slutdecomposter

О чудесных качествах стихий - Агриппа

2025-12-24T12:47:56.878Z

P.s об алхимических обозначениях стихий:

Земля 🜃 - треугольник, написанный «вниз», потому что земля опускается вниз, с добавленной чертой, потому что она опускается сильнее, чем вода.

Вода 🜄 - треугольник, ориентированный вниз, потому что вода опускается [находит свой уровень].

Воздух 🜁 - треугольник, направленный вверх, потому что воздух поднимается, с добавленной чертой, потому что он поднимается сильнее, чем огонь.

Огонь 🜂 - треугольник, направленный вверх, потому что огонь поднимается вверх.

О ЧУДЕСНЫХ КАЧЕСТВАХ ОГНЯ И ЗЕМЛИ 🜃🜂

Для всякого рода чудесных операций, как говорит Гермес [Асклепий, 1:26], достаточно двух стихий: огня и земли; первая – действующая, вторая – претерпевающая.

«Огонь, – как говорит Дионисий, – находится, так сказать, во всём, через всё свободно проходит, ничем не удерживается; он ясен и вместе сокровенен, неизвестен сам по себе, если не будет вещества, над которым бы он оказал своё действие; неуловим и невидим сам собой; все побеждает, и к чему бы ни прикоснулся, над всем оказывает своё действие; все изменяет и сообщается всему, что к нему каким бы то ни было образом приближается; животворною своею теплотою всё возобновляет, всё освещает ясными лучами; неудержим, неудержим, имеет силу отдавать, неизменяем, стремится вверх, проницателен, выходит на поверхность и не любит быть внизу; всегда движется, самодвижен и движет всё; имеет силу обнимать, но сам не объемлется; не имеет нужды ни в чём другом, умножается неприметно и во всяком удобном для него веществе показывает свою великую силу; деятелен, силён, всему присущ невидимо; оставленный в небрежении кажется несуществующим, чрез трение же, как бы чрез некоторое искание, в сродном с ним веществе внезапно появляется и тотчас опять исчезает, и, всему обильно сообщая себя, не уменьшается» [Псевдо-Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии, гл. 15, п. 2].

«Огонь есть неизмеримая и капризная часть природы вещей, – как говорит Плиний, – неизвестно, он больше разрушает или созидает» [Естественная история, кн. 36, п. 27].

Сам огонь один и проникает всё, как говорят пифагорейцы, к небу расширяется, освещая, но к аду сжимается, темнея и мучая, в середине же и тот и другой. Сам в себе огонь один и тот же, но в том, что его приемлет, многообразный, и в различных вещах распределяется по-разному, как свидетельствует Клеанф у Цицерона, «тот огонь, которым мы пользуемся, содержится в разных вещах: и от удара камень о камень, и от трения дерева огонь, и свежевскопанная тёплая земля дымится, и из неиссякающих колодцев извлекается тёплая вода, и моря, волнуемые ветрами, так теплеют, что легко можно понять, что и в этих огромных массах воды заключается тепло, которое не извне к ним поступило, но из глубин самого моря, и в воздухе он есть, и заставляет его гореть, и всё, что живёт, будь то животное или растение, живёт благодаря заключающемуся в нём теплоте» [Цицерон. О природе богов, кн. 2, в разных местах].

Свойствами высшего огня является тепло, заставляющее всё плодоносить, и свет, дающий всему жизнь. Свойствами низшего огня является жар, пожирающий всё, и тьма, делающая всё бесплодным. Небесный и светлый огонь отгоняет демонов тьмы, их же отгоняет и наш огонь из дров, насколько он является подобием и носителем того высшего света, а также Того, кто сказал: «Я свет миру» [Ин. 8:12], который есть истинный огонь, Отец светов, от кого пришло всё доброе, что есть; посылая свет своего огня и сообщая его, прежде всего, Солнцу и остальным небесным телам, а через них, как через промежуточные орудия, передавая этот свет в наш огонь.

И насколько демоны тьмы сильнее в темноте, настолько духи добра, которые есть ангелы света, становятся более сильными не только благодаря свету божественному, солнечному и небесному, но и благодаря свету нашего обычного огня. Поэтому-то первые и самые мудрые учредители религий и церемоний заповедали, чтобы молитвы, песнопения и все виды божественного культа никогда не совершались без зажжённых свечей или светильников. Поэтому-то у Пифагора было правило: не говорить о Боге без света. И они заповедали зажигать светильники и огни возле тел умерших, чтобы отгонять злых демонов, и не убирать их, пока не будут завершены священные обряды очищений и их не похоронят. И сам Всемогущий в «Ветхом Завете» заповедал, чтобы все ему жертвы предавались огню и чтобы этот огонь непрестанно горел на жертвеннике [Лев. 6:13], и такой же обычай всегда соблюдали и жрецы Весты у римлян.»

