладонь к серо-коричневой стене. – А теперь
исчезла.
Помедлив пару мгновений, он махнул рукой ребятам, развернулся и
пошел обратно. Чарли неохотно последовала за остальными. Какое-то
время они шли молча, пока наконец из темноты не проступили
очертания их машины.
– Простите, ребята; я надеялся, что тут будет хоть что-то знакомое, –
устало проговорил Карлтон.

– Ага, – кивнула Чарли. Она знала, что так все и будет, и все же, не
увидев такой привычной пиццерии «У Фредди», испытала почти шок.
Пиццерия стала настолько неотъемлемой частью ее самой, что порой
девушке хотелось от нее избавиться, выбросить все связанные с ней
воспоминания – хорошие и плохие – из головы, так, будто их никогда не
существовало. И вот кто-то просто взял и снес пиццерию, стер с лица
земли… случившееся казалось вопиющим вторжением в ее жизнь. Это
ей следовало решать, что делать с этим зданием. «Верно, – подумала
девушка, – потому что у тебя были деньги, чтобы купить его и
сохранить, так же как поступила тетя Джен с их домом».
– Чарли? – Джон звал ее по имени и, похоже, повторял его уже не в
первый раз.
– Извини, – опомнилась девушка. – О чем вы говорили?
– Хочешь пробраться внутрь? – спросила Джессика.
Удивительно, подумала Чарли, что это предложение поступило
лишь сейчас; с другой стороны, ни за кем из них прежде не замечалось
предрасположенности к нарушению закона. Эта мысль слегка ее
успокоила, и Чарли, сделав глубокий вдох, выдохнула:
– Почему нет? – Она едва не рассмеялась, взвесив в руке фонарь –
руки уже начали уставать. – Никто не хочет подержать? – Она покачала
фонариком взад-вперед, как маятником.
Карлтон выхватил у нее фонарь и взвесил в руке.
– Почему он такой тяжелый? – спросил он, передавая фонарь
Джону. – На, держи.
– Это полицейский фонарь, – рассеянно ответила Чарли. – Им
можно бить людей.
Джессика сморщила нос.
– Я смотрю, с твоей тетей шутки плохи? И как, доводилось пускать
его в ход?
– Пока нет. – Чарли подмигнула и шутки ради метнула грозный
взгляд на Джона. Тот несмело улыбнулся, явно не понимая, как
реагировать.
Широкие входы были закрыты запечатанными металлическими
дверями, установленными, несомненно, временно, до тех пор, пока
строительство не завершится. И все же проникнуть внутрь оказалось
нетрудно, потому что у стен громоздились многочисленные груды гравия
и песка, доходившие до больших открытых окон.

– Я смотрю, строители не заморачивались вопросами безопасности:
заходи, кто хочешь, – заметил Джон.
– А что там воровать? – возразила Чарли, рассматривая гладкие,
казавшиеся неприступными стены.
Ребята медленно взобрались по насыпям, стараясь двигаться
осторожно: гравий под ногами осыпался. Карлтон первым добрался до
окна и заглянул внутрь. Джессика, вытянув шею, посмотрела поверх его
плеча.
– Спрыгнуть можно? – спросил Джон.
– Да, – ответил Карлтон.
– Нет, – одновременно с ним сказала Джессика.
– Я пойду, – решилась Чарли. Сейчас ей море было по колено. Даже
не поглядев, высоко прыгать или нет, она перекинула ноги через
подоконник, оттолкнулась и полетела вниз. Приземлившись, она
пригнулась, спружинив коленями, но больно не было. Девушка
посмотрела вверх, на следивших за нею друзей. – Ой! Подождите! –
окликнула она их. Затем подвинула к окну стоявшую у стены
приставную лестницу. – Порядок, давайте сюда!
Ребята один за другим спустились с подоконника и принялись
озираться.
Внутри раскинулся атриум, а может, в этом пространстве
планировалось устроить ресторанный дворик: тут и там стояли
металлические скамьи и пластиковые столы, некоторые были
привинчены к полу. Потолок терялся высоко вверху, и сквозь
застекленную крышу можно было различить сияющие на небе звезды.
– Вполне постапокалиптическая картина, – пошутила Чарли, и ее
голос породил в огромном пространстве звонкое эхо.
Джессика вдруг пропела короткую гамму: «А-а-а», и все потрясенно
замолчали, – ее чистый, звонкий голос очень красиво прозвучал в
огромном пустом пространстве.
– Очень мило, и все же давайте не будем привлекать к себе лишнее
внимание, – заметил Джон.
– Верно, – согласилась Джессика, явно очень довольная собой.
Ребята зашагали по атриуму, и Карлтон, придвинувшись ближе к
Джессике, взял ее за руку.
– У тебя потрясающий голос, – пробормотал он.

– Просто здесь хорошая акустика, – с деланой скромностью
ответила девушка.
Они шли по пустым залам, заглядывая в огромные проемы в полу,
ведущие в подвальный этаж – там, наверное, собирались устроить
склады. В некоторых частях комплекса отделочные работы почти
закончили, а в других даже не начинали. В одних коридорах
громоздились штабеля кирпича и досок; в других уже застеклили
витрины магазинов и повесили ряды лампочек.
– Словно город-призрак, – проговорил Джон.
– Прямо как Помпеи, – поддакнула Джессика, – только без вулкана.
– Нет, – вмешалась Чарли, – здесь же ничего нет. Торговый
комплекс не успели заполнить товарами, люди его не покидали – здесь
никогда не кипела жизнь.
Чарли посмотрела в пустую витрину, одну из немногих
застекленных, гадая, чем здесь собирались торговать. Она представила,
что в витрине стоят манекены, одетые в яркую одежду, но в ее
воображении возникали лишь ничего не выражающие лица-маски.
Девушка вдруг почувствовала себя лишней здесь, словно это здание ей
не радо. В душе начала расти тревога, погасшая было пред лицом
захватывающего приключения. Они пришли и увидели, что пиццерия «У
Фредди» исчезла, как и созданный ее воображением склеп, в котором
Чарли могла бы снова увидеть Майкла, играющего на том самом месте,
где она видела его в последний раз.
Джон резко остановился и очень осторожно поводил по сторонам
фонарем, потом приложил палец к губам, призывая к тишине, и указал в
ту сторону, откуда они пришли. Вдали ребята увидели мерцающий во
тьме огонек, точно сигнальный огонь корабля, попавшего в густой
туман.
– Здесь есть еще кто-то, – прошипел Джон.
– Возможно, это ночной сторож? – прошептал Карлтон.
– Какой смысл охранять покинутое здание? – поразилась Чарли.
– Возможно, сюда приходят потусоваться детишки, – предположил
Карлтон и улыбнулся во все тридцать два зуба. – Если бы я раньше знал
про это место и любил устраивать вечеринки, точно пришел бы.
– Ладно, давайте потихоньку продвигаться обратно, – предложил
Джон. – Джессика… – обратился он к девушке, после чего резко провел
щепотью по губам, словно закрывая застежку-молнию.

Ребята двинулись дальше по коридору, на сей раз подсвечивая себе
только маломощным фонариком-ручкой Карлтона.
– Подождите, – прошептала Джессика,
внимательно глядя на стены. – Что-то не так.

останавливаясь

– Ага, нет гигантских крендельков с солью, я знаю, – очень серьезно
ответил Карлтон. Джессика нетерпеливо замахала на него рукой.
– Нет, что-то не так с архитектурой. – Девушка сделала несколько
шагов назад, пытаясь подобрать подходящее слово. – Что-то
определенно не так, – повторила она. – Снаружи здание больше.
– Снаружи здание больше? – озадаченно повторила Чарли.
– Я хочу сказать, есть большая разница между тем, где стоят
внутренние и внешние стены. Смотри. – Джессика пробежала вдоль
стены мимо пространства, где должны были бы разместиться два
магазина.
– Вот тут и тут сделали бы еще два магазина, – озвучил очевидное
Джон, не понимая, в чем загвоздка.
– Но в середине что-то есть! – воскликнула Джессика, хлопая
ладонью по стене. – Эта часть здания выходит на парковку, как магазины
справа и слева, но входа туда нет.
– Ты права. – Чарли пошла к Джессике, внимательно рассматривая
стены. – Тут должен быть еще один вход.
– И… – Джессика понизила голос, так чтобы ее могла слышать
только Чарли… это пространство примерно такого размера, как
пиццерия «У Фредди», не находишь?
Чарли вытаращила глаза и отшатнулась от приятельницы.
– О чем вы там шепчетесь? – к ним подошел Карлтон.
– О тебе говорим, – отрезала Джессика, и все вместе они вошли в
один из пустых магазинов, между которыми оказалось зажато
загадочное помещение без входа. – Давайте-ка осмотрим тут все, –
предложила она.
Ребята сгрудились вокруг маленького пятна света и стали
осматривать стены.
Чарли не до конца понимала, на что надеется. Тетя Джен не
одобряла ее намерения вернуться. Она не стала напрямую возражать
против решения Чарли посетить памятную церемонию, но была очень
недовольна, услышав, что девушка едет в Харрикейн.

«Просто будь осторожна, – сказала тогда тетя Джен. – Некоторые
вещи и воспоминания лучше не тревожить». «Ты поэтому не продаешь
папин дом? – подумала Чарли. – И до сих пор платишь за него, оставив
все внутри нетронутым, будто это гробница, но никогда туда не
приезжаешь?»
– Эй! – В магазин, отчаянно жестикулируя, вбежал Джон. –
Прячьтесь!
В коридоре снова замигал огонек, теперь он приближался. Чарли
быстро огляделась. Они уже зашли слишком далеко в огромный магазин
и выбраться вовремя не успеют, а прятаться тут негде.
– Сюда, сюда! – прошептала Джессика. В стене за строительными
лесами темнел пролом, и ребята поспешно полезли в него,
протискиваясь между штабелями открытых ящиков и свернутыми в
рулоны натяжными потолками.
Они пролезли по узкому импровизированному коридору и
выбрались с другой стороны магазина, оказавшись в некоем подобии
узкого переулка. Здесь в отличие от остальных помещений комплекса
было влажно и пахло плесенью. Одна стена, из пролома в которой
вылезли ребята, была определенно новой, бетонной, правда, шершавой и
необработанной; зато противоположная оказалась сложена из кирпича,
местами отполированного временем, местами раскрошившегося, так что
в кладке зияли щели и дыры. У стены стояли массивные деревянные
стеллажи с моечно-очистительным оборудованием, полки прогибались
под весом старых ведер с краской и таинственными бадьями. Сверху
что-то капало из ничем не прикрытых труб, так что на полу собрались
лужи, которые ребята осторожно обходили. Мимо прошмыгнула мышь,
едва не пробежав прямо по ноге Карлтона. Юноша издал приглушенный
звук, поспешно зажав рот ладонью.
Ребята притаились за одним из деревянных стеллажей, прижались к
стене. Чарли погасила свет и стала ждать.
Она едва дышала, стараясь не производить ни малейшего шума,
жалея, что не успела встать поудобнее. Через несколько минут у нее
затекли ноги, а Карлтон стоял так близко, что девушка чувствовала
легкий, приятный запах его шампуня.
– Приятно, – прошептала она.
– Спасибо, – ответил Карлтон, сразу поняв, что Чарли имеет в
виду. – Это «Океанский бриз» и «Тропический рай». Я предпочитаю
«Океанский бриз», но он сушит кожу головы.

– Тс-с-с! – прошипел Джон.
Чарли не понимала, что ее так сильно тревожит. Подумаешь, ночной
сторож; в худшем случае их попросят уйти, ну, может, накричат. Однако
девушку не покидало растущее чувство надвигающейся беды.
Покачивающийся огонек приближался. Чарли замерла, стараясь не
двинуть и мускулом. Вдруг она различила худощавую фигуру: сторож
подошел к пролому и, наклонившись, посветил внутрь фонариком. «Он
нас заметил», – подумала Чарли, но сторож вдруг развернулся и ушел,
вероятно, удовлетворенный осмотром.
Ребята подождали еще несколько минут, но все было тихо. Ушел.
Наконец-то все медленно распрямились, наслаждаясь возможностью
потянуться и размять затекшие руки и ноги. Карлтон долго энергично
тряс ногой, пока не обрел возможность нормально стоять. Чарли
посмотрела на застывшую Джессику: та неподвижно сидела на
корточках, как будто время для нее остановилось.
– Джессика, с тобой все в порядке? – прошептала она.
Джессика подняла голову, на лице ее сияла улыбка.
– Ты не поверишь.
Она указала на стену, и Чарли наклонилась посмотреть, что там
такое. Почти у самого пола на потертом кирпиче темнели коряво
выведенные неуверенной рукой слова:
Карлтон воняет немытыми ногами.
– Да вы шутите, – прошептал Джон с благоговением в голосе. Он
повернулся к стене и положил на нее ладони, потом засмеялся. – Это те
самые кирпичи! – Улыбка на его лице сделалась еще шире. – Они не
снесли пиццерию, просто построили комплекс вокруг нее.
– Она все еще здесь! – Джессика безуспешно пыталась понизить
голос. – Где-то здесь должен быть вход, – добавила она, глядя на друзей
широко распахнутыми глазами, полными почти детского восторга.
Чарли включила фонарик и поводила лучом света по стенам, но не
увидела ни пролома, ни двери.
– В пиццерии «У Фредди» был черный ход, – вспомнил Джон. –
Марла написала это на стене рядом с черным ходом, верно?
– Почему пиццерию просто не снесли? – задумчиво проговорила
Чарли.
– Неужели этот коридор ведет в никуда? – озадаченно спросила

Джессика.
– Это история моей жизни, – радостно прошептал Карлтон.
– Подождите… – Чарли провела пальцами по полке деревянного
стеллажа, пытаясь рассмотреть стену за наваленным на полке хламом.
Стена за стеллажом выглядела по-другому; она была не кирпичная,
а металлическая.
– Это здесь. – Девушка шагнула назад и посмотрела на остальных. –
Помогите отодвинуть.
Джон и Джессика налегли на стеллаж с одной стороны, а Чарли и
Карлтон потянули с другой. Стеллаж, нагруженный моечноочистительным оборудованием и большими ведрами с гвоздями и
инструментами, оказался страшно тяжелым, однако ребята довольно
легко сумели отодвинуть его от стены.
Джессика сделала шаг назад, тяжело переводя дыхание.
– Джон, дай-ка мне еще раз большой фонарь. – Юноша выполнил ее
просьбу, и Джессика направила луч света на стену, от которой они
отодвинули стеллаж. – Вот она, – объявила девушка.
Металлическая дверь изрядно проржавела, ее покрывали брызги
краски, и поэтому она сразу выделялась на фоне стены. Там, где некогда
была дверная ручка, теперь зияла дыра: наверное, ее открутили, чтобы
стеллаж плотно прилегал к стене.
Чарли молча передала фонарь Джону, и тот стал светить поверх
головы девушки, чтобы той было лучше видно. Чарли протиснулась
мимо приятелей и, просунув пальцы в отверстие, где прежде находилась
ручка, потянула дверь на себя, без особого успеха.
– Не открывается, – сообщила она ребятам.
Джон, рассматривавший отверстие поверх плеча Чарли, сказал:
– Ну-ка, погоди. – Он протиснулся к двери и, встав рядом с Чарли,
осторожно опустился на колени. – Думаю, дверь не заперта, –
пробормотал он. – Наверное, просто проржавела. Посмотри сюда.
Нижний край двери, очень неровный, вплотную прилегал к полу.
Петли находились с другой стороны, и их края тоже покрывала
ржавчина. Похоже, дверь не открывали много лет. Джон и Карлтон
вместе ухватились за створку, потянули, и та сдвинулась на какую-то
долю дюйма.
– Да! – воскликнула, почти выкрикнула Джессика, и тут же

поспешно прикрыла рот ладонью. – Извините, – прошептала она. –
Постараюсь сдерживать восторг.
Ребята по очереди тянули дверь на себя, царапая пальцы о металл.
Дверь долго не поддавалась, затем наконец уступила и медленно, с
жутким скрипом открылась. Чарли нервно обернулась через плечо, но
охранник не появился. Створка приоткрылась примерно на фут, и
ребятам пришлось протискиваться внутрь по одному.
Внутри атмосфера была совсем другой, и все резко остановились:
они стояли в начале знакомого темного коридора.
– Неужели это?.. – прошептала Джессика, всматриваясь в темноту.
«Это здесь», – подумала Чарли. Она протянула руку Джону, и тот, не
говоря ни слова, передал ей фонарь. Девушка направила луч света
вперед, выхватив из темноты стены, покрытые детскими рисунками –
фигурки и сценки, сделанные карандашом на пожелтевших от времени
листках бумаги. Чарли зашагала по коридору, и остальные последовали
за ней, шаркая по старому плиточному полу.
Казалось, у них ушла целая вечность, чтобы пройти по коридору, а
может, они просто медленно шли, то и дело нарочно останавливаясь. В
конце концов коридор закончился, и ребята оказались в большом
обеденном зале. Здесь все осталось по-прежнему, в точности, как им
помнилось. Свет фонаря прыгал по тысяче отражавших свет, блестящих
или покрытых ленточками фольги вещиц.
Столы по-прежнему стояли на своих местах, накрытые скатертями в
серебристо-белую клетку; стулья вокруг столов были расставлены
бессистемно: где-то по два, а где-то – по восемь. Складывалось
впечатление, что помещение покинули в разгар обеда: посетители
вышли, рассчитывая вскоре вернуться, но этого не произошло. Ребята
осторожно вошли в зал, вдыхая холодный, застоявшийся воздух,
запертый здесь на целое десятилетие. Пиццерия выглядела покинутой –
люди так сюда и не вернулись. В дальнем углу проступали едва
различимые в темноте очертания маленькой карусели, четыре
установленные на ней пони, маленькие, чтобы подходили малышам;
пони навечно замерли с тех пор, как в последний раз играла их веселая
песенка. На миг Чарли приросла к месту, остальные тоже застыли.
Они тоже здесь. Безмолвно таращатся из темноты, высокие и
безжизненные. Девушку вдруг охватила необъяснимая паника; время
словно остановилось. Никто не произнес ни слова, ребята, затаив
дыхание, смотрели на них, оцепенев, как жертва перед хищником.
Однако мгновения перетекали в минуты, и страх прошел; Чарли снова

ощутила себя ребенком, встретившим добрых старых друзей после
долгой разлуки. Девушка пошла туда, где поблескивали в темноте
несколько пар стеклянных глаз. Остальные ребята замерли позади, в
повисшей тишине слышался лишь звук шагов Чарли. Проходя мимо
одного из стульев, она провела рукой по его холодной спинке. Девушка
сделала последний шаг, и поблескивающие в темноте глаза стали
отчетливо видны. Это они. Чарли улыбнулась.
– Привет! – прошептала она так тихо, чтобы не услышали приятели.
Перед ней стояли три зверя-аниматроника: медведь, кролик и
курица, все ростом со взрослого человека, а может, чуть повыше. Их
тела состояли из сегментов, как у деревянных человечков на шарнирах,
которых используют на уроках рисования: каждая конечность состояла
из отдельных, похожих на прямоугольные бруски деталей, крепящихся
на шарнирах. Аниматроники принадлежали пиццерии, а может, это
пиццерия им принадлежала, и в былые времена все знали их по именам.
Кролик Бонни. У него был ярко-синий мех, квадратная морда застыла в
неизменной улыбке, глаза с розовыми радужками полуприкрыты веками,
что придавало ему выражение бесконечной усталости. Уши кролика
стояли торчком, но их верхние сегменты были слегка опущены, большие
ноги расставлены на ширине плеч, для пущей устойчивости. В синих
лапах Бонни держал красную гитару – казалось, его пальцы вот-вот
начнут перебирать отсутствующие струны; на шее кролика алел галстукбабочка – под цвет гитары.
Более грузная курица Чика казалась чем-то встревоженной; над ее
фиолетовыми глазами выгибались густые черные брови, клюв
приоткрыт, демонстрируя зубы; в лапах она держала поднос с маленьким
кексом. Сам кекс выглядел немного пугающе: с его розовой глазури
таращились два глаза, а из-под глазури выглядывали острые зубы; кекс
был украшен единственной свечкой.
– Я всегда ждал, что кекс вот-вот спрыгнет с тарелки. – Карлтон
тихо хохотнул и подошел к Чарли. – А они выше, чем я помню, –
добавил он шепотом.
– Это потому, что в детстве ты никогда не подходил к ним так
близко. – Чарли расслабилась, улыбнулась и подошла еще ближе.
– Ты вечно прятался под столами, – фыркнула позади них Джессика,
не спеша приближаться.
На шее Чики красовался детский слюнявчик с надписью «Давайте
есть!»: желтые буквы, обведенные фиолетовым контуром, и все это на
фоне разноцветных конфетти. На макушке у Чики торчал хохолок из

перьев.
Между Бонни и Чикой стоял сам медведь Фредди Фазбер, тезка
пиццерии. Он выглядел самым благодушным из всех аниматроников, и
имел вид существа, пребывающего в полной гармонии с окружающим
миром. Крепко сбитый, покрытый коричневым мехом, он улыбался
зрителям, держа в одной лапе микрофон; Фредди щеголял черным
галстуком-бабочкой, а на голове носил цилиндр. Если и было в его
облике что-то странное и неуместное, так это ярко-голубые глаза:
у настоящих медведей таких не бывает. Рот у Фредди был приоткрыт, а
глаза слегка прикрыты, словно он застыл, исполняя песню.
Карлтон подошел совсем близко, так что его колени коснулись края
сцены.
– Привет, Фредди, – прошептал он. – Давно не виделись.
Потом протянул руку, ухватил зажатый в лапе медведя микрофон, и
подергал, проверяя, можно ли его вытащить.
– Не надо! – выпалила Чарли и посмотрела в стеклянные глаза
Фредди, словно проверяя, не заметил ли медведь посягательства на его
собственность.
Карлтон быстро отдернул руку, словно обжегшись.
– Извини.
– Идемте, – предложил Джон с веселой улыбкой. – Неужто вам не
хочется все здесь осмотреть?
Ребята разбрелись по залу; они заглядывали в углы и пробовали
открыть двери, действуя так осторожно, будто пиццерия того и гляди
развалится от легкого прикосновения. Джон подошел к карусели, а
Карлтон направился к игровым автоматам и исчез в темноте.
– Помнится, раньше здесь было намного светлее, к тому же
довольно шумно. – Карлтон улыбнулся с видом человека, вернувшегося
домой, и провел ладонью по старым шарообразным рукояткам
джойстиков и пластиковым кнопкам. – Интересно, сохранились ли здесь
мои рекорды, – пробормотал он себе под нос.
Слева от сцены начинался небольшой коридорчик. Чарли молча
пошла по нему, отчасти надеясь, что никто не заметит, куда она
направилась; впрочем, остальные действительно так увлеклись
осмотром пиццерии, что ни на что больше не обращали внимания. В
конце короткого коридора находился офис ее отца; когда-то это было
самое любимое место Чарли во всем ресторанчике. Конечно, ей

нравилось играть с друзьями в главном зале, но она просто обожала
смотреть, как отец занимается бумажной работой. У закрытой двери она
помедлила, сжав дверную ручку; на нее нахлынули воспоминания.
Большую часть конторки занимали рабочий стол, шкафы с документами
и коробочки, набитые непригодившимися деталями. В одном углу стоял
шкаф поменьше, выкрашенный в лососевый цвет, хотя Чарли всегда
утверждала, что это самый настоящий розовый. Этот шкафчик
принадлежал Чарли. В нижнем ящике лежали игрушки и карандаши, а в
верхнем она хранила «свои документы» – ей нравилось, как это звучит.
В основном это были книжки-раскраски и альбомы для рисования, но
время от времени девочка усаживалась за отцовский стол и, зажав в
пальчиках карандаш, пыталась копировать то, что записывал отец. Чарли
подергала ручку, но дверь оказалась заперта. «Так будет лучше», –
подумала она. Рабочий кабинет – это личное пространство, и в глубине
души Чарли не хотела открывать его сегодня ночью.
Девушка вернулась в главный зал и увидела, что Джон с
задумчивым видом рассматривает карусель. Юноша поглядел на нее с
любопытством, но не стал спрашивать, куда она уходила.
– Когда-то я обожала эту штуку. – Чарли тепло улыбнулась и тоже
подошла к карусели, хотя теперь разрисованные лошадки казались ей
странными и безжизненными.
Джон поморщился, как будто угадав мысли девушки, и сказал:
– Не то. – Юноша провел ладонью по гладкой шее пони – так
обычно чешут за ухом настоящих животных. – Все не то, – повторил он,
убирая руку и глядя куда-то за спину Чарли. Девушка обернулась и,
проследив за его взглядом, увидела, что Джессика и Карлтон бродят
между игровыми автоматами.
Неподвижные, неосвещенные автоматы с погашенными экранами
напоминали огромные надгробия.
– Никогда не любила играть в эти игры, – с улыбкой сказала
Джессика. – Персонажи в них двигались слишком быстро, пока я
успевала сообразить, что надо делать, меня уже убивали, и приходилось
уступать очередь следующему желающему поиграть. – Она подвигала
джойстик, и тот недовольно скрипнул.
– И все равно мы мухлевали, – проговорил Карлтон и подмигнул.
– Когда ты в последний раз играл на этих штуках? – Джессика
вглядывалась в один из экранов, пытаясь рассмотреть, какое
изображение отпечаталось на нем за долгие годы использования.

Карлтон не ответил: он увлеченно раскачивал автомат для игры в
пинбол, пытаясь заставить шар катиться в лузу.
– Эх, время от времени я захожу в одну пиццерию. – Он осторожно
поставил стол на все четыре ножки, посмотрел на Джессику и добавил: –
Но там все не так, как «У Фредди».
Джон снова бродил по залу, щелкая по висевшим над столами
звездам и серпантину. Ухватив со стола красный праздничный колпак,
юноша натянул прикрепленную к картонному краю резинку и
нахлобучил колпак на голову; приклеенные к колпаку красные и белые
кисточки свисали по обеим сторонам его лица.
– О, давайте осмотрим кухню! – предложил он и вприпрыжку
помчался к двери. Чарли последовала за ним.
В детстве ее друзьям не разрешали заходить в кухню, а вот она
проводила там много времени, так много, что повара выгоняли ее,
называя по имени, которое услышали от ее отца: «Шарлотта». Как-то раз
Джон подслушал, как кто-то назвал ее так, и принялся при каждом
удобном случае дразнить ее этим именем. Ему почти всегда удавалось
вывести девочку из себя. Не то чтобы Чарли не любила свое полное имя,
но для всего мира она была «Чарли». Только отец называл ее
«Шарлотта», и это было что-то вроде их общего секрета, в который они
больше никого не посвящали. В день, когда она навсегда покидала
Харрикейн, они с Джоном прощались, и мальчик слегка замешкался.
– Пока, Чарли, – сказал он наконец. В открытках, письмах и
телефонных разговорах он больше ни разу не назвал ее «Шарлоттой».
Она не спрашивала почему, а сам он ни разу об этом не заговорил.
В кухне по-прежнему находилось огромное количество кастрюль и
сковородок, но Чарли не проявила к ним особого интереса, полностью
погрузившись в воспоминания. Поглядев по сторонам, она направилась
обратно в зал, и Джон последовал за ней. В то же время Джессика и
Карлтон вышли из закутка с игровыми автоматами, и, натыкаясь друг на
друга в темноте, присоединились к друзьям.
– Нашел что-то интересное? – спросил Джон.
– Кхм, обертку от жвачки, тридцать центов и Джессику, так что нет,
ничего интересного, – ответил Карлтон. Джессика игриво пихнула его в
плечо.
– О, неужели мы все забыли? – Она злорадно улыбнулась и махнула
рукой, указывая в противоположный конец зала: там находился вход в
еще один коридор. В следующий миг девушка уже шла туда, и ребята, не

успев ничего ответить, зашагали следом. Коридор был длинный, узкий,
и, казалось, с каждым шагом свет фонаря все угасает и угасает. Наконец
коридор вывел их в маленькую комнату для частных вечеринок, в
которой стояли столы и стулья. Войдя, ребята разом ахнули: прямо перед
ними возвышалась маленькая сцена с задернутым занавесом. Перед
сценой висела табличка, на которой аккуратными буквами было
выведено от руки: «НЕИСПРАВНО». С минуту ребята стояли молча,
затем Джессика сделала несколько шагов вперед и потыкала табличку
пальчиком.
– «Пиратская бухта», – проговорила она. – Десять лет прошло, а он
до сих пор не работает.
«Не трогай», – подумала Чарли.
– Я как-то раз праздновал здесь день рождения, – сказал Джон. – И в
тот раз он тоже не работал. – Он ухватил край занавеса и пощупал
блестящую ткань.
«Нет», – снова хотела было сказать Чарли, но промолчала. «Не
глупи», – выругала она себя.
– Думаете, он до сих пор здесь? – игриво поинтересовалась
Джессика, явно примеряясь отдернуть занавес одним рывком.
– Я в этом уверен. – Джон принужденно улыбнулся. Впервые за
вечер у юноши сделался такой вид, словно ему не по себе.
«Да, он до сих пор здесь», – подумала Чарли. Она осторожно
шагнула назад, заметив вдруг висевшие на стенах рисунки и плакаты –
они окружали ребят, точно пауки. Чарли медленно водила фонарем, и его
свет одну за другой выхватывал из темноты картинки; на всех был
изображен один и тот же персонаж: здоровенный и сильный лис-пират с
повязкой на глазу и крюком вместо кисти правой руки – в былые
времена он размахивал им, разнося пиццу голодным детишкам.
– В этой комнате только ты пряталась под столами, – сказала
Джессика, обращаясь к Чарли. Потом попыталась рассмеяться. – Но
теперь ты большая девочка, верно? – Джессика взобралась на сцену,
широко разведя руки в стороны для равновесия, и все равно чуть не
упала. Джон протянул руку и успел поддержать девушку, та нервно
хихикнула, поглядела на остальных, будто ожидая подсказки, что делать
дальше, потом ухватилась за украшенный кисточками край занавеса и
тут же замахала ладонью перед лицом, разгоняя посыпавшуюся с ткани
пыль.
– Может, это не очень хорошая идея? – засмеялась она, но в ее

голосе не было прежнего задора, как будто она и впрямь имеет в виду то,
о чем говорит. Казалось, она вот-вот спрыгнет со сцены, но в следующий
миг девушка снова схватилась за занавес.
– Подождите, – сказал Джон. – Слышите музыку?
Все тут же замолчали, прислушиваясь, и в установившейся тишине
Чарли услышала звук их дыхания. Джон дышал размеренно и спокойно,
Джессика – быстро и нервно. Стоило ей подумать об этом, как
собственные вдохи-выдохи показались ей странными, словно она вдруг
забыла, как правильно дышать.
– Ничего не слышу, – проговорила она.
– Я тоже, – эхом откликнулась Джессика. – А что такое?
– Музыка. Она раздается из… – Джон указал туда, откуда они
пришли.
– Из-за сцены? – Чарли склонила голову на-бок. – Я не слышу.
– Как будто играет музыкальная шкатулка, – продолжал юноша.
Чарли и Джессика снова прислушались, но выражение недоумения не
исчезло с их лиц. – А теперь, кажется, умолкла. – Джон снова
повернулся к сцене.
– Может, это был фургончик с мороженым, – прошептала Джессика.
– Ха, от мороженого я бы сейчас не отказался, – беззаботно
проговорил Джон.
Джессика опять повернулась к занавесу, но тут Джон принялся
напевать себе под нос какой-то мотивчик. – Это мне что-то такое
напоминает, – пробормотал он.
– Ну ладно, я открываю! – объявила Джессика, но не двинулась с
места.
Чарли обнаружила, что не может отвести взгляд от руки Джессики,
сжимающей занавес; ее накрашенные розовым лаком ногти казались
бледными на фоне темной, поблескивающей ткани. Так замирает
зрительский зал в театре, когда выключается свет, а занавес еще не
поднят. Все застыли в ожидании, но сейчас они не смотрели
представление и не веселились. Лицо Джессики больше не озарялось
весельем, ее скулы словно заострились в полумраке, а глаза смотрели
мрачно, как будто то, что она собиралась сделать, будет иметь ужасные
последствия. Пока Джессика медлила, Чарли вдруг поняла, что ей
больно: она так сильно сжала пальцы, что ногти глубоко впились в
ладони, однако девушка не могла заставить себя разжать кулак.

С той стороны, откуда они пришли, вдруг раздался грохот, какой-то
жуткий лязг и бряцанье, заполнившие, казалось, всю пиццерию. Джон и
Чарли замерли, потом переглянулись, у обоих в глазах мелькнула
паника; Джессика спрыгнула со сцены, врезалась в Чарли, выбив у нее
из рук фонарь.
– Где выход?! – воскликнула она, и Джон поспешил ей на помощь.
Вдвоем они принялись лихорадочно ощупывать стены, а Чарли
бросилась за отлетевшим в сторону фонариком. Едва они втроем
вскочили на ноги, вбежал Карлтон.
– Я уронил несколько кастрюль в кухне! – воскликнул он
извиняющимся тоном.
– Я думала, ты был с нами, – сказала Чарли.
– Хотел посмотреть, не осталось ли в кухне еды! – пробормотал
Карлтон, не уточняя, чем увенчались его поиски.
– Ты шутишь? – хохотнул Джон.
– Тот охранник наверняка услышал шум, – с тревогой проговорила
Джессика. – Нужно уходить отсюда.
Ребята разом посмотрели на дверь, а в следующий миг Джессика
сорвалась с места. Остальные побежали за ней, все набирая скорость,
словно по пятам за ними кто-то гнался.
– Бежим, бежим! – подгонял друзей Джон, и все принялись
хихикать, делая вид, что напуганы, но понимая, что и впрямь нужно
поторопиться.
Один за другим они протиснулись в дверь, после чего Карлтон и
Джон вместе налегли на нее и закрыли, все с тем же жутким скрипом.
Наконец все вместе они ухватились за стеллаж, передвинули его на
место, а также поставили на прежние места банки с краской, чтобы все
выглядело как раньше.
– Хорошо смотрится? – спросила Джессика, и Джон, схватив ее за
руку, потащил прочь.
Стараясь двигаться тихо, ребята быстро двинулись в обратный путь
по пустым коридорам, подсвечивая себе фонариком-ручкой Карлтона,
добрались до просторного атриума и вернулись на парковку. На этот раз
они не видели свет от фонаря охранника.
– Я слегка разочарован, – недовольно заявил Карлтон, в очередной
раз оглядываясь посмотреть, не гонятся ли за ними.

– Шутишь? – поразилась Чарли, подбегая к машине и на ходу
вытаскивая из кармана ключи. Девушку не покидало странное чувство,
будто нечто запертое внутри ее только что потревожили, и теперь она не
знала, к добру это или к худу.
– Было весело! – воскликнул Джон.
Джессика рассмеялась и завопила:
– Было жутко!
– И то, и другое, – добавил Карлтон, широко улыбаясь. Чарли тоже
засмеялась, и Джон последовал ее примеру.
– Что? – нахмурилась Джессика.
Чарли покачала головой, все еще тихо посмеиваясь.
– Просто… Мы остались такими же, как прежде. Я хочу сказать, мы
очень сильно изменились, выросли, и все такое прочее, но мы остались
прежними. Вы с Карлтоном рассуждаете в точности как в те времена,
когда вам было по шесть лет.
– Ну конечно, – фыркнула Джессика, округляя глаза, однако Джон
кивнул.
– Я знаю, что ты имеешь в виду, – проговорил он. – И Джессика это
понимает, просто не хочет признать. – Он посмотрел на торговый
центр. – Вы все уверены, что сторож нас не видел?
– Теперь мы можем от него сбежать, – резонно заявил Карлтон,
похлопывая по капоту машины.
– Пожалуй, – согласился Джон, но в его голосе не слышалось
особой уверенности.
– Ты, знаешь ли, тоже ни капельки не изменился, – с довольным
видом припечатала Джессика. – Перестань искать проблемы там, где их
нет.
– И все же, – гнул свое Джон, снова посматривая на торговый
центр. – Лучше нам поскорее убраться отсюда. Не стоит испытывать
судьбу.
– Ну что, увидимся завтра? – сказала Джессика, когда они
расставались.
Карлтон, не оборачиваясь, махнул рукой на прощание.
У Чарли на миг замерло сердце, когда Джессика уселась на
пассажирское сиденье и тщательно пристегнулась. Оставаться с

Джессикой один на один не хотелось. Не то чтобы Чарли не любила
подружку, просто наедине с ней чувствовала себя не в своей тарелке.
Джессика по-прежнему оставалась для нее незнакомкой. И все же сейчас
Чарли переполняло веселье после безумного ночного приключения,
адреналин еще бурлил в крови, и это придало девушке уверенности. Она
улыбнулась Джессике. Сегодняшнее происшествие показало, что у них
очень много общего.
– Ты знаешь, в какой стороне мотель? – спросила она. Джессика
кивнула и, нагнувшись, вытащила из-под сиденья свою сумку –
маленькую, черную, на длинном ремешке. Пока они ехали к
стройплощадке, Чарли успела заметить, как Джессика извлекает из
сумки помаду, зеркальце, пачку жевательной резинки, карманный набор
принадлежностей для шитья и маленькую расческу. Теперь же девушка
достала блокнотик и ручку. Чарли улыбнулась.
– Извини, но сколько же у тебя там вещей? – спросила она.
Джессика в ответ широко улыбнулась.
– Секреты сумочки обнародованию не подлежат, – шутливо
ответила она, и девушки рассмеялись. Поглядывая в блокнот, Джессика
принялась давать указания, куда ехать, и Чарли послушно поворачивала
то направо, но налево, не стараясь запомнить дорогу.
Джессика уже зарегистрировалась, поэтому девушки направились
прямо в номер, комнатушку с бежевыми стенами, в которой стояли две
покрытые коричневыми покрывалами кровати. Чарли поставила сумки
на ближайшую к двери кровать, а Джессика подошла к окну.
– Как видишь, я потратилась на комнату с видом, – провозгласила
она и театральным жестом раздернула занавески. За окном виднелись
два мусорных контейнера и засохшая живая изгородь. – Свою свадьбу
непременно устрою здесь.
– Точно, – фыркнула Чарли. За чопорными манерами и модельной
внешностью Джессики скрывался недюжинный ум. Чарли вспомнила,
что ребенком слегка побаивалась Джессику всякий раз, когда они
начинали играть вместе, однако уже через несколько минут понимала,
что Джессика ей очень нравится. Интересно, трудно ли Джессике
заводить друзей? Впрочем, такой вопрос с бухты-барахты не задашь.
Джессика плюхнулась на кровать, потянулась и повернулась к
Чарли.
– Итак, расскажи о себе, – предложила она доверительным тоном,

передразнивая не то ведущего ток-шоу, не то чью-то не в меру
любопытную мамашу.
Чарли неловко пожала плечами, моментально почувствовав себя не
в своей тарелке.
– Что ты имеешь в виду?
Джессика рассмеялась.
– Не знаю! Дурацкое начало беседы, да? Я хочу сказать, разве
можно нормально ответить на подобный вопрос? М-м-м, как насчет
школы? Есть симпатичные парни?
Чарли тоже вытянулась на кровати, скопировав позу Джессики.
– «Симпатичные парни»? Нам что, по двенадцать лет?
– И все же? – не отставала Джессика.
– Не знаю, – ответила Чарли. – Не так чтобы много.
Народу в ее классе было немного. Большинство одноклассников
девушка знала еще с тех пор, как переехала вместе с тетей Джен, и
встречаться с кем-то из них «в том самом смысле» ей совершенно не
хотелось. Она так и сказала Джессике.
– В основном девушки встречаются с парнями постарше, если хотят
с кем-то встречаться, – подытожила она.
– И как же обстоят дела с парнями постарше? – поддразнила ее
Джессика.
– Никак. Наверное, я всегда ждала, пока вырастут ребята из нашей
компании.
– Точно! – Джессика расхохоталась, торопливо придумывая, чем бы
поделиться с подружкой. – В прошлом году был один парень по имени
Донни, – сказала она. – Смотрел на меня как на сумасшедшую, честное
слово. Он был так мил со всеми. Постоянно одевался во все черное, и у
него были такие густые черные волосы, что я не могла ни о чем другом
думать, только о том, как сяду рядом с ним и уткнусь носом в его
макушку. Я так переживала, что даже умудрилась получить двойку по
тригонометрии. Он был ужасно артистичный, поэт, а еще повсюду носил
с собой такую тетрадь в черной кожаной обложке и постоянно что-то в
ней строчил, но никому не показывал. – Она мечтательно вздохнула. – Я
все думала, как бы уговорить его почитать мне эти стихи, чтобы я могла
лучше понять его душу, понимаешь?
– И как, он показал тебе свои стихи? – спросила Чарли.

– О да, – с энтузиазмом кивнула Джессика. – В конце концов я
попросила его показать, ну знаешь, он был такой застенчивый и ни за
что бы не заговорил первым, и мы ходили в кино, а потом поднялись на
крышу его многоквартирного дома, и я рассказала ему, как мечтаю
изучать древние цивилизации и отправиться на археологические
раскопки и все такое. И он показал мне свои стихи.
– И ты поняла его душу? – спросила Чарли, вне себя от радости –
ведь она участвует в самом настоящем девчачьем разговоре! Прежде ей и
в голову не приходило, что она будет болтать о таком. Чарли с
энтузиазмом кивнула. «Ой, не переборщить бы с восторгами». Она
постаралась успокоиться, а Джессика подскочила на кровати и
прошептала:
– Стихи оказались ужасными. Кто бы мог подумать, что можно
сочинять такой напыщенный и скучный бред. Я хочу сказать, пока я
читала эту писанину, мне было за него стыдно. – Она закрыла лицо
ладонями.
Чарли засмеялась.
– И что же ты сделала?
– А что я могла сделать? Сказала, что он бездарность, и ушла
домой.
– Погоди, что, прямо так? Сразу после того, как прочитала стихи?
– Да, я все еще держала в руке ту его тетрадку.
– О Джессика, это ужасно! Ты, наверное, разбила ему сердце!
– Знаю! Я чувствовала себя просто ужасно, но слова будто сами
собой вырвались. Я просто не смогла остановиться.
– Он, наверное, перестал с тобой разговаривать после того случая?
– О нет, он вел себя очень вежливо. Зато сейчас он занимается
статистикой и экономикой и носит вязаные жилетки с узором из цветных
ромбов.
– Ты его уничтожила! – Чарли швырнула в Джессику подушкой, но
та ловко ее поймала.
– Я знаю! Возможно, он станет биржевым маклером, а не нищим
поэтом, и все это целиком и полностью моя вина. – Она улыбнулась от
уха до уха. – Брось, в один прекрасный день он меня поблагодарит.
Чарли покачала головой и спросила:

– Ты и вправду мечтаешь стать археологом?
– Ага.
– Ух ты, – хмыкнула Чарли. – Прости, я думала… – Она опять
покачала головой. – Извини, это очень крутая мечта.
– А ты думала, я хочу податься в модную индустрию? – спросила
Джессика.
– Ну, в общем, да.
– Все в порядке. Когда-то так и было. В смысле, мне нравится мода,
но лишь в определенной степени. Очень увлекательно думать о том, как
жили люди тысячу лет назад, или две тысячи, или десять. Они ведь были
такими же как мы, и все же другими. Мне нравится представлять, как
люди жили в другие эпохи, и кем была бы я, если бы родилась в то
время. Ну да ладно. А что насчет тебя?
Чарли перекатилась на спину и стала смотреть в потолок, обитый
кое-где отстающим, покрытым пятнами пенопластом; прямо у нее над
головой он был положен криво. «Надеюсь, под этим покрытием нет
клопов», – подумала девушка.
– Не знаю, – медленно проговорила она. – Думаю, это очень круто:
то, что ты знаешь, кем хочешь быть. А вот у меня пока нет
определенного плана на будущее.
– Ну, все равно тебе не обязательно составлять его прямо сейчас, –
заметила Джессика.
– Наверное, – согласилась Чарли. – Только, понимаешь… Вот ты
уже знаешь, кем хочешь быть; Джон понял, что хочет стать писателем,
едва взяв в руки карандаш, и он уже издается; Карлтон… Не знаю, чем
он планирует заниматься, но невооруженным взглядом видно, что он
себе на уме, даже когда дурачится. А вот я вообще не определилась, в
какую сторону двигаться.
– Это неважно, поверь, – сказала Джессика. – Думаю, большинство
людей в нашем возрасте понятия не имеют, кем быть. К тому же я ведь
вполне могу передумать, завалить экзамены в колледж – да мало ли что
может случиться. Никогда не знаешь, что будет с тобой завтра. Эй, я
собираюсь переодеться. Спать хочется.
Она отправилась в ванную, а Чарли осталась на месте и продолжила
разглядывать обшарпанный потолок. Кажется, у нее уже складывается
нехороший пунктик: она упорно отказывается думать о прошлом и
будущем. «Живи настоящим», – говорила ей тетя Джен, и Чарли никогда

не забывала об этих словах: «Не зацикливайся на прошлом, не волнуйся
о том, что может никогда не случиться». В восьмом классе Чарли
отправилась на урок труда, потому что в глубине ее души жила смутная
надежда: что, если проявится ее унаследованный от отца талант? Однако
чуда не произошло. Ей удалось сколотить кособокий скворечник,
который они потом повесили на заднем дворе. Больше Чарли не ходила
на уроки труда, а скворечник привлек всего одну белку, да и то шустрая
зверушка моментально свалила его на землю.
Джессика вышла из ванной, облаченная в полосатую розовую
пижаму, и Чарли тоже пошла готовиться ко сну: переоделась и
торопливо почистила зубы. Когда она вернулась в комнату, Джессика
уже лежала под одеялом, а лампа на ее прикроватном столике была
выключена. Чарли выключила и свою тоже, но в окно по-прежнему
лился свет с расположенной за мусорными контейнерами парковки.
Чарли легла и, заложив руки за голову, снова уставилась в потолок.
– Ты знаешь, что будет завтра? – спросила она.
– Очень приблизительно, – ответила Джессика. – Знаю только, что в
школе состоится какая-то церемония.
– Ага, это мне тоже известно. Нам нужно будет что-то делать? Ну,
вдруг придется произносить речи?
– Не думаю, – проговорила Джессика. – А что, ты хочешь что-то
сказать?
– Нет, мне просто интересно.
– Ты когда-нибудь о нем думаешь? – спросила Джессика.
– Иногда, хотя стараюсь не думать, – ответила Чарли, решив сказать
полуправду.
Она запечатала все связанное с Майклом глубоко в сознании,
заперла его за прочной стеной, которую никогда не трогала. Чарли не
пыталась избежать этой темы, вообще-то, сейчас она пыталась подумать
о Майкле.
– А ты? – спросила она Джессику.
– Не особо, – ответила та. – Странно, правда? Что-то случается, это
худшее из всего, что когда-либо с тобой происходило, эта мысль жжет
тебя изнутри и, кажется, будет жечь вечно. А потом проходят годы, и это
событие становится просто одним из череды воспоминаний о прошлом.
Ты по-прежнему осознаешь, что случившееся важно, ужасно, но это уже
в прошлом, как и куча других событий. Понимаешь?

– Наверное, – сказала Чарли, хотя на самом деле все прекрасно
понимала. – Я просто пытаюсь не думать о таких вещах.
– Я тоже. Знаешь, а я ведь буквально на прошлой неделе ходила на
похороны.
– Мне жаль, – пробормотала Чарли, садясь. – Ты в порядке?
– Да, в полном. Я едва знала покойного; умер один мой пожилой
родственник, который жил через три штата от нас. Думаю, мы
встречались один раз, но я почти не помню ту встречу. Мы поехали
главным образом ради моей мамы. Состоялась старомодная
погребальная церемония, все как в кино, и гроб открыт. Мы все шли за
гробом, а когда пришла моя очередь, я посмотрела на умершего, и у него
был такой вид, словно он просто спит, представляешь? Мирно так
дремлет; не зря люди обычно говорят «покойся в мире». Если бы я не
знала, наверняка подумала бы, что он живой; каждая черточка его лица
выглядела так, словно он того и гляди глаза откроет. Кожа розовая,
волосы как у любого живого человека. Только он был мертвый, и я это
знала. Хотя, даже если бы не знала, сразу догадалась бы, ведь он лежал в
гробу.
– Понимаю, что ты хочешь сказать. Есть что-то такое в мертвых
людях, словно они… – тихо проговорила Чарли.
– Теперь, когда я это говорю, все это звучит очень глупо, но когда я
смотрела на него, он выглядел таким живым, хотя я знала, просто знала,
что он мертвый. У меня аж мурашки по коже побежали.
– Это самое страшное, правда? – проговорила Чарли. – Когда что-то
ведет себя, как живое, хотя живым не является.
– Что? – спросила Джессика.
– Я имела в виду, когда что-то неживое выглядит, как живое, –
быстро поправилась Чарли. – Ты поставила будильник?
– Да, – кивнула Джессика. – Спокойной ночи.
– И тебе.
Чарли не сомневалась: быстро заснуть не удастся. Она понимала, о
чем говорила Джессика, возможно, даже лучше самой Джессики.
Искусственный блеск в глазах, которые следят за тобой, когда ты
движешься, как следил бы настоящий человек. Слегка пошатывающаяся
походка животных, которые двигаются совсем не так, как двигалось бы
живое существо. Периодически случающиеся программные сбои, из-за
которых робот делал что-то новое, необычное. В детстве Чарли

окружали роботы, она выросла в странном промежутке между жизнью и
не-жизнью. Этот мир был ей чужд, в этом мире жил ее отец. Чарли
закрыла глаза. «Что сделал с ним этот мир?»

Глава третья
Бум. Бум. Бум.
Чарли проснулась, как от толчка, и спросонок закрутила головой, не
понимая, где она. Что-то билось в дверь, пытаясь попасть внутрь.
– Ой, ради бога, – проворчала Джессика, и Чарли села в кровати.
Точно. Мотель. Харрикейн. Кто-то стучит в дверь. Джессика пошла
открывать, а Чарли выбралась из постели и посмотрела на часы. Десять
утра. Она выглянула в окно: на улице было солнечно. Ночью девушка
спала хуже, чем обычно, не из-за кошмаров, а из-за темных снов,
которые она толком не запомнила; теперь, при свете дня от них остались
лишь тревожные ощущения в дальнем уголке сознания, смутные образы,
которые она не могла ухватить.
– Чарли-и-и! – пронзительно заверещал кто-то. Чарли шагнула к
двери, а в следующий миг угодила в крепкие объятия: пухлые руки
Марлы стиснули ее, словно тиски. Чарли тоже обняла подружку, причем
крепче, чем собиралась. Затем Марла выпустила ее и шагнула назад,
улыбаясь от уха до уха. Любые чувства Марла всегда выражала очень
бурно и заразительно, передавая их всем вокруг. Если она грустила, всех
ее друзей захватывала мрачная атмосфера, и солнце скрывалось за
облаками. Когда она радовалась, как сейчас, окружающие неизбежно
улыбались. У Марлы всегда был такой вид, будто она запыхалась,
взволнованна, мчится, боясь опоздать, хотя она почти никогда не
опаздывала. На Марле была свободная темно-красная блузка, которая
очень ей шла, выгодно оттеняя ее чистую кожу и темно-каштановые
волосы.
С Марлой Чарли поддерживала связь чаще, чем с остальными.
Марла относилась к тому типу людей, с которыми легко дружить, даже
находясь вдали от них. Еще ребенком она всегда посылала приятелям
письма и открытки, ничуть не огорчаясь, если Чарли ей не отвечала. Она
пребывала в твердой уверенности, что нравится всем, раз уж никто в
резкой форме не высказал обратного. Чарли восхищалась этой чертой
характера Марлы – сама она не считала себя застенчивой, но постоянно
размышляла: нравлюсь ли я этому человеку, или он просто вежлив со
мной? Как определить эту разницу? Как-то раз, когда им было по
двенадцать лет, Марла приехала ее навестить. Она полностью очаровала
тетю Чарли и моментально подружилась со школьными друзьями самой
Чарли, причем постоянно подчеркивала, что она подружка Чарли и

приехала сюда исключительно ради Чарли.
Широкая улыбка сползла с лица Марлы, она посерьезнела и
внимательнее пригляделась к Чарли, точно пыталась определить, сильно
ли та изменилась с их последней встречи.
– Ты все такая же бледная. – Она взяла Чарли за руку. – И ты вся
холодная. Тебе когда-нибудь бывает тепло? – Она уронила руку Чарли и
принялась со скептическим видом осматривать комнату, как будто не до
конца понимала, куда попала.
– Это номер люкс, – сказала Джессика ничего не выражающим
голосом, не переставая искать что-то в сумке. Ее волосы торчали во все
стороны, и Чарли с трудом сдержала улыбку. Приятно в кои-то веки
увидеть вечно лощеную Джессику растрепанной. Джессика наконец
нашла расческу и триумфально помахала ею над головой.
– Ха! Получи, утренняя завивка!
– Давай зайдем, – предложила Чарли, сообразив вдруг, что они с
Марлой стоят на пороге номера, а дверь открыта. Марла кивнула.
– Секунду. ДЖЕЙСОН! – крикнула она. – На зов никто не явился. –
ДЖЕЙСОН!
От дороги рысцой прибежал невысокий, гибкий мальчик; кожа у
него была темнее, чем у старшей сестры. Футболка с изображением
Супермена и черные шорты болтались на нем, как на вешалке; темные
волосы коротко пострижены, а руки и ноги забрызганы грязью.
– Ты что, играл на дороге? – сурово спросила Марла.
– Нет? – полувопросительно протянул мальчик.
– Играл-играл. Не делай так. Если тебя собьет машина, мама будет
меня винить. Заходи давай. – Марла пихнула младшего брата в номер и
покачала головой.
– Сколько же тебе теперь лет? – поинтересовалась Чарли.
– Одиннадцать, – ответил Джейсон. Он уверенно направился к
телевизору и стал нажимать на кнопки.
– Джейсон, прекрати, – велела Марла. – Поиграй со своими
фигурками.
– Я что, маленький? – возмутился Джейсон. – Все равно они в
машине.
Однако от телевизора отошел и стал смотреть в окно.

Марла потерла глаза.
– Мы только что прибыли. Выезжать пришлось в шесть утра,
вдобавок кое-кто, – она бросила косой взгляд на брата, – не переставая
играл с радио. Я так устала. – Уставшей она не выглядела, хотя это ни о
чем не говорило: у нее всегда был очень бодрый вид. Чарли помнила, что
в детстве Марла вечно прыгала на кроватке, как мячик, в то время как
остальные дети уже давно спали, а потом вдруг внезапно вырубалась,
точно мультяшный персонаж, которого стукнули по голове скалкой.
– Пора собираться, – заявила Джессика. – Через час мы должны
встретиться с парнями в закусочной.
– Быстрее! – воскликнула Марла. – Нам тоже нужно переодеться,
все-таки мы с дороги.
– Джейсон, ты можешь посмотреть телевизор, – сказала Чарли.
Мальчик посмотрел на сестру, та кивнула, и Джейсон, улыбнувшись,
принялся быстро переключать каналы.
– Пожалуйста, выбери что-то одно, – проворчала Марла.
Чарли отправилась в ванную, чтобы одеться, а Джессика сооружала
прическу.
***
Не прошло и часа, как они подъехали к закусочной. Остальные уже
собрались там, даже заняли тот же столик, за которым они сидели
накануне. Войдя в кафе, Марла устроила второй раунд радостных визгов
и объятий, только на сей раз слегка уменьшила громкость, поскольку они
находились на людях. Ламар, оказавшийся в тени ее бьющего через край
энтузиазма, встал и помахал рукой Джессике и Чарли, ожидая, пока
Марла усядется.
– Привет, ребята, – сказал он наконец. Высокий, худощавый,
темнокожий, коротко стриженный Ламар был одет в темно-серый
костюм и черный галстук; тонкие черты его лица притягивали взгляд, он
выглядел немного старше остальных ребят. Возможно, сыграл свою роль
строгий костюм, но Чарли подумала, что дело в его позе: Ламар
держался очень уверенно.
Все они слегка принарядились по случаю церемонии. Марла
переоделась в мотеле, они с Джессикой обе были в платьях. Платье
Джессики было длиной до колен, в светлый цветочек, сшитое из легкой,

развевающейся при ходьбе ткани; у Марлы – простое, в крупные
подсолнухи. Чарли не сообразила захватить с собой платье, и теперь
надеялась, что не будет выглядеть неуместно в черных брюках и белой
рубашке навыпуск. Джон сегодня надел светло-фиолетовую рубашку,
дополнив ее темно-фиолетовым галстуком, а Карлтон, похоже, оделся в
точности как вчера, во все черное. Все уселись за стол.
– Ну, разве мы не симпатяги? – радостно прощебетала Марла.
– Где Джейсон? – Джессика вытянула шею и завертела головой.
Марла застонала.
– Сейчас вернусь.
Она выскочила из кабинки и помчалась к двери.
– Ламар, чем ты занимаешься? – поинтересовалась Чарли.
Юноша широко улыбнулся.
– Перед тобой член Лиги плюща, – немного насмешливо сказал
Карлтон.
Ламар на миг опустил взгляд, но на его лице играла улыбка.
– Приняли до восемнадцати лет, – только и сказал он.
– И какой университет? – спросила Джессика.
– Корнеллский.
– Погоди, как вышло, что ты уже поступил в университет? –
поразилась Чарли. – Нам же еще целый год в школе учиться. Я даже не
знаю, куда потом идти.
– Он пропустил шестой класс, – сказал Джон. На миг его лицо
помрачнело, и Чарли поняла почему. Джон любил быть самым умным,
самым развитым. В детстве Ламар был разгильдяем, а теперь вырвался
вперед. Джон принужденно улыбнулся, но уже в следующее мгновение
посветлел лицом. – Поздравляю, – совершенно искренне сказал он.
Снова вбежала Марла, на сей раз как на буксире таща за собой
Джейсона. В гостинице она заставила его переодеться в блейзер и
светло-бежевые брюки, хотя мальчик так и остался в кроссовках.
– Да иду я, иду. Перестань, – канючил он, пытаясь вырвать руку.
– Это Джейсон? – спросил Карлтон.
– Ага, – ответил Джейсон.

– Ты меня помнишь? – улыбнулся Карлтон.
– Я никого из вас не помню, – ответил мальчик, и в его голосе не
прозвучало ни малейшего намека на сожаление.
– Сиди здесь, – велела Марла, указывая на место за соседним
столиком.
– Ладно, – проворчал ее брат.
– Марла, он может сесть с нами, – предложила Джессика. –
Джейсон, иди сюда.
– Я хочу сидеть здесь, – заявил мальчик. Он плюхнулся на сиденье,
вытащил из кармана видеоигру и перестал обращать внимание на то, что
происходит вокруг.
Подошла официантка, и ребята сделали заказ; Марла попросила
принести Джейсону завтрак и включить в общий счет. Когда принесли
еду, Чарли посмотрела на часы.
– Время поджимает, – заметила она.
– Успеем, – заверил ее Карлтон, указывая на дорогу. – Здесь
недалеко. – Изо рта у него выпал кусочек пищи.
– Ты заходил в школу? – спросил Ламар, и Карлтон пожал плечами.
– Прохожу мимо время от времени. Знаю, для всех вас эта поездка
наполнена воспоминаниями о прошлом, а я просто живу здесь. Так что
меня не мучает постоянная ностальгия по детскому саду.
Какое-то мгновение все молчали, и тишину нарушали только свист
и бибиканье видеоигры Джейсона.
– Эй, а ты знала, что Ламар в следующем году отправляется в
Корнеллский университет? – спросила Джессика у Марлы.
– Правда? Ха, похоже, ты нас всех обскакал, – воскликнула Марла.
Ламар уставился в свою тарелку, а когда поднял взгляд, его щеки
слегка покраснели.
– Это все часть пятилетки, – сказал он. Все засмеялись, и Ламар
покраснел еще сильнее. – Немного странно вновь вернуться сюда, –
добавил он, торопливо меняя тему.
– По-моему, странно то, что я единственный из нас до сих пор живу
здесь, – заметил Карлтон. – Обычно никто не покидает Харрикейн.
– Что в этом странного? – задумчиво проговорила Джессика. – Мои

родители… вы же помните, моя мама из Нью-Йорка. Когда-то она часто
шутила, что вернется туда. «Когда я вернусь в Нью-Йорк». С тем же
успехом она могла бы говорить: «Когда я выиграю в лотерею». На самом
деле она не собиралась туда возвращаться. А потом, сразу после того как
Майкл… в общем, сразу после этого мама вдруг перестала шутить на эту
тему. Уже через три месяца мы полетели в Куинс, навестить ее сестру, да
так и не вернулись. Отец моего папы умер, когда мне было девять, и
родители вернулись в Харрикейн на похороны, но меня с собой не взяли.
Не хотели, чтобы я возвращалась, и, честно говоря, я и сама не хотела
ехать. Пока их не было, я постоянно переживала, без конца смотрела в
окно, надеялась, что они вернутся пораньше, словно с ними здесь могло
случиться что-то плохое.
Все принялись переглядываться. Чарли знала, что они все
переехали, все, кроме Карлтона, но раньше она никогда об этом не
задумывалась – ведь люди постоянно переезжают. И все же Карлтон
прав: прежде люди не уезжали из Харрикейна.
– Мы переехали, потому что папа получил новую работу; дело было
летом, я как раз закончил третий класс, – сказал Джон. – Так что тут нет
ничего загадочного. Ламар, а ты уехал в том же году, в разгар учебы.
– Ага, – кивнул Ламар. – Просто после развода родителей я вместе с
мамой уехал в Индианаполис. – Он нахмурился. – Хотя отец тоже
переехал, он теперь в Чикаго.
– Мои родители уехали из-за Майкла, – призналась Марла. Все
повернулись к ней. – После того случая мама не могла спать, говорила, в
городе обитают потревоженные духи. Папа уговаривал ее не болтать
ерунды, но мы все равно уехали, как только смогли. – Марла обвела
взглядом лица друзей. – Что? – спросила она, словно защищаясь. – Я не
верю в призраков.
– А я верю, – сказала Чарли, ощущая себя так, словно говорит с
приятелями, находясь на большом расстоянии от них, и удивилась, что
они ее услышали. – Я имею в виду не призраков, а… воспоминания. Мне
кажется, они остаются, и неважно, есть в этом месте кто-то или нет. –
Дом, ее старый дом был наполнен воспоминаниями, чувством потери и
тоской. Эти чувства витали в воздухе, как сырость; стены ими
пропитались. Когда Чарли вошла в дом, там царила гнетущая атмосфера,
и сейчас она никуда не делась; она останется там навсегда. Так должно
быть. На плечах Чарли лежал большой и тяжкий груз, с которым ей
придется жить дальше.
– Бессмыслица какая-то, – возразила Джессика. – Воспоминания

существуют исключительно в нашем сознании. Они вроде как хранятся в
мозгу; это даже на рентгеновских снимках видно. Они не могут
существовать отдельно от человеческого разума.
– Не знаю, – пробормотал Джон. – Подумай обо всех местах с
особой… атмосферой. Старые дома, например. Или бывает, гуляешь гденибудь, и вдруг накатывает грусть или воспоминания, хотя раньше ты в
этих местах не бывал.
– Ну, это же не из-за воспоминаний других людей, – заметил
Ламар. – Это сигналы подсознания, вещи, которые мы подмечаем
неосознанно, они-то и заставляют измениться наше настроение.
Облупившаяся краска, старая мебель, кружевные занавески, мелкие
детали, вызывающие ностальгию, – по большей степени мы черпаем все
это из фильмов. Когда мне было четыре года, я потерялся на карнавале.
Никогда в жизни так не пугался, однако не думаю, что кто-то может
внезапно испугаться и захотеть к маме, просто проходя мимо колеса
обозрения.
– Кто-то, наверное, может, – сказала Марла. – Не знаю, иногда у
меня бывает такое чувство, будто я что-то забыла, о чем-то жалею,
счастлива или вот-вот заплачу, но это лишь мимолетное ощущение. А
потом оно проходит. Возможно, мы все излучаем свои страхи, сожаления
и надежды повсюду, куда бы ни пошли, и улавливаем отпечатки чувств
людей, которых никогда не встречали. Может быть, такое происходит
повсюду.
– И чем это отличается от веры в призраков? – спросил Ламар.
– Это совсем другое, – заявила Марла. – В этом нет ничего
сверхъестественного, и речь не идет о душах мертвых людей. Просто…
люди оставляют в мире своеобразный след.
– То есть это призраки живых людей? – фыркнул Ламар.
– Нет.
– Ты утверждаешь, будто у людей есть некая сущность, способная
оставаться в некоторых местах после того, как человек оттуда ушел, –
подытожил Ламар. – Это и есть привидение.
– Вовсе нет! Я просто не могу толком объяснить, – вздохнула
Марла. Она прикрыла глаза и с минуту молчала, размышляя. –
Хорошо, – сказала она наконец. – Вы все помните мою бабушку?
– Я помню, – подал голос Джейсон. – Она была и моей бабушкой.
– Она была мамой моего папы, а не твоего, – возразила Марла. – И

вообще, когда она умерла, тебе был только год.
– Я ее помню, – тихо повторил Джейсон.
– Ладно, – сказала Марла. – В общем, она собирала кукол, еще с тех
пор, когда я была совсем маленькой. В прошлом они с дедушкой много
путешествовали, после того как он вышел на пенсию, и бабушка
привозила кукол со всего мира: из Франции, Египта, Италии, Бразилии,
Китая – отовсюду. Бабуля хранила их в специальной комнате, там вдоль
стен стояли стеллажи, битком забитые куклами: от совсем крошечных до
огромных, почти с меня ростом. Я их обожала; одно из моих самых
ранних детских воспоминаний связано с ними: я помню, как играла с
куклами в той комнате. Папа еще велел мне обращаться с ними
осторожно, а бабушка только смеялась и говорила: «Игрушки на то и
нужны, чтобы с ними играть».
У меня была любимица, рыжеволосая кукла ростом в двадцать один
дюйм, в коротком белом платье, как у Ширли Темпл. Я звала ее Мэгги.
Ее сделали в 1940-х годах, и я ее обожала. Рассказывала ей обо всем, а
когда мне было одиноко, я представляла, что сижу в той комнате и играю
с Мэгги. Бабушка умерла, когда мне было шесть, и когда после похорон
мы с папой приехали к дедушке, он предложил мне выбрать себе одну
куклу из коллекции. Я пошла в ту комнату, чтобы забрать Мэгги, но
стоило мне войти туда, как что-то пошло не так.
Вокруг словно потемнело, стало как-то неприятно. Я огляделась, и
позы, в которых сидели и стояли куклы, показались мне
неестественными, как будто им вывихнули руки и ноги. Меня не
покидало ощущение, что все они смотрят на меня. Мэгги находилась в
углу, и я шагнула к ней, но, посмотрев в ее глаза, остановилась. Словно
на меня глядела не кукла со стеклянными глазами, а какое-то незнакомое
существо. Я повернулась и убежала. Я мчалась обратно в гостиную так,
словно кто-то за мной гнался, и не смела оборачиваться, пока не
оказалась рядом с отцом. Он спросил, выбрала ли я куклу, и я только
кивнула. Больше я не заходила в ту комнату.
Все молчали. Чарли не могла пошевелиться, как наяву представив
себе, как маленькая Марла убегает со всех ног.
– Что сталось с теми куклами? – спросил Карлтон, лишь отчасти
нарушив сковавшее ребят оцепенение.
– Не знаю. Думаю, после смерти дедушки мама продала их другому
коллекционеру, – ответила Марла.
– Извини, Марла, – сказал Ламар, – только это все равно выверт

подсознания. Ты тосковала по бабушке, боялась смерти, а куклы часто
наводят на людей жуть.
Чарли поспешила вмешаться, чтобы положить конец спору:
– Все поели? Нам уже скоро выходить.
– У нас еще полно времени, – возразил Карлтон, посмотрев на
часы. – Дорога займет минут пять от силы. – Изо рта у него выпал еще
кусочек еды, приземлившись рядом с первым.
Джон поочередно обвел взглядом сидевших за столом друзей,
словно чего-то ожидая.
– Нужно им рассказать, – проговорил он, глядя на Чарли.
– Да, непременно нужно! – подхватила Джессика.
– О чем рассказать? – пропищал Джейсон, выглядывая из-за спинки
сиденья.
– Ш-ш-ш, – цыкнула Марла, поворачиваясь к брату, но как-то вяло.
Она с интересом посмотрела на Джона. – О чем вы хотите рассказать?
Джон понизил голос, и все наклонились поближе к нему. Чарли
тоже подалась вперед, хотя наверняка знала, о чем пойдет речь.
– Вчера вечером мы были «У Фредди», – сообщил Джон.
– Неужто она все еще на прежнем месте? – воскликнула Марла в
полный голос.
– Тс-с-с! – Джессика отчаянно замахала на подружку руками.
– Извини, – прошептала Марла. – Просто не могу поверить, что ее
до сих пор не снесли.
– Не снесли, – кивнул Карлтон, приподнимая брови, потом с
загадочным видом улыбнулся Ламару.
– Она спрятана, – пояснил Джон. – Ее хотели снести, чтобы
построить вместо нее торговый центр. Но не сделали этого. Просто…
построили центр вокруг пиццерии. Похоронили ее.
– И вы пробрались внутрь? – поразился Ламар. Чарли кивнула. – Не
может быть.
– И как там теперь? – спросила Марла.
– Все в точности как раньше, – ответил Джон. – Как будто…
– Как будто все посетители испарились, – тихо сказала Чарли.

– Я тоже хочу туда сходить! Вы должны нас отвести! – воскликнула
Марла.
Джессика неуверенно кашлянула, и все посмотрели на нее.
– Не знаю, – медленно проговорила она. – В смысле, прямо сегодня?
А стоит ли?
– Мы должны ее увидеть, – сказал Ламар. – Вы же не можете
сначала рассказать нам об этом, а потом не дать увидеть.
– Я тоже хочу пойти, – вклинился Джейсон. – Что такое «У
Фредди»?
На него не обратили внимания. У мальчика разгорелись глаза, он
прислушивался к разговору, жадно ловя каждое слово.
– Джессика, наверное, права, – неохотно сказал Джон. – Может, это
было бы неуважением – идти сегодня вечером.
Последовала секундная пауза, и Чарли поняла: все ждут, что же
скажет она. Именно ее все боялись оскорбить, и теперь нуждались в ее
разрешении.
– Думаю, нам стоит сходить, – решила она. – Мне не кажется, что
это неуважение. Наоборот, это своеобразная дань памяти…
случившемуся. – Она по очереди посмотрела на ребят. Джессика
закивала. Сама Чарли полагала, что привела не очень убедительный
аргумент, но, похоже, уговаривать друзей не требовалось.
Марла изогнулась и поверх спинки диванчика заглянула Джейсону в
тарелку.
– Ты поел? – спросила она.
– Ага, – кивнул мальчик.
Марла указала на игру в его руках.
– Ты же помнишь, что нельзя играть в эту штуку во время
церемонии?
– Ага.
– Джейсон, я серьезно. Я запру эту штуку в машине.
– Почему бы тебе не закрыть меня в машине, – пробурчал мальчик.
– Я бы с удовольствием, – проворчала Марла вполголоса, потом
снова повернулась к друзьям. – Так, мы можем идти.
Они ехали к школе вереницей: парни в машине Карлтона, потом

Марла, и замыкала «караван» Чарли.
– Можно было поехать всем в одной машине, – лениво
пробормотала Джессика, поглядывая в окно.
Об этом Чарли не подумала.
– Да, наверное, – сказала она.
– С другой стороны, не уверена, что хотела бы ехать вместе с
Марлой и Джейсоном, – без обиняков заявила Джессика.
– Они чересчур активные, – согласилась Чарли.
Когда они приехали, парковка уже была забита битком. Чарли
припарковалась на соседней улице, надеясь, что в этом месте разрешено
парковаться, после чего они пошли к школе по знакомой с детства
дорожке.
Джессика поежилась.
– У меня прямо мурашки по коже.
– Странно вновь оказаться здесь, – кивнула Чарли.
На первый взгляд школа выглядела совсем как раньше, только забор
вокруг нее поставили новый, из черных пластиковых щитов. Весь город
являл собой такую смесь старого и нового, знакомого и незнакомого.
Привнесенные новшества казались Чарли чужеродными, однако старые,
знакомые вещи тоже вызывали подобные ощущения. «Наверное,
Карлтон чувствует себя очень необычно, живя здесь», – подумала
девушка. «Знаю, для всех вас эта поездка наполнена воспоминаниями о
прошлом, а я просто живу здесь» – так он недавно сказал. Чарли
показалось, что он говорил неискренне.
Когда они дошли до расположенной за школой игровой площадки,
места на открытой трибуне почти закончились; перед трибуной в
несколько рядов поставили складные стулья, и Чарли заметила сидевших
в первом ряду Марлу и мальчишек.
– О, просто здорово, – проворчала она. – Не хочу сидеть в первом
ряду.
– Я не против, – пожала плечами Джессика.
Чарли посмотрела на приятельницу. «Конечно ты не против, –
вертелось у нее на языке. – Ты… ты…» Вместо этого она сказала:
– Ага, это не проблема.
Они направились к остальным.

– Тут, наверное, полгорода собралось, – заметила Чарли, глядя на
два свободных места, которые заняли им друзья: одно в первом ряду,
рядом с Карлтоном, другое – за ним, рядом с Марлой. Джессика
подмигнула Чарли и села рядом с Карлтоном. Потом наклонилась к
юноше, и они принялись шептаться.
– Тут, наверное, полгорода собралось, – повторила Чарли,
обращаясь к Марле.
– Ага, – кивнула та. – Я хочу сказать, это же маленький городок,
сама знаешь. Случай с Майклом… наделал шуму. К тому же его
родители до сих пор живут здесь. Люди помнят.
– Люди помнят, – тихо повторила Чарли.
Прямо перед ними установили маленькую импровизированную
сцену, на которой стояли ораторская трибуна и четыре стула. За стульями
повесили большой экран, на него проецировалось изображение:
фотография Майкла, больше человеческого роста. Мальчик на снимке
выглядел не идеально: он запрокинул голову под странным углом,
широко разинув смеющийся рот… И все же это фото подходило как
нельзя лучше: фотограф поймал и запечатлел радостный, не
постановочный момент. Ребенок на фотографии выглядел счастливым.
– Проклятье, – прошептала Марла.
Чарли посмотрела на подружку: та промокала глаза салфеткой.
Чарли обняла ее и сказала:
– Я знаю.
Внезапно заработала акустическая система, раздался громкий
завывающий звук, потом он стих. На сцену поднялись четыре человека:
крупный мужчина в костюме, направившийся прямиком к микрофону,
пожилая женщина, и державшиеся рядом мужчина и женщина. Человек
в костюме встал перед трибуной, пожилая женщина села на один из
стульев. Пара осталась стоять у края сцены. Чарли сообразила, что это,
скорее всего, родители Майкла, но она их не узнавала. В детстве она не
особо обращала внимание на родителей друзей: они принадлежали к
особому виду людей, «взрослых». Чарли вдруг поняла, что даже не знает
их имен; родители Майкла не путались под ногами у друзей сына и не
представлялись им, а Чарли обращалась к ним просто «мама Майкла» и
«папа Майкла», как будто это приемлемая форма обращения.
Человек у трибуны представился, назвавшись директором школы.
Он произнес несколько слов о потере и общности, а также о том, как
мимолетна и драгоценна молодость; вкратце напомнил собравшимся о

доброте Майкла, его артистическом таланте, о том, что он с самого
раннего детства производил благоприятное впечатление на окружающих.
«Это правда», – подумала Чарли. Майкл был на удивление обаятельным
ребенком. Он не проявлял особых лидерских качеств, однако все хотели
его порадовать, развеселить, поэтому часто поступали так, как хотелось
бы Майклу – просто чтобы сделать ему приятное.
Директор закончил и представил родителей Майкла, Джоан и
Дональда Бруксов. Супруги явно чувствовали себя не в своей тарелке:
переминались с ноги на ногу рядом с трибуной, скользили взглядами по
толпе, словно спрашивая себя, что они тут делают. Наконец вперед
вышла Джоан.
– Так странно находиться здесь сегодня, – произнесла она, и по
толпе пробежал тихий одобрительный шепоток. – Мы безмерно
благодарны всем вам за то, что вы пришли, особенно тем из вас, кто
специально прибыл в город. – Она посмотрела прямо на сидевших в
первом ряду приятелей Чарли. – Некоторым из друзей Майкла пришлось
приехать издалека, и, думаю, это свидетельство того, кем он был десять
лет назад, когда все вы только начинали свой путь, переходили на
следующую ступень своей жизни. – Поскольку Чарли сидела очень
близко к сцене, она видела, что Джоан того и гляди заплачет, и слезы уже
блестят у нее в глазах, однако голос женщины не срывался. – Мы
благодарны за то, что вы здесь. Деньги на эту стипендию мы хотели
оставить Майклу в наследство, но, очевидно, что он и без того сам
оставил по себе добрую память.
Марла стиснула руку Чарли, и девушка пожала ее ладонь в ответ.
– Я хочу сказать кое-что, – продолжала Джоан, – о семьях, которых
сегодня здесь нет. Как все вы знаете, за те страшные несколько месяцев
Майкл не был единственным пропавшим ребенком. – Она зачитала еще
четыре имени: двух девочек и двух мальчиков. Чарли быстро взглянула
на Марлу. Все они знали, что пропали и другие дети, но смерть Майкла
нависла над ними такой огромной тенью, что они никогда даже не
говорили об остальных жертвах. Теперь Чарли ощутила укол вины. Для
кого-то те маленькие девочки и мальчики были так же важны, как Майкл
для своих родителей и друзей. Для кого-то такая потеря означала конец
света. Девушка на миг закрыла глаза. «Я не могу оплакать всех, –
подумала она. – Никто не сможет».
Джоан заговорила снова.
– Хотя их семьи уехали из Харрикейна, те мальчики и девочки
навечно останутся в наших сердцах. А сейчас я попрошу выступить

молодого человека, который был особенно близок с моим сыном.
Карлтон, скажешь несколько слов?
Чарли и остальные ребята удивленно смотрели, как Карлтон встает
и поднимается на сцену. Джоан крепко его обняла и осталась стоять
рядом, а Карлтон вытащил из кармана мятый листок бумаги. Юноша
откашлялся, посмотрел поверх голов зрителей, затем снова смял в кулаке
листок и засунул обратно в карман.
– Я помню Майкла хуже, чем следовало бы, – сказал он наконец. –
За столько лет многое стерлось из памяти; знаю, мы с ним
познакомились, еще когда ходили в памперсах, но этот период жизни я, к
счастью, не помню.
Зрители тихо захихикали.
– Зато я знаю, что в моих самых ранних воспоминаниях всегда
присутствует Майкл. Я помню, как мы играли в супергероев; рисовали –
последнее у него получалось намного лучше, чем у меня; а когда мы
немного подросли… ну, мы по-прежнему играли в супергероев и
рисовали. И я твердо помню одно: мои дни всегда становились веселее,
если рядом был Майкл. Он был умнее меня, именно он всегда
придумывал что-то новое, изобретал новые способы попасть в
переделку. Кстати, миссис Брукс, извините за те лампы. Если бы я
прыгнул так, как предлагал Майкл, то, возможно, разбил бы только одну.
Дональд засмеялся, но получился какой-то утробный, рыдающий
звук. Чарли поерзала, чувствуя смущение, и с извиняющейся улыбкой
вытащила ладонь из пальцев Марлы. Неприкрытое горе родителей
Майкла потрясало ее до глубины души, как свежая, кровоточащая рана,
на которую больно смотреть.
Карлтон спустился со сцены и сел на свое место. Заговорила
бабушка Майкла, потом выступил его отец – он слегка успокоился и
нашел в себе силы рассказать, как впервые привел сына на занятия в
художественный класс. Он рассказал собравшимся об учрежденной
стипендии: ее планировалось вручать выпускнику, который
продемонстрирует мастерство и страсть в искусстве; затем он назвал
первого победителя, получившего приз в этом году, Анну Парк,
худощавую кореянку. Девушка быстро поднялась на сцену, дабы
получить почетный значок и свою порцию дружеских объятий от
родителей Майкла. Чарли подумала, что Анна, наверное, чувствует себя
очень странно, ведь ее радость изначально омрачена горем родителей
Майкла. С другой стороны, Анна наверняка тоже знала Майкла, пусть и
шапочно.

После церемонии ребята подошли к родителям Майкла,
поприветствовали их, обняли и выразили соболезнования. «Что можно
сказать человеку, потерявшему ребенка? Разве можно облегчить его
страдания? Изгладится ли его горе хоть чуть-чуть за десять лет, или он
до самой смерти будет просыпаться по утрам, ощущая всю тяжесть
потери?» Возле сцены стоял длинный стол, на котором постепенно росла
груда цветов, кроме того, собравшиеся на церемонию люди приносили
фотографии и открытки, записки, адресованные родителям Майкла или
ему самому. Кто-то что-то вспомнил, кто-то записал невысказанные в
прошлом пожелания. Чарли подошла к столу и оглядела разложенные на
нем записки. Были здесь и фотографии, с которых улыбалась она сама,
ее друзья и, конечно, Майкл. Впрочем, что же в этом удивительного?
Они постоянно играли то все вместе, то по двое, по трое. Взгляд Чарли
выхватил из общей кучи один снимок: Майкл, Джон и она сама, все
перемазанные грязью, а рядом Джессика, чистенькая, как с картинки,
отказывается подходить к троице грязнуль. Чарли улыбнулась. Точноточно, так все и было. На другой фотографии пятилетняя Марла из
последних сил держит на руках новорожденного брата, а Ламар
заглядывает ей через плечо, с подозрением косится на крошечного
малыша. Здесь же лежало несколько рисунков Майкла, карандашные
наброски в профессионально сделанных рамках разного размера и цвета.
Чарли взяла один рисунок, изображавший, как она предполагала,
мчащегося по городу огромного динозавра. А ведь Майкл действительно
был очень одаренным, осознала девушка. И она, и все ее друзья
рисовали карандашами, но на фоне их каракулей рисунки Майкла
выглядели самыми реалистичными.
– Вот этот особенно хорош, – сказал тихо подошедший к девушке
Джон.
Чарли вздрогнула от неожиданности.
– Ты меня напугал.
– Извини.
Она снова посмотрела на рисунок. Что бы это ни было, она даже
сейчас не сможет нарисовать ничего лучшего. Грудь вдруг словно сжало
невидимым обручем, и Чарли задохнулась от горя и гнева. Она вдруг
остро осознала, что Майкл умер молодым, его жизнь грубо оборвали,
украли у него целых десять лет. На Чарли накатило негодование, чувство
несправедливости, какое испытывают только маленькие дети, захотелось
завопить: «Так нечестно!»
Сделав глубокий вдох, Чарли поставила рисунок обратно и

отвернулась от стола. Народ пока не расходился, но девушка
почувствовала, что должна немедленно уйти. Она встретилась взглядом
с Марлой, и та – проницательная, как всегда, просто жуть! – кивнула и
ухватила Ламара за рукав. Они встали и направились к парковке, Чарли
тоже направилась туда. Кажется, никто не обратил внимания на их уход,
и в этом не было ничего удивительного: все они здесь чужие, кроме
Карлтона.
На парковке ребята остановились у машины Марлы. Она, похоже,
сотворила чудо: нашла место на парковке прямо перед школой.
– Теперь я могу поиграть в игру? – тут же спросил Джейсон. Марла
вытащила из кармана ключи и протянула брату, предупредив:
– Только смотри не уезжай.
Потом вдруг схватила мальчика за плечи, притянула к себе, обняла и
на долгое мгновение замерла.
– Господи, я только к машине отойду! – пробормотал Джейсон,
когда сестра наконец выпустила его.
– Ага, может, стоит разрешить тебе уехать, – фыркнула Марла,
слегка подталкивая мальчика в спину. Потом откашлялась. – Так вы
пойдете к Фредди?
Ребята принялись переглядываться.
– Ага, – кивнула Чарли. – Думаю, стоит сходить. – Почему-то теперь
повторное посещение пиццерии казалось ей больше чем просто игрой,
скорее необходимостью. – Давайте встретимся там на закате. Слушай,
Джессика, ты не могла бы поехать с ребятами? Я собираюсь пройтись
пешком.
– Можешь поехать с нами, – предложила Джессике Марла. – Я
пообещала Джейсону сводить его в кино.
Чарли зашагала по дороге, не слушая, чем закончится разговор. Уже
отойдя шагов на десять, она вдруг поняла, что кто-то идет за ней, и
обернулась.
– Джон?
– Не против, если я пойду с тобой? Ты ведь идешь в свой старый
дом, да?
– Как ты догадался?
– В той стороне, куда ты направляешься, больше нет ничего
интересного. Вообще-то я тоже ходил посмотреть наш старый дом. Его

перекрасили в синий цвет, а во дворе разбили сад. Так странно. Когда мы
жили здесь, дом не был синим, но я никак не могу вспомнить, какого же
он был цвета. Все так изменилось.
Чарли ничего не сказала. Хочет ли она, чтобы Джон пошел с ней?
Ее дом, дом ее отца – это нечто очень личное. Она вспомнила, как Джон
впервые увидел ее игрушки: он тогда пришел в восторг, причем
восторгался совершенно искренне, а не из вежливости. Чарли сдалась.
– Хорошо, можешь пойти со мной.
– Твой дом… – Джон помолчал, будто колеблясь. – Твой дом
изменился?
– Не очень сильно, – ответила Чарли. Это была полуправда, но
девушка не знала, как объяснить, что именно изменилось.
Они прошли пешком почти три мили: вышли из города и зашагали
по старым дорогам, вначале асфальтированным, потом посыпанным
гравием. Затем сошли с дороги, поднялись на крутой холм, заросший
кустарником и деревьями, которые давным-давно следовало бы
подстричь или спилить. За густой листвой показались три крыши,
расположенные на большом расстоянии друг от друга. В этих домах уже
давно никто не жил.
Наконец ребята вышли на подъездную дорогу, и Джон вдруг встал
как вкопанный, не сводя глаз с дома.
– Мне казалось, он не такой пугающий, – тихо проговорил он.
Чарли нетерпеливо взяла юношу за руку, помедлила секунду, потом
потянула за собой, повела вдоль дома, в обход. Привести сюда Джона –
это одно дело, но Чарли не чувствовала в себе готовности впустить еще
кого-то внутрь. Вообще-то она и сама не горела желанием вновь туда
входить. Джон безропотно шел следом за Чарли, словно понимая: раз
они находятся на ее территории, ей и решать, куда идти.
Участок был большой, на нем умещалась не только лужайка перед
домом. На заднем дворе росло много деревьев, и в детстве Чарли часто
представляла, что это ее собственное королевство, в котором она –
правительница. Трава буйствовала, разросшиеся сорняки доходили
ребятам до колен. Они обошли вокруг дома. Джон все поглядывал на
деревья, и Чарли вдруг охватил старый детский страх, порожденный
детскими сказками. «Не ходи в лес одна, Шарлотта», – предупреждал ее
отец. За этими словами не скрывался никакой зловещий смысл – просто
обычное родительское предупреждение «не потеряйся», из разряда
«всегда держи за руку взрослого, переходя дорогу» или «не трогай

раскаленную печь». Однако маленькая Чарли приняла это
предупреждение близко к сердцу. Она, как и все дети, читала сказки и
знала, что в лесах обитают волки, а может, и кое-что пострашнее.
Девушка поймала Джона за рукав.
– Не надо, – сказала она, и юноша, уже шагнувший было в сторону
рощицы, повернул назад, не спрашивая, почему туда нельзя идти.
Вместо этого он подошел к растущему в центре двора дереву и похлопал
по стволу ладонью.
– Помнишь это дерево? – спросил он с улыбкой, и в его голосе
промелькнули хулиганские нотки.
– Конечно, – кивнула Чарли, подходя ближе. – Оно росло тут еще до
моего рождения.
Однако юноша выжидательно смотрел на нее, и девушка вдруг
вспомнила.
В тот весенний день ярко светило солнце; им обоим было, наверное,
лет по шесть. Джон пришел в гости, и они играли в прятки под
условным присмотром отца Чарли: тот работал в гараже, полностью
сосредоточившись на своих механизмах. Он оставил дверь открытой и
услышал бы, если бы кто-то из детей закричал, однако можно сказать,
что дети были предоставлены самим себе. Джон закрыл глаза,
повернулся лицом к дереву, которое назначили «домиком», и сосчитал до
десяти. Двор представлял собой широкое, открытое пространство, мест,
в которых можно спрятаться, было мало, поэтому охваченная веселым
азартом Чарли осмелилась спрятаться в рощице, за одним из ближайших
ко двору деревьев. Сначала Джон обыскал остальные места: посмотрел
за машиной ее отца, в закутке между гаражом и крыльцом, в который
протиснулся бы только ребенок. Наконец он принялся обходить углы
двора, и, поняв, что ее вот-вот найдут, Чарли перебежала за другое
дерево. Когда Джон все-таки ее обнаружил, девочка со всех ног
побежала через двор к дереву-«домику». Мальчик бежал за ней по
пятам, так близко, что мог бы дотронуться до нее рукой, и Чарли
мчалась изо всех сил, чтобы не дать себя осалить. Она ударила о дерево
ладонями, а в следующий миг в нее с разгону врезался Джон – не успел
затормозить. Они истерически захихикали, а потом разом умолкли,
пытаясь отдышаться.
– Слушай, Шарлотта, – сказал Джон, как обычно дразня ее полным
именем.
– Не называй меня так, – привычно возмутилась Чарли.