Опорой же и основанием всех стихий есть земля, ибо она есть и объект, и субъект, и восприемник всех небесных излучений и влияний. В ней заключены семена и семенные силы всех вещей, и потому её называют животной, растительной и минеральной; оплодотворившись же другими стихиями и небесами, она рождает всё из себя. Она преисполнена всякого плодородия и как бы первый источник, из которого всё происходит; она есть центр, основание и мать всего. Отнимите у неё сколько хотите, отмойте, очистите, утончите, но если позволить ей побыть немного под открытым небом, она наполняется небесными силами и сама собой производит растения, червей и других животных, а также камни и металлы. В ней заключены великие секреты, если, будучи очищенной огнём и доведённая до своей простоты правильным отмыванием, она есть первоматерия нашего творения и истинное лекарство нашего восстановления и сохранения.

О ЧУДЕСНОЙ ПРИРОДЕ ВОДЫ, ВОЗДУХА И ВЕТРОВ 🜄🜁

Два других элемента, а именно вода и воздух, не менее могущественны, и природа не прекращает благодаря им делать замечательные эффекты.

Т. к. вода настолько абсолютно необходима, что никакое животное не может без нее жить, никакая трава и растение не могут производить, если вода их не увлажняет; семенные свойства всех вещей находятся в ней, начиная с животных, семя которых, очевидно, водянисто. Хотя их семена и земленисты, если их не оросит вода, они не сумеют прорасти: пусть это совершается от впитывания влаги земли, росы или дождя, или от воды, которую специально поливают. Так Моисей описывал землю и воду как единственно способных произвести душу живую.

Но воде он приписывал двойную продукцию, а именно — рыб и птиц, которые летают в воздухе над землей. Писание отмечает еще, что вода участвует в произведении и происхождении земли, говоря почему не произрастали деревья и растения. Это потому, что Бог еще не изливал дождь на землю. Могущество этого элемента столь велико, что невозможно духовно возродиться без воды, так сам Иисус Христос свидетельствовал это. В религии ее эффекты также очень велики в искуплении и очищении и она не менее необходима, чем огонь, она полезна для целой бесконечности вещей, и ею пользуются разно, и благодаря ей живет все, что есть в природе, имея силу рождать, питать, растить и увеличивать все вещи, которые видим в мире. Поэтому Фалес Милетский и Гесиод ее поставили принципом всех вещей и назвали самой древней и самой могущественной из всех элементов, потому что она командует другими.

Как говорит Плиний, вода поглощает землю, погашает огонь, поднимается в воздух и, достигнув облаков, становится хозяйкой неба, а падая оттуда, она питает все, что производит земля. Плиний и многие другие историки описывают бесконечное количество чудес от воды. Овидий также упоминает о могуществе и чудесных свойствах ее, когда говорит:

«Отчего происходит, что вода потока Аммона является ледяной среди дня, а утром и вечером теплой? Говорят, что воды afhomas, приблизившись, мечут огонь на дрова, когда больше не видно луны. Есть поток, который делает внутренности твердыми, как камень, когда пьют его воду, и который придает мрамороподобную твердость вещам, которые к нему прикасаются. Есть воды на берегах Crufhiens у Сибарийцев, которые делают волосы цвета амбры и золота и, что самое удивительное, когда их пьют, они могут изменить не только тело, но даже и ум. Кто не слышал о водах Sulmas и озерах Эфиопии? Если кто-либо пил из них, то он становится разъяренным или впадает во внезапную дремоту. Если кто-либо пил воду из источника Клинор, испытывает отвращение к вину и не хочет пить ничего, кроме чистой воды. Но поток Линцесты имеет совершенно другое действие, т. к. если кто-либо пил мало вина, то шатается больше, чем если бы кто-либо пил много вина, даже чистого. В Аркадии существует озеро, которое древние называли Феней, с водой которого нужно быть осторожным, т. к. если ее пьют ночью, она причиняет боль, а если пьют днем, то не причиняет никакой боли».

Помимо того Иосиф сообщает о замечательной природе одного потока между Арсе и Раране, городами Сирии, который выходит их берегов по воскресеньям и высыхает во время шести остальных дней недели, видимо потому, что ключи закрываются, а потом возвращаются к прежнему изобилию вод на седьмой день, благодаря тайным влияниям природы; вот почему жители этой местности дали ему имя — «река Субботы», т. к. иудеи празднуют седьмой день недели. И Писание дает упоминание бассейна в Иерусалиме, в котором первый сходящий в него, после того, как Ангел замутит воду, вылечиться от любого вида болезни. Есть еще описание, что в Ионии, около селения Гераклея, на берегу реки Киферон был источник, посвященный нимфам, из которого каждый больной, окунувшийся в него, выходил совершенно здоровым. Павзаний рассказывает, что в горе Ликее в Аркадии есть источник, названный Агрия, куда шел жрец Юпитера после жертвоприношения, держа в руке дубовую ветвь, которую он окунал в воду источника во время сильной засухи, и в то время, когда он набалтывал воду, оттуда выходили испарения, поднимаясь в воздух, образуя облака, которые покрывали все небо и превращались затем в обильный дождь, который поил всю землю. Среди многих других авторов Руфус, врач из Эфеса, замечательно описывает захватывающие вещи о чудесах воды.

Мне остается сказать о воздухе: — жизненный дух, который проникает во все существа, делая их живучими и живыми, связывая, приводя в движение и наполняя все. Вот почему еврейские ученые вовсе не помещают его среди элементов, но рассматривают его как посредника и связь различных существ; и как духа, укрепляющего все побуждения природы, т. к. он первый воспринимает все влияние небесных тел и сообщает их каждому из других элементов и смесям, он получает от них и удерживает как божественное зеркало отпечатки всех вещей, как натуральных, так и Божественных, так же, как слова и речь, и неся их с собой по мере того, как он входит в тела людей и животных, снабжая их материалами снов, предвидения и других чудес.

Потому происходит, как говорят те, кто проходят в том месте, где был убит человек или находится свежезахороненное тело, переживают страхи и испуг, т. к. воздух в таких местах полон картинами этого убийства, с которыми прохожие тоже соприкасаются, т. к. воздух их наполняет теми же картинами и волнует их, отчего и формируется страх, т. к. все, что действует быстро и создает тонкое впечатление, волнует природу. Вот почему многие философы считали, что воздух есть причина снов и других впечатлений души, благодаря распространению картин или подобий, что исходят от предметов и слов, которые массами проходят в воздухе, пока не достигнут чувств или, в конечном итоге, воображения и души того, кто их воспринимает. Восприняв сначала кожей, подготовившей его к восприятию, хотя виды вещей несомы своей собственной природой или сами собой к чувствам людей и животных, они, тем не менее, могут приобрести некоторые отпечатки от неба, когда находятся в воздухе, а различные их сюжеты чувствуются одни больше, другие меньше, следуя своему предрасположению в момент подачи картин воображения. И, таким образом, человек может естественно и без какого-либо суеверия, без помощи какого-либо духа, сообщаться мыслью с другим человеком, сколько-нибудь удаленным, т. к. они будут существовать по меньшей мере 24 часа, хотя и нельзя точно указать время.

Эту вещь я наблюдал и делал аббат Тритемий. Плотин нам доказывает, а также учит способу, которым вещи духовные, как и телесные, производят некоторые картины (виды) благодаря влиянию тел на тела; они укрепляются в воздухе, проявляются и являются нашему зрению и другим чувствам благодаря свету. Как движение мы видим, когда дует полуденный ветер, как воздух конденсируется в маленькие облака, в которых отражаются как в зеркале очень удаленные замки, горы, лошади, люди и другие вещи, которые, по мере того, как облака проходят дальше, развеиваются; и, как показал Аристотель в работе «О метеорах», радуга формируется в воздушном облаке как в зеркале. И Альберт говорит, что изображения тел могут легко формироваться в воздухе, который влажен, тем же способом, как изображения вещей в зеркалах. И Аристотель рассказывает, что с одним человеком из-за слабого зрения бывало так, что близко расположенный воздух служил ему зеркалом и обозреваемый им район отражался в этом зеркале так, что он не мог разобраться и считал, что его тень идет перед ним, видя голову идущей в направлении, куда он шел. Тем же способом получаются все виды очень удаленных картин в воздухе, чего хотят добиться с помощью некоторых зеркал, чтобы невежды, стоящие в стороне от них, верили, что видят фигуры демонов и духов, хотя последние всего лишь похожая картина, лишенная всякой жизни. Известно, что в темном месте, где есть маленькое отверстие, которое можно пробить для попадания лучей солнца, помещая к этому отверстию белую бумагу или гладкое зеркало, видят на этой бумаге все, что солнце освещает и что совершается снаружи.

Но есть еще и другие, более специфичные секреты, благодаря которым человек может слышать то, что говорит другой даже на ухо или потаенно, или как-то по-особому другому лицу. Из воздуха еще происходят ветры, которые есть широко взволнованный и возбужденный воздух.

Существуют четыре главных ветра, которые дуют с четырех сторон света; а именно, — Нот, — со стороны юга, Борей — с севера, Зефир — с запада, и Аполеот или Эрус — с востока, о которых так сказано в этих двух стихах Понатануса:

«Нот — южный ветер, туманный и влажный, который св. Иероним называет извергающим дождь».

Овидий его описывает так: «Ветер Нот летает на крыльях влажных, закрывая лицо страшной темнотой, подобной смоле; его тяжелая борода низвергает воду по белым волосам; облака останавливается у его на лбу; его крылья и грудь отвратительны от воды».

Но Борей, в противоположность Ноту, — ветер Севера, сильный и шумный, он гонит облака, возвращая воздуху покой, и морозит воду. Овидий так заставляет его говорить о себе самом:

«Я имею силу гнать и содрогать печальные облака и подчинять их моим приказам. Я опрокидываю деревья, я делаю твердыми пары, и я посылаю их на землю градом; я все тот же, когда я встречаю другие ветры под сводом небес (т. к. там моя полнота), я опускаюсь с такой силой, что воздух, который я встречаю среди наших ударов трещит и выскакивает вспышками из-под свода облаков. Это я, войдя и сдавливая глубину земных пещер, тревожу манов и заставляю дрожать землю».

Зефир, который также называется Фавониус, — ветер очень легкий, который дует с запада; он нежен, холоден и влажен, смягчает суровость зим, производя все травы и цветы.

Эрус, в противоположность ему, называющийся еще Субсолер и Аполеот, есть ветер с востока; он очень быстро пожирает влажный туман. Таковы четыре ветра: первый с востока, второй с запада, третий с севера, четвертый с юга.