– Ты когда-нибудь видела, как взрослые целуются? – мальчик
подобрал палку и стал ковырять ею кору дерева, как будто это настолько
увлекательное занятие, что ответ его не очень интересует.
Чарли пожала плечами.
– Ага, думаю, да.
– Хочешь попробовать? – Джон по-прежнему не смотрел на нее; его
лицо, как обычно, было перепачкано грязью, волосы на макушке торчали
во все стороны, да еще в густой шевелюре торчала веточка.
– Фу, гадость, – поморщилась Чарли. Потом подумала и сказала: –
Ну, давай.
Джон отбросил палку и, сцепив руки за спиной, наклонился к
Чарли. Девочка закрыла глаза и стала ждать, потому что не вполне
понимала, что ей надлежит делать.
– Шарлотта! – прозвучал совсем рядом голос ее отца. Чарли
подпрыгнула, ударив наклонившегося к ней Джона лбом.
– Ай! – завопил мальчик, хватаясь за нос.
К ним подошел, обойдя дерево, отец Чарли.
– Что с тобой, Джон? – Он заставил мальчика показать
пострадавший нос и констатировал: – Кровь не идет, ничего страшного.
Шарлотта, держитесь поближе к дому, пожалуйста. – Потом он указал
пальцем в сторону дороги.
– Джон, похоже, твоя мама уже здесь.
Он пошел навстречу подъехавшей машине.
– Ага, ладно. – Джон вприпрыжку побежал следом. На бегу он
обернулся и помахал Чарли, улыбаясь от уха до уха, словно произошло
нечто прекрасное. Сама Чарли понятия не имела, что это на него нашло.
Теперь она вспомнила.
– О боже, – пробормотала девушка, закрывая лицо ладонью:
наверняка щеки у нее покраснели. Когда она наконец подняла взгляд,
Джон сиял такой же довольной улыбкой, как десять лет назад.
– Знаешь, у меня нос до сих пор ноет перед дождем, – сказал он,
постукивая по означенному органу пальцем.
– Неправда, – возмутилась Чарли. Она прислонилась спиной к
стволу дерева. – Не могу поверить, что ты пытался меня поцеловать.
Нам же было по шесть лет!

Девушка возмущенно посмотрела на приятеля.
– Сердцу не прикажешь, даже детскому, – напыщенно произнес
Джон, однако в его насмешливом голосе явственно прозвучало что-то
еще, отголосок искреннего чувства. Чарли вдруг осознала, что они
стояли очень близко друг к другу. – Пойдем посмотрим мастерскую
твоего отца, – сказал Джон, пожалуй, слишком громко, и Чарли кивнула.
– Хорошо. – Сказав это, она немедленно пожалела о своих словах.
Открывать дверь мастерской ей не хотелось. Не отходя от дерева,
девушка закрыла глаза. Перед мысленным взором до сих пор стоял этот
образ, именно он всплывал в памяти всякий раз, когда она думала о
мастерской: подрагивающий, уродливый металлический скелет в темном
углу гаража – конвульсивно подергивающиеся конечности и
поблескивающие в темноте серебристые глаза. Эта картинка всплывала в
памяти первой до тех пор, пока ничего, кроме нее, не осталось. А еще
Чарли помнила ощущение острой боли, но не понимала, кто эту боль
испытывал: то существо, ее отец или она сама.
Чарли почувствовала, как ей на плечо опустилась чья-то ладонь, и
открыла глаза. Перед ней стоял Джон, он встревоженно хмурил брови.
– Чарли, с тобой все в порядке?
«Нет».
– Да, – ответила она. – Идем посмотрим, что стало с мастерской.
Дверь гаража оказалась незаперта, да и какой смысл ее запирать,
подумала Чарли. Первым делом она посмотрела на темный угол, но
зловещей фигуры там не было. Старый отцовский фартук висел на
обычном месте – отец надевал его, когда паял, – рядом висели защитные
очки, зато страшный скелет исчез без следа. Чарли следовало бы
испытать облегчение, но этого не случилось, наоборот, она по-прежнему
чувствовала себя не в своей тарелке. Девушка огляделась. От мастерской
практически ничего не осталось: верстаки, на которых отец собирал и
налаживал свои изобретения, стояли на прежних местах, но материалы,
чертежи и полусобранные роботы, некогда занимавшие все
горизонтальные и вертикальные поверхности гаража, исчезли.
«Где же они?» Неужели тетя отправила их ржаветь на свалку, к
другим выброшенным, бесполезным вещам? Или отец сам все выбросил,
чтобы никого не утруждать? На бетонном полу тут и там валялись
кусочки металла и мелкие детали; кто бы ни наводил тут порядок, он не
слишком-то старался. Чарли опустилась на колени и подобрала
деревянную деталь причудливой формы, потом – маленькую печатную

плату. «Интересно, чьим мозгом ты была?» – подумала девушка. Хотя
какая теперь разница. Вероятно, плата неоднократно падала,
вытравленные медные дорожки слишком сильно поцарапаны – это уже
не исправишь, даже если бы у кого-то вдруг возникло такое желание.
– Чарли, – окликнул девушку Джон. Он стоял в противоположном
темном углу мастерской; если бы тот скелет остался на месте, он бы
легко дотянулся до юноши.
«Но его здесь нет».
– Что?
– Посмотри, что я нашел.
Чарли подошла. Джон шагнул в сторону, и девушка увидела ящик с
инструментами ее отца. Она опустилась на колени рядом с ним. Ящик
выглядел как новый, даже не запылился. Он был сделан из темного
дерева, покрытого слоем какого-то поблескивающего лака. Чарли
осторожно открыла ящик. Достав из верхнего лотка шило, она несколько
секунд держала его в руках – деревянная рукоятка инструмента так
удобно легла в ладонь, словно делалась специально для Чарли. Впрочем,
девушка даже не представляла, как пользоваться шилом. Когда она
последний раз держала эту штуку в руках, она едва-едва смогла
обхватить рукоятку пальцами одной руки. Она стала доставать
инструменты один за другим. В деревянных лотках ящика были
устроены выемки, точно повторяющие форму каждого инструмента. Все
инструменты сияли чистотой, их деревянные рукоятки были гладкими, а
на металлических частях не было ни пятнышка ржавчины. Казалось,
инструментами пользовались буквально этим утром, после чего
аккуратно вытерли и убрали на место. Словно кто-то до сих пор за ними
ухаживал. Чарли смотрела на инструменты с какой-то отчаянной,
внезапно нахлынувшей радостью, будто к ней вернулось нечто давно
утерянное и очень дорогое. Она тут же устыдилась этой радости: вид
отцовских инструментов выбил ее из колеи. Что-то в этом мире пошло
не так. Ни с того ни с сего девушку охватил страх, она резким
движением бросила шило на место, словно деревянная рукоятка обожгла
ей ладонь. Потом закрыла крышку, но не встала.
На Чарли нахлынули воспоминания, и она закрыла глаза.
Ее ноги были испачканы в земле, и две большие заскорузлые ладони
закрыли ей глаза. Вдруг вспыхнул яркий свет, и Чарли, прищурившись,
подалась вперед: ей не терпелось увидеть, что за сюрприз ее ждет. Над
ней возвышались три неподвижные, блестящие фигуры, солнце ярко их
освещало, выхватывая малейшие детали. В первый миг этот блеск

ослепил Чарли.
– Что скажешь? – Чарли услышала вопрос, но не могла на него
ответить; она еще не до конца осознала, что именно видит. Три
массивные фигуры на первый взгляд походили одна на другую, но Чарли
все-таки выросла среди механизмов и сразу заметила отличия,
догадалась, как будет выглядеть конечный результат. Ведь три пустых
костюма уже давно висели на чердаке, подвешенные к потолочной балке,
словно туши животных. Чарли знала, что они нужны для чего-то
особенного, и теперь поняла, для чего именно.
У одного из металлических существ торчали из головы два длинных
прута. Сама черепообразная голова казалась очень прочной, и
складывалось впечатление, будто пруты вбили в нее силой.
– Это же кролик!
осведомленностью.

–

взвизгнула

Чарли,

гордая

своей

– Ты его не боишься? – спросил голос.
– Конечно нет. Он похож на Теодора!
– Теодор. Верно.
Стоявшая по центру фигура была самой проработанной: над
физиономией хорошо поработали долотом, и Чарли сразу поняла, что это
морда животного. Точнее, медведя; из его макушки торчал единственный
прут. На миг Чарли озадачилась, потом улыбнулась.
– Это для шляпы, – уверенно заявила она.
Последняя фигура показалась девочке самой пугающей: в центре
морды, там, где полагалось находиться рту, торчал длинный
металлический зажим. В руках фигура держала поднос, на котором
стояла оплетенная проводами металлическая конструкция, больше всего
походившая на вставные челюсти.
– Этот страшный, – нерешительно призналась девочка.
– Ну, эта деталь будет выглядеть как кекс! – Отец Чарли нажал на
странную конструкцию, и челюсти со щелчком сомкнулись, так что
Чарли подпрыгнула от неожиданности, а потом захихикала.
Внезапно ее смех оборвался. Она так увлеклась этим видением, что
забыла обо всем на свете. «Я не должна стоять здесь. Меня здесь нет!» У
нее задрожали руки. Как она могла забыть?
«Угол». Она посмотрела на землю, не в силах поднять глаза, не в
силах пошевелиться. На одном ее ботинке развязался шнурок. Рядом с ее

ногой лежали шуруп и кусочек липкой ленты, от грязи ставший
непрозрачным. У нее за спиной… что-то…
– Чарли?
Это был Джон.
– Чарли!
Девушка посмотрела на него.
– Извини, просто задумалась. Это место… – Она встала и, сделав
шаг вперед, встала на то место, где стояла в своих воспоминаниях.
Потом оглянулась, словно ожидала, что воспоминание станет явью. В
углу никого не было, никого и ничего. Чарли снова опустилась на колени
и принялась водить ладонью по земле, пока не нащупала на грязном
полу маленький шуруп. Она положила его на ладонь и внимательно
осмотрела; в полу были небольшие отверстия, она обнаружила их,
немного расчистив грязь. Девушка задумчиво поковыряла отверстия
пальцем.
– Чарли, я должен тебе кое-что сказать. – В голосе Джона отчетливо
слышались настойчивые нотки. Чарли в последний раз обвела взглядом
мастерскую и поднялась.
– Мы можем выйти наружу? – попросила она. – Тут я не могу
дышать.
– Да, конечно, – согласился юноша.
Девушка вышла во двор, Джон следовал за ней, и вернулась к
дереву, у которого они давным-давно играли в прятки. Она устала,
казалось, все внутренности закрутились в узел от изнеможения. Через
минуту она придет в себя, но ей хотелось побыть там, где остались
глупые детские воспоминания. Чарли села на траву, прислонилась
спиной к дереву и посмотрела на Джона, ожидая, что он заговорит.
Юноша сел напротив нее, скрестив ноги, разгладил складки на брюках;
в его позе чувствовалась легкая напряженность, и Чарли засмеялась.
– Неужто ты боишься испачкаться?
– Времена меняются. – Джон сухо улыбнулся.
– Что ты хотел мне сказать? – спросила девушка, и Джон
посерьезнел.
– Мне уже давно следовало с тобой поговорить, – начал он. – Я
просто… когда случается нечто подобное, ты просто не доверяешь своей
памяти, не веришь своему разуму.

– Ты это о чем?
– Извини. – Джон глубоко вздохнул. – Я кое-кого видел той ночью,
когда пропал Майкл.
– Что ты имеешь в виду?
– Помнишь, мы сидели за столом перед сценой, когда животные
вдруг сошли с ума?
– Помню, – кивнула Чарли. Зрелище действительно было очень
странное, движения аниматроников вдруг стали дергаными; они начали
двигаться слишком быстро, вертелись вокруг своей оси, снова и снова
повторяя запрограммированные жесты. Казалось, они то ли пришли в
ярость, то ли ударились в панику. Чарли наблюдала за ними, как
загипнотизированная. Ей следовало бы их бояться, но она не
испытывала страха; в их хаотичных движениях ей явственно чудилось
отчаяние. На миг она вдруг вспомнила о страшных снах, в которых
нужно очень быстро бежать, потому что от этого зависит судьба всего
мира, а твое тело движется как в замедленном кино. Что-то пошло не
так, назревало что-то ужасное. У бьющихся, словно в припадке,
аниматроников стали отваливаться и разлетаться в разные стороны
конечности, а глаза бешено вращались в глазницах.
– Что же ты видел? – спросила Чарли у Джона и помотала головой,
точно пытаясь избавиться от стоявшей перед глазами неприятной
картины.
– Там был еще один зверь-талисман, – сказал юноша. – Медведь.
– Фредди, – ляпнула Чарли, не подумав.
– Нет, не Фредди. – Джон взял ее руки в свои, точно пытаясь
успокоить ее и себя, но тут же выпустил. – Он стоял совсем рядом с
нами, у нашего столика, только в отличие от всех остальных не смотрел
на сцену. Помнишь, там еще подошел техник, но даже он просто
таращился на аниматроников… Думаю, пытался сообразить, что
происходит. Так вот, я посмотрел на того медведя, а он посмотрел на
меня… – Юноша умолк.
– Джон, что дальше? – нетерпеливо спросила Чарли.
– Потом аниматроники на сцене замерли, и я посмотрел на них, а
когда снова обернулся, Майкл исчез. И тот медведь тоже пропал.
Чарли недоверчиво на него уставилась.
– Выходит, ты видел похитителя, – проговорила она.

– Я сам толком не понял, что именно видел, там же царил полный
хаос. Я даже не задумывался об этом, не связал одно с другим; просто
еще один зверь-талисман в пиццерии «У Фредди». Я не задумывался,
кто был внутри того костюма. Просто… я был маленьким, понимаешь?
И решил, что взрослые сами все знают, понимаешь?
– Ага, – сказала Чарли. Понимаю. Ты еще что-нибудь помнишь? Как
выглядел тот человек?
Джон смотрел в небо, словно видел там что-то, недоступное взору
Чарли.
– Да, – ответил он наконец очень спокойно. – Глаза. Я видел лишь
их, но они до сих пор мне чудятся время от времени, как будто они
прямо передо мной. Они были мертвые.
– Что?
– Мертвые, пустые и тусклые. Как будто они все еще двигаются,
моргают и видят, но их обладатель давно умер.
Джон умолк.
Уже начинало темнеть. На западе, у самого горизонта, в небе сияла
неестественно яркая розовая полоса, и Чарли поежилась.
– Давай вернемся к машине, – предложила она. – Скоро все
соберутся.
– Ага, – сказал Джон, не двигаясь с места. Он по-прежнему смотрел
куда-то вдаль.
– Джон? Нам пора идти, – окликнула его Чарли.
Еще несколько мгновений юноша не двигался, потом, наконец,
встрепенулся, приходя в себя, и кивнул.
– Ага. Идем.
Юноша встал и отряхнул брюки, потом широко улыбнулся Чарли.
– Наперегонки? – предложил он и, не дожидаясь ответа, бросился
бежать. Чарли помчалась следом, размахивая руками, чувствуя, как
пятки ударяются об асфальт.

Глава четвертая
Чарли и Джон прибыли к торговому центру последними. Когда они
подъехали, остальные стояли кружком перед машиной Марлы – ни дать
ни взять собрание шпионов.
– Давайте скорее! – воскликнула Марла, прежде чем опоздавшие
успели подойти к основной группе. Она подпрыгивала на мысочках, как
будто ей не терпелось во весь опор помчаться к двери заброшенного
здания. Все, кроме Чарли и Джона, переоделись, надев футболки и
джинсы – в такой одежде удобнее лазить и бегать, – и Чарли на миг
почувствовала, что выглядит неуместно. «Ну, я, по крайней мере, не в
платье», – подумала девушка.
– Идемте, – сказала она. Похоже, нетерпение Марлы оказалось
заразным, а может, Чарли просто искала повод дать волю собственным
чувствам. Ей хотелось, чтобы остальные увидели пиццерию «У Фредди»
в выгодном свете.
– Подождите, – сказал Джон. Он посмотрел на Джессику. – Ты все
объяснила?
– Я рассказала им про ночного сторожа, – пожала плечами
девушка. – Что еще объяснять?
Джон на миг задумался, потом сказал:
– Пожалуй, ничего.
– Я захватил побольше фонариков, – похвастался Карлтон,
демонстрируя три фонарика разного размера. Один он протянул
Джейсону – самый маленький, прикрепленный к эластичной головной
повязке. Мальчик включил его, надел повязку на голову и принялся
пританцовывать, выписывая круги и зигзаги, так что лучик света скакал
вверх-вниз.
– Тс-с-с, – одернула его Чарли, хотя Джейсон двигался молча.
– Джейсон, – прошептала Марла, – выключи фонарь. Ты же
помнишь, что не нужно привлекать внимание?
Мальчик проигнорировал просьбу сестры и веселым волчком
завертелся по парковке.
– Я предупреждала его: будет плохо себя вести – оставлю в
машине, – тихо сказала Марла, обращаясь к Чарли. – Но теперь, когда

мы здесь, я уже не уверена, где страшнее: здесь или там. – Она
поглядела на голые ветви, раскачивающиеся на ветру; казалось, ветки
тянутся к ним, чтобы схватить.
– Или можно скормить его Фокси, – подмигнула Чарли. Потом
подошла к своей машине, открыла багажник и достала полицейский
фонарь, но включать не стала. Зато Карлтон включил два своих
фонарика поменьше и протянул один Джессике.
Они направились к торговому центру. Чарли, Джон, Джессика и
Карлтон уже знали, что ждет их внутри, и шли целенаправленно, без
остановок, а Марла и Джейсон без конца останавливались и глазели по
сторонам.
– Идемте, – нетерпеливо позвала Джессика, когда Джейсон
остановился и, запрокинув голову, уставился на купол атриума.
– Отсюда видно луну, – сказал мальчик, указывая вверх. Стоявшая
рядом Марла кивнула и тоже подняла вверх руку с вытянутым
указательным пальцем.
– Красиво, – пробормотала она, хотя никакой луны не видела.
Где-то вдалеке, в пустом коридоре, послышалось эхо шагов.
– Эй, эй, сюда! – прошипел Джон, и вся компания заспешила за ним,
двигаясь по возможности тихо. Бежать ребята не могли, опасаясь, что их
услышат, поэтому они быстро, но осторожно шли, двигаясь вплотную к
стене. Они вошли в темноту универмага и крались в темноте, пока не
добрались до пролома в стене. Джон придерживал висевший перед
проемом и закрывающий его кусок пластика, пока остальные
пробирались внутрь мимо строительных лесов. Джейсон замешкался, и
Чарли положила руку ему на плечо, призывая поторопиться. Мальчик
уже залезал в пролом, как вдруг яркий луч света ворвался в комнату и
пополз вверх-вниз по стенам. Чарли, Джон и Джейсон поднырнули под
лист пластика и побежали по узкому коридору к остальным.
– Он нас видел! – испуганно прошептал Джейсон, подбегая к
сестре.
– Тс-с-с, – прошипела Марла.
Они подождали немного. На этот раз Чарли стояла рядом с Джоном,
и после того странного разговора под деревом она вдруг остро ощутила,
что юноша находится очень близко. Они даже не касались друг друга, но
девушка все равно ощущала присутствие Джона рядом с собой каким-то
дурацким шестым чувством. Она быстро посмотрела на юношу, но тот

не отрываясь смотрел на проем в стене. Теперь они слышали шаги
сторожа – звук отчетливо раздавался в большом пустом пространстве.
Охранник двигался медленно, целенаправленно. Чарли закрыла глаза,
прислушалась. По звуку она могла определить, где находится сторож: он
то приближался к пролому в стене, то отходил от него, как будто за чемто гнался. Вот шаги приблизились к самому пролому и остановились.
Ребята затаили дыхание.
«Он знает», – подумала Чарли. Однако шаги затопали снова, и,
открыв глаза, девушка увидела, что свет фонаря меркнет. Сторож уходил.
Ребята ждали, не двигаясь, пока стук тяжелых ботинок не стих. Они
с Джоном слегка покачнулись, и тут Чарли сообразила, что все это время
они стояли, прислонившись друг к другу. Девушка, не глядя на парня,
начала вытаскивать с полок деревянного стеллажа самые тяжелые вещи.
– Мне это понадобится? – спросил Ламар, когда Чарли протянула
ему ведро с торчащей из него пилой.
– Нужно отодвинуть стеллаж, – пояснила Джессика. – Отойди-ка.
Джессика, Чарли, Карлтон и Джон взялись за стеллаж и отодвинули
его от стены. Ламар попытался было тоже ухватиться за деревянную
конструкцию, чтобы помочь, но в коридорчике было слишком тесно.
Марла просто ждала.
– Руководящая работа у меня получается лучше, – сказала она,
поймав насмешливый взгляд Чарли.
На этот раз металлическая дверь скрипела не так громко, словно ей
надоело возмущаться присутствием незваных гостей. И все же Марла и
Джейсон заткнули уши.
– Думаете, сторож не услышит этот жуткий скрип? – прошипела
Марла.
Чарли пожала плечами.
– В прошлый раз не услышал.
– Уверен, он нас видел, – повторил Джейсон. На него никто не
обратил внимания. – Свет его фонарика упал прямо на меня, – настаивал
мальчик.
– Не волнуйся ты так, Джейсон, – успокоила его Джессика. – Вчера
ночью мы тоже думали, что он нас заметил, но все обошлось.
Джейсон продолжал встревоженно
наклонившись, заглянул мальчику в глаза.

хмуриться,

Ламар

– Слушай, Джейсон, как думаешь, что, по-твоему, сделает с нами
охранник, если поймает?
– Застрелит? – пискнул мальчик, испуганно глядя на Ламара.
– Хуже, – сурово проговорил Ламар. – Отправит на общественные
работы.
Джейсон не вполне понимал, что это значит, но на всякий случай
широко открыл глаза, словно это нечто ужасное.
– Отстань от него, а? – прошептала Марла, но было видно, что ей
смешно.
– Он нас не видел, – пробормотал Джейсон, пытаясь убедить самого
себя, впрочем, без особого успеха.
Чарли включила большой фонарь, чтобы осветить им путь.
– Батюшки мои! – ахнула Марла, когда луч света пробежал по
помещению. Пиццерия вдруг стала настоящей, и лицо Марлы озарилось
восторгом и страхом.
Ребята один за другим зашли внутрь. Едва переступив порог, Чарли
сразу почувствовала, что внутри намного холоднее, чем в здании
торгового центра, и поежилась. В прошлый раз ей было не по себе, но
теперь она успокоилась, потому что наверняка знала, что именно увидит
вокруг. Когда они вошли в обеденный зал, Карлтон развел руки в
стороны и завертелся на месте.
– Добро пожаловать… в пиццерию «У Фредди Фазбера»! – громко
сказал он, как заправский ведущий телешоу. Джессика хихикнула, но
нарочитая театральность Карлтона вовсе не казалась неуместной. Марла
и Джейсон, разинув рты, благоговейно глазели по сторонам. Чарли
поставила большой фонарь на пол, направив луч света вверх, и вместо
полной темноты в главном зале установился призрачный полумрак.
– Круто, – сказал Джейсон. Тут мальчик заметил карусель и, прежде
чем кто-то успел его остановить, сорвался с места и запрыгнул на спину
одного из пони. Карусель была рассчитана на малышей, и пони оказался
маловат для Джейсона. Чарли улыбнулась.
– Как запустить эту штуку? – завопил мальчик.
– Извини, парень, – развел руками Джон.
Джейсон разочарованно вздохнул и слез с карусели.
– А вон там игровые автоматы! – сказал Карлтон и замахал рукой,
предлагая всем присоединиться. Марла пошла за ним следом, а Джейсон

принялся тыкать кнопки на пульте управления карусели.
Все это время Ламар стоял у сцены и пристально смотрел на зверей.
Чарли подошла и встала рядом.
– Не могу поверить, что они до сих пор здесь, – проговорил юноша.
– Ага, – согласилась девушка.
– Я и забыл о существовании этого места. – Ламар улыбнулся, и в
первый раз стал похож на маленького мальчика, с которым Чарли
дружила в детстве.
Девушка тоже улыбнулась. Было в этом месте нечто
сюрреалистичное; она никогда не рассказывала о нем своим школьным
приятелям. Даже реши она рассказать, не знала бы, с чего начать. Хуже
того, начав, она не знала бы, на чем закончить. Вдруг из-за занавеса у
края сцены показалась голова Джессики, и Чарли с Ламаром уставились
на нее.
– Ты что делаешь? – спросил Ламар.
– Исследую! – ответила девушка. – За занавесом ничего нет, только
пучок каких-то проводов. – Она снова исчезла за занавесом. Потом
раздался глухой стук: Джессика спрыгнула со сцены и через мгновение
гордо появилась перед друзьями.
– Они работают? – поинтересовался Ламар, указывая на зверей.
– Не знаю, – ответила Чарли. По правде говоря, она понятия не
имела, как включаются талисманы пиццерии. Раньше они просто были,
двигались благодаря неведомой алхимии, которую вложил в них ее отец
у себя в мастерской. – На вид они совершенно целы, так что должны
работать, – неохотно добавила девушка, а сама размышляла: стоит ли
вообще их включать?
– Эй! – воскликнула Джессика, опускаясь на колени перед ведущей
на сцену лесенкой. – Идите все сюда!
Чарли подошла, а следом за ней и Ламар.
– Что такое? – спросила Чарли.
– Смотри, – сказала Джессика, подсвечивая себе фонариком. Стало
видно, что в деревянной стенке сцены есть маленькая дверь.
– Как же мы раньше ее не заметили? – поразилась Чарли.
– Мы просто не смотрели, – проговорил Джон, пристально
рассматривая дверцу. Все собрались перед сценой, и Джессика оглядела

друзей, сияя торжествующей улыбкой, потом ухватилась за дверную
ручку и потянула.
Удивительное дело: дверца открылась. За ней обнаружилась
маленькая каморка. Джессика осветила ее фонариком. Внутри было
очень много аппаратуры, а одну стену полностью занимали телеэкраны.
– Возможно, это система видеонаблюдения, – предположил Ламар.
– Вперед! – Джессика передала Чарли свой фонарь и шагнула
внутрь. В комнатку, не превышавшую размерами перевернутый на бок
большой холодильник, вела единственная высокая ступенька.
– Хоть тут и тесно, буду вести наблюдение отсюда. – Джон отдал
честь, потом развернулся, как часовой, заступивший на пост.
– Да уж, как сельди в бочке, – заметила Марла, протискиваясь
ближе к Чарли. Несмотря на тесноту, ребята кое-как сбились в кучу, а
Джейсон присел на ступеньку – ближе к выходу он чувствовал себя
спокойнее. На стене разместилось восемь телеэкранов, под каждым
имелись отдельные панели с кнопками и рычажками; под экранами
находилась панель побольше, размером с небольшой стол, вся покрытая
кнопками. Все кнопки были большие, черные, подписи под ними
отсутствовали, зато они располагались группами. Противоположная
стена была пустой, если не считать большого черного переключателя у
двери.
– Зачем нужна эта штука? – спросил Джейсон и протянул руку к
переключателю. Мальчик помедлил, словно ожидая, что кто-то его
остановит, потом потянул рубильник вниз.
Вспыхнул свет.
– Что это? – Карлтон обвел остальных ошарашенным взглядом.
Последовало
смущенное
молчание,
все
переглядывались. Джейсон встал и выглянул наружу.

неуверенно

– Там тоже все осветилось, во всяком случае некоторые лампы
горят, – доложил он.
– Откуда здесь электричество? – прошептала Джессика, протягивая
руку поверх плеча Джейсона и снова закрывая дверцу.
– Как это возможно? – проговорила Чарли. – Пиццерия стояла
закрытой десять лет.
– Круто. – Марла наклонилась, изучая мониторы, словно ожидая
увидеть на них ответ.

– Включи телевизоры, – попросил вдруг Джейсон. – Мне не
дотянуться.
Джессика нажала кнопку под одним из экранов, тот засветился, но
ничего не показывал.
– Не работает? – нетерпеливо спросила Чарли.
– Секунду. – Джессика покрутила взад-вперед ручку настройки, и на
экране появилась сцена; камера была направлена на Бонни.
Остальных животных не было видно. Джессика включила
остальные телевизоры и настроила их, так что на всех экранах
появились изображения.
– Они до сих пор работают, – еле слышно пробормотала Чарли.
– Возможно, – сказала Джессика. – Эй, пусть кто-нибудь выйдет
отсюда и проверит, действительно ли камера передает реальное
изображение.
– Ладно, – вызвалась после короткого молчания Марла, затем
протиснулась к выходу и неловко перелезла через Джейсона. В
следующий миг она появилась на экране рядом с Бонни. Девушка
помахала рукой. Прожекторы над сценой окрасили Марлу в фиолетовый,
зеленый и желтый цвета.
– Видите меня? – спросила она.
– Ага! – крикнул Карлтон. Ламар рассматривал кнопки.
– Интересно, зачем нужны вот эти кнопочки? – пробормотал он и,
озорно улыбнувшись, нажал одну.
Марла снаружи пронзительно вскрикнула.
– Марла, у тебя все в порядке? – закричала Чарли. – Что случилось?
Марла по-прежнему стояла на сцене, но теперь она пятилась, глядя
на Бонни с таким испугом, словно тот мог ее укусить.
– Он двинулся! – завопила Марла. – Бонни двинулся! Что вы
сделали?
– Марла, – крикнула в ответ Джессика, – все в порядке! Мы нажали
на какую-то кнопку!
Ламар снова нажал на кнопку, и на этот раз все пристально
смотрели на экран. Действительно, Бонни начал медленно
поворачиваться. Ламар опять нажал на кнопку, и кролик снова
повернулся к отсутствующим зрителям.

– Попробуй нажать другую кнопку, – предложил Карлтон.
– Давайте, – воскликнул Ламар и, выбравшись из каморки, подошел
к Марле. Нагнувшись, он внимательно оглядел ступни Бонни и
крикнул: – Они прикреплены к вращающейся панели!
– Да? – отозвалась Джессика, не особо вслушиваясь.
Карлтон начал нажимать кнопки, а остальные смотрели на экраны.
Чарли тоже вылезла из комнатки.
– Тут и так слишком тесно, – пояснила она. Духи Джессики и гель
для волос Карлтона, по отдельности пахнущие очень приятно, в
маленьком пространстве породили жуткую вонь. Выбравшись на
открытое пространство, Чарли стала смотреть, как ребята
экспериментируют со стоящими на сцене животными. Большая часть
обеденного зала так и осталась погруженной в темноту. Под потолком
висели три цветных прожектора, они светили на сцену фиолетовым,
желтым и зеленым лучами. Из-за этого звери оказались окрашены в
неестественные цвета, а частицы пыли в лучах света походили на
крошечные звезды – их было так много, что все вместе они
складывались в полупрозрачную дымку. Пол под столами был усеян
осыпавшимися с праздничных колпаков блестками, и, оглядевшись,
Чарли снова заметила рисунки на стенах, закрепленные на уровне глаз
ребенка.
Рисунки висели здесь, сколько Чарли себя помнила, и теперь
девушка задалась вопросом, где ее отец брал самые первые из них, когда
пиццерия только-только открылась. Использовал ли он ее собственные
детские почеркушки или нарисовал их сам и прикрепил к стенам, чтобы,
глядя на эти подделки, дети стремились показывать всем свое
творчество? Чарли представила, как отец сгорбившись сидит за
верстаком и неуверенно водит карандашом по листу бумаги, хотя его
руки привыкли работать с микросхемами. Девушка хихикнула. Она
заметила, что фонарь до сих пор стоит в центре зала, и подошла, чтобы
его поднять. «Не разряжай понапрасну батарею», – сказала она себе
голосом тети Джен.
Девушка снова посмотрела на сцену. Похоже, остальным удалось
заставить Чику и Бонни сделать несколько коротких скованных
движений. Животные могли поворачивать корпус влево-вправо,
поднимать руки, двигать ступнями и вертеть головами, но все это им
удавалось только по отдельности.
Чарли снова подошла к диспетчерской, заглянула внутрь и
спросила:

– Можете заставить их танцевать?
– Не знаю, – ответил Карлтон, поворачиваясь спиной к
мониторам. – Наверное, с помощью всей этой техники можно было
запрограммировать аниматроников так, чтобы они танцевали. Навряд ли
во время представлений кто-то постоянно торчал под сценой и
руководил каждым движением вручную. – Он уверенно покивал. – Это
просто невозможно.
– Да уж, – согласилась Чарли.
– Ребята, помолчите-ка, – окликнула их Марла, и все умолкли.
Несколько мгновений стояла тишина, потом Ламар протянул:
– И что?
Марла нахмурилась и склонила голову набок, прислушиваясь.
– Мне показалось, я что-то слышала, – наконец пробормотала она,
едва двигая губами. – Как будто… играла музыкальная шкатулка, что ли.
А теперь все стихло.
– Почему Фредди не двигается? – спросила Чарли.
– Не знаю, – ответил Карлтон. – Не могу найти кнопки, которые его
запускают.
– Хм-м-м, – промычала Джессика, постукивая по мониторам. – В
пиццерии есть места, откуда нет изображения с камер.
Чарли присмотрелась, но картинки на экранах транслировались
вразнобой, и девушка не смогла сообразить, какие помещения пиццерии
на них показаны.
– Есть три камеры над сценой, по одной на каждого аниматроника,
но должна быть и камера, которая захватывает всю сцену, – говорила тем
временем Джессика. – Вот дверь в кухню, а самой кухни нет, к тому же
не видно коридора, ведущего к помещению с маленькой сценой, в
котором мы были прошлой ночью.
– Может, камеры установлены только в главном зале? –
предположил Карлтон.
– Не-а, – сказала Джессика. – Тут везде камеры.
– И что? – спросил Карлтон.
– И то, что должна быть еще одна диспетчерская! – торжествующе
воскликнула Джессика. – Возможно, она находится рядом с другой
сценой.

Чарли снова вылезла наружу, в главный зал. Какое-то тревожное
чувство не давало ей покоя, и их маленькие открытия не радовали
девушку так сильно, как остальных ребят, хоть она и не понимала
почему. Она посмотрела на сцену. Карлтон все еще играл с кнопками,
Бонни и Чарли подергивали конечностями, а Фредди Фазбер не
двигался, его веки оставались наполовину опущенными, а рот слегка
приоткрытым.
– Эй! – воскликнул вдруг Ламар. – Марла! Та музыка… теперь и я
ее слышу.
Все снова замолчали, а Марла покачала головой.
– Жутковато, – пробормотала она, потирая руки, и в ее голосе
прозвучало плохо скрытое предвкушение, словно они собрались вокруг
костра и рассказывают страшные истории.
Ламар задумчиво поглядел на Фредди.
– Давайте найдем вторую диспетчерскую, – предложила Джессика,
с решительным видом вылезая из каморки.
– Ладно! – Спрыгнув со сцены, Марла присоединилась к друзьям.
Все вместе они начали осматривать сцену на предмет второй двери.
– Я остаюсь здесь, – заявил Джейсон из первой диспетчерской. –
Это так круто!
Он быстро нажимал кнопку, и Чика на сцене стремительно
поворачивалась взад-вперед. Ламар присоединился к Джейсону.
– Так, теперь моя очередь, – сказал он, прислоняясь к двери. Потом
вошел в комнатушку, не дожидаясь ответа мальчика.
Чарли осталась на месте, не сводя глаз с неподвижного Фредди. К
ней подошел Джон, и девушку охватило раздражение: ей не хотелось,
чтобы ее упрашивали отправиться на поиски вместе. Какой-то миг
юноша стоял рядом, а потом наклонился к Чарли и прошептал:
– Считаю до ста. Лучше поскорее прячься.
От удивления девушка забыла о тревожных мыслях, ее раздражение
тоже испарилось; она поглядела на Джона, и тот подмигнул ей, а потом
закрыл глаза. Что за глупость, это так по-детски, хотела было сказать
Чарли, но ей вдруг ужасно захотелось поиграть. Чувствуя легкую
эйфорию, она тихонько отошла от юноши, высматривая, где бы
спрятаться.
Джейсон снова нажал несколько кнопок, уже не скрывая

разочарования.
– Теперь мне скучно, – объявил он.
– Как ты можешь скучать? – поразился Ламар, глядя на мальчишку
широко открытыми глазами.
– Они больше не работают. – Джейсон все нажимал на кнопки,
больше не глядя на мониторы.
Ламар посмотрел на один из экранов. Голова Бонни была повернута
вверх, и, казалось, курица смотрит прямо в камеру.
– Ну, тогда иди, найди свою сестру, – сказал он Джейсону.
– Скучать я могу и без твоего разрешения! – Джейсон нетерпеливо
взмахнул рукой и вылез из диспетчерской.
– Что ж все такие обидчивые-то? – пробормотал Ламар, сообразив
вдруг, что остался в каморке один. Он выглянул было наружу, но
Джейсон уже ушел.
Компания друзей во главе с Джессикой направлялась к помещению
с маленькой сценой, которое они нашли накануне. Марла обернулась и
увидела, что следом за ними вприпрыжку мчится Джейсон – мальчик
торопился догнать их, но не успел: группа скрылась в длинном
коридоре.
– Эй, осторожнее там! – бросила Марла через плечо, а Джейсон
промчался мимо, свернув в другой коридор. Ламар догнал друзей и
пошел вместе с ними по коридору. Главный зал опустел, хотя Джейсон
слышал, как из комнат для вечеринок, расположенных за пределами
основного здания, доносятся веселые крики Чарли и Джона. Оставшись
один, мальчик направился прямиком к игровым автоматам.
В этой части пиццерии освещение почти отсутствовало, и
выключенные автоматы возвышались в полумраке, точно надгробия на
заброшенном кладбище. Воздух был спертый, тяжелый. Джейсон
подошел к ближайшей панели управления и нажал несколько кнопок –
некоторые от времени заклинило – но ничего не произошло.
«Вставь вилку в розетку, болван». Джейсон нырнул за автомат и
обнаружил, что электропровода порядком запутались, но автоматы
подключены. «Может, где-то есть переключатель, подающий
электричество в зал?» Мальчик принялся осматривать стены.
Переключателя Джейсон не нашел, но, бродя вдоль стен, заметил
прикрепленные к стенам детские рисунки. Джейсон не помнил, как
посещал пиццерию «У Фредди», он в те времена был еще слишком

маленьким; даже о самом Харрикейне у мальчика сохранились лишь
несвязные обрывки воспоминаний. Однако было в этих картинках нечто,
навевающее ностальгию. Вообще-то все рисунки походили друг на
друга: он и сам, как любой ребенок, такие рисовал. Разноцветные овалы
заменяют тела, а палочки – руки и ноги. Только по немногим деталям
можно было догадаться, что на картинках изображены животные: у Чики
был клюв, у Бонни – длинные уши. Зато Фредди Фазбера все дети
пытались изобразить как можно подробнее: видно было, что, рисуя
медведя, малыши очень старались ничего не упустить. Внимание
Джейсона привлек один рисунок: он во всем походил на остальные,
разве что сделавший его ребенок проявил больше таланта и умения. На
картинке кролик Бонни обнимал ребенка. Подписи внизу листа не было.
Джейсон снял рисунок со стены, не понимая, почему он так его
заинтересовал.
Запыхавшийся Джон, сияя широкой улыбкой, вбежал в зал, увидел
Джейсона и быстро напустил на себя серьезный вид.
– Что нового? – спросил он, после чего кивнул сам себе, дескать, я
слежу за порядком, развернулся на сто восемьдесят градусов и на
цыпочках побежал обратно.
«Играют в прятки, точно младенцы, – подумал Джейсон. – Надеюсь,
я никогда не влюблюсь».
Он снова посмотрел на рисунок и прищурился, подумав в первый
миг, что его подводит зрение. Ребенок на картинке отвернулся от Бонни.
Несколько секунд Джейсон рассматривал его. «Разве он только что не
обнимал Бонни?» Мальчик выглянул в главный зал, но Марлы не было
видно – она же отправилась искать вторую диспетчерскую. Джейсон
аккуратно сложил рисунок и убрал в карман. Он вдруг заметил, что
снаружи стало очень тихо. Мальчик несмело вышел из закутка с
автоматами и оглядел обеденный зал.
– Ребята? – позвал он шепотом и пошел искать остальных.
***
Джессика, Ламар, Карлтон и Марла все так же медленно шли по
коридору, расположенному в другой половине здания. Свет из главного
зала сюда не доходил, только выступали из темноты края и углы да
посверкивали блестки. Джессика посветила фонариком на стену,
высматривая трещины на штукатурке, потом знаком велела Марле делать
то же самое.

– Нужно искать скрытую дверь, – сказала она.
– Та последняя вообще-то никак не была замаскирована, – заметил
Карлтон.
– Ага, – признала Джессика, не переставая водить лучом света по
стене: очевидно, она не собиралась так просто отказываться от поисков.
Они прошли мимо двух туалетов, которых накануне не заметили.
– Как думаете, сантехника еще работает? – спросил Карлтон. – Мне
очень нужно пописать.
– Тебе что, пять лет? Не хочу этого слышать. – Джессика округлила
глаза и зашагала быстрее.
Дойдя до комнаты с маленькой сценой, ребята остановились. Марла
и Ламар подошли к сцене, слегка подталкивая друг друга – похоже, они
делали это неосознанно. Несмотря на то что Карлтон и Джессика были
здесь накануне, теперь они будто увидели все заново глазами Марлы и
Ламара. Карлтон вдруг сообразил, что они до сих пор не знают, что
скрывается за занавесом.
– Я помню эти плакаты, – сказал Ламар.
– Я тоже помню, – подхватила Марла, указывая на висевшую перед
сценой табличку «НЕИСПРАВНО». – Всякий раз, видя эту надпись, я
чувствовала себя не в своей тарелке. – Она натянуто рассмеялась.
– Понимаю, о чем ты, – тихо проговорил Ламар, но прежде чем он
успел договорить, вмешался Карлтон:
– Нашел.
– Возможно, – поправила его Джессика. В стене рядом со сценой
действительно была дверь, похожая на ту, которую они нашли под
большой сценой: разумеется, дверца оказалась не потайная, но и в глаза
не бросалась. Как и стены комнаты, она была выкрашена черной
краской. Джессика ухватилась за ручку и потянула, но дверь не
открылась.
– Заперто? – спросил Ламар.
– Не думаю.
– Дай-ка я попробую, – вызвалась Марла. Она схватилась за ручку, с
силой дернула дверь на себя, и та распахнулась, так что девушка по
инерции отлетела назад.
– Впечатляет! – похвалил ее Ламар.

– Ага, ежедневная забота о Джейсоне меня закалила. – Марла
широко улыбнулась, затем опустилась на колени и протиснулась в
дверцу.
Вторая диспетчерская в точности походила на первую: восемь
телеэкранов и большой пульт с черными кнопками без каких-либо
подписей под ними. Карлтон потянулся в темный угол, пытаясь
нащупать рубильник. Раздался щелчок, включилось электричество, и
комнатку наполнило тихое жужжание. На полу под дверью заиграли
яркие красные и синие отблески: это осветилась сцена. Джессика и
Карлтон начали включать мониторы, они крутили ручки настройки до
тех пор, пока на экранах не появились изображения, хоть и очень
темные. Отсюда ребята могли видеть главную сцену, но все остальные
камеры показывали другие помещения и темные углы. Камеры в первой
диспетчерской показывали только главный зал, а здесь можно было
увидеть другие помещения пиццерии: комнаты для частных вечеринок,
украшенные блестящими гирляндами специально для празднования так
и не состоявшихся торжеств; коридоры, офис; даже помещение, похожее
на гардероб. В комнате с маленькой сценой тоже имелась камера, но
передаваемое ею изображение расплывалось, так что картинка на экране
состояла из расплывчатых теней и занавеса на заднем плане. На одном
из экранов мелькнул Джейсон: мальчик побежал к игровым автоматам.
– Пожалуй, надо бы сходить за ним, – сказала Марла, но никто не
ответил.
Карлтон принялся нажимать на кнопки. В главном зале над сценой
загорался то один, то другой прожектор, по очереди освещая стоявших
там зверей, подсвечивая пустое место: возможно, прежде там тоже ктото стоял. Карлтон щелкнул очередным выключателем, и несколько
мгновений казалось, что ничего не произошло. Затем Ламар засмеялся и
указал на один из экранов. Украшавшие стены декоративные пиццы
быстро вращались, точно колеса игрушечного паровозика.
– Я забыл, что они так делали, – сказал Ламар, а Карлтон отключил
вращающиеся пиццы, и те постепенно остановились.
На пульте управления кроме кнопок был еще большой черный диск,
и Карлтон повернул его, но, похоже, ничего не произошло.
– Дай я попробую, – сказал Ламар. Он подтолкнул Карлтона локтем,
вынуждая подвинуться, и нажал другую кнопку. Раздался
пронзительный вой, ребята подпрыгнули, но звук быстро перешел в
тихое шипение. Ламар снова нажал на кнопку, и звук прекратился.
– Кажется, теперь мы знаем, как включаются колонки, – заметил

Карлтон.
– Держу пари, если поковыряться, можно понять, и как включить
музыку! – воскликнула Джессика.
Она протянула руку, нажала какую-то кнопку, и сцена ярко
осветилась, а остальные огни в зале погасли. Благодаря освещению
фигуры на сцене разом оказались в центре внимания. Девушка снова
нажала кнопку, и освещение вернулось в прежнее состояние.
– Как же мне это нравится, – сказал Карлтон.
– Что именно? – спросила Марла.
– Освещение сцены, – ответил юноша. – Одно движение руки – и
там словно возникает другой мир.
Еще одна кнопка включала прожектора над маленькой сценой,
рядом с которой находились ребята; другая запускала и останавливала
карусель, но позвякивающая музыка, под которую кружились пони,
играла слишком медленно, словно карусель никак не могла вспомнить,
как же звучал этот мотив раньше. Ребята сумели снова включить
колонки, и даже добиться отсутствия оглушительного воя, но
громкоговорители транслировали только помехи.
– У меня идея, – сказала Джессика. Протиснувшись поближе к
пульту, она снова переключилась на помехи, затем принялась
поворачивать ручку взад-вперед, отчего гудение становилось то тише, то
громче.
– Прогресс, – фыркнул Карлтон.
– Все равно это просто помехи, – разочарованно вздохнула Марла.
Джессика снова повернула ручку, добавив громкости, потом отдернула
руку от диска, словно тот пытался ее укусить, и ударила по кнопке,
выключая громкоговорители.
– Что такое? – спросила Марла.
Джессика замерла, ее рука зависла над кнопками.
– Что случилось? Тебя током стукнуло? – встревожился Карлтон.
– Мне показалось, я слышала чей-то голос, – ответила Джессика.
– И что он сказал? – вновь оживилась Марла.
– Не знаю. Давайте я еще разок попробую.
Девушка снова включила колонки, настроилась на шум, приглушила
звук, и ребята замерли, напряженно прислушиваясь. Наконец они все

услышали скрипучие обрывки слов: кто-то произносил их так медленно
и несвязно, что это с большой натяжкой можно было считать речью. Все
стали переглядываться.
– Что за черт? – пробормотала Марла.
– Бросьте, это просто помехи, – сказал Ламар. Он потянулся к
пульту управления и медленно повернул диск. На миг послышался
отчетливый звук.
– Похоже на пение, – сказал Карлтон.
– Да ладно, – протянул Ламар, но уже не так уверенно.
– Попробуй еще раз, – предложила Марла. Ламар послушался, но на
этот раз они услышали лишь шипение помех.
– Это что, Чарли? – Марла указала на один из экранов, на котором
двигалась слегка размытая фигура: некто, крадучись и прижимаясь к
стене, шел по коридору, ведущему к комнате с маленькой сценой.
Чарли спешила, временами переходя на рысь: она искала, где бы
спрятаться. Она оглянулась через плечо, подозревая, что Джон может
жульничать. Девушка шла через темноту, держа курс на освещенную
маленькую сцену; направленные на мерцающий занавес красный и
синий лучи света порождали зловещие отблески на столах и
праздничных колпаках. Когда в детстве Чарли шла по этому коридору, у
нее неизменно возникало такое чувство, будто она совершает долгое и
опасное путешествие, в которое не стоит пускаться одной. Чарли шла
спиной вперед, держась рукой за стену, чтобы не выпускать из виду
коридор, по которому прошла. Джон наверняка где-то рядом, возможно,
даже крадется за ней по пятам в темноте. Вдруг девушка уперлась во
что-то спиной и резко остановилась. Она дошла быстрее, чем ожидала, а
может, коридор оказался короче, чем ей помнилось.
Чарли увидела темный силуэт в конце коридора – если Джон сейчас
повернет голову, то наверняка ее увидит. Не раздумывая, Чарли
взобралась на платформу, в которую врезалась, юркнула за занавес и
забилась в узкое пространство между стеной и какой-то громоздкой
подставкой, стараясь не дышать.
– Чарли? – позвал Джон издалека. – Чарли!
У нее участился пульс. Время от времени ей нравились разные
парни, но теперь она испытывала совершенно иные чувства. Девушке
хотелось, чтобы Джон ее нашел, только не сразу. Пока она ждала, ее
глаза привыкли к темноте, и она стала различать очертания занавеса и

края сцены. Чарли посмотрела вверх и…
Нет. Она вздрогнула всем телом и замерла.
Над ней стояло оно. Та самая уродливая штука из мастерской ее
отца, что висела в углу, конвульсивно подергиваясь и сверкая
серебристыми глазами. «Ему больно?» Теперь это существо не
двигалось, а его глаза потухли, стали бесцветными. Оно смотрело прямо
перед собой, выглядело неодушевленным, а рука с крюком
безжизненной плетью висела вдоль тела. Чарли узнала его глаза, но
теперь он стал еще страшнее, его тело покрывал рыжий мех, воняющий
маслом и клеем. Теперь у него было имя: его звали Фокси. Однако
Чарли-то знала, кто он на самом деле.
Девушка отшатнулась и прижалась к стене. Сердце стучало в груди,
как сумасшедшее, дыхание участилось и стало прерывистым. Ее рука,
касавшаяся ноги существа, вдруг стала ужасно зудеть, словно Чарли
заразилась от Фокси чесоткой. Девушка ожесточенно вытерла руку о
рубашку, чувствуя, как в душе растет паника.
Бежать.
Чарли отпрыгнула от Фокси, оттолкнулась от стены, чтобы набрать
ускорение и убраться отсюда прежде, чем он ее заметит, но споткнулась
о край сцены. По инерции она полетела вперед и сразу же запуталась в
занавесе. Девушка отчаянно замахала руками, пытаясь высвободиться, и
внезапно рука существа резко дернулась, так что крюк полоснул Чарли
по руке. Девушка пригнулась, пытаясь увернуться, но не успела: крюк ее
ударил. Боль обрушилась на нее, точно поток ледяной воды. Чарли
отскочила назад и почувствовала, что падает. Падение длилось несколько
долгих мгновений, а потом ее поймали.
– Чарли? С тобой все в порядке?
Это был Джон, он ее подхватил. Чарли попыталась кивнуть, но ее
трясло. Она посмотрела на свою руку: над локтем зиял порез длиной
почти четыре дюйма. Рана сильно кровоточила; Чарли зажала порез
рукой, но между пальцами все равно обильно текла кровь.
– Что случилось? – спросила Марла, подбегая к ним. – Чарли, мне
так жаль, наверное, я нажала какую-то кнопку, и поэтому Фокси стал
двигаться. Ты как, ничего?
Чарли кивнула, ее уже трясло не так сильно.
– Я в порядке, – сказала она. – Все не так плохо. – Она на пробу
согнула и разогнула руку. – Видишь? Нервные окончания не задеты.

Заживет.
Карлтон, Джессика и Ламар выскочили из диспетчерской.
– Надо отвезти ее в больницу, – сказал Карлтон.
– Все нормально, – настаивала Чарли. Она встала, оттолкнув
пытавшегося поддержать ее Джона, и заставила себя бросить короткий
взгляд на сцену. В памяти звучали слова тети Джен: «Сколько крови ты
потеряла? Нет необходимости ехать в больницу». Рука нормально
двигается, и от потери крови Чарли не умрет. Хотя голова кружится.
– Чарли, ты бледная, как привидение, – проговорил Джон. – Идем,
тебе лучше уйти отсюда.
– Ладно, – кивнула девушка. Мысли путались, и боль в ране вполне
можно было терпеть. Пока они шли к выходу, Чарли глубоко дышала,
пытаясь успокоиться. Джон протянул ей кусок ткани, и Чарли прижала
его к ране, чтобы остановить кровотечение.
– Спасибо, – поблагодарила она, глядя на юношу. Чего-то в его
облике не хватало.
– Это был твой галстук? – спросила она, и Джон пожал плечами.
– Я похож на человека, который жить не может без галстуков?
Чарли широко улыбнулась.
– Просто я подумала: он так тебе шел.
– Джейсон! – заорала Марла, когда они проходили мимо игровых
автоматов. – Шевелись, или я уйду без тебя!
Джейсон побежал следом за остальными.
– С Чарли все в порядке? – встревоженно спросил он.
Марла вздохнула и обняла брата за плечи.
– С ней все хорошо, – заверила она мальчика.
Ребята торопливо прошли по тому самому коридору, по которому
входили. Джейсон на ходу оглянулся – Марла держала его за руку, чтобы
не отставал, – и посмотрел на стену с рисунками. Свет разноцветных
огней сцены мерк, а свет фонариков порождал бесчисленные тени,
поэтому толком разглядеть что бы то ни было не представлялось
возможным, и все же Джейсон готов был поклясться, что фигуры на
рисунках двигались.
Ребята быстро прошли по пустому зданию и выбрались на парковку,

не заботясь, что их может увидеть сторож. Когда они подошли к машине,
Ламар, несший самый большой фонарь, посветил на руку Чарли.
Девушка посмотрела на рану.
– Может, нужно наложить швы? – спросила Марла. – Мне так жаль,
Чарли.
– Мы все вели себя беспечно, это не твоя вина, – ответила Чарли.
Она знала, что ее голос слегка дребезжит от волнения и боли, хоть она и
пыталась говорить спокойно. Шок прошел, и рана заболела сильнее. –
Все нормально, – повторила Чарли, и спустя одно долгое мгновение
остальные несколько неохотно отступились.
– По крайней мере, нужно найти, чем промыть и перевязать рану, –
проговорила Марла. Видимо, ей очень хотелось как-то загладить свою
вину.
– Тут недалеко, прямо у главной дороги, есть круглосуточная
аптека, – сказал Карлтон.
– Чарли, почему бы тебе не поехать с Марлой? А я тем временем
отгоню твою машину к мотелю, – предложила Джессика.
– Я в порядке, – запротестовала Чарли, больше для проформы, но
потом отдала Джессике ключи. – Ты же хорошо водишь, правда?
Джессика подняла глаза к небу.
– Чарли, жители Нью-Йорка тоже умеют водить.
Джон стоял рядом, пока Чарли садилась в машину Марлы. Девушка
улыбнулась юноше и сказала:
– Со мной все хорошо. Увидимся завтра.
Джон посмотрел на нее долгим взглядом, как будто хотел что-то
сказать, но потом молча кивнул и ушел.
– Ладно, – воскликнула Марла. – Едем в аптеку!
Чарли перегнулась через спинку сиденья, посмотреть, как там
Джейсон.
– Ну как, повеселился? – спросила она мальчика.
– Игровые автоматы не работают, – ответил тот. Было видно, что он
что-то напряженно обдумывает.
До аптеки они доехали за несколько минут.
– Сиди в машине, – велела Марла Джейсону, когда они

припарковались.
– Не оставляй меня здесь, – взмолился вдруг мальчик.
– Я же сказала: сиди здесь! – повторила Марла, немного
озадаченная прозвучавшим в голосе брата страхом. Мальчик не ответил,
и девушки пошли в аптеку.
Как только они ушли, Джейсон вытащил из кармана рисунок,
развернул и стал рассматривать в свете фонаря. Рисунок не стал
прежним: Бонни тянулся к ребенку, а тот отвернулся от кролика.
Движимый любопытством Джейсон поскреб ногтем сделанные
карандашом цветные линии, и краска легко отошла, но на бумаге остался
продавленный след.
Едва войдя в сияющую неоном, прохладную благодаря
кондиционеру аптеку, Марла потерла виски ладонями и проворчала:
– Ох уж этот мне мелкий гаденыш.
– А мне он нравится, – честно призналась Чарли. До сих пор она
прижимала к ране галстук Джона, но теперь, воспользовавшись ярким
освещением, отняла ткань от пореза и осмотрела его. Кровотечение
почти прекратилось; рана выглядела не так плохо, как казалось на
первый взгляд, а вот галстук, похоже, безвозвратно испорчен.
– Слушай, – спросила она, – а зачем ты вообще взяла с собой
Джейсона?
Марла ответила не сразу: она огляделась, нашла взглядом отдел со
средствами первой помощи и устремилась туда.
– Вот то, что нужно, – возвестила она. – Что думаешь, марля?
– Конечно, только не называй меня Марлей. – Чарли слегка
подтолкнула подружку, но та не обратила на это внимания.
– Антисептик, – продолжала Марла, беря с полки вышеназванный
предмет. – Дело в том, – сказала она наконец, – что папа Джейсона и
наша мама поженились до его рождения. В смысле, официально
расписались. А теперь они, кажется, разводятся. Я об этом знаю, а
Джейсон – нет.
– О нет, – пробормотала Чарли.
– Они постоянно ссорятся, – продолжала Марла, – и это его пугает,
понимаешь? Я хочу сказать, мой папа ушел, когда я была совсем
маленькой, так что я выросла без отца, и для меня это было нормально, я

привыкла. К тому же у меня был прекрасный отчим. А для Джейсона
развод родителей станет концом света. Вдобавок они думают только о
себе, скандалят прямо у нас на глазах. Поэтому я не хотела оставлять его
с ними одного на целую неделю.
– Мне так жаль, Марла, – пробормотала Чарли.
– Да ладно, все нормально, – отмахнулась та. – Все равно я через
год уеду. Только за шмакодявку эту волнуюсь.
– Он вовсе не шмакодявка, – возразила Чарли, и Марла улыбнулась
от уха до уха.
– Знаю, уже совсем большой вырос, правда? Мне даже нравится с
ним возиться.
Они расплатились за покупку. Продавец, парень-подросток, и
глазом не моргнул при виде запачканной кровью Чарли. Выйдя на улицу,
девушки присели на капот машины. Марла взялась было открывать
бутылочку с антисептиком, но Чарли требовательно протянула руку и
сказала:
– Я справлюсь сама.
Марла явно хотела что-то возразить, но сдержалась и отдала Чарли
бутылочку и кусок марли. Пока Чарли неловко очищала руку от
засохшей крови, Марла шаловливо улыбнулась.
– Раз уж речь зашла о людях, чье общество нам приятно, скажи-ка:
тебе нравится проводить время с Джоном?
– Ай! Жжется. Не знаю, что ты имеешь в виду, – строго сказала
Чарли, делая вид, что все ее внимание сосредоточено исключительно на
обработке раны.
– Знаешь-знаешь. Он ходит за тобой, как щенок, и тебе это
нравится.
Чарли с трудом сдержала улыбку.
– А как насчет тебя и Ламара? – парировала она.
– Меня и… кого? Давай сюда. – Она протянула руку, и Чарли отдала
ей окровавленную марлю, а сама взяла чистый кусок. – Потерпи уж,
давай я забинтую, – сказала Марла.
Чарли кивнула и придержала повязку, пока Марла затягивала
узелок.
– Ну же, – не отставала Чарли. – Я же вижу, как ты на него

смотришь.
– А вот и нет! – Марла закрепила повязку и убрала марлю и
антисептик в сумку.
– Серьезно, – сказала Чарли, когда они сели обратно в машину. – Вы
чудесно смотритесь вместе. К тому же ваши имена – это анаграммы друг
друга: Марла и Ламар! Это судьба!
Они засмеялись и поехали в мотель.

Глава пятая
Приехав в мотель, они обнаружили, что Джессика уже там, и Джон
тоже. Когда Чарли вошла в комнату, он встал.
– Я волновался за тебя. Подумал, может, я мог бы спать на полу? –
юноша нервно смотрел на Чарли, ожидая ответа, словно до него лишь
сейчас дошло, что своим предложением он перешел некую черту и
вторгся в чужое личное пространство.
В другое время и в другом месте такая чрезмерная забота скорее
всего вызвала бы у Чарли только раздражение. Но здесь, в Харрикейне,
девушка обрадовалась. «Нам всем нужно держаться вместе, – подумала
она. – Так безопаснее». Не то чтобы она боялась, однако смутная тревога
оплела ее душу, подобно паутине, а присутствие Джона неизменно
действовало на Чарли успокаивающе. Юноша по-прежнему смотрел на
нее, ожидая ответа, и девушка ему улыбнулась.
– Если только ты не против заночевать на одном полу с Джейсоном.
Джон широко улыбнулся.
– Если выделите мне подушку, счастью моему не будет предела.
Марла бросила Джону подушку, юноша поймал ее, с наслаждением
потянулся и улегся на полу.
Все быстренько легли спать. На Чарли вдруг навалилась страшная
усталость; теперь, когда ее рану промыли и перевязали, адреналин уже
не бурлил в крови, и девушка почувствовала себя выжатой как лимон, ее
слегка затрясло. Чарли даже не стала переодеваться в пижаму, просто
рухнула на кровать рядом с Джессикой, а уже в следующую секунду
крепко спала.
Проснулась она с рассветом, когда небо едва-едва начинало
светлеть, окрашиваясь легкой розовой дымкой. Девушка оглядела
комнату. Остальные проснутся только через несколько часов, решила
она, однако пытаться заснуть не стала: ею вновь овладела тревога. Она
взяла свою обувь, и, переступив через спящих Джейсона и Джона,
вышла наружу. Мотель стоял в некотором отдалении от дороги, вокруг
него густо росли деревья. Чарли присела на бордюр, чтобы обуться, а
сама подумала: сможет ли она побродить по лесу и не заблудиться? В
воздухе веяло прохладой, и Чарли почувствовала себя обновленной и

полной сил, хотя ночью спала недолго. Рана ныла, рука пульсировала от
тупой ноющей боли, но не кровила – повязка осталась чистой. Обычно
Чарли легко абстрагировалась от боли, если знала, что худшее позади и
опасности нет. Деревья приглашающе качали ветвями, и девушка решила
рискнуть: авось не заблудится.
Она уже хотела встать, как вдруг рядом с ней на бордюр присел
Джон и сказал:
– Доброе утро.
После ночевки на полу гостиницы одежда юноши измялась, а
волосы пребывали в полном беспорядке. Чарли подавила смешок.
– Что? – спросил Джон.
– Сегодня ты похож на себя маленького, – фыркнула девушка.
Юноша оглядел себя и пожал плечами.
– Одежда в человеке не главное. Что это ты так рано поднялась?
– Сама не знаю, не могу заснуть. А ты?
– Через меня кое-кто перешагнул.
Чарли поморщилась.
– Извини, – сказала она и рассмеялась.
– Шучу. Вообще-то я и так не спал.
– Я тут собиралась прогуляться, – призналась девушка, указывая на
деревья. – Куда-нибудь в ту сторону. Хочешь со мной?
– Ага, конечно.
Они направились к рощице, и Джон на миг задержался и украдкой
одернул рубашку, пытаясь разгладить складки. Чарли сделала вид, что
ничего не заметила.
Никакой тропинки они не нашли, поэтому побрели между
деревьями наугад, то и дело оборачиваясь, чтобы не потерять из виду
парковку. Джон споткнулся о лежащую на земле ветку, и Чарли быстро
поддержала его здоровой рукой, не дав упасть.
– Спасибо, – поблагодарил юноша. – За сильное дружеское плечо.
– Ну, ты же вчера меня поймал, так что я оказала ответную услугу.
Теперь мы в расчете, – ответила девушка и огляделась. Мотель почти
скрылся за деревьями, и Чарли почувствовала себя защищенной,
надежно спрятанной. Здесь можно поговорить без посторонних глаз.

Она прислонилась спиной к дереву и стала машинально отщипывать
кусочки коры.
– Ты знал, что «У Фредди» – не первая пиццерия? – Вопрос
вырвался сам собой, Чарли даже удивилась тому, что произнесла это
вслух. Джон посмотрел на нее насмешливо, словно сомневаясь,
правильно ли расслышал. Чарли не хотелось продолжать, но она
заставила себя. – «У Фредди» – это не первая пиццерия моего отца.
Сначала была совсем маленькая закусочная, еще до того, как ушла мама.
– Я ничего не знал, – медленно проговорил Джон. – И где она
находилась?
– Не знаю. Это просто обрывочное детское воспоминание,
понимаешь? Я помню только кое-какие детали обстановки. Помню
линолеум на кухонном полу, с узором из черных и белых ромбов, но
понятия не имею, где стояла та закусочная, и как она называлась.
– Ага, – кивнул Джон. – Когда я был маленьким, мы как-то раз
отправились в парк аттракционов, так вот, все, что мне запомнилось из
той поездки, это как я ехал на заднем сиденье машины. Слушай, а они
там были? – Он понизил голос, почти неосознанно перейдя на шепот.
Чарли кивнула.
– Ага. Думаю, там были медведь и кролик. Порой эти воспоминания
путаются, они вообще какие-то странные, – сказала она. Ей казалось
очень важным донести до Джона всю необычность этой истории. –
Словно видишь сон, очень похожий на явь, а утром не можешь понять,
случилось это на самом деле или нет. Просто в памяти остаются
случайно выхваченные кусочки впечатлений. Как будто… – Чарли
умолкла. У нее не получалось подобрать правильные слова. Она
пыталась поднять со дна памяти воспоминания, относившиеся ко
времени, когда она еще не умела говорить. В самом раннем детстве она
еще не знала слова, которыми можно описать окружающую
действительность, поэтому теперь любое ее объяснение выглядело
неправильным.
Девушка посмотрела на Джона: тот терпеливо ждал продолжения
рассказа. Чарли хотелось поведать ему историю своей жизни, которой
она еще ни с кем не делилась. Это была даже не история в полном
смысле этого слова, а нечто, не дающее ей покоя, ощущение,
притаившееся в уголке ее сознания и периодически привлекающее
внимание. Девушка не была до конца уверена в существовании этих
смутных воспоминаний, поэтому никому о них не рассказывала до сего
момента. Она заговорила об этом с Джоном потому что отчаянно хотела

с кем-то поделиться, а юноша внушал ей доверие; Чарли не сомневалась,
что он выслушает ее и поверит в ее рассказ. Кроме того, он с самого
детства очень хорошо к ней относился и вчера поймал ее, когда она
упала со сцены, а потом пришел сюда ночевать и охранял ее покой
ночью. Вдобавок, мелькнула у Чарли прагматичная и немного жестокая
мысль, Джон не является частью ее настоящей жизни. Поэтому ему
можно рассказать о чем угодно, а когда она вернется домой, то с легким
сердцем об этом забудет. Чарли вдруг захотелось дотронуться до юноши,
убедиться, что он настоящий, что все это не очередной сон. Она
протянула Джону руку, и тот пожал ее, глядя на девушку удивленно, но
радостно. После чего замер, словно боялся спугнуть момент, если
подойдет хоть на шаг ближе. Несколько секунд они просто смотрели
друг на друга, потом Чарли высвободила руку и продолжила рассказ,
пытаясь как можно точнее передать свои детские воспоминания, часть
которых она осознала, только повзрослев.
Давным-давно у ее отца была другая закусочная, очень простая и
маленькая, с клетчатыми скатертями на столах и кухней, которую было
видно из обеденного зала. Они все жили там: отец, мать и мы. В самом
раннем детстве Чарли никогда не оставалась одна, рядом всегда
находился маленький мальчик; они были так тесно связаны, что в ее
нынешних воспоминаниях он словно являлся частью ее самой,
маленькой Чарли. Они постоянно были вместе, и Чарли привыкла
говорить «мы» раньше, чем выучила слово «я».
Они вместе играли на полу в кухне, иногда прятались под
деревянным столом и там рисовали цветными карандашами. Чарли
помнила шарканье ног и тени проходящих мимо посетителей. Лопасти
медленно вращающегося вентилятора разрезали падавший на пол свет
на отдельные полосы. Чарли помнила запах затушенных в пепельнице
сигарет и веселый смех взрослых, увлеченно слушавших какую-то
веселую историю.
Очень часто она слышала доносившийся из дальнего угла смех
отца, беседующего с посетителями. Чарли представила, как папа
беззаботно смеется, и в груди у нее заныло, потому что его глаза сияли
весельем, улыбка была непринужденной, а еще потому, что папа хотел,
чтобы они все были частью той закусочной, и охотно позволял им
помогать. Потому что он не боялся разрешать своим детям всюду совать
свой нос и исследовать все вокруг. В то время папа еще не страдал от
горя, а потому разительно отличался от того образа отца, который
запечатлелся в ее памяти впоследствии.
Рассказывая, Чарли смотрела себе под ноги, на землю, камни и

сухие растоптанные листья, а ее рука машинально обламывала кусочки
коры со ствола дерева. «Интересно, дереву от этого не больно?» –
подумала девушка. Усилием воли она заставила себя убрать руки от
дерева и сцепила их перед собой.
Закусочная работала допоздна, поэтому, едва научившись ходить,
Чарли и тот маленький мальчик вовсю ползали по кладовой, полной
одеял и мягких игрушек, да так там и засыпали. Она помнила, как клала
голову на мешок, точно на подушку – там были такие большие сумки,
что она легко могла бы залезть в любую из них. Они прижимались друг к
другу и шепотом говорили всякую ерунду, понятную лишь им двоим, и
под этот тихий лепет Чарли засыпала, краем уха слыша позвякивание
посуды на кухне закусочной, приглушенные голоса взрослых, а также
звуки, издаваемые танцующими медведем и кроликом.
Они обожали тех зверей: покрытые желтовато-коричневым мехом
медведь и кролик бродили по закусочной, танцевали и пели для
посетителей, а иногда только для Чарли и того маленького мальчика.
Иногда животные двигались медленно, механически, а порой – плавно,
совсем по-человечески; мальчику больше нравилось, когда его любимцы
вели себя как люди, а Чарли – наоборот. Их неестественные движения,
безжизненные глаза и периодические «притормаживания» завораживали
девочку. Звери вели себя как живые, будучи неживыми. Узкая, но
бездонная пропасть между двумя этими вещами, между живым и
неживым очаровывала ее, хотя Чарли ни за что не сумела бы объяснить
почему.
– Думаю, это были костюмы, – сказала Чарли, по-прежнему глядя в
землю. – Животные не всегда вели себя как роботы; это были костюмы
медведя и кролика. Время от времени отец надевал их на одного из
своих роботов, и по тому, как они танцевали, всегда можно было
определить, на которого именно.
Чарли замолчала, не в силах продолжать. Было еще кое-что, нечто,
из-за чего она постаралась затолкать эти воспоминания в самый дальний
уголок памяти. Она никогда не хотела говорить об этом с тетей Джен,
даже ради того, чтобы получить ответы на мучившие ее вопросы, – все
потому, что боялась услышать ответы. До сих пор Чарли рассказывала,
не смея поднять глаза на Джона, и смотрела исключительно на землю, на
свои руки и кроссовки. Теперь же она подняла взгляд и увидела, что
юноша глядит на нее восхищенно и, похоже, затаил дыхание. Он ждал,
не говоря ни слова – очевидно, не хотел ненароком ее перебить.
– Это все, что я помню, – наконец проговорила девушка, хотя
прекрасно знала, что лжет.

– Погоди, так кем был тот маленький мальчик? – спросил Джон.
Чарли покачала головой: как жаль, что Джон так этого и не понял.
– Он был моим, – ответила она. – В смысле, это был мой брат. Мы
были одинаковые. – Она говорила по-детски, словно только что
пережитые воспоминания наложили отпечаток на ее способность
изъясняться связно. Чарли кашлянула. – Извини, – пробормотала она и
медленно продолжила, тщательно подбирая слова: – Думаю, это был мой
брат-близнец.
Джон открыл рот, как будто хотел задать вопрос: «И что с ним
случилось?» Однако на лице Чарли, видимо, что-то такое промелькнуло,
потому что вместо этого юноша сказал:
– Думаешь, то место находилось где-то здесь, неподалеку? Я хочу
сказать, та закусочная могла быть где угодно, даже в другом штате.
– Не знаю, – медленно проговорила Чарли, оглядываясь и окидывая
взглядом деревья. – Здесь все напоминает о той закусочной. Как будто
стоит мне повернуть за угол – и я ее увижу. – У Чарли задрожал голос. –
Я хочу ее найти, – добавила девушка внезапно, и стоило ей произнести
эти слова, она поняла: да, ей действительно этого хочется.
– Хорошо, что ты про нее помнишь? – с энтузиазмом спросил Джон,
подаваясь вперед, словно почуявший след охотничий пес. Похоже, ему
не терпелось отправиться на поиски с того самого момента, когда Чарли
упомянула о закусочной. Девушка улыбнулась и покачала головой.
– Я мало что помню, – повторила она. – Не знаю, будет ли толк от
этих обрывочных воспоминаний. Как я уже сказала, это даже не
воспоминания, а скорее отдельные кусочки, будто картинки из книги. –
Она закрыла глаза, пытаясь представить себе старую закусочную. – Пол
то и дело дрожал. – Девушка подняла голову, перед ее мысленным
взором вдруг всплыл очень ясный образ. – Может, рядом проходили
поезда? – спросила она, как будто Джон знал ответ. – Я помню такой
громоподобный звук, он повторялся изо дня в день, ничего значительнее
я в жизни не слышала. Не то чтобы он был громким, но от него тряслось
все тело, и все в груди вибрировало.
– Тогда, наверное закусочная стояла возле железнодорожных
путей? – спросил Джон.
– Ага, – кивнула Чарли, окрыленная внезапной надеждой. – А перед
входом росло дерево. Оно походило на старое, безобразное чудовище,
такое сгорбившееся и высохшее, его корявые ветки тянулись в стороны,
как руки. Всякий раз, когда мы куда-то выходили вечером и проходили

мимо него, я закрывала лицо краем отцовской рубашки, чтобы только не
видеть то страшилище.
– Что еще? – спросил Джон. – Может, рядом были какие-то
магазины или другие закусочные?
– Нет. То есть мне кажется, что ничего такого не было. Извини. –
Чарли почесала затылок. – Больше ничего не помню.
– Этого мало, – вздохнул Джон, в его голосе проскользнули нотки
разочарования. – Такое заведение может стоять где угодно, мало ли в
стране железных дорог, рядом с которыми растут одинокие деревья.
Может, попробуешь вспомнить еще что-нибудь? Хоть что-то.
– Нет. – Чарли покачала головой. Чем сильнее она старалась
вспомнить, тем труднее ей это давалось. Она хваталась за пустоту,
мысли ускользали, точно рыбы, завидевшие ловчую сеть.
Девушка мысленно перебирала немногие уцелевшие в памяти
фрагменты: скатерти на столах в красно-белую клетку, сделанные из
настоящей ткани, а не из клеенки. Чарли помнила, как, не удержавшись
на ногах, ухватилась за край одной такой скатерти, упала, а сверху на нее
посыпались стоявшие на столе тарелки и стаканы, так что ей пришлось
закрыть голову руками. «Шарлотта, ты не поранилась?» – как наяву
прозвучал голос отца.
Одна половица в углу обеденного зала скрипела, и Чарли нравилось
на нее наступать, чтобы заставить половицу «петь». На улице перед
входом стоял стол для пикника с единственной утопленной в землю
ножкой; они любили сидеть за этим столом и нежиться на солнце. Когда
они возвращались домой на машине, родители всегда пели одну и ту же
песню; они неизменно запевали ее, подъезжая к дому, а потом смеялись,
словно сделали нечто умное.
– Какой толк от этих воспоминаний, – проворчала Чарли. – Просто
детские шалости.
У нее даже слегка закружилась голова: она столько лет старалась не
вспоминать обо всем этом, шарахалась от этих мыслей, как от ядовитых
змей. А теперь, выговорившись, девушка чувствовала себя странно,
словно сделала что-то плохое. И в то же время только что пережитые
воспоминания оставили после себя какое-то неопределенное чувство,
пожалуй, даже радость. Пусть память о тех временах ненадежна, пусть
она таит в себе ловушки и западни, и все же это драгоценные
воспоминания.
– Извини, – пробормотала Чарли. – Больше ничего не помню.

– Нет, все равно это просто потрясающе. Поверить не могу, что ты
так много вспомнила спустя столько лет, – сказал Джон. – Я не хотел на
тебя давить, – добавил он немного застенчиво, потом задумчиво
нахмурился. – А что за песенка?
– Думаю, та самая, под которую танцевали «У Фредди», – ответила
Чарли.
– Нет, я про ту песню, которую они пели в машине.
– А-а-а… Не знаю, смогу ли я вспомнить. Это была не совсем
песня, понимаешь? Просто одна фраза. – Девушка закрыла глаза,
представляя машину и затылки сидевших на передних сиденьях
родителей. Потом помолчала, надеясь, что подсознание подскажет ответ.
Так и случилось. Чарли напела простенький мотивчик на шесть нот.
– Мы вновь в гармонии, – спела она. – И знаешь, у них получалось
очень гармонично.
Чарли умолкла, даже сейчас ей было неловко за родителей. Джон
поглядел на нее озадаченно, а потом оживился.
– Слушай, к северу отсюда есть городок Нью-Хармони.
– Ха, – только и сказала девушка. Она еще раз мысленно проиграла
простенький мотивчик, надеясь, что это поможет вспомнить что-то еще,
но безрезультатно.
– Мне казалось, что, вспомнив песню, я вспомню и все остальное,
но увы. – Она развела руками. – Прости. Я хочу сказать, слова вроде бы
правильные, но все равно звучит как-то не так.
Чарли расстроенно замолчала, а Джон опять с задумчивым видом
нахмурился.
– Идем, – сказал он, протягивая ей руку. Чарли потерла щеку,
вздохнула и посмотрела на юношу, наконец кивнула и, грустно
улыбнувшись, поднялась на ноги.
– Подождем, пока остальные проснутся? – спросил Джон, когда они
вернулись на парковку перед мотелем.
– Нет, – с внезапной горячностью возразила Чарли. – Не хочу
втягивать в это остальных, – добавила она тише. От одной мысли о том,
что придется посвятить остальных в историю ее раннего детства,
девушке стало не по себе. Слишком рискованно: это очень личные
переживания; она понятия не имела, как приятели отреагируют на эту
историю, как она сама себя поведет. Лучше обойтись без лишних глаз.

– Ладно, – согласился Джон. – Поедем вдвоем.
– Да, вдвоем.
Чарли зашла в мотель и взяла ключи от машины, стараясь двигаться
тихо и никого не разбудить. Она уже шла обратно к двери, как вдруг
Джейсон открыл глаза и уставился на нее, словно не узнавая. Чарли
приложила палец к губам.
Мальчик сонно кивнул и опять закрыл глаза, а Чарли торопливо
вышла. На улице она передала ключи Джону и села на пассажирское
сиденье.
– Тут есть карта, – заметила она, рывком открывая бардачок.
Наружу вывалилась куча грелок для рук, несколько наборов сухпайков и
искомая карта.
– Я смотрю, твоя тетя не дремлет, – улыбнулся Джон.
Чарли принялась рассматривать карту, едва не утыкаясь в нее носом.
Нью-Хармони оказался маленьким городишком, расположенным в
каком-то получасе езды от мотеля.
– Поработаешь навигатором? – спросил юноша.
– Так точно, капитан! – фыркнула Чарли. – Выезжай с парковки и
поверни налево.
– Спасибо, – с оттенком сухой иронии ответил Джон.
Они пересекли город и выехали за его черту; они отъезжали от
Харрикейна все дальше, и расстояние между стоявшими по обеим
сторонам дороги домами все увеличивалось. Каждый дом стоял
отдельно и соединялся с остальными только линией электропередачи.
Чарли как загипнотизированная смотрела на бесконечную вереницу
телефонных столбов, которая, казалось, никогда не закончится, потом
моргнула, приходя в себя. Впереди на горизонте возвышались горы,
древние и темные на фоне ярко-синего неба; горы казались самой
прочной и реальной частью пейзажа, и, наверное, таковыми и являлись.
Молчаливыми наблюдателями стояли они здесь задолго до того, как
построили все эти дома и проложили дорогу, и будут стоять, когда и
дома, и дорога исчезнут.
Наконец Чарли отвернулась от окна и посмотрела на Джона. Словно
почувствовав ее взгляд, юноша сказал:
– Славный денек.
– Ага, – согласилась Чарли. – Я и забыла, как здесь красиво.

– Угу.
Какое-то время Джон молчал, потом искоса поглядел на нее; Чарли
не поняла: то ли он смущается, то ли просто следит за дорогой.
– Странно, – проговорил наконец Джон. – Когда я был ребенком, эти
горы меня немного пугали, особенно когда мы ехали на машине после
захода солнца. Мне казалось, что они нависают над нами, как жуткие
чудовища. – Он рассмеялся, а Чарли – нет.
– Я знаю, что ты имеешь в виду, – сказала она и широко улыбнулась
юноше. – И все же мне кажется, что это просто горы. Слушай, –
вскинулась она вдруг, – а ведь ты-то не рассказал мне про свою историю.
– Мою историю? – Джон бросил на девушку быстрый и немного
нервный взгляд.
– Ага, ты же говорил, что один из твоих рассказов опубликовали.
Про что была та история?
– Да ведь опубликовали-то всего-навсего в местном журнальчике, –
неохотно пробормотал Джон. Чарли ждала, и он все-таки продолжил: –
Рассказ назывался «Желтый домик». Там про одного мальчика. Ему
десять лет. Родители постоянно ругаются, и он боится, что они надумают
развестись. Они ссорятся, и мальчик подслушивает, как они бросают
друг другу в лицо оскорбления; тогда мальчик прячется в своей комнате
и закрывает дверь, но и там слышит крики родителей.
Тогда он начинает смотреть в окно, на дом напротив. Шторы на
окне приоткрыты, и мальчик видит, что происходит внутри. Он смотрит,
как жильцы входят и выходят из дома, и начинает придумывать истории
про тех людей, представляет, какие они, чем занимаются, и некоторое
время спустя те люди уже кажутся ему более реальными, чем
собственная семья.
Он снова быстро глянул на Чарли, словно пытаясь определить ее
реакцию, и девушка улыбнулась. Джон продолжил рассказ.
– И вот наступает лето. Мальчик с родителями на неделю уезжают, а
когда возвращаются, оказывается, что жившая через дорогу семья
переехала. Ничего не осталось, только табличка «ПРОДАЕТСЯ»,
выставленная перед домом.
Чарли кивнула, ожидая продолжения, но Джон только застенчиво
поглядел на нее и сообщил:
– Конец.
– Ой, – вздохнула девушка. – Как грустно.

Юноша пожал плечами.
– Ну да. Зато теперь я работаю над историей повеселее.
– И о чем она?
Джон широко улыбнулся.
– Секрет.
Чарли улыбнулась в ответ. Как прекрасно вот так ехать вперед, к
линии горизонта. Она открыла окно и выставила наружу руку,
наслаждаясь свежестью бьющего в ладонь воздуха. «Это не воздух
мчится мне навстречу, это мы летим», – подумала она.
– А что насчет тебя? – спросил Джон.
– А что такое? – переспросила Чарли, продолжая играть с ветром.
– Брось, расскажи, как живется нашей Чарли?
Девушка улыбнулась и снова сложила руки на коленях.
– Не знаю, – призналась она. – Довольно скучно. – В глубине души
Чарли не хотела рассказывать Джону о своей жизни по той же причине,
по которой хотела сейчас находиться с ним рядом: не хотела смешивать
свою старую жизнь с новой. Но Джон поделился с ней настоящим,
личным, и теперь Чарли чувствовала себя обязанной сделать ответный
шаг.
– Все нормально, – сказала она наконец. – Моя тетя очень классная,
хотя порой смотрит на меня так, словно не понимает, откуда я взялась. В
школе все хорошо, у меня есть друзья и все такое, но все это кажется
временным. У меня остался только год, но кажется, будто я уже уехала.
– И куда ты поедешь? – поинтересовался Джон.
Чарли пожала плечами.
– Если бы я знала. Наверное, в колледж. Не знаю, что делать
дальше.
– Думаю, этого никто не знает, – заметил Джон. – А ты?.. – Юноша
вдруг оборвал себя на полуслове, но Чарли слегка подтолкнула его
локтем.
– Я – что? – поддразнила она. – Думала ли я о тебе?
Джон покраснел, и Чарли немедленно пожалела о своих словах.
– Я хотел спросить, видишься ли ты со своей мамой, – тихо

проговорил юноша.
– А-а-а… Нет, не вижусь. – При одной мысли о матери Чарли
чувствовала себя опустошенной, и ей казалось, что мать испытывает те
же чувства. Слишком многое повисло между ними – не только и не
столько вина, потому что ни одну из них нельзя было винить в
случившемся, – хотя и это тоже. И от Чарли, и от ее матери исходили
ауры боли, они отталкивались друг от друга, как магниты с одинаковыми
полюсами.
– Чарли? – позвал ее Джон, и девушка посмотрела на него.
– Извини. Задумалась.
– В этой машине есть музыка? – спросил Джон, и Чарли с
готовностью кивнула, хватаясь за возможность сменить тему.
Наклонившись, она подобрала валявшиеся на полу кассеты и стала
читать названия. Джон насмешливо комментировал, она отвечала в том
же духе, и через несколько минут шутливой пикировки вставила одну из
кассет в проигрыватель и, откинувшись на спинку сиденья, стала
смотреть в окно.
– Думаю, дальше нам карта не поможет. – Джон указал на
уходившую вперед дорогу. – Похоже, дальше одна пустота; видимо, то,
что мы ищем – что бы это ни было – на этой карте не обозначено. – Он
сложил карту, аккуратно приткнул рядом с сиденьем и, вытянув шею,
выглянул в окно.
– Ага, – кивнула Чарли.
Похоже, они вернулись к цивилизации. В полях тут и там стояли
коттеджи, а земля была расчерчена дорогами, точно огромной сетью.
Кое-где росли кусты и низкорослые деревца, и все это огромное
пространство угнездилось на равнине между горами.
Джон посмотрел на Чарли, надеясь, что девушка заметит какой-то
ориентир, который поможет им выбрать правильное направление.
– Ничего? – спросил он, хотя уже прочел ответ в ее смущенном
взгляде.
– Нет, – просто ответила девушка. Вдаваться в детали ей не
хотелось.
Домов стало меньше, а высохшие поля, казалось, раскинулись еще
шире, усиливая общее впечатление запустения. Джон поймал себя на
том, что то и дело посматривает на Чарли, ожидая какого-то сигнала и в
глубине души надеясь, что девушка предложит развернуться и поехать

обратно, но Чарли сидела, подперев щеку ладонью, и смотрела прямо
перед собой остановившимся взглядом. В конце концов она сказала
уныло:
– Давай поедем обратно.
– Возможно, мы что-то проглядели, – предположил Джон. Он
сбросил скорость, прикидывая, где бы развернуться. – Мы многое
упустили из виду; может, что-то было за одной из тех грязных дорог.
Чарли засмеялась.
– Ты серьезно? Думаешь, мы многое упустили? – Она задумалась. –
Нет, никаких ассоциаций не всплывает. Ничто не напоминает о том
времени. – Девушка почувствовала, как по щеке катится слеза, и
поскорее стерла ее, пока Джон не заметил.
– Ладно, без паники, – отрывисто проговорила она, беря себя в
руки. – Давай перекусим, только ты и я.
Джон улыбнулся; он все поглядывал в зеркало заднего вида,
выбирая место для разворота. Чарли поежилась. И вдруг кое-что
привлекло ее внимание. Девушка так и подпрыгнула на сиденье, резко
выпрямила спину и крикнула:
– СТОЙ!
Джон ударил по тормозам, машину слегка занесло, и из-под колес
полетела пыль, окутав машину серым облаком. Когда они остановились,
Чарли сидела молча, а Джон с отчаянно бьющимся сердцем снова
посмотрел в зеркало заднего вида.
– Не ушиблась? – спросил он, но Чарли уже выскочила из
машины. – Эй! – окликнул ее юноша, торопливо выпутываясь из ремня
безопасности и тоже вылезая из салона.
Чарли бежала обратно по направлению к городу, рассматривая поле
вдоль дороги. Юноша быстро ее догнал и затрусил рядом, не задавая
лишних вопросов. Через несколько минут Чарли перешла на шаг, глядя
себе под ноги, как если бы потеряла нечто важное.
– Чарли? – позвал ее Джон. До сего момента он не особо
задумывался о том, чем они занимаются. Все происходящее казалось
веселым приключением, игрой «найди подсказку», возможностью
побыть наедине с Чарли, однако теперь поведение девушки начинало его
тревожить. Юноша провел рукой по волосам. – Чарли? – вновь окликнул
он девушку, но та на него не смотрела, полностью погрузившись в себя.
– Вот здесь, – объявила она наконец и, резко повернувшись,

зашагала к обочине дороги. Там что-то выступало над землей. Джон
опустился на колени, ладонями смахнул осевшую на предмете
дорожную пыль, под слоем которой обнаружился плоский
металлический брус. Юноша продолжил счищать пыль, пока не стало
ясно, что они нашли рельсы: железнодорожное полотно пересекало
шоссе, уходя куда-то в поля. Джон на миг онемел, казалось, сама земля
хотела спрятать от них эту находку. «Осторожно», – подумал юноша,
чувствуя смутную тревогу, но потом постарался отмести это чувство.
– Думаю, мы нашли твою железную дорогу, – сказал он, поднимая
голову, чтобы посмотреть на Чарли, однако девушки рядом не
оказалось. – Чарли? – Он быстро посмотрел на дорогу, но других машин
на ней не было. – Чарли! – позвал он снова. Потом вскочил и побежал
догонять девушку, маша перед лицом ладонью, чтобы разогнать пыль.
Догнав Чарли, он пошел в нескольких шагах позади нее, чтобы
ненароком не помешать ей.
Они шли к небольшому скоплению деревьев, росших рядом, словно
собравшиеся вокруг костра путники: высокие и низкорослые, толстые и
чахлые. Чарли шагала по путям, точно боясь, что рельсы и шпалы вдруг
исчезнут, если она перестанет на них наступать.
– Что это такое? Старая станция? – спросил Джон, прищурившись и
приставив ладонь ко лбу «козырьком», потому что солнце било в глаза. В
кругу деревьев стояло длинное здание, его грязно-коричневые стены
зрительно сливались со стволами деревьев, так что заметить постройку с
дороги не представлялось возможным.
Железнодорожное полотно тянулось куда-то к горам, и Чарли
остановилась. Джон все-таки подошел к девушке, и они вместе зашагали
по сухой траве прямо к окруженному деревьями зданию.
– Где-то здесь должна быть дорога. – Чарли свернула в сторону и
побрела почти наугад. Джон помедлил.
– Но… – он указал было на постройку, потом последовал за
девушкой, то и дело оглядываясь, чтобы не потерять из виду машину.
Вскоре почва у них под ногами выровнялась, и ребята зашагали по
старой мостовой, изрядно присыпанной песком и мелкими камешками,
покрытой трещинами, в которых росла трава. Дорога вела прямо к
маленькому строению.
– Вот оно, – тихо сказала Чарли. Джон медленно подошел к ней и
встал рядом. Потом они вместе пошли по дороге, перешагивая через
островки разросшейся в ямах и трещинах травы. Старое дерево до сих
пор росло там, раскинув в стороны корявые руки-ветви и неприветливо

глядя на мир отвратительным лицом-наростом на стволе, только теперь
дерево не внушало Чарли ужас. Наверное, оно уже было мертво, когда
она была маленькой, сообразила вдруг девушка. Часть ветвей засохла и
отвалилась, оставив в стволе зияющие дыры, а сами ветви лежали там,
где упали, потихоньку догнивая в земле. Дерево казалось ломкой, слабой
тенью себя прошлого, прежним осталось только лицо-нарост на его
стволе. Хотя теперь даже это «лицо» выглядело уставшим.
Само вытянутое здание, одноэтажное, с темной крышей и
поврежденными непогодой стенами, оказалось очень ветхим. Некогда
стены были выкрашены в красный цвет, но под действием времени,
солнца и дождя краска выцвела, потрескалась и местами облезла
длинными полосами, так что виднелись темные, и наверняка гнилые
доски. Фундамент зарос высокой травой, и казалось, будто дом тонет,
медленно погружаясь под землю. Когда они подошли ближе, Чарли
схватила Джона за руку, но потом выпустила и выпрямилась. Она
чувствовала себя так, словно ей предстоит сражение, как будто само
здание может на нее напасть, если почует слабость.
Чарли осторожно поднялась по ведущим к двери ступеням,
наступая на их края; прежде чем перенести весь свой вес на старые
доски, она проверяла, выдержат ли они. Ступеньки выдержали, хотя на
одну, треснувшую посередине, девушка наступить не решилась. Джон не
пошел за Чарли: его отвлек лежащий в траве предмет.
– Чарли! – Юноша поднял потертую металлическую табличку, на
которой
красными
буквами
было
выведено:
«СЕМЕЙНАЯ
ЗАКУСОЧНАЯ ФРЕДБЕРОВ».
Чарли улыбнулась. «Конечно же она называлась именно так. Вот я и
дома».
Джон тоже поднялся на крылечко, осторожно положил табличку у
двери, и они зашли внутрь. Дверь открылась легко. В окна со всех
сторон лился свет, являя взору пустоту и разложение. В отличие от
пиццерии «У Фредди» из этой закусочной всю обстановку вынесли.
Деревянные полы остались целы, но заметно покоробились от влаги.
Солнечный свет беспрепятственно проникал внутрь и гулял, где ему
вздумается, ни мебель, ни люди не загораживали ему дорогу. Чарли
посмотрела на висевший под потолком вентилятор; он никуда не делся,
только одна его лопасть пропала.
Справа от входа располагались двойные двери с круглыми
окошками. В отличие от залитого солнечным светом обеденного зала, в
который долетали звуки с улицы, в комнате за двойными дверями стояла

непроглядная темень. Джон заинтересовался этим помещением и
осторожно заглянул в круглое окошко: ему явно хотелось приоткрыть
одну из створок и посмотреть, что находится внутри. Чарли не стала ему
мешать и прошла вглубь обеденного зала: в ее памяти это помещение
осталось именно как обеденный зал. Теперь это была просто большая,
пустая комната, вытянутая и узкая, по меньшей мере пятнадцати футов
длиной; чем дальше Чарли шла, тем темнее становилось. В конце зала
стояла небольшая сцена, и, оглядевшись, Чарли сообразила, что когда-то
это помещение было залом для танцев, а длинная стойка у входа, на
которую родители поставили кассу, – это бывший бар. Подойдя ближе,
девушка убедилась в правильности своей догадки: на деревянном полу
остались характерные вмятины и царапины – раньше здесь стояли
барные стулья. Чарли попыталась представить себе эту картину:
полутемный бар, на сцене музыкальная группа играет мелодию в стиле
кантри… и не сумела.
Потом Чарли посмотрела на сцену и как наяву увидела двух зверейаниматроников, механически двигающих конечностями и крутящих
головами. В памяти зазвучали веселая музыка и доносящийся издалека
смех. Девушка снова ощутила витающий в воздухе запах сигарет. Она
поколебалась, не зная, стоит ли идти дальше, словно ожившие в ее
памяти призраки и впрямь могут появиться на сцене. Она обернулась
посмотреть, где Джон. Юноша действительно приоткрыл одну створку
двойных дверей и заглядывал внутрь. Чарли снова повернулась к сцене,
вздохнула и зашагала вперед по тихо поскрипывающему полу. Даже
малейший звук казался очень громким, вдобавок снаружи тихо
посвистывал ветер, задувая в щели между оконными рамами и стенами.
Отклеившиеся от стен обои висели неподвижными полосами, но если
задувал сильный ветер, они начинали шевелиться, точно указывающие
вслед Чарли тонкие пальцы.
Девушка подошла к сцене и внимательно осмотрела пол, пытаясь
угадать, какая мебель стояла здесь прежде. В полу остались только
отверстия от болтов; в темных углах на грязном деревянном полу
отпечатались следы свернутых кольцами проводов.
Все исчезло.
Чарли вскинула голову и посмотрела направо: там была еще одна
дверь. «Ну конечно, там есть еще одна дверь. Поэтому ты и здесь».
Девушка замерла, глядя на дверь, не чувствуя в себе готовности
дотронуться до нее. Странное дело: ее вдруг охватил необъяснимый
страх, как будто из-за той двери того и гляди вырвутся пауки и жуткие
чудища.

Дверь была приоткрыта. Чарли опять обернулась и посмотрела на
Джона: идти вместе не так страшно. Словно услышав ее мысленный
призыв, юноша выглянул из кухни, вид у него был взбудораженный.
– Там довольно жутко, – признался он.
Джон определенно веселился на полную катушку, точно ребенок,
забравшийся в дом с привидениями.
– Можешь пойти со мной?
С одной стороны, мольба, прозвучавшая в голосе Чарли, польстила
Джону; с другой стороны, ему не хотелось прерывать увлекательное
исследование кухни.
– Две секунды, – пообещал он, после чего снова скрылся за дверью.
Чарли возвела глаза к потолку; поведение Джона ее разочаровало,
но не удивило – конечно же в нем возобладало детское любопытство.
Она надавила тыльной стороной ладони на старую деревянную дверь и
медленно открыла ее, внутренне подобравшись: мало ли что ждало ее
внутри.
Страхи ее не оправдались. За дверью скрывался встроенный шкаф,
примерно восемь на девять футов, насколько позволяла судить темнота.
Вдоль стен тянулись горизонтальные штанги, на которых прежде висели
вешалки для одежды. На полу отпечатались квадратные оттиски,
вероятно, следы от коробок, а может, музыкальных колонок.
Чарли шагнула внутрь, оставив дверь нараспашку, чтобы внутрь
попадало как можно больше света, потом сделала еще шаг, провела
рукой по стене. Пусть сейчас кладовка пустовала, но Чарли все равно
чувствовала под пальцами тяжелые пальто и мягкие свитеры.
«Нет, это были костюмы».
Здесь висели на плечиках костюмы; их цвет скрыла темнота, но
маленькие детские ручки и щеки касались этих костюмов. Вот тут и тут
болтались обтянутые грубой тканью ладони, а вверху поблескивали
стеклянные глаза.
Чарли уперлась в стенку и обернулась, потом присела на корточки и
посмотрела вверх. Кладовка не производила впечатление пустой. Чарли
до сих пор чувствовала эти костюмы, вот же они, висят у нее над
головой. А рядом с Чарли скорчился кто-то еще, кто-то такой же
маленький, как она. Это ее друг, маленький мальчик.
«Мой маленький брат».

Они вместе играли в прятки, как обычно. «Только на этот раз все
было по-другому». Маленький мальчик вдруг посмотрел на дверь снизу
вверх, так, словно они сделали что-то нехорошее. Чарли тоже
посмотрела вверх. В дверях кто-то стоял. Кажется, словно там стоял сам
по себе один из костюмов, только он не двигался, он стоял так
неподвижно, что Чарли не до конца осознала, что именно она видит.
Это был кролик, их любимый кролик, покрытый желтоватокоричневым мехом, только он не танцевал и не пел, просто стоял и
смотрел на них, не мигая. Под этим застывшим взглядом они начали
ежиться, и маленький мальчик сморщил нос и надул губы, явно
собираясь разреветься. Чарли ущипнула его за руку, она инстинктивно
почувствовала, что плакать ни в коем случае нельзя. Кролик посмотрел
на одного ребенка, потом на другого, причем глядел таким тяжелым
взглядом, словно взвешивал детей и измерял по каким-то недоступным
пониманию Чарли критериям.
Чарли видела его глаза, казавшиеся почти человеческими, и
холодный ужас сковал ее сердце. Она чувствовала, что брат тоже боится,
чувствовала, как их страх передается друг другу, вибрирует и растет,
потому что они оба его испытывали. Они не могли пошевелиться, не
могли кричать, и в конце концов существо в сшитом из кусков желтой
ткани костюме кролика потянулось к мальчику. На один короткий миг
дети прильнули друг к другу и схватились за руки, но кролик схватил
мальчика и убежал.
Начиная с этого момента воспоминания разваливались на куски,
остались только несмолкающие крики, но не ее брата: кричала она сама.
На помощь прибежали люди, отец подхватил ее на руки и прижал к
груди, но ничего не помогало: она кричала и кричала, все громче и
громче. Чарли очнулась, заставила себя перестать вспоминать, но тот
пронзительный крик все звенел у нее в ушах. Несколько мгновений она
молча сидела на полу. У двери стоял Джон, не решаясь вмешиваться.
Чарли почти не помнила, что же случилось потом: все тонуло во
тьме, сливалось в калейдоскоп образов и фактов, в которых она никак не
могла разобраться. Какие из этих воспоминаний настоящие, а какие –
просто плод ее воображения? С тех пор она больше ни разу не была в
закусочной. Она знала, что родители тогда сразу же закрыли заведение.
Они переехали в другой дом, а вскоре мать Чарли ушла. Чарли не
помнила, чтобы мама прощалась, но знала, что прощание наверняка
состоялось. Мама ни за что не ушла бы, не сказав ни слова, однако
момент их расставания полностью растворился в глубине ее памяти –
сказалось прошедшее с тех пор время и пережитое горе. Чарли помнила,

как впервые стояла в дверях отцовской мастерской, после того, как они
остались только вдвоем. В тот день отец начал делать для нее
механическую игрушку, собачку, умевшую мотать головой из стороны в
сторону. При виде готовой игрушки Чарли улыбнулась, а отец посмотрел
на нее так, как смотрел потом всегда: словно любил ее больше жизни, и
словно эта любовь несказанно его печалила. Чарли знала, что в душе
отца сломалось нечто важное, нечто такое, что нельзя починить. Из-за
этого отец смотрел сквозь Чарли, как будто не видел, даже когда она
стояла прямо перед ним.
Отец больше никогда не упоминал имени ее брата, поэтому Чарли
тоже научилась не произносить его имя, словно одно только его
упоминание могло бы перенести их с отцом в прошлое, в тот страшный
день, после чего сломались бы уже они оба. По утрам она просыпалась и
первым делом искала взглядом маленького мальчика, потому что во сне
забывала, что его больше нет. Повернувшись к брату, она видела лишь
свои мягкие игрушки и начинала плакать, но не звала брата по имени.
Она боялась даже произносить его, и постепенно заставила себя его
забыть, хотя в глубине души имя все же осталось: Сэмми.
Где-то вдали послышался грохот, он все нарастал и нарастал, словно
приближался поезд, и Чарли вздрогнула.
– Поезд? – Она посмотрела вокруг широко открытыми глазами, не
до конца придя в себя, не понимая, где находится – в прошлом или в
настоящем.
– Все в порядке, думаю, он где-то далеко отсюда. А может, это
просто большой грузовик. – Джон взял Чарли за руку и помог
подняться. – Ты что-то вспомнила? – прошептал он.
Юноша пытался поймать ее взгляд, но девушка упорно отводила
глаза.
– Много чего.
Чарли закрыла рот ладонью и все смотрела, смотрела в темноту, не
в силах прогнать всплывающий в памяти образ. Джон держал ее за
другую руку, и девушка цеплялась за его ладонь, точно за якорь,
удерживающий ее в реальности. «Это происходит по-настоящему. Я
сейчас здесь», – подумала она и повернулась к юноше. Какое счастье,
что он сегодня вместе с ней. Чарли уткнулась носом ему в грудь, как
будто Джон мог заслонить ее от того, что она только что вспомнила, и
разрыдалась. Юноша крепко ее обнял и осторожно погладил по голове.
Какое-то время они стояли так, не говоря ни слова, потом Чарли немного
успокоилась, и ее дыхание выровнялось. Джон чуть ослабил хватку, и

девушка поспешно сделала шаг назад, внезапно осознав, как близко они
стоят друг к другу.
Руки Джона замерли в воздухе на том месте, где за миг до этого
стояла Чарли. Потом юноша справился с собой и, опустив одну руку,
другой пригладил волосы.
– Итак… – проговорил он, надеясь услышать ответ и тем самым
заполнить неловкую паузу.
– Кролик, – тихо сказала Чарли, глядя на дверь. – Желтый кролик. –
Голос у нее дрожал: та жуткая сцена до сих пор стояла перед глазами.
– Уверен, что медведь, которого я видел в ночь исчезновения
Майкла, тоже был желтым.
– Ты вроде бы говорил, что он был как остальные? – нахмурилась
Чарли.
– Мне показалось… Позавчера, когда мы впервые встретились, все
стали говорить, что Фредди был коричневый, и я тогда подумал, что все
перепутал. Я хочу сказать, в детстве у меня была плохая память, верно?
Я даже не помню, какого цвета был мой старый дом. Но потом ты тоже
сказала, что Фредди был желтый.
– Ага, они были желтые, – кивнула Чарли.
Именно этого ответа Джон и ждал.
– Думаю, все это как-то связано: животные из этой закусочной и тот
зверь, которого я видел у Фредди.
«И тот, что забрал моего брата», – подумала Чарли. Она в
последний раз огляделась.
– Пойдем обратно, – сказала она. – Я хочу уйти отсюда.
– Ладно, – кивнул Джон.
Они направились к двери, и тут на глаза девушке попался лежащий
на полу небольшой предмет. Чарли наклонилась и подобрала его: это
была какая-то гнутая металлическая штуковина. Джон наклонился
рассмотреть вещицу, а Чарли растянула железку, и та с громким щелчком
сложилась обратно, так что Джон подпрыгнул от неожиданности.
– Что это? – спросил он.
– Точно не знаю, – ответила девушка, однако убрала находку в
карман. Джон задумчиво посмотрел на нее, словно хотел задать
вопрос. – Идем, – сказала Чарли.

Они побрели обратно к машине.
«Сначала Сэмми, через несколько лет – Майкл и другие дети…
Конечно же все эти исчезновения связаны, – думала Чарли. – Говорят,
что молния не бьет дважды в одно и то же место, а уж убийства и
подавно случайно не происходят».
– Можешь снова сесть за руль? – попросила она, нарушая долгое
молчание. До сих пор единственными звуками были шорохи травы под
их кроссовками.
– Да, конечно, – кивнул Джон.
Юноша сумел-таки развернуть машину на узкой дороге, и Чарли,
полуприкрыв глаза, снова уставилась в окно. Она смотрела на
пролетающие за окном деревья, чувствуя, что задремывает. Лежащий в
кармане металлический предмет впивался ей в ногу, не давая
окончательно провалиться в сон, и Чарли передвинула его, сонно
подумав о том, как впервые увидела одну из этих вещиц.
Как-то раз они с Сэмми сидели в закусочной – она в тот час еще не
открылась для посетителей; из окна струился слабый свет, и они играли
в какую-то придуманную игру, правил которой Чарли уже и не помнила.
Потом вошел улыбающийся отец.
В руках он держал какую-то изогнутую металлическую штуковину.
Он показал ее детям, растянул, а потом отпустил, так что та сложилась
обратно с громким щелчком. Чарли и ее брат удивленно ахнули, а потом
захихикали и захлопали в ладоши.
Отец снова щелкнул металлическим предметом.
– Этой штукой можно откусить нос! – сказал он, и дети опять
засмеялись, но отец посерьезнел. – Это пружинный фиксатор, и я хочу,
чтобы вы знали, как он работает, потому что это очень опасно. Я хочу,
чтобы вы никогда не трогали эту вещь. Именно поэтому мы никогда не
суем руки в костюмы животных; если не знаешь, что именно делаешь,
можно случайно привести в действие такую штуку и пораниться. Это
как с печкой: можно нам трогать печку?
Они с серьезным видом покачали головами.
– Хорошо. Потому что я хочу, чтобы вы выросли вместе с вашими
носиками! – воскликнул отец. Он подхватил детей – по одному в каждую
руку – и закружился на месте, а малыши весело смеялись. И вдруг что-то
громко щелкнуло.
Чарли вздрогнула и разом проснулась.

– Что это было?
– Что это было? – повторил Джон.
Машина не двигалась; Чарли огляделась и поняла, что они уже
вернулись на парковку перед мотелем.
Несколько мгновений девушка приходила в себя, осознавая, где
находится, потом принужденно улыбнулась.
– Спасибо, что довез.
– Что тебе снилось? – спросил Джон. – Ты выглядела счастливой.
Чарли покачала головой.
– Не помню.

Глава шестая
Вторая машина исчезла с парковки; войдя в комнату, они
обнаружили на подушке Чарли записку, написанную крупным,
петляющим почерком Марлы:
«Встречаемся в 6:30, ужинаем, а потом идем сама-знаешь-куда!
Ждем вас двоих – смотрите, не забудьте про нас! Чмоки-чмоки!
Марла».
Ниже была нарисована улыбающаяся рожица и сердечко. Чарли
улыбнулась, сложила записку и спрятала в карман, не показывая Джону.
– Что пишут? – спросил он.
– Мы должны встретиться с остальными в кафе… – она посмотрела
на часы – через час. – Джон кивнул. Он стоял в дверном проеме, словно
чего-то ожидая. – Что? – спросила Чарли.
– Мне надо съездить переодеться. – Юноша указал на свою мятую
одежду. – Можно взять твою машину? – Он позвенел ключами.
– О, конечно, только смотри, вернись за мной, – усмехнулась Чарли.
Джон улыбнулся в ответ и подмигнул.
– Конечно.
Когда дверь за ним закрылась, Чарли вздохнула. «Наконец-то я
одна». Девушка не привыкла так подолгу находиться в компании; они с
тетей Джен жили каждая своей жизнью, пересекаясь только пару раз за
день, но с условием: Чарли сама заботится о себе и обязательно говорит,
если ей что-то нужно. Чарли никогда ничего не говорила. Она вполне
могла поесть самостоятельно, дойти до школы и обратно, учиться на
«пятерки» и время от времени встречаться с друзьями. Разве тетя Джен
помогла бы Чарли справиться с кошмарами? Стала бы отвечать на
нежелательные вопросы? Могла ли она добавить что-то к и без того
страшным воспоминаниям Чарли? Поэтому девушка не привыкла к
постоянному присутствию посторонних, и поездка в обществе Джона ее
слегка утомила.
Чарли быстро приняла душ и переоделась в чистые джинсы и
черную футболку, потом легла на кровать и уставилась в потолок.
Наверное, после сегодняшнего открытия ей следовало бы прыгать от
радости или страха, снова и снова прокручивать в памяти вновь
обретенные воспоминания, в надежде выявить что-то новое. Однако

Чарли охватило равнодушие; ей хотелось остаться одной, задвинуть эти
воспоминания обратно в глубины памяти и больше никогда к ним не
возвращаться.
Спустя, как показалось Чарли, несколько минут раздался стук в
дверь. Девушка посмотрела на часы: на самом деле прошло гораздо
больше времени, уже пора было выходить. Она впустила в комнату
Джона.
– Мне нужно обуться, – сказала она. Завязывая шнурки, она подняла
голову и посмотрела на Джона. Юноша переоделся, на этот раз в джинсы
и футболку – разительный контраст с его вчерашним строгим нарядом.
Волосы у него были еще влажные, и от него веяло каким-то приятным
свежим ароматом. Чарли слегка улыбнулась. Джон это заметил и
спросил:
– Что?
– Ничего. Все равно ты похож на грязнулю, – пошутила Чарли,
протискиваясь мимо юноши. Они сели в машину. На этот раз Чарли вела
сама; доехав до кафе, она заглушила мотор и помедлила, не спеша
выходить.
– Джон, – сказала она. – Я не хочу никому рассказывать про нашу
старую закусочную.
– Но… – Джон умолк на полуслове. – Ага. Думаю, мы забыли, что
это твоя жизнь, а не просто веселое приключение. Все нормально, я
сохраню твой секрет.
– Это наша жизнь, – возразила Чарли. – Мы все были там.
Расскажем ребятам попозже, а пока мне хотелось бы все это хорошенько
обдумать.
– Конечно, – кивнул юноша. Он выглядел слегка польщенным, и
Чарли знала почему: у них появился общий секрет, которым она
поделилась только с Джоном.
Когда они вошли в кафе, все остальные уже заканчивали ужинать.
Чарли вдруг остро почувствовала, что целый день ничего не ела, и у нее
сразу засосало под ложечкой. Официантка заметила, что они сели за
столик, и быстро подошла. Ребята ели, время от времени перебрасываясь
короткими фразами: Ламар, Джейсон и Марла сходили-таки в кино, а
Джессика с Карлтоном отправились к нему домой и играли в
компьютерные игры. В детали никто не вдавался, все слишком
сосредоточились на еде. Чарли почти не слушала, однако у нее
сложилось впечатление, что даже говорившие обращали мало внимания

на то, что говорят. Над столом повисла напряженная атмосфера, все
просто ждали, когда же можно будет отправиться к Фредди.
– А что насчет вас двоих? – поинтересовалась Джессика, глядя на
Чарли и Джона.
– Да, чем вы, ребята, занимались? – подхватила Марла, хитро блестя
глазами.
– Мы просто поехали покататься, быстро сказал Джон, – и потеряли
счет времени.
– Нисколько в этом не сомневаюсь, – пробормотал с набитым ртом
Карлтон, многозначительно ухмыляясь.
После ужина вся компания поспешно отправилась к
недостроенному торговому центру. Ребята быстро пересекли атриум,
стараясь не шуметь и не разговаривать; впрочем, все были в кроссовках,
поэтому прошли по покрытому плиткой полу атриума почти бесшумно.
Большой фонарь Чарли оставила в машине. Все уже успели неплохо
запомнить дорогу, вдобавок прошлой ночью охранник едва их не
заметил, так что не стоило привлекать лишнее внимание. Они дошли до
конца коридора, и шагавший первым Ламар вдруг резко остановился.
Чарли, не успев затормозить, врезалась в Марлу и пробормотала
извинение, потом до нее дошло, что именно случилось, и девушка
похолодела.
У входа в коридор, ведущий к пиццерии Фредди, стоял, скрестив
руки на груди, ночной сторож. У него не было в руках фонаря, поэтому
он до последнего момента сливался с темнотой, так что ребята
столкнулись с ним почти нос к носу.
– Как чувствовал, что вы так просто не успокоитесь, – проговорил
он со странной кривой ухмылкой.
Марла пробормотала себе под нос ругательство.
– Вас следовало бы арестовать за вторжение на частную
территорию, – продолжал охранник. – Я еще вчера вас засек, но потерял
из виду. Похоже, теперь я снова вас нашел. – Он вновь нехорошо
улыбнулся.
Было во внешности охранника нечто, сбивающее с толку. Высокий
и очень худой, он производил впечатление человека тяжелобольного или
пережившего страшную трагедию: форма висела на нем, как на вешалке,
словно он сильно похудел; на груди у него болтался криво
прикрепленный бейдж с надписью «ДЭЙВ». Землистого цвета кожа и

глубокие морщины под глазами усиливали сходство с тяжелобольным.
– И что же вы тут делаете? – требовательно спросил он. –
Развлекаетесь, детишки? Балуетесь наркотой? Знаете, я мог бы
арестовать вас всех прямо сейчас.
Чарли и Джон быстро переглянулись.
– Извините, – быстро сказал Ламар. – Мы, пожалуй, пойдем. Нет у
нас никаких наркотиков.
– Прикажешь поверить тебе на слово? – Охранник говорил быстро,
отрывисто, странно подергивая уголком рта, словно не отвечал Ламару, а
озвучивал какие-то собственные мысли. Он выглядел рассерженным, и в
то же время складывалось впечатление, что он старается сдержать
улыбку.
– Что мы такого сделали? – прошептала Джессика.
– Наверное, он тут порядком заскучал, и вдруг такое развлечение
привалило, – пробормотал Карлтон. В его голосе прозвучали
презрительные нотки, и Чарли вдруг вспомнила, что отец Карлтона
полицейский. Она вспомнила, что видела его в форме, вспомнила, как он
приподнимал темные очки и окидывал детей немного насмешливым
взглядом, а потом улыбался, показывая, что шутит. А этот охранник,
похоже, шутить не собирался.
– Ну, мы пойдем, – повторил Ламар. – Извините.
Чарли внимательнее пригляделась к охраннику, рассматривая
неподходящую по размеру форму и заострившиеся черты лица. Он
действительно мог вышвырнуть их из здания и даже арестовать за
посягательство на чужую собственность, но у девушки не получалось
его бояться. Во всем его облике сквозила какая-то недостаточность.
Такого всегда будут отпихивать в конец очереди, перекричат в споре,
вечно будут затирать более энергичные, те, кто крепче цепляются за
жизнь. Чарли нахмурилась: что за странные мысли лезут в голову ни с
того ни с сего?
Прежде она не замечала за собой склонности судить о жизни
незнакомцев по морщинам на их лицах. И тут ее осенило.
– Почему бы вам не пойти с нами? – предложила она. – Мы просто
хотели еще немного осмотреться, а потом сразу же уйдем. Наверняка вы
лучше кого бы то ни было знаете здесь все ходы и выходы, – добавила
она, решив подкрепить свои слова лестью.
– Да, а потом мы больше никогда не вернемся, – поддержал ее

Карлтон.
Охранник не двигался с места, и остальные тоже поспешили
заверить его, что просто хотят одним глазком осмотреть здание, а потом
немедленно уйдут. Охранник поглядел на ребят, подолгу рассматривая
каждого. Когда он посмотрел на Чарли, та отвела взгляд, словно боясь
выдать себя. Наконец охранник кивнул.
– Разумеется, – сказал он. – Но только потому, что я и сам всегда
хотел туда сходить. – Он указал себе за спину оттопыренным большим
пальцем и, заметив на лицах ребят удивление, добавил: – Я же не дурак.
Я работаю тут много лет, обхожу здание снаружи и изнутри каждую
ночь. Думаете, я не знаю, что скрывается за этой стеной?
Чарли почувствовала, что краснеет: она-то полагала, что они первые
отыскали пиццерию «У Фредди», спрятанную внутри торгового центра.
Сторож вдруг указал на свой бейдж и сказал: – Я Дэйв.
– А я – Джейсон, – осторожно проговорил Джейсон. Остальные
тоже поспешили представиться. Несколько секунд они стояли, неловко
переминаясь с ноги на ногу и переглядываясь, – никто не хотел идти
первым. Наконец Джессика пожала плечами и сказала:
– Идемте.
Она быстро подошла к лесам, за которыми скрывался вход в
коридор, ведущий к Фредди, отогнула лист пластика, открыв пролом в
стене, и ребята по одному пролезли внутрь, протиснувшись между
штабелями коробок. Дэйв вежливо задержался, пропуская всех вперед,
потом знаком предложил Чарли последовать за друзьями.
«Не хочу, чтобы ты находился у меня за спиной», – подумала
девушка. Она посмотрела на Джессику – та тоже не двигалась.
– Пожалуйста, идите первым, – резковато проговорила Чарли. Дэйв
нерешительно наклонил голову и пролез в пролом. Чарли последовала за
ним, и Джессика осторожно опустила лист пластика, чтобы снаружи
никто не увидел проход, несмотря на то, что на сей раз снаружи никого
не осталось. Шагая по сырому коридору, Чарли касалась влажной стены
кончиками пальцев, словно боясь заблудиться. Казалось, свет фонариков
тонет во тьме, хотя наверняка все дело было в разыгравшемся
воображении девушки.
Они привели охранника к тяжелому деревянному стеллажу, за
которым скрывался вход в пиццерию, и Ламар, Джон и Джессика
отодвинули эту преграду. Чарли ожидала, что их новый спутник
удивится, но Дэйв лишь кивнул, как будто ожидал чего-то подобного.

Один за другим они вошли в пиццерию, и Чарли снова чуть
приотстала. Когда мимо нее проходил Карлтон, она схватила юношу за
рукав.
– Карлтон, – прошептала она, – ты когда-нибудь видел этого парня
раньше?
Юноша покачал головой.
– У нас не настолько маленький город; я не знаю в лицо всех
жителей.
Чарли задумчиво кивнула и, пока они шли по длинному коридору,
ведущему в главный зал, не спускала глаз с их спутника. Она пригласила
охранника пойти с ними, потому что на тот момент не видела другой
возможности от него отделаться, но теперь начинала жалеть о своем
поступке. Привести чужака к Фредди – это все равно что пустить его к
себе домой, выдать нечто личное.
– Что случилось с пиццерией? – спросил Ламар. Он явно старался
проявлять дружелюбие, которого совершенно не испытывал. – Почему ее
замуровали? И почему бросили торговый центр?
В узком коридоре его голос тонко, приглушенно задребезжал.
– Вы не знаете? – фыркнул Дэйв. – Этому городу нужны деньги,
рабочие места, доходы – все такое, а если у нас что и есть, так это
пространство. Поэтому решили построить большой торговый центр,
дабы попытаться привлечь сюда бизнес, возможно, даже туристов.
Торговый центр построили вокруг пиццерии Фредди Фазбера, а потом
оказалось, что никто не хочет брать в аренду торговые площади из-за
того случая. Так что кому-то пришла светлая мысль вовсе замуровать
пиццерию, не трогая; возможно, у принимавшего решения человека
оставались какие-то сентиментальные воспоминания об этом месте.
Думаю, это кафе даже не пытались снести. Да только репутация
пиццерии каким-то образом перекинулась на весь торговый центр.
Никто не желал вести здесь бизнес. Время от времени дельцы из
соседних городов заглядывали сюда, осматривали здание, но договоры
никогда не заключали. Говорили, дескать, им тут не по себе. Думаю, тут
есть своя аура, пожалуй, даже мистическая энергия, если вы верите в
подобные вещи. – Дэйв пошевелил пальцами, как будто совершая некие
магические пассы.
– Я в такую чушь не верю, – коротко ответил Ламар, но охранник,
похоже, не обратил внимания на тон, которым это было сказано.
– Каждому свое, – продолжал он. – Знаю только, что никто не хотел

держать здесь магазин, и здание бросили, не успев толком достроить.
Теперь сюда вообще никто не приходит, кроме разве что любопытных
детишек. И меня самого, – добавил он почти с гордостью. «Наверное, он
очень привязан к этому месту, – подумала Чарли. – Ведь он
единственный приходил сюда на протяжении многих лет. Наверное, он
считает этот торговый центр, все это странное недостроенное здание
своей собственностью. Должно быть, для него мы что-то вроде
захватчиков».
Они дошли до конца коридора и оказались в главном зале. Джессика
побежала вперед, к диспетчерской под сценой, луч ее фонарика весело
прыгал по стенам. На миг девушка исчезла, потом она, очевидно, нажала
рубильник, и весь обеденный зал осветился теплым ярким светом. Чарли
остановилась и заморгала, ослепленная. Дэйв протиснулся мимо
девушки, и в этот момент она заметила шрам у него на шее: выпуклый и
безобразный, в виде почти идеального полумесяца. Кожа была
морщинистая, белая – наверное, порез, после которого остался этот
шрам, был очень глубоким. Дэйв, уже отошедший на несколько шагов,
повернулся на месте, осматривая пиццерию, и когда он это сделал, Чарли
увидела, что у шрама есть близнец – точно такой же полумесяц с другой
стороны шеи. Девушка слегка поежилась. Шрамы были такие четкие,
что казалось, будто их сделали специально.
Ребята разбрелись по залу. Карлтон зачем-то направился в кухню, а
Джейсон снова побрел к игровым автоматам.
– Будь осторожен! – крикнула ему вслед Марла. Сама она уже шла
следом за Ламаром в диспетчерскую, чтобы присоединиться к Джессике.
Чарли осталась на месте, Джон встал рядом с ней. Чарли подумалось,
что атмосфера в пиццерии изменилась; казалось, воздух стал
разреженным, и приходилось вдыхать глубже, потому что не хватало
кислорода. «Все дело в этом парне, – сказала себе Чарли. – Все это из-за
него». Они привели с собой постороннего, и теперь создается
впечатление, что в пиццерии небезопасно, здесь уже не укрыться от
внешнего мира. В пиццерии Фредди проделали брешь. Фредди, Бонни и
Чика уже вовсю подергивались, совершая хаотичные, механические
движения. Чарли посмотрела на Дэйва, но он, похоже, не удивился. «Он
уже бывал здесь, – подумала девушка. – Хотя, что это я. Разумеется, он
здесь бывал. Когда-то сюда ходил весь город».
Джон поманил девушку за собой, и она неохотно пошла вместе с
ним в диспетчерскую; Дэйв, словно бродячая собака, двинулся следом.
Джессика, согнувшись в три погибели в тесной кабинке, нажимала
на кнопки, а Ламар изучал пульт управления, пытаясь разобраться, что к

чему. Дэйв заглянул внутрь поверх их плеч, окинул пульт внимательным
взглядом. Он задумчиво покивал каким-то своим мыслям и, когда
Джессика шагнула назад и потянулась, кашлянул и сказал:
– М-м-м… Можно я попробую?
Он указал на пульт и помахал рукой.
Джессика и Ламар переглянулись, потом пожали плечами.
– Почему бы и нет? – сказала Джессика.
Ребята подвинулись, чтобы Дэйв смог дотянуться до пульта
управления, и охранник несколько долгих мгновений рассматривал
пульт не двигаясь, а потом нажал сразу несколько кнопок. В динамиках
зашипело, а потом раздался низкий чистый звук.
– Ух ты, – пробормотала Джессика, указывая на монитор.
Краем глаза Чарли заметила какое-то движение на одном из экранов
и выбралась из диспетчерской, дабы убедиться, что глаза ее не
обманывают. Звери на сцене танцевали. Дергано, неловко, без того
изящества и сложных движений, которые помнила Чарли, и все же они
танцевали, а не просто подергивались.
Чарли вернулась к диспетчерской, но внутрь заходить не стала.
– Как вы это сделали? – резко спросила она, не заботясь о том, что
вопрос прозвучал грубо. Дэйв поднял руки.
– Новичкам везет, – ответил он. – Я просто нажал несколько кнопок.
– Верно, – пробормотала Чарли и потерла виски. – Кто-нибудь,
пожалуйста, выключите колонки.
Ламар метнулся вперед и нажал на рубильник; звук сразу же
пропал. Несмотря на тишину, Чарли казалось, словно в ушах до сих пор
гудит какой-то вой. На миг девушка закрыла глаза, а когда снова
открыла, Джессика и Ламар снова склонились над пультом, но они
постоянно переглядывались, в их движениях появилась какая-то
скованность. Чарли посмотрела на Джона. Юноша стоял, скрестив руки
на груди, не сводя глаз со спины Дэйва.
Тем временем Карлтон нажал несколько случайных кнопок на
пульте управления одного из игровых автоматов, заранее зная, что
ничего не произойдет, потом отвернулся, и обнаружил, что на него с
возмущением уставился одиннадцатилетний мальчик.

– Что? – спросил юноша.
– Я не ребенок, – выпалил Джейсон. – Нечего за мной следить!
– Чего? Джейсон, я за тобой не слежу, просто стою рядом. Я же не
Марла. Можешь хоть язык засунуть в розетку, мне все равно. – Карлтон
смешно поиграл бровями, и Джейсон засмеялся.
– Ладно, может быть, я так и поступлю, – сказал мальчик.
Он внимательно оглядел плинтусы, высматривая розетку: сейчас
возьмет и сделает вид, что действительно собирается последовать
рекомендации Карлтона. Однако когда он снова посмотрел на юношу, тот
уже шел прочь. Джейсон прикусил губу и покачался с мысков на пятки,
чувствуя себя одураченным, а потом снова принялся разглядывать
рисунки на стене. Рисунков было слишком много, и рассмотреть все
подробно не хватило бы времени, но Джейсон подозревал, что ему и не
придется этого делать. Как и накануне, рисунки сами к нему придут,
потому что хотят, чтобы их нашли. Джейсону оставалось просто
смотреть.
В рисунках, висевших в закутке с игровыми автоматами, не было
ничего особенного: просто кривые-косые детские почеркушки,
выцветшие от времени. Мальчик вернулся обратно в главный зал, по
дороге внимательно осматривая стены – вдруг попадется что-то
необычное.
– Чем занимаешься, Джейсон? – спросил неслышно подошедший к
нему со спины Ламар. Джейсон обернулся и несколько секунд
оценивающе смотрел на юношу. Ламар ему нравился, пусть даже его
дружелюбие объяснялось исключительно интересом к Марле. Ламар
наклонился, так что его голова оказалась вровень с головой Джейсона, и
мальчик прошептал:
– Рисунки двигаются.
Ламар отшатнулся, на миг его лицо исказилось, словно от испуга,
но уже в следующую секунду он улыбнулся. Джейсон прикусил губу, а
юноша улыбнулся еще шире и похлопал мальчика по макушке.
– Ладно, Джейсон. Мы отведем тебя к хорошему доктору, –
участливо проговорил он. Джейсон засмеялся и отпихнул руку юноши.
– Ой, заткнись, честное слово, – пробормотал он слегка застенчиво.
Ламар снова погладил его по голове и ушел. Стоило юноше повернуться
к мальчику спиной, тот округлил глаза. «Что я ему, домашнее животное,
что ли?» – сердито подумал он и энергично взъерошил волосы, после

чего вновь повернулся к стене и сосредоточился.
Мальчик прошел вдоль всей стены до конца коридора и уже
собирался повернуть, как вдруг краем глаза заметил какое-то
мимолетное движение. Джейсон остановился. «Который из них?» Он
снова внимательно оглядел рисунки, медленно водя взглядом вверх-вниз
по стене в том месте, где ему почудилось движение, но ничего не
заметил. Тогда мальчик принялся изучать один рисунок за другим. Снова
что-то мелькнуло, и на этот раз Джейсон успел заметить, какой именно
рисунок движется. В следующий миг на одной из соседних картинок –
вверху и чуть слева – тоже что-то шевельнулось. Это можно было
принять за игру света, если бы Джейсон не видел все своими глазами.
Мальчик посмотрел на первый рисунок, потом на второй, стараясь не
терять их из виду, как вдруг заметил движение на картинке, висевшей
между первой и второй. На этот раз Джейсон почти, уже почти успел
уловить движение до того, как нарисованные линии снова замерли.
Мальчик медленно присел на корточки, не сводя глаз с трех рисунков.
Все рисунки были сделаны черным карандашом, в них была какая-то
схожесть – возможно, их нарисовал один ребенок. На всех трех
картинках были изображены две фигурки: ребенок и кролик.
Джейсон быстро огляделся. Похоже, его сестра и все остальные попрежнему развлекаются рядом со сценой; Ламар тоже ушел к ним.
Джейсон вытащил из кармана найденный накануне рисунок, разгладил
его, прижав к полу, потом медленно отогнул прикрепленную к листу
бумаги липкую ленту и прилепил рисунок к стене. После чего стал
ждать.
Ничего не произошло.
Джейсон нахмурился. До сего момента он ни капли не сомневался,
что рисунки поведают ему какую-то историю, но похоже, это просто
детские картинки. На всех четырех рисунках были изображены ребенок
и кролик: на одной картинке они стояли ближе, на другой – дальше друг
от друга, но на историю все это совершенно не тянуло. «Ну и ладно».
Джейсон еще раз обвел картинки взглядом, и вдруг фигурки на
висевшем выше всех листе бумаги начали двигаться.
Теперь Джейсон уже не сомневался: у него на глазах нарисованные
карандашом линии очень быстро гнулись, перетекали с места на место.
Как только одна линия замирала, другая приходила в движение. Все
четыре рисунка в мгновение ока изменились, и вот теперь-то они
действительно рассказывали свою историю. Фигурки на картинках
замерли. На первом рисунке был изображен один ребенок. На втором у
него за спиной уже находился Бонни. На третьем Бонни хватал ребенка и

отрывал от земли.
На последней картинке ребенок кричал.
С отчаянно бьющимся сердцем Джейсон отшатнулся от стены, не
сводя округлившихся глаз с последнего рисунка. Руки и ноги вдруг
налились свинцом, и мальчик понял, что не может пошевелиться и
убежать. Раздался какой-то звук, словно подувший вдруг ветер
всколыхнул висевшие на стене рисунки, хотя Джейсон видел, что они
неподвижны. Звук нарастал, делаясь все громче и громче, пока не
превратился в рев ветра. Джейсон зажал уши ладонями, а картинки
начали падать со стены, приземляясь на пол со страшным треском,
словно были сделаны не из бумаги, а из чего-то очень тяжелого. На
глазах у мальчика упавшие листы, едва коснувшись пола, начинали
медленно менять цвет, становясь темно-красными. Джейсон хотел
бежать, но листы посыпались со стены непрерывным потоком. Один
рисунок упал на плечо мальчика, другой – на спину; они облепили
Джейсона со всех сторон, как будто хотели задушить. От тяжести у
Джейсона подогнулись ноги, и он упал на одно колено.
Пока он боролся с бумажным вихрем, комнату сильно затрясло.
Мальчик стиснул зубы, поняв, что попал в западню, и внезапно все
закончилось. Красные листы бумаги вновь побелели, тяжкий груз исчез с
плеч Джейсона, а над ним стояла испуганная Марла и трясла его за
плечо.
– Джейсон, что с тобой такое?
Мальчик с трудом поднялся на ноги и принялся ожесточенно
отряхивать одежду, словно пытаясь смахнуть невидимых насекомых.
– На меня падали картинки, – выпалил он, еще не вполне
оправившись от охватившей его паники. Однако, посмотрев на стену, он
обнаружил, что вокруг все тихо и спокойно. Со стены упал всего один
рисунок. Марла посмотрела на упавший лист, потом на брата и покачала
головой, затем наклонилась и прошипела Джейсону на ухо:
– Ты ставишь меня в неудобное положение.
Вся побледнев, она выпустила его плечо, повернулась и пошла
прочь. Джейсон, спотыкаясь, побрел следом, изо всех сил стараясь не
отставать, не спуская глаз с висевших на стенах рисунков.
В диспетчерской склонился над пультом Дэйв: он не нажимал на
кнопки, просто водил по ним кончиками пальцев. Со стороны казалось,
что он делает это машинально, будто по привычке. Чарли придвинулась
ближе к Джону.

– Он бывал здесь раньше, – прошептала она. – Посмотри, как он
прикасается к кнопкам.
– Может, он просто хорошо разбирается в компьютерах, –
неуверенно предположил Джон.
– А вы можете снова заставить их танцевать? – спросила Джессика.
Дэйв словно не услышал вопроса; слегка приоткрыв рот, он
таращился куда-то перед собой невидящим взглядом. Теперь, при ярком
освещении, стало видно, что его форма грязная, в нескольких местах
даже порвана, сам он плохо выбрит, а взгляд слегка расфокусирован.
Дэйв скорее походил на бродягу, чем на охранника. Наконец он
посмотрел на ребят непонимающим взглядом, словно долго скитался и
вдруг набрел на людей. Несколько секунд он, очевидно, пытался
осознать, чего от него хотят.
– Конечно, – ответил он наконец. – Давай посмотрим, что можно
сделать.
Он улыбнулся Джессике своей кривоватой улыбкой, сверля девушку
странным, пристальным взглядом. Джессика сглотнула, инстинктивно
чувствуя отвращение, но заставила себя вежливо улыбнуться.
– Ладно, – пробормотал Дэйв. – Мне случалось заходить сюда пару
раз; думаю, можно чуток поколдовать.
Чарли и Джон переглянулись.
– Вы бывали здесь прежде? – осторожно спросил Джон, стараясь
говорить спокойно, но Дэйв проигнорировал вопрос, а может, просто не
расслышал.
Слева на панели управления была маленькая клавиатура, которую
пока никто не трогал – всем казалось, что она не подключена к питанию.
Теперь Дэйв потянулся к ней и принялся быстро нажимать на клавиши,
словно уже делал это сотни раз. Он послал Джессике заговорщический
взгляд.
– В особых случаях можно заказать танец. – Он снова криво
улыбнулся девушке и несколько секунд пристально на нее смотрел.
– Отлично, – пробормотала Джессика, переводя дыхание. Сейчас ей
очень хотелось оказаться как можно дальше от Дэйва и его навязчивого
внимания. Она посмотрела на Ламара. – Пойду, взгляну. Возьмешь на
себя управление?
– Ага, конечно, – кивнул юноша и поспешил занять освободившееся
место.

На сцене вспыхивали и гасли огни в такт выключенной музыке; рот
Бонни двигался, как будто кролик поет, веки медленно опускались, а
потом с громким щелчком поднимались, стеклянные глаза вращались из
стороны в сторону. Большая синяя лапа поднималась и опускалась,
имитируя игру на гитаре, хотя струн у красной гитары кролика давно не
было.
– Ламар, это ты им управляешь? – уважительно спросил Карлтон.
– Я почти ничего не делаю, – откликнулся из диспетчерской
Ламар. – Похоже, он двигается по установленной программе.
Бонни повернулся к ним, и Джессика онемела: ей показалось, что
кролик смотрит прямо на нее. Впрочем, кролик быстро отвернулся и,
уставившись на ряды пустых стульев, поднял голову и «запел».
– Странно видеть их такими, – сказала Джессика, делая шаг назад,
чтобы лучше видеть. Бонни ритмично притопывал ногой, а его рот
открывался и закрывался в такт песне, хотя ни песня, ни музыка не
звучали. Из колонок лился только странный шум: приглушенная
какофония механических щелчков и писков. Бонни начал двигаться
быстрее, все чаще притопывая ногой и энергичнее «наигрывая» на
гитаре. Он вдруг скосил глаза налево, а его голова повернулась направо,
выбиваясь из ритма, потом глаза вообще закатились, уставившись
внутрь черепа.
К сцене неторопливо подошел Дэйв.
– Нервный паренек, да?
Он улыбнулся, похоже, его совсем не волновало, что кролик
движется все быстрее и быстрее.
– Эй, Ламар, ты можешь его остановить? – окликнула приятеля
Джессика.
Передние лапы Бонни конвульсивно дергались, рот распахнулся и
никак не мог закрыться, глаза бешено вращались в глазницах.
– Ламар! Что-то не так! – закричала Джессика.
Одна нога Бонни сильно дернулась вверх и с громким звуком,
похожим на оружейный выстрел, оторвалась от сцены: это вылетел
фиксирующий стопу болт.
– Ламар! – Карлтон влез на сцену, бросился к Бонни и, уворачиваясь
от бешено машущих лап, принялся осматривать кролика в поисках
выключателя.

– Карлтон, спускайся, идиот ты этакий! – Джессика побежала к
сцене.
Бонни двигался слишком быстро и хаотично, как будто его
программа заглючила. Он больше не следовал движениям танца,
который ребята помнили из детства; кролик дергался и бился. Карлтон
отшатнулся, но Бонни вдруг вскинул лапу, которой «играл» на гитаре и
ударил Карлтона в грудь, так что юноша упал со сцены. Он упал на
спину и остался лежать, судорожно пытаясь вдохнуть.
– Ламар! – закричала Джессика. – Ламар, выключи его!
– Я не знаю как! – завопил тот в ответ.
Джессика упала на колени рядом с Карлтоном, беспомощно глядя на
юношу, потом настойчиво потрясла его за плечо.
– Карлтон, ты как? Карлтон! Посмотри на меня!
Юноша выдавил тихий смешок, больше похожий на кашель и,
ухватившись для поддержки за руку Джессики, кое-как сел.
– Нормально, – выдохнул он. – Просто он весь воздух из меня
вышиб. – Джессика по-прежнему смотрела на него встревоженно. –
Подожди, дай отдышусь, – просипел Карлтон.
В диспетчерской Ламар, стараясь не паниковать, нажимал одну
кнопку за другой, но Бонни на экране монитора по-прежнему бешено
дергался и размахивал лапами, не реагируя на нажатие кнопок. В
комнатку вбежала Чарли, оттолкнула юношу, но сразу же поняла, что
кнопки бесполезны. Какой-то миг они с Ламаром смотрели друг другу в
глаза. «Мы бессильны», – подумала девушка. Потом они не сговариваясь
вылезли из диспетчерской и побежали на помощь остальным.
Джессика коротко, пронзительно вскрикнула, к ней подбежали
Марла и Джон, а следом за ними – Чарли и Ламар. Теперь уже все звери
на сцене конвульсивно подергивались, снова и снова совершая
запрограммированные движения, все быстрее и быстрее. Свет в зале
замигал, то включаясь, то выключаясь; то же самое произошло с
прожекторами, освещавшими сцену, цветные лучи то появлялись, то
исчезали, и сцена окрашивалась то сияющим золотистым, то кислотнозеленым, то зловещим багровым. От быстрой и резкой смены цвета
рябило в глазах и кружилась голова. Громкоговорители изрыгали
короткие очереди несвязных звуков – то же самое ребята слышали
накануне, – какое-то рычание, слишком низкое для человеческой речи,
слишком неразборчивое, чтобы можно было вычленить отдельные слова.

Ребята медленно сходились вместе, не вполне доверяя своим
ощущениям. Свет так дико пульсировал, что Чарли шла навстречу
друзьям почти наугад, не понимая, насколько они далеко и что находится
прямо перед ней. Ребята сбились в кучу в центре зала, глядя, как звери
на сцене бьются в конвульсиях. Карлтон поднялся на ноги, Джессика
смотрела на него с сочувствием, но юноша только отмахнулся.
– Говорю же, я в порядке, – заорал он, пытаясь перекричать бьющий
из динамиков шум.
Чарли замерла, не в силах отвести глаз от животных. «Они
пытаются освободиться», – подумала девушка. Она сразу же попыталась
отделаться от этой глупой, ребяческой мысли, но ничего другого на ум
просто не приходило; Чарли почти не замечала царившую вокруг
какофонию света и шума и все смотрела, смотрела на конвульсии
аниматроников. Теперь их движения уже не казались хаотичными и
механическими:
складывалось
впечатление,
будто
звери
целенаправленно пытаются сломать удерживающие их крепления.
– Где Дэйв? – спросил вдруг Джон. Чарли посмотрела юноше в
глаза, и ее охватил ужас. «О нет». Все принялись озираться, но охранник
как в воду канул.
– Нужно его найти, – заявила Чарли.
– Да какая разница, может, он уже ушел? – возразила Марла. Голос
ее прозвучал тоненько и испуганно.
– За него-то я как раз не волнуюсь, – мрачно ответила Чарли и снова
повернулась к Джону. – Идем, – сказала она и направилась ко входу в
коридор, расположенный справа от сцены. Юноша обернулся через
плечо, окинул взглядом оставшихся ребят, потом быстро пошел следом
за Чарли.
– Нужно найти вторую диспетчерскую и попробовать отключить все
это оттуда, – решительно проговорила Джессика, обращаясь к
оставшимся. – А вы с Джейсоном отправляйтесь искать Дэйва, – сказала
она Марле.
– Я пойду с ними, – тут же вызвался Ламар.
– В диспетчерскую? – предложил Карлтон, глядя на Джессику.
– В диспетчерскую, – кивнула девушка.
Они медленно двинулись вперед. Мигающий свет искажал
пространство перед ними, создавая иллюзорные преграды и маскируя
настоящие. В итоге зал превратился в запутанный, постоянно

меняющийся лабиринт, образованный светом и шумом.
– Ой! – вскрикнула вдруг Марла, и все замерли как вкопанные.
– Ты как? – завопил Карлтон.
– Нормально, просто врезалась в эту дурацкую карусель, –
отозвалась Марла. Гремевший из колонок шум то и дело прерывался, но
ребята все равно перекрикивались в полный голос, как будто их
разделяла огромная пропасть.
Тем временем Дэйв двигался к своей цели. Убедившись, что на него
никто не смотрит, он быстро дошел до коридора и юркнул туда, то и дело
оборачиваясь через плечо, дабы убедиться, что за ним не следят. На
ремне у него висело большое кольцо для ключей, однако ключей на нем
висело лишь несколько. Выбрав один, Дэйв отпер дверь и вошел в
рабочий кабинет, потом быстро закрыл за собой дверь. Впрочем, ребята
все равно ничего не услышали бы: они и сами вопили, как резаные, еще
усугубляя шум, гремевший из колонок. Дэйв включил верхний свет – так
гораздо удобнее и надежнее, чем подсвечивать себе фонариком. В
дальнюю стену был встроен высокий шкаф, и охранник открыл его с
помощью другого ключа. Распахнув створки, Дэйв на несколько
мгновений замер, глубоко дыша, потом медленно распрямил
ссутуленные плечи, выпятил впалую грудь; во всей его позе проступила
уверенность. Растянув губы в неестественной улыбке, Дэйв протянул
руку и, наслаждаясь моментом, погладил желтый искусственный мех.
Джессика и Карлтон поспешно шли по коридору ко второй
диспетчерской, но Марла, Джейсон и Ламар шли медленнее, потому что
заглядывали во все комнаты для вечеринок и закуток с игровыми
автоматами. На первый взгляд в комнатах никого не было, но Джейсону
казалось, что даже если бы там кто-то был, они бы его не заметили – при
таком-то мигающем освещении. Осмотрев соседние помещения, Марла
и Ламар направились обратно в обеденный зал.
– А где Джессика и Карлтон? – завопил Ламар, перекрикивая шум.
Джейсон остановился, завертел головой и вдруг на миг увидел в зале
чей-то силуэт: вспыхнувший свет прожектора выхватил из темноты
кролика. Уже в следующую секунду кролик исчез, а еще через
мгновение появился в комнате для вечеринок, из которой только что
вышли ребята.
– Марла! – закричал Джейсон. МАРЛА! – От страха его голос

сорвался на визг.
Девушка стремительно повернулась к брату.
– Что такое? Ты ушибся?
– Я видел Бонни! Он был здесь!
– Что? – взгляд Марлы непроизвольно метнулся к сцене. Бонни попрежнему находился там, он все так же спазматически дергался. –
Джейсон, смотри, вот же он. Он не может слезть со сцены.
Джейсон посмотрел и действительно увидел кролика. «Я же его
видел», – подумал мальчик и снова поглядел в коридор. Там никого не
было.
К ним подбежала запыхавшаяся Джессика.
– У вас все нормально? Я слышала чей-то крик.
– Все путем, – ответил Ламар. – Джейсону что-то померещилось.
– А где Карлтон? – спохватилась Марла. Она потерла виски. – Ух, от
этих мельтешащих огней у меня голова разболелась.
– Карлтон все еще сражается с пультом управления, – ответила
Джессика. – Надо бы найти Чарли и Джона; по-моему, нам пора уходить.
– Думаю, они пошли вон туда. – Ламар указал на вход в коридор в
дальнем конце зала, прямо за сценой.
– Идемте! – воскликнула Джессика.
Ребята снова прошли через весь главный зал, осторожно
маневрируя между столами и стульями. Когда они дошли до входа в
коридор, Джейсон обернулся, и вдруг снова увидел Бонни: кролик
выбежал из закутка с игровыми автоматами и шмыгнул в коридор,
ведущий к «Пиратской бухте». Джейсон поглядел, как сестра и
остальные скрываются за дверью, потом развернулся и побежал обратно.
Нужно проследить за этим кроликом. Мальчик пересек зал, потом
перешел на шаг и осторожно заглянул в темный коридор.
В коридорчике стояла полная темнота, можно было хоть что-то
разглядеть, только когда в главном зале на миг вспыхивал свет.
Прижавшись к стене, Джейсон пошел по коридору, напряженно
вглядываясь вперед, чтобы успеть засечь малейшее движение, но было
слишком темно, и глаза мальчика никак не могли привыкнуть к мраку.
Джейсону показалось, что прошло несколько часов, прежде чем он
добрался до «Пиратской бухты». Вдалеке раздался голос Марлы: сестра
звала Джейсона. «Кажется, они заметили, что меня нет», – усмехнулся

про себя мальчик. Он не стал отвечать на зов. Пройдя через маленький
зал, он выглянул в другой коридор, ведущий к остальным комнатам для
вечеринок, но там стояла такая темнота, хоть глаз выколи: Джейсон с
трудом видел, что находится в нескольких футах от него.
Мальчик повернулся и подошел к маленькой сцене, перед которой
до сих пор весела табличка с надписью «НЕИСПРАВНО». «Можно
подумать, что тут есть хоть что-то исправное». Вдруг занавес
шевельнулся, и Джейсон замер. Занавес медленно пополз в сторону.
Джейсон оцепенел, не в силах сдвинуться с места. Вдруг вспыхнул свет,
и мальчик увидел выглядывающего из-за края занавеса Карлтона.
– Что ты тут делаешь совсем один? Пойдем-ка отсюда, – предложил
юноша, тепло улыбаясь.
Чувствуя бесконечное облегчение, мальчик шагнул ему навстречу и
уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, и вдруг встал как вкопанный,
расширившимися от страха глазами глядя за спину Карлтону.
Из темноты на освещенную сцену вышел Бонни… нет, это был не
Бонни. Желтый мех этого кролика отражал яркий свет прожекторов и
слепил глаза. Прежде чем Джейсон успел закричать, огромный кролик
прыгнул, одной лапой ухватил Карлтона поперек груди, а второй зажал
ему рот. Юноша отчаянно отбивался, пинал кролика ногами и бил
свободной рукой, но все впустую: нападавший словно и не заметил
сопротивления. Карлтон закричал, но закрывавшая его лицо желтая лапа
заглушила крик. Кролик медленно отступил обратно за сцену, волоча за
собой брыкающегося юношу, точно хищник, который тащит в логово
добычу.
Джейсон наблюдал за всем этим открыв рот; сердце у него стучало,
как сумасшедшее, дыхание перехватывало, из-за духоты закружилась
голова. У него за спиной раздался какой-то скрипящий звук, как будто
завертелись проржавевшие металлические шестеренки; мальчик
инстинктивно отпрыгнул – и очень вовремя. Обернувшись, он понял, что
едва успел увернуться от стремительно опустившегося крюка. Глаза
Фокси вспыхнули синхронно с бьющим из-под потолка светом, и на миг
Джейсону показалось, что эти-то глаза и управляют всем вокруг: стоит
Фокси опустить веки, как свет на сцене погаснет. Зверь двигался не так,
как остальные аниматроники: он медленно, целенаправленно шагнул в
просвет между двумя частями занавеса, а его глаза горели жутким огнем.
– Джейсон!
Мальчик понял, что это кричит Чарли, но продолжал, как
загипнотизированный, переводить взгляд с Фокси на то место, где всего

минуту назад стоял Карлтон. – Джейсон! – снова закричала Чарли, а в
следующий миг она вбежала в комнату. По пятам за девушкой мчался
Джон. Ребята принялись тормошить мальчика и, наконец, сумели
вывести его из оцепенения. Джон схватил его за руку и потянул за собой,
вынуждая перейти на бег. Они вбежали в главный зал, когда все
остальные уже были в коридоре, ведущем к выходу, – все, кроме Марлы,
задержавшейся, чтобы дождаться брата. При виде Джейсона ее лицо
просияло от облегчения.
– Марла, Бонни забрал Карлтона! – завопил мальчик, но сестра
лишь подтолкнула его ко входу в коридор.
– Идем, Джейсон!
– Но я видел, как Бонни утащил Карлтона! – закричал Джейсон уже
на бегу. Остановиться он боялся.
Ребята помчались по коридору, ведущему к выходу из пиццерии, а
добравшись до двери, по одному вылезли в узкий «переулок»; всем
хотелось поскорее выбраться отсюда, но двигаться быстрее в узком
пространстве не получалось. Когда все оказались снаружи, Чарли
выглянула в коридор, но там никого не было. Тогда девушка закрыла
створку, навалившись на нее всем весом, и отошла в сторону, чтобы не
мешать Ламару и Джону – те сообща придвинули к двери деревянный
стеллаж.
– Никто не видел Дэйва, – сказала Чарли. Это был не вопрос.
Остальные покачали головами. – Наверное, он ушел, когда освещение
начало мигать, – неуверенно предположил Ламар.
– Карлтон! – снова воскликнул Джейсон. – Карлтон все еще внутри!
Бонни его утащил!
Все заозирались: Карлтона с ними не было.
– О нет, – ахнула Джессика. – Он до сих пор внутри.
– Его забрал Бонни! – повторил Джейсон дрожащим голосом. – Я
сам видел. Там был Бонни, он был в «Пиратской бухте», и он схватил
Карлтона и уволок. Я не мог его остановить. – Он вытер глаза рукавом.
– О, дорогой… – Марла обняла брата, и тот вцепился в нее,
уткнувшись лицом ей в рубашку. – Нет же, это просто была игра света.
Бонни не мог этого сделать, он же просто робот. Когда мы уходили, он
стоял на сцене.
Джейсон зажмурился. Убегая, он успел бросить взгляд на сцену.
Бонни действительно находился там: он все так же странно, неловко

подергивался и наклонялся, но не сходил с места. Джейсон вырвался из
сестринских объятий.
– Я это видел, – слабо пробормотал он. – Карлтона забрал Бонни.
Остальные переглянулись поверх головы
посмотрела на Марлу, и та пожала плечами.

мальчика.

Чарли

– Нужно вернуться, – сказала Чарли. – Нужно найти Карлтона.
Джессика кивнула, но Джон кашлянул.
– Думаю, нам нужна помощь, – проговорил он. – Там небезопасно.
– Давайте пойдем к отцу Карлтона, – предложила Марла. – И
Джейсона я больше туда не потащу.
Чарли хотела было возразить, но прикусила язык. Друзья правы:
конечно же они правы. Вне зависимости от того, что именно произошло
там, внутри, дело приняло слишком серьезный оборот. Им определенно
требовалась помощь.

Глава седьмая
Ребята прошли по коридорам брошенного торгового центра, уже не
боясь, что кто-то услышит звук их шагов или увидит свет фонариков.
– А раньше мы так старались проскользнуть потихоньку, – мрачно
пробормотала Чарли, но никто не ответил. Не сговариваясь, ребята все
ускоряли и ускоряли шаг, до парковки они добрались уже почти бегом.
При виде своей машины Чарли испытала почти физически ощутимое
облегчение, словно это ее старый добрый друг.
– Кто-то должен остаться здесь, – сказала она, берясь за дверную
ручку. – Нельзя вот так бросить Карлтона.
– Нет, – твердо возразила Марла. – Мы все уезжаем. – Какой-то миг
остальные глядели на нее в изумлении – она вдруг заговорила с ними
так, как обычно разговаривала с Джейсоном, в духе «сестра лучше
знает». Ламар и Джейсон переглянулись, но никто ничего не сказал. –
Мы возвращаемся в город. Мы все, – добавила она, бросая
предупреждающий взгляд на Чарли. – Нужно позвать на помощь.
Все быстро расселись по машинам. Чарли села за руль, Джон
скользнул на соседнее пассажирское сиденье, и девушка вымученно ему
улыбнулась. На заднее сиденье забралась Джессика, и Чарли на миг
испытала раздражение: ей хотелось поговорить с юношей наедине. «Мы
едем за помощью, это тебе не свидание», – сердито одернула она себя,
хотя на самом деле расстроилась не из-за этого. Просто вокруг них
сейчас происходило нечто странное и пугающее, а рядом с Джоном она
чувствовала себя в безопасности. Чарли покосилась на юношу, но тот
смотрел в окно. Они выехали с парковки и, следуя за машиной Марлы,
растворились во тьме.
Когда они приехали в город, Марла припарковалась на первой
попавшейся улице и заглушила мотор, Чарли сделала то же самое.
Машина еще только тормозила, а Джессика уже выскочила наружу и
припустилась бежать. Марла помчалась следом. Они остановились у
кинотеатра, и только тогда Чарли заметила, что у входа, прислонившись
к своей черно-белой машине, стоит полицейский в форме. При виде двух
мчащихся к нему девушек глаза у него округлились, он непроизвольно
сделал шаг назад, а Марла уже вовсю говорила, даже не переведя
дыхание.

– …пожалуйста, вы должны поехать с нами, – твердила Марла,
когда к ним подбежали остальные.
Полицейский окинул ребят несколько смущенным взглядом. У него
было лоснящееся розовое лицо, а короткие волосы полностью
скрывались под шляпой. Чарли осознала, что он совсем молодой, может,
слегка за двадцать, и смотрел он на них с сомнением.
– Что, прямо так уж срочно? – спросил он. – Имейте в виду:
необдуманные розыгрыши могут довести вас до беды.
Джессика возвела глаза к небу и шагнула к полицейскому.
– Мы вас не разыгрываем, – решительно заявила она. Чарли вдруг
осознала, что подруга действительно очень высокая. – Наш друг заперт в
том заброшенном торговом центре, и вы должны нам помочь, это ваша
работа.
– В торговом центре? – переспросил полицейский и поглядел в
указанную сторону. – В ТОМ торговом центре?
Сначала у него глаза полезли на лоб от удивления, но потом он
поглядел на них с укором, точно недовольный родитель на
несмышленых детишек. – И что же вы там делали, позвольте спросить?
Чарли и Марла переглянулись, но Джессика и глазом не моргнула.
– Вы потом нас накажете за вторжение на частную территорию.
Наш друг в опасности, и вы должны нам помочь, офицер… – она
наклонилась и пригляделась к именному значку на груди
полицейского. – Офицер Данн. Или мне лучше обратиться к пожарным?
Несмотря на владевший ею страх, Чарли едва не рассмеялась.
Джессика вела себя так, словно разговаривала с продавцом в магазине:
мол, раз у вас тут такое плохое обслуживание, уйду в другую лавочку.
Казалось бы, полицейский сейчас посмотрит на Джессику, как на
дурочку, но тот поспешно потянулся к рации и сказал:
– Нет. Подождите.
Он нажал какую-то кнопку, и в рации что-то зашуршало. Услышав
этот звук, Чарли похолодела; посмотрев на друзей, она заметила, что
Джон весь напрягся, а Джейсон придвинулся ближе к Марле. Не
обращая внимания на их реакцию, Данн отрывисто проговорил что-то в
рацию, какой-то непонятный полицейский код, и Чарли вдруг
вспомнила, как они с Марлой бегали по двору с игрушечными рациями и
что-то в них шептали. Звук в дешевеньких рациях, которые ее отец
купил со скидкой в маленьком магазинчике, был отвратительный, и

девочки никогда толком не слышали друг друга, но это совершенно не
портило им игру.
– Чарли, скорее! – закричала Джессика, и Чарли очнулась. Все шли
к машинам и поспешно в них забирались. Марла первой тронулась с
места, и полицейский поехал за ней, а Чарли замыкала процессию.
– Почему он не включил сирену? – пробормотала Джессика тонким,
ломким голоском. Стало ясно, что она с трудом сдерживает слезы.
– Он нам не верит, – тихо сказал Джон.
– Он должен был включить сирену, – не унималась Джессика,
действительно чуть не плача.
Чарли так стиснула руль, что побелели костяшки пальцев, и не
отрываясь, смотрела на мигающую красными огнями полицейскую
машину.
Когда они вернулись к торговому центру, Джессика немедленно
бросилась вперед, и остальным пришлось догонять. Чарли ничего не
имела против: ей нравилось бежать, зная, что впереди ждет конкретная
цель. Ламар на бегу что-то объяснял полицейскому, ему приходилось
кричать, чтобы перекрыть топот ног.
– Пиццерия полностью замурована, но мы нашли одну открытую
дверь, – пропыхтел он, с трудом переводя дух. – За листом пластика…
его надо приподнять… темный проход… Карлтон воняет немытыми
ногами…
Офицер Данн на миг приостановился, но потом потрусил дальше.
Добравшись до пролома в стене, все пошли медленнее, осторожно
пробираясь по темному пространству между новым и старым зданиями.
– Это здесь, – сказал Джон, и Данн помог отодвинуть деревянный
стеллаж. Они толкнули стеллаж чересчур сильно, и стоявшие на полках
вещи опасно загромыхали и закачались. Стеллаж накренился, и
инструменты, провода и банки из-под краски, полные гвоздей,
посыпались на пол.
– Ай! – завопил Джон: ему на ногу упал молоток. Все тупо
смотрели, как упавшие вещи катятся по полу, а некоторые исчезают в
темном коридоре.
– Что?! – вдруг взвыл Джейсон, указывая на дверь.
– Что это такое? – ахнула Марла.
На двери от низа до верха поблескивали в свете фонаря цепи, а на

них висело три огромных замка. Концы цепей надежно крепились к
металлическому косяку, а их звенья были слишком толстыми, разрезать
их без специальных инструментов не представлялось возможным.
Вдобавок цепи покрывала ржавчина, они выглядели так, словно
провисели здесь много лет. Чарли шагнула к двери и дотронулась до
цепи, как будто желая убедиться, что глаза ее не обманывают.
– Прежде их здесь не было, – пробормотала она. И тут же поняла,
как глупо это звучит.
– Нужно вытащить его оттуда! – сбивчиво прокричал Джейсон,
закрывая лицо руками. – Бонни его убьет, и это моя вина!
– О чем это он говорит? – спросил полицейский, вновь глядя на
ребят с подозрением. – Кто такая Бонни, и почему она собирается убить
вашего друга?
– Это… это робот, – быстро сказала Чарли. – Роботы из пиццерии
Фредди Фазбера до сих пор там, и они все еще работают.
– Значит, пиццерия Фредди Фазбера. – Данн побагровел и снова
глянул на дверь. – Я бывал здесь ребенком, – тихо проговорил он, и в его
голосе странным образом смешались тоска и страх. Впрочем, он тут же
опомнился и кашлянул.
– Он ожил, – настаивал Джейсон, уже не стараясь скрыть слезы.
Данн опустился на одно колено перед мальчиком и очень мягко
спросил:
– Как тебя зовут?
– Нужно вытащить его оттуда, – повторил Джейсон.
– Его зовут Джейсон, – сказала Марла. Брат сердито на нее зыркнул.
– Джейсон, – обратился к нему Данн. Он положил руку мальчику на
плечо, потом быстро обвел остальных подозрительным взглядом. «Он
думает, будто мы заставили Джейсона все это сказать», – сообразила
Чарли. Джейсон передернул плечами, пытаясь сбросить ладонь
полицейского, но тот держал крепко и, глядя мальчику в глаза, задал
следующий вопрос: – Джейсон, это они велели тебе так сказать? Что
здесь происходит?
Рассерженный Джейсон вырвался и сделал шаг назад.
– Я сказал правду, – твердо заявил он.
Офицер Данн тяжело вздохнул, всем своим видом выражая глубокое
разочарование, затем встал. Очевидно, он решил, что с него хватит.

– Стало быть, роботы захватили в плен вашего друга, – протянул он.
В его тоне явственно прозвучало: «Я вас раскусил».
– Мы там были, – без всякого выражения пробормотала Чарли. Она
изо всех сил старалась говорить спокойно и отчетливо – может, удастся
убедить полицейского, что они не врут. – Наш друг ничего не выдумал.
Офицер снова поглядел на цепи.
– Слушайте, – сказал он, очевидно решив поверить им на слово. –
Не знаю, как вы вообще туда попали, да и знать не хочу, только все
оборудование там очень старое, его же годами не трогали. Допускаю, что
внутри довольно страшно. Черт, я бы ни за что туда не забрался, будь я
подростком. Поэтому я не могу вас винить, коль скоро вы так
перепугались, зато могу гарантировать, что тамошние роботы не
способны двигаться сами по себе. Это мертвое место, и лазать туда не
нужно, – сказал он с неестественно бодрым смешком. Джейсон стиснул
зубы, но ничего не сказал. – Думаю, вам всем стоит разойтись по домам,
закончил Данн, и его слова прозвучали как приказ, а не как совет.
Ребята молча смотрели на полицейского.
Последовала напряженная пауза. Наконец Джессика посмотрела на
Чарли и сказала напряженным, ломающимся голосом:
– Этих цепей здесь раньше не было, верно? – Она посмотрела на
друзей, ища поддержки, как будто уже и сама сомневалась в истинности
своих слов.
– Верно, – настойчиво проговорила Чарли. – Раньше их не было.
Мы никуда не уйдем, и нам нужна ваша помощь.
– Отлично, – коротко ответил Данн. – Как его зовут? – Он словно из
ниоткуда извлек записную книжку.
– Карлтон Берк, – ответила Джессика. Она уже открыла было рот,
чтобы произнести имя по буквам, как вдруг офицер Данн захлопнул
записную книжку и закрыл глаза, широко раздувая ноздри.
Полицейский окинул ребят суровым взглядом, и теперь он уже не
казался молодым.
– Даю вам последний шанс. Расскажите мне, что именно
произошло.
Он говорил медленно, делая многозначительные паузы между
словами. Он снова перехватил контроль над ситуацией и справился с
растерянностью, как будто все понял.

Ребята заговорили разом, перебивая друг друга. Джессика говорила
громче и спокойнее всех, но даже ей не удавалось скрыть тревогу. Чарли
попятилась и умолкла. «Расскажите, что именно произошло». Откуда
лучше начать? Рассказать о событиях этого вечера? Или рассказать, что
происходило за несколько дней до этого? Рассказать, что случилось с
Майклом? Или, как ее отец впервые взял в руки печатную плату? Как
вообще можно ответить на вопрос: «Расскажите, что произошло»?
Полицейский покивал, а потом снова взял рацию, только на этот раз
говорил простым человеческим языком.
– Нора, позвони Берку. Это его сын. Я в старом торговом центре. –
Из рации что-то проскрежетало в ответ, а потом опять раздалось
неприятное шипение. Офицер повернулся к ребятам и сказал:
– Идемте.
– Куда? – не понял Джон.
– Покиньте частную территорию.
Марла начала было протестовать, но Данн ее перебил:
– Я вас провожу. – Он вытащил из-за пояса дубинку и слегка
помахал ею.
– Идем, – сказал Ламар. Джейсон угрюмо смотрел в землю, и Ламар
легонько подтолкнул мальчика в плечо. – Джейсон, пошли. Давай
сделаем, как нам говорят, хорошо?
– А как же Карлтон?! – громко воскликнул Джейсон, но Ламар
покачал головой.
– Я знаю. Все хорошо, мы его найдем, но сейчас нужно уходить.
Он повел Джейсона по узкому проходу, остальные двинулись
следом. Офицер шел последним, едва ли не дыша Чарли в затылок.
Девушка пошла быстрее, но полицейский не отставал, и Чарли
смирилась с тем, что у нее появилась вторая тень.
Когда они пришли на парковку, Данн приказал ребятам ждать у
машины, а сам отошел на несколько шагов и снова что-то сказал в
рацию, но что именно, ребята не расслышали.
– Что происходит? – спросил Джейсон чуть не плача, потом,
услышав, как жалобно прозвучал его голос, попытался взять себя в руки.
«Я не маленький», – напомнил он себе. Никто ему не ответил, но Марла
рассеянно приобняла брата за плечи, и он не стал отодвигаться.
Несколько долгих минут прошли в тишине. Джессика села на капот

машины Чарли и отвернулась от остальных. Чарли хотела было подойти
к подруге, но не сделала этого. Расстроившись, Джессика становилась
замкнутой, отчужденной и раздражительной, и Чарли решила, что не
сможет пробиться через эту стену отчуждения, не сорвавшись сама.
– Он что-то говорил про отца Карлтона? – спросила Чарли, но
ответить никто не успел. В темноте сверкнули фары, и на парковку
въехала еще одна машина. Из нее вышел высокий, худой человек, его
светлые волосы при дневном свете могли быть совсем светлыми, а
может, седыми.
– Отец Карлтона, – прошептала Марла, запоздало отвечая на вопрос
Чарли. Мужчина подошел к ним и улыбнулся.
– Я отец Карлтона, – подтвердил он. – Хотя, раз уж вы все теперь
взрослые, можете звать меня Клэй.
Ребята вполголоса пробормотали его имя, отчасти в знак
приветствия, отчасти просто чтобы попробовать, как это звучит.
Джейсон смущенно закрыл рот и пощупал языком пустое место, на
котором в будущем должен был вырасти коренной зуб.
– Я-то надеялся, что давно прошли те времена, когда придется
выручать вас из беды. Я ошибался? – добродушно проговорил Клэй.
Джессика соскользнула с капота машины; на ней лица не было.
– Мне так жаль, что он пропал, – натянуто сказала она. – Не знаю,
что случилось, он был рядом с нами!
– Его похитил Бонни! – взорвался Джейсон. – Я видел! Карлтона
утащил кролик!
Клэй улыбнулся, но потом поглядел на лица подростков и
посерьезнел.
– Ой, извините, ребята, забыл, что вы давно тут не живете. Боюсь,
Карлтон всех вас разыгрывает.
– Что? – ахнул Ламар.
– Да бросьте. Узнав, что вы вернулись в город, Карлтон просто не
удержался, – сказал Клэй. – Что бы ни случилось, я гарантирую, что с
ним все в порядке. Вероятно, он с минуты на минуту выскочит из кустов.
Последовало короткое молчание: ребята оглядывались и ждали.
Ничего не произошло.
– Что ж, – сказал в конце концов Клэй, – похоже, я выдал желаемое
за действительное. Почему бы нам всем не поехать к нам домой? Я

угощу вас всех горячим шоколадом, а когда Карлтон наконец соизволит
явиться, вы сможете ему передать, что он наказан!
– Хорошо, – пробормотала Чарли, не дожидаясь согласия
остальных. Ей очень хотелось верить Клэю, хотелось верить, что с
Карлтоном все хорошо, что он скоро придет, хохочущий и довольный. А
еще больше ей хотелось отправиться куда-нибудь, где кто-то из взрослых
за все в ответе, где ей сделают горячий шоколад и скажут, что чудовищ
не существует. Ее собственный отец никогда так не делал. Отец никогда
не стал бы лгать.
Возражений не последовало, и вся компания поехала к дому
Карлтона. Все разместились на уже привычных местах: Чарли, Джон и
Джессика в машине Чарли, а Марла, Джейсон и Ламар в машине Марлы.
Глянув в зеркало заднего вида, Чарли убедилась, что машина офицера
Данна все еще следует за ними. «Интересно, ему тоже нужно в эту
сторону, или он хочет убедиться, что мы действительно поехали, куда
было сказано?» – подумала она. Хотя какая, в сущности, разница?
Бежать они не собираются.
Они подъехали к дому Карлтона, вылезли из машин и направились к
парадному входу. Обернувшись, Чарли успела заметить, что полицейская
машина проезжает мимо. «Он ехал за нами до последнего». Пока они
поднимались по ступеням крыльца, Джон наклонился и прошептал ей на
ухо:
– Ребенком я не осознавал, как они богаты!
Чарли подавила смешок. В самом деле: трехэтажный дом был
просто огромен, со всех сторон его окружали деревья, и из-за этого было
сложно понять, насколько он велик в длину. Чарли подумала, что в таком
большом доме наверняка полно комнат, из окон которых видны только
деревья. Клэй провел их в гостиную, имевшую довольно обшарпанный
вид: предметы меблировки не сочетались друг с другом, а на коврах
темнели пятна.
– Мама Карлтона – которую вы теперь можете звать Бетти – спит, –
сказал Клэй. – Звукоизоляция хорошая. Только не кричите и
постарайтесь ничего не разбить.
Ребята нестройным хором пообещали вести себя прилично, Клэй,
удовлетворившись ответом, кивнул и исчез в кухне. Ребята расселись по
диванам и стульям. Чарли села на коврик между стульями Джессики и
Ламара. Девушке хотелось, чтобы они все держались вместе. Джон
опустился на коврик рядом с ней и слегка улыбнулся.

– Думаете, нас разыграли? – спросила Марла.
– Возможно. А как еще все это объяснить? – вяло пробормотала
Джессика, безучастно глядя в пустой камин. – То есть мы же почти друг
друга не знаем. Может, Карлтон и впрямь способен на такой фокус.
Все неловко заерзали: Джессика сказала правду. До сих пор они
вели себя так, словно расстались совсем недавно, как будто по-прежнему
отлично знают, что на уме у каждого из них. Да, в детстве так и было, но
с тех пор прошли годы. Говоря по правде, десять лет – довольно долгий
срок, и в глубине души все они это понимали. Чарли украдкой
посмотрела на Джона. Она чувствовала себя немного неловко, и не
понимала почему.
Вернулся Клэй, неся поднос с дымящимися кружками и пачкой
маленьких маршмэллоу.
– Прошу! – весело объявил он. – Горячий шоколад для всех, даже
для меня. – Он поставил поднос на журнальный столик и сел в
продавленное зеленое кресло, которое, похоже, в точности повторяло
контуры его тела, как сшитое точно по мерке пальто. Ребята разобрали
чашки; за маршмэллоу потянулся только Джон. Клэй обвел взглядом их
унылые лица и сказал:
– Слушайте… Знаю, вы мне не верите, но Карлтон любит такие
шуточки, хотя, должен признать, сегодняшнее представление, пожалуй,
перебор. Нельзя было заставлять вас снова переживать тот случай из
вашего детства. – Он помолчал, уставившись в кружку, потом тихо
продолжил: – Нужно будет еще раз с ним поговорить. Поверьте, у моего
сына очень странное чувство юмора. Знаете, когда он перешел в
старшую школу, мы отправили его учиться в соседний город. Никто его
там не знал. Так он убедил всех одноклассников и учителя, будто у него
есть брат-близнец, который учится с ним в одном классе. Не
представляю, как ему удалось это провернуть, но где-то через месяц ему
надоело, и мне начали звонить из школы, говоря, что один из моих
сыновей пропал.
Чарли слабо улыбнулась, но рассказ ее не убедил. Это совсем другое
дело.
– Тут совсем другое дело, – сказала Марла, словно прочитав мысли
Чарли. – Джейсон видел, как Карлтон исчез. И пришел в ужас. Для
розыгрыша это слишком жестоко. – Она сердито покачала головой и
поскребла ногтями фарфоровую чайку. – Если, конечно, это
действительно розыгрыш, – повторила она тихо и мрачно поглядела на
Чарли. Чарли поняла: если Карлтон действительно отколол такой номер,

Марла больше никогда в жизни не станет с ним разговаривать. Их
дружбе придет конец.
– Да, – кивнул Клэй. – Я знаю. Только Карлтон этого не понимает. –
Он отхлебнул горячего шоколаду, пытаясь подобрать слова. – Близнецы,
которых он изображал, обладали диаметрально противоположными
характерами. Шон был открытый, веселый малый, состоял в
дискуссионном клубе. Боже, он даже играл в футбол! Карлтон по доброй
воле никогда не участвовал в спортивных играх. Не представляю, как он
справлялся.
– И все же, – проговорила Марла, уже не так убежденно.
– Самое худшее заключалось в том, – продолжал Клэй, обращаясь
больше к самому себе, чем к подросткам, – что у Шона была девушка.
Он ей очень нравился, она не знала, что он просто играет роль. Бедняжка
встречалась с несуществующим парнем. Думаю, Карлтон очень
удивился, поняв, как сильно огорчились окружающие, узнав об обмане.
Увлекшись игрой, он полагает, что и остальные просто веселятся вместе
с ним.
Чарли посмотрела на Джона, и тот ответил ей встревоженным
взглядом. «Мы совсем не знаем друг друга», – подумала Чарли, а вслух
сказала:
– Может, Карлтон и впрямь все это подстроил.
– Возможно, – эхом откликнулась Джессика.
– Я его видел! – громко сказал Джейсон. Прежде чем кто-то ему
ответил, мальчик вылетел из комнаты и исчез за дверью. Марла тоже
встала и бросилась было за братом, но Клэй поднял руку.
– Пусть идет, – сказал он. – Ему сейчас лучше побыть одному. А со
всеми вами я хочу поговорить. – Он поставил кружку на столик и
подался вперед. – Понимаю, вы просто веселились, но я не хочу, чтобы
вы, ребята, шутили по поводу пиццерии Фредди Фазбера. Когда все это
случилось, я не был начальником. Я работал простым детективом и
занимался расследованием тех исчезновений. Это было худшее, что я
видел за всю свою жизнь. Это не предмет для шуток. – Он глянул на
Чарли, и его серые глаза смотрели сурово, лицо словно окаменело; перед
ребятами сидел не дружелюбный отец их приятеля, а начальник
полиции, и глядел так, словно видел их всех насквозь. Чарли внезапно
захотелось во всем признаться, но признаваться было не в чем. – Больше
всего я удивлен, что ты, Чарли, участвовала в этой авантюре, – тихо
проговорил Клэй.