Оракул Аполлона - Aurum Solis

2025-12-11T11:44:02.010Z

P.s: это метод, разработанный Аурум Солис, и по отзывам является более, чем действенным. Причин не доверять посвященным у нас нет, так что стоит опробовать на практике.

Логично, что для осуществления нужны уже выстроенные отношения с Аполлоном, методом возлияний и воскурений.

Данное простое упражнение объединяет в себе два различных аспекта Теургической и Языческой Традиций: связь с Божеством и дивинацию [досл. предсказание]. Это полезно для развития внутренних способностей и, конечно же, для получения духовных озарений о любой ситуации, которую вы хотите проработать. Обычно этот ритуал совершает женщина, но мужчина тоже может использовать его с большой пользой.

Понадобится:

1. Тихая, предварительно очищенная/окуренная комната

2. Бомос [алтарь] в виде деревянного куба, размером ~ 26х26х52. Если хотите, можете покрасить сей куб в черный цвет, либо оставьте его в естественном состоянии.

Прим. админа ГДЛ: [Аурум Солис] фишку с Бомосом у Золотой Зари подрезали, так что он и ее любителям будет полезен.

3. Можно использовать белый алтарный покров из льна или хлопка.

4. Изображение Аполлона [будь то статуэтка, картина, или попросту распечатка]

5. Несколько лавровых ветвей

6.Чаша с чистой, родниковой водой

7. Белое полотенце

8. Кресло/стул

9. Фимимам [соответствующий Аполлону, список: корица, ладан, шафран, ваниль, гелиотропин, кешью, копал].

Ход:

Поставьте Бомос в восточную часть комнаты.
На Бомосе разместите: изображение Аполлона [в центре], чашу родниковой воды [слева] и несколько лавровых ветвей [справа].
Встаньте прямо перед Бомосом, лицом к Востоку, и протяните руки над чашей с водой, ладонями вниз, говоря:

Да очистит меня сия вода, проистекающая из Океаноса.

4. Смочите кончики пальцев в чаше и очистите ими лицо. Протрите лицо белым полотенцем

5. С западной стороны Бомоса, примерно в метре [ориг. 4-х футах ~ 1,2192м] от него, поставьте кресло, направленное в сторону Востока.

6. Зажгите фимиам и поместите кадило на пол примерно в двух полуметре [ориг. 2-х футах ~ 0,6096м] перед креслом [к Востоку от него]

7. Вернитесь к Бомосу, возьмите лавровые ветви, поднимите их по направлению к изображению Аполлона и скажите:

О Божественный Аполлон, соблаговоли освятить сии лавровые ветви, дабы их воздействие помогло мне в получении твоих посланий.

8. Коснитесь ветвями изображения Аполлона на несколько секунд и сядьте в кресло.

9. Поднимите лавровые ветви в дым фимиама и произнесите следующую инвокацию:

О Аполлон, живущий в тайных небесах четвертой сферы, даруй мне свое благословение и помощь в моем предприятии

10. Помолчите несколько секунд, затем продолжайте:

Внемли нашим голосам, о благословенный Аполлон, могущественный, ослепительный.

Распределитель богатств, вышедший из черной земли Египта, я призываю тебя, как и прежде, криком «Ие».

Свят ты, Титан, носящий лук и золотую лиру!

Свят ты, светоносец, убивший Питона!

Свят ты, ослепительный юноша, преисполненный славы, чья голова увенчана золотыми власами!

Свят ты, предводитель Муз и хоров!

Свят ты, пускающий стрелы над бесконечным пространством!

Свят ты, Оракул, к которому вопрошают и возносят молитвы в Дельфах и Дидиме!

Свят ты, владыка Делоса, видящий все и питающий разум смертных, коими мы являемся!

Отчетливы твои знамения и ясны твои ответы!

Созерцающий с высоты в бесконечном эфире Землю и все, что может найти, внемли, с благосклонным сердцем, моим словам, кои восходят к тебе.

Начало и конец всех вещей принадлежат тебе, и нет места, бескрайнего иль близкого, темного и светлого, кое не было бы под твоим взором.

Гармонизирующие ноты твоей золотой лиры уравновешивают Космос и судьбу людей. Каждый звук, каждый луч света - проявляют твою

Божественную гармонию.

Сезоны сменяют друг друга, а весной луга покрываются цветами, пока оглашаются твоей мелодией.

О сияющий Бог света и силы, я обращаюсь к тебе так же, как это делали встарь те, кто молился тебе.

Аполлон, сияющий Властитель, чей голос достигает меня, несомый ветром, чьей печатью является весь Космос, яви мне себя в сей момент времени, дабы все собравшиеся здесь инициаты могли помолиться тебе.

11. Закройте глаза и, вытянув вперед лавровые ветви, скажите:

Да проявится в этом месте вибрация Солнца, и да снизойдет в меня Аполлон.

Я, [имярек], призываю тебя, Божественный Аполлон. Я желаю знать [отчетливо сформулируйте свой вопрос].

12. Если необходимо, добавьте фимиам, затем снова закройте глаза. Начните встряхивать лавровые ветви, визуализируя Аполлона, идущего с Востока [со стороны Бомоса] и входящего в вас.

13. Продолжайте встряхивать лавровые ветви на протяжении всего этого процесса, повторяя Божественное имя: Аполлон

14. Пусть присутствие Аполлона проявится в вас, пока вы слушаете его послание

15. Когда это будет сделано, мысленно поблагодарите Аполлона за его присутствие и интенсивно встряхивайте лавровые ветви в течение одной или двух минут, пока не почувствуете, что божественное присутствие вернулось к его изображению

16. Встаньте. Поместите кадило и ветви на Бомос и провозгласите следующее, встав перед Бомосом, лицом к Востоку:

О Аполлон, правитель долгих дней, всеведущий арбитр планетарных сил, дарующий мудрость пророчества, тебе принадлежат экстаз музыки, восторг поэзии и непредсказуемость мистического поиска!

Ты являешься единственным, кто отличаеет правду от теней иллюзии и судьбы!

В лоне рассвета и в несравненном великолепии звезды дня, ты являешь Священный образ своей магической сути, так пусть же твоя сила пробудит в нас величие и сподвигнет нас к завершению нашего странствия!

Слава тебе! Божественный Аполлон, ты можешь вернуться в свое царство с миром и моей глубочайшей благодарностью!

Методы сабеев + сабейские обряды планет - Пикатрикс

2025-12-04T13:19:44.431Z

В этом разделе представлен отрывок из «Пикатрикса» (книга III, глава 7). Русский перевод выполнен по английскому переводу Дж. Стреттона-Кента, использовавшего арабский оригинал.

Когда молишься владыке какой-либо планеты и желаешь что-либо от него получить, доверься Богу, очисти сердце свое от всех дурных намерений и мыслей, а одежды свои — от грязи и просветли и очисти свой разум. Затем необходимо обдумать природу своего желания и понять, к какой планете оно относится. Облачаясь, окрути свои одежды воскурениями и призови планету, обратившись к ней с молитвой. И досягнешь той планеты во сфере ее, которую я тебе укажу. Когда совершишь это, мольба твоя исполнится и ты достигнешь цели, о которой просишь.

1. Итак, к Сатурну обращайся с просьбами, касающимися почтенных старцев, начальников, государей и правителей, набожных людей, землевладельцев, откупщиков, домоправителей, домопродавцев, страпчих, крестьян, старейшин над крестьянами, невольников и разбойников, а также родителей, дедов и старцев.

Если ты пребываешь в печали или страдаешь недугом меланхолии, или какой-либо иной болезнью из относящихся к природе Сатурна, то за помощью против его влияния обратись к Юпитеру. Он возмещает ущерб и избавляет от душевных волнений, причиненных другими планетами, но сперва необходимо воззвать к той, другой планете [которая причинила ущерб].

2. Юпитеру подавны высокопоставленные особы, люди почтенные и ученые, судьи, правоведы, чиновники, писцы, знатоки веры, толкователи снов, люди образованные и мудрые, государи, халифы, родители, люди, имеющие власть во всех областях жизни, а также братья, сестры и все дети. Кроме того, проси его обо всем, что касается мирных договоров и торговых сделок.

3. У Марса проси о том, что желаешь получить от людей, родственных ему по природе, таких как всадники, полководцы, мятежники и бунтовщики, военачальники, стражники, герои, ратники, повстанцы, все те, кто опустошает землю и разоряет людей, все те, кто имеет дело с кровью, огнем и железом, воины, конюшие, пастухи, слуги, разбойники и враги, все те, кто оказывает тебе сопротивление в каком-либо деле или же угрожает твоим родным и старикам и возмущает спокойствие. Его природе соответствуют болезни, поражающие нижнюю часть тела, а также кровопускания, какие делают больным. Чтобы воспрепятствовать ему, призывай Венеру: она распустит то, что он завязал, и исправит то, чему он повредил.

4. У Солнца проси о том, чего желаешь от государей, халифов, князей, венценосцев, властителей, правителей, родителей, эмиров, храбрых людей и героев. Проси, чтобы он [т. е. дух Солнца] воздал праведным по заслугам, а нечестивых сокрушил и чтобы достойных возлюбили сильные мира сего. Также проси его о судьях, правоведах, мудрецах и философах, о великих владыках и славных ученых; о людях степенных, достойных и уважаемых, о тех, кто носит высокий сан, а также о родителях и о старших братьях и сестрах. Проси Солнце о том, чего хочешь добиться для них, — о деньгах, о золоте, о высокой должности и обо всем, что подвластно Солнцу.

5. Венеру проси о помощи в делах, касающихся женщин, певиц, служанок и мальчиков, а также о делах, относящихся к потомству и чадолюбию, к любви, влюбленности, сладострастию и похоти, к тем женщинам, что возлежат с другими женщинами, и к тем мужчинам, что возлежат с мужчинами, а также ко всему, что связано с музыкой — с игрой на флейте, пением и тому подобным. Также о мужах женоподобных и изнеженных, о гермафродитах, кастратах, невольниках, евнухах, пажах, льстецах и подхалимах, о художниках всякого рода и о похотливых затейниках, а также о женах, матерях и тетках и о младших братьях и сестрах. Призывай Венеру, чтобы обуздать влияние Марса, ибо она любит его и имеет к нему склонность*
* осуждаем ЛГБТ и экстремизм к слову

6. Меркурия проси о помощи в делах, связанных с секретарями, счетоводами, геометрами, астрономами, проповедниками, риторами, философами и людьми, ведущими мудрые речи, с людьми образованными, с богословами, писателями, поэтами, князьями, визирями, начальниками ведомств, сборщиками податей, торговцами и мастерами различных теоретических и прикладных искусств, также с молодыми невольниками и невольницами, с младшими братьями и сестрами, с ремесленниками, чертежниками, рисовальщиками, живописцами, золотых дел мастерами и со всем, что созвучно природе Меркурия.