Девушка покраснела, ее охватил жгучий стыд. Захотелось
протестовать, все объяснить, сказать что-то – лишь бы Клэй перестал
сверлить ее своим страшным взглядом. Вместо этого она повесила
голову и еле слышно пробормотала какие-то извинения.
Тишину нарушил Ламар:
– Мистер Берк… Клэй… Нашли того, кто это сделал? Мне казалось,
кого-то арестовали.
Несколько секунд Клэй молчал, все так же глядя на Чарли, и
девушке показалось, что он пытается ей что-то сказать или, наоборот,
прочитать что-то у нее на лице.
– Клэй? – повторила Марла.
Отец Карлтона наконец пришел в себя и обвел подростков мрачным
взглядом.
– Да, – тихо сказал он. – Мы кое-кого арестовали. Вообще-то я сам и
арестовал, и до сих пор считаю его виновным.
– Что же случилось? – спросил Ламар.
Все напряженно молчали, словно вот-вот должно было произойти
нечто важное.
– Тела так и не нашли, – ответил Клэй Берк. – Мы знали, что это он:
у меня не оставалось никаких сомнений. Но дети просто исчезли. Их так
и не нашли, а без их тел… – он замолчал, глядя куда-то перед собой, как
будто забыл о присутствии подростков.
– И все же их похитили, – проговорила Чарли. – Они пропали! –
Она вдруг пришла в ярость от такой вопиющей несправедливости. – Как
вышло, что тот человек разгуливает на свободе? А если он опять
примется за старое?
Она почувствовала, как Марла накрыла ее ладонь своей, и это ее
немного успокоило. И все же злость никуда не делась, продолжала
бурлить под кожей. Клэй посмотрел на девушку, и в его взгляде Чарли
почудилось любопытство.
– Чарли, – сказал он, – правосудие карает виновных, но, кроме того,
оно призвано защищать невинных. Это означает, что порой виновным
сходят с рук чудовищные преступления, но эту цену приходится
платить. – Он говорил серьезно, тяжело роняя слова. Чарли открыла рот,
собираясь спорить. «Эту цену заплатила я», – хотела выпалить она, но
потом посмотрела Клэю в глаза. Он свято верил в то, что говорил, и эти
слова много для него значили. «Интересно, как вы спите по ночам?» –

подумала Чарли с нехарактерной для нее горечью. Один долгий миг они
смотрели друг другу в глаза, потом девушка со вздохом кивнула,
сдаваясь. Умом она понимала, что Клэй прав.
Клэй резко выпрямился.
– Итак, – жизнерадостно сказал он, – думаю, уже очень поздно, и
вам, девушки, не стоит возвращаться в мотель. Почему бы вам не
переночевать здесь? У нас есть еще две гостевые комнаты. А утром вы
сможете отругать Карлтона за этот розыгрыш, – добавил он, широко
улыбаясь.
Ламар и Джон повели Чарли, Марлу и Джессику на второй этаж –
показывать, где находятся гостевые комнаты. Когда они уже
поднимались по лестнице, откуда ни возьмись появился Джейсон,
словно никуда и не уходил.
– Итак, мы с Джейсоном займем одну комнату, – предложила
Марла, – а Джессика и Чарли – другую.
– Я хочу остаться с Ламаром, – немедленно заявил мальчик, и Ламар
невольно ему улыбнулся.
– Ну ладно, – сказал юноша. Он поглядел на Марлу поверх головы
Джейсона, и девушка пожала плечами.
– Забирай, – вздохнула она. – Если он тебе не помешает. Значит, ктото из девчонок получает отдельную комнату, – продолжала она, – либо
мы можем все лечь в одной. Знаю, все в порядке, только мне кажется,
нам стоит держаться вместе. – Она буквально озвучила недавние мысли
самой Чарли, однако теперь Чарли так и подпрыгнула.
– Я займу отдельную комнату, – вызвалась она.
Марла поглядела на нее с сомнением, даже Джон выглядел слегка
удивленным, но Чарли просто молча смотрела на друзей.
Закрыв за собой дверь, Чарли вздохнула с облегчением. Она
подошла к окну: как она и представляла, отсюда было видно только
деревья. Дом полностью скрывался за ними и, казалось, изолирован от
мира, хотя Чарли знала, что с другой его стороны проходит дорога.
Снаружи доносилось чириканье ночных птиц и шорохи, производимые
существами покрупнее. Чарли вдруг почувствовала прилив бодрости,
сонливость как рукой сняло. Она смотрела в окно, и ей почти хотелось
выйти наружу, углубиться в рощицу и посмотреть, что скрывается там,
внутри. Она посмотрела на часы: давно перевалило за полночь, так что
пришлось неохотно снять кроссовки и лечь на кровать.

Кровать была очень старая, такие можно встретить лишь в домах
людей, которые всегда были богаты, чьи предки могли позволить себе
вещи настолько высокого качества, что они служили им столетиями.
Чарли закрыла глаза, думая, что ни за что не сможет уснуть; впрочем, из
окна доносилось умиротворяющее шуршание листвы, в соседней
комнате хихикали и сплетничали Джессика и Марла, и Чарли
показалось, будто она проваливается в матрас. Она задышала медленнее
и вскоре уснула.
Она проснулась внезапно, как от толчка. Она снова была маленькой
девочкой, и в соседней комнате спал ее отец. Стояло лето, поэтому все
окна были открыты; начался дождь, и в комнату врывались порывы
ветра, так что занавески над кроватью Чарли вздувались, точно
паруса. Вот только проснулась она не из-за ветра. В воздухе витало
нечто странное, не дающее ей покоя. Что-то было не так.
Чарли выбралась из постели и осторожно ступила на пол. У
кровати терпеливо стоял выключенный единорог Стэнли, таращась в
темноту безжизненными глазами. Девочка потрепала его по носу,
словно приласкав игрушку, надеялась успокоиться сама. Она тихонько
прошла мимо Стэнли и вышла в коридор, не понимая, что гонит ее
вперед. Она прокралась мимо отцовской комнаты, подошла к лестнице
и прильнула к деревянным перилам, как будто те могли защитить ее от
всего на свете. Налегая на перила, она стала спускаться вниз, перенося
на них часть своего веса, чтобы не скрипели ступени. Она переставляла
ноги медленно, с одной ступеньки на другую; казалось, прошли годы,
прежде чем она дошла до конца лестницы – будь это так, она теперь
была бы старушкой, вся жизнь которой ушла на этот спуск.
Спустившись, Чарли опустила взгляд и поняла, что ее тело
изменилось. Она уже не была босоногой маленькой девочкой, одетой в
ночную рубашку; она стала собой, девушкой-подростком, высокой,
сильной и полностью одетой. Она выпрямилась, сразу став выше перил,
и потрясенно огляделась. «Это дом моего детства, – подумала она. – А
это я».
Что-то бухнуло прямо перед ней. Входная дверь распахнулась и,
отброшенная порывом ветра, необычно громко стукнулась о стену.
Снаружи хлестал дождь, заливая пол в прихожей и стоявшую у двери
вешалку, более того, вешалка начала раскачиваться, будто ничего не
весила. На пол падали сорванные с деревьев листья и веточки, но Чарли
не сводила глаз со своих старых, таких знакомых, ее самых любимых
туфель. Они стояли у коврика, ее черные кожаные туфли с ремешками,
и девушка видела, что в них заливает дождь, грозя испортить обувь. На

какой-то миг Чарли замерла, не в силах сдвинуться с места; она стояла
достаточно далеко, и капли дождя до нее не долетали, но она кожей
ощущала проникшую в дом холодную дымку. Нужно подойти к двери и
закрыть ее. Вместо этого Чарли медленно попятилась, не отводя глаз
от темного дверного проема. Она сделала шаг, потом другой и уперлась
спиной во что-то твердое. Она проворно развернулась и увидела…
Это была та самая тварь из мастерской ее отца, то ужасное,
подергивающееся существо. Оно стояло само по себе, у него была узкая
собачья морда и почти человеческое тело. Костюм его превратился в
лохмотья, из-под которых торчали металлические шарниры и
конечности, но Чарли видела только глаза, серебристые глаза,
светящиеся, глядящие прямо на нее. Они то загорались, то гасли. Чарли
хотела бежать, но не могла сдвинуться с места. Сердце билось где-то
в горле, и дыхание перехватывало. Тварь конвульсивно дернулась, потом
медленно, толчками протянула руку и потянулась к лицу Чарли. Девушка
хрипло втянула в себя воздух, не в силах отстраниться, и протянутая
рука замерла в нескольких дюймах от ее щеки.
Чарли собралась с духом и зажмурилась, прерывисто дыша, но так
и не ощутила прикосновения металла к щеке. Она открыла глаза.
Существо замерло, серебристый свет в его глазах медленно гас.
Девушка попятилась, не сводя с существа настороженного взгляда, но
оно не двигалось, и Чарли предположила, что оно выключилось, потому
что перестало поступать питающее его электричество. Плечи
существа поникли, оно тупо таращилось куда-то мимо девушки. Чарли
вдруг испытала острую жалость к этому созданию, некое родство с
ним, которое уже ощущала в отцовской мастерской много лет назад.
«Ему больно?» – спросила она тогда. Теперь она выросла и знала ответ.
В следующий миг существо ожило, шагнуло к Чарли, и девушка
почувствовала головокружение, глядя, как неловко оно покачивается,
как будто только что научилось ходить. Голова его стремительно
поворачивалась из стороны в сторону, а руки импульсивно поднимались
и опускались.
Что-то звякнуло – это разбилась вдребезги керамическая лампа,
которую существо смахнуло со столика, и резкий звук вывел Чарли из
ступора. Она повернулась и со всех ног побежала вверх по лестнице, к
двери отцовской комнаты. От страха она даже не смела звать отца.
Взбираясь по ступенькам, она вдруг осознала, что они слишком высокие,
что ей приходится карабкаться едва ли не на четвереньках, скользя
босыми ногами по дереву и путаясь в подоле ночной рубашки. Она
поняла, что вновь стала маленькой девочкой, и в ее сознании остался

только этот факт.
Она хотела было закричать и позвать отца, но этого не
требовалось: он уже был там. Он стоял в коридоре, и Чарли,
вцепившись в край его рубашки, сжалась в комочек. Отец опустил
ладонь ей на плечо, не давая ей упасть, и впервые девочка не
почувствовала себя в безопасности рядом с ним. Обернувшись через
плечо, Чарли увидела сначала уши существа, потом морду – оно
медленно, судорожно подергиваясь, поднималось по лестнице. Отец
стоял спокойно и смотрел, как существо переступает последнюю
ступеньку, а потом схватил Чарли за руку и осторожно заставил
отпустить край рубашки. Широко, уверенно шагая, он двинулся
навстречу существу, но когда он приблизился к нему, Чарли заметила,
что у отца дрожат руки. Отец обхватил морду существа, на один
долгий миг замер, как будто хотел погладить свое творение, и оно
остановилось, хотя его голова слегка покачивалась из стороны в
сторону. Существо выглядело почти удивленным, словно вдруг
проснулось и увидело что-то странное и страшное. Отец Чарли сделал
еще что-то, девочка не видела, что именно, и существо замерло; голова
опустилась, руки покорно повисли вдоль тела. Чарли бочком-бочком, по
стеночке стала пробираться к себе в комнату, не смея отвести взгляд
от существа; наконец она юркнула в комнату и закрыла за собой дверь.
В последний раз выглянув в коридор, она увидела погасшие глаза
существа. Вдруг в глазах мигнули крошечные серебряные огоньки.
Существо не поднимало головы, но его глаза уставились прямо на
Чарли. Девочка захныкала, но не отвела взгляд, а потом существо одним
рывком подняло голову, и что-то хрустнуло, как будто ломаясь…
Чарли проснулась, и по телу пробежала противная дрожь. Она
прижала пальцы к горлу, чувствуя, как сильно и часто бьется сердце.
Взгляд ее заметался по комнате, останавливаясь на отдельных
предметах. Кровать. Чужая кровать. Комната. Темно, Чарли здесь одна.
Окно. Снаружи лес. Это дом Карлтона. Она перевела дыхание. У нее
ушло всего несколько секунд, чтобы понять, где она находится, и все же
эти мгновения неведения ее беспокоили. Чарли моргнула, но перед
глазами до сих пор стояли те серебристые глаза, они горели во тьме,
даже когда она опускала веки. Чарли встала, подошла к окну и,
облокотившись на подоконник, жадно вдохнула свежий ночной воздух.
Неужели это случилось на самом деле? Сон больше походил на
воспоминание, как будто увиденное случилось всего минуту назад…
впрочем, сны имеют свойство казаться явью, верно? Тебе кажется, что
происходящее с тобой происходит на самом деле, а потом ты

просыпаешься. Чарли зажмурилась и попыталась сосредоточиться,
однако не смогла определить, что в ее сне было настоящим, а что – лишь
игрой воображения. Снаружи веяло прохладой, и девушка, поежившись,
отошла от окна. Посмотрела на часы. С тех пор как она заснула, прошло
всего два часа, и до утра еще очень долго, но Чарли не могла себя
заставить снова лечь спать. Она обулась, вышла в коридор и спустилась
по лестнице, надеясь, что не разбудит друзей. Девушка вышла на
крыльцо, села на верхнюю ступеньку и, запрокинув голову, стала
смотреть на небо. В вышине медленно плыли обрывки облаков, весь
небосвод был усыпан яркими звездами. Чарли попыталась отрешиться
от всех мыслей, как делала в детстве, но крошечные сияющие на темном
небе точки казались ей глазами, глядящими на нее с высоты.
У нее за спиной что-то стукнуло, и девушка подскочила,
развернулась всем корпусом и прижалась к перилам. Перед ней стоял
Джон, вид у него был слегка испуганный. Несколько мгновений они
таращились друг на друга, как будто видели друг друга впервые, потом
Чарли вновь обрела способность говорить.
– Кхм. Извини. Я опять тебя разбудила?
Джон покачал головой и сел рядом с ней.
– Нет, не совсем. Я услышал, что ты вышла – а может, мне просто
показалось. Я не смог толком заснуть: Джейсон храпит, как здоровый
взрослый дядька.
Чарли засмеялась.
– Мне приснился странный сон, – призналась она. Джон кивнул,
ожидая продолжения, но девушка не стала ничего рассказывать, а вместо
этого спросила: – Что люди думали о моем отце?
Джон откинулся назад и какое-то время смотрел на звезды, а потом
указал пальцем в небо и сказал:
– Вон Кассиопея.
Чарли прищурилась.
– Это Орион, – уточнила она. – Джон, я серьезно. Что люди о нем
думали?
Юноша пожал плечами, было видно, что ему неловко.
– Чарли, я был ребенком, помнишь? Никто мне ничего не говорил.
– Я тоже была ребенком, – возразила девушка. – Никто ничего не
рассказывает, но взрослые разговаривают в твоем присутствии, как будто

тебя нет рядом. Я помню, как разговаривали твоя мама и мама Ламара:
они чуть ли не ставки делали, как долго новый отчим Марлы
продержится в семье.
– Неужели они болтали о таких вещах? – фыркнул Джон.
– Твоя мама ставила на три месяца, а мама Ламара проявила
больший оптимизм, – сказала Чарли, широко улыбаясь. Впрочем, улыбка
быстро сбежала с ее губ. – Я вижу, тебе что-то известно, – тихо
проговорила она, и спустя мгновение юноша кивнул.
– Кое-кто утверждал, что это сделал твой отец, да, – признал он.
– Что? – ахнула Чарли. Она уставилась на Джона широко
открытыми глазами, едва дыша. – Что они говорили?
Джон бросил на нее быстрый нервный взгляд.
– Я думал, ты именно об этом спрашивала, – сказал он. Чарли
покачала головой. «Кое-кто утверждал, что это сделал твой отец».
– Я… нет, то есть я хотела узнать, что о моем отце думали, как о
человеке. Не считали ли его странным или… не знаю…
Она умолкла, потрясенная только что услышанным. «Кое-кто
утверждал, что это сделал твой отец». Ну, разумеется. Ведь пиццерия
принадлежала ему, первый пропавший ребенок был именно его сыном.
Никто не взял на себя вину, никого не осудили – так кого же еще
подозревать? Девушка снова покачала головой.
– Чарли, – неуверенно проговорил Джон. – Прости, мне не
следовало этого говорить. Я был уверен, что ты знала, что люди так
думали… Если ты не узнала тогда, непременно узнала бы рано или
поздно.
– Ну, а я не знала, – отрезала девушка. Джон отшатнулся, явно
обиженный, и Чарли испытала подленькое удовлетворение, оттого что
сделала ему больно. Она глубоко вздохнула. – Знаю, звучит банально, –
сказала она более спокойным тоном, – но мне никогда и в голову не
приходило, что отца могут посчитать виновным. И потом, после того,
что он совершил… – И тут же сообразила: «Да ведь это лишь укрепило
бы их подозрения».
– Люди посчитали, что его замучила совесть, – пробормотал Джон
еле слышно.
– Так и было. – Чарли почувствовала, как в душе закипает ярость,
словно волна, которая того и гляди снесет плотину. Усилием воли
девушка подавила злость и заговорила отрывисто, выплевывая слова: –

Разумеется, он чувствовал вину, потому что это была его пиццерия. Дело
всей его жизни, его творения, и все это закончилось жестоким
убийством. Тебе не кажется, что этого вполне достаточно? – Чарли
поймала себя на том, что говорит мерзким, язвительным тоном.
«Извинись», – потребовал внутренний голос, но она его
проигнорировала.
«Кое-кто утверждал, что это сделал твой отец». Он бы никогда так
не поступил. А если бы поступил, разве Чарли узнала бы правду? «Я
знала своего отца», – в отчаянии подумала девушка. Так ли это? Она его
любила, верила ему, слепо обожала, как любая семилетняя девочка. Она
понимала его, как понимают своих родителей все дети. Когда родитель
для тебя – центр вселенной, человек, от которого ты полностью
зависишь, то до поры до времени ты не замечаешь его недостатков,
шрамов и слабостей.
В детстве Чарли никогда не понимала, что ее отец – всего лишь
человек, и не поняла этого, взрослея: просто не успела. Для нее он
навсегда остался персонажем из сказки, человеком, способным
отключать монстров. «А еще это именно он их сделал». Насколько
хорошо она знала своего отца?
Гнев прошел, горячая волна схлынула, и Чарли почувствовала себя
опустошенной. Она закрыла глаза и прижала ладонь ко лбу.
– Прости, – сказала она.
Джон на миг накрыл ее плечо ладонью и сказал:
– Не извиняйся.
Чарли закрыла лицо руками. Плакать она не собиралась, просто не
хотелось, чтобы Джон увидел ее лицо. Она думала о том, что только что
узнала: для нее было ново и слишком ужасно думать о таких вещах в
присутствии другого человека. «Если бы отец и вправду совершил такое,
как бы я об этом узнала?»
– Чарли? – Джон кашлянул и, не получив ответа, снова повторил ее
имя. – Чарли, ты ведь знаешь, что он этого не делал, так? Мистер Берк
сказал, что полиция нашла виновного, но его отпустили за неимением
улик. Помнишь?
Чарли не шевелилась, но в душе ее затеплилась надежда.
– Это был не твой отец, – продолжал Джон.
Девушка наконец посмотрела на него.
– Верно. Да, конечно, это не он, – прошептала она. – Разумеется.

– Разумеется, – повторил Джон.
Чарли механически кивнула.
– Я хочу еще раз съездить домой, – сказала она. – Ты не мог бы
поехать со мной?
– Конечно, – ответил Джон.
Чарли снова кивнула и опять обратила лицо к звездному небу.

Глава восьмая
– Чарли!
Кто-то громко барабанил в дверь, да так, что грохотали старые
петли. Чарли медленно села, пытаясь продрать глаза и не вполне
соображая, где находится. Накануне она оставила окно открытым, и
теперь воздух в комнате был свежим и тяжелым: пахло подступающим
дождем и листвой. Девушка встала, выглянула в окно и вдохнула полной
грудью. При дневном свете деревья за окном выглядели почти так же,
как и в темноте. Поговорив, Чарли и Джон разошлись по своим
комнатам. Юноша смотрел на нее так, словно хотел сказать что-то еще,
но девушка сделала вид, что ничего не замечает. Она была благодарна
ему за поддержку, за то, что не стал задавать лишних вопросов, на
которые она никак не смогла бы ответить.
– Чарли! – в дверь снова постучали, и девушка сдалась.
– Марла, я встала! – крикнула она.
– Чарли! – в игру вступил Джейсон. В дверь забарабанили с новой
силой, и Чарли, застонав, поплелась открывать.
– Говорю же, я встала, – проворчала она, обводя друзей
насмешливым взглядом.
– Чарли! – снова закричал Джейсон, и на этот раз Марла на него
шикнула. Мальчик одарил Чарли улыбкой от уха до уха, а девушка в
ответ рассмеялась и покачала головой.
– Поверьте, я проснулась, – сказала она. Марла уже оделась, волосы
у нее были слегка влажные после душа, а вот глаза тревожно
поблескивали. – Ты всегда такая? – ворчливо поинтересовалась Чарли,
на сей раз почти не притворяясь.
– Какая?
– Бодрая как огурчик в шесть утра, – фыркнула Чарли и, округлив
глаза, посмотрела на Джейсона. Мальчик скопировал ее выражение лица,
очень довольный тем, что его приняли во взрослый разговор.
Марла усмехнулась.
– Уже восемь! Идем, поговорим за завтраком.
– А мы можем поговорить за кофе?

Чарли последовала за Марлой и Джейсоном; спустившись по
лестнице, они вошли в кухню, где за высоким, современного вида
столом уже сидели Ламар и Джон. У плиты стоял отец Карлтона и пек
блинчики.
– Кажется, будет дождь, – сказала Чарли, и Ламар кивнул.
– Приближается гроза. Об этом объявили в новостях, он так
сказал. – Ламар указал оттопыренным большим пальцем на Клэя.
– И очень сильная! – воскликнул в ответ тот.
– Мы сегодня должны уехать, – сказал Джейсон.
– Посмотрим, – проворчала Марла.
– Чарли! – окликнул ее Клэй, не сводя глаз со сковородки. – Один,
два или три?
– Два! – сказала девушка. – Спасибо. А есть кофе?
– Угощайся. Кружки в буфете. – Клэй указал на стоявший на столе
кофейник. Чарли налила себе кофе, отказавшись от молока, сливок,
смеси молока и сливок, сахара и заменителя сахара.
– Спасибо, – тихо поблагодарила она, села рядом с Ламаром и на
миг встретилась взглядом с Джоном. – Карлтон пришел?
Ламар покачал головой и толкнул ее локтем в бок.
– Он еще не объявлялся, – сказал Клэй. – Вероятно, еще не
проснулся, где бы он ни ночевал. – Он поставил перед Чарли полную
тарелку, и девушка принялась за еду. Только начав жевать, она поняла,
как сильно проголодалась. Она как раз собиралась спросить, где мог
заночевать Карлтон, когда в кухню вошла зевающая Джессика; ее одежда
в отличие от одежды Чарли не помялась.
– Ты поздно, – поддразнила подругу Марла, и Джессика со вкусом
потянулась.
– Я не поднимаюсь с кровати, пока не готовы блинчики.
В ту же секунду Клэй шлепнул на тарелку свежеиспеченный блин.
– Ну, тогда ты как раз вовремя, – улыбнулся он. Потом выражение
его лица изменилось, и он кому-то помахал, как показалось Чарли, с
облегчением и опасением одновременно.
Девушка обернулась. Позади нее стояла женщина, одетая в серые
юбку и пиджак, ее белокурые волосы были гладко зачесаны назад и так
сильно покрыты лаком, что голова женщины блестела, как у пластиковой

игрушки.
– Не знала, что у нас в доме открылся филиал «Ваффл Хаус», –
сказала она, оглядывая кухню.
– Скорее, «Блинчик Хаус», – заметила Джессика, но на шутку никто
не ответил.
– Бетти! – воскликнул Клэй. – Мальчиков ты помнишь, а это Чарли,
Джессика и Марла. А еще Джейсон. – Он по очереди указал на ребят, и
мать Карлтона одарила каждого кивком, словно мысленно
пересчитывала гостей.
– Клэй, через час мне нужно быть в суде.
– Бетти – окружной прокурор, – продолжал Клэй так, словно не
услышал слов жены. – Я ловлю жуликов, она убирает их с улиц!
– Да, у нас не семья, а семейный подряд, – сухо проговорила Бетти,
наливая себе кофе и садясь за стол рядом с Джессикой. – Кстати говоря,
где наш юный будущий уголовник?
Клэй помедлил, потом сказал:
– Откалывает очередную шуточку. Уверен, он вернется домой
попозже.
Они с Бетти посмотрели друг другу в глаза, и между ними
пробежала искра понимания. Женщина немного принужденно
рассмеялась.
– О господи, что на этот раз?
Последовала небольшая пауза. Теперь, в свете утра вся вчерашняя
история казалась полным бредом, и Чарли понятия не имела, с чего
начать рассказ. Ламар нервно кашлянул и пустился в объяснения.
– Мы… мы отправились к недостроенному торговому центру,
хотели посмотреть, что осталось от пиццерии Фредди Фазбера.
Услышав это название, Бетти резко вскинула голову и кивнула.
– Продолжай, – сказала она неожиданно холодным, резким тоном.
Ламар нескладно рассказывал, а Марла и Джейсон то и дело что-то
уточняли. Через несколько минут мать Карлтона услышала правдивую,
хоть и несколько сумбурную версию случившегося. Чем больше Бетти
слушала, тем сильнее каменело ее лицо, пока, наконец, вовсе не застыло,
как лик статуи. Женщина слегка покачала головой, дергаными,
быстрыми движениями, как будто пыталась вытрясти из головы все

услышанное.
– Клэй, ты должен немедленно его забрать, – потребовала она.
Пошли кого-нибудь! Как ты мог медлить всю ночь?
Она резким движением отставила чашку, так что немного кофе
выплеснулось на стол, потом подошла к телефону и начала набирать
какой-то номер.
– Кому ты звонишь? – встревоженно спросил Клэй.
– В полицию, – рявкнула Бетти.
– Я и есть полиция!
– Тогда почему ты сидишь здесь, вместо того чтобы искать моего
сына?
Несколько секунд Клэй беспомощно открывал и закрывал рот,
потом взял себя в руки.
– Бетти, это просто очередная проказа. Помнишь лягушек?
Женщина повесила телефонную трубку обратно на крючок и
повернулась к мужу, глаза ее метали громы и молнии. Чарли вдруг
представила, как Бетти стоит в зале суда, пылая праведным гневом.
– Клэй. – Голос женщины звучал тихо и спокойно, но это было
затишье перед бурей. – Неужели ты не мог меня разбудить? Как ты мог
скрыть это от меня?
– Бетти, ты спала! Карлтон просто в своем репертуаре. Я не хотел
тебя беспокоить.
– То есть ты решил, что, проснувшись и узнав об исчезновении
сына, я не стану беспокоиться?
– Я думал, что к утру он вернется домой, – запротестовал Клэй.
– Это другое дело, – заявила его жена. – Мы говорим о пиццерии «У
Фредди».
– Думаешь, я не понимаю? Я знаю, что там случилось, знаю, что
произошло с теми детьми, – возразил Клэй. – Думаешь, я не понимаю?
Господи, Бетти, я своими глазами видел кровь Майкла, оставшуюся на
полу, по которому его тащили…
Клэй умолк на полуслове, слишком поздно вспомнив, что рядом
находятся подростки. Он окинул их почти испуганным взглядом, но его
жена этого не заметила, – или, подумала Чарли, ей было на это
наплевать.

– Ну, зато ты не видел его, – отрезала Бетти. – Помнишь, что ты
сказал Карлтону? Быть стойким? Быть сильным маленьким солдатом?
Так он и был сильным, он стал маленьким солдатом ради тебя.
Случившееся сломило его, Клэй! Он потерял лучшего друга, ведь
Майкла украли почти что у него на глазах. Вот что я вам скажу, господин
начальник полиции: последние десять лет этот мальчик думал о Майкле
каждый день. Я видела, как он проворачивал такие шутки, что хоть
караул кричи, но Карлтон никогда в жизни не стал бы осквернять память
Майкла, устроив розыгрыш «У Фредди». Немедленно сделай чтонибудь.
Казалось, Клэй слегка шокирован, однако он быстро взял себя в
руки и вышел из кухни. Чарли услышала, как хлопнула входная дверь.
Бетти поглядела на подростков, тяжело переводя дыхание, как будто
только что преодолела стометровку.
– Все будет хорошо, – напряженно проговорила она. – Если Карлтон
заперт внутри, мы его вытащим. Чем вы, ребята, планируете сегодня
заняться? – Бессмысленный вопрос: можно подумать, они всей
компанией будут гулять в парке или завалятся в кино, в то время как
Карлтону может угрожать опасность.
– Мы должны были сегодня уехать, – подала голос Марла.
– Очевидно, мы никуда не едем, – поспешно добавил Ламар, но,
похоже, Бетти его не слушала.
– Мне нужно позвонить на работу, – рассеянно проговорила она и
подошла к телефону.
Чарли посмотрела на Джона, тот поспешил ей на помощь.
– Мы собирались сходить в библиотеку, чтобы провести небольшое
расследование… в смысле, исследование! – Джон слегка покраснел, и
Чарли знала почему. Просто смешно говорить так о судебных делах,
исчезновениях и убийствах. Однако Марла согласно закивала.
– Да, мы все пойдем, – сказала она, и сердце Чарли ушло в пятки.
Она, конечно, может рассказать остальным про то, что собирается
снова пойти в свой старый дом вместе с Джоном. Ничьих чувств это не
заденет. И все же Чарли боялась делиться с кем-то: это все равно что
вывернуть душу наизнанку. Мать Карлтона закончила разговор и
повесила трубку.
– Это невыносимо, – проговорила она все тем же спокойным тоном,
ни к кому конкретно не обращаясь. Вот только голос у нее дрожал. –

Невыносимо! – Чарли и все остальные подпрыгнули, напуганные этой
внезапной вспышкой. – А теперь мне, как всегда, придется сидеть здесь
и надеяться на лучшее.
Чарли посмотрела на Марлу, и та пожала плечами. Ламар нервно
кашлянул и сказал:
– Думаю, мы задержимся еще на день.
Последовала неловкая пауза, потом ему на помощь пришли Марла и
Джессика.
– Да, на дорогах жуткие пробки, – пробормотала Джессика
неестественно тонким голоском.
– Ага, к тому же надвигается гроза, так что мы будем очень
переживать, гадая, не случилось ли с Карлтоном чего, – поддакнула
Марла.
– Полагаю, мы пока останемся с вами. – Джессика с тревогой
поглядела на мать Карлтона и улыбнулась, но та, кажется, ни на что не
обращала внимания.
– Идем, – сказал Джон.
Они с Чарли поспешно вышли из дома и сели в машину. Заводя
мотор, девушка вздохнула с облегчением.
– Это было ужасно, – сказала она.
– Точно. – Юноша бросил на нее встревоженный взгляд. – Что ты
обо всем этом думаешь? О Карлтоне?
Чарли ответила, только когда они отъехали от дома.
– Думаю, его мама права, – проговорила она, давя на газ. – Похоже,
прошлым вечером мы все поверили в то, во что хотели поверить.
По приказу начальника полиции Берка офицер Данн вернулся на
парковку перед торговым центром. При свете дня здание выглядело как
обычная недостроенная конструкция, уродливая деталь, портящая и без
того унылый, пустынный пейзаж. «С первого взгляда и не поймешь, то
ли его строят, то ли разбирают, – подумал Данн. – Издалека не
различишь, созидание это или разрушение». Последняя мысль так ему
понравилась, что полицейский мысленно повторил ее, разглядывая
здание. Повинуясь внезапному порыву, он включил рацию.
– Привет, Нора.

– Данн, – отрывисто отозвалась та. – Что происходит?
– Вернулся к торговому центру еще раз осмотреться.
– О-о-о, привези мне оттуда мягкий сдобный кренделек, –
поддразнила его Нора. Данн рассмеялся и дал отбой.
Хорошо хоть на этот раз здесь нет детишек, думал Данн, шагая по
торговому центру. Как самый молодой сотрудник полицейского
управления Харрикейна, Данн всегда смотрел на подростков как на
детей, хотя сам был ненамного их старше. Если он сумеет убедить их в
том, что сам является ответственным взрослым, то, возможно, и сам в
это поверит.
Данн подбросил и ловко поймал свой фонарь. Так, вот и вход в
узкий проход между стеной торгового центра и пиццерией «У Фредди
Фазбера». Данн поводил лучом света по стенам, но в узком проходе
никого не было. Набрав в грудь побольше воздуха, полицейский зашел
внутрь. Он держался у самой стены, так что его плечо слегка касалось
кирпичной кладки, и старался не наступать в образовавшиеся на земле
лужи. Яркий луч фонаря давал достаточно света, как и висевшие наверху
лампочки, но почему-то при свете это место казалось еще более
мрачным и пустым, а стеллажи с инструментами и банками из-под
краски довершали гнетущую картину. Вдруг на голову полицейскому
упало что-то крошечное и холодное, и он инстинктивно вскинул вверх
руку с фонарем и прижался к стене, пытаясь защититься от неведомой
угрозы. Еще одна капля холодной воды упала ему на щеку. Данн тяжело
перевел дух.
Дойдя до входа в пиццерию, он обнаружил, что закрывающий дверь
стеллаж исчез. Цепи, еще недавно надежно блокирующие дверь, теперь
бесполезными железяками свисали вдоль дверного косяка, а сама дверь
была слегка приоткрыта. Огромный проржавевший замок лежал
открытый на земле. Данн пинком отбросил его от двери, потом просунул
пальцы в щель между створкой и косяком, потянул, чуть сдвинул
створку, наконец ухватился за нее обеими руками и налег всем весом. С
жутким скрипом дверь слегка приоткрылась. Протиснувшись внутрь,
Данн, крадучись вдоль стены, прошел по коридору, светя себе фонарем.
Внутри пиццерии воздух был спертый, и по спине полицейского
пробежал тревожный холодок.
– Не сходи с ума, Данн, – приказал он самому себе, и тут же
почувствовал себя на редкость глупо.
Он дошел до главного зала и остановился, медленно водя лучом
света по стенам. Внутри свет фонаря казался не таким ярким, словно

помещение его поглощало. Пустой зал оказался в точности таким, как в
его детских воспоминаниях. Когда начались те трагические события, ему
было десять лет, и одиннадцать, когда они закончились. Предполагалось,
что его день рождения отпразднуют в пиццерии «У Фредди», но после
исчезновения первого ребенка мать отказалась от этой затеи, пригласила
его друзей к ним домой и наняла клоуна, выступавшего просто ужасно.
«Разумный поступок, мама», – подумал Данн. Луч пробежался по
маленькой карусели, на которой он ни разу не прокатился: заявлял,
дескать, я же уже большой. Луч света подполз к сцене, и Данн замер,
тяжело сглотнув слюну. «Его утащил кролик» – так сказал тот мальчик.
Данн встряхнулся и посветил на сцену.
Аниматроники стояли там, в точности как в его воспоминаниях,
только в отличие от карусели они не стали меньше. Полицейский
запомнил их именно такими высокими, и при виде зверей в душе
всколыхнулась ностальгия. Рассматривая роботов, он вдруг заметил, что
их глаза странным образом устремлены вдаль, словно они смотрят кудато в дальний конец зала. Подсвечивая себе фонарем, Данн подошел к
сцене и, остановившись в нескольких футах от нее, стал рассматривать
каждого зверя по отдельности.
Бонни небрежно держал в лапах гитару – того и гляди заиграет, если
будет соответствующий настрой; Чика стояла, чуть наклонившись к
своему кексу, будто хотела поведать ему какую-то сокровенную тайну.
Фредди таращился куда-то вдаль, сжимая в лапе микрофон.
Вдруг Данн почувствовал какое-то движение у себя за спиной. Резко
обернувшись, он быстро поводил лучом света туда-сюда, но увидел
только ряды пустых столов. Молодой человек нервно глянул на Бонни,
но кролик по-прежнему стоял неподвижно, словно о чем-то
задумавшись.
Часто, прерывисто дыша, Данн замер и прислушался, все его
чувства обострились из-за выброса адреналина в кровь. В следующий
миг он услышал какой-то шум: шаркающий звук, на сей раз долетевший
откуда-то справа. Полицейский быстро направил в ту сторону луч света,
и тот выхватил из темноты открытую дверь, а за нею – коридор. Слегка
пригнувшись, Данн пересек зал, держась ближе к стене, словно из
коридора на него мог кто-то выпрыгнуть. «Почему я здесь один?» Ответ
он знал: его сержант не воспринял объявленные поиски всерьез – по
правде говоря, Данн и сам отнесся к полученному приказу несерьезно. В
конце концов, в переделку снова угодил непутевый сын шефа.
«Возможно, там просто прячется Карлтон», – напомнил себе Данн.
Он дошел до конца коридора, который заканчивался приоткрытой

дверью. Одной рукой Данн толкнул дверь, а сам отпрыгнул в сторону.
Дверь распахнулась, и ничего не произошло. Данн снял с пояса дубинку.
В руке она лежала как-то непривычно, наверное, потому, что в
Харрикейне ему не часто случалось пускать ее в ход. Впрочем, теперь
полицейский сжал ее прорезиненную рукоятку как можно крепче.
В офисе никого не было; там стоял небольшой письменный стол, а
рядом с ним – складной металлический стул. У одной стены стоял
большой шкаф, его дверца была слегка приоткрыта. Других дверей,
кроме той, через которую вошел Данн, в кабинете не было. Он поводил
лучом света по шкафу и глубоко вздохнул, потом взвесил в руке дубинку,
словно желая убедиться, что она здесь, и медленно прошел через
комнату. Кончиком дубинки он осторожно приоткрыл дверцу шкафа, и та
легко распахнулась. Все было тихо. С облегчением переведя дух, Данн
заглянул внутрь. Шкаф был пуст – если не считать костюма.
В шкафу находился костюм Бонни, хотя… нет, это был не Бонни –
мех этого кролика был желтым. Костюм безжизненно обвис у дальней
стенки шкафа, его глаза темнели, как черные дыры. «Его утащил
кролик». Выходит, мальчик не врал; скорее всего, Карлтон подговорил
кого-то надеть этот костюм, чтобы разыграть представление. И все же
охватившая Данна легкая тревога не исчезала, ему не хотелось
прикасаться к этой штуке. Полицейский опустил фонарь и снова засунул
дубинку за пояс, собираясь уйти.
Не успел он повернуться, как костюм рванулся вперед и навалился
на Данна безжизненным весом тяжелого тела. На миг он замер, а потом
крепко вцепился в рубашку молодого человека нечеловеческими лапами.
Данн пронзительно, отчаянно закричал и стал отбиваться, но кролик
схватил его за руки. Резкая, очень сильная боль хлестнула Данна, как
плеть, и какой-то крошечной частью сознания он подумал: «Он ее
сломал, он сломал мне руку». Однако боль отступила на второй план,
сменившись ужасом: кролик оторвал полицейского от пола, словно тот
весил не больше ребенка, и с размаху впечатал в дверцу шкафа. Данну не
хватало воздуха: желтая лапа так сильно сдавила его горло, что молодой
человек начал задыхаться. Когда он уже думал, что вот-вот потеряет
сознание, стальная хватка вдруг ослабла, и полицейский судорожно
вдохнул, цепляясь за горло. А потом он увидел нож.
В лапе кролика сверкнуло тонкое лезвие. Казалось бы, большие,
обтянутые тканью лапы должны быть слишком неуклюжими, но, увидев,
как кролик держит нож, Данн понял: он уже делал это раньше и легко
повторит снова. Молодой человек закричал, сорвавшись почти на визг.
Он не надеялся, что кто-то его услышит, но ничего не мог с собой

поделать. Глубоко вздохнув, он снова издал гортанный, животный вопль,
отозвавшийся во всем его теле, как будто это могло защитить его от того,
что последовало в следующее мгновение.
Нож вошел в его тело. Данн почувствовал, как острая сталь
разрывает его кожу и мускулы, ощутил, как острие погружается все
глубже в его грудь. Боль и ужас охватили все его существо, а кролик
прижал его к себе, словно обнимая. Голова у Данна закружилась, он
начал терять сознание. Посмотрев вверх, он увидел два ряда оскаленных
в улыбке, отвратительных желтых зубов, которые выглядывали изо рта
костюма. Две зияющие глазницы смотрели на него сверху вниз, темные
и пустые, но когда существо наклонилось совсем близко к Данну, он
увидел, что из глубины глазниц на него терпеливо глядят два маленьких
глаза. Ноги полицейского подогнулись, взгляд затуманился. Он хотел
еще раз закричать, чтобы хотя бы криком выразить отчаянный протест,
но мускулы его лица онемели, и он не смог сделать вдох. Кролик
удерживал Данна в вертикальном положении, и последним, что увидел
молодой человек, были жуткие глаза.
Чарли отперла входную дверь своего старого дома и оглянулась на
стоявшего возле крыльца Джона.
– Ты идешь?
Юноша застрял на первой ступеньке и, запрокинув голову,
рассматривал дом. Наконец он поежился и поспешно поднялся по
ступеням.
– Извини, – застенчиво пробормотал он. – Просто на миг меня
охватило такое странное чувство…
Чарли безрадостно засмеялась:
– Всего на миг?
Они вошли в дом, и Джон снова остановился, рассматривая
гостиную так, словно попал в священное место и теперь должен какое-то
время благоговейно помолчать. Чарли прикусила язык, пытаясь
справиться с нетерпением. Когда-то она и сама испытывала нечто
подобное; однако сейчас ее подстегивала необходимость действовать
быстро, ей казалось, что где-то здесь скрыт ответ, какая-то подсказка,
которая поможет им вернуть Карлтона. Где же еще искать, как не здесь?
– Джон, – сказала она, – все в порядке. Идем.
Юноша кивнул и пошел вслед за ней вверх по лестнице на второй

этаж. На середине лестницы он снова резко остановился, и, проследив за
его взглядом, Чарли поняла, что Джон смотрит на темное пятно на полу
гостиной.
– Это… – начал было он, потом тяжело сглотнул и спросил совсем
другое: – А Стэнли еще здесь?
Чарли сделала вид, что не заметила этой оговорки.
– Ты помнишь его имя! – воскликнула она, широко улыбаясь.
Джон пожал плечами.
– Разве кому-то может не понравиться механический единорог?
– Ага, он все еще здесь. Все игрушки до сих пор работают. Идем.
Они поспешили в ее комнату.
Джон опустился на колени перед единорогом, нажал кнопку,
которая его запускала, и восторженно понаблюдал, как Стэнли,
поскрипывая, гарцует по комнате. Чарли прикрыла рот рукой, чтобы
скрыть улыбку. Джон так пристально глядел на игрушку, словно у него
на глазах совершалось нечто очень важное. На миг девушке показалось,
что она вновь видит перед собой маленького лохматого мальчика, все
внимание которого приковано к Стэнли, будто в мире нет ничего важнее
этого игрушечного робота.
Вдруг Джон поднял голову и указал куда-то вверх.
– Твой «шкаф большой девочки»! Он открыт! – воскликнул он,
вскакивая и подходя к самому высокому из трех шкафов, створка
которого и впрямь была чуть приоткрыта. Джон распахнул ее и, заглянув
в шкаф, обнаружил, что тот пуст. – Так что же находилось внутри все эти
годы? – спросил он.
– Кто его знает. – Чарли пожала плечами. – Я смутно помню, будто
тетя Джен что-то о нем говорила в какой-то момент. Возможно, он был
заполнен одеждой, до которой я наконец-то доросла, но я могу
ошибаться. Тетя Джен всегда была очень бережливой – к чему тратить
деньги на новую одежду, если можно этого не делать, верно? – Она
улыбнулась.
Джон бросил взгляд на средний и самый маленький шкафы, но не
стал их трогать.
– Пойду поищу какие-нибудь фотоальбомы или документы, –
сказала Чарли, и юноша рассеянно кивнул, глядя, как Стэнли, дребезжа,
возвращается на исходную позицию. Уже выходя из комнаты, девушка

услышала, как Джон снова запускает единорога и тот едет по кругу.
Комната, некогда принадлежавшая ее отцу, располагалась рядом со
спальней Чарли. Окна комнаты – а их было несколько – выходили на
задний двор, и летом в комнате было слишком жарко, а зимой холод
постоянно просачивался в щели. В детстве Чарли без всяких подсказок
догадалась, почему отец выбрал именно эту комнату. Из нее было видно
гараж и его мастерскую. Чарли всегда помнила, что отцовская комната –
все равно что часть его самого, и отец не любил надолго ее покидать. На
миг девушка вспомнила свой сон: в сознании всплыл даже не образ, а
странное ощущение. Она нахмурилась и, выглянув в окно, посмотрела
на закрытую дверь гаража.
«А может, он просто хотел быть уверен, что ничто не вырвется
оттуда», – подумала Чарли. Она отошла от окна, передернула плечами и
потрясла кистями рук, пытаясь избавиться от противного ощущения,
потом оглядела комнату. Здесь, как и в ее собственной спальне, все
осталось нетронутым. Чарли не стала открывать ящики комода: чего
доброго в них до сих пор лежат отцовские рубашки и носки,
выстиранные, аккуратно сложенные, ждущие, что их наденут. Кровать
отца была аккуратно застелена пледом, который он использовал в
качестве постельного покрывала с тех пор, как ушла мать Чарли, и уже
некому было настаивать на том, что положено пользоваться постельным
бельем. У стены стоял большой книжный шкаф, битком забитый
книгами. Чарли подошла к нему и стала просматривать заголовки на
корешках. Тут было много практических руководств и томов,
посвященных прикладным наукам, названия которых ничего не говорили
девушке; кроме того, была документальная литература. Человек, не
знакомый с ее отцом, счел бы, что книги в шкафу довольно
разношерстные.
Тут были книги по биологии и анатомии как людей, так и
животных; имелись труды по истории цирка и передвижных ярмарок.
Были книги, посвященные детскому развитию, сборники мифов и
легенд, а также наборы выкроек и самоучители по шитью. Целые тома
про богов-трикстеров соседствовали с руководствами по пошиву
лоскутных одеял, а также книгами о футбольных группах поддержки и
их талисманах. На самой верхней полке лежали стопки канцелярских
папок, а самая нижняя полка пустовала, если не считать однойединственной стоявшей там книги: это был старый, покрытый пылью
фотоальбом в кожаной обложке. Чарли схватила его, но не сразу смогла
вытащить: он застрял, придавленный верхней полкой. Наконец девушка
выдернула альбом и пошла обратно в свою старую спальню, оставив

дверь отцовской комнаты приоткрытой: ей вдруг показалось, что если
она ее закроет, то уже не сможет открыть.
Когда она вернулась, Джон сидел на кровати, склонив голову набок,
и смотрел на Стэнли.
– Что? – спросила Чарли.
Джон одарил ее задумчивым взглядом.
– Да вот, думаю, не чувствует ли он себя одиноким, – ответил он,
пожимая плечами.
– У него есть Теодор, – сказала Чарли и, улыбнувшись, указала на
плюшевого кролика. – Если кому тут и одиноко, так это Элле – она ведь
сидит в шкафу. Смотри. – Она положила альбом рядом с Джоном, потом
подошла к изножью кровати и повернула колесо, приводившее в
действие куклу. Затем тоже села на кровать, и они с Джоном, точно
зачарованные, стали смотреть, как из маленького шкафа появляется
кукла в чистеньком, накрахмаленном платье и безучастно предлагает
выпить чаю. Они не произнесли ни слова, пока дверца вновь не
закрылась за куклой. Джон кашлянул.
– Итак, что это за фолиант?
– Фотографии, – сказала Чарли. – Я еще не смотрела. – Она взяла
альбом и открыла наугад. На верхней фотографии была запечатлена мать
Чарли с младенцем на руках, предположительно, годовалым. Она
держала девочку над головой на вытянутых руках, как будто собиралась
запустить самолетик, а малышка весело смеялась, запрокинув голову, ее
длинные каштановые волосы развевались. Глазенки у девочки
округлились от восторга. Джон улыбнулся.
– Ты выглядишь такой счастливой, – заметил он, и Чарли кивнула.
– Ага. Наверное, я была очень счастливой. «Если это я», – добавила
она про себя. Девушка открыла другую страницу, на которой
разместился единственный большой снимок: семейное фото, сделанное
в студии. Люди на снимке были одеты очень сдержанно: отец Чарли
облачился в костюм; мать – в ярко-розовое платье с такими толстыми
подплечниками, что казалось, будто ее плечи касаются ушей;
каштановые волосы женщины были гладко зачесаны назад. Оба супруга
держали на руках по ребенку: один был в белом платьице с рюшами, а
другой – в матросском костюмчике. Сердце Чарли пропустило удар, она
услышала, как сидевший рядом Джон тихо ахнул. Девушка посмотрела
на него так, словно пол уходил у них из-под ног.

– Все-таки это правда, – проговорила девушка. – Я его не выдумала.
Джон ничего не ответил, просто молча кивнул и на секунду
положил руку ей на плечо. Потом они вернулись к просмотру
фотографий.
– У нас здесь такой счастливый вид, – тихо пробормотала Чарли.
– Думаю, вы были по-настоящему счастливы, – сказал Джон. –
Смотри, какая у тебя была глупая улыбка. – Он указал на снимок, и
Чарли засмеялась.
В альбоме было много подобных фотографий; множество
напоминаний о счастливой семье, у которой было многообещающее,
светлое будущее. Фотографии располагались не в хронологическом
порядке, поэтому Чарли и Сэмми появлялись на страницах альбома то в
виде новорожденных, то уже трехлетними карапузами. За исключением
формальных снимков, ради которых Чарли наряжали в платья – а таких в
альбоме нашлось не много, – было сложно определить, кто из двух детей
мальчик, а кто – девочка. Ни на одной фотографии не нашлось и следа
«Семейной закусочной Фредберов».
Ближе к концу альбома Чарли увидела поляроидный снимок, на
котором они с Сэмми, красные и орущие, возлежали на спине,
облаченные в подгузники и браслеты на запястьях, надетые в роддоме.
На белой нижней части снимка кто-то написал: «Мамочкин мальчик и
папочкина девочка».
Остальные страницы пустовали. Тогда Чарли снова вернулась в
начало альбома и наткнулась на полоску из четырех кадров, сделанных в
фотокабине. На фотографиях были ее родители. На первом снимке они
улыбнулись друг другу, на втором – смеялись, на третьем изображения
получились смазанные, а на четвертом пара снова улыбалась в объектив
камеры. Мама Чарли раскраснелась и сияла счастливой улыбкой, а отец
смотрел куда-то в сторону, а улыбка на его лице казалась приклеенной по
ошибке. Темные глаза его смотрели так задумчиво, что Чарли подавила
внезапный порыв обернуться и посмотреть, на что смотрит ее отец. Она
отогнула край целлофанового конверта, в котором лежала полоса с
четырьмя снимками, и вытащила ее, потом аккуратно согнула картон,
так чтобы сгибы разделили кадры. Девушка убрала сложенную полоску
в карман и посмотрела на Джона: тот опять взирал на нее, как на какоето непредсказуемое создание, рядом с которым нужно постоянно глядеть
в оба.
– Что? – спросила девушка.

– Чарли, ты ведь знаешь, что я не верю в виновность твоего отца?
– Да, ты уже это говорил.
– Я серьезно. Дело не только в том, что сказал папа Карлтона. Я
хорошо знал твоего отца, хоть и был ребенком. Он бы этого не сделал. Я
бы ни за что в такое не поверил. – Юноша говорил со спокойной
убежденностью человека, искренне верящего в то, что мир держится на
фактах и материальных вещах, а также на правде.
Чарли кивнула.
– Знаю, – проговорила она. Потом медленно вздохнула, подбирая
слова. – Но я могла бы в это поверить.
У Джона округлились глаза, а Чарли какое-то время смотрела вверх,
пытаясь вспомнить, существовали ли трещины на потолке уже во
времена ее детства или появились позже.
– Я не имею в виду, что он действительно это сделал. Я так не
думаю, – сказала она. – Вообще-то я стараюсь совсем об этом не думать.
Все воспоминания о прошлом я закрыла в дальнем уголке подсознания в
день, когда покинула Харрикейн. Я не думаю о пиццерии «У Фредди»,
не думаю о том, что случилось, и не думаю об отце.
Джон смотрел на нее, как на страшное чудовище, словно ничего
ужаснее в жизни не слышал.
– Не понимаю, как ты можешь говорить такие вещи, – тихо
проговорил он. – Ты ведь его любила. Как ты вообще можешь допускать
вероятность того, что он мог совершить нечто подобное?
– Даже у самых страшных преступников есть любящие их люди. –
Чарли старалась правильно выбирать слова. – Не думаю, что он это
сделал; я этого не утверждаю, – повторила она, и снова ее аргументация
показалась ей шаткой и неубедительной. – Но я помню, как он надевал
желтый костюм Фредди, чтобы повеселить нас, детей, танцевал в нем и
исполнял пантомиму под музыку. Все это ужасно ему нравилось. Отец
был душой того кафе, именно он, и больше никто. И он всегда был таким
же отстраненным, как на этой фотографии; он постоянно думал о чем-то,
понятном лишь ему. Словно он жил двойной жизнью: обычной и тайной,
понимаешь?
Джон кивнул и уже хотел что-то сказать, но Чарли его опередила.
– Тайной жизнью были мы, а настоящей его жизнью была работа;
вот как обстояли дела. Мы были его тайным увлечением, с нами он
любил проводить время украдкой, нас он хранил вдали от опасностей, с

которыми был связан его настоящий мир. Когда отец был с нами, он
всегда продолжал думать о реальности, чем бы она для него ни являлась.
И вновь Джон замер с открытым ртом, но Чарли захлопнула
фотоальбом, встала и вышла из комнаты. Юноша остался, и, шагая по
короткому коридору, ведущему в комнату отца, Чарли почти слышала,
как мозг Джона мучительно пытается принять решение. Не дожидаясь
приятеля, девушка подошла к шкафу. Ей хотелось поскорее избавиться
от альбома, как будто закрой она его – и ее разум тут же вернулся бы к
нормальному состоянию. Альбом не помещался на полке, и Чарли
опустилась на колени, чтобы сначала повернуть его боком, а уже потом
поставить стоймя, только бы втиснуть эту вещь на место, туда, где она
должна находиться, выпустить ее из рук. Верхняя полка, похоже, успела
прогнуться за то недолгое время, пока Чарли находилась в соседней
комнате, и никак не возвращалась в исходное состояние, так что альбом
не вставал на место.
С яростным криком Чарли изо всех сил налегла на альбом,
злосчастная полка выгнулась дугой, и на девушку обрушилась масса
бумаг и канцелярских папок. Чарли завопила, глядя на листы бумаги,
белым ковром устилающие пол, и зарыдала. В следующий миг в комнату
влетел Джон.
Он опустился на колени рядом с Чарли, быстро собрал и отодвинул
часть бумаг, стараясь не порвать их. Наконец он осторожно положил
руку девушке на плечо, и она не отстранилась. Тогда он притянул ее к
себе и обнял, и Чарли обняла его в ответ, сжала так сильно, что
наверняка сделала ему больно, но разжать руки не могла. Она зарыдала
еще сильнее, словно слезы только и ждали, когда ее обнимут, дабы
пролиться без помех. Минуты текли одна за другой, Джон гладил ее по
голове, а Чарли плакала, содрогаясь всем телом, точно одержимая. Она
не думала обо всем случившемся, в голове не осталось ни единого
воспоминания, достойного скорби, ее разум словно заволокло туманом.
Она ничего не чувствовала, она сама стала ничем, остались только
рыдания. Мышцы лица болели от напряжения, грудь горела огнем, как
будто вся накопившаяся в душе боль прорывалась наружу сквозь
возведенные ее разумом стены; Чарли плакала и, казалось, будет плакать
вечно.
Выяснилось, что вечность в данном случае – просто иллюзия.
Постепенно дыхание девушки выровнялось, она, наконец, пришла в себя
и оттолкнула Джона, чувствуя себя опустошенной. И снова юноша на
миг замер, не успев опустить руки, застигнутый врасплох. Он попытался
незаметно изменить неловкую позу, не привлекая к себе внимания.

Чарли села, прислонилась спиной к отцовской кровати и положила на
нее голову. Девушка чувствовала себя выжатой, как лимон, и очень
старой, и все же ей стало лучше. Она слабо улыбнулась Джону, и на лице
юноши отразилось облегчение: видно было, что он очень за нее
переживал.
– Со мной все хорошо, – пробормотала Чарли. – Все дело в этом
месте, все из-за него. – Объяснение показалось ей до крайности глупым,
но Джон поспешно сел рядом с ней.
– Чарли, не нужно ничего объяснять. Я знаю, что случилось.
– Правда? – девушка испытующе посмотрела на него, гадая, как
лучше задать мучивший ее вопрос. Спрашивать в лоб, наверное,
слишком грубо. – Джон, ты знаешь, как умер мой отец?
Юноша нервно отвел глаза.
– Он совершил самоубийство, – осторожно проговорил он.
– Нет, я имею в виду, от чего он умер?
– А-а-а. – Джон поглядел на свои ноги, словно боясь встретиться с
Чарли взглядом, потом тихо сказал: – Я думал, он заколол себя ножом.
Помню, как мама и папа об этом говорили: мама сказала что-то про нож
и кровь, много крови.
– Нож действительно был, – кивнула Чарли. – И кровь тоже. – Она
зажмурилась и продолжила рассказ с закрытыми глазами. Девушка
кожей чувствовала взгляд Джона, но знала, что если посмотрит на
юношу, то продолжить уже не сможет.
– Я так его и не увидела. В смысле, я не видела тело. Не знаю,
помнишь ли ты, но в середине дня приехала моя тетя и забрала меня из
школы. – Она помолчала, ожидая подтверждения, все так же не открывая
глаз.
– Я помню, – ответил из темноты голос Джона. – И после этого я
тебя больше не видел.
– Ага. Она пришла за мной, и я поняла: что-то не так. Детей не
забирают домой с уроков, если все хорошо. Мы с тетей подошли к ее
машине, но внутрь сели не сразу. Тетя подняла меня, посадила на капот
машины и сказала, что любит меня.
«Я тебя люблю, Чарли, и все будет хорошо», – сказала тетя Джен,
а потом сказала такое, отчего весь мир Чарли рухнул.
– Она сказала, что мой отец умер, а потом спросила, понимаю ли я,

что это значит.
И Чарли кивнула, потому что понимала, а еще потому, что не
удивилась – у нее было какое-то страшное предчувствие.
– Она сказала, что я останусь с ней на пару дней, и мы поедем в
дом, забрать кое-какие вещи. Когда мы туда приехали, она взяла меня на
руки, как будто я совсем маленькая, и, как только мы вошли, закрыла
мне лицо ладонью, чтобы я не видела, что находится в гостиной. Только
я все равно увидела.
Это было одно из созданий отца – Чарли прежде его не видела, – и
существо смотрело на лестницу; оно стояло, слегка наклонив голову;
задняя половина его черепа была открыта, так что виднелись
начиняющие черепную коробку печатные платы. Голый металлический
скелет был весь обвит проводами – этакая зловещая пародия на
кровеносную систему. Руки робота застыли перед грудью, словно он
кого-то обнимал. Существо стояло в центре темной лужи, которая,
казалось, медленно увеличивается. Чарли видела лицо существа – если
это можно назвать лицом, потому что черты его были неоформленные
и грубые. И все же Чарли видела, что это лицо искажено почти
гротескной гримасой; если бы оно могло плакать, то непременно
зарыдало бы. Чарли смотрела на него всего несколько секунд, пока тетя
Джен несла ее вверх по лестнице. Однако с тех пор эта картина часто
являлась ей во сне, мерещилась, когда она просыпалась, и стояла перед
глазами, едва Чарли опускала веки. Страшное видение являлось ей
постоянно, как будто хотело пролезть в реальный мир. Выпуклые
незрячие глаза не видели ничего, кроме собственного горя. А в руках
существо сжимало нож. Стоило Чарли увидеть нож, и она поняла, что
собой представляет это существо и для чего его сделали.
Джон смотрел на нее с все возрастающим ужасом.
– Так вот как он?.. – протянул он.
Чарли кивнула.
– Конечно.
Юноша потянулся было к Чарли, словно хотел ее утешить.
Напрасно. Не раздумывая, Чарли чуть отодвинулась, и Джон спал с лица.
– Прости, – быстро проговорила девушка. – Я просто… прости.
Джон покачал головой и стал собирать разбросанные по полу
бумаги.
– Стоит просмотреть эти документы – вдруг в них найдется что-то

важное, – сказал он.
– Конечно, – поспешно согласилась Чарли, чтобы только сменить
тему.
Они стали собирать бумаги вместе. Документы пребывали в полном
беспорядке, и ребята не знали, откуда начать. Большая часть бумаг
представляла собой фотокопии и страницы, исписанные какими-то
формулами, которые ни Чарли, ни Джон не понимали. Попались им и
декларации о доходах – их Джон принялся внимательно изучать, надеясь
найти там упоминание о «Семейной закусочной Фредберов», однако
минут через пятнадцать сдался и со вздохом отложил стопку листов.
– Чарли, я ничего не понимаю. Давай проверим остальное, только
мне кажется, чтобы тут разобраться, надо быть математиком или
бухгалтером.
Чарли упрямо продолжала перебирать бумаги; она сама не
понимала, на что надеется. Когда она взяла очередную пухлую стопку и
постучала ее ребром об пол, чтобы выровнять листы, из стопки
вывалилась фотография. Джон проворно ее поднял.
– Чарли, смотри, – живо воскликнул он. Девушка взяла у него
снимок.
На фотографии был ее отец, он стоял у себя в мастерской, одетый в
желтый костюм Фредди Фазбера. Голову медведя он держал под
мышкой, и та слепо таращилась в камеру, но отец Чарли улыбался, его
раскрасневшееся лицо покрылось испариной – наверное, он очень долго
проходил в костюме. Рядом с ним стоял желтый Бонни.
– Желтый кролик, – пробормотала Чарли. – Джейсон сказал, что там
был желтый кролик.
– Но ведь твой отец в костюме медведя.
– Наверное, в костюм кролика одет робот, – предположила
девушка. – Посмотри, у него глаза красные. – Она поднесла фотографию
к самому носу. На глазах медведя сияли красные блики, но они не
светились сами по себе, и в следующую секунду Чарли поняла почему. –
Глаза медведя не горят красным, это просто эффект красных глаз!
Внутри костюма человек!
– И кто же?..
– Кто в костюме кролика? – закончила Чарли вопрос Джона
– Надо ехать в библиотеку, – заявил юноша, вскакивая на ноги.
Чарли осталась сидеть, не сводя глаз с фото. – Чарли?

– Ага, – отозвалась девушка. Джон протянул руку и помог ей
подняться.
Когда они спустились по лестнице, Джон слегка притормозил, но
Чарли не стала оборачиваться. Она знала, о чем думает юноша, потому
что и сама представляла эту картину: медленно расплывающееся пятно
на полу.
По дороге в библиотеку Чарли вела машину быстро, ее
подстегивало какое-то мрачное предчувствие. В воздухе пахло
обещанной грозой; этот запах довлел над девушкой, словно некое
предостережение. Странное дело, испортившаяся погода радовала Чарли
– возможно, потому, что у нее в душе бушевала буря.
– Никогда еще я так не рвался в библиотеку, – пошутил Джон, и
Чарли безрадостно улыбнулась уголком рта.
Главная библиотека Харрикейна стояла рядом с начальной школой,
в которую они ходили на памятную церемонию; выйдя из машины,
Чарли бросила взгляд на игровую площадку, представив, как по ней
кругами бегают малыши, смеются и играют. «Мы были такими
маленькими».
Вместе они поднялись по ступеням крыльца; библиотека
представляла собой квадратное, современное здание. Чарли помнила
библиотеку очень смутно; в детстве они захаживали сюда нечасто, а если
и приходили, то Чарли почти все время сидела на полу в детской секции.
Теперь она слегка растерялась, обнаружив, что без труда видит поверх
информационной стойки.
Библиотекарь, молодая женщина спортивного телосложения, в
слаксах и фиолетовом свитере, одарила посетителей вежливой улыбкой.
– Чем я могу вам помочь? – спросила она.
Чарли заколебалась. Женщине было лет под тридцать, и Чарли
поймала себя на том, что, приехав в Харрикейн, постоянно обращает
внимание на возраст, придирчиво вглядывается в лица всех встреченных
людей и высчитывает, сколько им могло бы быть лет, когда это
случилось. Десять лет назад эта женщина, скорее всего, была
подростком. «Это неважно, – одернула себя Чарли. – Спросить все равно
придется». Она уже открыла рот, намереваясь спросить про «Семейную
закусочную Фредберов», но вместо этого произнесла:
– А вы из Харрикейна?
Библиотекарша покачала головой:

– Нет, я из Индианы.
Чарли расслабилась. «Ее здесь не было».
– У вас есть информация о «Семейной закусочной Фредберов»? –
спросила девушка, и женщина нахмурилась.
– Вы имеете в виду пиццерию «У Фредди Фазбера»? Кажется, про
нее что-то было, – неуверенно проговорила она.
– Нет, нас интересует другая закусочная, – ответила девушка.
Нужно проявить бесконечное терпение: ведь библиотекарша, возможно,
единственный человек в городе, который не знает печальную историю
Чарли.
– Ну, чтобы ознакомиться с историей города и увидеть список
действующих на его территории компаний, вам нужно будет отправиться
в здание городского совета, но… – Она поглядела на наручные часы. –
Уже шестой час, так что сегодня вы туда не успеете. У меня есть газеты
за период начиная с 1880-х, если желаете посмотреть микрофильмы, –
предложила женщина.
– Хорошо, – кивнула Чарли.
– Я Харриет, – представилась библиотекарша. Она провела ребят к
двери в глубине зала. Чарли и Джон, как и положено, записали свои
имена, а Харриет болтала, точно ребенок, получивший возможность
похвастаться любимой игрушкой.
– Итак, вы умеете пользоваться микрофильмами, верно? Они очень
удобны в обращении, ведь мы же не можем хранить здесь огромные
кипы бумаг. Места нет, вдобавок бумага со временем начинает гнить, так
что микрофильмы позволяют сохранить старые документы. Страницу
фотографируют и хранят пленку, это почти как видеоролик, понимаете?
Только очень маленький. Поэтому вам понадобится специальная
машина, чтобы его посмотреть.
– Мы знаем, что это такое, – вставил Джон, когда женщина на
секунду умолкла, переводя дух. – Только мы не умеем пользоваться этой
штукой.
– Вот именно для этого я здесь! – заявила Харриет и распахнула
дверь. Внутри стоял стол, а на нем – компьютерный монитор. Под
монитором размещалась коробочка, по обеим сторонам которой имелись
небольшие колесики. Спереди из коробочки торчали две ручки. Чарли и
Джон ошеломленно таращились на это устройство, а Харриет широко
улыбнулась.

– Вас интересуют местные газеты, верно? За какие годы?
– Ну… – Чарли быстро подсчитала в уме – С 1979 по 1982 год? –
решилась она наконец. Харриет просияла улыбкой и вышла из комнаты.
Джон наклонился, чтобы повнимательнее разглядеть хитрый аппарат,
потом легонько постучал по одной из ручек.
– Осторожнее, – в шутку предупредила его Чарли. – Думаю, без
этой штуки агрегат работать не будет.
Джон поднял руки над головой и попятился от стола.
Снова появилась Харриет, неся четыре маленьких рулона с
диафильмами.
– С какого года хотите начать? – спросила она. – С 1979-го?
– Думаю, да, – согласилась Чарли, и Харриет кивнула. Она подошла
к проектору и ловко вставила в него пленку, потом нажала какой-то
выключатель, и загорелся экран: на нем появилась газетная страница.
– Первое января, 1979 года, – прочитал Джон, наклонившись к
экрану. – Так, тут про политику… победители спортивных игр… и чтото про погоду. Еще есть заметка: какая-то пекарня бесплатно раздавала
печенье по случаю Нового года. Все как в наше время, только без
печенья.
– Чтобы посмотреть следующую страницу, делайте вот так. –
Харриет показала, как переключать кадры. – Позовите меня, если не
сможете сами поменять пленку. Развлекайтесь, ребятки! – Она
заговорщически подмигнула и вышла, закрыв за собой дверь.
Чарли села перед монитором, а Джон встал у нее за спиной,
опершись о спинку стула. Девушке было приятно, что он стоит так
близко – она чувствовала себя спокойно, словно Джон не позволил бы
никому прошмыгнуть мимо них незамеченным.
– Это очень круто, – заметил юноша, и Чарли кивнула, не отрывая
взгляда от экрана.
– Так, давай сузим круг поисков, – мрачно сказал Джон. – Какое
событие с наибольшей вероятностью попало бы в газеты?
– Я ищу заметку об открытии кафе, – ответила Чарли.
– Да, но что вызвало бы сенсацию? Извини, – добавил он. – Не
хотел этого говорить, но ничего не поделаешь.
– Сэмми, – проговорила Чарли. – Нужно начать с Сэмми. Мы
переехали в новый дом, когда мне было три года; значит, смотрим 1982

год.
Они осторожно вытащили из проектора пленку и вставили другую.
При этом Чарли нервно косилась на дверь, словно опасалась, что
вернется Харриет и поймает их на ошибке.
– Когда у тебя день рождения? – спросил Джон, садясь на ее место.
– А ты разве не знаешь? – поддразнила девушка.
Джон прищурился и наморщил лоб, изображая напряженную работу
мысли.
– Тринадцатого мая, – изрек он наконец.
Чарли удивленно рассмеялась.
– Как ты узнал?
Джон улыбнулся от уха до уха.
– Потому что я умный парень.
– Но какое это имеет значение?
– Ты помнишь, что тебе было три года, когда вы переехали; но три
года тебе исполнилось в мае, так что можно отбросить пять месяцев.
Может, в ту ночь, когда пропал Сэмми, в закусочной случилось еще чтонибудь? Попробуй вспомнить.
Чарли вздрогнула, как от боли, и пробормотала:
– Извини. – «Кажется, лицо у нее просто горит». – Извини, ты
застал меня врасплох. Дай подумать. – Она зажмурилась.
Закусочная. Шкаф, заполненный костюмами. Они с Сэмми сидят,
надежно спрятавшись в темноте, но потом дверь открывается и
появляется кролик, он наклоняется к ним, так что видны его ужасная
морда и человеческие глаза.
Сердце Чарли отчаянно заколотилось, и девушка постаралась
дышать медленно. Она протянула руку, и Джон сжал ее ладонь; Чарли
крепко стиснула пальцы, держась за руку юноши, как за спасительный
якорь. Кролик наклоняется к ним, под маской видны желтые зубы, а за
спиной кролика… что же там, позади? Закусочная открыта, Чарли
слышит голоса, разговоры. Там есть и другие люди в костюмах… Идет
представление? Или это роботы? Нет… У нее почти получилось. Едва
осмеливаясь дышать, Чарли попыталась ухватить промелькнувшую
мысль. Только бы не спугнуть ее, не потерять. Она вытащила из глубин
памяти нужный образ и крепко сжала в пальцах. Чарли открыла глаза.

– Джон, я знаю, когда это случилось.
Ранее тем вечером, когда они еще бодрствовали, дверь шкафа
открылась, и внутрь заглянула их мать. Фигуру мамы озарял льющийся
у нее из-за спины свет, она улыбнулась своим близнецам сверху вниз,
такая прекрасная в своем элегантном, струящемся платье и
поблескивающей тиаре. «Мамочка принцесса», – сонно пробормотала
Чарли. Мама опустилась на колени и поцеловала дочь в щеку. «Но только
сегодня ночью», – прошептала она и вышла, закрыв за собой дверь.
– Она была принцессой, – воскликнула Чарли.
– Что? Кто?
– Моя мать, – ответила Чарли. – Она была одета как принцесса,
потому что была вечеринка по случаю хеллоуина. Джон, сначала давай
посмотрим выпуски за ноябрь.
Юноша быстро прокрутил слайды и на передовице газеты за 1
ноября, понедельник, наткнулся на небольшой заголовок: «Пропал
маленький ребенок».
Чарли отвернулась. Джон начал читать вслух, но девушка перебила
его:
– Не надо. Просто скажи, есть там что-то полезное или нет.
Юноша замолчал, а Чарли с тревогой уставилась на дверь и стала
ждать, взглядом обводя сучки на имитирующем древесину покрытии.
– Тут есть картинка, – сказал наконец Джон. – Тебе придется
взглянуть.
Чарли поглядела на экран поверх плеча юноши. Статья занимала
почти всю страницу, в ней были фотографии закусочной, общее фото
пострадавшей семьи, а также снимок, на котором она сидела рядом с
Сэмми; имена близнецов в статье не упоминались. В нижнем левом углу
поместили фотографию ее отца и еще одного мужчины. Люди на снимке
обнимали друг друга за плечи и радостно улыбались.
– Джон, – пробормотала девушка.
– Здесь сказано, что они владели закусочной совместно, – тихо
проговорил Джон.
– Нет, – прошептала Чарли, не в силах отвести взгляд от фото. Она
знала обоих людей на снимке в лицо.
Тут в дверь комнаты громко постучали, и ребята подпрыгнули от
неожиданности.

– ЧАРЛИ! ДЖОН! ВЫ ТАМ?
– Марла, – простонали ребята в унисон.
Чарли бросилась к двери и поскорее ее открыла.
– Марла, что случилось?
Девушка раскраснелась и запыхалась, за спиной у нее маячила,
обеспокоенно хмурясь, Харриет. С волос Марлы капало, по лицу стекали
капли, но она их не вытирала и, похоже, вообще не замечала. «Похоже,
начался дождь», – несколько отстраненно подумала Чарли.
– Он пропал! Джейсон пропал! – воскликнула Марла.
– Что? – ахнул Джон.
– Он снова пошел к Фредди, я уверена, – выпалила Марла. – Он все
твердил, что мы должны вернуться, что нельзя целый день ничего не
делать. Я думала, он сидит в соседней комнате… Я везде посмотрела.
Уверена, он отправился туда! – Все это она выпалила на одном дыхании,
после чего умолкла, переводя дух, но из ее горла продолжал вырываться
жалобный, плачущий скулеж.
– О нет, – прошептала Чарли.
– Идемте, – воскликнула Марла. Она чуть ли не подпрыгивала,
видно было, что она вся как на иголках. Джон положил руку ей на плечо,
вероятно, желая успокоить, но девушка покачала головой. – Не пытайся
меня утешить, просто пойдемте со мной, – настаивала она. В ее голосе
не было злости, только отчаяние.
Она повернулась и едва ли не бегом устремилась к двери; Джон и
Чарли бросились следом, провожаемые сочувствующим взглядом
удивленной библиотекарши.

Глава девятая
Карлтон открыл глаза, не понимая, где находится; голова
пульсировала тупой болью. Он полусидел, полулежал, привалившись к
стене, вдобавок никак не получалось пошевелить руками. Все тело
болело и как-то странно онемело; юноша попытался сесть поудобнее, но
ничего не вышло, к тому же стало лишь больнее. Он оглядел помещение,
в котором находился, пытаясь сориентироваться. Комната напоминала
склад: вдоль стен стояли коробки, на полу тут и там валялись банки изпод краски, ведра и швабры. А еще повсюду лежали груды
искусственного меха. Карлтон пригляделся к ним, сонно моргая. Мысли
путались, казалось, стоит ему закрыть глаза, и он вновь погрузится в
сон… Нет, спать нельзя. Он энергично потряс головой, пытаясь
разогнать застилающий глаза туман.
– О нет, – простонал он, чувствуя, как пульсирует в голове, а
желудок подпрыгивает к горлу. Юноша стиснул зубы и подождал, пока
пульсация и тошнота хоть немного пройдут.
Наконец неприятные ощущения почти сошли на нет, и Карлтон
снова открыл глаза. На этот раз в голове у него слегка прояснилось, и
даже хватило сил посмотреть вниз, дабы понять, что же не дает ему
двигаться. «О нет».
Он был втиснут в тяжелый костюм какого-то зверя-талисмана,
наружу торчала одна голова. Руки юноши оказались зажаты внутри
бочкообразного торса и прижаты к бокам в очень неудобном положении.
Пустые руки костюма безжизненно свисали по бокам. Ноги Карлтона
торчали из торса костюма и казались тонкими и неестественно
маленькими. Внутри торса торчали какие-то металлические детали,
больно впиваясь юноше в спину. Карлтон чувствовал, что целые полоски
кожи на спине содраны, и не мог определить, что течет у него по спине –
пот или кровь. Что-то стискивало его шею, и при малейшей попытке
пошевелиться, впивалось в кожу. Мех костюма, грязный и тусклый,
порядком вылинял; наверное, когда-то он был ярко-синим, хотя теперь
стал синевато-бежевым. В нескольких футах от себя Карлтон заметил
голову такого же цвета – кто-то поставил ее на картонную коробку, – и
повинуясь внезапному любопытству, юноша стал ее разглядывать,
пытаясь определить, какого зверя она призвана изображать.
Складывалось впечатление, что создателю головы велели «сделать
зверя», не уточняя, какого именно.

Карлтон оглядел комнату, осмысливая увиденное. Он понял, где
находится. В кучах искусственного меха тут и там виднелись морды. Это
не просто ткань, это пустые костюмы, талисманы для всяких кафешек:
пустые, сваленные грудами костюмы таращились на него, как будто
чего-то от него хотели.
Юноша еще раз огляделся, пытаясь трезво оценить обстановку, хотя
сердце тревожно колотилось в груди. Комнатка была маленькая,
единственная лампочка под потолком светила тускло и постоянно
мигала, усиливая ощущение тревоги. В углу тихо покачивался
маленький металлический настольный вентилятор, покрытый
коричневой ржавчиной, но в воздухе витал тяжелый дух пропахших
потом костюмов, которые не стирали лет десять.
Карлтона бросило в жар: стало нечем дышать. Он попробовал было
встать, но без помощи рук это оказалось невозможно, вдобавок на него
вновь нахлынул приступ тошноты, а голова отозвалась тупой болью.
– Я бы не стал этого делать, – пробормотал чей-то дребезжащий
голос.
Карлтон завертел головой, пытаясь понять, кто говорит, затем дверь
приоткрылась. Она двигалась медленно, и сквозь охвативший Карлтона
ужас пробилось легкое нетерпение.
– Кто это? Вытащите меня из этой штуки! – выпалил он с отчаянной
решимостью.
Дверь заскрипела, точно раненое животное, будто бы сама по себе.
В дверном проеме никого не было. Прошло несколько секунд, и из-за
угла показалась голова желтого кролика со смешно свисающими ушами.
Какой-то миг кролик не двигался, будто красуясь, потом выпрыгнул из-за
угла и вошел в комнату танцующей, легкой походкой, не имевшей ничего
общего с деревянными, механическими движениями зверейаниматроников. Кролик исполнил несколько танцевальных па,
крутанулся на месте и низко поклонился, затем поднял лапы и снял с
плеч собственную голову, под которой обнаружилась вполне
человеческая голова.
– И почему я не удивлен? – пробормотал Карлтон. Напряженные до
предела нервы подстегнули его мозг, и тот автоматически выдал
язвительное замечание. – Говорят же, нельзя доверять кроликам. – Он
сам понимал, что несет чушь, что это не смешно, но не мог
остановиться. Тошнота не проходила, голова болела, и все же Карлтона
озарило очень четкое осознание: «Так вот что случилось с Майклом. С
ним случилось то же, что и с тобой».

– Не разговаривай, – посоветовал Дэйв. Карлтон открыл было рот,
но следующее саркастическое замечание замерло у него на языке, когда
он увидел лицо охранника. При первой встрече Дэйв показался юноше
невзрачным, истощенным и слабым, но теперь, одетый в костюм
кролика, он выглядел совершенно иначе. Лицо осталось прежним: те же
заострившиеся черты и запавшие глаза, а кожа, казалось, так болезненно
истончилась, что того и гляди лопнет при малейшем натяжении. Вот
только теперь во всем облике Дэйва сквозила злобная дикая сила, какаято крысиная живучесть. Юноша уже сталкивался с такими людьми.
Карлтон давным-давно понял, что есть два типа опасных людей: те,
которые не скрывают свою злобную природу, вроде учителя, который
вел у них английский в шестом классе – он постоянно орал на учеников
и швырялся ластиками; или того парня из пятого класса, который вечно
бил малышей после уроков. С первым типом все просто: такие люди
творят зло публично, явно, иногда напоказ. А есть еще второй тип,
мелкие тираны, что копят злобу годами и смакуют обиды. Они считают,
что семья их не ценит, соседи их всячески унижают, и вообще мир от
них отвернулся; таким людям постоянно чего-то не хватает.
Сейчас перед Карлтоном стоял человек, который так долго жил
жизнью загнанной в угол крысы, что склонность к садизму стала
неотъемлемой частью его существа. Такой с удовольствием вцепится
тебе в глотку и будет упиваться чужими страданиями, да еще будет
уверен, что имеет на это полное право – ведь ему всегда все должны.
Карлтон смотрел на лицо охранника – тот явно наслаждался болью и
страхом своей жертвы, – и думал, что никогда еще не видел ничего
ужаснее. Он открыл и закрыл рот, потом все-таки собрался с духом.
– Что за дурацкое имя для серийного убийцы – «Дэйв»? –
проговорил он. От страха голос у него дрожал и срывался.
Дэйв будто бы его не услышал.
– Я же велел тебе не двигаться, Карлтон, – тихо сказал он. Потом
поставил голову кролика на пластиковый ящик и принялся возиться с
застежками на спине костюма. – Это не приказ, просто дружеское
предупреждение. Знаешь, что на тебе надето?
– Ваша девушка? – брякнул Карлтон, и Дэйв тонко улыбнулся.
– А ты забавный, – пробормотал он с отвращением в голосе. – Не
угадал. Сейчас на тебе не костюм, точнее, не совсем костюм. Видишь ли,
эти костюмы создавались для двух целей: их могли носить люди вроде
меня, – он указал на свое тело, и в его голосе явственно прозвучала
гордость, – или же они использовались в качестве аниматроников, как те,

которых ты видел на сцене. Понимаешь?
Карлтон кивнул, точнее, попытался кивнуть, но Дэйв остановил его
одним движением бровей.
– Я же сказал, не шевелись, – повторил охранник. Он расстегнул
верхнюю застежку костюма и принялся за следующую, расположенную
ниже. – Понимаешь, все части аниматроника по-прежнему находятся
внутри этого костюма, они просто удерживаются при помощи
пружинных фиксаторов, вроде вот этого.
Дэйв подошел к груде костюмов, снял зеленую меховую голову с
одного из них и, подтащив костюм к Карлтону, продемонстрировал две
изогнутые металлические штуковины, прикрепленные по обеим
сторонам горловины.
– Это пружинные фиксаторы, – пояснил он, поднося металлическую
деталь так близко к лицу Карлтона, что тот с трудом сфокусировал на
ней взгляд. – Смотри. – Он что-то сделал, дотронулся до какой-то
детальки на фиксаторе, – Карлтон не понял, что именно произошло, – и
фиксатор захлопнулся с громким, похожим на звук выстрела щелчком.
Юноша замер; внезапно приказ не двигаться предстал перед ним в
совершенно новом, зловещем свете.
– Это один из самых первых костюмов, сделанных Генри. Если не
знаешь что делаешь, то можно очень-очень легко защелкнуть эти
пружинные фиксаторы, – продолжал Дэйв. – Раз – и готово.
– Генри? – переспросил Карлтон, пытаясь сосредоточиться на том,
что ему говорят. Он до сих пор слышал громкий щелчок, звук снова и
снова всплывал в сознании, точно жуткая песенка. «Я скоро умру, –
впервые после пробуждения подумал он. – Этот человек меня убьет, я
умру. И что потом? Кто-нибудь об этом узнает?» Он стиснул зубы и
встретился взглядом с Дэйвом. – Кто такой Генри?
– Генри, – повторил Дэйв. – Отец твоей подружки Чарли. – Он
выглядел удивленным. – Неужели ты не знал, что это он построил это
заведение?
– А, точно, – смущенно пробормотал Карлтон. – Просто я всегда
мысленно называл его «отец Чарли».
– Разумеется, – сказал Дэйв. Таким тоном люди бормочут себе под
нос вежливые фразы, когда им на вас плевать. – Ну так вот, это один из
его первых костюмов, – продолжал он, указывая на Карлтона. – Если ты
случайно приведешь в действие эти пружинные фиксаторы, произойдут
две вещи. Во-первых, все фиксаторы защелкнутся и вопьются в твое

тело, а в следующую секунду все детали аниматроника – а это острая
сталь и твердый пластик – немедленно проникнут в тебя. Ты умрешь, но
умрешь медленно. Ты почувствуешь, как детали протыкают твои органы;
костюм пропитается твоей кровью, и несколько долгих, очень долгих
минут ты будешь знать, что умираешь. Ты попытаешься кричать, но не
сможешь, потому что к тому моменту твои голосовые связки будут
разорваны, и твои легкие будут наполняться твоей собственной кровью,
пока ты в ней не захлебнешься. – Взгляд Дэйва сделался мечтательным,
и у Карлтона кровь застыла в жилах. Дэйв не предсказывал, он
вспоминал.
– Откуда… – Голос Карлтона сорвался, и он попробовал снова. –
Откуда вы это знаете? – хрипло прошептал он.
Дэйв посмотрел ему в глаза и широко улыбнулся.
– А как ты думаешь?
Он положил на пол костюм, который держал в руках, и принялся
расстегивать последнюю застежку на собственном костюме. Это заняло
какое-то время; Карлтон несколько минут наблюдал, как Дэйв борется с
механизмами, скрытыми под воротом. Наконец охранник рывком стащил
с себя верхнюю часть костюма, и Карлтон непроизвольно заскулил.
Рубашки на Дэйве не было, и его голая грудь была хорошо видна
даже в тусклом мигающем свете. Кожу охранника покрывали
многочисленные шрамы, выпуклые белые рубцы, располагавшиеся
симметрично: узор шрамов на одной половине его тела зеркально
повторялся на другой половине. Дэйв заметил испуганный взгляд
Карлтона и вдруг радостно засмеялся. От звука его смеха юношу
бросило в дрожь. Дэйв поднял руки и медленно повернулся на месте,
давая возможность Карлтону рассмотреть свои бока и спину – их тоже
покрывала сеть шрамов, словно тонкая кружевная рубашка. Шрамы
доходили до талии и, вероятно, спускались и ниже, по ногам, сейчас
скрытым под костюмом. Больше всего шрамов было у основания шеи,
там они были крупнее и заметнее; два ряда шрамов шли по обеим
сторонам шеи к затылку и скрывались под волосами. Карлтон сглотнул
ком в горле. Во рту пересохло, и сейчас юноша не смог бы произнести
ни слова, даже если бы ему было что сказать.
Дэйв неприятно улыбнулся и повторил:
– Не двигайся.
– Он здесь, уверена, он здесь! – восклицала Марла, глядя на дверь

пиццерии. Она сжимала и разжимала кулаки, так что побелели
костяшки. Чарли беспомощно наблюдала за подругой, не зная, что
сказать. Цепи исчезли, но дверь перестала быть дверью: ее края
обработали сваркой, так что расплавившийся металл намертво спаялся с
металлическим дверным косяком, петли исчезли под толстым слоем
припоя. Ребята таращились на все это, не до конца понимая, что именно
видят. Чарли повозила ногой по земле. Второпях выскочив из машины,
она наступила прямо в лужу, и теперь ее кроссовки и носки насквозь
промокли, а ноги мерзли. Свинство с ее стороны – заботиться только о
себе в таких обстоятельствах; и все же мысли постоянно возвращались к
промокшим ногам.
– Это безумие, – пробормотала Марла. – Кто это сделал? – Она в
отчаянии заломила руки. – Кому это могло понадобиться? – Она почти
кричала. – Кто-то же это сделал! Кто-то заварил дверь! Вдруг Джейсон
внутри?
Марла закрыла лицо руками. Джессика и Ламар шагнули к ней,
чтобы как-то утешить, но девушка оттолкнула протянутые к ней руки.
– Со мной все нормально, – проговорила она напряженным голосом,
не сводя глаз с неприступной стены, в которой совсем недавно была
дверь. Марла вся сжалась и, казалось, стала ниже ростом;
подстегивающая ее до сего момента паника схлынула, и девушка
обессиленно и бездумно смотрела в стену. Наконец она подняла глаза на
Чарли и, не обращая внимания на остальных, спросила:
– Что нам делать?
Чарли покачала головой, чувствуя себя очень неуютно.
– Не знаю, Марла, – сказала она. – Если Джейсон внутри, нужно его
оттуда вытащить. Должен быть способ.
– Должен быть другой вход, – согласился Джон, хотя Чарли не
разделяла его уверенности. – В пиццерии были окна, служебная дверь,
верно? Должны быть и пожарные выходы. Что-нибудь да найдем!
– Стойте! – воскликнула Марла, и все замерли как вкопанные.
Девушка указала на землю.
– Что это? – спросила Чарли, подходя ближе.
– Это след ноги Джейсона, – сказала Марла. – Смотрите, видите,
какой необычный отпечаток? Это те дурацкие ботинки, на которые он
потратил все свои карманные деньги, накопленные за год.
Чарли посмотрела. Действительно, в грязи очень четко отпечатался

след детского ботинка. Марла снова встрепенулась и горела энергией.
– Наверняка он был здесь, – сказала она. – Глядите: вот тут следы
поворачивают и ведут в обратном направлении. Очевидно, к тому
моменту, как он сюда пришел, дверь уже заварили. Возможно, Джейсон
где-то неподалеку. Вперед!
Следы Джейсона вели вдаль по темному проходу, и ребята пошли по
следу, низко пригибаясь, чтобы лучше видеть. Чарли чуть приотстала и
задумчиво поглядела на прыгающий по стенам луч фонаря. Она ведь
что-то такое знала, только забыла и теперь никак не могла вспомнить.
Что-то связанное с пиццерией. Заметив, что девушка отстала, Джон
вернулся к ней.
– Ты как? – тихо спросил он, и Чарли покачала головой.
– Все нормально. Иди вперед.
Джон подождал, ожидая что она скажет что-то еще, но Чарли только
задумчиво глядела в темноту. «Другой вход».
– Нашла! – донесся из темноты пронзительный голос Джессики, и
Чарли, очнувшись, подбежала к остальным. Ламар опять держал фонарь
и, направив его луч вниз, освещал вентиляционное отверстие,
расположенное у самой земли.
Отдушина была старая, края ее проржавели, а заслонка лежала на
земле, усеянной знакомыми следами и комьями грязи.
– Джейсон, что же ты творишь? – ахнула Марла, опускаясь на
колени рядом с отдушиной. В ее голосе смешались паника и
облегчение. – Нужно лезть за ним, – заявила она.
Чарли с сомнением поглядела на вентиляционное отверстие.
Первым заговорил Джон.
– Оно слишком узкое, – сказал он. – Думаю, никто из нас не
пролезет.
Марла оглядела себя, потом по очереди посмотрела на остальных,
что-то прикидывая в уме.
– Джессика, – решительно произнесла она. – Давай.
– Что? – Джессика покосилась в сторону, как будто рядом стояла
еще одна Джессика. – Мне кажется, я не пролезу, Марла.
– Из всех нас ты самая худая, – отрезала Марла. – Просто попробуй,
ладно?

Джессика кивнула, подошла к отдушине и опустилась на колени на
покрытый слоем грязи бетонный пол. Несколько секунд она
рассматривала отверстие, потом просунула туда голову, но ее плечи
остались снаружи. В следующий миг она отпрянула, с трудом переводя
дыхание.
– Марла, я не пролезаю, извини.
– Ты можешь протиснуться! – настаивала Марла. – Пожалуйста,
Джессика!
Джессика посмотрела на остальных, и Чарли заметила, что лицо
подружки побелело как мел, а глаза округлились. «У нее
клаустрофобия», – сообразила Чарли, но не успела сказать и слова, как
Джессика снова просунула голову внутрь.
– Пожалуйста, – повторила Марла, и Джессика отшатнулась от
отдушины, как будто ее укусили.
– Я не могу, Марла, – пробормотала она, часто, прерывисто дыша,
как будто запыхалась после долгого бега. – Я не пролезаю!
– Должен быть другой путь. – Чарли шагнула вперед, протягивая
руку между Марлой и Джессикой, точно судья, разнимающий бойцов.
Чарли закрыла глаза и снова попыталась вспомнить. Она
представила себе пиццерию, постаравшись воскресить в памяти не тот
интерьер, который видела вчера и позавчера, а образ, оставшийся у нее в
душе с детства. Яркое освещение, много людей.
– Там было жарко и душно, – пробормотала она. – Летом пахло
пиццей и обжаренным в масле картофелем фри, а мой папа говорил… –
«Вот оно». – Он всегда говорил: «Ну и кто придумал сделать световой
люк в кладовке?» – торжествующе закончила Чарли и вздохнула с
облегчением. Она представила себе маленькую кладовую со стеклянным
потолком. Девочкой она пробиралась туда и по нескольку минут сидела,
наслаждаясь струящимся с улицы свежим воздухом.
– Отлично. Айда на крышу, – предложил Джон, вырывая Чарли из
задумчивости.
– На какую крышу? – спросила Марла, задирая голову. Убедившись,
что Джейсон жив, она отчасти справилась с паникой, но ее тревога
ощущалась почти физически. Взгляд девушки метался туда-сюда, словно
она ждала, что брат вот-вот выйдет из темноты.
– Крышу наверняка просто замуровали, как и стены, – предположил
Ламар.

– А может, и нет, – возразила Чарли. – Кровля торгового центра
очень высокая, держу пари, под ней есть технический этаж.
– «Технический этаж»? Ты имеешь в виду, пространство между
крышами торгового центра и пиццерии? Вон там? – Джон запрокинул
голову и поглядел в темноту. – Технический этаж? – повторил он с
некоторой обреченностью в голосе.
Чарли внимательно разглядывала потолок коридора, мысленно
сравнивая высоту потолка над ними с высотой крыши торгового
центра, – девушка вспоминала, как здание выглядело снаружи.
Очевидно, размеры не совпадали.
– Это не крыша торгового центра, слишком низкая, – сказала Чарли,
все больше воодушевляясь. Она быстро пошла вдоль стены, не
оглядываясь на остальных. Ребята побрели следом, и пространство
вокруг девушки вдруг осветилось – это Ламар направил вперед луч
фонаря. Чарли расхаживала взад-вперед вдоль стены, соображая, как
выглядит снаружи то место, где они находятся.
– Потолок этого коридора, вероятно, находится вровень с крышей
пиццерии, – раздался за спиной у Чарли голос Джессики. Чарли
спохватилась: увлекшись поисками, она чуть не забыла о друзьях.
– Нужно туда забраться, – сказала Чарли, поворачиваясь и
выжидательно глядя на ребят. Несколько секунд те глядели на нее без
всякого выражения, потом Ламар дернул рукой, как будто хотел ее
поднять. Спохватившись, он опустил руку и кашлянул.
– Мне неудобно констатировать очевидное, но… – Ламар указал
куда-то вверх. Футах в десяти перед ними у кирпичной стены стояла
складная стремянка. Чарли радостно улыбнулась и бросилась к
лестнице, махнув рукой Джону, чтобы шел следом. Вместе они
ухватились за стремянку; она была тяжелая, металлическая, заляпанная
брызгами краски, но ребята смогли ее передвинуть. Продолжая
держаться за стремянку, Чарли снова запрокинула голову, рассматривая
потолок.
– Ищем дыру, люк или что-нибудь такое, – сказала она.
– Дыру, люк или что-нибудь такое? – улыбнувшись, повторил Джон
и приподнял стремянку.
– А у тебя есть идея получше? Потащили. – Чарли толкнула
стремянку, едва не сбив Джона с ног.
Они продвигались медленно. С одним фонарем не получалось

одновременно светить себе под ноги и осматривать стены, поэтому,
пройдя несколько ярдов, ребята останавливались и ждали, пока Ламар
посветит на мокрый потолок импровизированного коридора. Скорости
им это не прибавляло, но Чарли была благодарна за эти передышки:
металлическая стремянка оказалась страшно тяжелой. Девушка могла бы
попросить кого-то из друзей сменить ее, но не сделала этого. Ей
хотелось тащить стремянку самой, хотелось помочь.
Марла нервничала все сильнее, и после нескольких вынужденных
остановок принялась тихо звать брата по имени.
– Джейсон! Джейсон, ты меня слышишь?
– Он внутри, – одернул ее Джон. – Он тебя не слышит. – Юноша
говорил с натугой, так как тащил более широкую, а значит, тяжелую
половину стремянки, поэтому его слова больше походили на окрик.
Марла гневно воззрилась на Джона.
– Ты не знаешь этого наверняка.
– Марла, прекрати, – вмешалась Джессика. – Мы делаем все, что
можем.
Марла промолчала. Через несколько минут они добрались до конца
прохода.
– И что теперь? – спросил Джон.
– Не знаю, – озадаченно пробормотала Чарли. – Я была уверена, что
мы что-нибудь найдем.
– Наверное, нелегко жить с такими убеждениями? – поддел ее
юноша, выгнув бровь.
Ламар, ушедший в противоположный конец тупика, издал
торжествующий возглас.
– Нашел!
Марла побежала к нему, и Джессика последовала за ней, держась на
некотором расстоянии, чтобы не врезаться в друзей в темноте.
Чарли подмигнула Джону и снова приподняла стремянку. Юноша
поспешно поднял свою половину, и они потащили лестницу обратно.
Когда Чарли с Джоном догнали остальных ребят, те рассматривали
потолок. Чарли тоже запрокинула голову; вверху действительно темнел
квадратный люк, достаточно большой, чтобы в него пролез взрослый
человек; края люка почти сливались с темной стеной. Не сговариваясь,
Чарли и Джон поставили стремянку; ее высоты – около десяти футов –

как раз хватило, чтобы без труда достать до крышки люка. Марла
полезла первой, Ламар придерживал лестницу с одной стороны, а
Джессика – с другой.
Джон и Чарли наблюдали, как Марла карабкается по ступенькам.
– Значит, этот люк… – Джон указал наверх. – Через этот люк мы
попадем на крышу к Фредди и окажемся под крышей торгового центра,
на техническом этаже. В крыше пиццерии есть световой люк, который
мы найдем, поползав по техническому этажу. – Говоря, он пальцем
чертил в воздухе перед собой невидимую схему, а голос его сочился
скептицизмом. Чарли не ответила. Каждый раз, когда Марла наступала
на следующую ступеньку, раздавался глухой звук, эхом разносившийся
по коридору.
– Как только мы найдем световой люк в полу технического этажа, –
продолжал Джон, не понимая, слушает Чарли или нет, – мы спустимся
через него к Фредди, но обратно выбраться уже не сможем.
Тем временем Марла добралась до верхней ступеньки и теперь
ощупывала крышку люка, ругаясь вполголоса.
– Заперто? – окликнула ее Чарли.
– Ну да, конечно, – пробормотал Джон, убедившись, что и впрямь
говорит сам с собой. – Этого и следовало ожидать.
– Задвижку заклинило, – пропыхтела Марла. – Мне надо… ха! –
Что-то глухо щелкнуло. – Есть! – воскликнула девушка. Вытянув руки
над головой, она медленно нажала на крышку, и та поползла вверх, а
потом перевернулась и упала с громким стуком.
– Мы крадемся тише мыши, – сухо прокомментировал Джон.
– Это уже не имеет значения, – ответила Чарли. – Нам все равно
нужно попасть внутрь. И потом, кто бы там ни засел, он наверняка знает,
что мы придем.
Марла уже забиралась в люк. Опершись локтями о его края,
девушка с силой оттолкнулась от стремянки, и та опасно зашаталась.
Ламар и Джессика изо всех сил вцепились в лесенку, чтобы не дать
Марле упасть, но это уже было необязательно. Марла выбралась на
крышу. Ребята, затаив дыхание, ждали, что она что-то скажет.
– Марла? – не выдержав, окликнула подругу Джессика.
– Ага, у меня полный порядок, – отозвалась та.
– Что ты видишь? – спросила Чарли.

– Бросьте мне фонарь. – Из люка показалась рука Марлы: девушка
нетерпеливо помахала ладонью. Ламар подошел поближе, осторожно
подбросил фонарь, и Марла ловко его поймала. В следующий миг луч
света исчез: фонарь выключился.
В темноте технического этажа Марла на ощупь села, потрясла
фонарь, постучала по нему и несколько раз нажала кнопку «включитьвыключить», потом отвинтила крышку фонаря и осмотрела батарейки,
чувствуя, как в душе растет паника. Стоило Марле понять, что Джейсон
пропал, как все ее существо сконцентрировалось на брате. Лишь теперь,
оставшись одна в темноте, девушка начала осознавать, что и сама может
подвергнуться опасности. Марла снова завинтила крышку фонарика, и в
следующую секунду тот снова заработал. Свет ударил девушке по
глазам, на миг ослепив. Марла поспешно отвела луч света в сторону,
затем осторожно поводила им вокруг себя – и не увидела ничего, кроме
пустого пространства. Она находилась на крыше пиццерии «У Фредди
Фазбера».
– Что ты видишь? – вновь окликнула ее Чарли.
– Ты была права: тут есть место, хотя особо не развернешься. Еще
здесь темно и ужасно воняет. – У Марлы дрожал голос, и она сама это
заметила. Ей вдруг стало страшно. – Скорее, не бросайте меня здесь
одну!
– Мы уже идем, – заверила ее Джессика.
– Я следующая, – сказала Чарли, выходя вперед. Стремянку
покрывал слой ржавчины, она жалобно скрипела под весом Чарли, пока
та ступенька за ступенькой лезла наверх. Впрочем, лесенка выдержала, и
девушка поспешила пролезть в люк, последовав примеру Марлы.
Ухватившись руками за края проема, она оттолкнулась от верхней
ступеньки стремянки, почти прыгнув, и приземлилась на крышу
пиццерии. Встать в узком пространстве не получалось – даже сидя
девушки задевали макушками потолок. Расстояние между крышами
пиццерии и торгового центра не превышало одного ярда. Над ними чтото гремело, словно на крышу торгового центра падали камни, и у Чарли
ушло несколько секунд, чтобы сообразить: снаружи идет дождь, и капли
лупят по жестяной кровле. На голову девушке капнула вода, и, поглядев
вверх, она увидела, что два металлических листа кровли прилегают друг
к другу неплотно – вообще-то между ними имелся приличный зазор.
Чарли вытерла ладони о джинсы; пол под кровлей был мокрый, и на
руки Чарли налипли песчинки, пыль и какая-то склизкая дрянь.
Девушка посмотрела на сидевшую в каком-то футе от нее Марлу.

– Ну же, шевелись. Не мешай остальным, – сказала та, жестом
предлагая подружке подвинуться. Чарли поспешно отползла в сторону.
Из люка появилась Джессика и осторожно забралась на технический
этаж. Оказавшись на крыше, она огляделась, оценивая обстановку.
Памятуя о том, какая паника охватила Джессику при попытке влезть в
вентиляционное отверстие, Чарли обеспокоенно наблюдала за девушкой,
но та лишь глубоко вздохнула.
– Я справлюсь, – пробормотала она, но уверенности в ее голосе не
чувствовалось. В следующий миг к ним присоединился Ламар. Он
быстро забрал у Марлы фонарь и посветил в люк. Еще через секунду на
крышу вылез Джон, а внизу что-то загремело. Все кроме Джона
вздрогнули.
– Извините, – смутился тот. – Это была лестница.
– Чарли, куда теперь? – спросила Марла.
– Ой. – Чарли снова зажмурилась, пытаясь сориентироваться в
пространстве. – Думаю, прямо, – сказала она. – Это где-то с другой
стороны здания. – Не дожидаясь ответа, девушка поползла, как ей
казалось, в нужную сторону, а в следующий миг пол впереди нее
осветился.
– Спасибо, – тихо поблагодарила она Ламара – тот приподнял
фонарь, чтобы осветить Чарли дорогу.
– Все равно мне больше нечего делать, – прошептал юноша.
Технический этаж оказался огромным. Изначально просторное
пространство казалось меньше из-за установленных в случайном
порядке опорных балок и проложенных под потолком труб; ребятам
чудилось, будто они пробираются по дремучему лесу: проползают под
ветвями дикого плюща и перебираются через поваленные деревья.
Крыша пиццерии имела небольшой уклон; добравшись до середины
крыши, дальше ребята спускались «под горку». Кровельная дранка под
их ладонями и коленями разбухла от влаги – очевидно, мокла годами,
так что от нее исходил сильный запах плесени. Чарли то и дело вытирала
ладони о штаны, понимая, впрочем, что уже через несколько секунд
снова испачкается. Время от времени девушка слышала, что мимо
пробегает что-то маленькое, но неведомые существа держались
подальше от людей. «Они имеют гораздо больше прав, чем мы,
находиться здесь», – подумала Чарли, стараясь не задумываться, что
скрывается под словом «они».
Крыша у них над головами то поднималась, то опускалась, в одних

местах расстояние между двумя крышами составляло футов пять, а в
других верхняя кровля вдруг резко уходила вниз, так что ребятам
приходилось протискиваться под ней ползком, обдирая спины. Джессика
держалась за спиной Чарли, и время от времени Чарли слышала, как
подруга тихо испуганно ойкает, однако всякий раз, когда она
оборачивалась, Джессика только кивала с каменным лицом. Они
пробирались все дальше и наконец достигли стены, а с ней и края
нижней крыши.
– Так, – сказала Чарли, обернувшись к остальным. – Это где-то
здесь. Давайте рассредоточимся и поищем.
– Нет, погоди. Что это? – окликнула ее Марла, указывая пальцем
куда-то в темноту. Чарли не видела, на что указывает Марла, просто
поползла в ту сторону. Они нашли то, что искали.
Световой люк представлял собой вытянутую стеклянную панель,
похожую на маленькое окно в крыше, вот только у этой панели не было
ручек, петель и щеколды. Ребята сгрудились вокруг люка, пытаясь
заглянуть внутрь, но стекло покрылось таким толстым слоем грязи, что
ничего не вышло. Джейсон попытался немного стереть грязь рукавом, но
только напрасно испачкал рубашку: изнутри на стекле тоже осел
приличный слой пыли, и сквозь него ничего не было видно.
– Это просто кладовка, все нормально, – сказала Чарли.
– Да, но вдруг в этой кладовке кто-то есть? – пробормотал Ламар.
– Неважно, – заявила Марла. – У нас нет выбора.
Все посмотрели на Чарли, задумчиво рассматривавшую люк.
– Он открывается внутрь, – сказала Чарли. – Нужно надавить с этой
стороны, – она показала, где именно, – и люк откроется. – Девушка
дотронулась до грязного стекла. – Может, если мы… – она надавила на
края панели, и та легко опустилась, так что Чарли на миг запаниковала,
решив, что падает.
– Проем довольно узкий, – заметил Джон.
Стеклянная панель действительно не распахивалась, а лишь
приоткрывалась, так что в получившуюся щель едва-едва мог
протиснуться человек.
– Не я же его устанавливала, – немного обиженно парировала
Чарли. – Приходится пользоваться тем, что есть, так что если ты с нами
– вперед.
Не дожидаясь ответа, она перекинула ноги через край люка и

медленно опустилась вниз, в темноту. На секунду она повисла на руках,
потом зажмурилась и спрыгнула на пол.
И сразу приземлилась – люк располагался не так высоко, как ей
запомнилось. От удара о пол у нее чуть подогнулись ноги, но неприятное
ощущение быстро прошло.
– Сгибайте колени, когда будете прыгать! – предупредила она
друзей, отходя в сторонку. Следующей спрыгнула Марла, а Чарли между
тем подошла к двери и попыталась нащупать выключатель. Наконец ей
это удалось, и девушка включила свет. Старые лампы щелкнули,
загудели, и постепенно помещение заполнил тусклый, неверный свет.
– Порядок, – волнуясь, прошептала Чарли. Она повернулась, и чтото мазнуло ее по лицу, на мгновение девушке показалось, что перед ней
мелькнули большие пластиковые глаза и обломанные желтые зубы.
Чарли пронзительно вскрикнула, отпрыгнула, теряя равновесие,
ухватилась за какие-то полки, и те закачались. Лежавшая на соседней
полке голова, до которой дотронулась девушка, точнее, проволочный
каркас, в который были вставлены глаза и челюсти, опасно накренилась,
а потом упала на пол. С отчаянно колотящимся сердцем Чарли
лихорадочно отряхивала одежду, как будто ее облепила невидимая
паутина, колени у нее тряслись. Упавшая голова покатилась по полу и
остановилась у ног девушки, таращась на нее снизу вверх и зловеще
улыбаясь.
Чарли шарахнулась от этой жуткой улыбки, и что-то схватило ее
сзади. Девушка попыталась вырваться, но не смогла, две металлические
руки обхватили ее прочным кольцом. Лишенные тела конечности
вцепились в ее рубашку, их шарниры впивались в ткань; Чарли
отбивалась, ее волосы тоже запутались в проволоке, и девушке
показалось, что ее сейчас сожрут. Чарли снова закричала, а державшие
ее руки удлинились. Она отбивалась изо всех сил, подстегиваемая
ужасом, вдобавок одна мысль о том, что эта тварь ей навредит, будила в
ее душе жгучую ярость.
– Чарли, прекрати! – закричала Марла. – Чарли!
Марла схватила ее за руку и попыталась удержать, а другой рукой
принялась выпутывать волосы Чарли из металлического каркаса.
– Чарли, все хорошо, это просто… части робота, – успокаивала она
Чарли, но та отшатнулась от нее и ударилась головой о картонную
коробку. От неожиданности Чарли вскрикнула, а коробка перевернулась.
Из нее дождем посыпались глаза, размером с кулак; громыхая, они
покатились по полу, накрыв его поблескивающим ковром. Чарли

нечаянно наступила на один из пластиковых шаров и потеряла
равновесие. Она попыталась ухватиться за полку, промахнулась и упала
на спину, приземлившись с громким «бух!». Падение выбило из нее дух.
Оглушенная, задыхающаяся, она огляделась по сторонам. Повсюду
были глаза, не только на полу, но и на стенах. Они таращились из
темноты, пристально рассматривали девушку с высоты полок. Чарли
смотрела на них, не в силах отвести взгляд.
– Чарли, приди в себя. – Встревоженная Марла опустилась рядом с
ней на колени, схватила за руку и тормошила, пока Чарли не поглядела
на нее. Чарли никак не могла отдышаться; она судорожно вздохнула и
заплакала. Марла крепко ее обняла, и Чарли не стала ее отталкивать.
– Все хорошо, все хорошо, – шептала Марла, и Чарли огляделась,
пытаясь успокоиться.
«Это не по-настоящему», – сказала она себе. Они находятся в
кладовой, это просто подсобное помещение, в котором хранятся
запасные детали. Сильно пахло пылью, так что у Чарли засвербило в
носу и защекотало в горле. Остальные по одному спрыгивали вниз;
Джон спустился последним, с громким стуком приземлившись в центре
комнаты. Джессика чихнула.
– Ты в порядке? – спросил Джон, увидев мокрое от слез лицо Чарли.
– Ага, порядок. – Чарли высвободилась из объятий Марлы и
скрестила руки на груди, собираясь с духом.
– Знаешь, мы не сможем выбраться отсюда через люк, – заметил
Джон, глядя наверх.
– Просто нужно найти какую-то подставку, – отмахнулась Чарли. –
Или можно залезть на полку.
Джессика покачала головой.
– Нет, посмотри, как он открывается.
Чарли посмотрела вверх. Стеклянная крышка люка открывалась
внутрь, так что в образовавшуюся щель можно было пролезть сверху;
чтобы вылезти отсюда, им придется…
– Ой… – пробормотала Чарли. Им не вылезти. Как бы близко они не
подобрались к люку, стеклянная панель будет им мешать. Если же кто-то
попытается ухватиться за край крыши, ему придется так перегнуться
через панель, что он непременно упадет с приставной лестницы.
– Можно попробовать разбить стекло, – предложил Джон. – Только

перелезать через металлическую раму будет довольно опасно, если из
нее будут торчать осколки стекла. – Он замолчал и задумался, вид у него
сделался мрачный.
– Нестрашно, – сказала Чарли. – Найдем другой выход. Давайте
искать.
Они осторожно приоткрыли дверь и выглянули наружу. Ламар
выключил временно ставший ненужным фонарь – лившийся из кладовки
приглушенный свет позволял рассмотреть коридор. «По крайней мере, с
потолка ничего не капает», – подумала Чарли, снова вытирая ладони о
штаны. Пол был покрыт черной и белой плиткой, блестевшей так,
словно ее недавно натерли специальным средством. На стенах висели
детские рисунки – веявший из кладовой ветерок слегка шевелил их, и
старая бумага тихо шуршала. Чарли замерла, внезапно осознав, сколько
шуму только что наделала. «Оно знает, что мы здесь?» – подумала она и
только потом сообразила, что под словом «оно» подразумевает само
здание. Казалось пиццерия «У Фредди» чувствует их присутствие и
тянется к ним, точно живое существо. Девушка легко провела ладонью
по стене – как будто погладила. Покрытая штукатуркой стена осталась
холодной и безжизненной, и Чарли отдернула руку. Интересно, что
сделала бы пиццерия.
Они свернули за угол, потом повернули еще раз и наконец
остановились у входа в «Пиратскую бухту». «Пиратская бухта». «Так,
теперь ясно, где мы», – подумала Чарли. Она посмотрела на
неосвещенную маленькую сцену и занавес, за которым скрывался
единственный исполнитель.
По краям сцены замигали и вспыхнули несколько лампочек, осветив
маленький зал. Чарли обернулась и увидела Ламара: юноша стоял в
дверном проеме и еще не успел убрать руку от выключателя.
– У нас нет выбора, – проговорил он, словно оправдываясь. Потом
указал на фонарь – тот светил еле-еле. Чарли неохотно кивнула, и Ламар
выключил уже почти разряженный фонарик.
– Я хочу взглянуть на эту диспетчерскую, – заявила Марла,
указывая на дверцу у сцены. – Ламар, пошли со мной. Остальные,
попробуйте дойти до второй диспетчерской. Если мы будем видеть
изображения со всех камер, то будем знать, что происходит в разных
частях пиццерии. Если Джейсон здесь, мы его увидим.
– Думаю, нам не стоит разделяться, – заметила Чарли.
– Подожди, – сказал Ламар. Он передал выключенный фонарь

Джону, чтобы освободить руки, и извлек из карманов две большие
черные рации; Чарли видела такие штуки только у полицейских.
– Где ты их достал? – спросила она.
Ламар загадочно улыбнулся.
– Боюсь, что не могу этого сказать.
– Он их стащил из дома Карлтона, – припечатала Джессика. Она
забрала у юноши одну рацию и стала внимательно ее рассматривать.
– Нет, они лежали в гараже. Мистер Берк сам мне сказал, где их
взять. Они работают, я проверял.
«Мистер Берк знал, что мы сюда пойдем?» – подумала Чарли.
Марла лишь кивнула – либо заранее знала про рации, либо ее уже ничто
не удивляло.
– Идем, – сказала она и зашагала между столами, стараясь их не
задевать. Ламар наклонился к Джессике и показал, как пользоваться
рацией.
– Вот эта кнопка, – сказал он, после чего поспешил следом за
Марлой.
Несколько секунд остальные просто стояли на месте, потом
очнулись и двинулись к двери. У Чарли засосало под ложечкой, она
вдруг осознала, что Джейсон и Карлтон действительно могут быть в
опасности. Не то чтобы девушка об этом забыла, просто пока они
находились снаружи, пытаясь придумать, как попасть внутрь, она не
задумывалась о том, что же ждет их внутри. Чарли посмотрела, как
Марла целенаправленно крадется к диспетчерской. Марла наклонилась к
дверце и повернулась к Чарли.
– Идите, – сказала она, кивая на дверь.
Чарли, а следом за ней Джон и Джессика вышли из маленького зала
и крадучись двинулись по коридору, ведущему к обеденному залу. Им
нужно было добраться до главной сцены.
Марла посмотрела на Ламара, и тот кивнул. Девушка ухватилась за
дверную ручку, стиснула зубы и с силой распахнула дверь.
– Марла!
Девушка подпрыгнула, с трудом сдержав крик. У пульта управления
сидел, сжавшись в комок, Джейсон и округлившимися глазами в ужасе

таращился на дверь.
– Джейсон!
Марла протиснулась в диспетчерскую и обняла брата. Джейсон
обнял ее в ответ; в кои-то веки он был страшно рад такому проявлению
чувств. Девушка так сильно его стиснула, что в конце концов мальчик
испугался, что его раздавят.
Раздались треск и шипение; Джейсон поднял глаза и поверх плеча
Марлы увидел, что Ламар рассматривает рацию, а потом говорит в нее:
– Джессика: мы его нашли. С ним все в порядке.
Из рации опять послышался статистический шум и приглушенные
слова, но что именно говорилось, Джейсон не разобрал. Волна
облегчения, накрывшая мальчика при виде сестры, схлынула, и у него
заныли ребра.
– Марла? – Он похлопал ее по плечу, сначала легонько, потом
посильнее. – Марла!
Девушка разжала объятие, но брата не выпустила и, придерживая за
плечи, заглянула ему в глаза, как будто хотела удостовериться, что это и
вправду он и что он совершенно цел.
– Марла, остынь, – пробормотал Джейсон, изо всех сил стараясь
говорить небрежно. Ему удалось справиться с собой, и голос не
задрожал. Марла выпустила его, шутливо пихнула в плечо и принялась
распекать, заодно помогая выбраться из-под пульта управления.
– Джейсон, как ты мог…
Тут Марлу перебил Ламар, забравшийся в крошечную комнатку
целиком.
– Через вентиляцию? Ну ты даешь! – засмеялся он.
– Ты мог застрять в вентиляционной трубе и погибнуть! – добавила
Марла, обнимая брата за плечи.
Джейсон отпихнул сестру.
– Ладно-ладно! – воскликнул он. – Все по мне скучали, хорошо, я
рад, что я для вас так важен.
– Ты очень важен, – горячо заверила его Марла, и Джейсон потешно
возвел глаза к потолку.
Ламар нажал на рубильник, и каморка осветилась, а экраны
загорелись. Марла задумчиво посмотрела на Джейсона, потом

повернулась к мониторам. – Хорошо, давайте посмотрим, что нам тут
показывают.
Ламар переводил взгляд с монитора на монитор. На верхнем
центральном экране возник главный зал со сценой на заднем плане;
потом в зале появилась Чарли, а по сторонам от нее и на шаг позади шли
Джессика и Джон. Они пересекали зал.
– Смотрите, – сказала вдруг Марла, указывая на нижний правый
экран. – Смотрите.
Ребята увидели ночного сторожа; его лицо скрывалось в тени, но не
узнать охранника было сложно – мешковатая форма, ссутуленные плечи
– это несомненно он. Охранник неторопливо шел по коридору от входа в
пиццерию, миновал комнаты для вечеринок и закуток с игровыми
автоматами. Складывалось впечатление, что он точно знает, куда хочет
попасть.
– Ламар, предупреди их! – велела Марла, не отрывая взгляда от
экрана.
Ламар нажал кнопку и проговорил в рацию:
– Джессика, недалеко от вас охранник. Прячьтесь!
Ответа не последовало, но трое ребят в главном зале остановились.
Затем они разом сорвались с места и скрылись в диспетчерской под
сценой, за миг до того, как охранник вошел в главный зал.
***
«Голоса. Где-то рядом люди».
Карлтон подавил вздох облегчения – спасательная команда ему не
поможет, если его нашпигует сотня деталей от робота. Поэтому вместо
того, чтобы вздыхать, юноша возобновил прерванное занятие: медленномедленно, дюйм за дюймом продолжил передвигаться по полу, чтобы
попасть в зону обзора висевшей над дверью камеры наблюдения. Он
двигался так медленно, что казалось, остается на месте, но он занимался
этим уже больше часа и почти, уже почти преуспел. Юноша заставил
себя дышать ровно и, опираясь на скованные руки, передвинул тело еще
чуть-чуть, сместившись еще немного вправо. Пальцы сводило
судорогой, голова болела, но он упорно полз дальше.
Карлтон постоянно помнил, что любое резкое движение может
повлечь за собой страшную смерть, но, несмотря на это, его страх

притупился – возможно, потому, что юноша к нему привык. Паника не
может длиться вечно, рано или поздно адреналин выводится из крови. И
теперь Карлтон полностью сосредоточился на точных, медленных
движениях. Больше он все равно ничего не может сделать. Он еще чутьчуть передвинулся и замер, на миг закрыв глаза. У него получилось.
«Назад дороги нет».
Остальные вернулись в пиццерию. Наверняка это они, и, если они
его ищут, то наверняка проверят камеры. Юноша посмотрел наверх, в
маленький стеклянный глазок. Только бы его заметили. Он не мог
подпрыгивать и размахивать руками. Попробовал было слегка
покачаться из стороны в сторону, но, как бы осторожно он ни двигался,
при малейшей попытке изменить положение тела юноша чувствовал, как
в кожу впиваются пружинные фиксаторы, готовые сработать в любой
момент. Карлтон разочарованно прикусил губу.
– Просто заметьте меня! – прошептал он, и в тот же миг у него
возникло ощущение, что его услышали. Он ощутил в комнате чье-то
присутствие. Сердце юноши учащенно забилось, и в кровь опять хлынул
адреналин.
Карлтон медленно, осторожно огляделся, и кое-что привлекло его
внимание.
Это был один из костюмов, безжизненной грудой лежащий в
темном углу. Костюм не двигался, но его морда была повернута к
юноше. Казалось, он смотрит на Карлтона. Юноша поглядел на костюм
и заметил, что глубоко в глазницах светятся два крошечных огонька.
Карлтона пробрала дрожь, все его тело содрогнулось, но этого движения
оказалось недостаточно, чтобы привести в действие смертоносные
фиксаторы. Карлтон стал смотреть костюму в глаза.
Постепенно юноша начал успокаиваться; его пульс выровнялся,
дыхание замедлилось. Он вдруг почувствовал себя в безопасности, хотя
помнил, что костюм, в который его запихнули, убьет его при малейшем
резком движении. Карлтон, не отрываясь, глядел на две светящиеся
точки и вдруг услышал чей-то голос. Юноша ахнул, ему показалось,
будто весь воздух вдруг исчез из легких. Голос не умолкал, этот голос
Карлтон узнал бы везде, он отдал бы что угодно ради возможности
услышать его снова. Юноша зарыдал, изо всех сил стараясь не трястись.
Глаза светились в темноте; в звенящей тишине голос рассказывал
Карлтону свои секреты, рассказывал ужасные вещи, которые давно
следовало кому-то рассказать.

Глава десятая
Изображения на всех экранах исчезли, сменившись серыми
помехами.
– Эй! – воскликнула Марла. Она стукнула по одному из мониторов,
и картинка дернулась, исказилась, потом мигнула и опять исчезла.
Девушка снова ударила по монитору, и помехи медленно исчезли,
сменившись изображением: на экране появилась сцена.
– Что-то не так, – проговорил Ламар, и все трое подались вперед,
чтобы лучше видеть.
– Бонни, – мрачно пробормотал Джейсон.
– Бонни, – повторила Марла, с тревогой глядя на Ламара. – Где
Бонни?
Ламар нажал кнопку рации.
– Чарли, – произнес он напряженным голосом. – Чарли, не выходи
из диспетчерской.
***
В диспетчерской под сценой Чарли и Джессика пристально глядели
на мониторы, высматривая малейшее движение.
– Слишком темно; я ничего не вижу, – пожаловалась Джессика.
– Смотри! – Чарли указала на один из экранов.
Джессика моргнула.
– Ничего не вижу.
– Это Карлтон, вон там. Я иду за ним. – Не дожидаясь ответа, Чарли
поползла к выходу.
– Чарли, подожди, – сказал Джон, но девушка уже выбралась за
дверь и захлопнула ее за собой. Все трое услышали, приглушенный
металлический стук – это встал на место язычок замка.
– Чарли! – завопил Джон, но девушка уже ушла. – Заперто, –
простонал он, дергая дверную ручку.
Рация ожила, и сквозь помехи пробился голос Ламара:

– Чар…ли, не выходи из …петче…кой.
Джон и Джессика переглянулись, и юноша схватил рацию.
– Слишком поздно, – проговорил он, глядя на Джессику, и медленно
опустил руку.
Неуверенно ступая, Чарли пробиралась между стульями, но быстро
сообразила, что заблудилась. Освещение изменилось; теперь над сценой
мигал только ярко-синий прожектор. Зал то освещался слепящим светом,
то погружался в темноту. Чарли закрыла глаза и попыталась вспомнить,
как именно сюда шла. Металлические стулья и покрытые фольгой
праздничные колпаки вспыхивали, точно сигнальные огни в темноте, и
от этого мельтешения у Чарли заболела голова.
Девушка прищурилась, пытаясь сориентироваться, но ее со всех
сторон окружали столы, и она практически ничего не видела: перед
глазами горели сотни послеобразов. Она не представляла, в какую
сторону идти, чтобы добраться до Карлтона. Чарли опустилась на
ближайший стул и с силой прижала ладони ко лбу.
Раздался скрежет: металлическая ножка стола проехалась по полу;
Чарли твердо знала, что сама она к столу не прикасалась. Она
огляделась, но в этот миг свет погас. Когда он снова загорелся, девушка
как раз смотрела на сцену, привычно ожидая увидеть там три пары
поблескивающих глаз – но увидела только две. Фредди и Чика
таращились на нее, свет прожектора отражался от их пластиковых глаз.
Казалось, их головы повернулись к Чарли.
Бонни исчез.
Девушка мгновенно почувствовала себя незащищенной, ей в глаза
сразу же бросилось множество мест в зале, где можно спрятаться, при
этом сама она как на ладони, и если кто-то – или что-то – за ней
наблюдает… Чарли подумала о диспетчерской, которую так
опрометчиво покинула, и ощутила мимолетное сожаление. «Наверное,
выйдя оттуда, я совершила большую глупость…»
Снова раздался скрежет, и, проворно обернувшись, Чарли увидела,
как стол у нее за спиной медленно отодвигается в сторону. Она
бросилась бежать, но в темноте сразу же во что-то врезалась. Девушка
машинально вскинула руки, пытаясь защититься, и ощутила под
пальцами мех. Свет снова вспыхнул, и на этот раз искаженный звук
вырвался из распахнутого рта стоявшего перед ней кролика. Бонни. В
нескольких дюймах от Чарли находился Бонни, его пасть быстро

открывалась и закрывалась, глаза бешено вращались. Чарли отпрыгнула
от аниматроника, потом медленно попятилась. Кролик не пытался пойти
за ней, только дергал челюстью, а его глаза беспорядочно метались в
глазницах. Нога Чарли зацепилась за металлическую ножку стула, и
девушка упала навзничь, больно ударившись об пол пятой точкой. Она
поползла спиной вперед, торопясь оказаться как можно дальше от
Бонни. Вдруг на сцене вспыхнул прожектор, направленный прямо на
нее. Чарли заслонила глаза рукой, пытаясь разглядеть, кто стоит на
сцене, но свет ее ослеплял. Она сумела рассмотреть только две пары
светящихся глаз.
Пронзительно вскрикнув, Чарли кое-как вскочила на ноги и
побежала без оглядки. Пролетев через зал, она свернула в коридор,
ведущий к «Пиратской бухте», а оттуда заскочила в туалет и с громким
стуком захлопнула за собой дверь. В туалете никого не было; только три
раковины и три кабинки. Света единственной работающей лампы едва
хватало, чтобы чуть-чуть разогнать темноту. Металлические стенки
кабинок показались Чарли тоненькими, и она вдруг очень ясно
представила, как Бонни, огромный, намного больше, чем на самом деле,
хватает металлический каркас лапами и отрывает от пола, а
фиксирующие каркас болты так и отлетают в разные стороны. Усилием
воли девушка отогнала эту мысль и, вбежав в самую дальнюю от двери
кабинку, задвинула малюсенькую задвижку, потом села на крышку
унитаза, подтянула колени к груди и прижалась спиной к покрытой
синей плиткой стене. Тишину нарушало только дыхание Чарли. Она
постаралась дышать медленно и зажмурилась, уговаривая себя
затаиться.
– Чарли? – Джон все еще колотил в дверцу диспетчерской. – Чарли!
Что там происходит?
Джессика сидела тихо – доносившиеся снаружи крики и грохот ее
напугали.
– Она сможет о себе позаботиться, – пробормотал Джон, слегка
отодвигаясь от двери.
– Ага, – поддакнула Джессика.
– Нужно выбраться отсюда, – сказал юноша, не оборачиваясь к
Джессике. Он снова толкнул дверь, – верхняя часть створки слегка
качнулась, но нижняя не сдвинулась с места. Джон надавил сильнее. В
двери был замок, язычок которого уходил в пол. Открывавшая замок
защелка давно отломилась, от нее остался только крошечный

зазубренный краешек. Джон с трудом подцепил его, попытался
повернуть, и обломок больно врезался в подушечки пальцев, оставив на
них два красных следа.
– Джессика, попробуй ты, – сказал юноша, поворачиваясь. Взгляд
Джессики был прикован к мониторам. Изображения со всех экранов
исчезли, сменившись помехами, однако то на одном, то на другом вдруг
вспыхивала картинка. – Ладно, забудь, – пробормотал Джон. –
Продолжай наблюдение. – Он снова наклонился к замку.
Тем временем сидевшая в туалете Чарли старалась дышать как
можно тише, полностью сосредоточившись на этом процессе. Как-то раз
она попробовала медитировать, и это ей очень не понравилось, однако
теперь медленные вдохи и выдохи подействовали на нее успокаивающе.
«Наверное, главное в этом деле – правильный настрой, – подумала она. –
Дыши правильно или умри». Стенки кабинки легонько задрожали, и гдето вдалеке что-то раскатисто загрохотало. «Снаружи началась гроза».
Девушка уставилась в пол. Свет единственной лампы почти не
проникал в ее кабинку. Чарли перевела дыхание. Лампа мигнула и
несколько секунд тихо гудела. Девушка решила сменить неудобную позу
и тихонько опустила одну ногу на пол. Едва ее мысок коснулся пола,
широкие двери туалета с грохотом распахнулись.
Чарли рефлекторно отдернула ногу от пола, и крышка унитаза
брякнула – с таким звуком стукаются друг о друга два горшка. Девушка
замерла, потом осторожно завершила движение, снова поставив ногу на
крышку унитаза. «Слишком громко», – подумала она. Медленно
наклонившись вперед, она вытянула руку, оперлась о стенку кабинки и,
старательно балансируя на шаткой крышке, встала.
Медленно разогнувшись, Чарли выглянула из-за стенки кабинки. В
туалете было слишком темно, вдобавок под ее весом кабинки слегка
пошатнулись.
Раздался шаркающий звук; что-то большое и тяжелое
передвигалось по полу, и оно в отличие от девушки не старалось
двигаться бесшумно. Чарли быстро перевела взгляд с соседней кабинки
на дверь туалета. Шарканье продолжалось, но у девушки не получалось
определить, откуда оно доносится, звук заполнил все помещение.
Внезапно раздался какой-то непонятный шорох, он звучал очень
четко и совсем рядом. Чарли снова обвела взглядом помещение, надеясь,
что глаза немного привыкнут к полумраку. Она разглядела мусорное

ведро у двери и контуры раковин, потом нерешительно посмотрела на
дверь своей кабинки, сфокусировала взгляд на щели около дюйма
шириной между дверцей и стенкой. Оттуда прямо на Чарли взирал, не
мигая, большой пластиковый глаз. Над дверцей кабинки нависли два
больших кроличьих уха.
Чарли зажала рот ладонью и спрыгнула на пол так быстро, как
смогла, упала на живот и поползла по полу в соседнюю кабинку. Она
слышала, как Бонни с грохотом ударяет по дверце кабинки, которую она
только что покинула, но шарканья ног не последовало. Девушка
переползла под следующей стенкой и оказалась в ближайшей к двери
кабинке. На этот раз она задела ногой крышку унитаза, и та с громким
бряцаньем упала на сиденье.
Чарли застыла. Шарканье не возобновлялось. Девушка затаила
дыхание; казалось, прошла уже целая вечность. «Он услышал, он
наверняка услышал!» И все же Бонни не издавал ни звука. Не двигаясь с
места, Чарли прислушалась, не осмеливаясь пошевелиться. Собственное
дыхание казалось ей чересчур громким. Девушка наклонила голову,
пытаясь рассмотреть тени на полу.
Шарканье возобновилось, только раздавалось гораздо ближе, чем
должно было бы. Чарли затаила дыхание, отчаянно пытаясь разглядеть в
темноте хоть что-нибудь. «Вот он». Большая пухлая нога замерла перед
дверью, словно ее обладатель раздумывал, идти ли дальше. «Он уходит?
Прошу, уходи», – молила Чарли. Раздался новый звук: шорох ткани и
тихий скрип. «Что это?» Нога перед дверью не двигалась. Звук
становился громче, ткань шуршала, растягивалась, потрескивала. «Что
это такое?» Чарли вцепилась ногтями в пол, с трудом подавив рвущийся
из груди вопль. «Он наклоняется». Прямо перед ней на пол опустилась
огромная лапа, потом появилась еще одна тень: огромная голова
существа. Казалось, она заполнила все пространство под дверью. Бонни
плавно опустился на четвереньки и медленно поворачивал голову, пока
его взгляд не остановился на Чарли. Его огромный рот был широко
открыт в дьявольской улыбке, как будто он нашел кого-то во время игры
в прятки.
Из-под двери кабинки вдруг повеяло теплым воздухом. «Дыхание?»
Чарли зажала нос и рот ладонью – вонь была неописуемая. Ее снова
обдало волной горячего, смердящего воздуха. Чарли зажмурилась,
чувствуя, что готова сдаться. Может, если достаточно долго держать
глаза закрытыми, она вдруг проснется. Девушку накрыла очередная
волна горячего воздуха, и она отшатнулась, ударившись затылком о
туалет. Съежившись от боли, она выставила перед собой руку, чтобы

хоть как-то защититься от удара. Удара не последовало. Чарли открыла
глаза. «Где он?»
Металлические стены вокруг нее пошатнулись от сокрушительного
удара. Чарли вздрогнула и прикрыла голову руками, а Бонни ударил
снова. Кабинки подпрыгнули и опасно накренились, болты, которыми
они крепились к полу, пронзительно заскрежетали – их вырвало с мясом.
Чарли протиснулась под последней стенкой, вскочила на ноги, выбежала
из туалета и захлопнула за собой дверь.
Она влетела обратно в главный зал и бросилась к дверце
диспетчерской. Глаза успели отвыкнуть от света, и девушка бежала,
выставив перед собой руки, потому что почти ничего не видела.
– Джон! – закричала она, хватаясь за дверную ручку и с силой
дергая. Ничего не произошло.
– Чарли, замок защелкнулся! – завопил из-за двери Джон. Не
оставляя попыток открыть дверь, Чарли мельком взглянула на сцену.
Чика исчезла.
– Джон! – в отчаянии закричала девушка. Не дожидаясь ответа, она
снова побежала через зал и свернула налево, чтобы оказаться как можно
дальше от туалетов.
В коридоре стояла почти непроглядная темень, и открытые двери,
мимо которых пробегала девушка, казались ей огромными черными
пастями. Чарли не останавливалась, не заглядывала в эти двери, она
только молилась, чтобы впереди ее никто не подстерегал. Добежав до
последней двери, она затормозила, вопреки всему надеясь, что дверь не
заперта. К счастью, дверь легко открылась.
Чарли скользнула внутрь и закрыла за собой дверь, стараясь сделать
это бесшумно. Несколько мгновений она стояла у двери, ожидая, что та
вот-вот распахнется, затем, наконец, обернулась. И увидела Карлтона.
При виде Чарли глаза юноши округлились, но он не пошевелился, и
когда ее глаза немного привыкли к темноте, она поняла, в чем дело.
Беднягу запихнули в костюм аниматроника, точнее в половину костюма:
голова и ноги Карлтона торчали наружу. Лицо юноши побелело и
осунулось, и Чарли поняла почему. «Пружинные фиксаторы». Она как
наяву услышала голос отца. «Этой штукой можно откусить нос!»
– Карлтон? – настороженно проговорила Чарли, как будто от звука
ее голоса проклятые механизмы могли сработать.
– Ага, – так же неуверенно ответил тот.

– Этот костюм убьет тебя, если ты шевельнешься.
– Спасибо, – фыркнул юноша, давя смешок. Чарли заставила себя
улыбнуться.
– Ну что ж, сегодня твой счастливый день, потому что, скорее всего,
только я знаю, как вытащить тебя из этой штуки.
Карлтон длинно, с присвистом выдохнул.
– Как мне повезло.
Чарли опустилась на колени рядом с ним и внимательно оглядела
костюм, ничего не трогая.
– Вот эти два фиксатора у шеи ничего не фиксируют, – сказала она
наконец. – Он прицепил их для того, чтобы они прокололи тебе горло,
если ты попробуешь двинуться. Сначала я отцеплю их, а потом мы
сможем расстегнуть застежки на спине и вытащить тебя. Но пока не
двигайся, Карлтон, я серьезно.
– Ага, тот серийный убийца объяснил, почему этого не стоит
делать, – проговорил юноша. Чарли кивнула и продолжила внимательно
осматривать костюм, соображая, в какой последовательности
действовать.
– Ты не знаешь, кто на мне надет? – как бы между прочим спросил
Карлтон.
– Что?
– Этот костюм. Ты не знаешь, кого он должен был изображать?
Чарли окинула костюм оценивающим взглядом, потом огляделась и
заметила подходящую голову.
– Нет, – сказала она. – Не все творения отца попадали на сцену. –
Она вдруг замерла. – Карлтон. – Чарли настороженно оглядела груды
костюмов и размещенные вдоль стен части роботов. – Карлтон, –
повторила девушка. – Он здесь?
Стараясь не поддаваться вновь нахлынувшему ужасу, Карлтон
попытался заглянуть себе за спину и при этом не шевелиться.
– Не знаю, – прошептал он. – Думаю, нет, но я пару раз отключался.
– Хорошо, не разговаривай. Я постараюсь закончить побыстрее, –
сказала Чарли. Она поняла, как открывается костюм, по крайней мере,
очень на это надеялась.
– Только не торопись, – напомнил ей Карлтон.

Медленно, осторожно, девушка потянулась к горловине костюма и
взялась за первый пружинный фиксатор, так чтобы ее пальцы оказались
между ним и шеей Карлтона.
– Поаккуратнее с этой артерией, она мне с детства дорога, –
пошутил юноша.
– Тс-с-с, – прошептала Чарли. Когда Карлтон говорил, она
чувствовала, как движется его шея; разговаривая, он, конечно, не
приведет в действие фиксаторы, подумала девушка, но ее нервировало
ощущение шевелящихся под пальцами сухожилий.
– Ладно, – прошептал он. – Прости. Когда нервничаю, сразу
начинаю болтать без умолку. – Он прикусил губу. Чарли потянулась
дальше и нащупала на горловине костюма защелку. Хищно щелкнув,
фиксатор открылся с такой сильной отдачей, что у Чарли онемели
пальцы. «Один есть», – подумала девушка, вытаскивая фиксатор из
костюма. Она стала разминать пальцы, пока те вновь не обрели
чувствительность, затем обошла Карлтона, опустилась на колени с
другой стороны от него и принялась за второй фиксатор. Время от
времени она оборачивалась через плечо, дабы убедиться, что все
костюмы мирно лежат у стены.
Кожа юноши под ее пальцами была теплой, и хоть он благоразумно
молчал, Чарли все равно ощущала, как бьется на шее жилка. Чувствуя
этот пульс тыльной стороной ладони, она вдруг поняла, что на глаза
навернулись слезы, и быстро моргнула. Девушка сглотнула ком в горле и
сосредоточилась на своей задаче, пытаясь не думать о том, что малейшая
ее ошибка может стоить Карлтону жизни.
Наконец второй пружинный фиксатор открылся, больно ударив ее
по ладони, и Чарли отложила обезвреженное устройство в сторонку.
Карлтон глубоко вздохнул, и девушка вздрогнула.
– Карлтон, не расслабляйся!
Юноша замер и медленно выдохнул, глаза у него округлились от
страха.
– Точно, – пробормотал он. – Я все еще в смертельной ловушке.
– Не болтай, – снова взмолилась Чарли. Она наверняка знала, в
какой опасности находится приятель, и ей была невыносима мысль о
том, что сейчас он разговаривает, а в следующую секунду может
умереть.
– Почти закончила. – Она скорчилась за спиной у юноши,

рассматривая несколько креплений из кожи и металла, которые
удерживали половинки костюма вместе. Нужно сделать так, чтобы
правая и левая части спинки не разъединялись до самого последнего
момента. Чарли села и согнула колени так, чтобы придерживать костюм
ногами, пока она его открывает.
– Я и не знал, что ты так сильно меня любишь, – пробормотал
Карлтон, явно намереваясь ввернуть еще какую-то шуточку, но больше
ничего не сказал – то ли слишком устал, то ли боялся.
Чарли не ответила. Она расстегивала застежки одну за другой.
Жесткие кожаные ремешки очень плотно прилегали к металлическим
деталям, и Чарли изо всех сил напрягала пальцы. Расстегнув половину
застежек, девушка почувствовала, что половинки спинки вот-вот
разойдутся, и крепче стиснула костюм коленями. Наконец она
расстегнула последнюю застежку у основания шеи и глубоко вздохнула.
– Так, Карлтон, – сказала Чарли. – У нас почти получилось. Сейчас
я распахну левую и правую половинки костюма и резко дерну его
вперед. Как только я это сделаю, ты выбираешься из него как можно
быстрее, хорошо? Один… два… три!
Она ухватилась за горловину и резко развела руки в стороны, а
Карлтон шарахнулся спиной вперед, всем весом рухнув на Чарли.
Девушка почувствовала резкую боль в тыльной стороне ладони, но
костюм отлетел в центр комнаты. У них получилось. Последовала серия
щелкающих звуков, как будто рядом кто-то поджег фейерверк, и Чарли с
Карлтоном хором завопили и отпрыгнули, ударившись о металлическую
полку. Вместе они наблюдали, как пустой костюм извивается и дергается
на полу, пока детали аниматроника распрямляются и встают на места.
Когда костюм наконец замер, Чарли тяжело перевела дух. Это всего
лишь торс робота, просто вещь.
Сидевший рядом с ней Карлтон болезненно застонал и отвернулся,
его начало тошнить. Беднягу буквально выворачивало наизнанку. Чарли
смотрела на него, не зная, что делать. Она положила руку ему на плечо и
держала, пока приступ не прошел. Карлтон с трудом сел и вытер рот,
хватая ртом воздух.
– Ты как? – спросила девушка, и ей самой вопрос показался глупым.
Карлтон устало кивнул и поморщился.
– Ага, порядок, – пробормотал он. – Извини за пол. Это же в какомто смысле твой пол, я полагаю.
– Возможно, у тебя сотрясение мозга, – встревоженно проговорила

Чарли, но юноша покачал головой, на этот раз двигаясь очень медленно.
– Нет, не думаю. Голова болит так сильно, будто меня неслабо по
ней стукнули, и меня тошнит оттого, что тот урод запер меня в этой
комнате и пытался убить, но, кажется, я в порядке. Мой разум не
пострадал.
– Ладно, – с сомнением в голосе протянула Чарли. Потом ее
собственный мозг наконец осознал недавно услышанные слова. –
Карлтон, ты сказал «серийный убийца объяснил», почему тебе не стоит
двигаться. Ты видел, кто с тобой это сделал?
Карлтон медленно встал на колени и поднялся, держась за
ближайшую коробку. Он посмотрел на Чарли.
– Я был заперт в этой штуке много часов, и у меня все болит. – Он
слегка потряс ногой, как бы подтверждая свои слова.
– Ты видел, кто это был? – повторила Чарли.
– Дэйв, охранник, – сказал Карлтон. В его голосе прозвучало
неприкрытое изумление – как это Чарли сама не догадалась? Девушка
кивнула. Она и так это знала.
– Что он тебе сказал?
– Не много, – ответил юноша. – Но… – Глаза его распахнулись, как
будто он только что вспомнил нечто крайне важное. Он отвел глаза и
медленно опустился на колени.
– И что же это? – прошептала Чарли.
– Ты действительно хочешь это услышать? – проговорил Карлтон.
Для человека, чудом избежавшего смерти, он держался на удивление
спокойно.
– Что он сказал? – требовательно спросила девушка.
Карлтон нервно поглядел на нее, потом сделал глубокий вдох, его
лицо побелело.
– Чарли… Дети, пропавшие десять лет назад…
Девушка вся превратилась в слух.
– Что?
– Все они, в том числе и Майкл, пропали из обеденного зала, их
похитили, подгадав момент, когда никто на них не смотрел. Их всех
принесли сюда. – Карлтон внезапно вздрогнул и резко обернулся к
двери, окинул взглядом стены, как будто по ним ползли невидимые

существа. – Он… Дэйв, охранник… он приносил их сюда… – Карлтон
потер руки, словно вдруг замерз, и поморщился от боли. – Он помещал
детей в костюмы, Чарли, – сказал он, и его лицо исказила гримаса
сожаления и отвращения. – Чарли. – Он резко замолчал, глядя перед
собой невидящим взглядом. – Они все еще здесь.
– Откуда ты знаешь? – еле слышно прошептала Чарли.
Карлтон указал в дальний угол комнаты. Чарли посмотрела туда;
у стены находился костюм желтого Фредди, причем выглядел
совершенно новым – как будто вот-вот отправится на сцену, выступать.
– Это тот самый. Я помню этого медведя еще по старой
закусочной. – Чарли зажала рот ладонью.
– По старой закусочной? – озадаченно переспросил Карлтон.
– Не понимаю. – Чарли, не отрываясь, глядела на костюм. –
Карлтон, я не понимаю. – В ее голосе прозвучали настойчивые нотки.
– Майкл.
Чарли уставилась на него. «Майкл»?
– Что ты имеешь в виду? – спросила она ровным тоном.
– Я знаю, как это звучит, – проговорил юноша, и его голос упал до
шепота. – Чарли, мне кажется, внутри этого костюма находится Майкл.
– Никак не могу открыть! – Джон разочарованно вздохнул и
помассировал
покрасневшие,
исколотые
пальцы.
Джессика
пробормотала какие-то слова сочувствия, но не отвела взгляда от
экранов.
– Ничего не вижу! – воскликнула она.
Рация затрещала, и раздался голос Марлы, которая сейчас
находилась в диспетчерской «Пиратской бухты».
– Ребята, сидите тихо и не двигайтесь.
Джон и Джессика замерли, съежившись каждый на своем месте.
Джессика вопросительно посмотрела на юношу, но тот пожал плечами,
давая понять, что тоже ничего не понимает.
Что-то с глухим стуком ударило в дверь, и Джон отпрыгнул от нее,
едва не упав.
– Марла? – позвала разом побледневшая Джессика. – Марла, это же

ты там, снаружи, да?
В дверь ударили снова, на этот раз сильнее, так что створка
содрогнулась.
– Что это, кувалда? – хрипло прошептал Джон.
Последовал еще один удар, потом еще и еще, на поверхности
металлической двери проступили вмятины. Ребята попятились и
прижались к пульту управления; сделать они ничего не могли, поэтому
им оставалось только смотреть. Джессика вцепилась в рубашку Джона, и
тот не стал ее отталкивать. Дверь снова вздрогнула, и на этот раз одна из
петель слегка подалась, а между косяком и дверью образовалась тонкая
щель. Дверь еще держалась, но, похоже, это ненадолго. Джон
почувствовал, как пальцы Джессики крепче сжали его рубашку; он хотел
повернуться к ней и как-то успокоить, но не мог отвести взгляда от
двери, как загипнотизированный. Просвет между косяком и дверью чуть
увеличился, и Джон вытянул шею, чтобы заглянуть в эту щелку.
Очередной удар обрушился на дверь. Щель увеличилась, и юноша
увидел с той стороны двери глаза, спокойные и ничего не выражающие.
– Бегите, бегите! – завопила Марла и замахала руками, глядя на
экран, как будто Джон и Джессика могли последовать этому совету. Даже
если бы они и смогли выйти, это ничем бы им не помогло. Ламар зажал
рот обеими руками и вытаращил глаза, а Джейсон сидел на полу, каждую
секунду ожидая, что к ним в дверь тоже начнут ломиться. Экраны
показывали темные помещения, но было видно, как что-то большое
притаилось у главной сцены, черная неподвижная фигура кралась в
темноте, закрывая собой обзор.
– Марла, – прошептал Ламар, пытаясь утихомирить девушку. –
Марла, смотри… – Он указал на монитор, транслирующий изображение
из «Пиратской бухты» – там виднелась дверь диспетчерской, в которой
они находились. Занавес был задернут, и в помещении никого не было.
Знак «НЕИСПРАВНО» висел на прежнем месте.
– Замок, мы его не… – слабо проговорила Марла, только теперь
осознав, как они просчитались. Девушка повернулась к Джейсону и
приглушенно пискнула от ужаса – дверь за спиной мальчика медленно
открывалась.
– Тсс-с. – Ламар быстро нажал на маленький рубильник, выключая
свет в диспетчерской, и прижался к стене. Марла и Джейсон
скопировали его движение, вжавшись в стену. На экранах по-прежнему

мигала рябь помех, освещая маленькую каморку серым светом и иногда
вспыхивая белым.
Дверца медленно, со скрипом открывалась, и черный проем все
увеличивался. Наконец створка остановилась, почти полностью
распахнувшись.
– Марла! – донесся прерываемый шипением голос откуда-то с пола.
Ламар вытянул ногу, пытаясь подцепить лежавшую на полу рацию.
– Ш-ш-ш… – Марла зажмурилась, молясь про себя, чтобы
Джессика замолчала.
– Марла, вы где? – снова раздался голос Джессики. Ламар наконец
подгреб к себе рацию, и та, издав отчетливый щелчок, умолкла: то ли от
толчка в ней сместилась батарейка, то ли юноша случайно нажал на
кнопку выключения.
Спрятаться в маленькой комнате было негде; потолок такой низкий,
что не встанешь во весь рост; хотя ребята прижались спинами к стене,
их ноги почти доставали до дверного проема. Ступенька под дверью
была достаточно высокой, так что когда ребята сидели, поджав ноги,
снаружи их было не достать. А вот если кто-то попытается проникнуть
внутрь…
Они перестали дышать. В дверной проем кто-то заглядывал. Когда
пришелец подался вперед, ребята увидели, что у него вытянутая морда и
блестящие немигающие глаза, глядящие поверх их голов. Казалось,
чудовищная голова заполнила собой всю комнату.
– Фокси, – одними губами проговорил Джейсон.
Пластиковые глаза поглядели налево, потом направо, двигаясь
неестественно, высматривая, но не видя. Челюсть подергивалась, словно
аниматроник подумывал открыть рот, но не делал этого.
В тусклом свете экранов голова лиса казалась красноватой, а
остальное тело тонуло во мраке. Голова слегка качнулась, время от
времени уши поднимались и опускались, подчиняясь заложенной
давным-давно программе. Фокси попятился, поводя глазами по
сторонам, причем один глаз был частично закрыт повязкой. Марла
затаила дыхание, обмирая от ужаса при мысли, что взгляд робота вот-вот
остановится на ней. Голова уже почти исчезла в проеме, как вдруг глаза
повернулись вправо и нашли Марлу. Голова остановилась, нижняя
челюсть замерла, слегка приоткрывшись. Пластиковые глаза смотрели
на Марлу. Стояла ужасающая тишина. Наконец голова исчезла в черном
дверном проеме.

Джейсон метнулся к двери, чтобы ее закрыть, и Марла слабо
схватила его за плечо, не пуская. Мальчик вырвался подполз к двери и
замер, вглядываясь в темноту. Только теперь он испугался того, что
может подстерегать его снаружи. Джейсон медленно высунулся наружу,
и верхняя половина его тела на миг исчезла во мраке; дотянувшись до
ручки, он ухватился за нее и осторожно закрыл дверь. Марла и Ламар
одновременно закрыли глаза и выдохнули с облегчением.
Джейсон посмотрел на них; он уже почти улыбнулся, как вдруг
дверь у него за спиной распахнулась, и в ногу мальчика вонзился
уродливый металлический крюк. Джейсон завопил от боли. Марла
прыгнула к нему, но опоздала: у нее на глазах ее брата выволокли
наружу.
– Марла! – отчаянно закричал он, царапая ногтями пол в
безуспешной попытке за что-то ухватиться. Девушка зарыдала от
отчаяния, понимая, что его снова у нее забирают, причем их противник
скрывался в темноте, только поблескивал металлический крюк.
Марла метнулась к двери и попыталась выползти наружу, но Ламар
втянул девушку обратно и схватился было за дверь, чтобы закрыть. В тот
же миг створку вырвали у него из рук с нечеловеческой силой, и в
дверном проеме опять появился Фокси.
Он был полон жизни и вел себя совершенно иначе, чем несколько
минут назад. Взгляд его серебристых глаз упал на Марлу, и, казалось,
они загорелись пониманием. Рыжий искусственный мех, покрывавший
морду лиса, кое-где свисал лохмотьями. Пасть робота приоткрылась в
дьявольской улыбке; он повернул голову к Ламару, потом к Марле.
Серебристые глаза вспыхнули и потускнели, лис щелкнул челюстями с
таким звуком, будто что-то сломалось. Ребята таращились на
аниматроника, прижавшись к пульту управления, а потом до Ламара
наконец дошло.
– Он сюда не пролезает, – прошептал он.
Марла пригляделась и сообразила, что юноша прав. Действительно,
плечи Фокси застряли в дверном проеме, внутрь свободно проходила
лишь его голова.
Упираясь спиной в стену, Ламар согнул ногу в колене и с силой
пнул аниматроника, раз, другой, третий. Фокси глухо завыл – такой звук
могла издать машина, но не живое существо, – и, подавшись назад, исчез
в темноте. Ламар захлопнул дверцу и запер замок. Несколько секунд
ребята смотрели друг на друга, тяжело дыша.

– Джейсон! – пронзительно закричала Марла.
Ламар обнял ее, и девушка прижалась к нему, но плакать не стала,
просто закрыла глаза.
– Что значит «внутри этого костюма находится Майкл»? – тихо
проговорила Чарли таким тоном, каким обычно разговаривают с
сумасшедшими. Однако девушка отчаянно хотела услышать ответ.
Карлтон долго смотрел на желтого медведя, и, когда он повернулся к
Чарли, его лицо было совершенно спокойным. Юноша открыл было рот,
но Чарли приложила палец к губам. Что-то приближалось, девушка
слышала шаги в коридоре, становившиеся все громче. Неторопливые,
тяжелые шаги существа, которое вовсе не боится, что его кто-то
услышит. Чарли лихорадочно оглядела комнату и заметила в углу кусок
трубы. Она торопливо его подобрала и, метнувшись ко входу,
притаилась там с таким расчетом, чтобы тот, кто откроет дверь, не
заметил засаду. Карлтон подобрал туловище костюма, как будто
собирался воспользоваться им как оружием. Вид у него был слегка
оглушенный, словно он плохо соображал.
– Не надо, – тихо предупредила его Чарли, но опоздала: что-то
щелкнуло внутри костюма. Карлтон выронил его и отшатнулся, на руке у
него алела кровь.
– Ты в порядке? – прошептала девушка. Карлтон кивнул, а потом
дверная ручка повернулась.
В дверном проеме появился Дэйв – голова гордо поднята, лицо
грозное. Наверное, он рассчитывал лишний раз попугать пленника, но
Чарли смотрела на него просто как на человека, который входит в
комнату.
– Ну все, ты доигрался, – объявил он, а потом заметил
освободившегося Карлтона. Охранник помрачнел. Прежде, чем он успел
двинуться с места, Чарли высоко подняла обломок трубы и, шагнув
вперед, с размаху ударила Дэйва по голове. Раздался отвратительный
глухой звук.
Дэйв обернулся, на его лице отразилось безмерное удивление.
Чарли снова замахнулась трубой, но охранник тяжело осел на пол и
привалился к стене.
– Карлтон! Идем! – настойчиво сказала Чарли, но юноша тупо
смотрел на свою окровавленную руку. – Карлтон? Тебе больно?
Юноша наконец вышел из задумчивости.

– Нет, – ответил он и вытер руку о свою черную рубашку.
– Идем, – твердо повторила девушка, беря его за руку. – Давай,
нужно отсюда выбираться. Не знаю, как долго он пробудет в отключке.
«Для человека, только что вырубившего серийного маньяка, ты чересчур
спокойна», – подумала она с иронией.
Они прокрались по пустому коридору, освещенному тусклым
светом из других помещений. Чарли торопливо помогла Карлтону
пройти в двойные двери кухни, в которой царила полная темнота. Мрак
казался осязаемым, даже дышалось здесь с трудом; казалось, их
проглотило огромное чудовище. Чарли обернулась к Карлтону, но не
увидела его, только его дыхание подсказало девушке, что юноша попрежнему идет за ней. Что-то коснулось ее руки, и девушка с трудом
подавила крик.
– Это всего лишь я, – прошипел Карлтон. Чарли выдохнула.
– Давай просто убедимся, что за нами никто не идет, а потом можно
будет найти остальных и выбраться отсюда, – прошептала она. Потом,
обернувшись, посмотрела на дверь и последние пробивающиеся из-под
нее отблески света. Чарли подкралась поближе к двери и осторожно
выглянула в коридор через круглое окошко, стараясь не коснуться его.
– Что видишь? – прошептал Карлтон.
– Ничего. Думаю, можно идти.
Едва она договорила, как что-то большое и темное прошло мимо,
закрыв льющийся сквозь окошко слабый свет. Чарли отпрыгнула и чуть
не сбила с ног Карлтона. Спотыкаясь, они попятились от двери.
Вдруг темноту рассекли два ярких луча, и помещение осветилось
неприятным желтым светом. Над ребятами нависла Чика. Курица
выпрямилась во весь рост, казалось, она становилась все больше и
больше. «Наверное, она пряталась здесь все это время», – подумала
Чарли. В темной кухне так легко остаться незамеченным. Чика по
очереди посмотрела на ребят, механическими движениями ворочая
глазами туда-сюда, из-за этого бьющие из ее глаз лучи света дергались,
так что у Чарли зарябило в глазах. Внезапно глаза робота остановились,
и Чарли схватила Карлтона за руку.
– Бежим! – пронзительно закричала она. Они сорвались с места и
помчались к двери, обогнув металлический разделочный стол, так что
тот загромыхал – кто-то из ребят его задел. Позади них слышались
размеренные, тяжелые шаги Чики. Наконец они выбежали в коридор и

помчались в главный зал.
Джон и Джессика молчали, прислушиваясь к доносившемуся
снаружи шуму. Джон коснулся двери диспетчерской; кто бы ни ломился
с той стороны, теперь ушел – или притворился, что ушел. От ударов
замок вырвало из пола. Юноша надавил было на погнутую дверь, но ту
заклинило.
– С ума сошел? – испуганно воскликнула Джессика.
– А что еще мы можем сделать? – спокойно спросил Джон. Девушка
не ответила.
Джон прислонился к пульту управления, на пробу пнул дверь, и та
слегка приоткрылась.
– Дай-ка я попробую, – предложила Джессика, и прежде чем юноша
успел ответить, тоже ударила по двери ногой. Створка сдвинулась еще
немного.
Они по очереди молча били по двери, и, наконец, после очередного
удара Джона, верхняя петля сломалась. Джон быстро выбил дверь, и
ребята выползли наружу.
Выбравшись в обеденный зал, они поспешно огляделись. Джессика,
страдальчески выгнув брови, поглядела на главную сцену: та пустовала.
– Не знаю, стоило ли нам вылезать, – сказала она, но Джон не
слушал.
– Чарли! – закричал он, и тут же, спохватившись, зажал рот
ладонью. К ним по темному коридору со всех ног мчались Чарли и
Карлтон.
– Бежим! – завопила Чарли, не сбавляя хода проносясь мимо. Джон
и Джессика припустили следом за Чарли – та пересекла зал и нырнула в
другой коридор, ведущий к кладовке, через которую они попали в
пиццерию.
Чарли бежала целенаправленно; остановившись перед закрытой
дверью, она подергала ручку. Позади них темнела, точно чудовищный
черный зев, открытая дверь большой комнаты для вечеринок: там могло
скрываться что угодно. Джон повернулся спиной к остальным и стал
следить за этим провалом.
– Заперто? – спросил Карлтон, и в его голосе прозвучала
неприкрытая паника.
– Нет, просто заклинило, – отозвалась Чарли. Она нажала сильнее, и

дверь распахнулась. Ребята поспешили внутрь; последним спиной
вперед вошел Джон, до последнего момента не выпускавший из виду
темный дверной проем.
Когда дверь за ними закрылась, Чарли потянулась было к
выключателю, но Джон перехватил ее руку.
– Не включай верхний свет, – сказал он, быстро окидывая взглядом
комнату. – Здесь не так уж темно, пусть глаза привыкают.
В верхней части двери имелось окошко – толстое, ребристое стекло,
пропускавшее в комнату свет из коридора.
– Верно, – согласилась Чарли. Включенный верхний свет сразу же
их выдаст. Девушка оглядела укутанную полумраком комнату. Когда-то
это был рабочий кабинет, но не тот, в который она так часто
наведывалась в детстве. Она не помнила, кто и как использовал это
помещение. На полу тут и там стояли картонные коробки, под завязку
набитые бумагами, так что их крышки толком не закрывались, а, скорее,
лежали на содержимом коробок. В углу стоял старый письменный стол
из серовато-синего металла, на его поверхности виднелись вмятины.
Джессика уселась на него и сказала раздраженным тоном:
– Запри дверь.
Чарли повиновалась. В дверной ручке имелась кнопка, которая,
Чарли в этом не сомневалась, ничем им не поможет, а также хлипкая
задвижка, вроде тех, что ставят на дверях туалетных кабинок и калитках.
– Полагаю, это лучше, чем ничего, – сказала она.

Глава одиннадцатая
Несколько минут они молча сидели в кабинете, смотрели на дверь и
ждали. «Мы просто угодили в очередную западню», – подумала Чарли.
– Нужно выбраться отсюда, – тихо проговорила Джессика, будто
прочитав мысли Чарли. Карлтон тихо застонал, конвульсивно выбросив
вперед руку, схватил картонную коробку, вытряхнул на пол ее
содержимое и наклонился над ней, словно его сейчас стошнит. Желудок
бедняги был пуст, и юношу лишь скрутил болезненный спазм. Наконец
он разогнулся и снова сел, хватая ртом воздух. Лицо у него покраснело, в
глазах стояли слезы.
– Карлтон? Ты как? – встревожился Джон.
– Лучше не бывает, – простонал Карлтон, пытаясь отдышаться.
– У тебя сотрясение мозга, – сказала Чарли. – Посмотри-ка на
меня. – Девушка опустилась на колени рядом с юношей и заглянула ему
в глаза, пытаясь вспомнить, как должны выглядеть зрачки у человека,
получившего сотрясение мозга. Карлтон «поиграл» бровями.
– Ой, ой, ой! – Он стиснул зубы и наклонил голову, так сильно сжав
виски ладонями, будто кто-то хотел ему эту самую голову открутить. –
Прости, – пробормотал он, продолжая корчиться от боли. – Наверное,
это из-за той пробежки. Ничего, не помру.
– Но… – запротестовала было Чарли, однако Карлтон перебил ее, с
видимым усилием вытягиваясь на полу.
– Чарли, все нормально. Могу я позволить себе маленькую
слабость? Ты сама-то как? – Он указал на ее руку, и девушка смущенно
потупилась.
На повязке расплывалось красное пятно: наверное, у нее открылась
рана на руке, пока они убегали.
– Ой, – пробормотала Чарли. Она вдруг тоже ощутила легкую
тошноту.
Джон бросился было к ней на помощь, но девушка замахала
здоровой рукой – мол, не стоит.
– Я в порядке, – сказала она. Потом на пробу подвигала рукой – та
отдавалась тупой пульсацией, ставшей привычной за последние
несколько дней; боль не усиливалась, и пятно крови увеличивалось не

быстро.
Снаружи опять прогремел гром, так что содрогнулись стены.
– Нужно выбираться отсюда, не из комнаты, а из здания! –
воскликнула Джессика.
– Карлтону нужно к доктору, – поддержал ее Джон.
– Нам всем понадобится доктор, если мы здесь останемся! – Голос
Джессики сорвался на визг.
– Знаю, – сказала Чарли. Эта констатация очевидного всколыхнула в
ней волну раздражения, и девушка постаралась подавить это чувство.
Они все напуганы, загнаны в ловушку, и отпуская язвительные
замечания в адрес друг друга, они делу не помогут. – Хорошо. Ты
права, – проговорила она. Нужно отсюда выбраться. Можно попробовать
вылезти через световой люк.
– Не думаю, что это у нас получится, – заметил Джон.
– Где-то здесь должна найтись стремянка, – ответила Чарли.
Продумывая план действий, она почти забыла о мучившем ее страхе.
Девушка села прямо, собираясь с духом.
– Ничего не выйдет, – сказала Джессика.
– Вентиляция, – поспешно предложил Джон. – Отдушина, через
которую сюда пролез Джейсон, совсем маленькая, но она же наверняка
не единственная. Окна – в пиццерии ведь есть окна, правда? Они же
куда-то ведут.
– Полагаю, можно с уверенностью предположить, что они все
замурованы. – Чарли покачала головой и какое-то время смотрела в пол,
потом встретилась с Джоном взглядом. – Всю пиццерию «У Фредди»
замуровали.
Рация вдруг захрипела, и все подпрыгнули от неожиданности.
Сквозь помехи пробился голос Ламара:
– Джон?
Джон схватил рацию.
– Да? Да, это я, со мной Чарли, Джессика и Карлтон. Мы в каком-то
офисе.
– Хорошо, – проскрипел Ламар. – Слушай… – Раздался какой-то
непонятный звук, а потом зазвучал голос Марлы.
– Хорошо, – сказала она. – Слушайте, я сейчас смотрю на

мониторы, и, похоже, все роботы снова вернулись на сцену.
– Что в «Пиратской бухте»? – вклинилась Чарли, нагибаясь к рации
в руках Джона. – Фокси тоже на месте?
Повисла короткая пауза.
– Занавес закрыт, – сказала Марла.
– Марла, все в порядке? – спросила Чарли.
– Ага, – последовал краткий ответ, и рация умолкла: Марла ее
выключила.
Чарли и Джон переглянулись.
– Что-то случилось, – подытожил Карлтон. – В смысле, помимо
прочих наших неприятностей. – Он взмахом руки обвел комнату.
– О чем ты говоришь? – Джессика теряла терпение.
– В смысле, что-то случилось с Марлой. Что-то не так. Вызовите ее
еще раз.
Джон нажал кнопку вызова на рации.
– Марла? Что происходит?
С минуту рация молчала, потом ответил Ламар:
– Мы не знаем, где Джейсон. Он в опасности, – закончил он
срывающимся голосом.
Чарли показалось, будто ее ударили в живот. Нет. Она услышала,
как Джон с силой втянул в себя воздух.
Из рации донесся душераздирающий звук: Марла плакала. Она
начала было говорить, не справилась с голосом.
– Фокси, – она с трудом выдавливала из себя слова, отчего ее голос
звучал чересчур громко. – Джейсона забрал Фокси.
– Фокси? – осторожно переспросила Чарли. Высокая фигура в
ведущем к двери коридоре, заливающий в дверной проем дождь, горящие
в темноте серебристые глаза. Девушка забрала у Джона рацию, и тот
без возражений ее отдал.
– Марла, послушай, мы его найдем. Ты меня слышишь? – Эта
напускная бравада показалась самой Чарли пустым сотрясанием
воздуха. Рация молчала. Чарли повернулась к остальным, ей срочно
требовалось куда-то бежать и что-то сделать.

– Я хочу еще раз проверить световой люк, – заявила она. –
Джессика, идем со мной; ты самая худенькая из нас, если кто и пролезет,
то только ты.
– Точно, – неохотно ответила Джессика, но встала со стола.
– Тебе не стоит идти одной, – сказал Джон и тоже поднялся на ноги.
Чарли покачала головой.
– Кто-то должен остаться с ним. – Она указала на Карлтона.
– Эй, я уже большой мальчик. Меня вполне можно оставить
одного, – возразил Карлтон, обращаясь к полке.
– Больше никто один не останется, – твердо заявила Чарли.
Джон коротко утвердительно кивнул, и Чарли ответила ему тем же.
Она поглядела на Карлтона – лицо бедняги побелело и исказилось
гримасой боли. – Не позволяй ему засыпать, – тихо сказала она Джону.
– Знаю, – прошептал тот в ответ.
– Я все слышу вообще-то, – проворчал Карлтон, но его голос
прозвучал устало и невыразительно.
– Пошли, – сказала Джессика. Чарли закрыла за ними дверь и
услышала, как Джон снова запер замок.
Чарли шла первой. Кладовка находилась недалеко от офиса, так что
девушки прокрались по коридору без приключений и вошли в дверь.
– Световой люк… Слушай, в эту щель никому не пролезть, даже
мне. Чтобы выбраться на крышу, мне придется перенести весь свой вес
на стекло, а оно от этого лопнет. Даже будь у нас лестница, мы бы не
выбрались этим путем, – сказала Джессика.
– Мы могли бы выломать крышку люка, – неуверенно предложила
Чарли.
– Ну, мы и стекло могли бы выбить, но это опять возвращает нас к
необходимости найти лестницу. Надо осмотреться.
Внезапно раздавшийся стук в дверь заставил Джона вскочить на
ноги и прислушаться. Чарли постучала еще раз и запоздало пожалела,
что они не придумали какой-то условный сигнал.
– Это я, – тихо проговорила она.
Дверь тут же открылась. Вид у Джона был встревоженный.

– Что такое? – спросила Чарли, и юноша указал на Карлтона.
Карлтон скорчился на полу, подтянув колени к груди и обхватив голову
руками. Чарли опустилась рядом с ним на колени.
– Карлтон? – позвала она, и юноша тихо захныкал. Девушка
положила руку ему на плечо, и он слегка пошевелился.
– Чарли? Прости за все это, – прошептал он.
– Ш-ш-ш. Скажи мне, что происходит, – попросила она, стараясь не
поддаваться приступу ужаса. Карлтону определенно очень плохо, а она
не знает, насколько тяжелая у него травма, как сильно он устал и
напуган. – С тобой все будет хорошо, – заверила она его, поглаживая по
спине и отчаянно надеясь, что говорит правду.
Спустя одно долгое мгновение юноша ее оттолкнул, и Чарли
отпрянула, потирая ушибленную руку, но потом увидела, что он
наклонился к картонной коробке и его опять тошнит. Девушка
беспомощно посмотрела на Джона.
– Ему надо к врачу, – тихо сказал тот, и Чарли кивнула. Карлтон
снова сел и вытер лицо рукавом.
– Не все так плохо. Просто я ужасно устал.
– Тебе нельзя спать, – сказала Чарли.
– Знаю, не буду. Только я не спал всю прошлую ночь и со
вчерашнего дня ничего не ел, а от этого делается еще хуже. Я немного
расклеился, но я в порядке. – Чарли посмотрела на юношу с сомнением,
но спорить не стала.
– Что теперь? – спросила Джессика. Чарли не ответила, хотя знала,
что вопрос обращен к ней. Она мысленно представила, как падает,
закатив глаза, охранник, и его изможденное лицо становится вялым.
Ребятам требовались ответы, и Дэйв мог им их дать.
– Будем надеяться, что я случайно не убила охранника, – сказала
Чарли.
– Надо вернуться туда, где я нашла Карлтона.
– Я не хочу туда возвращаться, – заявила Джессика.
– Подождите, – вмешался Джон, снова хватаясь за рацию. – Марла,
ты там?
В рации зашипело, потом зазвучал голос Марлы:
– Ага, мы тут.

– Нам нужно попасть в кладовую, это рядом с главным залом, за
сценой. Оттуда есть трансляция с камеры?
Возникла пауза: Марла изучала экраны.
– Что-то видно. Вы где? Я вас не вижу.
– Мы в рабочем кабинете. Это… – Джон беспомощно посмотрел на
Чарли, и девушка забрала у него рацию.
– Марла, ты видишь другой коридор, ведущий от главного зала?
Примерно в той стороне, где туалеты, рядом с ними?
– Что? Тут слишком много коридоров!
– Подожди-ка. Видишь вот это? – Не слушая протестов друзей,
Чарли открыла дверь и осторожно выглянула в коридор. Убедившись,
что рядом никого нет – по крайней мере, девушке так показалось, – она
вышла из комнаты и помахала рукой. Несколько секунд из рации
доносилось только шипение помех, затем послышался радостный голос
Марлы:
– Вижу! Чарли, я тебя вижу.
Чарли шагнула обратно в комнату, и Джессика тут же захлопнула за
ней дверь и заперла, раза три проверив, точно ли защелкнулся замок.
– Хорошо, Марла, – сказала Чарли. – Следи за камерами. Этот
коридор ты видишь. А что насчет главного зала?
– Да, большую его часть видно. Вижу сцену и вижу второй коридор,
тот, что идет параллельно вашему.
– Видишь дверь в конце этого коридора?
– Да, но, Чарли, изображения из самой кладовки нет.
– Попытка не пытка, – ответила Чарли. – Марла, мы сможем
попасть в обеденный зал? Путь свободен?
– Да, – ответила Марла через секунду. – Думаю, да.
Чарли вышла из комнаты первой, за ней шел Джон, а чуть позади –
Джессика и Карлтон. Джессика держалась так близко к Карлтону, что тот
едва не наступал ей на ноги.
– Джессика, я в порядке, – пробормотал юноша.
– Я знаю, – тихо ответила та, но не отодвинулась, и Карлтон больше
не стал протестовать.
Дойдя до конца коридора, ребята остановились.