7. Луну проси о делах, связанных с государями, управителями и наместниками, наследниками престола, главными сборщиками податей, начальниками почтовых ведомств, гонцами, послами, путешественниками, страницками, строителями, землевладельцами, землемерами и обмерщиками полей, стряпчими, деревенскими старостами, моряками и служащими при водопроводных ведомствах, также с простым народом, также с магами, изысканными женщинами, беременными женщинами и царскими невольниками, также с тетками и старшими сестрами и братьями.

Итак, научись просить всякую планету только о том, что свойственно ей по природе.

Сабейские обряды планет

Кронос/Сатурн - JSK

2025-12-04T13:00:59.697Z

О Кроносе до сих пор шла речь только как о жестоком отце богов, но теперь настало время рассмотреть другие аспекты этого божества, на первый взгляд, как будто сотканного из противоречий. Он был младшим из всех титанов — сыновей Геи, богини Земли, и Урана, бога Неба. Кронос оскопил своего отца серпом. От Кроноса же Рея скрывала на Крите новорожденного Зевса. Позднее Зевс возмужал и, в свою очередь, выступил против Кроноса, оскопил его и заточил в Тартаре. С этим сюжетом плохо стыкуется второй пласт мифологии, связанной с Кроносом, хотя на определенном этапе их попытались примирить между собой, приписав Кроносу иное место заточения. В основе упомянутого второго пласта лежит представление о том, что Кронос правит той частью загробного мира, которая отведена для блаженных душ. В этой версии он предстает не жестоким тираном, как в мифе о младенце-Зевсе, а, напротив, благословенным владыкой золотого века — первого века в мифологической истории человечества. Люди тогда наслаждались жизнью, как боги, проводя время в забавах и пирах. Они жили в радостной неге, не ведая ни скорби, ни болезней, ни старости. Им не приходилось добывать себе пищу в поте лица: земля сама щедро делилась с ними своими плодами. Роль властителя этого прекрасного золотого века Кронос сохранил за собой и в подземном мире: там он царствует на Елисейских полях или на Островах Блаженных.

Некоторые исследователи заходили в тупик при виде столь разительного контраста между двумя этими аспектами божества и пытались обособить их друг от друга, приписывая милостивому Кроносу индоевропейское происхождение, а Кроносу-тирану — какое-либо иное. С одной стороны, в хурритско-хеттской мифологии действительно встречаются мотивы, схожие с сюжетом о Кроносе, пожиравшем собственных детей, и не исключено, что они повлияли на изложение этого мифа у Гесиода. Однако Гесиод (композиция которого в остальных отношениях весьма стройна и непротиворечива) сообщает не только о жестоком, но и о милостивом аспекте Кроноса. В обеих своих ипостасях Кронос предстает и в посвященных ему обрядах. Таким образом, мы вправе утверждать, что описанное противоречие заложено в самой природе этого бога.

Один такой обряд, афинские Кронии, схожие с более известными римскими сатурналиями, проводили после сбора урожая. Обо всех социальных различиях временно забывали: господа и рабы пировали за одним столом, а иногда, согласно некоторым свидетельствам, хозяева даже прислуживали рабам. С другой стороны, тот же праздник нередко ассоциировался с кровавыми и ужасными культовыми практиками. Мы не знаем наверняка, правда это или нет, но слухи о подобных практиках вполне согласовались с одним из аспектов этого божества. Более того, Кроноса отождествляли с некоторыми чужеземными богами, во имя которых действительно совершались жестокие, ужасающие обряды. Возможно, образ Кроноса и в самом деле сформировался под влиянием малоазиатских культов и архаических религий, но, так или иначе, нам остается только повторить: бог этот противоречив по самой своей природе. По существу, он олицетворяет переходные состояния, в которых нарушается естественный, привычный порядок вещей. Поэтому и праздник в его честь сочетал в себе безудержное веселье, с одной стороны, и чудовищную жестокость — подлинную или воображаемую — с другой.

В характере Сатурна — римского эквивалента Кроноса — преобладает милостивый аспект. Греки в эллинистическую эпоху стали ассоциировать Кроноса с «хроносом», то есть временем, а римляне независимо от них связывали Сатурна с календарями, сезонными событиями и праздниками, их знаменующими. Кроме того, и Сатурн, и Марс приобрели у римлян более высокий статус и более развитый культ, нежели их греческие эквиваленты Кронос и Арес. На мой взгляд, это свидетельствует о том, что римская религия сохранила более тесную связь со своими архаическими истоками, чем религия классической Греции. Иначе говоря, в Греции классического периода древние мифологические мотивы были перетолкованы или попросту забыты, тогда как в Риме многие из них сохранились в своем исконном виде. Так, римляне продолжали чтить Марса не только как воина, но и как защитника, пастуха и покровителя границ, а греческий Арес (подобно египетскому Сету) утратил эти функции.

Римский Сатурн, как и греческий Кронос, — чрезвычайно сложный персонаж. В Древнем Риме его праздник был невероятно популярным и сохранял в неизменности многие архаические черты. Тит Ливий пытался доказать, что сатурналии зародились в 496 году до н. э., но это, скорее всего, лишь приблизительная дата, в которую гораздо более древняя традиция вобрала в себя элементы греческого культа. Предполагают, что имя Сатурна происходит от satus — «сев» (и это тот же корень, что и в знаменитом магическом квадрате SATOR), но это кажется странным, если рассматривать Сатурна как властителя золотого века, когда у людей не было нужды в земледелии. Гипотеза об этрусском происхождении этого божества кажется гораздо менее достоверной, чем вышеизложенная фригийская или критская версия. Сатурну изначально был посвящен Капитолийский холм — важнейшее культовое место в римской религии. Поэтому самое разумное — считать Сатурна исконно италийским богом, культ которого впоследствии несколько изменился под влиянием греческих обычаев. При этом нельзя утверждать, что заимствования повлекли за собой какие-то радикальные перемены, они лишь отчетливее выявили некоторые свойства, уже присущие этому богу. Так, обычай укладывать статую божества на ложе для ритуальной трапезы римляне переняли у греков не только применительно к Сатурну, но и к другим богам; однако тот факт, что жертвы Сатурну стали приносить на греческий манер, с непокрытой головой, свидетельствует не о рабском подражании грекам, а об инверсии традиционных обычаев, вообще характерной для культа этого бога.

Празднества Сатурна начинались 17 декабря и продолжались семь дней, несмотря на все попытки некоторых императоров сократить сатурналии. В первый день праздника статую Сатурна, которая весь год стояла связанной, торжественно освобождали от пут. На седьмой день сатурналий приходился еще один праздник — Сигилларии (любопытно, что дух из иерархии «Истинного гримуара», управляющий зимним солнцестоянием, носит имя Сегаль). На время сатурналий сословные различия упразднялись в известных рамках, а обычаи выворачивались наизнанку. Многие в эти дни ходили в войлочных шапках, символизирующих освобождение. Рабы шумно веселились и с криками бегали по улицам, не опасаясь, что будут за это наказаны. Им дозволялось насмехаться над хозяевами, а хозяева в дни сатурналий сначала подавали пищу своим рабам, а затем уже ели сами.

В последний день празднеств римляне обменивались подарками. Традиционным подарком служила глиняная голова — символическое замещение жертвы, которую приносили Сатурну в более древние времена. К подаркам прилагались поздравительные надписи, зачастую стихотворные. Кроме того, в последний день сатурналий принято было зажигать свечи в честь Сатурна, и это можно использовать как акт симпатической магии, поскольку на то же время года приходилось возрождение Солнца Непобедимого (Sol Invictus). Как нетрудно заметить, многие элементы этих праздничных обрядов сохранились в современных традициях, окружающих Рождество.

Итак, на эти семь дней Сатурн, или Кронос, снова приходит к власти и поднимается выше Зевса, которому он предшествует и в последовательности веков человечества, и в порядке планет, соответствующих дням недели. Он одновременно и владыка анархии, и глава планетного ряда, а его эсхатологический аспект свидетельствует о том, что в интересующей нас тематике этот бог занимает чрезвычайно важное место.

Чтобы прояснить ситуацию с Кроносом, присмотримся повнимательнее к его отношениям с критским Зевсом. Вообще говоря, одно божество нередко может выступать как определенный модус другого, не отождествляясь с ним полностью. Зевс-младенец не может быть царем богов; но место царя богов пустовать не должно, и его в некотором смысле занимает Кронос, оказываясь — в определенном, частном отношении — тем же Зевсом, только взрослым. Фактически в этом мифе Кронос замещает Зевса-отца, потому что последний не может быть чудовищем, преследующим самого себя (или другого юного бога, в роли которого обычно выступает Дионис) во младенчестве. Тем не менее, мотив бога-младенца, которому предстоит свергнуть своего отца, сохраняется и в некоторых мифах, отводящих Зевсу роль старшего бога: достаточно вспомнить о том, как Зевс удачно избежал этой неприятной ситуации, выдав Фетиду замуж за смертного Пелея, который и стал отцом Ахилла — сына, превзошедшего отца. Таким образом, хоть это и кажется невозможным, в определенном смысле Зевс все-таки и есть то самое чудовище, хотя и скрытое под маской другого божества — Кроноса. Ведь если юного бога не убьют, его почитатели не смогут съесть его и тем самым слиться с ним воедино. Но, даже умерев, он продолжает жить, становится царем богов и побеждает воплощение ужаса — то самое, которое и есть он сам. А мы, разорвавшие его на части и пожравшие его тело, снова и снова выходим на ночную охоту то ли за этим пропавшим ребенком, то ли за его убийцами.