– Марла? – проговорила Чарли в рацию.
– Идите дальше… Нет, стойте! – воскликнула Марла.
Они застыли, прижавшись к стене, в бесплодной попытке с ней
слиться. Марла перешла на шепот, и из-за этого ее голос почти сливался
с помехами.
– Что-то… стойте тихо… – Она сказала что-то еще, но ее слова
заглушил шорох помех. Чарли вытянула шею и попыталась заглянуть в
комнату. Девушке померещился там большой темный силуэт –
возможно, кто-то притаился и только и ждет возможности напасть.
Снаружи раскатисто загремело, и панели потолочного покрытия
задребезжали, словно того и гляди попадают.
– Марла, я ничего не вижу, – сказала Чарли, поднося рацию к губам.
Она посмотрела на сцену: все аниматроники стояли на местах, незряче
таращась куда-то вдаль.
– Я тоже, – прошептал Джон.
– Извините, – проговорила Марла. – Не хочу лишний раз
констатировать очевидное, но тут очень жутко. Такое чувство, что здесь
все время глубокая ночь. Кто-нибудь знает, который час?
Чарли посмотрела на свои наручные часы, прищурившись, чтобы
разглядеть часовую стрелку.
– Почти четыре, – ответила она.
– Утра или дня? – спросила Марла. Судя по голосу, она не шутила.
– Дня, – донесся приглушенный голос Ламара, похоже, юноша
находился в нескольких шагах от передатчика. – Я же говорил тебе,
Марла, что сейчас день.
– А кажется, будто сейчас ночь, – всхлипнула та, а потом
взвизгнула, очевидно, напуганная очередным раскатом грома.
– Я знаю, – мягко ответил Ламар, и рация замолчала. Какой-то миг
Чарли смотрела на рацию, ощущая пустоту. Это как с телефоном:
положив трубку, ты знаешь, что человек на другом конце провода никуда
не делся, и все же тебя не покидает чувство потери, словно твой
собеседник исчез навсегда.
– Чарли? – окликнул ее Джон, и девушка посмотрела на него.
Юноша кивнул на Карлтона – тот привалился к стене и закрыл глаза.
Встревоженная Джессика переминалась рядом, не зная, что делать.
– Нужно вытащить его отсюда, – сказал Джон.

– Знаю, – вздохнула Чарли. – Пошли. Расспросив охранника, мы
наверняка узнаем, как выбраться отсюда живыми. – В последний раз
поглядев на открывающееся перед ними просторное помещение, ребята
вошли в главный зал.
Проходя мимо сцены, Чарли заметила, что Джон и Джессика
косятся вверх, но не стала смотреть на аниматроников; вдруг роботы не
заметят ее, пока она сама на них не посмотрит. Однако девушка все
равно чувствовала на себе оценивающие взгляды пластиковых глаз –
аниматроники просто выжидали подходящего момента. Наконец Чарли
не выдержала и резко повернула голову к сцене. Она увидела просто
неодушевленных роботов, слепо глядевших прямо перед собой.
Ребята остановились у входа в коридор, ожидая указаний от Марлы,
и спустя несколько напряженных мгновений из рации вновь зазвучал
голос девушки, на сей раз спокойный.
– Идите, в коридоре никого нет.
Они двинулись по коридору. Цель уже была рядом, и Чарли
показалось, что у нее в животе шевелится живой узел, словно наружу
пытается вырваться змея. Память некстати подсунула картинку:
Карлтона тошнит прямо на пол офиса; на миг Чарли показалось, что ее
тоже того и гляди вырвет. Она остановилась в нескольких футах от двери
и подняла руку.
– Не знаю, там ли он, – тихо проговорила она. – А если даже он там,
не уверена, что он в сознании. – «Будем надеяться, что я случайно не
убила охранника» – так она недавно сказала. Тогда она шутила, а сейчас,
вспомнив о своих словах, почувствовала себя неуверенно. До сих пор ей
в голову не приходило, что Дэйв уже мог умереть; и теперь, стоя перед
дверью, Чарли гадала, что ждет их внутри.
Словно угадав, о чем она думает, Джон сказал:
– Чарли, надо туда войти.
Девушка кивнула. Джон шагнул было к двери, чтобы войти первым,
но Чарли покачала головой. Что бы ни скрывалось за этой дверью, она
должна увидеть это первой. Это дело ее рук. Чарли на секунду
зажмурилась, потом повернула ручку.
Дэйв был мертв. Он лежал на спине, с закрытыми глазами, а его
лицо посерело. Чарли поймала себя на том, что зажимает рот ладонью,
ее тело двигалось словно само по себе. Девушка вся онемела, и
ощущение завязавшихся в узел внутренностей исчезло. Джон
протиснулся мимо нее, опустился на колени и похлопал охранника по

лицу.
– Джон, – проговорила она дрожащим голосом. Юноша удивленно
на нее посмотрел и сказал:
– Он не умер, просто в отключке. В таком состоянии он нам ничего
не расскажет.
– Нужно его связать или как-то зафиксировать, – подала голос
Джессика. – И только потом приводить в чувство.
– Ага, полностью согласен, – простонал Карлтон. Он принялся
оглядывать комнату в поисках каких-нибудь приборов, инструментов
или костюмов – чего-то, что мог бы использовать против них Дэйв,
получи он такую возможность.
Чарли просто стояла в оцепенении и смотрела на охранника. «Он не
умер». Пытаясь прийти в себя, она встряхнулась, точно собака, и
кашлянула.
– Давайте найдем, чем его можно связать, – предложила она.
– Похоже, здесь есть все, что душе угодно. – Джессика подошла к
дальней стене, у которой громоздились кое-как сваленные кучей
костюмы и таращились под странными углами жуткие глаза звериных
голов.
– Осторожнее, не трогай костюмы, – предупредила Джессику
Чарли.
– Всегда можно засунуть его в один из них, как он поступил со
мной, – сказал Карлтон. В его голосе прозвучали нехарактерные для
юноши напряженные и болезненные нотки. Навряд ли это из-за травмы,
подумала Чарли. Карлтон, болезненно кривясь, присел на одну из
коробок и обхватил себя руками, как будто боялся развалиться на части.
Вдруг его лицо исказилось тревогой.
– Не трогай!.. – закричал он и оттолкнул Чарли с дороги. Кое-как
проковыляв мимо Джессики, рассматривавшей груды хлама, он
принялся пробираться через сваленное в беспорядке барахло,
отшвыривая коробки, спотыкаясь и распихивая вещи.
– Чарли, где он? – воскликнул он, шаря взглядом по комнате в
бесплодной попытке что-то найти. Чарли подошла к нему, огляделась и
поняла, чего именно тут не хватает: лежавший в углу костюм желтого
медведя пропал.
– Что такое? – озадаченно спросил Джон.

– Чарли, где он? Где Майкл? – Карлтон тяжело плюхнулся на
картонную коробку, та слегка прогнулась, но выдержала его вес. Юноша
смотрел только на Чарли, словно, кроме них, в комнате никого не было.
– Майкл? – прошептал Джон. Он посмотрел на Чарли, но девушка
молчала, не зная, что ответить.
– Майкл был здесь. – Карлтон крепко сжал губы и стал
раскачиваться взад-вперед.
– Я тебе верю, – ответила Чарли тихим, спокойным голосом.
Джон положил руки на колени и вздохнул.
– Пойду помогу Джессике, – заявил он с видом человека, покорного
судьбе. – Уверен, где-то здесь должна быть веревка.
– Посиди здесь. – Чарли улыбнулась Карлтону, надеясь немного его
подбодрить, потом присоединилась к остальным и тоже стала копаться в
коробках, стоящих в углу за дверью.
В первой лежали какие-то документы, официальные бланки,
заполненные мелким шрифтом; зато под ней обнаружилась вторая
коробка с запутанными удлинительными шнурами.
– Эй, я кое-что нашла, – сказала Чарли, и в тот же миг раздался
пронзительный вопль.
Девушка вскочила как ошпаренная, готовясь бежать, но все
остальные не двигались с места. Джессика дрожащей рукой указывала
куда-то в угол. Джон, стоявший позади нее, смотрел в угол
округлившимися глазами.
– Что случилось? – требовательно спросила Чарли, и, видя, что
друзья не отвечают, подбежала и оглядела груду пустых костюмов, на
которую показывала Джессика.
Костюмы лежали вперемешку – сразу и не поймешь, где что. Чарли
пригляделась, но видела лишь искусственный мех, глаза, клювы и
лапы… а потом увидела то, из-за чего кричала Джессика.
Мертвеца.
Это был совсем молодой человек, ненамного старше их самих, и
Чарли не сомневалась, что где-то его видела.
– Это тот полицейский, которого мы встретили вчера ночью, –
сказал Джон, вновь обретая способность говорить.
– Что? – пробормотал Карлтон, с трудом пытаясь сфокусировать

взгляд. Он тоже подошел взглянуть. – Это офицер Данн, я его знаю.
– Твой папа отправил его нас искать, – тихо пробормотала Чарли.
– Что будем делать? – спросила Джессика. Она медленно пятилась,
так что в конце концов чуть не споткнулась о Дэйва. Девушка
отпрыгнула, издав очередной вопль. Резкий крик выдернул Чарли из
оцепенения и заставил вспомнить о делах насущных.
– Кое-что мы сделать можем, – твердо проговорила она. – Давайтека за дело; кто знает, когда он очнется.
Джон и Джессика пошли следом за ней, причем Джессика
ежесекундно вздрагивала и жалась к подруге, явно боясь снова от нее
отходить. Чарли схватила смотанные в комок удлинители и протянула
Джону.
Связать бесчувственного человека оказалось не так-то просто. Они
сообща усадили Дэйва, но тот все норовил завалиться на бок; в конце
концов Джон стал придерживать охранника за плечи, пока Чарли
связывала тому руки. Закончив, она посмотрела на юношу и заметила,
что он улыбается.
– Что, у меня получились настолько смешные узлы? – спросила она,
стараясь говорить небрежно. Связывая Дэйва, она чувствовала под
пальцами его холодную, влажную кожу, ощущала вес неестественно
тяжелого тела, и теперь испытывала чувство гадливости.
Джон пожал плечами.
– Похоже, те времена, когда мы играли в полицейских и грабителей,
не прошли даром.
– Я уже и забыла об этом, – рассмеялась девушка.
Юноша глубокомысленно кивнул.
– У меня до сих пор остались шрамы от веревок, которыми ты меня
связывала. – Джон улыбнулся.
– А ведь я тогда еще даже не была девочкой-скаутом, – фыркнула
Чарли. – Хватит жаловаться, приподними его ноги. Будем надеяться, что
я еще не растеряла навыки.
Она связала ноги Дэйва, стараясь держаться уверенно, хотя никакой
уверенности не чувствовала. Шнуры были толстые и плохо гнулись,
вязать из них узлы было нелегко, и девушка сомневалась, что они долго
продержатся. Наконец она отошла от охранника.
Джон огляделся, будто ища что-то, потом, не говоря ни слова,

выскользнул из комнаты.
Карлтон, не вставая с колен, неуклюже подполз к Дэйву, вид у
юноши был такой, словно он того и гляди упадет.
– Просыпайся, соня, – прошептал он.
– Мы разберемся, Карлтон, спасибо. Ты лучше отдохни. – Чарли
посмотрела на Джессику, округлив глаза, потом снова повернулась к
Дэйву и похлопала его по щеке. Охранник не двигался.
– Эй, подонок, очухивайся. – Она шлепнула сильнее.
– Вот, попробуй это. – Вернувшийся Джон протянул ей банку с
водой. – Фонтанчик с водой, – только и сказал он. – В банку вошло
немного.
– Нам хватит, – кивнула Чарли. Она взяла банку, подошла к Дэйву и
стала тонкой струйкой лить воду ему на лицо, стараясь попасть в рот.
Через несколько секунд охранник закашлялся и открыл глаза.
– О, вот и хорошо, ты очнулся, – проговорила Чарли и вылила
остатки воды Дэйву на голову.
Охранник ничего не сказал, но продолжал глядеть на девушку
странным, немигающим взглядом.
– Итак, Дэйв, – начала Чарли. – Почему бы тебе не рассказать нам,
что здесь происходит?
Рот Дэйва слегка приоткрылся, но ответа не последовало. В
следующий миг он снова замер, и Чарли неохотно прижала пальцы к его
шее, нащупывая пульс.
– Он точно живой? – спросил Джон. Поведение охранника, который
выглядел то живым, то полутрупом, наводило на него жуть. Юноша
опустился на колени и, придвинувшись ближе к охраннику, пристально
посмотрел тому в глаза.
– Пульс у него нормальный, – доложила Чарли. Она поспешила
отдернуть руку. Пожалуй, если бы охранник умер, она испугалась бы не
так сильно.
– Чарли, он какой-то не такой, – настойчиво проговорил Джон.
Ухватив охранника за подбородок, он повернул его голову сначала в одну
сторону, потом в другую. Дэйв не сопротивлялся, просто таращился
прямо перед собой без всякого выражения, как будто рядом с ним никого
нет.
– Ты это о чем? – спросила Чарли, хотя примерно догадывалась, что

имеет в виду Джон. Казалось, перед ними сидит пустая оболочка Дэйва,
а самого его внутри нет.
Джон покачал головой, выпустил подбородок охранника и вытер
руки о штаны, потом встал и отошел на несколько шагов.
– Не знаю, – пробормотал он. – Просто он сейчас другой.
– Давай, расскажи нам о тех детях! – Карлтон пошатываясь
прислонился к стене. – Расскажи о детях, которых ты убил, ты же
запихнул их в костюмы. – Карлтон махнул рукой в ту сторону, где
находилась сцена.
– Карлтон, заткнись, – сердито оборвал его Джон. – Хватит нести
чушь.
– Нет, это правда, – прошептала Чарли. Джон пристально посмотрел
на нее, потом вопросительно поглядел на Джессику. Наконец юноша
повернулся к Дэйву и снова поглядел на того с отвращением. Чарли
взглянула на исказившееся лицо Джона, и на нее нахлынули
воспоминания. Майкл был очень веселым мальчиком, Майкл рисовал
портреты всех своих друзей, а потом торжественно вручал «на память».
Майкла убили, и в последние часы своей жизни он, скорее всего, страдал
от боли и ужаса. Майкла убил вот этот самый человек, который сидит
перед ними. Она обвела взглядом друзей – на их лицах читалось одно и
то же: «Этот человек убил Майкла».
Без всякого предупреждения кулак Джона с громким хрустом
врезался Дэйву в челюсть. Охранник повалился навзничь, а юноша тоже
чуть не упал от силы удара. Джон пошатнулся, но устоял, покачался с
мысков на пятки, ожидая какой-то реакции или возможности ударить
еще раз. Тело Дэйва подалось вперед, выпрямилось, двигаясь очень
плавно. Казалось, он не прикладывает никаких усилий, не задействует
мышцы и не тратит энергию. Он медленно перетек в прежнюю позу,
ссутулил плечи, а его рот слегка приоткрылся.
Карлтон, пошатываясь, шагнул вперед.
– Получи, урод!
Он занес руку для удара, но Джессика бросилась к нему и, схватив
обеими руками, остановила.
Дэйв по-прежнему таращился перед собой невидящим взглядом, и
тут Чарли пришло в голову, что он, возможно, на что-то смотрит.
Обернувшись, она взглянула в ту сторону, куда предположительно
глядел охранник, и вздрогнула. На столе у стены лежала голова кролика.

– Ты на это смотришь? Хочешь получить эту штуку? – Чарли встала
и подошла к голове. – Тебе это нужно? – прошептала она. Девушка
осторожно подняла голову двумя руками, и в тусклом свете блеснули
пружинные фиксаторы внутри головы; Чарли медленно, едва ли не
церемонно поднесла голову к Дэйву, и тот едва заметно кивнул.
Девушка нахлобучила на него голову кролика – освобождая
Карлтона, она действовала гораздо осторожнее. Когда нижний край
головы опустился на плечи охранника, кроличья голова медленно
поднялась. Глаза Дэйва открылись, стеклянные и ничего не
выражающие, точно такие же, как глаза стоявших на сцене роботов. По
шее охранника потекли капли пота, и на форменной рубашке начало
расплываться темное пятно.
– Папа тебе верил, – сказала Чарли. Она опустилась на колени и
пристально смотрела на морду кролика. – Что ты с ним сделал? – Голос
девушки сорвался.
– Я помогал ему творить. – Исходивший из головы голос
совершенно не походил на голос Дэйва – в нем не было характерных для
речи охранника печальных, даже скорбных ноток. Голос кролика звучал
плавно и низко, почти музыкально, уверенно, даже обнадеживающе –
таким голосом можно убедить кого угодно в чем угодно. Дэйв наклонил
голову набок, и голова скособочилась, так что в темной глазнице
виднелся только один глаз.
– Мы оба хотели любить, – произнес он мелодичным тоном. – Твой
отец любил. Теперь я тоже полюбил.
– Ты убил! – воскликнул Карлтон, а потом издал полувсхлипполусмех. Юноша выглядел более собранным, словно от ярости у него
прояснилось в голове. Передернув плечами, он оттолкнул державшую
его Джессику и опустился на колени.
– Ты мерзкий ублюдок, – выплюнул Карлтон. – И ты создал
монстров. Убитые тобою дети до сих пор здесь. Ты держишь их
взаперти!
– Они дома, вместе со мной. – Дэйв говорил хрипло, и голова
кролика съехала вперед. – Счастливейший день в их жизни.
– Как нам отсюда выбраться? – Чарли протянула руку и поправила
кроличью голову, чтобы она сидела на плечах Дэйва ровно. Мех оказался
влажным и липким на ощупь, как будто потел сам костюм.
– Выхода больше нет. Осталась только семья.

Круглый глаз Дэйва снова появился в одной из глазниц и блеснул в
тусклом свете. Какой-то миг он смотрел в глаза Чарли, пытаясь
наклониться ближе.
– О, – выдохнул Дэйв. – А ты у нас красотка, да?
Чарли вздрогнула, как будто охранник до нее дотронулся. «Что это
значит?» Она сделала шаг назад, борясь с отвращением.
– Ну, ты тоже в ловушке, и больше никому не навредишь, – заметил
Джон, отвечая на завуалированную угрозу.
– Мне и не придется, – протянул Дэйв. – Когда стемнеет, они
пробудятся; духи детей восстанут. И тогда они вас убьют. Утром я
просто выйду отсюда, переступая через ваши бездыханные тела. – Он по
очереди поглядел на ребят, очевидно, предвкушая кровавое зрелище.
– Они и тебя убьют, – сказала Джессика.
– Нет, я совершенно уверен, что выживу.
– В самом деле? – проговорил вдруг Джон. – А я вот уверен, что это
духи убитых тобой детей, – выплюнул он. – Так с чего бы им нас
трогать? Скорее они набросятся на тебя.
– Они ничего не помнят, – пояснил Дэйв. – Они забыли. Мертвые
очень забывчивы. Они знают только одно: вы вторглись сюда, чтобы
помешать им веселиться. – Он понизил голос до еле слышного шепота. –
Вы – взрослые.
Ребята переглянулись.
– Мы не… – начала было Джессика.
– Вы уже почти стали взрослыми, особенно в глазах мстительных,
сбитых с толку и напуганных детей. Никто из вас не переживет эту ночь.
– И почему же ты так уверен, что тебя они не убьют? – снова
поинтересовался Джон.
Глаза Дэйва засияли блаженством.
– Потому что я – один из них.

Глава двенадцатая
Ребята уставились на сидевшего на полу человека. Джессика
невольно сделала шаг назад. Чарли будто приросла к месту, не в силах
отвести взгляд от охранника. «Потому что я – один из них». Словно
прочитав ее мысли, Джон шагнул к ней и тихо проговорил:
– Чарли, он ненормальный.
Этих простых слов хватило, чтобы девушка встряхнулась и усилием
воли отвела взгляд. Она посмотрела на Джона и сказала:
– Нужно выбираться отсюда.
Юноша кивнул и, повернувшись к остальным, помахал зажатой в
руке рацией.
– Я возвращаюсь в диспетчерскую, – заявил он. – Это полицейские
рации, наверняка они могут передать сигнал наружу. Возможно, я с
помощью местного оборудования сумею это сделать.
– Я иду с тобой, – немедленно сказала Чарли, но юноша покачал
головой.
– Тебе придется остаться с ними, – еле слышно проговорил он.
Чарли поглядела на Джессику и Карлтона. Джон прав. Карлтона
нельзя оставлять одного, а Джессика… Она, конечно, держится, но ее
тоже нельзя оставлять, ради безопасности их обоих.
– Будь осторожен, – попросила она.
Джон не ответил, просто засунул рацию за пояс, подмигнул Чарли и
ушел.
Клэй Берк сидел в своем кабинете и просматривал накопившиеся за
неделю дела. Таковых набралось немного: нарушение правил дорожного
движения, две кражи домашних животных и одно признание в убийстве
Авраама Линкольна. Клэй перебрал бумаги и вздохнул. Покачав головой,
он открыл нижний ящик письменного стола и достал папку, над
содержимым которой мучительно размышлял все утро.
Пиццерия «У Фредди». Стоило Клэю закрыть глаза, как он снова
оказывался там, в чудесном семейном ресторанчике, на полу которого
темнели пятна крови. После исчезновения Майкла Клэй работал

сутками, порой даже ночевал в полицейском участке. Всякий раз
приходя домой, полицейский заходил в детскую и смотрел на спящего
Карлтона; он смотрел на сына, чувствуя отчаянное желание прижать
мальчика к груди и никогда не выпускать. В тот злосчастный день
жертвой похищения мог стать любой ребенок; лишь благодаря слепому
случаю убийца не забрал моего сына, думал Клэй.
На тот момент это было первое убийство, с которым пришлось
столкнуться полицейским. В отделении полиции служило всего
шестнадцать человек, и прежде они имели дело только с мелкими
кражами и жалобами на шум, поэтому, приступив к расследованию
жестокого убийства, сотрудники чувствовали себя детьми, чьи
игрушечные пистолетики вдруг превратились в настоящее оружие.
Клэй открыл папку, отлично зная, что увидит внутри: неполный
полицейский отчет – ибо все остальное лежало в подвале, в камере
хранения вещдоков. Полицейский пробежал глазами знакомые строки;
казенные формулировки тщетно пытались скрыть главное: правосудие
так и не свершилось. «Порой виновным сходят с рук чудовищные
преступления, но эту цену приходится платить» – так он недавно сказал
Чарли. Клэй досадливо поморщился, сообразив, как ужасно это
прозвучало для девчушки.
Полицейский взял телефон и вызвал дежурного: второпях он
предпочел позвонить, хотя мог бы пройти двадцать футов и узнать
лично.
– Данн уже доложился после осмотра «У Фредди»? – спросил он, не
дожидаясь, пока офицер на том конце линии заговорит.
– Нет, сэр, – отрапортовала Нора. – Я сейчас…
Клэй бросил трубку, не дослушав окончание фразы. Несколько
секунд он смотрел в стену, потом схватил чашку с кофе и направился в
подвал.
Коробку с материалами по делу об исчезновениях «У Фредди» он
нашел быстро, потому что делал это не впервые. Рядом никого не было,
так что Клэй не понес коробку обратно в офис, а уселся прямо на
бетонный пол и стал раскладывать вокруг себя документы и фотографии.
Тут были интервью, показания свидетелей, а также отчеты работавших
на месте преступления офицеров, включая рапорт самого Клэя.
Полицейский бесцельно перебирал бумаги; он не знал, что именно ищет
– в этих материалах для него не было ничего нового.
Здесь совершенно нечего искать. Они знали, кто это сделал. Вначале

Клэй, как и многие другие горожане, подозревал Генри. Ужасно,
конечно, но ведь и преступление было совершено страшное; результаты
расследования в любом случае были бы шокирующими. Он не
участвовал в допросах отца Чарли, но читал протокол допроса. Генри
был так потрясен, что лепетал почти бессвязно и не мог толком отвечать
на вопросы. Стороннему наблюдателю могло показаться, что он врет, и
для большинства такое поведение само по себе являлось свидетельством
вины. Однако Клэй отказывался верить в виновность Генри и тянул с его
арестом; разумеется, в ходе расследования они допросили Уильяма
Эфтона, делового партнера Генри. Из них двоих Эфтон производил
впечатление самого нормального, этакого хваткого бизнесмена. Генри
был художником, казалось, он вечно витает в облаках, словно какая-то
часть его сознания постоянно сосредоточена на механических созданиях,
даже если сам Генри в это время поддерживал разговор о погоде или
рассказывал, как малыши поиграли в футбол. Общаясь с Генри, легко
можно было предположить, что он не в себе; казалось почти чудом, что у
него родилась Чарли – совершенно нормальный ребенок.
Клэй помнил, как Генри переехал в их городок и взялся за
строительство нового кафе. До Клэя доходили слухи, мол, у Генри был
еще один ребенок, похищенный несколько лет назад, но больше он
ничего не знал об этой семье. Генри производил впечатление приятного
человека, хотя было видно, что он страшно одинок и вдобавок пережил
ужасное горе – это сразу бросалось в глаза. Потом открылась пиццерия
«У Фредди Фазбера», и городок ожил. В день открытия впервые
появилась Чарли – до тех пор Клэй понятия не имел, что у Генри есть
дочь.
Уильям Эфтон вел дела Генри, и он же заправлял всем в первой
закусочной. Эфтон являл собой полную противоположность Генри:
первый – крепко сбитый и энергичный, второй – мрачный и замкнутый.
Эфтон был здоровенным, общительным мужчиной, пышущим
румянцем, что твой Санта-Клаус. Он и убил тех детей. Клэй это знал; все
сотрудники отделения это знали. Эфтон находился поблизости во время
всех похищений и загадочным образом мгновенно исчезал в то же время,
что и пропавшие дети. Во время обыска в его доме нашли целую
комнату, битком забитую коробками с механическими деталями,
заплесневелый костюм желтого кролика, а также кипы личных
дневников, в которых огромное количество страниц посвящалось Генри:
вначале Эфтон страшно завидовал изобретателю, потом зависть
сменилась маниакальным обожанием, почти поклонением.
Однако доказательства отсутствовали, тела так и не нашли, поэтому

Уильяма Эфтона не осудили. Он покинул город, и не было никаких
законных оснований его задерживать. Они даже не знали, куда он уехал.
Клэй вытащил из груды снимков один, вставленный в рамку; когда-то
это фото висело на стене в рабочем кабинете Генри, в пиццерии. На
снимке Генри и Уильям стояли рядом перед входом в только что
открытую пиццерию «У Фредди Фазбера» и широко улыбались в камеру.
Клэй внимательнее пригляделся к фотографии, хотя видел ее уже многомного раз. В глазах Генри не было и следа веселья, его улыбка казалась
натянутой. Впрочем, он всегда так выглядел, когда улыбался. Казалось
бы, самая обычная фотография, если не знать, что человек рядом с Генри
– будущий убийца.
Внезапно Клэя словно током ударило: ему почудилось в этом
снимке что-то знакомое. Он зажмурился, позволив разуму следовать за
убегающей мыслью, словно это охотничья собака, идущая по следу:
«Вперед, ищи!» Было в Уильяме что-то знакомое, причем связанное с
недавними событиями. Клэй резко открыл глаза и поспешно запихнул
бумаги обратно в коробку, трамбуя их как попало; он убрал все, кроме
фотографии. Стиснув снимок в руке, полицейский поднялся по
лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз, и почти вбежал на
главный этаж отделения. Не обращая внимания на приветствия
удивленных коллег, он направился прямиком к одному из шкафов с
документами, рывком выдвинул ящик, быстро перебрал корешки
папок… Вот оно – отчеты о проверках биографических данных
сотрудников, затребованных компаниями за последние полгода.
Полицейский достал из ящика стопку бумаг и пролистал, ища
фотографии. В третьем сверху файле он нашел то, что искал. Клэй взял
фотографию, положил рядом с той, на которой стояли Генри и Уильям, и
повернулся, так чтобы свет падал на снимки.
«Это он».
В запросе о проверке биографии стояло имя «Дэйв Миллер», но на
фото несомненно был Уильям Эфтон. В прошлом Эфтон был плотным и
улыбчивым; человек на снимке из запроса о проверке был угрюмым и
худым, с обвисшей кожей и неприятным выражением лица, словно он
забыл, как улыбаться. Он выглядел бледной копией себя старого. А
может, подумал Клэй, Уильям просто сбросил наконец чужую личину.
Клэй пролистал страницы обратно – посмотреть, что стало
основанием для запроса о проверке, – и его лицо побелело, а дыхание на
миг прервалось. Клэй встал, схватил свою куртку, потом остановился,
медленно сел и уронил куртку на пол. Он снова взял полицейский отчет
из ящика своего стола и двумя пальцами вытащил одну из фотографий.

Снимок сделали уже после исчезновений, когда пиццерия стала местом
преступления. Помедлив, Клэй поднес фото к лицу, потом снова
посмотрел на изображение, пытаясь представить, что видит его впервые.
Внимание полицейского привлек проблеск, которого он никогда
прежде не замечал. Один из аниматроников на сцене, медведь Фредди,
смотрел на фотографа, так что один его глаз блестел из-за отраженного
света вспышки.
Клэй отложил фотографию и взял следующую, еще один снимок
сцены, сделанный с другого ракурса. Чика стояла вполоборота, но ее
голова была повернута к камере, и в ее левом глазу тоже что-то
поблескивало. Клэй потер это место на фото кончиком пальца, дабы
убедиться, что это не дефект бумаги. На следующем снимке кролик
Бонни стоял в темноте за рядами стульев. В одном его глазу горела,
словно звездочка, светящаяся точка, как будто от пластикового глаза
отразился свет прожектора. «Что это такое?» Клэй почувствовал, как
кровь приливает к лицу; он вдруг понял, что задержал дыхание.
Полицейский поводил ладонью над разложенными на столе
фотографиями, точно волшебник, взывающий к одной из них:
«Покажись!» Он наугад вытащил фото – этот снимок сделали в
«Пиратской бухте». Столы и стулья стояли в полном беспорядке,
некоторые опрокинули, когда поднялась паника, – это Клэй хорошо
помнил. Но теперь он не смотрел на царивший в зале бедлам,
сосредоточив все внимание на сцене. Занавес был слегка раздернут, и в
промежутке между двумя его половинками светился глаз, видимо,
освещенный фотовспышкой. Клэй внимательно просмотрел остальные
фотографии, сделанные на месте преступления. Фотограф снимал без
вспышки.
Джейсон открыл глаза. Нога пульсировала тупой, ноющей болью.
Мальчик попробовал ее согнуть и обнаружил, что легко может ею
двигать; видимо, рана не такая уж серьезная. Он лежал на чем-то
комковатом, и все его тело затекло, словно он спал – Джейсон поглядел,
на чем именно лежит – на груде удлинительных шнуров и проводов.
Мальчик сел. Было темно, но он смутно различал очертания
окружающих предметов. Наклонившись, он пощупал ногу. Джинсы
порвались в том месте, где их подцепил крюк Фокси, на ноге зиял
длинный порез, но кровь почти не шла – крюк пропорол главным
образом джинсы. Джейсон вздохнул едва ли не с облегчением.
Удовлетворившись осмотром, мальчик огляделся. Он сидел в каком-то
углу, а прямо перед ним от одной стены до другой протянулся тяжелый

черный занавес. Мальчик осторожно пополз, перебираясь через клубки
кабелей и стараясь двигаться бесшумно. Он добрался до края занавеса,
туда, где виднелся крошечный просвет между занавесом и стеной.
Джейсон замер, потом, стараясь не сделать ни одного лишнего
движения, заглянул в щелку.
Он находился на маленькой сцене в «Пиратской бухте». Мальчик
слышал, как где-то неподалеку движется что-то большое, но со своего
места видел только пустой зал. Джейсон еще сильнее вытянул шею и
выглянул наружу. Он не мог определить, откуда идет звук, но с каждой
секундой все больше смелел, готовясь спрыгнуть со сцены и бежать. В
главном зале пульсировал свет, то освещая коридор в разные цвета, то
снова пропадая. За неимением лучшего, Джейсон решил
ориентироваться на этот свет и бежать в ту сторону. Мальчик
напряженно смотрел на ведущую в коридор дверь, так что в конце
концов перестал видеть что-либо еще, но свет вдруг погас. Помещение
погрузилось во мрак – для Джейсона стало гораздо темнее, чем раньше,
потому что его глаза успели привыкнуть к свету. Он слегка потянул за
край занавеса, но не рассчитал силу, и металлические колечки, к
которым крепился верхний край занавеса, звякнули.
В «Пиратской бухте» вспыхнул свет.
Прямо перед Джейсоном стоял Фокси, его морда оказалась так
близко, что мальчик мог бы дотронуться до нее рукой. Мальчик
отшатнулся, снова задернул занавес и лихорадочно оглядел маленький
закуток, но бежать было некуда. Он отполз назад и прижался спиной к
стене, по-детски надеясь, что занавес защитит его от Фокси.
В тот же миг занавес начал открываться, но не рывком, а медленно,
как перед началом представления. Зажглись цветные огни,
поблескивающие половинки занавеса торжественно разъехались, и
Джейсон увидел стоявшего у сцены зверя.
Фокси склонил голову набок, словно о чем-то размышляя, а потом
начал приближаться. Ступенька за ступенькой он поднялся на сцену, и
каждый шаг его словно бы состоял из отдельных, не связанных друг с
другом движений, как будто каждая часть его металлического тела
маневрировала самостоятельно. Джейсон наблюдал за роботом, онемев
от ужаса, и все же в глубине его души родился восторг; никогда еще он
не видел ничего подобного. Поднявшись на сцену, Фокси сделал еще два
шага и оказался прямо перед Джейсоном. Мальчик, как зачарованный,
уставился на аниматроника снизу вверх, не в силах сдвинуться с места
от страха – так мышь не может спастись от пикирующего сокола.
Дыхание у него участилось, а сердце колотилось так сильно, что

заболела грудь. Фокси снова поднял крюк, и Джейсон упал на пол,
сжался в комок и, закрыв голову руками, стал ждать удара.
Ничего не произошло.
Джейсон не двигался. Он ждал и ждал, гадая, почему так медленно
тянется время. Неужели его разум превратил несколько коротких
предсмертных мгновений в минуты, чтобы хоть так продлить жизнь
мальчика? Но всему есть предел. Джейсон открыл глаза, слегка повернул
голову и отнял ладони от лица. Фокси стоял на месте и не двигался.
Джейсон невольно посмотрел в глаза существа; ему показалось, что он
глядит на солнце: от горящего взгляда Фокси у мальчика заслезились
глаза, ему захотелось отвести взгляд, но он не мог. Первым взгляд отвел
аниматроник. Щурясь и напрягая глаза, Джейсон смотрел, как Фокси
повернулся к отсутствующим зрителям, потом медленно опустил лапу с
крюком и замер. Жужжание и пощелкивание механических деталей
стихло, и занавес вновь задернулся.
– Готова? – спросил Ламар. Марла коротко кивнула.
– Готова.
Сжав кулаки, девушка распахнула дверь, после чего вместе с
Ламаром выскочила из диспетчерской. Ребята лихорадочно заозирались,
в любой момент ожидая нападения. Марла тяжело дышала, ее лицо
исказилось от ярости. Тьма стояла кромешная, почти осязаемая, и
девушка почти ничего не видела. Она различала силуэт стоявшего рядом
Ламара, но если бы они отошли друг от друга хотя бы на три фута, то
немедленно потерялись бы во мраке. Под потолком на секунду вспыхнул
свет и опять погас, сразу же ослепив успевших привыкнуть к темноте
ребят.
– С твоей стороны ничего? – прошептала Марла. Ламар повернул
голову туда, откуда донесся ее шепот.
– Нет. А у тебя?
– Свет, пожалуйста, – прошептала девушка.
Ламар выставил перед собой фонарь, точно оружие, и включил.
Осветительные прожектора под потолком вспыхнули и погасли.
Джейсон видел, как свет фонаря скользит вверх-вниз и проникает
сквозь полупрозрачный занавес. «О нет». На миг свет упал на
аниматроника, и раздался какой-то щелкающий звук. Джейсон

посмотрел вверх. Фокси не двигался. Свет вновь упал на него, и опять
что-то щелкнуло, – на этот раз Джейсон в этом не сомневался, – однако
робот не двигался. Мальчик бросился к краю сцены, обогнул
аниматроника и посмотрел на его морду. Опять раздался щелчок, как
будто Фокси собирался с силами, но его глаза не светились. Джейсон
пополз, надеясь оказаться как можно дальше от Фокси, не привлекая его
внимания. Он добрался до края занавеса и протянул руку, чтобы
помахать ребятам, предупредить их.
– Джейсон! – услышал он голос сестры. Кто-то тут же цыкнул на
девушку, вероятно, Ламар. Луч фонарика снова упал на сцену, и глаза
Фокси вспыхнули. Точным, хищным движением он повернул голову на
свет, и Джейсон, запаниковав, потянулся к груде смотанных клубками
кабелей и схватил один шнур. Фокси поднял ногу, но Джейсон набросил
на нее петлю и что есть силы дернул. Фокси повалился вперед, взмахнул
лапой с крюком и зацепился за занавес. Крюк застрял в ткани,
аниматроник с силой рванулся и упал, запутавшись в материи. Джейсон
проскользнул мимо бьющегося существа и побежал на свет.
Марла хотела было обнять брата, но тот ее оттолкнул.
– Бежим! – выдохнул он, и они втроем выскочили из маленького
зала. Впрочем, повернув за угол, ребята резко затормозили, так что
Джейсон врезался в Ламара и ухватился за него, чтобы удержать
равновесие. В конце темного коридора стоял кто-то, слишком высокий
для человека. У него на голове возвышалась шляпа.
Фредди Фазбер.
Глаза аниматроника горели красным, казалось, они поглощают
окружающее пространство. Ребята слышали доносящиеся со стороны
Фредди ломкие ноты песни, механической и тонкой, как игра
музыкальной
шкатулки.
Несколько
секунд
ребята,
как
загипнотизированные, таращились на аниматроника, потом Джейсон
потянул Марлу за руку.
– Идем, – прошипел мальчик, и они побежали обратно. Влетев в
«Пиратскую бухту», они остановились; Фокси выпутался из занавеса и
медленно поднимался на ноги. Троица переглянулась и промчалась мимо
робота. Повинуясь какому-то старому суеверию, Джейсон задержал
дыхание и выдохнул, только когда они вбежали в следующий дверной
проем.
Ламар махнул рукой, указывая на одну из комнат для вечеринок, и
они юркнули туда. Поспешно выключив свет, ребята несколько
мгновений стояли неподвижно, выжидая, пока глаза привыкнут к

темноте. В комнате находилось три длинных стола, какие можно
встретить в кафе-закусочных, и все они до сих пор были накрыты для
торжества. Вдоль столов выстроились складные металлические стулья, и
на столе перед каждым стулом стояли праздничный колпак, бумажная
тарелка и пластиковый стакан. Не сговариваясь, Марла, Ламар и
Джейсон спрятались каждый под своим столом, подальше друг от друга.
Они скорчились, в надежде, что их не заметят за ножками стульев, после
чего все трое уставились на дверной проем и обратились в слух.
– Ау! Есть кто-нибудь? – повторил Джон в рацию, но в ответ
раздалось лишь шуршание помех. Он сумел подключить рацию к
акустической системе, но поймать сигнал снаружи не смог – пиццерия
был надежно замурована, отрезана от внешнего мира. Юноша снова
поглядел на мониторы. На одном экране он разглядел три фигурки,
спрятавшиеся под столами. «Марла, Ламар и Джейсон», – подумал он, а
потом с огромным облегчением сообразил, что ребята нашли Джейсона.
У Джона словно камень с души упал – до сего момента он не осознавал,
что ужасно переживал за мальчика. Изображение на экране было
неестественно черно-белым.
– Наверное, там установлены камеры ночного видения, –
пробормотал юноша себе под нос и прищурился, чтобы лучше
разглядеть подернутую рябью картинку. Он пригляделся к смазанным
фигуркам под праздничными столами, как вдруг его внимание привлекло
движение на соседнем экране.
По коридору кто-то шел монотонной, уверенной поступью и,
похоже, направлялся к комнате, в которой прятались ребята. Разглядеть
темную фигуру у Джона не получалось, но двигалась она не как человек.
Фигура остановилась перед дверным проемом, и Джон, озаренный
внезапным пониманием, посмотрел на изображение комнаты, в которой
прятались друзья. Он схватил рацию, включил и максимально увернул
регулятор громкости.
– Ламар, – спокойно проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал
уверенно. Юноше показалось, что от звука его собственного голоса
стены маленькой диспетчерской вибрируют. – Ламар, не шевелись.
Сквозь шум помех из динамика донесся голос Джона:
– Ламар, не шевелись.
Сидящие под столами Ламар, Марла и Джейсон переглянулись.
Помещение озарилось красным светом, и затаившие дыхание ребята

увидели, как в комнату входит Фредди Фазбер. Механической,
тяжеловесной поступью медведь прошел в центр комнаты и остановился
между двумя столами, под одним из которых притаилась Марла, а под
другим – Джейсон. Мальчик посмотрел на сестру, и та приложила палец
к губам. Только сейчас Джейсон заметил, что по щекам сестры катятся
слезы.
Мальчик наблюдал, как Фредди обводит взглядом комнату. Голова
его поворачивалась в одну сторону, останавливалась со щелчком и
поворачивалась в другую сторону, при этом горящие красные глаза
медведя светили в темноте, как два фонаря. Несколько секунд все было
тихо. Две объемные ноги не двигались, во мраке их можно было бы
принять за стволы деревьев. Послышалось шуршание ткани и
искусственного меха: ноги пришли в движение. Фредди развернулся и
направился к двери; от каждого шага содрогался пол. Когда Фредди
проходил мимо, Джейсон инстинктивно отшатнулся и задел ногой один
из металлических стульев. Стул отъехал в сторону, издав противный
скрежещущий звук. У Джейсона отчаянно забилось сердце, он
посмотрел на Марлу – та жестикулировала, показывая, чтобы он полз к
ней. Фредди остановился, но они по-прежнему слышали шуршание
ткани и меха: медведь начал наклоняться. Двигался он медленно, и за
эти несколько драгоценных секунд Джейсон раздвинул два стула рядом с
собой, так что между ними образовался проем, в который мальчик мог
бы пролезть, если появится возможность. Из-под края стола показались
красные глаза, они осветили пол рядом с Джейсоном, и мальчик быстро
и бесшумно пополз между стульями туда, где пряталась Марла. Фредди
распрямился и перевел взгляд туда, где секунду назад промелькнула нога
Джейсона.
Медведь начал разворачиваться к столу, под которым сидели брат с
сестрой. Марла схватила Джейсона за плечо, удерживая мальчика на
месте. Опять все стихло. Сидевший под столом напротив Ламар замахал
рукой, предлагая Марле и Джейсону перебраться к нему, подальше от
Фредди. Марла покачала головой, давая понять, что не хочет рисковать:
любое движение может вызвать шум. «Возможно, он уйдет», – твердила
она про себя. Джейсон слегка расслабился и начал дышать нормально, и
вдруг прямо перед ними загорелись в темноте две красные точки,
осветив комнату. Фредди снова наклонился, только на этот раз
совершенно бесшумно. Марла и Джейсон поползли под столом так
быстро, как только могли, стараясь не задевать металлические стулья.
Они проползли по узкому ковру между столами и, пробравшись между
двумя стульями, оказались под столом Ламара. Марла и Ламар
посмотрели друг на друга, не зная, что делать; Фредди начал

разворачиваться к третьему столу.
– Нужно бежать к двери, – прошептала Марла. Ламар кивнул и
знаком велел им следовать за ним. Он осмотрелся, подождал, пока
Фредди опять начнет наклоняться, а потом указал на средний стол.
Ребята затаили дыхание, а Ламар поглядел на дверь. Смогут ли они
вырваться? Марла положила руку на плечо Джейсона, и тот попытался
вывернуться, но сестра держала крепко, так что ее пальцы впивались в
тело мальчика. Джейсон снова попытался стряхнуть ее руку, потом
поглядел на девушку и увидел, что та напугана даже больше брата. Тогда
Джейсон сдался и стал наблюдать за Фредди, выжидая подходящий
момент.
Однако бежать не пришлось. Пока они ждали, Фредди повернулся и
зашагал к двери. Комната вновь погрузилась в темноту, и у Джейсона
екнуло сердце, когда он понял, что произошло. Стало темно, потому что
Фредди ушел.
– Марла, – прошептал он еле слышно. – Он ушел. – Сестра
посмотрела на него и кивнула, но плечо не выпустила.
– Ты в порядке? – спросила она таким же едва различимым
шепотом. Мальчик кивнул, указал на свою ногу и театрально пожал
плечами. Марла улыбнулась и, выпустив плечо брата, взъерошила его
волосы.
Вдруг Ламар похлопал девушку по руке. Он указал на свое ухо, и
Марла озадаченно нахмурилась. Джейсон окаменел, поняв в чем дело, и
через секунду Марла тоже это поняла. В комнате играла музыка, еле
слышный, натужный мотивчик, похожий на игру музыкальной шкатулки,
только промежутки между нотами были слишком долгими. Комната
опять осветилась жутким красным светом, и, прежде чем кто-то из ребят
успел пошевелиться, стол, под которым они прятались, взмыл в воздух.
Над ними стоял Фредди. Он отпихнул стол в сторону, почти отшвырнул.
Ребята пронзительно закричали – это был не крик о помощи, а
последний отчаянный вопль погибающих. Джейсон прижался к сестре, и
та обняла его, ладонями закрыв ему глаза, чтобы мальчик не смотрел на
то, что сейчас случится.
Внезапно Фредди пошатнулся и накренился набок, попробовал
было выровняться, но его снова ударили в спину, и аниматроник упал
ничком в проход между столами. Марла, Ламар и Джейсон посмотрели
вверх и увидели раскрасневшихся от натуги Чарли и Джона.
– Вставайте, – сказала Чарли. – Надо идти.

***
Дэйв быстро избавился от пут; узлы были надежные, но шнуры
легко скользили – несколько рывков, и он освободился. Он на
четвереньках подполз к двери и приложил ухо к щели, постаравшись не
толкнуть створку и тем самым не выдать себя.
Работал громкоговоритель; наконец Дэйв услышал то, чего так
ждал: топот бегущих ног.
Подождав, пока звук стихнет, он спокойно поднялся на ноги.
– Куда мы идем? – выдохнула Марла, пока они бежали обратно к
главному обеденному залу.
– В офис, – откликнулась Чарли. – Там нормальная дверь, мы
сможем забаррикадироваться. – Она быстро взглянула на Джона, и тот
коротко кивнул. Что они станут делать, забаррикадировавшись, это уже
другой вопрос, но об этом они смогут подумать, оказавшись в
безопасности. Они пробежали через обеденный зал; Чарли бросила
мимолетный взгляд на сцену и увидела именно то, что ожидала: сцена
пустовала.
Они вбежали в узкий коридор, ведущий к офису, и сердце Чарли
подпрыгнуло при виде двери, в которой, точно маяк, светилось окошко.
«Подождите. Откуда свет?»
Девушка перешла на шаг; они были уже футах в десяти от двери.
Чарли подняла руку, подавая знак друзьям, и они перешли на шаг.
Собравшись с духом, Чарли взялась за ручку и повернула ее. Заперто.
Девушка беспомощно поглядела на остальных.
– Кто-то находится внутри, – прошептал Джейсон, придвигаясь
ближе к Марле.
– Здесь же, кроме нас, никого нет, – тихо проговорила Марла, но ее
слова прозвучали как вопрос. Чарли хотела было нажать на дверь
посильнее, но передумала. «Нельзя привлекать к себе внимание».
– Он освободился! – хрипло пробормотала Джессика, и Чарли мороз
продрал по коже. «Она права». Вслух она этого не сказала.
– Надо возвращаться, – решила она. Не дожидаясь ответа, девушка
повернулась, протиснулась между Ламаром и Джоном и пошла обратно.
Сделав два шага, она замерла как вкопанная, ребята позади нее хором

ахнули.
Их поджидала Чика, и ее глаза светились, как две оранжевые фары.
Курица стояла в противоположном конце узкого коридора,
перекрывая им путь к отступлению. Массивное тело Чики заполняло
весь проход, нечего и пытаться пробежать мимо нее. Чарли быстро
поглядела на остальных, хотя прекрасно понимала, что выхода нет.
Прежде чем она успела что-то предпринять, Джон бросился на
аниматроника. Безоружный юноша прыгнул на робота, пытаясь схватить
того за шею. Ему это удалось, и Чика яростно замотала головой из
стороны в сторону, а потом наклонилась вперед и резко крутанулась в
сторону, со всего маху впечатав Джона в стену. Юноша разжал руки и
упал на пол. Кекс Чики разинул пасть в зубастой улыбке, его глаза
завращались в маленьких глазницах.
– Джон! – закричала Чарли и не глядя пихнула в руки кому-то из
ребят фонарь. Она почувствовала, что тяжелый фонарь больше не
оттягивает руки, но не увидела, кто его подхватил. Девушка посмотрела
наверх: у них над головами висел электрошнур; в некоторых местах из
резинового покрытия торчали голые провода. Чика медленно
приближалась. Чарли подпрыгнула, но не сумела дотянуться. Девушка
быстро огляделась: «Достаточно ли узок коридор?» Чарли посмотрела на
Чику: курица шагала к ним неторопливым, мерным шагом. Они ведь в
ловушке, так зачем спешить? Чарли уперлась одной ногой об одну стену,
а другой – о другую и, помогая себе руками, полезла вверх. Она
продвигалась дюйм за дюймом, ноги дрожали от напряжения. Девушка
протянула руку, изо всех сил стараясь не сорваться, и потянулась к
шнуру. Осторожно, стараясь не коснуться оголенных проводов, Чарли
схватила шнур и спрыгнула на пол. Чика уже нависала над ней, вытянув
вперед руки, ее клюв открылся в механической улыбке.
Чарли метнулась к аниматронику, держа перед собой шнур, и ткнула
оголенным концом провода между головой Чики и ее туловищем. Курица
отлетела назад, в воздух брызнул пучок искр. Какой-то жуткий миг
Чарли не могла пошевелиться, рука пульсировала от электрического
тока, и девушка застыла, не в силах разжать пальцы и выронить шнур.
Она смотрела на него, молясь, чтобы пальцы разжались. «Неужели я
умру вот так?» Тут Ламар схватил ее за плечи и потащил за собой; Чарли
посмотрела на него круглыми глазами. Остальные уже бежали. Чика
выключилась или просто притворилась: курица поникла, и ее глаза
потухли. Ламар потянул Чарли за руку, и они побежали догонять
остальных.

Довольно улыбаясь, Дэйв наблюдал за противостоянием через
окошко в двери офиса. «Теперь это лишь вопрос времени», – думал он.
Девчонка не растерялась, ловко вскарабкалась по стенам, но ее чуть не
убило. Долго этим детишкам не продержаться, ему нужно просто
немного подождать.
Внезапно комната осветилась неземным синим светом. Дэйв замер,
потом медленно обернулся. Бонни. Аниматроник возвышался над ним,
причем стоял так близко, что можно было дотянуться рукой. Дэйв
отпрыгнул к двери и заорал.
Из офиса донесся пронзительный вопль. Ребята остановились и
принялись нервно переглядываться.
– Это неважно, – сказала Чарли. – Идемте.
Она бросила взгляд на неподвижно обмякшую Чику и повела
остальных в главный зал. Когда они вбежали туда, перед ними что-то
промелькнуло. В зале находился Фокси.
Лис прыгнул на стол прямо перед ними и оглядел ребят, пока взгляд
его светящихся глаз не остановился на Джейсоне. Аниматроник весь
подобрался, словно готовился прыгнуть на мальчика, и Чарли, схватив
коробку с бумажными салфетками, изо всех сил швырнула ее в лиса.
Коробка ударила Фокси по голове, не причинив роботу никакого вреда,
но это его отвлекло. Он повернулся к девушке и замахнулся крюком.
Чарли уже бежала со всех ног, чтобы увести лиса от остальных. «А
что потом»? – подумала она, выскакивая из обеденного зала и мчась по
коридору. «Игровые автоматы». Там, где стоят автоматы, темно, можно
попробовать там спрятаться.
Девушка не сбавляла ходу, пока не оказалась перед дверью, потом
повернула так быстро, что едва не упала, надеясь сбить Фокси со следа.
Она лихорадочно огляделась. В дальнем конце комнаты стояли в ряд
игровые автоматы, однако между ними и стеной оставалось немного
места. За спиной Чарли послышались шаги, и девушка юркнула за
ближайший автомат.
Она с трудом протискивалась между автоматами и стеной, обдирая
бока, вдобавок на полу лежали перепутанные провода. Девушка шагнула
в сторону, забираясь глубже в щель между автоматами и стеной, но
споткнулась о провод и едва не упала. В комнате произошло какое-то
движение, и Чарли увидела два серебристых глаза.
«Он меня видит».

Чарли упала на четвереньки и поползла задом наперед, продвигаясь
дюйм за дюймом. Нога зацепилась за провод, и, чтобы осторожно ее
высвободить, девушке пришлось остановиться и извернуться под
немыслимым углом. Освободившись, она поползла быстрее, а потом ее
нога уперлась в другую стену. Чарли оказалась окружена с трех сторон;
на миг она закрыла глаза, чувствуя себя почти в безопасности. «Здесь
повсюду опасно».
Раздался ужасный звук, удар металла о металл, и самый дальний
автомат в ряду отлетел к стене. Фокси наклонился над поверженным
автоматом, и Чарли увидела, как аниматроник крушит дисплей, так что
на пол летят осколки пластика. Своим металлическим крюком лис
подцепил какие-то начиняющие машину провода и выдернул их – теперь
в разные стороны полетели обрывки проволоки.
Фокси перешел к следующему автомату, разбил экран и мощным
ударом впечатал автомат в стену с механическим безразличием. Чарли
ощутила, как стена содрогается от удара, а Фокси подошел еще ближе.
«Я должна выбраться. Должна!» Вот только выхода не было.
Теперь, когда она сидела неподвижно, Чарли осознала, что рука онемела
от боли, и посмотрела на нее. Повязка пропиталась кровью, на стене,
вдоль которой она протискивалась, темнела кровавая полоса. Девушке
вдруг захотелось плакать. Все ее тело болело. Рана на руке, постоянное
напряжение, в котором Чарли пребывала весь день, а то и больше, – кто
знает, сколько они уже здесь находятся? – совершенно ее вымотали,
забрав все силы.
Следующий автомат ударился о стену, и Чарли вздрогнула.
Осталось всего два, аниматроник почти до нее добрался. Она слышала,
как работают механизмы внутри его: гудят, скрипят и взвизгивают.
Чарли зажмурилась, но все равно видела его: тусклый мех, сквозь
который проглядывают металлические кости, и хищные серебристые
глаза.
Предпоследний автомат отлетел в сторону и упал на пол, словно
невесомый; подсоединенные к нему провода рывком выскочили из-под
Чарли, и девушка, не удержав равновесия, отлетела в сторону, цепляясь
за пустоту. Девушка съежилась и, посмотрев вверх, увидела
опускающийся крюк.
Чарли рванулась, не успев толком подумать. Она изо всех сил
толкнула последний игровой автомат, и тяжелая металлическая коробка
зашаталась, а потом рухнула на Фокси, придавив аниматроника к полу.
Чарли бросилась бежать, но лис взмахнул крюком и зацепил ногу

девушки. Чарли пронзительно вскрикнула и упала. Она попыталась
пнуть Фокси свободной ногой, но крюк глубоко вошел в другую ногу, и
любое движение робота отдавалось в этой ране ужасной болью. Чарли
пнула лиса в морду, и крюк вырвался из ноги, так что осталась рваная
рана. Девушка снова закричала, инстинктивно хватаясь за раненую
конечность, а Фокси уже нависал над ней, щелкая челюстями и
замахиваясь крюком, хотя его ноги придавило автоматом. Чарли
отбивалась, пытаясь вырваться. Крюк полоснул ее еще и еще раз, а
девушка пыталась заслоняться руками, блокировать удары, громко зовя
на помощь.
Вдруг откуда ни возьмись появился Джон. Он подскочил к Фокси и
с силой пнул робота ногой в шею. Лис замахнулся на юношу крюком, но
не достал.
– Чарли, вставай! – закричал Джон. Девушка только ошарашенно
смотрела на него, от потрясения не понимая, чего от нее хотят. Джон еще
несколько раз ударил Фокси ногой по шее, потом схватил Чарли за руку,
вытянул из-под аниматроника и побежал, таща девушку за собой. Они
влетели в главный зал – остальные находились там, сбились в кучу в
центре помещения. С чувством огромного облегчения Чарли бросилась к
друзьям. Она понимала, что прихрамывает, но совершенно не
чувствовала боли, и какая-то часть ее сознания ей подсказывала, что это
очень плохо. Когда они подбежали к остальным, у Чарли упало сердце
при виде их разом помрачневших лиц. Ламар выставил перед собой
фонарь, и тот ходил ходуном в его дрожащей руке.
Марла быстро указала на входы. В коридоре, ведущем к кладовке,
стоял Фредди, а Бонни закрывал проход к офису. Ожившая Чика стояла
на сцене. Чарли обернулась и посмотрела на коридор, по которому они
только что пробежали.
Оттуда к ним приближался Фокси, он все-таки выбрался из-под
автомата. Лис остановился в дверях, словно ожидая команды. Бежать
было некуда. Все чувства Чарли разом обострились, она явственно
различила мелодию музыкальной шкатулки, которую слышала все это
время, но не обращала на нее внимания. Девушка затаила дыхание.
Казалось, время остановилось. Все кончено, они в ловушке. Ребята
ждали. Похоже, теперь аниматроникам спешить некуда. Чарли
лихорадочно огляделась, тщетно ища какое-нибудь оружие, но вокруг
были только праздничные колпаки да бумажные тарелки.
Аниматроники одновременно начали наступать на ребят. Чарли
схватилась за спинку складного металлического стула, хотя пока не
представляла, как сможет им воспользоваться. Теперь аниматроники

двигались быстрее, шагали в ногу, как танцоры, исполняющие некий
танец. Марла взяла Джейсона за руку и прошептала что-то ему на ухо.
Что бы это ни было, мальчик покачал головой, упрямо набычился и сжал
кулаки. Ламар бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал.
Джессика стояла, безвольно опустив руки, и что-то беззвучно бормотала
себе под нос. Звери уже почти сошлись. Фредди крался к ним, точно
хищник, и из его тела – теперь Чарли в этом не сомневалась – звучала
мелодия музыкальной шкатулки. Чика спрыгнула со сцены и
приближалась маленькими шажками, подскакивая, словно с трудом
сдерживала предвкушение. Большие лапы Бонни небрежно шлепали по
полу; в крадущихся движениях Фокси проглядывала зловещая грация,
лис не сводил взгляда с Чарли. Девушка посмотрела в его серебристые
глаза, и они заслонили все остальное, словно в этом мире существовали
лишь они, и ничего другого нет.
Джон стиснул ее пальцы, и от этого движения Чарли будто
очнулась; она посмотрела на юношу слегка затуманенным взглядом.
– Чарли, – сбивчиво проговорил он. – Шарлотта…
– Ш-ш-ш, – прошептала она. – Потом.
Джон кивнул, сделав вид, что верит в эту ложь, как будто у них есть
какое-то «потом». Фокси снова припал к земле, и Чарли выпустила руку
Джона, готовясь к бою. Шарниры Фокси заскрипели, казалось, он вотвот бросится, но лис вдруг замер. Чарли ждала. У нее за спиной не
раздавалось ни отчаянных криков, ни звуков борьбы; даже музыкальная
шкатулка умолкла. Фокси застыл, хотя его глаза по-прежнему горели.
Чарли огляделась, и вдруг увидела…
Увидела Фредди. Не того, знакомого им медведя, что стоял, разинув
пасть, в каком-то футе от Марлы, готовясь ее укусить. Это был тот
желтый Фредди, которого Чарли помнила по первой закусочной. Этот
самый костюм когда-то носил ее отец. Медведь стоял в углу и смотрел на
ребят, а потом Чарли услышала какие-то слова. Тихий, неясный шепот
зазвучал у нее в голове, словно дуновение ветерка. Девушка поглядела
на остальных и поняла, что они тоже это слышат. Слова звучали нечетко,
но их смысл был предельно ясен.
Карлтон первым озвучил их общую догадку:
– Майкл?
Звуки, которые слышали ребята, потеплели, точно невысказанное
подтверждение, и ребята подошли к золотистому медведю. Марла
протиснулась мимо коричневого Фредди так, словно его там не было, а

Чарли безбоязненно повернулась спиной к Фокси. У нее в голове
осталась только одна мысль: «Майкл. Это ты».
Они шли к золотистому медведю. Сейчас Чарли хотелось лишь
одного: обнять его, и снова стать маленькой девочкой, которой она была
когда-то. Снова обнять этого чудесного ребенка, вырванного из их жизни
в тот злосчастный день. Изменить прошлое и спасти этого мальчика.
– Майкл, – прошептала она.
Желтый медведь стоял неподвижно. Казалось, что в отличие от
остальных аниматроников внутри этого костюма не было механической
начинки, и он двигался сам по себе, по собственной воле. Ничто не
удерживало его челюсти, и его глаза были пусты.
Чарли вдруг вспомнила, что они повернулись спиной к остальным
аниматроникам, и резко обернулась. Фредди, Бонни, Чика и Фокси
стояли прямо – примерно в таких позах они находились на своих сценах.
Все они глядели на Чарли, но с места не двигались.
– Это те самые дети, – прошептал Карлтон.
– Фокси не нападал на Джейсона, – ахнула Марла. – Он пытался его
защитить.
Джон медленно вышел на середину зала, опасливо поглядывая на
аниматроников, потом пошел смелее и, подойдя, оглядел всех роботов по
очереди.
– Это те дети, – повторил он. – Они все здесь.
Морды зверей исказились, перестали быть безжизненными, точно
внутри костюмов обитали неупокоенные духи.
Вдруг со стороны входа что-то загрохотало.
Ребята подпрыгнули, и все как один повернулись к заваренной
двери, сотрясавшейся от мощных ударов.
«Что за новая напасть?» – подумала Чарли.
Полетели на пол выломанные кирпичи, в стене образовался пролом,
поднялись клубы пыли, заполнив весь коридор. А потом из серого
облака вышел человек с огромной кувалдой в руках, и, когда пыль
немного осела, ребята поняли, что это Клэй Берк, отец Карлтона.
Полицейский быстро нашел глазами Карлтона, бросил кувалду и,
подбежав к сыну, крепко его обнял. Клэй ерошил волосы Карлтона и
сжимал так крепко, словно больше никогда не собирался отпускать.
Чарли наблюдала за этой трогательной сценой с огромным облегчением,

к которому примешивалась капелька острой зависти.
– Пап, меня сейчас вырвет, – пробормотал Карлтон.
Клэй рассмеялся и выпустил сына, но, едва взглянув на его лицо,
понял, что тот не шутит. Карлтон согнулся пополам и вцепился в колени,
борясь с приступом тошноты. Клэй наблюдал за сыном со все
возрастающей тревогой. Наконец Карлтон выпрямился и сказал:
– Я в норме.
Клэй больше не слушал. Он быстро оглядел комнату, посмотрел на
аниматроников. Звери стояли неподвижно.
– Так, ребятки, – проговорил Клэй тихим, осторожным голосом. –
Думаю, нам пора. – Он направился к только что проделанной бреши в
стене.
Ребята принялись переглядываться. Звучавшие в их сознании
шепоты исчезли. Чем бы ни являлся желтый Фредди несколько минут
назад, теперь он стал просто пустым костюмом; впрочем, никто из них
не видел, чтобы желтый костюм двигался. Чарли кивнула Клэю, и
остальные почти неохотно зашагали к пролому в стене. Чарли шла
последней. Джон остановился, поджидая ее, но девушка махнула ему
рукой – иди, мол! – и пошла следом.
Едва она сделала пару шагов, как что-то схватило ее за горло.
Чарли хотела закричать, но ее дыхательное горло сдавило слишком
сильно. Девушку оторвали от пола, словно она невесомая, и в
следующий миг она оказалась нос к носу с желтым кроликом. Глаза
Дэйва торжествующе сверкали. Он держал Чарли за горло, так сильно
стискивая пальцы, что девушка едва могла дышать, и прижимал к себе,
словно обнимая. Чарли чувствовала исходившую от костюма вонь –
запах грязного искусственного меха, пропитанного застарелым потом,
кровью и жестокостью.
Дэйв заговорил, не сводя глаз с Чарли.
– Ты остаешься.
– Ну уж нет, – воскликнул Клэй, беря на себя роль переговорщика.
Дэйв крепче сжал шею Чарли, и девушка придушенно захрипела.
– Эту я убью прямо здесь, у вас на глазах, если не выполните то, что
я скажу, – посулил он, и его голос прозвучал почти весело.
Несколько секунд Клэй смотрел на него, просчитывая их шансы,
потом кивнул.

– Хорошо, – спокойно ответил он. – Мы сделаем все, как ты
скажешь. Чего ты хочешь?
– Вот и славно, – сказал Дэйв.
Он чуть ослабил хватку, и девушка смогла сделать рваный вдох.
Клэй двинулся к ним, остальные – следом. Чарли посмотрела на
человека в костюме кролика, и он поглядел на нее в ответ. «Это был ты.
Ты убил Майкла. Ты убил Сэмми. Ты забрал их у меня». Чарли ожидала
увидеть в его глазах ярость и угрозу; глазам убийцы полагалось быть
окнами, через которые можно увидеть гнилую сущность. Однако это
были всего лишь глаза, неживые и пустые.
Чарли запустила руки в щель под головой костюма. Дэйв отпрянул,
но девушка держала крепко.
– Если хочешь быть таким, как они, будь таким! – закричала она и
привела в действие пружинные фиксаторы. Глаза Дэйва округлились, а
потом он пронзительно закричал. Чарли едва успела отдернуть руки:
пружинные фиксаторы открылись и впились в шею Дэйва. Девушка
попятилась, не сводя глаз с вопящего, корчащегося на полу человека.
Спрятанные в костюме части аниматроника одна за другой вонзались в
плоть Дэйва, пронзая его органы и погружаясь все глубже в его тело. В
какой-то момент он умолк, но еще несколько долгих минут продолжал
извиваться на полу и наконец замер.
Чарли смотрела на изломанное тело, тяжело дыша, словно после
долгого бега. Лежавшая на полу фигура казалась ненастоящей. Первым
опомнился Джон. Он подошел к Чарли, но та отмахнулась от протянутой
руки – сейчас она бы не вынесла, если бы кто-то попробовал к ней
прикоснуться.
Джессика ахнула, и все проследили за ее взглядом. Аниматроники
двигались. Звери уходили, сбившись в кучу, но никто из них не
оборачивался на людей. Один за другим они подошли к лежащему на
полу изломанному телу, подхватили его и поволокли к коридору,
ведущему к «Пиратской бухте». Когда они скрылись в коридоре, Чарли
заметила, что желтый Фредди исчез.
– Идем отсюда, – тихо сказала она.
Клэй Берк кивнул, и они все в последний раз вышли из пиццерии.

Глава тринадцатая
Когда они выбрались наружу, из-за горизонта вставало солнце.
Клэй придерживал сына за плечи, и в кои-то веки Карлтон не сыпал
шуточками по этому поводу. Чарли наклонила голову и заморгала, когда
солнечный свет ударил ей в глаза.
– Мы с Карлтоном едем в больницу, – продолжал Клэй. – Кому-то из
вас нужно к врачу?
– Со мной все хорошо, – машинально ответила Чарли.
– Джейсон, может, тебе надо в больницу? – спросила Марла.
Мальчик покачал головой.
– Нет.
– Покажи, что у тебя с ногой, – не отставала сестра.
Все остановились, и Джейсон вытянул ногу, чтобы Клэй смог ее
осмотреть. Чарли ощутила прилив странного облегчения. Теперь за все
отвечает взрослый. Осмотрев ногу мальчика, Клэй посмотрел на него,
напустив на себя серьезный вид.
– Думаю, ампутировать не придется, – сказал он.
– Да, пока рано. – Джейсон улыбнулся, и Клэй повернулся к
Марле. – Я о нем позабочусь. Может остаться шрам, ну да ничего:
шрамы – украшение настоящих мужчин.
Марла кивнула и подмигнула Джейсону. Мальчик засмеялся.
– Мне нужно переодеться, – заявила Чарли. Казалось бы, после
всего пережитого это не то, о чем стоит переживать, но ее рубашка и
штаны в одних местах пропитались кровью, а в других заскорузли и
задубели. От этого у нее начинала чесаться кожа.
– Да уж, ты то еще чучело, – пафосно провозгласил Карлтон. – Как
думаете, оштрафуют ее, если она в таком виде сядет за руль?
– Чарли, тебе точно не надо в больницу? – спросила Марла,
сканируя подругу озабоченным взглядом. Убедившись, что ее брату
ничто не угрожает, она переключилась на другой потенциальный объект,
требующий заботы.
– Я в порядке, – снова сказала Чарли. – Мне просто нужно

переодеться. Мы остановимся в мотеле.
Дойдя до машин, все расселись в уже привычном порядке: Марла,
Джейсон и Ламар в машине Марлы; Чарли, Джон и Джессика вместе с
Чарли. Чарли открыла дверь со стороны водительского сиденья и
остановилась, глядя на здание. В этом она была не одинока: краем глаза
она заметила, что остальные тоже не сводят глаз с торгового центра.
Пустующее строение, длинное, приземистое темнело на фоне
расцвеченного розовыми полосами неба, точно дремлющее чудовище.
Потом все отвернулись и, не говоря ни слова, расселись по машинам.
Заводя мотор, Чарли продолжала смотреть на торговый центр, до
последнего не желая поворачиваться к нему спиной. Наконец она
вырулила с парковки и уехала.
В пути машины разъехались в разные стороны. Съехав с парковки,
Клэй и Карлтон направились в одну сторону, к больнице, а Чарли
повернула в другую, к мотелю; Марла же поехала к дому Карлтона.
– Чур, я первая в душ! – завопила Джессика, едва они вышли из
машины, но, увидев лицо Чарли, опомнилась. – Так и быть, сделаю для
тебя исключение. Иди первая.
Чарли кивнула. Войдя в комнату, она схватила свою сумку и ушла с
ней в ванную, а Джон и Джессика остались ждать. В ванной она заперла
дверь, разделась, умышленно не глядя на кровоточащие раны на руке и
ноге. Необязательно их рассматривать, достаточно промыть и
перевязать. Она забралась в душ, тихо взвизгнув, когда горячие струи
воды защипали открытые порезы, но лишь стиснула зубы и вымыла все
тело, после чего хорошенько вымыла голову, несколько раз намыливая и
смывая.
Потом вылезла из душа, насухо вытерлась и наконец, присев на
край ванны, закрыла лицо ладонями и зажмурилась.
Чарли не чувствовала в себе готовности выйти и столкнуться с
последствиями случившегося, она не могла об этом говорить.
Девушке хотелось выйти из этой ванной комнаты и больше никогда
не упоминать о произошедшем. Она потерла виски. Голова не болела, но
что-то давило на Чарли изнутри, и этому чему-то еще только предстояло
вырваться наружу.
«Ты не можешь сидеть здесь вечно».
У Чарли остались марля и антисептик, купленные после второго
посещения пиццерии, так что она вытащила их из сумки, промокнула
обе раны гостиничным полотенцем и перевязала остатками марли.

«Наверное, нужно наложить швы», – мелькнула у нее мимолетная
мысль. Ничего она накладывать не будет. Чарли встала и подошла к
зеркалу. Щеку пересекал порез, кровь из него уже не шла, но зрелище
было отвратительное. Девушка не знала, что можно с этим сделать,
впрочем, делать ничего не хотелось, по той же самой причине, почему
она не хотела накладывать швы. Чарли хотела, чтобы после того, как
раны заживут, остались шрамы, ей хотелось, чтобы на ее теле остались
зримые свидетельства. «Это действительно случилось. Это было понастоящему. Вот что со мной сделали».
Она быстро переоделась в джинсы и последнюю чистую футболку,
после чего вышла из ванной и обнаружила, что Джон и Джессика несут
чемоданы к машине.
– Я подумала, что нет смысла оставлять здесь вещи, – пояснила
Джессика. – Все равно утром мы все встречаемся, так что можно
перевезти все это в дом Карлтона. – Чарли кивнула и, взяв рюкзак
Джейсона и свою сумку, понесла вещи к машине.
***
Когда они приехали, Карлтон с отцом уже вернулись из больницы, и
все вновь собрались в уже знакомой им гостиной. Карлтон свернулся
клубком в кресле у камина, в котором кто-то разжег огонь, а Марла с
Ламаром сидели на диванчике. Джейсон устроился прямо на полу у
камина и смотрел, как огонь лижет поленья. Чарли села рядом с ним, не
зная, куда девать руки и ноги. Джон присел рядом и все время с тревогой
на нее поглядывал, но девушка проигнорировала его, и юноша ничего не
сказал.
– Ну, как ты? – спросила Чарли, слегка похлопывая Карлтона по
руке. Тот сонно посмотрел на девушку и ответил:
– Да просто небольшое сотрясение. Жить буду, если никто больше
не попытается меня убить.
– Итак… что теперь? – спросила Джессика, садясь на стул рядом с
Карлтоном. – То есть… – она помолчала, подбирая слова. – Что дальше?
Все принялись переглядываться: их всех мучил этот вопрос. «Что
делать после таких потрясений?» Чарли посмотрела на стоявшего в
дверях Клэя.
– Мистер… Клэй, что нам теперь делать? – тихо спросила она.

Полицейский какое-то время молчал, глядя прямо перед собой.
– Ну что ж, Чарли, я поеду обратно к Фредди. Мне нужно забрать
своего офицера, – наконец мрачно проговорил он. – Один я не пойду. –
Он принужденно улыбнулся, но никто не ответил на улыбку. – А что, потвоему, нужно делать?
Он посмотрел на Чарли так, словно она могла ответить на этот
немыслимый вопрос. Девушка кивнула – придется брать на себя
ответственность.
– Ничего, – сказала она. – Все кончено. Пусть все остается, как есть.
Клэй с бесстрастным видом кивнул. Чарли не знала, такого ли
ответа он ждал, но больше ей нечего было сказать. Остальные молчали.
Марла и Ламар кивали, но Джессика, похоже, собиралась протестовать.
– Что такое, Джессика? – осторожно спросила Чарли. Ей стало не по
себе при мысли о том, что Джессике требуется ее разрешение, чтобы
возразить.
– Мне кажется, это неправильно… – проговорила та. – Как насчет…
всего остального? Я хочу сказать, людям же следует знать правду, да?
Как же иначе? Тот охранник убил всех этих детей, и люди должны об
этом узнать!
– Нам никто не поверит, – пробормотал Джейсон, сверля взглядом
пол.
– А как же офицер Данн? – не сдавалась Джессика. – Офицер Данн
умер там! Что вы скажете его семье? Вы расскажете им правду? – она
посмотрела на Клэя.
– Офицер Данн умер от рук того самого человека, который убил
ваших друзей. Теперь я могу это доказать. – Повисло молчание. – Только
тех детей уже не вернуть, – тихо продолжал Клэй. – Может быть, теперь
они упокоятся в мире.
Полицейский посмотрел на огонь и несколько минут молчал.
– Все эти годы вы, ребята, помнили о пиццерии «У Фредди» как о
чем-то хорошем. А теперь пришло время оставить это в прошлом. –
Клэй говорил сурово, но его приказной тон странным образом
обнадеживал. – Я прослежу, чтобы офицера Данна похоронили, как
полагается. – Он опять помолчал, словно то, что он собирался сказать,
требовало недюжинного мужества.
– И ваших друзей тоже, – проговорил он нахмурившись. – У меня
есть нужные связи, так что все будет сделано тихо. Меньше всего мне

хочется тревожить или оскорбить это место. Эти дети должны покоиться
в мире.
На следующее утро все разъехались. Марла предложила подвезти
Ламара и Джессику до автобусной остановки, и все распрощались,
заключая друг друга в объятия и обещая писать письма. Интересно,
думала Чарли, неужели кто-то из них действительно сдержит обещание?
Наверное, Марла действительно будет присылать весточки. Наконец они
отъехали от дома Берков.
– Так, мой автобус еще не скоро, – сказал Джон, глядя, как машина
Марлы исчезает за поворотом.
– Я не против еще несколько часов побыть в Харрикейне, – ответила
Чарли и удивилась, поняв, что сказала правду.
Джон одарил ее быстрой, почти нервной улыбкой и сказал:
– Вот и хорошо.
– Поехали отсюда. Поедем куда-нибудь, все равно куда.
На этот раз они остались в машине одни, и Джон искоса посмотрел
на Чарли.
– Итак, – проговорил он, – мы будем видеться после всего этого? –
Он пытался говорить небрежно, как будто все случившееся – пустяк, но
получалось плохо. Чарли смотрела вперед.
– Возможно, – ответила он. Она не могла смотреть на Джона.
Девушка знала, что он ждет другого ответа, но не могла дать ему того,
чего он хотел. И чем же она может объяснить отказ? «Дело не в тебе,
просто на нас обоих лежит тяжкий груз, и когда ты рядом, я никак не
могу о нем забыть».
Но Чарли чувствовала какой-то изъян в этих рассуждениях, словно
повторяла заученный текст или просто зачитывала по бумажке. Это
похоже на старую рану: ты инстинктивно вздрагиваешь, прежде чем к
ней прикоснуться, а потом вспоминаешь, что рана давно зажила. В конце
концов девушка покосилась на сидевшего рядом Джона. Он смотрел в
окно, и на его скуле проступил и шевелился желвак.
– Мне нужно кое-куда заехать, – сказала Чарли и развернула
машину. Она еще никогда там не была, но теперь ни о чем другом не
могла думать. Тетя Джен никогда не предлагала туда съездить, а Чарли
никогда не просила. Впрочем, она знала, где это, и теперь решительно
поехала к цели. «Мне нужно увидеть».

Чарли остановилась на маленькой, покрытой гравием парковке,
вдоль которой тянулась низкая ограда – белые столбики, между
которыми висели цепи.
– Мне нужна минутка, – сказала Чарли.
Джон глядел на нее с беспокойством.
– Ты уверена, что хочешь пойти туда сейчас? – тихо спросил он.
Девушка не ответила, просто вышла из машины и закрыла за собой
дверь.
Этому кладбищу было лет сто, тут и там поднимались покрытые
сочной травой холмики и росли тенистые деревья. Этот уголок
находился у самого края кладбища; всего в нескольких ярдах от этого
места за оградой стоял небольшой дом. Траву аккуратно подстригли, но
она местами пожелтела. Деревья обрезали слишком сильно, и нижние
ветви оголились и стали уязвимыми.
За забором стоял, слегка заходя на территорию кладбища,
телефонный столб, а рядом с ним лежали два маленьких, простых
надгробия. Чарли долго смотрела на них, не шевелясь. Она попыталась
настроиться на правильный лад, почувствовать горе утраты и скорбь.
Вместо этого она не чувствовала ничего. Могилы не вызывали в ней
никаких чувств. Чарли глубоко вздохнула, не отводя взгляда от
надгробий.
Воспоминание было совсем коротким, прежде она не придавала ему
никакого значения, полагая его совершенно обычным, ничем не
отличающимся от других. Они сидели вместе, только они двое;
наверное, это происходило еще до того, как случилось несчастье в
закусочной Фредберов, и тогда еще никто не умер.
Они сидели рядом с закусочной Фредберов, смотрели вдаль, на
холмы, и недалеко от них слетела на землю ворона и стала что-то
клевать в грязи. Ловкие, стремительные движения птицы показались
Чарли такими потешными, что девочка засмеялась, и отец посмотрел
на нее. Она указала на ворону, и отец тоже посмотрел, пытаясь
понять, что же так рассмешило дочь, он не замечал птицу. Чарли
никак не могла растолковать отцу, что ее развеселило, ей не хватало
слов, и вот, когда ее радость уже готова была смениться
разочарованием, отец, наконец, заметил птицу. Он вдруг рассмеялся и
тоже показал на ворону. Чарли кивнула, а отец посмотрел ей в глаза, и
на его лице девочка прочла безграничное обожание, переполнявшее его
душу.

– О, Шарлотта, – сказал ее папа.

Five Nights at Freddy's. Fazbear Frights №7: The Cliffs

2025-04-10T06:31:43.957Z

Тайлер сбросил свою чашку с кухонного стола. Снова.

– Осторожнее, приятель, – сказал Роберт, поднимая еë и ставя перед сыном. Роберт попытался почувствовать облегчение от того, что его уже изрядно потрëпанный экземпляр «Как Справляться с Малышами«, который он в шутку называл «руководством по эксплуатации», уверял его, что для малышей совершенно нормально опрокидывать чашки, бросать еду и демонстрировать часто подавляющее количество эмоциональной нестабильности. Но только потому, что это было нормально, не означало, что это было легко.

– Телефон? – сказал Тайлер, глядя на телефон Роберта на столе.

Роберт поставил перед Тайлером миску с хлопьями и бананы. – Сейчас не время играть с папиным телефоном. Тебе нужно позавтракать и подготовиться к садику.

Тайлер, отвлëкшись на свою миску хлопьев, нарезанный банан и чашку молока, с удовольствием принялся за еду.

Ещë одна особенность двухлетних детей, подумал Роберт. Их эмоции могут переворачиваться с ног на голову. Когда Роберт в последний раз водил Тайлера к педиатру, он вывалил на неë всë, что касалось диких перепадов настроения Тайлера.

Педиатр только рассмеялась и сказала: – Добро пожаловать, вы родитель. – Она, как всегда, пообещала ему, что с возрастом Тайлера станет легче воспитывать.

Но когда станет легче? Когда Тайлеру исполнится три года? Когда он станет достаточно взрослым, чтобы пойти в школу? Когда он будет учиться в колледже?

Роберт знал, что для него самое трудное в воспитании детей - это то, что ему приходится всë делать самому. Он никогда не планировал быть отцом-одиночкой, но теперь, когда Анна скончалась, у него не было выбора.

Роберт познакомился с Анной на первом курсе колледжа. Он никогда не верил в теорию «одного единственного человека» - конечно, ведь во всëм мире был точно не один подходящий тебе человек, - и всë же его связь с Анной оказалась мгновенной. Они любили одни и те же книги и фильмы, а когда начали вести более серьëзные разговоры, то обнаружили, что разделяют и более глубокие ценности. Они встречались всю оставшуюся часть колледжа и обручились сразу после выпускного, договорившись о помолвке на год, чтобы дать себе некоторое время привыкнуть к тому, что они настоящие взрослые люди с настоящей работой, прежде чем пожениться.

Роберт устроился на постоянную, но не слишком увлекательную работу в местный журнал об образе жизни, а Анна стала учительницей первых классов. Они поженились босиком на пляже, и обе пары их родителей дали деньги, чтобы помочь им с первоначальным взносом за дом. Их маленькое бунгало знавало лучшие времена, но всë ещë обладало большим очарованием, особенно для молодых, энергичных домовладельцев, которые были готовы вложить немного средств в ремонт.

Единственным недостатком, по мнению Роберта, было расположение дома рядом с самым известным географическим объектом города - Скалами. Хоть эти скалистые выступы и обладали суровой красотой, они также имели ужасную историю. Самую высокую скалу местные жители прозвали «Скалой Прыжков», потому что она была популярным местом самоубийств на протяжении многих поколений.

Похоже, все знали о людях, которые решили покончить с жизнью в Скалах. Брошенная королева выпускного вечера из поколения матери Роберта, бизнесмен, потерявший все свои деньги из-за неудачных инвестиций, бабушка с неизлечимым диагнозом рака. Были истории о Скалах, которые являлись фактами, и были истории, которые являлись вымыслом, но будучи правдой или нет, эти истории заставляли людей смотреть на геологические особенности со смесью страха и благоговения, особенно на Скалу Прыжков. Подростки собирались там и пугали друг друга страшными историями. Дети помладше шептались, что призраки ушедших всё ещё обитали в том месте, где они решили совершить свой последний прыжок.

Роберт вырос, слушая эти истории, и Скалы пугали его. Анна настаивала на том, что, хоть сами самоубийства и были печальными, Скалы - это всего лишь камни; они ничего на самом деле не значат. Кроме того, близость дома к Скалам была причиной того, почему его так легко удалось приобрести. Приписывать Скалам какое-либо тёмное значение было не чем иным, как суеверием.

Роберт знал, что она права. А когда они переехали в дом, он был так счастлив со своей новой женой и новой жизнью, что почти не думал о Скалах. Когда он оглядывался назад, первый год их брака казался блаженным пятном любви и смеха.

Мысленно он мог воспроизвести сцены из того первого года, как монтаж в романтическом фильме: они вдвоём катаются на велосипедах, вместе готовят ужин, обнимаются перед телевизором с большой миской попкорна между ними. Конечно, у одного из них иногда случался плохой день на работе или он простужался, но эти проблемы были ничтожны по сравнению с тем счастьем, которое они получали в обществе друг друга.

Хоть первый год их брака и был замечательным, самое счастливое время в жизни Роберта наступило, когда Анна забеременела Тайлером. Они были женаты уже два года, когда узнали, что она беременна, и оба были на седьмом небе от счастья. Было что-то такое в идее, что они создали нового человека из-за своей любви, - это казалось чуть ли не волшебством. Несмотря на то, что они были счастливы как пара, они знали, что станут ещё более счастливой семьёй.

Во время беременности Анна сияла, как древняя богиня-мать из мифологии. Роберт тоже светился, он был так полон любви, что не знал, что со всем этим делать. Он массировал ноги Анны, когда они болели после того, как она приходила домой с уроков, которые вела весь день. Он приносил ей мятное шоколадное мороженое, когда она сказала, что это единственная вещь в жизни, которая может удовлетворить её желания. Они были в совершенной гармонии во время её беременности, два преданных садовника, растившие своего ребёнка вместе.

Но потом всё пошло не так.

За два месяца до родов Анна начала жаловаться на отёки рук и ног. Когда она встретилась с медсестрой в кабинете акушера, та сказала, чтобы она не беспокоилась об этом, так как отёки часто бывают у беременных женщин, особенно в самые жаркие летние месяцы. Успокоившись, Анна купила обувь побольше, стала обмакать ноги в английской соли и больше не обращала внимания на симптомы. Но когда она пришла на очередное обследование, её кровяное давление было настолько тревожно высоким, что врач настоял на том, чтобы её немедленно положили в больницу.

После этого в голове Роберта всё было как в кошмарном тумане: все внутривенные препараты, которые врачи давали ей в безуспешной попытке снизить кровяное давление, решение родить ребёнка раньше срока путём кесарева сечения в надежде спасти ей жизнь, обширный инсульт, который она перенесла на операционном столе, оставивший Роберта отцом-одиночкой. Долгое время он пребывал в оцепенении. Ничто из этого даже не казалось реальным.

Поскольку Тайлер родился рано, он был крошечным и не мог дышать самостоятельно, не истощая себя. Ему пришлось пробыть в больнице несколько недель, пока он не набрал вес и его лёгкие не стали более развитыми. В шоковом оцепенении Роберт навещал своего новорождённого в отделении интенсивной терапии новорождённых. Он вытирал руки и надевал маску, прежде чем войти в ярко освещённую белую комнату, уставленную пластиковыми инкубаторами, в которых лежали невероятно маленькие младенцы. Роберт стоял у инкубатора собственного сына и смотрел на маленькое тощее тело Тайлера, одетое в подгузник размером с салфетку из фастфуда. Родители других детей в отделении интенсивной терапии всегда выглядели усталыми и обеспокоенными, как Роберт, но они приходили парами, так что, по крайней мере, они были друг у друга.

В ужасе Роберт смотрел на сына и думал: Малыш, я - всё, что у тебя есть в этом мире.

Это было не лучшее начало жизни, без матери и с отцом, который не мог ни есть, ни спать, не проведя ни часу без слёз. В своём измученном, убитом горем состоянии Роберт знал наверняка только два факта:

Он был всем, что было у Тайлера.
Его одного было недостаточно.

Последние два года Роберт с трудом справлялся с работой и обеспечивал Тайлера едой, одеждой и кровом. Роберт отдалился от своих друзей, потому что не хотел их жалости и потому что для одинокого отца малыша перекусы после работы с приятелями были не вариантом. Ровно в пять он должен был выходить из офиса, чтобы забрать Тайлера из детского сада. После этого приходило время идти домой и готовить ужин. Потом наступало время игр, время купания и, если Роберту везло и Тайлер действительно засыпал, время сна. В руководстве по эксплуатации малыша было ясно сказано: без регулярного расписания жизнь с малышом погружалась в хаос. В жизни Роберта было достаточно хаоса, поэтому он старался не отклоняться от распорядка дня.

Как только Тайлер наконец засыпал, Роберт бездумно переключал каналы на телевизоре или играл в Warriors’ Way на своём ноутбуке. Иногда с ним сидел Бартоломео, рыжий кот, но чаще всего он этого не делал. Бартоломео был любимцем Анны до того, как они с Робертом поженились, и Анна в шутку называла его «мой первый муж» из-за того, что он ревниво оберегал её и никогда не относился к Роберту с теплотой. Теперь, когда Анны не стало, Бартоломео принимал от Роберта еду или редкие поглаживания, но у Роберта никогда не возникало впечатления, что кот делает что-то большее, чем просто терпит его, потому что тот даёт кошачий корм.

Был ли Роберт одинок? Да, мучительно одинок. Но он был слишком занят и измучен, чтобы что-то предпринимать. После того, как Тайлер ложился спать, он позволял себе два или три часа бессмысленного экранного времени того или иного рода, пока сам не падал в постель, зная, что проснётся в день, почти идентичный предыдущему, с типом и продолжительностью перепадов настроения Тайлера, являющимися единственными непредсказуемыми вещами.

Однако прямо сейчас, когда Тайлер с довольным видом собирал хлопья и запихивал их в рот, он был очарователен. Его карие глаза, того же оттенка, что и у Анны, обрамляли длинные чёрные ресницы. Его кудрявые чёрные волосы окружали голову, как нимб, а рот был похож на херувимский бутон розы, как и у его мамы. На самом деле Тайлер был так похож на свою мать, что у Роберта разрывалось сердце. Глядя на сына, Роберт чувствовал, как его переполняет любовь и страх. Что, если он потеряет Тайлера, как потерял Анну? Снова и снова «Что, если» прокручивалось на экране его сознания, как трейлер фильма, который никто никогда не захочет смотреть.

Хоть Роберт и не мог смотреть на Тайлера, не думая об Анне, он никогда не говорил с Тайлером о ней. Тайлер был слишком маленьким, чтобы понять смерть, а Роберт и сам не очень-то старался её понять. В глубине души он знал, что, вероятно, было бы неплохо начать показывать Тайлеру фотографии его мамы и рассказывать ему маленькие истории о том, каким человеком она была, о том, что она говорила и делала, как она была взволнована тем, что стала его мамой. Но он никогда не мог заставить себя вынуть ни одну из фотографий Анны, спрятанных на чердаке. Если он пытался говорить о ней, слова застревали у него в горле, и он ничего не говорил. Даже произносить её имя было слишком больно, особенно потому, что, когда он смотрел на Тайлера, он смотрел в глаза Анны.

Как и в каждое буднее утро, Роберт проглотил свою печаль вместе с чёрным кофе и отвёз Тайлера в детский сад, разрешив ему всю дорогу играть в телефоне. После того, как он высадил Тайлера, он пошёл на работу, только кивая коллегам, которые приветствовали его словами «доброе утро». Он не хотел показаться грубым, но и вступать в разговор тоже не хотел. Его собственные реакции были слишком непредсказуемы. Как только он заговорит, что он скажет? Может, он станет очень эмоционально вести себя перед кем-то, кого даже не очень хорошо знает? Может, он сломается окончательно? А если он всё-таки сломается, что, если он не сможет собрать части вместе обратно?

Роберт знал, что, как бы плохо он себя ни чувствовал, он должен держаться за свою работу. Это был единственный способ устроить Тайлеру хоть какую-то жизнь. И вот сегодня, как и в любой другой день, он сидел в своей кабинке и работал без остановки, стараясь выбросить из головы всё, кроме стоящей перед ним задачи. В полдень он остановился, достал бутерброд и съел его так бездумно, что даже не смог определить, что это был за бутерброд. Он прошёл в ванную, потом к холодильнику. Он наполнял бутылку водой, когда сзади раздался голос: – Привет.

Он подскочил, словно испугавшись, что он не единственный человек в здании. Он обернулся и увидел Джесс, милую, редакторшу в очках и самопровозглашённую «грамматическую зануду», которую наняли одновременно с ним. Они с ней иногда болтали до смерти Анны. До того, как он сломался.

– Привет, Джесс, – сказал он, отодвигаясь, чтобы дать ей возможность подойти к кулеру и, как он надеялся, вернуться к своему столу без дальнейших помех. Он повернулся, чтобы уйти.

– Подожди секунду, – сказала Джесс.

– Я? – спросил Роберт, хотя она явно обращалась к нему. Он неохотно повернулся.

– Я только что видела, как ты ел свой печальный маленький бутерброд за столом, – Джесс наполнила один из этих странных бумажных конусов водой из кулера. Кто решил, что это были подходящие сосуды для питья? Она улыбнулась ему. – Ну, может быть, это был вкусный бутерброд, но мне он показался печальным. И я подумала… Я знаю, что ты не можешь никуда пойти после работы, потому что тебе нужно забирать ребёнка, но многие из нас ходят на обед с суши за полцены по средам. Может быть, ты как-нибудь сходишь с нами?

Суши были любимым блюдом Роберта и Анны. Они научились любить его в колледже, а также научились вместе пользоваться палочками для еды, брать суши-роллы, макать их в соевый соус и совать друг другу в рот. В то время как многие пары выбирали стейки или морепродукты или итальянские блюда для особых случаев, для них это всегда были суши.

Как эти суши за полцены с кучей случайных людей с работы могут соответствовать всем романтическим суши-ужинам с Анной? Ответ был прост: никак.

Это только навлечёт на него воспоминания, которые сделают его ещё печальнее.

И всё же было очень мило со стороны Джесс, что она спросила его. Что пожалела его.

– Да, может быть, я как-нибудь присоединюсь к вам, – сказал Роберт, даже не пытаясь говорить убедительно. – Спасибо за приглашение.

– Ладно, – сказала Джесс на удивление разочарованно. – Роберт?

– Да? – Он не знал, к чему всё ведёт, но уже знал, что ему это не нравится. Разве это не рабочее место? Разве они не должны работать?

С минуту она смотрела вниз, словно собираясь с мыслями. – Знаешь, – начала она, – до того, как всё так изменилось для тебя, мы с тобой были друзьями. Мы часто разговаривали. Если ты когда-нибудь захочешь снова поговорить, я здесь.

Роберт знал, что ему грозит опасность того, что его эмоции выплеснутся наружу, а этого не могло случиться. Он не мог нервничать на работе. Он должен был прекратить этот разговор и вернуться к своему столу. – Очень любезно...

Джесс закатила глаза. – Я вовсе не «любезничаю», болван! Ты мне нравишься. Мне всегда нравилось твоя компания. И я тоже родитель-одиночка. Может быть, не по той же причине, что и ты, но держу пари, мы всё равно проходим через многое похожее. Разговоры об этом могут быть полезны, чтобы мы вообще могли сохранить рассудок. То, что от него осталось.

Роберт почувствовал, что слегка улыбается. Против своей воли он вспомнил, почему ему нравилась Джесс. – Я доем свои крошки сам, – сказал он. Это была шутка, но, как и во многих шутках, в ней была правда.

– Я тебя понимаю. И кто знает? Может быть, наши дети могли бы веселиться вместе. Мы могли бы по очереди присматривать за этими спиногрызами, чтобы время от времени проводить вечера вне дома.

– Не давай никаких обещаний. Ты ещё не знакома с моим ребёнком, – сказал Роберт. Он что, только что пошутил два раза подряд?

– Ему ведь два года, верно?

– Да.

– Ну, может быть, мне стоит подождать год или два, прежде чем я предложу свои услуги няни. – Она улыбнулась ему тёплой, искренней улыбкой. – Слушай, на этой неделе я даю тебе поблажку, но в следующую среду ты пойдёшь с нами есть суши за полцены. Больше никаких печальных маленьких бутербродов.

Роберт слегка помахал ей рукой. – Я подумаю над твоим приглашением. Спасибо. – Он повернулся, чтобы вернуться в свою кабинку.

– Это не приглашение! – крикнула Джесс у него за спиной. – Это обязательность! Обязательные суши! Кстати, это было бы отличное название для группы!

Роберт снова сел в свою кабинку. Он был почти уверен, что его разговор с Джесс был самым долгим разговором, который он имел с кем-либо не из семьи за последние месяцы. Как человек, который не тренировался годами и вдруг снова оказался на беговой дорожке, он был измотан. Сегодня больше никаких разговоров. Он сидел за своим столом и работал без перерыва до пяти. Когда пришло время уходить, он не почувствовал облегчения. Он просто переходил от одной серии задач в одном месте к другой серии задач в другом. Исчезла шляпа графического дизайнера, появилась шляпа отца.

Роберт заехал на стоянку Академии Малявок и вошёл в радостное здание с красной крышей, чтобы забрать сына. Он вошёл в комнату с большой красной цифрой два на двери. Стены были усеяны вырезками из плотной бумаги и ненамеренно абстрактными карандашными рисунками. Роберт нашёл весёлую молодую учительницу Тайлера, мисс Лорен, окружённую малышами, играющими с яркими игрушками, разбросанными по полу. В то время как численное превосходство непостоянных маленьких людей казалось Роберту ужасающим, мисс Лорен выглядела совершенно по-домашнему и приветствовала Роберта улыбкой. Она встала, чтобы оказаться на уровне глаз Роберта. – Он был счастливым мальчиком большую часть дня, – сказала она, – хотя есть одна маленькая вещь, о которой я должна вам рассказать.

Роберт приготовился к плохим новостям. Он надеялся, что Тайлер не ударил другого ребёнка. Или не укусил кого-нибудь. Похоже, в каждом детском саду есть один ребёнок, который кусается. Никто не хотел быть родителем укусившего.

Мисс Лорен снова улыбнулась. – Не волнуйтесь. Он ни на кого и ни на что не нападал.

Роберт позволил себе немного выдохнуть.

Мисс Лорен убрала за уши свои кудрявые каштановые волосы. – Просто сегодня я попросила ребят нарисовать их семьи и рассказать о них. Поскольку им всем по два года, большинство просто рисовали кляксы или каракули, но потом мы сидели в кругу, и все говорили о своих семьях и о том, кто был на их рисунках. Друг Тайлера Ноа заметил, что у Тайлера нет мамы на рисунке, и спросил его об этом. Тайлер немного расстроился, я думаю, в основном потому, что кто-то сказал, что его семья другая.

Роберту было невыносимо думать о том, что Тайлер выделялся из толпы из-за его потери. Неужели такое поведение должно было начаться так рано?

– Разве эти дети не слишком маленькие, чтобы замечать такие вещи? – спросил он. Он оглядел малышей в комнате, играющих с кубиками, грузовиками или куклами. Они и вправду были младенцами.

Мисс Лорен снова улыбнулась. – О, вы бы удивились, узнав, что они замечают. Они ничего не упускают, поверьте мне. Я сказала Ноа и остальным, что не у всех детей есть мама и папа, что есть разные семьи, и я рассказала о том, как могут выглядеть некоторые из таких семей. Я сказала, что для создания семьи нужны только люди и любовь. Так что, думаю, можно сказать, что это превратилось в поучительный момент.

Роберт напрягся. Он ненавидел мысль о том, что его и Тайлера разбитую маленькую семью используют для «поучительного момента», и для чего? Чтобы другие дети могли жалеть Тайлера, а не просто смеяться над ним? Он не хотел, чтобы его сын стал объектом насмешек, но и не хотел, чтобы его жалели.

Но не было никакого смысла говорить что-либо отрицательное мисс Лорен. Она была такой молодой, светлоглазой и идеалистичной, что критиковать её было всё равно что пинать дружелюбного щенка. – Спасибо, что дали мне знать. – Это прозвучало более жёстко и официально, чем требовалось, но, по крайней мере, это было вежливо.

– Не за что, – сказала мисс Лорен. – Я просто подумала, что должна сказать что-то на случай, если, ну, вы захотите поговорить об этом с Тайлером дома.

– Хорошо, – сказал Роберт. Он не хотел говорить об этом ни дома с сыном, ни тем более здесь, с почти незнакомым человеком. – Готов идти, приятель? – крикнул он Тайлеру с другого конца ярко украшенной комнаты.

Тайлер оторвал взгляд от пластикового самосвала, который катал взад-вперёд, и сказал: – Папочка! – Он ухмыльнулся, вскочил и подбежал к Роберту, раскинув руки.

– Видите? – спросила мисс Лорен. – Счастливый мальчик.

Роберту было трудно найти утешение в этом заявлении. Если Тайлер и был счастливым мальчиком, то только потому, что ещё не понимал, чего ему не хватает.

Роберту не очень-то хотелось заезжать за продуктами по дороге домой, но он не видел другого выхода. Роберта не слишком заботила еда, но он знал, что, если уж на то пошло, он должен позаботиться о том, чтобы основные потребности его ребёнка были удовлетворены. Как только он надёжно пристегнул Тайлера к сиденью, он сказал: – Нам нужно заехать в магазин по дороге домой, приятель. У нас кончились молоко и сок. – Малыши работали на молоке и соке, как машины на бензине. Они должны были потреблять их, чтобы прожигать путь через них с пугающей и дорогой скоростью.

– Молоко! Сёк! – сказал Тайлер.

– Верно. Мы купим немного в магазине. Ты можешь выбрать, какой сок ты хочешь.

– Бяблочный! – пропел Тайлер. Почему-то, когда он говорил слово «яблочный«, оно произносилось с буквой «б» в начале.

– Ты хочешь яблочный сок? – спросил Роберт. В руководстве по эксплуатации малышей было сказано делать так, чтобы справиться с неправильным произношением у детей - не для того, чтобы привлечь внимание к нему, а чтобы убедиться, что ребёнок правильно повторит слово.

– Да! Бяблочный сёк! – обрадовался Тайлер.

– Хорошо, приятель. – Роберт свернул на стоянку All-Mart'а и приготовился к испытанию в магазине.

У Тайлера была одна футболка с изображением Фредди Фазбера, но Роберт никогда не считал своего сына фанатом Фредди. Во-первых, он был слишком маленьким. Однако, когда он толкал Тайлера в тележке с покупками мимо рядов с игрушками, Тайлер показал указательным пальцем и крикнул: – Фьедди! – во всю мощь своих крошечных лёгких.

– Что такое, приятель? – спросил Роберт, оглядываясь вокруг, чтобы увидеть, что заметил Тайлер. На секунду ему показалось, что Фредди - это ребёнок из детского сада, которого Тайлер мог узнать.

– Фьедди! Фьедди! – кричал Тайлер, широко раскрыв глаза от возбуждения.

Роберт проследил за указательным пальцем сына и увидел совершенно одинаковых плюшевых бурых медведей с широкими улыбками, густыми чёрными бровями и чёрными цилиндрами. Упаковка гласила, что то, на что смотрел Тайлер, было игрушкой под названием «Сопровождающий Фредди". Но откуда Тайлер об этом знает?

С чувством вины Роберт понял, откуда Тайлер, скорее всего, знает. Когда Роберт был особенно измучен или слишком расстроен, чтобы что-то делать - а это случалось чаще, чем он хотел бы признать, - он усаживал Тайлера перед телевизором. Он позволял ему смотреть только соответствующие возрасту программы, и мультфильмы, хоть они, без сомнения, и были леденцами для глаз с яркими цветами и быстро меняющимися изображениями, но всё равно, по крайней мере, создавали вид, что имеют некоторую образовательную ценность.

Но потом были рекламные ролики. Ужасные, ужасные рекламные ролики, созданные в кабинетах, полных циничных костюмов, на Мэдисон-авеню, чтобы заставлять детей желать разноцветных сахарных шариков, маскирующихся под хлопья, суспензий кукурузного сиропа с высоким содержанием фруктозы, маскирующихся под «соковые напитки», и новейших игрушек, основанных на самых популярных трендах поп-культуры.

– Хочешь посмотреть на одного из Фредди? – спросил Роберт.

Тайлер кивнул и протянул руки.

Роберт вложил игрушку в руки Тайлера, и рот Тайлера расплылся в прекрасной улыбке, которая вызвала призрак его матери. Несмотря на то, что медведь был в картонной упаковке, он притянул его к себе в объятиях. – Лю, – произнёс он.

Что ж, ладно, подумал Роберт. Спорить с «лю» было трудно.

– А теперь будь осторожен с этим медведем, – сказал Роберт. – Мы ещё не решили, будем ли покупать его, – Когда он посмотрел на ценник, то удивился, насколько он был дорогим. – Да уж, – пробормотал он.

– Купишь? – спросил Тайлер, всё ещё прижимая игрушку к груди. – Моё?

– Что ж, давай я прочитаю, что на упаковке, и посмотрю, безопасно ли это для детей твоего возраста, – сказал Роберт. Он снял с полки ещё одного медведя и перевернул его. На фотографиях на обратной стороне коробки были изображены смеющиеся малыши, играющие с Сопровождающим Фредди, и, что интересно, женщина, одетая так, как будто она работала в офисе, смотрела на свои наручные часы и улыбалась, как будто всё в мире было хорошо. Роберт прочитал текст на обратной стороне упаковки:

СОПРОВОЖДАЮЩИЙ ФРЕДДИ - ЛУЧШИЙ ДРУГ РЕБЁНКА И РОДИТЕЛЯ. ФРЕДДИ ИДЁТ ТУДА, КУДА ИДЁТ ВАШ МАЛЫШ, И ПОСЫЛАЕТ ОБНОВЛЕНИЯ В РЕАЛЬНОМ ВРЕМЕНИ НА ВАШИ СОПРОВОЖДАЮЩИЕ НАРУЧНЫЕ ЧАСЫ (НАРУЧНЫЕ ЧАСЫ ВКЛЮЧЕНЫ), ЧТОБЫ ВЫ ЗНАЛИ, ЧТО ВАШ МАЛЫШ СЧАСТЛИВ И В БЕЗОПАСНОСТИ. ИНОГДА ВЫ МОЖЕТЕ КУДА-НИБУДЬ УХОДИТЬ, НО СОПРОВОЖДАЮЩИЙ ФРЕДДИ - ЭТО МЕДВЕДЬ, КОТОРЫЙ ВСЕГДА РЯДОМ!

Роберт подумал о том, сколько раз ему приходилось заниматься чем-то на кухне или отвечать на важный звонок и оставлять Тайлера без присмотра. Удивительно, что могло случиться всего за несколько секунд. Он вспомнил, как однажды вышел из гостиной, чтобы помешать в кастрюле на плите, и, вернувшись, обнаружил, что Тайлер карабкается по книжному шкафу, как Кинг-Конг по Эмпайр-стейт-билдинг. Он понимал, как может пригодиться этот Сопровождающий Фредди, особенно такому одинокому родителю, как он.

Если принять во внимание, что это была игрушка, которая также была устройством защиты, цена не казалась слишком возмутительной.

– Тайлер, – сказал он, – не хочешь взять Фредди с собой?

Всё лицо Тайлера озарилось прекрасной улыбкой. – Да, папочка! Пасиба!

Мисс Лорен в детском саду сказала Роберту, что они работали над «пожалуйста» и «спасибо», но это был первый раз, когда он услышал, как Тайлер сказал «спасибо» без «что нужно сказать?»

– Не за что, приятель. И мне нравятся эти хорошие манеры.

Заставить медведя и наручные часы работать было слегка раздражающе, но могло быть и хуже. Примерно через пятнадцать минут возни с указаниями и батарейками Роберт привёл всё в рабочее состояние. Он передал мишку Тайлеру и сказал: – Почему бы тебе не поиграть с Фредди, пока я буду готовить ужин?

– Фьедди! – сказал Тайлер, обнимая медведя.

На кухне Роберт поставил кипятиться кастрюлю с водой и вылил содержимое банки с соусом для спагетти в кастрюлю. Он доставал из холодильника латук, морковь и огурцы, чтобы начать готовить салат, когда его наручные часы Сопровождающего Фредди завибрировали. На экране появилось: Сообщение от Фредди. Роберт нажал на экран, и на нём появился текст:

Всё хорошо. Я играю со своим лучшим другом!

Мило. Роберт не смог сдержать улыбки.

Роберт нарезал морковь и огурцы для салата и поставил вариться макароны. Когда он вошёл в гостиную, чтобы сказать Тайлеру, что пора есть, маленький мальчик держал Фредди на коленях и «читал» ему одну из своих маленьких книжек, которой была Моя Первая Книга Цветов.

Каждый раз, когда Тайлер делал что-то столь восхитительное, Роберту хотелось, чтобы Анна была рядом и видела это. Но кого он обманывает? Ему всегда хотелось, чтобы Анна была рядом.

– Я папочка Фьедди! – сказал Тайлер.

– Ты папочка, да? Это очень круто, – сказал Роберт. – Вы с Фредди готовы к ужину?

Роберт ожидал хотя бы небольшого спора, так как Тайлер был в середине «чтения», но он сказал: – Хорошо, папочка, – сунул своего медведя под мышку и последовал за Робертом на кухню.

Когда он помог Тайлеру занять своё место за столом, Тайлер усадил Фредди на стул рядом с ним и сказал: – Тарелку Фьедди!

– Ты хочешь, чтобы у Фредди тоже была тарелка? – спросил Роберт.

– Угу, – сказал Тайлер, кивая, как будто это был очень серьёзный вопрос.

Чувствуя себя более чем глупо, Роберт поставил тарелку и чашку на стол перед игрушечным медведем. Он поставил перед Тайлером тарелку со спагетти и тарелку салата, а также чашку молока. – Фредди должен есть только воображаемую еду, иначе он весь перепачкается, – сказал Роберт. – Он будет есть воображаемое спагетти. – И потом, потому что он знал, что от рифм Тайлер просто лопался от смеха, он сказал: – Фредди спагетти!

Тайлер захихикал, как будто его отец только что придумал самую смешную шутку в мире. – Фьедди скетти! – крикнул он, а затем снова рассмеялся, весело хлопнув ладонью по столу.

– Дети, тут Фредди со спагетти, – сказал Роберт. Он доил шутку, но ведь у него была двухлетняя аудитория. Не было особого повода для тонкого остроумия.

Роберт и Тайлер ели спагетти с салатом и много смеялись. Даже Роберт вынужден был признать, что это было весёлое времяпрепровождение.

Недостатком в кормлении малыша спагетти было то, что из-за него ванна была необходима. Лицо Тайлера было так измазано оранжевой слизью, что, когда он улыбался, он выглядел как фонарь из тыквы. Каким-то образом ему даже удалось запачкать волосы лапшой. – Так, приятель, – сказал Роберт, готовясь к истерике. – После такого нам придётся помыться в ванне.

– И Фьедди помоеся тоже? – спросил Тайлер.

– Фредди нельзя промокать, но он может пойти с нами, – сказал Роберт.

– Хорошо, папочка, – сказал Тайлер, поднимая своего медведя и направляясь в ванную. Разговоры с Тайлером о ванне обычно были такими сложными переговорами, что Роберт чувствовал, что должен привлечь Организацию Объединённых Наций. Он не мог поверить, что сегодня всё идёт так легко.

Хотя это было забавно. Как бы Тайлер обычно не спорил о времени купания, как только он оказывался в воде, ему это понравилось. Роберт бросил в воду коллекцию резиновых утят и игрушечных лодочек Тайлера, и мальчик с удовольствием стал плескаться и играть. Роберт усадил Фредди на маленький табурет Тайлера, чтобы тот был на безопасном расстоянии от зоны брызг, но Тайлер всё равно мог его видеть.

Тайлер поднимал каждую из своих игрушек для ванны, чтобы «показать» их Фредди: – Фьедди, это моя синяя лодочка. Фьедди, это мой жёлтый утёнок.

Роберт заметил, что двухлетние дети любят хвастаться своими материальными благами. Когда Тайлер разговаривал по телефону со своей бабушкой, большая часть того, что он говорил, была списком игрушек, которые у него были. Как будто он был каким-то бизнес-магнатом, хвастающимся тем, сколько у него машин и домов.

После того, как Тайлер помылся и надел пижаму с поездом и надписью «чу-чу», Роберт уложил его в постель вместе с Сопровождающим Фредди.

– Хочешь, я почитаю тебе книжку, приятель? – спросил Роберт.

– Две книжки, – сказал Тайлер.

Роберт сделал вид, что ошеломлён такой возмутительной просьбой. – Две книжки?

– Потому что мне два годика, – сказал Тайлер, как будто это всё объясняло.

– Ну, с этим я не могу спорить, – Роберт придвинул стул к кровати Тайлера и посмотрел на книжную полку.

– Глупая курочка, – сказал Тайлер.

Роберт вытащил книгу о глупой курочке.

– Делай голоса, – сказал Тайлер.

Роберт прочёл книгу о глупой курочке, полную глупых звуков куриц. Тайлер хихикал, потому что книга была смешной, но также, как подозревал Роберт, потому что было забавно слышать, как дурачится твой родитель.

– Теперь про поросёнка, – сказал Тайлер.

Роберт повиновался.

К концу истории о поросёнке глаза Тайлера опустились. Через несколько секунд после того, как Роберт закрыл книгу, Тайлер обнял Сопровождающего Фредди и сразу же заснул.

Роберт не мог поверить, насколько легче стали обычные родительские обязанности с Сопровождающим Фредди. Он не мог поверить, что едва не купил медведя, потому что тот показался ему слишком дорогим. Да он бы заплатил даже в два раза больше.

Роберт достал из холодильника газировку и закуску и устроился поудобнее, чтобы посмотреть глупый, но весёлый боевик, который он пропустил, потому что больше никогда не ходил в кинотеатр. Он знал, что может нанять няню, но уже чувствовал себя плохо, оставляя Тайлера в детском саду на весь день. Он хотел проводить с ним как можно больше времени. Маленький мальчик и так был лишён матери. Как отец, Роберт уже чувствовал, что он не был адекватным или достаточным; самое меньшее, что он мог делать, это как можно чаще пытаться быть рядом. Так же, как и в школе, даже если ты в чём-то плох, обычно можно со всем справиться, если приложить достаточно усилий. Это была не самая лучшая философия воспитания, но с ней Роберт мог работать.

Когда побежали титры фильма, Роберт почувствовал жужжание от своих наручных часов Сопровождающего Фредди. На экране часов было сказано: Сообщение от Фредди. Он нажал на него, и сообщение гласило: Крепко спит.

Отлично. Роберт позволил себе расслабиться.

Фильм был именно тем, что Анна возненавидела бы, но Роберт наслаждался безмозглым развлечением, когда машины гонялись друг за другом и люди стреляли из пистолетов. Он знал, что фильм понравился бы ему больше, если бы Анна была рядом с ним, делая язвительные комментарии о невероятности ситуаций и неправдоподобности актёрской игры. Она всегда терпимо относилась к его язвительности, когда они смотрели романтические комедии, которые ей нравились.

Даже с его вездесущим одиночеством, это была одна из самых расслабляющих ночей за долгое время. Он знал, что должен благодарить Сопровождающего Фредди за лёгкий вечер.

На следующее утро Сопровождающий Фредди составил компанию Тайлеру на завтраке, а затем отправился с ним в детский сад. Тайлер даже не попросил поиграть с телефоном Роберта в машине. Вместо этого он обнимал Фредди и разговаривал с ним.

Когда они вошли в помещение, мисс Лорен присела на корточки, чтобы рассмотреть новую игрушку Тайлера. – А кто это твой друг? – спросила она.

– Фьедди! – сказал Тайлер с гордостью и восторгом. Он поднёс медвежонка к лицу мисс Лорен так, что тот, казалось, поцеловал её в щёку.

Мисс Лорен рассмеялась. – Фредди очень дружелюбный!

– Я знаю, вы обычно не одобряете это, когда приносят игрушки из дома, – сказал Роберт, – но вчера мы купили медведя, и он категорически отказывается с ним расставаться.

Мисс Лорен улыбнулась и посмотрела на Тайлера, который прижимал Фредди к груди. Любому было бы ясно, насколько счастливым делала его эта игрушка. – Ну, тогда я думаю, что в данном случае мы можем сделать исключение.

Роберт знал, что воспитатели в детском саду давали Тайлеру некоторую слабину, потому что у него не было мамы, а только грустный, но доброжелательный папа, который часто казался некомпетентным и подавленным. Хоть, с одной стороны, ему и не нравилось, когда на него смотрели с жалостью, с другой стороны, он был счастлив делать все перерывы, какие только мог.

Время от времени, когда Роберт работал в своей кабинке, его наручные часы Сопровождающего Фредди вибрировали. Он нажимал на экран и читал сообщения от Фредди:

Испачкался, веселится с пальчиковыми красками!

Ням-ням! Пора обедать!

Тихий час! Он дремлет!

Было что-то успокаивающее в этих сообщениях, в том, как они позволяли Роберту представлять, чем Тайлер занимался в течение дня. От этого он чувствовал себя менее изолированным, как будто он был частью чего-то. Частью семьи. Он и Тайлер, возможно, и не были полной семьёй, о которой мечтал Роберт, но они всё равно были семьёй.

Точно так же, как мисс Лорен объясняла идею семьи группе Тайлера, они были людьми, которые любили друг друга. И это должно было что-то значить.

В субботу утром после завтрака Роберт взял вторую чашку кофе и помог Тайлеру спуститься с детского сиденья. – Прекрасное утро, приятель! Почему бы нам не выйти на улицу, и ты сможешь поиграть в своей песочнице?

– Да! Песочница! – сказал Тайлер. Одной рукой он схватил свою куклу Фредди, а другой - папину руку. – Фьедди тоже поиграет.

– Ладно, – сказал Роберт. – Фредди тоже может пойти. Но ему нельзя в песочницу. Песок может повредить его мех.

Роберт заключил какую-то сделку с полезным неодушевлённым предметом, которым был Сопровождающий Фредди. Фредди регулярно сообщал Роберту о безопасности и благополучии Тайлера, а в ответ Роберт не позволял Тайлеру погружать Фредди в воду, мазать его соусом для спагетти, засыпать песком или подвергать любой другой грязной форме опасности. Это были взаимовыгодные отношения.

Снаружи Тайлер примостился рядом с Сопровождающим Фредди на краю песочницы. Роберт предположил, что это для того, чтобы Фредди мог «следить» за тем, как он играет. Роберт устроился на стуле на крыльце с чашкой кофе и тоже смотрел, как играет Тайлер.

Тайлер любил свою песочницу. Она была заполнена игрушечными самосвалами, бульдозерами и другими строительными машинами. Тайлер любил брать свою пластиковую лопату, наполнять свой самосвал песком, двигать его, издавая звуки и говорить «врум», а затем вываливать песок, только чтобы снова наполнить им самосвал. Это никогда не устаревало, насколько мог судить Роберт.

Роберт услышал, как в доме зазвонил телефон. Он собирался вынести его на улицу, но оставил на кухонном столе. Воспитание сделало его таким рассеянным, что казалось, он всегда забывал что-то.

– Эй, приятель, я схожу за телефоном, – сказал Роберт. – Оставайся в песочнице, ладно?

– Хорошо, папочка, – сказал Тайлер, сгребая песок в кузов своего самосвала.

– Я сейчас вернусь, – крикнул Роберт.

Роберт побежал на кухню и взял телефон. На экране появилась иконка голосовой почты, и он нажал на неё. Это было записанное сообщение от сомнительной компании, пытавшейся продать ему страховку домовладельца, в которой он не нуждался. Он удалил сообщение и вышел на улицу.

Песочница была пуста.

Страх сжал сердце Роберта. – Тайлер! – крикнул он. – Тайлер!

Ответа не последовало.

Он подбежал к песочнице. Он видел вмятину на песке, где сидел Тайлер, но Тайлера не было. Сопровождающий Фредди Тайлера по-прежнему сидел на краю песочницы. Очевидно, Фредди не «следил».

Роберт посмотрел на открытые ворота - они ведь раньше были закрыты, верно? - и увидел незнакомый белый фургон. Может быть, Тайлер в этом фургоне? Это было самое худшее, что он мог себе представить.

Роберт почувствовал, как завибрировали его наручные часы Сопровождающего Фредди. На экране часов был текст: Сообщение от Фредди. Он нажал на иконку. На экране появилось лишь одно слово: Пропал.

– Пропал? – закричал Роберт. – Пропал? Как это может мне помочь? – Он изо всех сил пнул плюшевого медведя, и тот полетел через двор.

– Тайлер! Тайлер! – он заорал ещё несколько раз. Он с криком выбежал на улицу. Соседи вышли из своих домов, чтобы узнать, что случилось, но никто не видел его сына.

Мог ли кто-то открыть калитку, войти во двор и схватить его сына за те несколько секунд, что потребовались ему, чтобы войти в дом и взять телефон? Это казалось невозможным, и всё же подобные вещи постоянно были в новостях. Эти люди, вероятно, тоже думали, что такое невозможно, но это случалось с другими людьми.

Пока вдруг не произошло с ним.

Его телефон. Он совсем забыл, что всё ещё держит в руке телефон. Время тратилось впустую. Он вызвал полицию.

Они прибыли быстро, надо отдать им должное. Это были два офицера - пожилой мужчина с седыми волосами и молодая тёмноволосая женщина.

– Так в какое время вы заметили, что ваш сын пропал? – спросила младший офицер. Её поведение было профессиональным, но Роберт всё равно слышал искреннее беспокойство в её голосе. На её бейджике значилось: РАМИРЕС.

– Может быть, минут двадцать назад? – спросил Роберт. Он был так напуган, что не мог отдышаться. – Он был в песочнице, я побежал в дом за телефоном, а когда вернулся, его уже не было.

– И нет никаких шансов, что он мог войти в дом, пока вы брали телефон, а потом где-то спрятаться? Некоторым детям нравится прятаться, – сказал старший офицер, на бейджике которого было написано: КУК. – Вы не поверите, сколько детей я находил прячущимися под кроватями или в шкафах, хихикающими как сумасшедшие из-за того, как сильно они напугали своих мам и пап.

– Нет, я бы услышал, если бы он вернулся в дом, – сказал Роберт. – Кроме того, парадные ворота были открыты, когда я вернулся - я почти уверен, что они были закрыты раньше. И тогда я увидел на улице белый фургон. Я знаю, что он никому в округе не принадлежит. Может быть, его похитил кто-то в том фургоне.

Офицер Рамирес яростно что-то записывала. – Вы запомнили номер фургона?

– Нет. Он уехал слишком быстро. Мне жаль. – На самом деле Роберту даже в голову не пришло попытаться узнать номер фургона. Как будто я никогда не видел по телевизору шоу о полицейских, подумал он. Я некомпетентный. Я слишком некомпетентный, чтобы быть родителем, и теперь Тайлер расплачивается за это.

– Всё в порядке, – сказала офицер Рамирес. – Я знаю, что это расстраивает. Мне просто нужно пройти через все эти вопросы, чтобы у нас была информация, необходимая для поиска вашего сына. Итак... мать вашего сына живёт с вами?

– Нет. Она умерла при родах Тайлера.

Если бы она не умерла, подумал Роберт, Тайлер, вероятно, не пропал бы, потому что у него, по крайней мере, был бы один компетентный родитель.

– Мне очень жаль это слышать, – сказала офицер Рамирес. – Не могли бы вы дать нам физическое описание вашего сына?

– Ему два года, – сказал Роберт. – Карие глаза. Тёмные волосы. Он около девяноста сантиметров ростом, и я думаю, он весил тринадцать килограммов во время последнего визита к врачу. – Воспоминания о Тайлере делали его исчезновение ещё более болезненным. Девяносто сантиметров ростом и тринадцать килограммов весом - он был таким крошечным, таким беспомощным. – В-вот, я могу прислать вам его фото, – Он завозился с телефоном.

– Вы можете сказать нам, в какой одежде был Тайлер в момент своего исчезновения? – продолжала офицер Рамирес.

Какую одежду Роберт выбрал для Тайлера сегодня утром? Он не обратил на это особого внимания, потому что не ожидал, что его будут расспрашивать. – Одежда для игр. Синие шорты, кажется, и футболка с изображением Фредди Фазбера. – Произнеся имя медведя, он с болью вспомнил сообщение на наручных часах: Пропал.

Ему пришлось взять себя в руки. Ради Тайлера. – Красные кроссовки, – сказал он. – И он до сих пор в подгузниках, если это имеет значение. – На его глаза навернулись слёзы. Тайлер всё ещё был малышом.

– Спасибо, – сказала офицер Рамирес.

– Так что... что вы собираетесь делать, чтобы найти его? – спросил Роберт.

Офицер Кук, который, казалось, был доволен тем, что его напарница задала большинство вопросов, наконец вмешался. – Сэр, когда пропадает такой маленький ребёнок, можете быть уверены, мы не относимся к этому легкомысленно. Мы обыщем весь район. Посмотрим, сможем ли мы получить какую-нибудь информацию об этом фургоне. И мы будем на связи. Прямо сейчас дом - это лучшее место, где вы можете находится и держать рядом свой телефон.

– Вы объявите такую тревогу, которую обычно объявляют, когда пропадает ребёнок? – спросил Роберт. Он не мог вспомнить, как назывались эти тревоги, но он получал их на своём телефоне с определённой частотой и всегда находил их неприятными. Он не мог не представить себе испуганных детей, обезумевших родителей. Теперь он был одним из таких родителей.

– Эмбер-тревогу? – спросил старший офицер. – Объявим, если не найдём его быстро и если почувствуем, что он в непосредственной опасности.

– Конечно же он в опасности! – крикнул Роберт. – Ему два года, и он либо сбежал сам, либо его похитил маньяк. Как он может не быть в опасности?

– Мы понимаем, что вы расстроены, – сказала офицер Рамирес, похлопывая его по руке. – Это худший кошмар каждого родителя. Но мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы Тайлер вернулся к вам как можно скорее, в целости и сохранности.

Было уже 17:00, а никаких зацепок по-прежнему не было. Полиция заверила его, что расспрашивала о подозрительном белом фургоне, но пока не получила никакой полезной информации.

Роберт сидел на диване, ошеломлённо глядя перед собой. Он никогда не чувствовал себя таким бесполезным, таким никчёмным. У него была только одна важная работа - охранять сына. И он с треском провалился. Все, кого он любил, умерли или исчезли. Он никого не мог защитить, и теперь он был совсем один. Наверное, он этого заслуживал.

Наручные часы Роберта завибрировали. Он почувствовал внезапный слабый трепет надежды. Может быть, в часах была какая-то информация о местонахождении Тайлера. Он нажал на Сообщение от Фредди. Появился текст: Почему бы тебе не пойти к Скалам?

Роберт вздрогнул, как будто температура в комнате упала на сорок градусов. Скала Прыжков. Его собственные мысли шли в этом направлении - без Анны, без Тайлера, зачем ему продолжать жить? Очевидно, он был настолько никчёмным, что даже детская игрушка считала его пустой тратой хороших органов.

Стоп, подумал Роберт. С того момента, как пропал Тайлер, прошло только восемь часов. Если он ещё жив, Роберт должен быть рядом. Он не был многим, но он был всем, что было у Тайлера. Он постарается чувствовать себя лучше, постарается не подвести сына ещё раз.

Он взглянул на каминную полку, на которую поставил Сопровождающего Фредди, когда принёс его в дом. Он знал, что это смешно, но чувствовал, что медведь издевается над ним. Осуждает его. Роберт не был суеверным человеком, но он не мог отделаться от ощущения, что игрушка была чем-то плохим. Он взял её, зажав между большим и указательным пальцами, как дохлую крысу. Он вынес её наружу, поднял крышку мусорного бака и бросил внутрь.

Вернувшись в дом, Роберт снова сел на диван. Обычно в это время он думал о том, что они с Тайлером могли бы съесть на ужин. Обычно по субботам он готовил что-нибудь простое, хот-доги или бутерброды с плавленным сыром. Иногда он заказывал пиццу, и они смотрели один из любимых Тайлером фильмов, в которых героями были мультяшные животные.

Роберту хотелось быть героем.

Зазвонил телефон. Он ответил прежде, чем успел раздаться второй гудок.

– Мистер Стэнтон? Это детектив Рамирес.

– Вы нашли его? – сердце Роберта бешено колотилось в груди.

– Пока нет, сэр, но у нас офицеры по всему городу. Мы также используем собаку, которая имеет огромный послужной список, когда дело доходит до поиска пропавших без вести. Я знаю, что это кажется неправильной просьбой, но нет ли у вас какой-нибудь одежды, принадлежащей вашему сыну, которую мы могли бы дать собаке понюхать? Может, его немытая футболка в корзине для белья?

– Да, я уверен, что есть. – Роберт всегда отставал в стирке. Он считал это одним из своих многочисленных недостатков, но в данном случае, возможно, это на самом деле оказалось полезно.

– Ну, если вы не против, я могу зайти и забрать её.

– Да, конечно, – сказал Роберт, стараясь, чтобы его голос не сорвался. – Всё, что может помочь вам найти его.

Закончив разговор, Роберт вошёл в комнату Тайлера. Он смотрел на маленькую детскую кроватку Тайлера и думал обо всех тех ночах, когда он заглядывал в комнату и видел там Тайлера, спящего так глубоко и мирно, как могут спать только маленькие дети. Он бы отдал что угодно, чтобы увидеть Тайлера, лежащего здесь прямо сейчас. Что угодно.

Он полез в корзину для белья и вытащил оттуда футболку в бело-голубую полоску, которую Тайлер носил накануне. Когда он поднял её, она показалась ему невероятно маленькой, как кукольная одежда. Он поднёс футболку к носу и вдохнул. Грязь на детской площадке; яблочный сок; сладкий, похожий на запах сена запах, который он считал запахом маленького мальчика. Запах его маленького мальчика.

Роберт сел на кровать Тайлера, закрыл лицо руками и зарыдал.

К тому времени, как детектив Рамирес пришла забрать футболку, Роберт немного успокоился, но глаза у него всё ещё были красными и опухшими.

– Я знаю, это тяжело, – сказала детектив Рамирес. – Наверное, это самое тяжёлое, что вы когда-либо испытывали. Но я обещаю вам, что мы сделаем всё возможное, чтобы найти вашего маленького мальчика. Постарайтесь немного отдохнуть, ладно?

Когда офицер ушла, Роберт снова опустился на диван в гостиной. Наверное, это было самое тяжёлое, что он когда-либо испытывал, но потеря Анны тоже была ужасно тяжёлой. Он знал, что с каждым случаются плохие вещи, но он определённо чувствовал, что с ним они случались чаще, превышая его справедливую долю страданий.

Его телефон завибрировал. Он нажал на значок сообщения. Текст гласил: Почему бы тебе не пойти к Скалам?

Гнев Роберта раскалился добела. Может быть, не так уж глупо думать, что медведь осуждает его. В конце концов, он побуждал его совершить самоубийство. Что ж, с ним такое не прокатит. Он протопал к мусорному баку, куда выбросил игрушку.

Он принёс медведя обратно в дом. Почему-то он меньше нервничал, когда эта штука была там, где он мог её видеть.

Он надеялся, что не сошёл с ума. Конечно, он находился в немыслимом напряжении, но ему нужно было держать себя в руках ради Тайлера.

Отдохнуть. Детектив Рамирес посоветовала ему немного отдохнуть. Вместо того чтобы вернуться к дивану, Роберт прошёл по коридору в свою спальню, неся медведя.

Он положил медведя на кровать. Глядя на него, он почувствовал такой прилив ненависти к игрушке, что у него скрутило живот. Он побежал в ванную, и его вырвало в унитаз, хоть и не очень сильно. Он не ел с самого завтрака.

Завтрак, казалось, был много лет назад. За завтраком всё было нормально.

Всё было нормально до тех пор, пока он не принёс домой Сопровождающего Фредди.

Вернувшись в спальню, Роберт сердито посмотрел на провинившегося медведя. Он отвёл кулак и снова и снова стал бить его по лицу. Вскоре стало ясно, что удары были совсем не эффективны. Морда медведя прогибалась, когда кулак Роберта соприкасался с ней, но потом она тут же возвращалась на место. Роберт не причинял ему никакого вреда, и единственное, чего он хотел, кроме того, чтобы Тайлер благополучно вернулся домой, - это причинить вред медведю.

Роберт взял Сопровождающего Фредди за ухо и понёс вниз. Он пошёл на кухню и достал коробок спичек, который держал на высокой полке в шкафчике вне досягаемости Тайлера. Он вынес Фредди наружу, к мусорному баку, и бросил его обратно. Он чиркнул спичкой и поднёс её к медведю, ожидая, когда он загорится.

Медвежья лапа немного тлела, но не желала вспыхивать. Вероятно, его обработали каким-то химическим веществом, подумал Роберт, чтобы сделать огнезащитным. Функция защиты. Что ж, он положит этому конец. Он взял бутылку с жидкостью для зажигалок, которую держал возле гриля.

Роберт облил медведя жидкостью для зажигалок. Затем он зажёг ещё одну спичку и бросил её в мусорный бак. Сопровождающий Фредди вспыхнул в удовлетворительном свисте пламени. Роберт несколько минут смотрел, как он горит, а потом воспользовался садовым шлангом, чтобы потушить огонь. Он не хотел случайно сжечь весь дом.

Как только огонь погас, он почувствовал небольшое облегчение. Он знал, что это не имеет никакого логического смысла, но всё равно чувствовал, что уничтожение медведя каким-то образом поможет найти Тайлера.

По крайней мере, не будет голоса, который твердил бы Роберту, что он должен покончить с собой.

Теперь он мог отдохнуть, как и посоветовала ему офицер Рамирес. Убедившись, что огонь потушен, он вернулся в спальню, разделся и забрался под одеяло. Он был почти уверен, что не сможет заснуть, но всё же было облегчением лечь. Он был так измучен, что каждая кость и каждый мускул в его теле казались тяжёлыми, как свинец. Он не потерял сознания, но лежал в каком-то оцепенении, его глаза были открыты, но он ничего не видел.

Вибрация наручных часов Сопровождающего Фредди поразила Роберта.

Но это было невозможно. Он уничтожил медведя. Он больше не мог посылать ему сообщения. Может быть, он действительно спал, и это был сон. Разве не было бы чудесно, если бы всё это было просто очень плохим сном?

Роберт ударил себя по лицу и почувствовал боль. Он не спал.

Он поднял руку и посмотрел на часы. На экране всплыло Сообщение от Фредди. Дрожащей рукой он нажал на иконку. Почему бы тебе не пойти к Скалам?

– Нет! – крикнул Роберт, зажимая уши ладонями. – Нет! Это невозможно! Медведь стал практически пеплом! Не может же он всё равно приказывать мне покончить с собой. Он не может мне ничего приказывать!

Роберт выбежал на улицу и поднял крышку мусорного бака. Кукла Фредди обуглилась, но всё ещё улыбалась. Он сунул руку в бак и вытащил игрушку. От медведя воняло дымом и жидкостью для зажигалок, в некоторых местах он обгорел и почернел, но всё ещё был цел.

Роберт знал, что с тех пор, как умерла Анна, он слишком много времени проводил без взрослых, и иногда ему было так грустно и одиноко, что он спрашивал себя, не обратиться ли ему к психотерапевту. Но теперь, похоже, он вышел за рамки необходимости просто поговорить с заботливым профессионалом. Из-за травмы от потери Тайлера после потери Анны он лишился ещё кое-чего: своего рассудка.

Но он уничтожил медведя. Он знал, что видел.

Когда Роберт впервые увидел медведя в магазине, он подумал, что он был милым, что он будет хорошим, приятным другом для его маленького мальчика. Но теперь некогда очаровательная улыбка медведя выглядела злорадной. Его чёрные брови, казалось, склонились вниз в классическом мультяшном изображении зла. Теперь всё было ясно: Роберт принёс медведя в дом, и Тайлер исчез. Исчезновение Тайлера было виной медведя.

Медведь не мог продолжать своё существование.

Роберт выудил из кармана ключи от машины. Он поставил медведя на подъездную дорожку прямо на пути левого переднего колеса своей машины, а затем сел в машину и завел её. Он почувствовал лишь слабое сопротивление, когда наехал на медведя, затем дал задний ход и задним ходом переехал его. Затем он проехал по нему в последний раз, оставив тело медведя, пушистую лепёшку Фредди, запертым по колесом.

Вернувшись в дом, он услышал, как зазвонил телефон. Как он мог быть настолько глуп, чтобы оставить свой телефон внутри? Именно из-за этой глупости Тайлера и похитили. Он побежал отвечать. – Да? – он пыхтел, задыхался.

– Мистер Стэнтон, это детектив Рамирес. Вы в порядке?

Это был такой абсурдный вопрос, что он чуть не рассмеялся. Конечно, он был не в порядке. Его ребёнок пропал, и он только что провёл последние пять минут, намеренно переезжая любимую мягкую игрушку этого ребёнка. Это не были действия человека, который был в порядке. Он решил, что её вопрос не заслуживает ответа. Вместо этого он задал единственный вопрос, который имел значение: – Вы нашли его?

– Пока нет, мистер Стэнтон, но я хотела сообщить вам, что собака учуяла его запах и ищет. У нас также есть номера всех белых фургонов в пригороде, и мы проверяем их, чтобы узнать, есть ли у кого-нибудь из владельцев криминальная деятельность. Мы прилагаем все усилия, чтобы найти вашего мальчика. Я позвоню вам утром и сообщу последние новости.

Утро казалось таким далёким. Как он собирается дожить до утра без Тайлера, даже без какой-либо информации о Тайлере? – Что я должен делать?

– Держите телефон при себе. Отдохните немного. Молитесь, если вы из тех, кто молится. И не теряйте надежды.

– Спасибо, – сказал Роберт. Но на самом деле, кроме уничтожения медведя, он ничего не мог сделать. Это был беспомощный, безнадёжный случай.

Как только он закончил звонок, его наручные часы завибрировали.

– Как? – заорал он. – Как?

Он знал, что будет на часах, и испытывал сильное искушение переехать их, как медведя, но всё же оставался крошечный шанс - верно? - что часы могут быть как-то связаны с Тайлером, что они могут помочь найти его каким-то образом. Он стиснул зубы и нажал на Сообщение от Фредди.

Почему бы тебе не пойти к Скалам?

Сломленный, Роберт упал на колени и заплакал.

Чем больше медведь говорил ему идти к Скалам, тем больше самоубийство казалось желанным облегчением от его боли. Конечно, это было бы ужасно - стоять на краю, смотреть вниз на зазубренные утёсы и заставлять себя прыгать. Но падение будет таким стремительным, что он не успеет ничего ни подумать, ни почувствовать, а сила, с которой он врежется в скалы, будет такой мощной, что он умрёт мгновенно. Даже если бы была какая-то физическая боль, она всё равно была бы не такой ужасной, как эмоциональная боль, разрывающая его на части. Без Анны и Тайлера, зачем ему жить?

Если он пойдёт к Скалам, то сможет присоединиться к Анне в смерти. Возможно, была даже возможность, что он снова увидит её на каком-то другом духовном уровне. И конечно, не исключено, что Тайлера тоже...

Эта мысль была настолько ужасной, что заставила Роберта побежать обратно в ванную, чтобы вырвать несуществующее содержимое желудка. Он склонился над унитазом, давясь и всхлипывая. Мой маленький мальчик, мой маленький мальчик, эти слова крутились у него в голове. Он спустил воду в унитазе и выпрямился. Он взглянул на себя в зеркало и был потрясён увиденным.

Казалось, он постарел на десять лет за один день. Лицо у него было серое, глаза опухли и налились кровью. Его лицо было залито слезами и соплями. Повинуясь внезапному порыву, он включил воду в душе. Может быть, стоя под струёй воды, он немного успокоится, ослабит болезненные узлы в плечах. Он разделся и вошёл в кабинку. Позволяя горячим струям воды колотить его по шее и плечам, он почувствовал, как его измученный разум начинает блуждать.

Первый день рождения Тайлера. Зная, с какой радостью годовалые дети ломают что-нибудь, Роберт купил Тайлеру специальный «торт для разрушений», который он мог уничтожить в дополнение к большому праздничному торту, который Роберт мог нарезать и подать. Тайлер сидел в своём высоком сиденье, на нём был бумажный праздничный колпак. Когда перед ним поставили торт, он радостно захихикал и тут же вонзил в него оба кулака. Он снова и снова опускал кулаки в торт, а затем, в конце концов, облизал одну из своих покрытых глазурью рук. Очевидно, ему понравилось то, о чём он узнал, и он нырнул в торт лицом вперёд, вынырнув с полным ртом и лицом глазури.

Роберт, смеясь, записывал всё это на камеру.

Роберт был так счастлив в тот день. Он думал о том, что этот день был первым из многих счастливых дней рождения его сына, первым из многих дней рождения, которые они с Тайлером будут отмечать вместе.

Он ошибался.

Слова Фредди эхом отдавались в его голове. Почему бы тебе не пойти к Скалам?

За два года до дня рождения. Первая годовщина свадьбы Роберта и Анны. Официальным подарком на первую годовщину свадьбы должна была стать бумага. Роберт взял в библиотеке книгу по оригами и после многих неудач и разочарований научился делать журавлей. Неделями он тратил каждую свободную минуту, складывая бумажки в журавлей. В ночь их годовщины они отправились в свой любимый суши-ресторан, и Роберт подарил Анне коробку с сотней бумажных журавлей, по одному журавлю, как он сказал, за каждый год счастья, который они проведут вместе.

На самом деле Роберт понимал, что они с Анной не смогут прожить вместе сто лет. Но даже в самых страшных кошмарах ему и в голову не могло прийти, что у них оставался всего один год. Неужели некоторые люди просто обречены терять всех, кого любят? Или это было только личное проклятие Роберта?

Снова эти слова: Почему бы тебе не пойти к Скалам?

Роберт стоял под душем до тех пор, пока вода не остыла и он не начал дрожать. Он закрыл кран и взял полотенце. Он вытерся и надел халат, но всё ещё дрожал, не только от холода, но и от печали и страха.

Как мог медведь всё ещё угрожать ему? Разве он не уничтожил его? Роберт вспомнил строчку из описания на упаковке игрушки: «Сопровождающий Фредди - это медведь, который всегда рядом».

Роберт натянул старую футболку и шорты, затем достал из шкафчика в ванной ножницы. Он выбежал из дома на подъездную дорожку. Он выдернул игрушку из-под колеса машины, положил её на капот и снова и снова колол в том месте, где должно было быть сердце. Если у него было сердце.

– Что я должен сделать, чтобы ты отстал? – крикнул Роберт, продолжая колоть медвежонка. – Почему ты не можешь просто умереть? Ты даже не должен быть живым! – Грудь медведя была разорвана в клочья. Кусочки наполнителя торчали из дыр.

Роберт раздумывал, не вырвать ли наполнитель, когда его наручные часы завибрировали. Он знал, чего ожидать. Он знал, что это кое-что ужасное. Но слабый трепет надежды где-то внутри него шептал: Что, если это новости о Тайлере? Что, если я могу спасти его?

Он глубоко вздохнул и нажал на Сообщение от Фредди.

Почему бы тебе не пойти к Скалам?

Почему бы тебе не...

Роберт сорвал часы и швырнул их на дорожку, разбив вдребезги. Наконец часы молчали.

Он поднял медведя и посмотрел в его пустые, выпученные глаза. Вся его ярость, вся его боль превратились в оцепенение, которое почему-то было ещё хуже. – Хорошо, – сказал он медведю, чувствуя себя более эмоционально опустошённым, чем когда-либо. – Мы вместе пойдём к Скалам.

Это единственный логичный выход, подумал Роберт.

Роберт был пуст. Он был оболочкой, как дом, который сгорел так, что всё внутри было уничтожено. Может быть, со стороны это и не выглядело так уж плохо, но на самом деле спасать было уже нечего. Пришло время для шара-бабы. Окончательный снос был всего лишь формальностью.

Он поднял медведя и пошёл в дом. На кухне он наполнил кошачью миску едой, пока она не переполнилась, и поставил ещё одну миску с водой. Этого должно было хватить для Бартоломео до тех пор, пока полиция не обнаружит тело Роберта и не придёт обыскивать дом.

Полиция сможет передать кота в приют для животных, а приют сможет найти ему новый дом. Всё равно Роберт ему никогда не нравился.

Роберт немного пораздумывал, оставлять ли записку, но кто её прочтёт? Кому какое дело? Если бы у него был кто-то, кому он мог написать записку, он бы вообще не пошёл к Скалам. Он взял медведя и вышел через парадную дверь, оставив её незапертой, чтобы облегчить работу полиции, когда они прибудут для расследования.

С Сопровождающим Фредди в руке он направился к Скалам. Ночное небо меняло цвет с чёрного на утренний серый. Сосед, имени которого Роберт не помнил, уже вышел на утреннюю пробежку. Увидев Роберта, он притормозил и побежал на месте. – Есть новости о вашем сыне? – спросил мужчина. Соседская машина сплетен, по-видимому, работала так же эффективно, как и обычно.

Роберт не мог заставить себя заговорить, поэтому просто отрицательно покачал головой.

– Я уверен, что с ним всё в порядке, – сказал мужчина, и Роберт понял, что это ложь. Как этот человек мог быть так уверен, когда даже у полиции не было никакой информации? – Дайте мне знать, если что-нибудь будет нужно.

Роберт знал, что у этого человека добрые намерения, но на самом деле «Дайте мне знать, если что-нибудь будет нужно» было абсурдно говорить кому-то в ситуации Роберта. Мне нужно вернуть сына, подумал Роберт. Но поскольку Вселенная слишком жестока, чтобы это произошло, мне нужно спрыгнуть со Скал. Если вы не можете помочь мне ни в том, ни в другом, то вы мне не нужны. До свидания.

Мужчина продолжил бежать, а Роберт побежал в противоположном направлении. Но Роберт двигался не так, как человек, совершающий пробежку. Он бежал, как человек, преследуемый демонами.

Он бежал, пока не достиг Скал. Он направился прямиком к той скале, которую все называли Скалой Прыжков, всё ещё держа в руках своего маленького плюшевого врага. Когда он стоял на вершине и смотрел вниз на каменистую землю далеко внизу, ему казалось, что его желудок провалился в ботинки. Он всегда боялся высоты, но всегда считал это вполне разумным страхом. Нет ничего безумного в том, чтобы бояться того, что может тебя убить. И теперь, хоть смерть и была его целью, он всё ещё чувствовал страх, когда смотрел вниз.

Роберт поднял плюшевого мишку и уставился на него. – Ты ведь этого хочешь, верно? – спросил он.

Слёзы стали застилать глаза Роберта, когда он подумал об Анне, умирающей на операционном столе во время самого счастливого события в их жизни - рождения сына. Она никогда бы не решилась так рано уйти из жизни. И она бы не хотела, чтобы рано ушёл из жизни Роберт, особенно когда, в отличие от неё, у него был выбор.

Жизнь, которую Роберт вёл с тех пор, как умерла Анна, на самом деле не была жизнью. Анна тоже не хотела бы для него такой жизни. Она бы не хотела, чтобы он закрывался от своих друзей и ел печальные маленькие бутерброды за рабочим столом. Она бы хотела, чтобы он ходил куда-нибудь со своими коллегами и ел суши за полцены. Она бы хотела, чтобы он наслаждался отцовством, но также наслаждался обществом других взрослых. Анна любила жизнь и любила Роберта. Она бы не хотела, чтобы он отказывался от себя.

И она бы не хотела, чтобы он бросал Тайлера, когда была хоть малейшая надежда, что тот может быть жив.

Он думал о Тайлере, как тот протягивал руки и говорил "Подними меня, папочка", как он хихикал и говорил "Папочка глупый!", или как они играли в Щекотливого Монстра, или в рифмы, или как читали вместе книги. Было легко подавиться ежедневными стрессами воспитания - усилиями содержать ребёнка в чистоте, кормить и заботиться о нём изо дня в день. И нельзя было отрицать, что воля малыша часто представляла собой грозный вызов. Но правда заключалась в том, что большую часть времени они с Тайлером проводили вместе. Он не променял бы это ни на что.

Если был хоть один маленький шанс, что он снова услышит голос своего маленького мальчика…

Роберт поднял презренного медведя и посмотрел в его пустые глаза. Он отдёрнул руку и изо всех сил швырнул игрушку за край обрыва. Он сплюнул через край, бросая вызов тому, что злая игрушка почти заставила его сделать. Тому, что он почти позволил игрушке заставить себя сделать.

– Тайлер бы не хотел этого! – крикнул Роберт, когда медведь рухнул на камни внизу. Его голос эхом - этого… этого… этого… - отдавался в каньоне.

Роберт посмотрел вниз, на скалы внизу, но также и на небо, где рассвет окрасил облака в розовый цвет, цвет платья, которое когда-то носила Анна. Он всегда говорил ей, что это платье подчёркивает румянец на её щеках.

Анна хотела жить. Тайлер - пожалуйста, пусть он будет жив, подумал Роберт, - хочет жить. Они оба хотели бы, чтобы Роберт тоже жил.

Роберт посмотрел на каменистую землю под собой, потом на розовые облака над головой. Жизнь была трудной, но она могла быть и прекрасной. Два человека, которых он любил больше всего на свете, не хотели бы, чтобы он забывал об этом.

Когда взошло солнце, Роберт услышал раннее утреннее щебетание птиц и крик какого-то маленького животного, которое он не мог определить. Может быть, мяуканье котёнка? Крики доносились снизу, из одной из многочисленных дыр, образовавших в скале неглубокие миниатюрные пещеры.

Чем больше Роберт прислушивался к крикам, тем больше ему казалось, что они звучат чуть ли не по-человечески. Может быть, это...

Сердце Роберта, казалось, вот-вот выскочит из груди. Он направился к подножию скалы. Он должен был сопротивляться опасному искушению бежать. Как было бы неловко, если бы он, только решив продолжать жить, случайно упал со скалы? По мере того как он приближался к пещерам, крики становились всё более отчётливыми, высокий вопль, который могло издавать раненое животное, но также мог издавать и испуганный ребёнок.

Роберт стоял перед дырами в скале, надеясь, что увидит своего сына, а не раненое животное, которое может напасть на него из страха. – Тайлер! – крикнул он. – Тайлер, это ты?

– Папочка! – Голос Тайлера, слабый от слёз, доносился из ближайшей к Роберту дыры. – Папочка! Папочка, достань меня!

Дыра была недостаточно широкой, чтобы в него могли пролезть плечи Роберта. – Я не влезу в эту дыру, приятель. Тебе придётся пробираться ко мне. Иди на мой голос, приятель! Ты сможешь!

Он слышал скребущие звуки в дыре, а затем, не прошло и минуты, как Тайлер высунул голову из скалистой дыры, словно какое-то лесное существо. Он протянул руки, и Роберт подхватил его и обнял. Тайлер был грязным и потным после ночи в пещерах, но для Роберта он всё ещё пах слаще всего на свете. – Ты напугал меня до полусмерти, приятель, – сказал Роберт, прижимая Тайлера к себе. – Почему ты вообще убежал?

– Я увидел собачку, – сказал Тайлер так, словно это был самый логичный ответ на свете.

– Значит, ты попытался идти за собачкой и потерялся?

– Ага, – Тайлер положил голову на плечо Роберта.

– Ну, это было действительно опасно, приятель. Ты никогда не должен покидать двор без меня. Обещай мне, что такое больше никогда не повторится.

– Хорошо, папочка, – сказал Тайлер. Роберт надеялся, что он говорит серьёзно.

– Отлично. Пойдём домой.

– Да, неси меня, – сказал Тайлер, и Роберт слышал усталость в его голосе.

– Ладно, приятель. – Роберт тоже устал, но теперь, когда он нашёл своего сына, он чувствовал, что у него хватит сил нести его миллион миль.

Когда Роберт осторожно отошёл от Скалы Прыжков, Тайлер сказал: – Папочка?

– Да, приятель?

– Я хочу пить.

– Я в этом уверен. Мы достанем тебе большую чашку воды, как только вернёмся домой.

– А арахис и наны?

– Конечно. – Роберт знал, что малыш, должно быть, умирает с голоду. Он не ел со вчерашнего завтрака. Роберт был рад возможности снова приготовить Тайлеру его любимую закуску - нарезанные бананы с арахисовым маслом. Малыши любили есть то, во что можно было окунуться. – И я приготовлю на ужин свои особые макароны с сыром, хорошо?

– Ням-ням!

Честно говоря, макароны с сыром Роберта не были чем-то особенным, просто смесь из синей коробки. Но они будут чем-то особенным, потому что Тайлер вернулся целым и невредимым, и они будут есть их вместе. Отныне всё их время вместе будет особенным.

Когда они достигли нижних скал, Роберту пришла в голову одна мысль. – Подожди секунду, приятель. Я хочу кое-что посмотреть. – Не подходя слишком близко к краю, Роберт посмотрел вниз, в ту сторону, куда он бросил Сопровождающего Фредди. Медвежонка нигде не было видно.

– Что там, папочка? – спросил Тайлер.

– Ничего, приятель. Но посмотри, какое красивое небо. У твоей мамы было платье цвета этих облаков. – Он решил, что больше не будет молчать об Анне. Тайлеру нужно было услышать о своей маме, так же как Роберту нужно было поговорить о ней. Если они будут говорить о ней, если они будут думать о ней, она всё ещё будет с ними.

– Мамочка красивая, – сказал Тайлер.

– Да, она такая, – сказал Роберт. – Не хочешь как-нибудь взглянуть на фотографии своей мамочки?

– Да! – сказал Тайлер.

Завтра, решил Роберт, он спустит с чердака фотографии Анны. Он мог бы поставить их на каминную полку в гостиной и, возможно, ещё одну в комнате Тайлера. – Тогда сделаем это завтра, – сказал Роберт. – И я могу рассказать тебе что-нибудь о ней. Твоя мама была очень красивой, умной и хорошей.

– Папочка тоже хороший, – сказал Тайлер.

Это был большой комплимент от двухлетнего ребёнка. – Спасибо, приятель. Я люблю тебя, – сказал Роберт, крепко обнимая Тайлера и уходя всё дальше и дальше от Скал.

– Я люблю тебя, папочка.

– Я тоже люблю тебя, приятель. – Роберт опустил Тайлера на землю. Тайлер вложил свою руку в папину, и они вместе пошли домой.

Второй рассказ: https://teletype.in/@fazfnaf/G-llGjdZPZZ

Five Nights at Freddy's. Fazbear Frights №6: Blackbird

2025-04-07T07:52:45.991Z

– Нужна кровь. – Нол сел задом наперёд на стул, и спинка оказалась между его раздвинутых ног. Несмотря на дешёвую коричневую пластиковую обивку стула и не слишком шикарную обстановку комнаты, Нол умудрялся выглядеть крутым и уверенным. Сэм удивлялся, как ему это так легко удавалось.

Чувствуя себя ботаником, каким он и был, Сэм попытался подогнать свои длинные ноги под другой дешёвый пластиковый стул. Он не был согласен с Нолом: – Ужас заключается не в крови. Главную роль играет фактор страха.

– Фактор страха, – повторил Нол.

– Это технический термин.

Нол кивнул. – Должно быть, я задремал, когда Гриммли говорил об этом.

– Скорее всего, ты смотрел на Дарлу Стюарт.

– Ну, тут ты прав.

– И у нас ничего не получается. – Сэм вздохнул и снова поёрзал на стуле. Ноги у него сводило судорогой. Он был голодным. И он был почти уверен, что они с Нолом были единственной парой в комнате, у которой ещё не было идеи.

Хоть Сэм и стоял спиной ко всему остальному пространству, он мог слышать беспорядочный шум восьми приглушённых разговоров, происходящих по всей комнате с серыми стенами. В классе хватало вещей, заглушающих интенсивный гул: несколько складных столов, несколько пластиковых стульев, переносной шкаф, набитый звуковым оборудованием, и смотровой экран. Через открытую дверь за спиной Нола, Сэм мог видеть проектную комнату, в которой было открытое пространство для съёмок сцен, хромакей и несколько полок, заполненных ещё большим оборудованием. Разговоры между одноклассниками Сэма были в основном непонятными, потому что говорящие осторожно шептались и бормотали, чтобы никто не мог украсть их блестящую идею. Иногда, однако, кто-то мог взволноваться, и Сэму удавалось разобрать слова: серийный убийца, зомби, вампир, демон. Слова, которые он услышал, немного сняли напряжение с его плеч. Если это были идеи других команд, возможно, у них с Нолом ещё был шанс. У них ещё не было идеи, но, по крайней мере, у них не было банальной до смерти идеи.

– Признай, у неё отличная задница, – сказал Нол.

Сэм вытянул все 94 сантиметра своих ног и уставился на свои огромные ступни. И ноги Сэма, и его ступни не соответствовали нормальным пропорциям, которые должны были сочетаться с его почти двухметровым телом. Согласно схеме, которую ему однажды показал врач, его ноги должны были быть около 88,5 сантиметров в длину. Никто бы не подумал, что 5,5 лишних сантиметров - это много, но, по-видимому, их было достаточно, чтобы Сэм был похож на аиста, цаплю или журавля (он слышал все три от разных недобрых детей). И этих сантиметров было достаточно для грандиозных проявлений нескладной неуклюжести, что мешало ему превратить свой рост во что-то полезное, например, на баскетбольной площадке. Ноги Сэма, насколько он мог судить, только мешали ему.

– Земля вызывает Сэма.

– А?

– Похоже, мы здесь отстаём, чувак. – Нол жестом указал в комнату за плечами Сэма. Сэм огляделся. Четыре команды выходили из комнаты. Двое уже собирались уходить. Только две другие команды всё ещё разговаривали. Замечательно.

На самом деле, это и было в каком-то смысле замечательно. Сэму лучше думалось в тишине. Он взглянул на часы. Класс закроют через полчаса. У них было тридцать минут, чтобы что-то придумать.

– Может, тебе встать с этого стула? – Нол выбросил ногу и пнул ею стул Сэма. – Ты так ёрзаешь, что напоминаешь мне моего племянника, когда ему нужно отлить.

– Я не могу устроиться поудобнее.

– Моё сердце прямо обливается кровью.

– Ну вот, опять ты с этой кровью.

Нол усмехнулся. – Всё дело в крови.

– Серьёзно. Нам нужно подумать.

– Эй! – Пресыщенная поза Нола исчезла. Он посмотрел на оставшиеся команды. – Серьёзно, чувак, слезай со стула. Подойди сюда. – Нол встал со стула с завидной грацией и сделал пару шагов к стене позади себя. Соскользнув по стене, он скрестил свои ноги нормальной длины - идеально пропорциональные для его ста восьмидесяти трёх сантиметров - в медитативной позе. Он снова махнул Сэму, когда тот заколебался.

Поэтому Сэм отказался от слишком маленького стула и неловко опустил своё тощее тело на пол перед Нолом. Нужно было признать, его ногам стало приятнее.

Нол наклонился вперёд и тихо произнес: – Ты помнишь Freddy Fazbear’s Pizza? – Дыхание Нола пахло лакрицей.

Сэм отстранился. – Конечно. Почему ты спрашиваешь?

Нол понизил голос до шёпота, настолько слабого, что Сэм с трудом его понял. Всё, что он слышал, это «жуткие анимат». Но этого было достаточно.

– А-а, эти! – Сэм почувствовал мурашки на руках. Он был рад, что надел футболку с длинными рукавами, поэтому не мог заметить, как на него повлияло упоминание персонажей. – Да, они действительно были жуткими.

– От мыслей о пицце у меня появилась идея, – сказал Нол.

– Какая идея?

Нол снова окинул взглядом класс. Сэм тоже осмотрелся. Осталась только одна команда. Это была печально известная Дарла, её отличная задница и её подруга Эмбер, которая на самом деле была самой милой из двух девушек. Они склонили головы друг к другу и, казалось, шёпотом о чём-то спорили. Они не обращали никакого внимания на Нола и Сэма.

– Моя идея состоит в том, что надо написать сюжет ужасной истории, которая будет основана на нашем собственном жутком аниматронике, – прошептал Нол Сэму.

Сэм, занервничающий от одной только мысли об аниматрониках из «У Фредди Фазбера», вынужден был признать, что это была отличная идея. – Мне нравится!

– Потрясающе. – Нол протянул кулак, и Сэм ударил по нему.

– Итак, какой будет персонаж? – спросил Нол.

– Ты спрашиваешь меня?

– Ты гений.

Сэм не был гением, но получал хорошие оценки. Некоторые люди, такие как Нол, которые, как правило, были немного ленивыми, путались в этих вещах.

Сэм откинулся назад и снова посмотрел на свои ноги. Хороший аниматроник-персонаж. Хороший аниматроник-персонаж. Хороший аниматроник… Сэм посмотрел на свои ноги. Аист, цапля, журавль. – Может, это будет птица? Не курица, конечно. Что-то более явно пугающее.

– Звучит неплохо. Может быть, тогда гусь?

– Гусь? – громко повторил Сэм. Он рассмеялся.

– Не смейся. Когда я был маленьким, на меня напал гусь. У меня всё ещё есть шрамы.

– Серьёзно?

Нол задрал левую штанину выцветших джинсов. Он указал на белый шрам под коленом.

– Он тебя ущипнул?

– Ну, нет. Он преследовал меня, когда я ехал на велосипеде. Я упал с велосипеда и поранил колено.

Сэм снова рассмеялся. Нол опустил штанину.

– Извини, – сказал Сэм. – Я вижу, что ты травмирован.

Нол тупо уставился куда-то вдаль. – Ты даже не представляешь. Наверное, мне нужна терапия.

– Не думаю, что стоит снимать фильм ужасов про аниматроника гуся, – сказал Сэм.

– Ты прав. Нам нужен фактор страха. Какие есть жуткие птицы?

– Парни, вы выиграли свой приз - тухлые яйца, – крикнула Эмбер с другого конца комнаты.

– Оставляем лучшее напоследок, – сказал Нол, подняв руки над головой в победном жесте.

Эмбер рассмеялась. – Ты идиот.

Дарла ничего не ответила, и обе девушки вышли из комнаты, обсуждая чтение стихов для своего урока английского.

– Ты ей нравишься, – сказал Сэм.

– Она считает меня идиотом.

– Значит, ты ей нравишься, и она тебя знает.

Нол пнул Сэма ногой.

Сэм вернулся к проблеме. – О, точно! – Он сел и сказал торжественным зловещим тоном: – «Как-то в полночь, в час угрюмый...»

– Что?

– Да ладно тебе. Ты же не такой идиот.

– Может, и такой.

– «Каркнул Ворон», – подсказал Сэм.

– А? О, подожди. Я знаю. Это стихотворение страшного чувака. По. О. Ворон.

– Ага. Только нет, не совсем. Ворон, очевидно, клише. Ворона была бы тоже. Я думаю о чёрном дрозде. Такой же смысл, но чёрные дрозды немного меньше. Это певчие птицы, и в наших краях их больше, чем воронов или ворон.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Я гений, помнишь?

– Нет. Я забыл, потому что я идиот.

Они оба рассмеялись.

– Ладно. Итак, у нас есть жуткий чёрный дрозд, – сказал Нол. – Что дальше?

– Кто-нибудь из них когда-нибудь смотрел на тебя? – спросил Сэм. – Я имею в виду, прямо таки уставившись на тебя?

– На днях во дворе был один. Я подумывал прогулять психологию, но эта птица продолжала смотреть на меня, и я чувствовал себя таким виноватым, что пошёл на урок.

Сэм щёлкнул пальцами. – Это глупо, но, думаю, ты только что подал идею.

– Что?

– Чувство вины.

– Идиот здесь, помнишь? Тебе нужно это объяснить.

– Наш аниматроник, «Черный Дрозд», – при упоминании имени Сэм показал пальцами кавычки, – заставит тебя признаться в самых тёмных секретах, а когда ты это сделаешь, он придёт, чтобы наказать тебя за твои грехи. Он никогда не отпустит тебя, никогда не даст тебе покоя. Мы можем сделать так, чтобы Черный Дрозд, по сути, загнал какого-нибудь бедолагу до смерти.

– А кровь будет? – спросил Нол.

– Ну ты и садист. – Сэм прикусил нижнюю губу. – На самом деле, немного крови не так уж и плохо.

– «Если ты уколешь нас, разве мы не истечём кровью?»

– Ого, – сказал Сэм. – Ты цитируешь Шекспира? Может быть, ты только играешь идиота.

– Я никогда не расскажу.

– Чёрный Дрозд заставит тебя рассказать, – сказал Сэм со злым смехом.

Сэм и Нол наконец закончили работу над сюжетом фильма как раз к следующему уроку. Несмотря на то, что он, возможно, был слишком высок для этой роли, Сэм подумал, что было бы забавно сыграть Чёрного Дрозда. Нол, который ни в какую не хотел одеваться как птица, сказал, что рост Сэма сделает Чёрного Дрозда ещё страшнее. Поэтому Нолу досталась роль бедного многострадального виновного парня.

– Я умею вызывать жалость, – гордо сказал Нол позже в тот же день, когда они делили пиццу.

– Это ты можешь, – согласился Сэм.

Когда Нол и Сэм только наполовину съели пиццу с пепперони и халапеньо, Эмбер вошла в ресторан с кирпичными стенами и заметила их. – У вас найдётся место для ещё одного? – Она указала на черное виниловое сиденье, на котором сидел Нол.

Нол подвинулся. – Конечно. Но держи свои руки подальше от нашей пиццы.

– Я не хочу вашу вонючую пиццу, – сказала Эмбер.

Сэм улыбнулся Эмбер, когда она остановила официанта и заказала газировку.

– Так о чём ваш фильм? – спросила она.

– А зачем тебе это знать? – спросил Нол, подозрительно прищурившись.

Эмбер фыркнула. – Незачем. Я просто поддержала разговор.

– О чём ваш?

– О вязании. – Её ухмылка говорила о том, что она очень уверена в своём проекте.

– Ты серьёзно? – спросил Нол.

– Абсолютно.

– Там будет кровь? – спросил Нол.

Сэм рассмеялся и покачал головой.

– Куча, – ответила Эмбер.

Нол указал на Сэма. – Видишь? Кровь должна быть.

Сэм проигнорировал его.

В пиццерии было многолюдно и шумно. Над запахами пряных пепперони, сосисок и томатного соуса небольшое пространство гудело от ритма классического рока, доносившегося из динамиков над головой. Сэм помахал рукой нескольким друзьям, потом посмотрел, как Эмбер наблюдает за Нолом.

Сэм не понимал, почему Нол не приглашает Эмбер на свидание. Она была милой. Не в вкусе Сэма... несколько девушек, с которыми он встречался, были выше и серьёзнее Эмбер.

Но Нол? Нолу нравились девушки, с которыми он мог посмеяться, а девушкам, похоже, нравились голубые глаза Нола, атлетическое тело и растрёпанные светлые волосы.

Эмбер, тоже блондинка, голубоглазая и в хорошей форме, хорошо смотрелась рядом с Нолом. Она даже одевалась так же, как он, обычно в выцветшие джинсы, белые рубашки и, когда позволяла погода, кожаные куртки.

Сэм моргнул, когда Эмбер перегнулась через стол, попав бумажной обёрткой с кончика трубочки прямо ему в лицо.

– Он сказал мне, что ваш фильм о птице. Мне кажется, он врёт.

Сэм улыбнулся. – На самом деле, он не врёт.

– Ты имеешь в виду, это как фильм «Птицы»?

Нол фыркнул и помахал куском пиццы. – Мы не настолько деривативные.

– У-у. Заумное слово, – сказала Эмбер.

Сэм рассмеялся. На самом деле, они были немного деривативными, не так ли? Они взяли идею от Freddy Fazbear’s Pizza.

Волосы на затылке Сэма встали дыбом. Почему это происходит каждый раз, когда он думает об этом месте?

Сэм вытащил бумажник и бросил на стол несколько купюр. – Мне нужно начать работать.

– Над чем? – спросила Эмбер.

– Мы никогда не расскажем, – сказал Нол.

Эмбер стукнула его по руке.

Ах, подумал Сэм. Настоящая любовь.

Многие однокурсники Сэма считали жалким то, что он живёт с родителями, но ему это нравилось. Во-первых, он отлично ладил со своими родителями, которые поддерживали его и веселили. Во-вторых, у него было гораздо больше уединения и пространства, чем в общежитии; его родители переделали подвал в просторную квартиру для него с его собственной кухней, ванной, спальней и пространством для его кинопроектов. И в-третьих, ему нравилось уходить из студенческого городка в конце дня. Он не мог вынести постоянной болтовни, учебного и социального беспокойства и бешеного темпа. Кроме того, ему не нужны были вечеринки; работать над своими проектами было веселее, чем пить и вести себя как идиот.

Дом Сэма находился примерно в трёх километрах от колледжа, что было очень удобно, так как у него не было машины. Он также наслаждался прогулкой домой. Он шёл рядом с железнодорожными путями, которые тянулись вдоль крутого, поросшего лесом обрыва в скалистую траншею и водопропускную трубу, отделявшую сельскохозяйственные угодья от обширных площадей колледжа. Сэму нравилось притворяться, что он старый бродяга, прогуливающийся в ожидании поезда, чтобы отправиться в далёкие приключения. На самом деле Сэм работал над сценарием о грузоперевозках, действие которого происходило в середине двадцатого века. Он знал, что это был тяжёлый образ жизни, но это романтически привлекало его, возможно, потому, что он никогда не чувствовал, что вписывается в обычную жизнь.

И конечно, нынешний проект не поможет ему вписаться.

Через три дня после того, как Сэм и Нол определились с сюжетом фильма ужасов, Сэм сидел в специальном кресле, которое мама купила для него, за огромным столом для рукоделия в подвале. Стол из светлого дерева покрывали груды длинных чёрных перьев. К счастью, отец Сэма был мерчендайзером, обладавшим даром находить редкие предметы - он мог найти практически всё, что Сэму когда-либо требовалось для его проектов. Сегодня его отец встретил Сэма на подъездной дорожке с несколькими ящиками перьев, которые он помог Сэму перенести вниз по лестнице в подвал. Прежде чем покинуть подвал, отец Сэма пропел: – Пока-пока, Чёрный Дрозд.

– Очень смешно, папа, – крикнул Сэм в сторону лестницы.

Он улыбнулся в ответ на его смешок и начал вытаскивать перья из ящиков.

Идея Сэма для костюма Чёрного Дрозда состояла в том, чтобы вплести длинные чёрные перья в сетчатую чёрную ткань, которая затем будет пришита к чёрному облегающему костюму, как этакая пернатая обёртка. На это уйдёт много размещения перьев, прикрепления и шитья. Так что Сэм включил плейлист с блюзовым джазом и принялся за работу.

В 23:30 Сэм вздрогнул, когда зазвонил телефон. Это был Нол.

– Эмбер пригласила меня на свидание.

– Хорошо.

– Я думал, что это я должен был пригласить её на свидание?

– Ты когда-нибудь слышал о равноправии женщин?

– Смутно. Но я из семьи мужчин-шовинистов. Я ещё учусь.

– Что ты ей сказал? – Сэм поморщился, в сотый раз уколов палец иголкой.

– Я согласился. Я не мог думать достаточно быстро, чтобы сказать что-нибудь другое. Кроме того, я решил, что её задница может быть такой же отличной, как и у Дарлы.

– Это важно.

– Как идут дела с костюмом?

– Хорошо, я думаю. Я закончу к завтрашнему полудню, и мы сможем поработать с оборудованием.

– И это трагедия, – пожаловался Нол.

– Что-то с оборудованием?

– Как мы будем работать завтра? Завтра суббота. Субботы для того, чтобы веселиться.

– Это единственный раз, когда нам разрешили заняться съёмками, – напомнил ему Сэм.

– Жаль.

Сэм проигнорировал его, повесил трубку и вернулся к пришиванию перьев.

Несколько часов спустя он внёс последние штрихи в костюм: прикрепил к голове два жёлто-чёрных глаза-бусинки и крошечный заострённый оранжевый клюв. Несмотря на усталость, он надел костюм и встал перед большим зеркалом за дверью ванной.

Сэм чуть не вскрикнул, когда увидел себя... потому что то, на что он смотрел, больше не было им. Это было так не похоже на него, что у него возникло искушение сорвать с себя костюм и снова обрести себя. Он чувствовал, будто его творение поглощало его. Он преобразовывался. Он совсем не видел Сэма. Всё, что он видел, это чёрного дрозда чудовищных размеров. Его дизайн получился именно таким, каким он его себе представлял - огромные пропорции делали костюм почти детским, но большие мёртвые глаза и стекающие полуночные перья глубоко тревожили. Он не сомневался, что бедный Флойд, персонаж их фильма, серьёзно пожалеет о своих тёмных секретах, когда столкнётся лицом к лицу с Чёрным Дроздом.

Благодаря огромному количеству перьев, которые достал для него отец, Сэм смог приблизиться к форме полного брюха Чёрного Дрозда. Он вылепил изгиб живота так, чтобы он спускался ниже колен, так что ноги птицы начинались от голеней, передавая реалистичные пропорции. Его мама помогла ему с ногами для костюма. Его мама, которая любила всё искусное, нашла пару растягивающихся по размеру резиновых сапог и очень-очень большие чёрные колготки с чешуйчатым узором. Она также показала Сэму, как делать птичьи лапы из чёрной резины, в которой он вырезал глубокие бороздки. Вместе они использовали эпоксидную смолу для создания птичьих когтей, которые Сэм вставил в резиновые пальцы. Он прикрепил птичьи лапы к резиновым сапогам, так что казалось, что пальцы вытянуты естественным образом.

На первый взгляд Сэм был огромным чёрным дроздом. И он был даже больше, чем жутким. Теперь им просто нужно было немного крови.

Сэм рассмеялся. Может быть, тогда Нол перестанет говорить о крови.

Нол и Сэм встретились в субботу днём, чтобы спроектировать свою съёмочную площадку. Нол предпочёл бы играть в волейбол со своими товарищами из студенческого клуба, но, несмотря на его беспечное позёрство, кинокласс имел для него значение. Кроме того, он был в восторге от их фильма.

Когда Нол пришёл в студию, Сэм сразу же показал ему фотографию костюма Чёрного Дрозда. Нол был рад, что Сэм не смотрел на него, когда Нол впервые увидел фотографию. Он был почти уверен, что побледнел. Это ощущалось так, будто он побледнел. Он вдруг похолодел, ослабел и задрожал. Что это, чёрт возьми, было?

Когда Сэм повернулся, чтобы спросить Нола, что он думает, Нол наклонился и сделал вид, что завязывает шнурки. – Просто отпад. Ты превзошёл себя, чувак.

– Да? Спасибо. Я немного напугал сам себя, когда посмотрел в зеркало, – сказал Сэм.

Нол поднялся, почти уверенный, что его обычный цвет лица вернулся. Пусть Сэм признаёт, что был напуган. Сэм понятия не имел, как быть крутым. Он был слишком честен, слишком открыт и слишком сам по себе, чтобы почувствовать крутость.

– Ладно, значит, у нас будет спальня, верно? – Сэм стоял посреди площадки.

– Кошмары. Ночные ужасы. Холодный пот. Параноидальная самозащита. Панические телефонные звонки. Да. Я думаю, это будет самый лучший фильм для одной комнаты на съёмочной площадки. – Нол сделал вид, что говорит в мегафон. – Подходите, ребята. Получите весь свой фактор страха прямо здесь. Универсальное приобретение.

Сэм рассмеялся.

Нол усмехнулся.

Сэм выглядел неплохо, когда смеялся, подумал Нол. Проблема Сэма заключалась в том, что он всегда выглядел очень серьёзным. С резкими чертами лица, широким ртом и острым подбородком, Сэм обычно казался грубым и злым, даже когда не был таким. Его лицо напоминало одну из тех резных фигур на тотемных столбах. На самом деле, когда Нол встретил Сэма в начале семестра в прошлом году, он спросил Сэма, не был ли он тотемным столбом. Парень был очень высокий, и на нём было много чёрного, красного и коричневого.

– У меня что-то на лице? – спросил Сэм.

– Только твоя уродливая рожа. – Нол игриво толкнул Сэма, давая понять, что он шутит.

– Ладно, чел. – Сэм бросил Нолу отвёртку. – Давай приступим к работе.

В течение следующих двух часов они строили мебель, развешивали картины, делали кровать и спорили о том, какие личные вещи и предметы декора куда и зачем деть. Сэм, похоже, имел особенно укоренившееся мнение о грязных носках.

– Этот фильм о том, как ты раскидываешь своё грязное бельё и что с тобой происходит, когда ты это делаешь. Грязные носки должны занимать видное место в визуальном повествовании, а не просто отбрасываться в сторону, – сказал Сэм.

Нол поднял руки. – Сдаюсь.

Ещё через полчаса Нолу стало скучно. – Что ж, Сэм, какие тёмные секреты смог вытянуть из тебя Чёрный Дрозд?

Сэм выронил стопку журналов, которые нёс.

Нол рассмеялся. – Чувство вины?

Сэм покачал головой. – Совпадение.

– Угу, – Нол посмотрел на Сэма. – Ну так что?

– У меня нет никаких тёмных секретов, – сказал Сэм.

То, как старательно он убирал журналы, навело Нола на мысль, что Сэм что-то скрывает. – Ну же, чувак, выкладывай. – Нол рассмеялся. – Секреты, а не журналы.

Сэм закончил укладывать журналы и выпрямился. Он посмотрел на Нола сверху вниз. – Нечего выкладывать. Что насчёт тебя?

Сэм действительно ботаник, подумал Нол. Он был не из тех парней, с которыми Нол обычно тусовался, но Сэм был гением в кино. Всегда запрягай в свою повозку лучшую лошадь, говорил дед Нола. Дед Нола был мультимиллионером. Нол решил, что следовать совету деда было довольно мудро.

– Ладно, – уступил Нол. – Я расскажу тебе свой секрет. – Он бросился на кровать и закинул руки за голову.

– Эй, – сказал Сэм. – Обувь. Я позаимствовал это покрывало.

– Хорошо, мам. – Нол сбросил свою обувь.

Сэм проигнорировал его и начал вешать занавески на ненастоящее окно.

– Итак, я не горжусь этим, – сказал Нол.

Но было ли это правдой? Может быть, если он действительно говорит правду о своём тёмном секрете, он немного гордится им?

– Если это тёмный секрет, то я не знаю, почему ты мог бы гордиться им, – сказал Сэм.

– Ладно. Неважно. Итак, когда я учился в средней школе, мне было лет двенадцать или около того… я был хулиганом.

Сэм обернулся и посмотрел на Нола пристальным взглядом. – Что ты имеешь в виду? – спросил Сэм.

– Ну знаешь, хулиганом. – Нол усмехнулся. – Довольно безжалостным хулиганом, на самом деле.

– Приведи пример, – попросил Сэм.

Что было не так с голосом Сэма? Он звучал жёстко.

Нол поднял глаза к потолку и задумался. – Ну, знаешь, что-то обычное. В основном, я называл людей так, какими их видел.

Сэм прислонился к стене и уставился на Нола. – Я всё ещё не понимаю.

Нол сел на кровати. – Хорошо, значит, была такая неуклюжая толстуха. У неё были все эти странные привычки, то есть, она не смотрела тебе в глаза, и она всегда сжимала руки вместе, и ей было трудно говорить. Она не заикалась, но, похоже, с трудом соображала, как говорить. Она была просто странной. У неё было забавное выражение лица. И она носила самую глупую одежду, которую я когда-либо видел. Я имею в виду, это выглядело так, как будто она делала все свои покупки в благотворительных магазинах, а не в крутых. Её одежда никогда не подходила ей и всё такое. Поэтому я начал называть её Секонд-Хенд, сокращённо S-H, или же Ш-Ш, и когда она шла по коридору, я говорил: «Ш-ш-ш-ш-ш». Это прижилось, и довольно скоро все так делали. – Нол рассмеялся. – Это был настоящий бунт. Были подобные вещи. О, а потом однажды она пришла в школу в таких высоких штанах. Я имею в виду, она выглядела так глупо. Поэтому мы с друзьями плеснули ей в лицо водой. Понимаешь? Высокий уровень воды, как потоп. – Нол рассмеялся. – И она носила эти толстые очки и всегда выглядела так, будто прищуривалась, чтобы найти дорогу. Поэтому я положил мёртвого крота в её шкафчик и спросил, не оплакивает ли она свою лучшую подругу. – Нол захохотал. Иногда он просто не мог сдержаться.

Он посмотрел на Сэма. Сэм не смеялся.

Сэм выдвинул стул, который они поставили перед столом в комнате Флойда. – Ты правда думаешь, что это смешно? – спросил Сэм.

– Ну да, – сказал Нол. – А разве нет? Ты должен признать, это были умные шутки, не так ли? Например, был один случай, я достал ведро репейников... это тоже заняло некоторое время. Собирать репейники нелегко. Но, видишь ли, репейники это «burrs», а девочку звали Кристина Уилбер. Я запомнил её имя из-за части «бер». И у неё были длинные, жёсткие волосы, которые она никогда хорошо не мыла. Поэтому я решил достать репейники для Кристины Уилбер. Понял? «Burrs» для Уилбер. На самом деле это был эксперимент. Я хотел посмотреть, не прилипнут ли репейники к её жирным волосам. Конечно, я должен был контролировать себя, поэтому, когда я бросал репейники, я также бросал их в её подругу, Валери. У Валери были вьющиеся волосы, и я был уверен, что она слишком часто их мыла. И действительно, репейники лучше прилипли к Валери, чем к Кристине. Я никогда не забуду, как они стояли возле школы, будто пара обезьянок, выковыривающих друг у друга вшей и пытающихся избавиться от этих репейников. Вот это было смешно. – Нол рассмеялся.

Сэм покачал головой. – Это не смешно.

Нол поднял бровь, но не перестал смеяться. – Серьёзно? Представь это. Они похожи на двух маленьких обезьянок. – Он прикинулся обезьяной, собирающей вшей с другой обезьяны.

Сэм нахмурился, встал и принялся расхаживать по ненастоящей комнате.

Нол снова откинулся на кровать. Он вытащил из-под покрывала подушку и взбил её.

– Я только что застелил эту кровать, – огрызнулся Сэм.

– Остынь. Я всё поправлю, когда встану.

Сэм продолжал расхаживать. Затем он резко остановился. – Если только ты не слепой, ты должен был заметить, что я не обычный парень, верно?

Нол склонил голову набок. – Ты высокий, но и многие мои товарищи из клуба тоже.

– Они высокие и спортивные, – сказал Сэм. – Я просто высокий.

– Ладно.

– Итак, когда я учился в средней школе, я уже был слишком высоким для своего возраста, и мои ноги казались ещё длиннее, чем сейчас, потому что я был очень худой. Так что угадай, что со мной было.

Нол догадался, что Сэма дразнили, но решил подождать и дать Сэму рассказать свою историю. Нол знал, что он может быть идиотом, но он не был тупым.

– Надо мной издевались, в основном, с тех пор, как я пошёл в первый класс, пока я не перешёл на первый курс средней школы. И в тот год... Ну, в тот год всё прекратилось. Но я могу сказать тебе, что те шутки, которые ты считаешь такими смешными, не смешные для людей, которых дразнят. – Сэм скрестил руки на груди и сердито посмотрел на Нола.

Нол рассмеялся. – Чувак, ты сейчас так похож на тотемный столб. Или нет, ты похож на одну из тех деревянных индейских статуй. – Нол сел, скрестил руки на груди и нараспев произнёс: – Хау. – Нол упал на кровать и рассмеялся.

Сэм покачал головой и обернулся. – И это оскорбительно. Давай просто уже закончим, а?

Нол встал с кровати. Всё ещё ухмыляясь, он поправил кровать, возможно, не так аккуратно, как это сделал Сэм, но ведь поправил, и кто сказал, что Флойду было какое-то дело до кровати?

– Ты в порядке, чувак? – спросил Нол. Сэм стоял спиной к Нолу.

– Я в порядке. – Сэм обернулся и оглядел комнату, не глядя на Нола. – Думаю, мы закончили. Всё выглядит хорошо, поэтому что насчёт того, что я принесу свой костюм из дома завтра, чтобы мы могли начать съёмки?

– Ты не хочешь сейчас пробежаться по репликам?

– Только у тебя есть реплики. Кажется, ты говорил, что уже знаешь их.

– Я знаю.

– Ну, тогда я бы сказал, что мы закончили. – Сэм подошёл, чтобы поправить неаккуратно заправленную Нолом кровать.

– Хорошо, кемосабе, – усмехнулся Нол.

Сэм, бросив на Нола взгляд, сказал: – Увидимся завтра, – и быстро вышел из съёмочной студии.

– Наверное, я подействовал на один из больших нервов этого чувака, – сказал себе Нол.

Затем он снова усмехнулся. Он снова не мог сдержаться.

Вернувшись с вечернего свидания с Эмбер, Нол неторопливо прошёл по коридору в свою комнату в общежитии, покачивая головой в такт музыке, от которой вибрировали стены. Колонки были на первом этаже, а это был третий, но его товарищи по клубу сегодня вовсю веселились. Весь дом содрогался. А ещё пахло пивом, колбасой и нестиранным бельём. Он сморщил нос. Нол не возражал против шума, но ему не нравился запах.

Нол никому бы в этом не признался, но он не был подходящим членом клуба. Он вступил, потому что его отец и дед были его членами, и предполагалось, что он тоже станет членом клуба. Но это был крутой клуб, а Нол всегда делал то, что требовалось, чтобы быть крутым. Так что он был доволен, особенно с тех пор, как в начале года выиграл в лотерею, за что ему дали лучшую одноместную комнату в трёхэтажном особняке в стиле Тюдоров, где проживали члены клуба.

Дверь, мимо которой проходил Нол, распахнулась, и мускулистый, взъерошенный парень с торчащими чёрными волосами почесал голый живот и прищурился на яркий свет в коридоре. – Сколько сейчас времени? – спросил он.

– Почти полночь, – сказал Нол. – Ты в порядке, Иан?

Иан был футболистом, преданным своему делу. Он всегда говорил, что относится к своему телу как к храму и тому подобное. Ему нравилось ходить в одних трусах, показывая всем, какой это потрясающий храм. Нол думал, что Иан немного самовлюблённый, но ему казались забавными боксёрские трусы этого парня. У него их были десятки, все разных цветов и узоров. Сегодняшние были белыми, но с ярко-жёлтыми резиновыми уточками. Может быть, из-за резиновых уточек Нол и заметил серый глинистый цвет лица Иана и тёмные круги под глазами. Нельзя ожидать, что кто-то в трусах с резиновыми уточками будет выглядеть смертельно больным.

– В последнее время я не сплю. А теперь ещё и это, – Иан махнул рукой в сторону пульсирующего ритма, который всё ещё массировал стены здания.

– Музыка не даёт тебе уснуть?

– Да. Разве она не мешает тебе спать?

– Нет. Ничто не мешает мне спать.

– Серьёзно?

– Серьёзно. Я могу спать практически несмотря ни на что.

– Завидую. У меня проблемы со сном каждую ночь.

– Может, тебя гложет чувство вины, – сказал Нол.

Глаза Иана расширились. – Что...?

– Забей. Просто шучу. – Нол рассмеялся и ударил Иана кулаком по цементу, как он называл его плечо.

Иан слабо улыбнулся Нолу и, спотыкаясь, прошёл через коридор в ванную. Нол потёр костяшки пальцев и направился в свою комнату.

Нол вернулся в студию в полдень следующего дня, хотя было воскресенье, а он обычно проводил воскресенья, смотря спортивные передачи по телевизору или играя в мяч со своими товарищами. Он решил, что должен успеть в студию вовремя, чтобы наладить отношения с Сэмом. Несмотря на то, что Сэм почти ничего не говорил, он явно был очень расстроен накануне. Возможно, Нол зашёл слишком далеко. Он знал, что иногда делал это.

Когда Нол обнаружил, что Сэма ещё не было в студии, он растянулся на кровати и стал ждать. Сорок пять минут спустя он всё ещё лежал. Он закрыл глаза и, должно быть, уснул, потому что, когда Эмбер ворвалась в комнату, он так испугался, что чуть не упал с кровати.

– Ты слышал?

– А? – Он сел. – Что слышал? – Он потёр лицо. – Сколько сейчас времени?

– Сейчас два тридцать. Новости о Сэме.

– Какие новости о Сэме?

Эмбер обхватила себя руками. – Они считают, что его мог сбить поезд. – Она вытерла опухшие глаза.

– Что?!

– Судя по всему, он сделал костюм для вашего фильма, тот, который с чёрными перьями? И перья были найдены по всей железной дороге, примерно на три километра. Просто повсюду.

Нол вскочил с кровати. – С ним всё в порядке?

Эмбер покачала головой. – В этом и дело. Никто не знает. Он пропал.

– Мне пора. – Нол пронёсся мимо Эмбер и выскочил из здания киноведения.

Железнодорожные пути тянулись вдоль задней стороны студенческого городка, за кафетерием, центром отдыха и комплексом плавательных бассейнов. Они находились примерно в восьмистах метрах от здания киноведения. Пробегая мимо детей, бросающих фрисби во дворе, и других, занимающихся в тени больших кедров студенческого городка, Нол проигнорировал несколько приветствий и сосредоточился на том, чтобы добраться до путей.

Попал под поезд? Пропал? Нол не мог в это поверить. Когда Нол добрался до рельсов, его желудок сжался при виде шести полицейских машин, припаркованных вдоль рельсов, и вдвое большего количества полицейских, прогуливающихся по району, уставившись в землю. Протиснувшись в относительно послушную толпу, болтавшуюся за оградительной лентой, охраняемой крупным лысеющим полицейским, Нол подошёл к полицейскому и сказал: – Я друг Сэма. Вы уже нашли его?

– Кто вы? – спросил полицейский.

– Друг Сэма, – повторил Нол. – Нол Маркхэм – Нол не видел причин держать своё имя в секрете. Он не сделал ничего плохого. Ведь так?

– Вы что-нибудь знаете о том, что здесь произошло? – спросил полицейский.

– Я знаю только то, что мне сказала подруга, что из-за перьев вы думаете, что Сэма сбил поезд, и вы не можете его найти.

Полицейский посмотрел на него.

Мог ли этот парень быть ещё большим клише? Большой живот, блестящая голова, окружённая черной бахромой волос, тёмные глаза, прищуренные, чтобы попытаться запугать Нола, толстые руки, лежащие на оружейном поясе - полицейский будто сошёл с экрана телевизора. Только от этого полицейского пахло гелем для волос и дешёвым одеколоном. По крайней мере, телевизионные полицейские не пахли.

Нол тоже посмотрел на полицейского.

– Если вам нечего нам сказать, – сказал полицейский, поигрывая дубинкой, – возвращайтесь туда ко всем остальным.

Нол не двигался. Он наклонился вправо, чтобы заглянуть за спину полицейского. Даже отсюда он видел дрожащие чёрные перья на рельсах. Полицейский сменил позу, и в этот момент Нол заметил высокую пару, стоявшую между одной из полицейских машин и ярко-красным Шевроле Субурбаном. Они разговаривали с парнем в мешковатом костюме.

Нол прикусил щёку изнутри, чтобы не застонать вслух. Это были родители Сэма, Пол и Молли О'Нил. Он познакомился с ними, когда они устраивали вечеринку в честь завершённых в прошлом семестре кинопроектов. Очень хорошие люди. Оба были высокими и тёмноволосыми, как Сэм, хотя мама Сэма была не такой высокой. Ростом она была почти с Нола. И полноватой. Если бы в НФЛ было что-нибудь под названием «Лига Мам», она могла бы играть. – Зови меня Молли, – сказала она, когда Нол познакомился с ней. – Миссис О'Нил - моя свекровь, – Нол вспомнил, что у Молли была великолепная улыбка и ещё лучший смех.

Сейчас ей было не до смеха. Она плакала, уткнувшись головой в плечо мужа. Нол в отчаянии сжал кулаки. Как он мог помочь?

Молли подняла глаза и заметила Нола. – Нол? Это ты?

Полицейский, стоявший рядом с родителями Сэма, жестом показал полицейскому, чтобы тот пропустил Нола. Проходя мимо полицейского, Нол не удержался и ухмыльнулся. Но его ухмылка быстро пропала, когда он увидел сморщенное белое лицо Молли.

Она бросилась к Нолу и обняла его. – Ты слышал? О, Нол, он пропал, но они говорят, что он, скорее всего, не мог выжить... – Её голос сорвался, и она повернулась к Полу.

Пол держал Молли одной рукой, а другую протянул для рукопожатия Нолу. – Из-за того, что перья на его костюме разбросаны, они думают, что его, вероятно, задел поезд, а потом куда-то сбросил, но они его не нашли.

Нол нахмурился и посмотрел, как чёрное перо скользнуло по земле рядом с рельсами. Именно тогда он заметил кровь на рельсах, на противоположной стороне путей. Не так уж много крови. Всего один мазок. Но это было большое пятно. Его фотографировал полицейский.

Кровь, подумал Нол. Нужна кровь, твердил он Сэму.

Нол задержался у путей вместе с обезумевшими родителями Сэма до конца дня. К тому времени полиция объявила Сэма пропавшим без вести, предположительно мёртвым. Было отправлено несколько поисковых отрядов. Нол даже был частью одного из них. Но никто ничего не нашёл.

Когда Нол собрался уходить от железной дороги, чтобы вернуться в свою комнату, он позволил Молли и Полу обнять себя, хоть и не хотел, чтобы его обнимали. Находиться рядом с ними было всё равно что стоять рядом с громкоговорителем эмоций; их горе усиливалось выражением их лиц и воспоминаниями о Сэме. Шумное чувство потери было больше, чем Нол мог вынести. Он не мог больше находиться рядом с Молли и полицией. Он должен был уйти.

Как только Нол начал уходить от сцены на рельсах, он уже не мог остановиться. Он просто не мог понять, что произошло. Как Сэм мог умереть?

Это моя вина?

Что? Почему он так подумал? Он ничего не сделал.

Но ведь это неправда, не так ли?

Он кое-что всё же сделал. Накануне он вёл себя немного глупо, и Сэм был расстроен. Он пытался скрыть это, но Нол видел, что Сэм был зол, когда выходил из студии. Может быть, из-за этого он и повёл себя неосторожно?

Но это случилось сегодня утром, а не прошлой ночью, сказал он себе. Сэм ведь не был бы всё ещё расстроен этим утром, верно?

Нол не убедил себя. Почему он иногда ведёт себя так глупо?

– Эй, Нол, давай!

Нол поднял глаза и увидел, что один из его приятелей держит футбольный мяч и показывает на него. Нол послушно потрусил в указанном направлении и сделал мячом что-то вроде спирали, пару раз пожонглировав им. Он уже собирался бросить мяч назад, намереваясь вернуть его по совершённой спирали, но его взгляд, когда он вытянул руку вперёд, упал на большую чёрную фигуру прямо на краю деревьев. Нол отпустил мяч, и тот упал на землю, прежде чем приземлиться в пятнадцати метрах от цели.

– Слабак, – выкрикнул друг Нола.

Нол проигнорировал его.

Что он только что увидел?

Нол продолжал игнорировать своего друга, который теперь выкрикивал оскорбительные комментарии о метательных способностях Нола. Нол больше не видел то, что, как ему казалось, он видел, так ведь?

Когда Нол добрался до деревьев, он посмотрел вверх, на покосившиеся ветви, а затем вниз, в густой подлесок. Он не видел ничего необычного. Должно быть, у него разыгралось воображение. Все эти разговоры о чёрных перьях и костюме Сэма. У него было что-то не в порядке с головой.

Вскоре после шести желудок Нола расслабился настолько, что напомнил ему, что он не ел с тех пор, как отправился на съёмочную студию. Ему нужна была еда.

Поэтому он направился в кафетерий. Не так уж много из того, что там подавали, можно было назвать «едой», но он был так голоден, что мог съесть почти всё.

Кафетерий был заполнен лишь наполовину, как обычно по воскресеньям. Многие студенты уезжали на выходных, а ещё больше обедали вне дома. Обычно в такое время вокруг были только ботаники.

– Привет.

Нолу не пришлось оборачиваться, чтобы узнать говорившего. Это была Эмбер. Он не был уверен, что сказать ей - их последний разговор, казалось, был много лет назад. Должно быть, она пришла узнать последние новости о Сэме.

Нол обернулся. – Привет…

– Я, эм, никогда не видела тебя здесь по воскресеньям.

Нол вздохнул с облегчением от лёгкого намёка на сарказм, который ей удавалось вложить почти во всё, что выходило из её рта... даже когда сарказм не требовался. Он не был уверен, что может сейчас говорить о Сэме.

– Это потому, что я никогда не бываю здесь по воскресеньям.

– Значит, сейчас тебя здесь нет?

– Разумеется.

Эмбер закатила глаза. – Так твой клон встанет в очередь или просто будет стоять и мешать?

Нол не мог сдерживаться. Он ухмыльнулся. – Он встанет в очередь, только чтобы пропустить тебя вперёд.

– Очень мило с его стороны.

– Вообще-то он довольно приятный парень. – Нол отступил назад и жестом пригласил Эмбер идти.

– Тебе стоит чему-нибудь у него поучиться. – Эмбер подмигнула Нолу, проходя мимо него.

Нол последовал за Эмбер через линию, хватая то одно, то другое. Он понятия не имел, что кладёт на поднос. Он уже был отвлечён тем, что случилось с Сэмом, к тому же он пытался понять, что он видел у деревьев. А теперь Эмбер сбивала его с мыслей. Он только недавно понял, что она может ему нравиться, и прошлой ночью у них было первое свидание. Это было хорошо, но сегодняшний день как-то стёр свидание из его памяти. Может, мне стоит пригласить её?

– Это было бы здорово, – сказала Эмбер.

– Что?

– Ты только что сказал: «Может, мне стоит пригласить её?»

– Я это сказал?

– Ты это сказал. – Она искоса взглянула на него.

Это должно было свидетельствовать о его психическом расстройстве. Нол решил, что, возможно, ему следует полностью перестать думать.

Очутившись у большого круглого стола, покрытого крошками и измазанного чем-то красным, Нол сел. Он уставился на красное пятно. Уж точно не кровь. Должно быть, это был кетчуп.

Почему у него мысли о крови?

Нол взглянул на Эмбер, чтобы убедиться, что он не сказал это вслух. Очевидно, нет. Она накладывала заправку из голубого сыра на большой салат.

Кафетерий был заполнен примерно на треть. Разговоры были приглушёнными, а звон столового серебра и тарелок - прерывистыми. За окнами от стены до стены двор пустел. Солнце опускалось за верхушки деревьев там, где, как показалось Нолу, он увидел...

Ничего. Я ничего не видел, сказал он себе.

Нол посмотрел на свой поднос. Он моргнул. Каким-то образом он умудрился взять квашеную капусту, свёклу, картофельное пюре, три булочки без масла, два огурца с укропом и три вида пирога.

– Ты беременный? – Эмбер тоже смотрела на его поднос.

– Судя по всему. – Нол взял ложку, сообразив, что не взял вилку. Он принялся за картофельное пюре с таким видом, словно в мире всё было в порядке. Он заметил, что в кафетерии пахнет тушёной говядиной. Неужели это то самое блюдо, которое он пропустил?

Эмбер прожевала и отложила вилку. – Мне жаль о том, что было ранее. – На этот раз в её словах не было сарказма.

– Ранее?

– Когда я рассказала тебе о Сэме. Мне не следовало так резко сообщать об этом.

Нол взял свой стакан и сделал глоток того, что в нём было, чтобы запить клейкое картофельное пюре. Он обнаружил, что взял сладкий чай со льдом. Он ненавидел сладкий чай со льдом.

– Всё нормально.

Эмбер положила руку на плечо Нола. – Нет, не нормально. Извини. Я не знала, что вы были настолько близки.

Нол бросил на неё быстрый взгляд. Она снова говорила с сарказмом? Нет, судя по небольшой складке между бровями, она была обеспокоена.

– Мы не настолько... – начал Нол. Потом он понял, что да, он был довольно близок к Сэму. Они были полным несоответствием друг другу, их поставили работать вместе. Нол был с товарищами по клубу. Сэм жил с родителями. Нол был крутым. Сэм, похоже, изо всех сил старался не быть крутым - об этом говорили его почти военная стрижка, его накрахмаленные рубашки (спасибо Молли) и тот деловой портфель, который он обычно носил вместо рюкзака.

– Не настолько близки? – спросила Эмбер.

Нол покачал головой. – Да, я думаю, что мы вроде как сблизились. Он довольно странный чувак, но умный и забавный. Он хороший парень.

– Как и ты, – сказала Эмбер.

Нол хмуро посмотрел на неё. Он встал так резко, что ударился коленом о стол, и вся посуда загремела на подносах. Его чай расплескался.

– Мне надо идти.

Эмбер подняла на него глаза. – Это как дежавю.

– А?

Она отмахнулась от него. – Позвони мне, когда найдёшь свой мозг.

– Хорошо.

Нол отошёл от стола и вернул поднос. Недоеденная пища вызвала суровый взгляд у одной из круглых женщин с сетками для волос, работавших в кафетерии. Ему было всё равно.

Он просто должен был...

Что это было?

Нол остановился у дверей кафетерия и посмотрел в коридор. Он также посмотрел в другую сторону. И затем он повернулся, чтобы посмотреть назад. Он протёр глаза и снова осмотрелся. Ничего необычного. Грязно-бежевый пол, бледно-жёлтые стены, плакаты, соперничающие за место на переполненной доске объявлений, которая тянулась вдоль стены, несколько студентов, прогуливающихся в кафетерии и выходящих из него — здесь не на что смотреть. Да? Так почему же Нол был уверен, что только что заметил что-то большое и чёрное, мелькнувшее за углом в конце коридора?

И что это был за шум? Нол наклонил голову и прислушался. Это было похоже на ритмичное шуршание, что-то вроде шёпота… ну, как будто мокрые перья волочились по полу.

Нол выбежал из здания кафетерия, остановился, наклонился и сделал пару больших вдохов свежего воздуха снаружи.

– Ты в порядке, Но?

Нол поднял голову. Один из его товарищей по клубу, Стив, стоял у подножия лестницы, обнимая хорошенькую рыжеволосую девушку.

– Да, я в порядке.

– Как скажешь, – сказал Стив.

Нол поднял руку, и Стив с девушкой побрели прочь. Нол направился к студенческому общежитию.

Нол сидел на кровати, раскинув ноги и положив руки на колени. Он повернул голову, прислушиваясь к треску в шее, и сделал несколько глубоких вдохов.

Когда ты в напряжении, прими спокойную позу, расслабь мышцы и дыши глубоко, его мама учила его, когда он был маленьким и действительно был чем-то взволнован. Скажи своему телу, что ты чувствуешь, и всё пройдёт.

Обычно это срабатывало довольно хорошо. Но не в этот раз. По понятной причине.

Эта ситуация немного выходила за рамки старых техник релаксации. Между тем, как он вышел из кафетерия, и тем, как вошёл в эту комнату, Нол видел, как что-то, не кто-то, а что-то, следовало за ним четыре раза. Четыре раза!

Что-то. Но что?

Четыре раза Нол слышал этот странный звук, нечто среднее между шумом ветра и трепетом в сочетании с равномерно распределёнными ударами по воздуху. Сколько бы раз он ни пытался убедить себя, что слышит какое-то механическое приспособление, или кондиционер, или вентилятор, прикреплённый к одному из зданий студенческого городка, он не мог убедить себя во лжи. Правда была в том, что он слышал шорох перьев, множества перьев, скользящих по земле и задевающих края деревьев и зданий.

Возможно, ему было бы легче поверить в его ложь о звуке, если бы он не увидел краем глаза гигантскую колышущуюся волну перьев. Четыре раза он видел эту зловещую фигуру, вздымающуюся между деревьями и зданиями.

Ну, «видел» - это даже громко сказано. На самом деле он не был уверен в том, что говорили ему глаза. Слово «видеть» подразумевает прямое видение чего-то. У Нола было не это. У него была идея того, что он что-то видел. Но чем больше он обдумывал эту идею, тем больше убеждался, что что-то видел. Что-то играло с его чувствами, что-то за пределами досягаемости точной визуальной уверенности. Это нечто было массивным, чёрным и пернатым.

И вот оно снова.

Большая фигура заслонила маленькое окно, выходящее на запад, заслонив на мгновение заходящее солнце. Нол снова поймал её краем глаза, но она была там.

Нол наклонился и обхватил голову руками. – О боже, о боже, о боже, о боже.

Он выпрямился. – Возьми себя в руки, – приказал он себе.

Глубоко вздохнув, он оглядел комнату. Нол, возможно, выглядел достаточно неряшливо, чтобы быть крутым, но он любил порядок в своём окружении. Он был минималистом. Его комната была успокаивающе белой. Мебель из клёна имела четкие линии, хоть и была слегка запятнана. Маленький холодильник, в котором он хранил воду в бутылках и время от времени остатки пиццы (если он оставлял её на главной кухне, её наверняка крали), был белым, с гладкими линиями. Кровать была застелена, хоть и немного неряшливо, и покрыта простым коричневым одеялом. Ковёр под кроватью был из сизаля. Пол и все поверхности мебели были свободны от беспорядка. Единственными вещами на его стенах были несколько чёрно-белых кадров из старых фильмов. Товарищи Нола по клубу пытались заставить его повесить греческие буквы клуба в своей комнате. Нол сказал, что ему не нужно, чтобы кто-то знал, в каком клубе он состоит.

Этот отказ был лишь одним из многих, за которые он получил прозвище «Но».

Чёрная фигура снова прошла мимо его окна.

Нол подбежал к окну и задёрнул белую, затемняющую комнату штору. За шторой мелькнула тень, и Нол повернулся спиной к окну.

– Это просто глупо. – Он подошёл к кровати и снова сел.

Так ли это?

Нолу нравилось думать, что он довольно логичный парень, но он знал, что здесь происходит, и это было совсем не логично. Это было очень нелогично.

Это было нелогично, но он был уверен, что это была правда: Нол видел Сэма в костюме Чёрного Дрозда. И Сэм преследовал Нола.

Почему Сэм преследует Нола?

Это очевидно, не так ли? Сэм преследует Нола, потому что теперь он был Чёрным Дроздом, а Чёрный Дрозд мучил тех, кто признавался в своих грязных секретах.

То есть, сначала Сэм будет играть с Нолом так же, как хулиган играет со своей жертвой, а потом Сэм убьёт Нола за то, что он такой ужасный человек. Нол был в этом уверен.

И хуже всего было то, что Нол это заслужил.

Воскресные вечера в студенческом общежитии были вечерами кино, и обычно Нол не пропускал их - не только потому, что помогал организовывать мероприятия, но и потому, что они ему нравились. Но сегодняшний фильм был фильмом ужасов, с кровью, и Нол не был готов к этому. Он отказался идти, заработав дождь попкорна и хор свиста и шипения.

После получаса занятий и ещё получаса созерцания потолка Нол пожалел, что не пошёл на фильм, но сейчас ему не хотелось спускаться. Он был слишком нервным.

У Нола зазвонил телефон, и он схватил его, надеясь, что это новости о Сэме. С Сэмом всё в порядке. С ним всё хорошо, подумал он, прежде чем сказать: – Привет.

– С ним? – Это была Эмбер.

– С кем?

– Ты сказал: «С ним всё хорошо», – сказала Эмбер.

Опять? Ему действительно нужно перестать высказывать свои мысли вслух.

– Разве это не я должен был тебе позвонить? – спросил Нол.

– Ты не позвонил.

– Я знаю.

– Придурок.

Сердце Нола пыталось задушить его. Он сглотнул, чтобы вернуть его на место.

– Может быть, у меня была на это причина, – сказал он.

– Я слушаю.

Мой друг превратился в большого чёрного дрозда, и он собирается прийти и убить меня, подумал Нол. Затем он стиснул зубы, ожидая, что Эмбер скажет ему, что он сказал это вслух.

– Ты собираешься использовать технику непристойных телефонных звонков? – спросила она.

– Что?

– Ты тяжело дышишь мне в ухо. Меня это не заводит.

– Уверена? Может быть, ты отреагируешь на это позже.

Эмбер рассмеялась. – Я дам тебе знать.

Нол усмехнулся. Несмотря на то, как он был потрясён, разговор с Эмбер немного успокоил его.

– Я позвонила, потому что ты, кажется, немного взбесился в кафетерии, – сказала Эмбер.

– Эм, я просто... – Просто что?

– Это из-за Сэма?

Нол сжал телефон так сильно, что у него заболели пальцы.

– Э-э, да.

Голос Эмбер смягчился. – Мне жаль.

– Спасибо.

Несколько секунд они оба молчали.

– Может быть, ты найдёшь его во сне, – сказала Эмбер.

– Найду что?

– Свой мозг.

Нол снова ухмыльнулся. – Я попробую и дам тебе знать.

– Только не забудь.

Когда Нол закончил разговор, он попытался убедить себя, что его мысли о Сэме были просто каким-то безумием, вызванным шоком. Возможно, Эмбер была права. Может быть, ему удастся заснуть и найти свой мозг, разумную версию своего мозга, ту, которая не занята рассуждениями о друге в костюме птицы.

Стоило попробовать. Нол встал и разделся.

Как и гордый телом Иан, Нол спал в нижнем белье, но на нём были белые боксеры. Никаких резиновых уточек.

Скользнув под смятые простыни, которые отчаянно нуждались в стирке, Нол в последний раз оглядел свою комнату, чтобы убедиться, всё ли в порядке. Всё было в порядке. Он закрыл глаза.

Сначала сон не приходил. Мышцы Нола не расслаблялись. Они были так натянуты, что их можно было бы натянуть на гитару и поиграть, а если бы на них поиграли, Нол был уверен, они звучали бы диссонирующе. Нет никаких сомнений, что он был расстроен.

Нол попытался закрыть глаза. Сон начал овладевать им, и как только это произошло, образы неправдоподобно огромных крыльев заскребли по его векам. Затем он почувствовал, как гигантские перья бьются о его тело. Его колотили жёсткие перья длиной до локтя. Он чувствовал, как они тёрлись о его кожу в жутком контрасте мягкого и твёрдого. Как могло нечто лёгкое, как перышко, бить его с такой мощью и силой?

Страх вытеснил сон из его сознания. Его глаза распахнулись.

Хватаясь за выключатель лампы на тумбочке, Нол прислушивался к бешеному стуку своего сердца.

Так, это было тревожно. Это был сон?

Нет, это не мог быть сон, потому что Нол ещё не засыпал. Он только начал засыпать.

Нол встал и достал из холодильника бутылку воды. Выпив половину, он сел на край кровати и стал выравнивать дыхание. Это заняло несколько минут, и он старался не замечать, что его рука дрожит, когда он сделал ещё один глоток воды.

Нол поставил бутылку с водой и сказал: – Возьми себя в руки.

Он снова лёг.

– Попробуем ещё раз, – сказал Нол, обращаясь к комнате.

Он протянул руку и выключил свет. Он закрыл глаза.

И кто-то, или что-то, открыл дверь в его комнату.

Нол спрыгнул с кровати и опрокинул лампу, пытаясь её включить. Лампочка вылетела, ударилась о деревянный пол и разбилась, поэтому Нол пробежал через комнату и щёлкнул выключателем.

Он был один. Дверь в его комнату была закрыта. И она была заперта.

Нол уставился на дверь.

Что только что произошло?

Нол огляделся. Несмотря на то, как по-обычному она выглядела, его комната внезапно стала угрожающей.

Ему нужно было оружие.

Не сводя глаз с двери, Нол подошёл к шкафу и взял алюминиевую бейсбольную биту. Держа её, как дубинку, он шагнул к двери. Он крепче сжал биту, затем отпер дверь и распахнул её.

Коридор был пуст.

С первого этажа доносилась зловещая музыка. Много баса и перкуссии. Нол посмотрел на часы. Кино, вероятно, всё ещё шло.

Нол попятился в свою комнату и закрыл дверь. Заперев дверь, он прислонился к ней и провёл рукой по волосам. Что с ним происходит?

Он посмотрел на свою кровать. Потом уставился на дверную ручку. Он ни за что не уснёт, если не закроет дверь получше.

Чувствуя себя немного идиотом, каким его называл Сэм, Нол подошёл к столу, взял стул и просунул верхнюю часть спинки под дверную ручку. Хорошо, что у него был деревянный стул, а не мягкий на колёсиках, который, по мнению матери, у него должен был быть.

Как только стул был поставлен, Нол взглянул на штору над окном. Окно было заперто, верно?

Всё ещё сжимая в руке бейсбольную биту, Нол проверил окно. Да, оно было заперто.

Хорошо.

– Теперь ты можешь перестать вести себя как параноидальный психически больной? – спросил он себя.

Он не ответил себе, потому что не знал, сможет ли перестать. Непохоже, что он мог контролировать ситуацию.

Нол ещё несколько минут стоял посреди комнаты. Потом он решил, что ни за что не уснёт. Поэтому он поправил лампу и подошёл к шкафу за веником, совком и новой лампочкой. Убрав сломанную лампочку и вставив новую, он взял ноутбук и лёг с ним в постель. Он мог также поработать над новым сценарием. Он надеялся на сценарий, который они с Сэмом хотели использовать для своего промежуточного проекта. Но теперь? Нол пожал плечами. Кто знает, что из этого выйдет? Но работа над ним может отвлечь его от безумия. Или сделать его сонным. Что бы ни случилось первее, его это вполне устроит.

Нолу потребовался всего час, чтобы начать клевать носом. Подбодренный тишиной не только в своей комнате, но и в студенческом общежитии в целом, Нол отложил ноутбук, убедился, что его бейсбольная бита удобно прислонена к кровати, и выключил лампу.

Он тут же снова включил её.

Он увидел какую-то тень прямо тогда, когда гас свет?

Он оглядел комнату. Ничего. Конечно.

Нол решил, что ему нужен фонарик. Его лампа может не пережить ночь, если он будет продолжать бросаться к ней.

Открыв ящик тумбочки, Нол достал фонарик, который держал там на случай перебоев с электричеством. Удивительно, как часто один из его товарищей по клубу перегружал платы и ломал выключатель. Поставив фонарик на тумбочку, Нол ещё раз огляделся и осторожно положил голову на подушку. Он лежал так несколько минут, напряжённый, как деревянный индеец, которым он обозвал Сэма.

И эта мысль заставила его напрячься ещё больше. Его лёгкие, казалось, сжались; они не могли вдыхать достаточно воздуха.

Он попытался избавиться от этих мыслей.

Думай о хорошем, всегда говорила мама, когда он был маленьким, и он расстраивался. Потом она пела ту песню, которую всегда пела, когда ему нужно было взбодриться. У него никогда не хватало духу сказать ей, что эта песня не подбадривала его. Ему не очень-то нравились радуги и котята.

Но ему нравилась Эмбер. Он подумает об Эмбер.

У Эмбер были веснушки, всего несколько; они пересекали переносицу, будто следы птицы.

Нол снова напрягся.

– Без мыслей о птицах, – сказал Нол самому себе.

Он попробовал ещё раз. Итак, у Эмбер были эти веснушки, и у неё была такая же дорожка на груди. Он замечал, как они выглядывают из-за выреза белой майки, которую любила носить Эмбер. Ему также нравилось в ней это - она носила джинсы и белые майки. Он никогда не встречал девушки, столь равнодушной к моде, как она. Но она всё равно умудрялась выглядеть великолепно. Может быть, это было из-за растрепаных волнистых светлых волос до плеч.

Веки Нола начали опускаться. Стараясь не задерживать дыхание, он протянул руку и выключил лампу.

Он лежал неподвижно и прислушивался. Ничего.

Хорошо.

Нол закрыл глаза…

...и окно резко открылось. Что-то с глухим стуком коснулось пола.

Нол потянулся за фонариком, но уронил его, и тот покатился через всю комнату. Он услышал, как он ударился о дальнюю стену. Нол, сжимая в темноте биту правой рукой, пытался нащупать выключатель лампы дрожащей левой. Ему удалось включить её, не разбив лампочку.

Свет залил комнату и раскрыл... ничего.

– Какого чёрта?! – крикнул Нол.

Он был уверен, что слышал, как открылось окно. Он знал, что слышал, как что-то коснулось пола.

Ему это приснилось?

Он покачал головой.

Не может быть. Звуки были слишком реальными.

Подойдя к окну, Нол снова проверил его. Оно было заперто.

Ладно. Хорошо. Он будет спать с включённым светом. Разве он не говорил Иану, что может спать практически несмотря ни на что? И он мог так спать. И он будет так спать.

Нол поднял фонарик и положил его на тумбочку. Он передвинул биту и снова лёг в кровать.

Он взглянул на часы. Было только 23:25. Может быть, ему позвонить Эмбер?

И что сказать? Хочешь пойти со мной и послушать, нет ли рядом невидимых взломщиков? Это была грань, через которую он никогда раньше не переступал.

Нол прикрыл глаза рукой, но не закрыл.

Зачем он так сильно задел Сэма вчера?

Нол перевернулся и ударил кулаком по подушке. Разве сейчас подходящее время для психоанализа? спросил он себя. Он знал, что в этом семестре ему не следовало посещать занятия по психологии. Он делал это потому, что его консультант сказал, что психология полезна для всех писателей и кинематографистов. Он не был готов к тому, как сильно это заставит его задуматься о собственных действиях и мотивах.

Но раз уж он не хотел закрывать глаза, почему бы не задать себе трудные вопросы?

Он знал, что Сэм вчера разозлился, но продолжал его подкалывать. Почему?

И что ещё важнее, почему ему так нравилось издеваться над Кристиной в средней школе? Что в ней было такого, что вызывало такой уровень жестокости?

Потому что не было никаких сомнений. Он был жестоким и в средних классах, и днём ранее.

Что ему это дало? Он почувствовал себя лучше?

Он попытался вспомнить что-нибудь полезное из своих лекций по психологии. Это было отражение? Нет. Это когда ты ведёшь себя как кто-то другой. Это было проецирование? Нет. Разве это не то, когда ты переносишь свои чувства на кого-то другого? Вымещение? М-м... Уже ближе. Это означало вымещение своих разочарований и импульсов на ком-то или чём-то менее угрожающем, чем то, что беспокоит на самом деле.

А. Он может быть на верном пути.

Но он так устал.

Нол закрыл глаза и наконец уснул.

Визгливый крик, что-то между жужжанием сигнализации и воем сирены, звук, который чуть ли не достигал уровня повреждения ушей, вырвал Нола из тёплого забытья и швырнул его обратно на Землю. В то же самое время, пронзающий позвоночник удар молнии выжег образ Чёрного Дрозда в мозгу Нола, нанеся на его разум это ужасное клеймо.

Нол боролся за то, чтобы вернуться в полное сознание. Но он не мог этого добиться.

Он достаточно проснулся, чтобы понимать, что его вытащили из сна, но это было всё, что он мог. Как будто что-то удерживало его на месте, сковывало путями между мыслью и не мыслью. Он чувствовал себя буквально пригвождённым к кровати. Он даже почувствовал, как что-то острое вонзилось ему в кожу на запястьях и лодыжках.

Он попытался оттолкнуть противника, но не смог даже пошевелиться. Он был абсолютно парализован. Он чувствовал, как давление становится всё сильнее и сильнее, толкая его глубже в матрас. Ему казалось, что его сжимают в ничто.

И всё же он пытался бороться с силой над собой. Он вложил в мышцы всю свою волю, закряхтел и напрягся, чтобы освободиться.

Его удержание стало только хуже, не лучше. Нол вдруг почувствовал, что над ним нависло какое-то зловещее присутствие. Нет, не нависло. Сидело. Существо сидело на кровати Нола. Сидело на Ноле! Оно давило на него, поглощало, проникало в каждую его частичку.

И вдруг, со вспышкой света, он оказался свободен. Он вырвался из этого странного плена и так полностью проснулся, что когда открыл глаза, то был целиком настороже, а в руках была бита.

Это было хорошо, потому что Нол был не один в своей комнате. Демоническое присутствие тёмных перьев парило прямо над его кроватью.

Поэтому Нол взмахнул битой.

В ту самую наносекунду, когда он замахнулся, или это было в наносекунду до того, как он замахнулся, существо над кроватью Нола исчезло в вихре перьев, которые разлетелись по всей комнате. Затем перья исчезли в пустоте.

Всё произошло так быстро, что Нол не был уверен, что это вообще произошло.

Единственное, в чём он мог быть уверен, так это в том, что он действительно замахнулся битой. Он знал это, потому что его лампа упала на пол. И ещё одна лампочка была повержена в прах.

Время, в течение которого Нол видел пернатое существо, было бесконечно малым. Не прошло и секунды. Шум и хаос в комнате Нола в мгновение ока превратились в абсолютную тишину и неподвижность.

И всё же…

И всё же образ того, что увидел Нол в тот миг, остался выжжен на его сетчатке. Потому что он видел не только перья. Он также видел сверлящие душу злобные жёлтые глаза и острый угрожающий клюв. Эти глаза впились в глаза Нола. Острый клюв нацелился прямо в грешное сердце Нола. Нол был уверен, что это Чёрный Дрозд склонился над ним со злым умыслом. Это был не просто стоп-кадр. Это был настоящий фильм ужасов, разыгрывающийся на его глазах, в театре его собственного разума.

Без крови.

Сэм был прав. Не нужна кровь, чтобы испытывать ужас. Фактор страха был достаточно ужасающим.

Нол издал звук, который был наполовину стоном, наполовину смехом. Это было похоже на сдавленный всхлип обезумевшего человека.

Как странно, что всего за несколько часов Нол превратился из уравновешенного студента колледжа в параноика. Потому что он должен быть сумасшедшим, верно? Раз он поверил, что ужас, который они с Сэмом сотворили на лету, ожил?

Нол встал и прошёлся по комнате. Адреналин всё ещё бурлил в его организме, и ему нужно было его выпустить.

Сделав три U-образных прохода вокруг кровати, Нол решил одно: его комната была недостаточно велика для его нервной энергии. Поэтому Нол направился к своему шкафу и взял спортивные штаны, футболку, толстовку, носки и кроссовки.

К тому времени, как Нол вошёл в ярко освещённый коридор, в студенческом общежитии воцарилась жуткая тишина. Он снова посмотрел на часы. Был почти час ночи.

Погодите секунду. Куда делись последние полтора часа? Неужели Нол так долго лежал в постели, размышляя о психологии... или он находился в таком беспомощном состоянии дольше, чем думал? Он понятия не имел. Стук его сердца заглушал в этот момент любые разумные мысли.

Шагая по коридору как можно тише, Нол метнулся к лестнице и бесшумно сбежал вниз. Не то чтобы он беспокоился о том, чтобы разбудить своих товарищей по клубу; он не хотел никому объяснять, что он делает. Он просто хотел уйти.

Как только он прошёл через тяжёлые двойные двери и оказался на широком крыльце студенческого общежития, Нол переосмыслил свои действия. Неужели он действительно хочет бежать в темноте с этим существом, преследующим его? Что, если существу надоест играть с ним и оно решит схватить его? Что, если оно схватит его и улетит, как орёл грызуна?

Теперь это действительно звучало безумно. Неужели он правда думал, что Чёрный Дрозд прилетит и украдёт его с земли? Даже если какая-то ужасная версия Сэма и его костюма преследовала Нола, это не означало, что она могла летать, ведь так?

Но почему нет?

Если было возможно хоть что-то из того, что произошло сегодня, то возможно всё.

Нол повернулся и побежал обратно в свою комнату.

Следующие два часа он провёл, стараясь не засыпать. Он был слишком напуган, чтобы снова попытаться заснуть.

Поэтому он делал отжимания и приседания. Он слушал музыку. Он играл в игры на своём компьютере. Наконец он начал смотреть фильм.

Фильм был тем, что его погубило. Ему пришлось закрыть ноутбук, и сон одолел его.

Как только Нол закрыл глаза, снова раздался пронзительный вопящий вой. Он попытался заткнуть уши, но снова был парализован. Каждый раз, когда он пытался сопротивляться какой-то силе, удерживающей его, ему приходилось пробиваться сквозь ужас, который всё ещё играл в его голове: жестокие глаза, глядящие в темноту самой его сущности; клюв, как осуждающая коса, пронзающий его сердце.

В его онемевшем сознании чернильно-пернатые формы неслись к нему, затем отступали, снова и снова. Он чувствовал себя толстым, беспомощным червяком, медленно ползущим по грязи - Чёрный Дрозд просто играл с ним, прежде чем выдернуть из земли и проглотить целиком.

Звук и образ разрывали его изнутри. И всё же он боролся, всё ещё держался на месте.

Пока не перестал.

Как и в прошлый раз, Нол вернулся в страну живых с треском сияющего света и зияющей тишиной. Как и в прошлый раз, он тут же вскочил на ноги. И, как и в прошлый раз, злой чужак растворился в забвении, словно его никогда и не было. И его явно не было... хотя каждая йота сущности Нола утверждала, что это не так.

Нол сойдёт с ума, если не выйдет из этой комнаты.

Нол снова открыл дверь и пошёл через дом студенческого клуба. На этот раз, выйдя на крыльцо, он не позволил себе думать. Он просто побежал по кирпичной дорожке, ведущей к двору. Он должен был уйти, а это означало - бежать.

В студенческом городке стояла мёртвая тишина. Нол не слышал даже шума машин вдалеке. Он не удивился бы, узнав, что городок был изолирован под стеклянным куполом.

Но нет, он всё ещё был в реальном мире. Он казался совершенно нормальным студенческим городком, болтающимся на Земле.

Ночное небо было чёрным - должно быть, налетели тучи. Кусты качались на ветру, которого не было несколько часов назад. Время от времени по кирпичам скользили порванные плакаты или обёртки от шоколадных батончиков.

Студенческий городок был освещён рядом кованых железных фонарных столбов, которые отбрасывали сетку теней и света на бетон и листву. Нол находил это слегка дезориентирующим - ему казалось, что он видел перо в каждой травинке или палке.

Поэтому Нол продолжал смотреть в точку на земле примерно в четырёх с половиной метрах перед собой, пытаясь сфокусироваться и сосредоточиться на своих мыслях. Он бежал так быстро, как только мог, словно спасал свою жизнь.

Возможно, он и спасал свою жизнь. Что-то мучило его, безжалостно. Как он мог этого избежать?

Пока что он будет бежать.

Нол обернулся, чтобы посмотреть назад, и его ботинок зацепился за корень дерева. Он свалился с тропинки в кусты. Лёжа на спине, держась за вывихнутую лодыжку и морщась от острой боли, которая наводила на мысль, что он ободрал колени и локти, Нол запрокинул голову и выкрикнул: – ХВАТИТ!

Он закрыл глаза, и ужасные звуки возобновились, леденящее душу пернатое существо нависло над ним.

Нол открыл глаза и, конечно же, он был один.

Нол выбрался из кустов и вскочил на ноги. Не обращая внимания на пульсирующую боль в слишком многих местах, чтобы их можно было перечислить, Нол сказал: – Сэм, прости меня.

Поворачиваясь по кругу, Нол повторял это снова и снова. Как какой-то ритуал. – Сэм, прости меня. – Четверть оборота. – Сэм, прости меня. – Четверть оборота. – Сэм, прости меня.

Закрыв глаза на долю секунды, Нол подтвердил то, что подозревал, - его извинения ничего не дали. Но он попробовал ещё раз. Он вытянул руки к небу и взревел: – Сэм, прости меня!

Это вызвало отклик. В лицо ему ударил ослепительный луч фонарика, и полицейский студенческого городка спросил: – Ты пьяный или укуренный?

Нол закатил глаза и посмотрел на парня. У него была тёмная кожа и коротко остриженные волосы. К его поясу был пристёгнут ничем не примечательный значок. – Ни то, ни другое, – сказал он. – Мне снились кошмары, и я вышел пробежаться.

Полицейский городка осветил Нола фонариком с ног до головы. Нол вытянул руки, чтобы показать, что ничего не несёт.

– Как тебя зовут? – Полицейский перевёл луч на глаза Нола.

Нол прищурился и отвернулся, хмуро глядя на пятна, которые прыгали по его сетчатке. Но эй, может быть, если бы он ослеп, он не смог бы увидеть Чёрного Дрозда.

Даже мысль об имени заставляла образ вновь возникать.

– Имя? – повторил полицейский.

– Нол Маркхэм. Не могли бы вы, пожалуйста, не светить мне прямо в глаза?

Полицейский опустил луч фонарика.

Нол не мог хорошо разглядеть лицо полицейского, но он выглядел ненамного старше самого Нола. Однако он был намного выше Нола, и то, как он нависал над сценой, напомнило Нолу о...

Прекрати! приказал он себе.

– Почему ты кричал? – спросил полицейский.

– Я пытался выбросить кое-что из себя.

Полицейский снова направил луч фонарика в глаза Нолу. – Наркотики?

– Нет. Я не под кайфом. Я не пьяный. Я… – Он помедлил. – Я сделал кое-что, чтобы разозлить друга, и он злится на меня. Я был просто… Я не знаю.

Полицейский студенческого городка снова опустил фонарик. Несколько минут они стояли молча. Нол заметил стрекотание сверчков, которого он не слышал, пока бежал.

Затем полицейский его удивил. Он сказал: – Я понимаю. Ты хочешь извиниться, но ты немного злишься, что он так зол, поэтому ты кричишь о прощении, чтобы избавиться от этого гнева в себе.

Нол поднял бровь. Неплохо для полицейского студенческого городка.

– Совершенно верно, – сказал он.

– Ладно, ну что, ты закончил орать?

Нол кивнул. – Да, наверное закончил.

– Хорошо.

Нол подождал, чтобы убедиться, что парень с ним покончил.

Полицейский указал фонариком на тропинку. – Предлагаю тебе продолжать бежать. Это отличный способ избавиться от чего-то в себе.

– Да. Спасибо.

Они кивнули друг другу, и Нол снова выдвинулся.

К тому времени, как он пробежал полтора километра, едва заметный намёк на бледно-розовый цвет коснулся вершин холмов на восточной окраине города. Близился рассвет. А Нол совсем не спал.

Заснёт ли он когда-нибудь снова?

Он должен был дать Сэму понять, что сожалеет... каким-то другим способом, а не кричать посреди студенческого городка. Но как?

Нол уже бежал обратно к зданию своего клуба, когда услышал слева приближающиеся шаги. Притормозив, стараясь не дрожать от страха, Нол взглянул в сторону шагов. Он пытался убедить себя, что это звуки человека, а не птицы.

И он был прав.

– Нол!

Впервые за несколько часов Нол расслабился. Он не расслабился полностью, но отпустил достаточно беспокойства, чтобы расслабить мышцы шеи и плеч.

– Привет, Эмбер.

Эмбер трусила на месте перед ним. Одетая в тёмно-синие спортивные штаны и белую футболку, она только начала покрываться потом.

– Я никогда раньше не видела, чтобы ты бегал по утрам, – сказала Эмбер.

– Я не бегаю по утрам.

– А, так это, должно быть, ещё один из твоих клонов?

Нол улыбнулся, а когда понял, как приятно улыбаться, улыбнулся ещё шире.

– Да.

– Сколько их у тебя?

– Столько, сколько мне нужно для всего, чего я не делаю.

Эмбер рассмеялась. – Хочешь побегать со мной, клон Нола?

– Конечно.

Почему нет? Нол не был готов, даже немного, встретить свой день. Он всё ещё не смирился с этой ночью.

Закончив пробежку, они снова оказались у кафетерия. – Мы должны прекратить встречаться вот так, – Эмбер вытерла пот с лица подолом рубашки.

– Я никогда не встречал тебя здесь раньше, – сказал он. – Это был другой клон Нола.

– Точно. Совсем забыла.

Двери кафетерия как раз открывались. Через двойные двери доносился соблазнительный аромат бекона. Только несколько студентов с затуманенными глазами начали пробираться к зданию. Эмбер поставила ногу на перила рядом с лестницей и наклонилась, чтобы потянуться.

Нол почувствовал, как по спине у него струится пот. Он на секунду закрыл глаза и тут же широко их открыл, чтобы попытаться проснуться. Затем он протёр глаза. Они были сухими и шершавыми.

– Ты в порядке? – спросила Эмбер. – Я имею в виду, серьёзно. Ты выглядишь не очень хорошо.

– Ну, спасибо.

Эмбер слегка улыбнулась ему. – Ты знаешь, что я имею в виду. Твои глаза действительно красные.

– Я не спал.

– Всю ночь?

Нол кивнул.

– Я могу что-нибудь сделать?

Нол внимательно посмотрел на неё. Это было забавно. Только сейчас он понял, что она немного напоминает ему Кристину, девочку, над которой он издевался в старших классах. У неё был такой же цвет лица и такой же формы рот. Он подумал, не потому ли до недавнего времени он никогда не считал её довольно красивой. Эмбер посещала несколько тех же занятий, что и он, как в прошлом году, так и в этом, но он ни разу не присматривался к ней, только пару дней назад. Теперь он понял, что она ему очень нравится.

– Как бы ты всё исправила, если бы сделала что-то действительно плохое, и это было давно, но потом ты сделала это снова недавно, и ты не можешь извиниться перед человеком, которому только что сделал это, но ты сожалеешь и хочешь как-то загладить свою вину?

Эмбер наклонила голову и поджала губы. – Чувство вины не даёт тебе уснуть?

– Что-то такое.

Эмбер села на одну из бетонных ступенек и похлопала по месту рядом с собой. Нол ответил на приветствие подруги и сел рядом с Эмбер. Бетон был холодный и влажный.

– Хорошо, что ты чувствуешь вину. Это показывает характер. Многие парни слишком глупые, чтобы знать, когда они должны чувствовать себя виноватыми. Я подумала, что ты один из таких.

– Тогда почему ты хочешь встречаться со мной?

– Я подумала, что ошиблась.

Нол не был уверен, что она ошиблась. Чувствовал ли он себя виноватым, потому что у него был характер? Или потому, что не хотел быть убитым Чёрным Дроздом?

– Я думаю, что чувство вины - это как сорняк. – Эмбер подняла лицо к солнцу, которое уже начало подниматься над верхушками деревьев. – Лучше всего вырвать его с корнем.

– То есть надо извиниться перед первым человеком... перед первым человеком, перед которым я должен извиниться, – сказал Нол. – Но как это можно исправить со вторым человеком?

– Это энергетическая вещь, – сказала Эмбер. – Инь и янь. Сбалансируешь весы на одном месте, и весы разойдутся наружу.

Нол не был в этом так уверен. Но он должен был что-то сделать.

– Вот ты где.

Нол обернулся на звук голоса девушки.

Это была Дарла и их группа подруг. Она указала на Эмбер и сказала: – Ты не была там, где мы всегда встречаемся.

Эмбер вскочила. – Прости. Это его вина. – Она указала на Нола и усмехнулась.

Он тоже встал. – Мне нужно принять душ.

Эмбер кивнула и направилась к своим подругам. Она обернулась. – Удачи.

– Спасибо. – Он знал, что она ему понадобится.

Каким образом он собирался найти Кристину Уилбер?

Нол обдумывал этот вопрос во время столь необходимого ему душа, и когда вернулся в свою комнату, и когда стоял у окна, наблюдая, как люди идут на уроки. Он уже решил, что сегодня пропустит все занятия. Теперь он взял ноутбук и приготовился искать Кристину. С тоской глядя на свою кровать, Нол взял ноутбук и сел за стол. Он боялся, что если даже сядет на кровать, то начнёт засыпать.

Быстрый поиск в интернете не помог. Кристина Уилбер не попадалась в результатах. Очевидно, она не сидела в социальных сетях и не сделала ничего достаточно значительного, чтобы попасть на радар поисковой системы. Так как же ему найти её?

Когда Нол вернулся в студенческое общежитие, двое его товарищей говорили о Сэме. Сэма всё ещё не было. Поэтому найти Кристину было для него единственным способом снова оказаться в безопасности.

Или он просто сходит с ума?

Что, если предыдущая ночь была всего лишь простым расстройством сна, вызванным шоком от дневных новостей? Он больше не чувствовал, что находится в шоке, так что, возможно, если он попытается заснуть сейчас, то всё будет в порядке.

На обратном пути в студенческое общежитие он не видел ни тёмных теней, ни больших птиц. Это был хороший знак, не так ли?

Нол ненадолго закрыл глаза и почувствовал, что может заснуть сидя. Хорошо. Вот и всё. Он собирался лечь, заснуть и забыть о Кристине Уилбер, Сэме и Чёрном Дрозде. Поскольку единственные раны, которые он получил в эти мучительные часы долгой ночи, были нанесены им самим, он должен был сделать вывод, что угроза была в его голове. А если она было у него в голове, он мог чертовски хорошо победить её.

Решившись, он отложил ноутбук и лёг в постель, полностью одетый в джинсы и белую футболку. Он вздохнул и потянулся. Он положил голову на подушку, закрыл глаза, и сон завлёк его…

Прямо в ад.

В ту секунду, когда мозговые волны Нола замедлились, Чёрный Дрозд появился в диссонирующем шуме пронзительного жужжания, которое было настолько интенсивным, что казалось физическим вторжением, сверлящим ушной канал Нола. Дьявольские крылья угрожающе нависли над Нолом.

Нацелив клюв прямо на правый глаз Нола, Чёрный Дрозд наклонился ещё ближе. Нол знал, что его глаза были закрыты, потому что он спал, но в мире снов его глаза были открыты, поэтому он видел, как клюв двигается всё ниже и ниже. В то же время вес, давивший на него, становился всё тяжелее и тяжелее. Грудь Нола раздавливала эта пернатая масса.

Хоть он и знал, что это не поможет, Нол извивался и дёргался взад и вперёд, пытаясь сбросить отвратительное существо. Он сосредоточился на том, чтобы освободить ноги, но от этого стало только хуже. Его ноги начали сводить судороги, и казалось, что кто-то пытается оторвать их от его тела. Боль в конечностях была невыносимой.

Звук тоже изменился. Пронзительные звуки стихли, сменившись треском статических помех и громким гулом, прерываемым через равные промежутки оглушительными ударами током, напомнившими Нолу об электромухобойках, которые его дед держал на заднем дворе. Только эти удары током были рассчитаны не на комаров. Они были как будто для чего-то размером с птеродактиля.

Нол понял, что больше не может дышать. Тяжесть на груди расплющивала лёгкие и останавливала сердце. Ему казалось, что его тянут в какую-то другую реальность, реальность Чёрного Дрозда. И когда он покинул свой мир, мир, который он считал само собой разумеющимся всю свою жизнь, его тело начало покалывать. Покалывания ускорились, и они стали вибрациями настолько быстрыми и мощными, что казалось, будто каждая клетка его тела трепещет в ритме отбойного молотка. Его тело вибрировало всё быстрее и быстрее, и уже начало издавать гудящий звук.

Бр-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р.

Нол попытался закричать, но не смог даже открыть рот. Он понял, что даже не чувствует свой рот... или остальное тело. Он был не просто парализован. Он был онемевшим!

Всё, что осталось от Нола, - это его сознание. Его разум всё ещё функционировал нормально; на самом деле, он функционировал слишком хорошо. Это давало ему безжалостный отчёт о системном отказе его тела.

Существование Нола всё больше и больше погружалось в чернильное, покрытое перьями забвение. Шум нарастал. Боль усиливалась. Нол был уверен, что находится на грани полного уничтожения.

И вдруг всё прекратилось…

За исключением крепкой хватки на его руке, раздражающего толчка в плечо и звука чьего-то крика: – ЧУВАК!!!!

Нол открыл глаза.

Иан отпустил его руку и плечо и попятился от кровати.

– Чувак, – повторил он, но уже тише.

Нол понял, что весь в поту. Его кожа была влажной, а одежда прилипла. У него болело всё тело.

– Ты в порядке? – спросил Иан.

Нол не мог ответить на этот вопрос, поэтому он просто покачал головой, а затем кивнул. Это должно было хоть как-то всё прояснить.

Иан, одетый только в красные боксёрские шорты с атакующими быками, опустился на стул Нола. Нол посмотрел на него. Он никогда не видел, чтобы здоровяк выглядел таким потрясённым. Он также никогда раньше не видел Иана в своей комнате. Они тусовались вместе только тогда, когда рядом были другие товарищи клуба, обычно в главной гостиной внизу.

– Как ты сюда попал? – спросил Нол.

Иан моргнул, потом скривил рот, как маленький виноватый ребёнок. – О, я вроде как сломал твою дверь.

Нол оглянулся и увидел, что дверной косяк раскололся, а дверь висит на одной петле.

– Извини, – сказал Иан. – Я думал, ты умираешь.

Нол снова посмотрел на Иана и поднял бровь.

– Я никогда не слышал, чтобы кто-то издавал такие звуки, чувак, – сказал Иан. – Это было громко, но очень тихо, как будто кряхтение, словно ты изо всех сил пытался закричать, но кто-то зажимал тебе рот рукой. И все эти глухие удары. Я думал, что кто-то пытается тебя убить. Поэтому я сломал дверь, чтобы войти.

Глаза Нола наполнились слезами. Он был по-странному тронут.

Затем по его коже пробежали мурашки ужаса. Что, если он умирал? Что бы случилось, если бы Иан не вломился в его комнату, чтобы разбудить его? Забрал бы Чёрный Дрозд Нола в… куда? В другое измерение? В другую реальность? В другой круг ада?

Он понял, что Иан ждёт от него каких-то слов. – Спасибо, Иан. Я застрял в самом ужасном кошмаре. Ты вытащил меня из него.

Иан пожал плечами. – Ну, хорошо. Это всё выглядело довольно плохо. – Он пристально посмотрел на Нола. – Ты уверен, что с тобой всё в порядке?

Нол кивнул. – Ничего, горячий душ и немного еды всё решат. – Он сел. Он старался не обращать внимания на кружащееся в комнате ощущение, вызвавшее волну тошноты.

Иан встал. – Ладно. Ну…

Нол не был уверен, что сможет стоять, поэтому не встал.

– Извини за дверь, – сказал Иан. – Я могу починить её для тебя, – он подошёл к двери и посмотрел на неё. – Мне просто нужно купить пару вещей в магазине.

– Не стоит. Это моя вина, что тебе пришлось её сломать.

Иан покачал головой. – Нет. Я хочу помочь. Мне нравится всё чинить. Это отвлечёт меня от мыслей о сегодняшнем тесте. Мне нужно пройти его, чтобы я мог продолжать играть.

Нол кивнул. – Дай мне знать, если тебе когда-нибудь понадобится помощь с... э-э... классной работой.

Иан пристально посмотрел на него, вероятно, чтобы увидеть, не шутит ли Нол. Он не шутил. Возможно, ещё вчера он и подкалывал этого качка. Но не сегодня.

Иан кивнул. – Спасибо. – Он прошёл через неохраняемый теперь проход во владения Нола.

– Э-э, Иан? – крикнул Нол.

– Да? – Иан обернулся.

– Если бы тебе надо было найти кого-то из своего прошлого, например, из средней школы или типа того, что бы ты сделал? Я имею в виду, если их нет в интернете?

– Эм, не знаю. Ты знаешь родителей?

Нол щёлкнул пальцами. – Блистательная идея. Да, спасибо. Отлично. Ещё раз спасибо, Иан, что вломился.

Иан пожал плечами. – В любое время.

– Надеюсь, что нет, – пробормотал Нол, когда Иан вернулся в свою комнату.

Нол встал и во второй раз за день направился в душ. В душе он ругал себя за то, что так тупил. Он знал, что родители Кристины Уилбер всё ещё в городе, потому что её отец владел «Уилберс Итс», популярной забегаловкой в центре города. Как мог Нол забыть об этом? Одной из вещей, которые он часто говорил Кристине, когда издевался над ней, было: – Слушай, ты съела всё, что было в меню твоего отца, тысячу раз; что посоветуешь?

Нол застонал от воспоминаний и включил холодную воду. Он вздрогнул, когда ледяная вода сотрясла его кожу. Но он и нуждался в ней, и заслуживал этой встряски. Это поможет ему сделать то, что, как он теперь знал, он должен был сделать.

Нол почувствовал облегчение, увидев, что в «Уилберс Итс» почти никого не было, когда он приехал. Только одно серебристое виниловое место было занято пожилой парой, ковырявшейся в яичнице и картофельных оладьях. И только один красный виниловый табурет был занят заспанным парнем в форме уборщика. Он пил кофе и методично расправлялся с большим куском вишнёвого пирога.

В закусочной пахло, как в закусочной, в хорошей закусочной. Ароматы исходили от еды - странной, но не неприятной смеси лука, жареной курицы, яблок и шоколада - и от кофе, а не от жира. Из-за низкой перегородки, отделявшей столовую от кухни, доносился лязг и шипение. Там был большой проход для еды, а рядом с ним висела одна из тех карусельных штуковин, к которым можно прикреплять заказы. Она была пуста.

Худая женщина с вялыми крашеными светлыми волосами повернулась, чтобы поприветствовать Нола, когда он вошёл. – Садитесь, где хотите. – Она махнула рукой и вернулась к своей работе, заваривая новый кофейник. На женщине было розоватое форменное платье и ярко-синий фартук. На её бейджике было написано «ЛОИС».

Нолу не хотелось садиться. Он хотел поскорее покончить с этим. Поэтому он подошёл к стойке возле старомодного кассового аппарата. Он переминался с ноги на ногу.

Лоис повернулась и подняла бровь. – Вы хотите еду навынос?

– Нет. Спасибо. Мне нужно увидеть мистера Уилбера. Он сейчас здесь?

Лоис усмехнулась. – Конечно. Сейчас он практически живёт здесь. Он всё готовит сам. – Лоис повернулась в сторону кухни и крикнула: – Эрл, иди сюда. Кто-то зовёт тебя.

Нол сжал кулаки. Он не готовился к этому разговору.

Он поднял глаза и увидел, как очень невысокий человек протиснулся в распашную дверь справа от прохода для еды. Неудивительно, что Нол не видел этого человека. Его рост едва достигал полутора метров. И он был худой. Это было неожиданно.

– Здравствуйте, сэр. – Нол протянул руку. – Меня зовут Нол Маркхэм.

Эрл Уилбер ухмыльнулся и пожал Нолу руку. – Приятно познакомиться.

У Эрла не хватало переднего зуба, но это как-то добавляло его улыбке дружелюбности. В отличие от своей светловолосой дочери, у Эрла были каштановые волосы и карие глаза. Но Нол видел Кристину в его лице. Или если посмотреть по-другому? У обоих были дугообразные рты, широкие скулы и близко посаженные глаза.

– Что я могу для вас сделать? – спросил Эрл Уилбер. Его поведение было почтительным.

Нол пытался придумать, как бы помягче заговорить о поисках Кристины, но так ничего и не придумал. – Сэр, мне нужно найти вашу дочь Кристину, и я надеялся, что вы скажете мне, где она.

Дружелюбное выражение лица Эрла Уилбера не изменилось. Он просто сказал: – То есть так? – Он опёрся локтём о стойку напротив Нола. Нол заметил, что предплечье Эрла Уилбера было покрыто маленькими шрамами от ожогов. От быстрой готовки?

– И зачем же? – спросил Эрл.

– Ты в неё влюбился? – спросила Лоис. Её голос был низким и скрипучим.

Эрл рассмеялся и похлопал её по плечу. – Ну, Лоис, думаю, это его дело.

Снаружи солнце исчезло так внезапно, что все в закусочной повернулись, чтобы посмотреть в окно. По небу неслись чёрные грозовые тучи. Под облаками, прямо перед закусочной, прошаркала огромная сгорбленная пернатая фигура.

Что?

Нол взглянул туда дважды. Он только что это увидел или ему показалось?

Он огляделся, проверяя, не видел ли фигуру кто-нибудь ещё. Пожилая женщина смотрела через плечо пожилого мужчины, её взгляд был сосредоточен на облаках, а лицо исказилось от того, что могло быть страхом или беспокойством. Но, может быть, она просто не любила бури.

Видел ли он это или выдумал, но у Нола было чувство, что ему нужно продолжать.

Повернувшись к отцу Кристины, Нол сказал: – Я скажу вам правду, даже если из-за этого буду казаться очень плохим. Но… – Он пожал плечами. – Я учился в средней школе с Кристиной, и я был, ну, я был хулиганом. Я совсем не был добр к ней, и мне нужно сказать ей, как мне жаль, что я был так, как бы, груб с ней.

– Это одна из тех вещей, когда нужно загладить свою вину? – спросила Лоис у Нола.

– Не в каком-то официальном смысле. Мне просто... нужно, чтобы она знала, что я сожалею.

Эрл Уилбер потёр подбородок. – Ты тот мальчик, который бросал в неё репейники?

Нол сморщил лицо в явном смущении. Он посмотрел вниз. – Да. Это был я.

Когда Эрл Уилбер ничего не сказал, Нол поднял взгляд. Он ожидал увидеть в его глазах гнев, но увидел лишь сострадание.

Эрл Уилбер несколько секунд смотрел ему в глаза. Нол поёжился, но смотреть не перестал. Ему надо было столкнуться с тем, что он сделал. Что может быть лучше в этом плане, чем смотреть в глаза отцу своей жертвы?

Наконец, Эрл Уилбер сказал: – Ладно. Я скажу тебе, где она.

– Она такая милая девочка, – сказала Лоис.

Нол проигнорировал внезапную тошноту и принял указания Эрла Уилбера. Затем он вышел на улицу и, стараясь не поднимать глаз, поспешил к своей машине.

Машина Нола была не очень-то похожа на машину. По правде говоря, это был кусок хлама на колёсах. На самом деле это был такой хлам, что Нол даже не признавал, что машина принадлежит ему. Он держал её в доме своего деда и ездил на ней только в случае необходимости. Когда автомобиль был создан, много-много лет назад, это была крутая машина. Но слишком много владельцев, слишком много километров, слишком много аварий и просто слишком много времени превратили машину в едва держащуюся коллекцию ржавого красного металла и деталей двигателя, которые только и умудрялись, большую часть времени, доставлять Нола туда, куда ему нужно.

Сегодня он будет выжимать из машины всё. Ему нужно было проехать всего пятьдесят шесть километров, но маленький студенческий городок, где Кристина училась на втором курсе, как и Нол, находился в горах. По словам отца Кристины, школа была музыкально-художественным колледжем.

Грозовые тучи всё ещё были повсюду, и они очень, очень нервировали Нола. Всякий раз, когда он случайно бросал взгляд на небо, он видел пернатые крылья, бьющие по вздымающимся облакам. Он также продолжал видеть огромную фигуру с чёрными перьями, волочащуюся вслед за его напряжённой машиной. Каждый раз, когда это случалось, он нажимал на педаль газа сильнее, что совсем не помогало, потому что он уже прижимал её к полу. Машина Нола, как и следовало ожидать, с трудом справлялась с подъездной дорогой.

Минут через пятьдесят, однако, Нол добрался до шикарной современной цементной арки над узкой дорогой, которая вела к небольшой коллекции скульптурных сооружений из стекла и цемента, которые чуть ли не пели: – Искусство. – Как и указывал Эрл Уилбер, Нол свернул налево по дороге, петлявшей между двумя зданиями в форме перевёрнутых треугольников, и свернул направо, на стоянку асимметричного четырёхэтажного общежития.

Как только Нол заглушил двигатель, гром прогремел на довольно близком, но достаточно далёком расстоянии. Большая капля воды упала на руку Нола, когда он вылезал из машины. Отказываясь оглядываться, он побежал к общежитию, но даже не видя своего агрессора, он знал, что тот был здесь. Он слышал тяжёлое шуршание перьев по мостовой и чувствовал, как воздушные потоки позади и вокруг него менялись, когда его охотник приближался.

К тому времени, как он вошёл в общежитие, Нол весь вспотел. Тошнота, начавшаяся в закусочной, усилилась, и к ней присоединилась пульсирующая головная боль. Теперь у Нола кружилась голова. Надо было торопиться.

Практически пробегая через просторную гостиную, его лопатки покалывало от ощущения, что за ним следят, Нол взглянул на нескольких девушек, развалившихся на мягких секционных диванах, болтающих без умолку. Как ни странно, он понял, что не имеет ни малейшего представления о том, как выглядят девушки и во что они одеваются. Он чувствовал, что его зрение затуманивается.

В здании пахло гвоздикой, и было удивительно тихо для общежития. Издалека доносился лишь слабый намёк на стаккато.

Было чуть больше пяти вечера, и Эрл Уилбер сказал Нолу, что Кристина почти всегда в это время дня находится в общежитии, потому что ест рано, перед тем как идти на практику. Эрл не сказал, на какую практику.

Нол без труда нашёл номер комнаты, который сказал ему Эрл. Прислонившись к стене, чтобы не упасть, Нол поднял руку и постучал.

– Входите, – раздался весёлый музыкальный голос.

Это звучало немного похоже на Кристину, но слишком оптимистично для неё.

Нол открыл дверь, оглядел комнату и замер, уставившись на неё.

В комнате был только один человек, девушка. И девушка, очевидно, была Кристиной. Он мог бы усомниться в этом, если бы не встречался сейчас с Эрлом Уилбером, но у этой девушки были черты лица её отца, если не цвет его кожи.

Кристина по-прежнему была такой же веснушчатой блондинкой, как и в средней школе. У неё всё ещё были слегка кривые зубы, которые он помнил. Но в остальном она была совсем другой Кристиной Уилбер.

– Привет. Ты ищешь Клэр?

– А?

– Мою соседку по комнате?

Нол покачал головой. Ему было трудно оставаться в вертикальном положении. Ноги у него подкашивались, что-то давило на спину и на плечи, словно пытаясь вжать его в пол.

– Тогда кого ты ищешь? – спросила Кристина. Она сморщила нос, как делала это, когда они учились в средней школе, но, казалось, ничего не видела за спиной Нола.

Он в сотый раз пытался убедить себя, что всё это ему только кажется.

Когда Нол не ответил, Кристина сказала: – Похоже, ты ошибся комнатой? – Она наклонила голову со своим предложением/вопросом.

Кристина сидела за школьной партой, такой же, как у Нола. Перед ней лежала открытая книга, а в руках она держала пластиковый контейнер с салатом. Он был почти пуст.

Когда Нол не ответил Кристине, она опустила глаза и подцепила вилкой огурец. Она откусила огурец, и его характерный запах наполнил воздух. Как и её хруст.

Нол продолжал смотреть.

Кристина Уилбер сидела, скрестив ноги, на своём рабочем стуле, и одна её босая нога отбивала ритм музыки, которая, должно быть, звучала у неё в голове. На ней не было наушников. Она была одета в длинное облегающее светло-голубое трико.

Кристина Уилбер больше не страдала избыточным весом. Она явно была в такой же хорошей форме, как и Нол.

Это было не единственное, чем она отличалась. Хоть у неё всё ещё и были те же черты лица и причудливые выражения, Кристина держала себя с уверенностью, которая ясно давала понять, что она очень отличается от той девочки, которую он знал в средней школе. Ментальные процессоры Нола изо всех сил старались не отставать от неожиданной информации. Нейронные пути его мозга объявляли: – Данные не удаётся вычислить.

– Ты умеешь говорить? – спросила Кристина. Она колебалась и шевелила губами, словно пытаясь подобрать нужные слова. Потом она сказала: – Я не грублю или типа того. Просто ты стоишь и смотришь. – Она сложила руки вместе и пожала плечами.

Нол покачал головой, пытаясь сбросить свои платы. – Ты меня не помнишь? – спросил он.

– Это первое, что ты решил сказать? – Кристина рассмеялась.

Он вспомнил этот смех. Он слышал его только однажды в средней школе, когда наблюдал, как она играет с хорьком, которого кто-то принёс, чтобы показать и рассказать. Её смех был приятной трелью, от чего тоже хотелось смеяться.

Она отложила салат. – Ладно, давай посмотрим. – Она уставилась на него, потом покачала головой. – Нет, я тебя не помню. А должна?

– Я бы должен был.

– Должен был что?

– Я бы должен был помнить себя. На твоём месте, я имею в виду... – Нол прижал руку ко лбу.

Кристина снова пожала плечами. – Почему бы тебе просто не сказать мне, кто ты?

Нол выдохнул. – Ладно.

Вслед за Нолом по коридору прошли две девушки. Они пели во всю глотку. Он подождал, пока они не прошли достаточно далеко, стараясь не обращать внимания на то, что за ними последовал тот свистящий, глухой звук, который говорил ему, что его пернатая немезида была рядом.

Он открыл рот и обнаружил, что не может вымолвить ни слова. Его глаза наполнились слезами, и ему пришлось сглотнуть.

Кристина нахмурилась. – Эй, ты в порядке?

Глаза Нола стали ещё влажнее. Она была такой приятной.

– Я был тем парнем, который издевался над тобой в средних классах. – Он произнёс эти слова быстро, словно снимая давящую повязку вины.

– Кем именно? – спросила Кристина.

Нол моргнул.

Она пожала плечами и сморщила нос. – Команда «Ненависти-к-Кристине» была довольно большой.

– Я начал эту штуку с «Ш-ш» и бросал в тебя репейники, – Нол почувствовал, будто стал примерно на пару сантиметров выше. Он не мог понять, почему ему это казалось таким весёлым... ни когда он это делал, ни когда рассказывал об этом Сэму.

– А, так это был ты? – Она сосредоточила на нём свои маленькие голубые глаза. – Прости. Я забыла, как тебя зовут.

– Нол Маркхэм.

Она кивнула. – Кажется, я тебя помню. Тогда у тебя ещё не было таких волос. И ты был худее. Без мускул.

Нол покраснел. В средних классах он был довольно слабым. Что заставило его думать, что он такой прекрасный, что может смеятся над кем-то другим? Он вытер всё ещё влажные глаза.

Кристина встала и бросилась к нему через всю комнату так быстро, словно пролетела. Она была необычайно элегантна и точна в своих движениях.

Нол напрягся, не зная, что ему делать.

Она обняла его.

Он не так себе всё представлял.

Сначала Нол просто стоял, его руки были по швам. Но затем сочетание её искренней доброты и медово-сладкого запаха её волос освободило его от сопротивления. Он обнял её в ответ, смаргивая слёзы.

Кристина отпустила его и отошла. Она была так близко, что он мог видеть все её веснушки и несколько тёмных крапинок в голубых глазах.

– Это объятие означает не «Я прощаю тебя», – сказала она. – Оно означает «спасибо».

– Что?

Кристина жестом пригласила его пройти в комнату, и он вошёл, усевшись на стул её соседки, когда Кристина вытащила его. Она вернулась к своему столу, села и развернулась на стуле лицом к Нолу.

Сложив руки вместе, она сказала: – Я не собиралась говорить тебе это, чтобы ты перестал мучиться, но, похоже, ты правда сожалеешь.

– Я правда сожалею, – искренне ответил Нол. Он был удивлён, насколько искренне сожалеет.

Она кивнула, задумалась на несколько секунд, затем сказала, запинаясь:

– Я скажу тебе это только потому, что я научилась кое-чему из этого, и я думаю, что, возможно, смогу идти дальше. В средних классах моя мама всегда во всём заботилась обо мне. Я чувствовала себя полным дерьмом. Ты и другие продолжали унижать меня, что тоже не помогало. Честно говоря, я тебя почти не помню. Но я помню, как плохо мне было всё то время. В конце концов, однако, я перестала чувствовать себя плохо, и я разозлилась. Я решила относиться к себе хорошо. Я люблю танцевать, и я начала танцевать, чтобы веселиться, просто одна в своей спальне. Но потом я начала ходить в настоящую студию и обнаружила, что у меня это очень хорошо получается. Когда музыка завлекла меня, всё остальное больше не имело значения. Конечно, маме нравилось, что танцы помогали мне похудеть, но этого было недостаточно, чтобы сделать её счастливой. Я думаю, что часть меня всегда будет бороться с этим на каком-то уровне.

Нол встал и открыл рот, чтобы возразить.

Она опередила его и отмахнулась. – Не надо. Всё в порядке. Видишь? В том-то и дело. Все эти издевательства заставили меня сделать шаг вперёд и полюбить себя - независимо от того, что я вижу в зеркале или что люди говорят обо мне. Я знаю себе цену. На самом деле я получаю здесь стипендию как танцовщица. Так что видишь? Иногда, когда случается что-то плохое, это приводит к чему-то хорошему.

Нол кивнул.

Кристина посмотрела ему прямо в глаза. – И я правда прощаю тебя. Можешь успокоиться. Я в порядке.

Глаза Нола снова наполнились слезами. Он вытер их тыльной стороной ладони.

Кристина заглянула Нолу через плечо. Она погладила и сжала его руку. Затем он вышёл в коридор, и она закрыла за собой дверь.

Нол привалился к стене. И тут он понял, что больше не ощущает чьего-то присутствия рядом.

Больше никаких перьев.

В коридоре было тихо.

Головная боль прошла. Нол покрутил головой из стороны в сторону и поднял плечи, затем опустил. Его напряжение тоже исчезло. Всё это исчезло. Он чувствовал себя так, словно только что поставил на землю рюкзак, набитый кирпичами.

Нол слегка улыбнулся и пошел через общежитие. В гостиной он помахал девушкам. Теперь он ясно видел их. Они были одеты в трико, как и Кристина.

Выйдя на улицу, Нол не удивился, увидев, что солнце пробивается сквозь облака. Он закрыл глаза и вдохнул аромат миниатюрных гвоздик, растущих в горшке на краю парковки. Он не заметил их по дороге.

Он направился к машине, но тут зазвонил телефон. Сунув руку в карман, Нол достал телефон и ответил на звонок. – Алло?

Первые два слова, сказанные ему на ухо, заставили Нола остановиться. Слушая, он начал улыбаться. Затем он сказал: – Уже спешу!

Он побежал к своей машине.

Когда Нол вернулся, Сэм ждал его у здания киноведения.

– Сэм! – крикнул Нол. Он побежал к своему другу.

Сэм поднял костыль и помахал им в воздухе, затем поставил обратно, когда Нол подошёл к нему. Нол схватил Сэма и крепко обнял. Сэм, как мог, с энтузиазмом обнял его в ответ.

– Вот и мой любимый идиот, – сказал Сэм. – Где ты был? Ты не сказал.

– Я ездил... – Нол махнул рукой. – Это неважно. Что случилось с тобой?

Сэм закатил глаза. – Видимо, я слишком много нахожусь рядом с тобой. Идиотизм, должно быть, заразителен.

Нол хлопнул Сэма по плечу.

– Ай. Эй. Здесь вообще-то раненый. – Сэм подмигнул. – Серьёзно, я повёл себя глупо. Я шёл по рельсам в наушниках.

– Глупо - это единственное подходящее тут слово.

Сэм рассмеялся. – Да. Верно? Так что я обернулся очень вовремя, чтобы увидеть поезд, и спрыгнул с рельсов, но я никогда не был хорош в прыжках, так что не только что-то от поезда оцарапало мне руку, когда я прыгал, – он поднял забинтованную руку, – но ещё я потерял равновесие, упал с насыпи и сломал ногу. Если бы у меня были ноги нормального размера, я, вероятно, был бы в порядке.

Нол рассмеялся. – Ты и твои ноги. Смирись с этим.

Сэм проигнорировал Нола. – Я пытался подтянуться, когда упал и в конце концов соскользнул в трубу. Потом я потерял сознание. Думаю, я был довольно хорошо спрятан. Я никогда не слышал, чтобы кто-то звал меня, и никто не видел меня до этого раннего утра, когда мои родители вернулись с парой полицейских, чтобы снова обыскать место. – Сэм ударил Нола по руке. – Я так рад тебя видеть, чел.

– Не так сильно, как я рад видеть тебя. – Нол понял, что он именно это он и имел в виду, правда именно это. – И я хочу извиниться. – Он не собирался рисковать. То, что Сэм был здесь, ещё не означало, что Чёрный Дрозд исчез.

– За что?

– За то, что был таким придурком в отношении издевательств. Ты прав. Это не смешно.

Сэм снова взмахнул костылём. – Я оказался слишком чувствительным. Ничего страшного.

– Нет, – сказал Нол. – Быть бездумным - очень страшно.

Сэм покачал головой. – Не буду с этим спорить, но мне не следовало бросать камни в стеклянный дом.

– А?

– Я так и не ответил тебе, когда ты спросил, есть ли у меня секреты.

Нол ждал.

Сэм наклонился. – Помнишь, я говорил, что надо мной издевались?

Нол кивнул.

– Ну, я отомстил одному из своих обидчиков, обидев его в ответ. Я сыграл с ним злую шутку прямо перед первым курсом.

– Придурок.

Сэм рассмеялся. – Кто бы говорил.

– Не-а, – сказал Нол. – Больше никаких придурков-клонов.

– Что?

Нол рассмеялся. – О, это шутка между мной и Эмбер.

– «Мной и Эмбер», да? Я хочу об этом послушать. Хочешь взять пиццу?

– Конечно, я умираю с голоду. Я не ел с полудня.

– Почему?

– Долгая история. Может быть, когда-нибудь я тебе расскажу.

– Чёрный Дрозд заставит тебя рассказать, – сказал Сэм.

Сердце Нола дрогнуло, но потом Сэм рассмеялся.

Второй рассказ: https://teletype.in/@fazfnaf/FTnqeGpOZn3