Погибший бог или умерший царь — одновременно тождественный и нетождественный прекрасному юному герою — сочетается браком с богиней и становится владыкой подземного мира, нимало не проиграв в своем статусе. Очень наглядно это видно на примере мифа о посмертной судьбе Ахилла, который становится царем на Островах Блаженных и получает в жены Елену Прекрасную или Медею. Точно так же на Елисейских полях воцаряется Кронос, или Сатурн. Сила, дарующая божественность в загробном мире, обычно изображается в змеином обличье, и она не только возводит царя в ранг божества, но и укрывает его лицо маской ужаса. Об этом ужасе, неизменно сопутствующем властителю подземного мира, мы нередко забываем, когда речь заходит об Осирисе. Мы помним, что этот египетский бог воссоединился со своей женой после смерти; мы помним, что другой бог, погубивший его, опасный и смертоносный, преследует теперь младенца-Гора. Мы помним, что Осирис правит мудро и справедливо… но мы забываем о том, что он повелевает полчищами мертвецов.

Мистики и металлурги - Джейк Стреттон-Кент

2025-12-01T20:54:25.302Z

Эфор утверждает, что дактили основали Самофракийские мистерии. Кабиры с острова Самофракия, по различным интерпретациям, либо тесно связаны с дактилями, либо тождественны им. Там же и в других местах были известны другие подобные (хотя и носящие другие названия) группы персонажей, ассоциировавшиеся с архаическими ритуалами. Страбон, значение которого для нашего исследования трудно переоценить, обобщает эти сведения в своей «Географии» (10.3.7—9):

...по одним сказаниям, корибанты, кабиры, идейские дактили и тельхины отождествляются с куретами, в других эти племена изображаются родственными с некоторыми незначительными отличиями между собой. Говоря кратко, их всех считают чем-то вроде людей, боговдохновенных и пораженных вакхическим безумием, которые в образе служителей божества при совершении священных обрядов устраивают людей военной пляской, исполняемой в полном вооружении под шум и звон кимвалов, тимпанов и оружия, в сопровождении флейты и воплей. Поэтому эти [т. е. идейские] священные обряды считают в известном отношении родственными обрядам, справляемым у самофракийцев, на Лемносе и в некоторых других местах, так как божественные служители называются там одним и тем же именем. <...>

Общим для греков и варваров является обычай совершать священные обряды, соединяя их с праздничным отдыхом, а именно: одни обряды справляются с религиозным исступлением, другие — без него; иногда — с музыкальным сопровождением, а иногда — без музыки; одни — сокровенно, другие — открыто. <...> отдых, во-первых, отвлекает ум от человеческих занятий и обращает подлинно свободный ум к божественному; во-вторых, божественное исступление основано, по-видимому, на некоем божественном вдохновении и особенно близко роду людей, наделенных пророческим даром; в-третьих, таинственная сокровенность священных обрядов придает больше святости божественному, так как она подражает божественному естеству, непостижимому человеческим чувствам; наконец, в-четвертых, музыка сопровождающая пляску, ритм и мелодия приводят нас в соприкосновение с божеством одновременно как вызываемым ею удовольствием, так и художественным исполнением.

Сообщение Страбона о близости дактилей многим другим подобным группам, утверждение Эфора об их связи с Самофракией и описание дактилей как гоэтов, которое мы находим у Геллия, в совокупности складываются в исключительно сложную картину. Сложна она, в первую очередь, чрезвычайным разнообразием терминов, названий и географических местностей, связанных с единой темой — темой происхождения и характера греческих мистериальных религий.

Эти мистерии были наследницами традиций и практик, гораздо более древних, чем государственная олимпийская религия классической эпохи. Некоторые из них восходят к такой глубокой древности, что истоки и смысл их попросту не укладываются в традиционные академические представления о классической культуре греков. Наглядности ради можно упомянуть, что минойскую культуру отделяет от классической эпохи Греции примерно такой же промежуток времени, как классическую эпоху — от наших дней. Иными словами, хотя мы называем всю Древнюю Грецию «древней», истоки греческой культуры были древними уже в классические времена. С учетом этой отдаленности во времени и со скидкой на путаницу в терминах, названиях и географических привязках, ситуацию в целом можно описать так: в самых важных и древних культовых центрах греческого мира проводили обряды, посвященные великим богам. В каждом из таких центров поклонялись, как правило, не одному архаическому божеству, а небольшой группе — допустим, трем или четырем.

Нередко эти божества почитались в более древних и первобытных ипостасях, нежели те, которые интегрировались (в гомеровских вариантах) в «олимпийскую» религию полисов. Типичный пример подобной группы составляют Деметра, Персефона и Аид (или Зевс как заместитель последнего). Локальный миф, связанный с таким культом, зачастую включал в себя, наряду с другими элементами, мотивы смерти, нисхождения в подземный мир и рождения или воскресения того или иного божества данной группы. Основным божествам сопутствовали различные служители — свидетели и подчиненные персонажи, появлявшиеся в различных ключевых точках сюжета (наподобие волхвов в сюжете о рождении Иисуса). Роли, отводившиеся различным участникам обряда, соответствовали вполне естественным образом мифологическим функциям этих служителей. И подобно тому, как актеров иногда путают с персонажами, которых они играют, подчас возникала путаница между богами и их мифическими слугами, с одной стороны, и участниками ритуала — с другой. Это не значит, что сами обряды непременно представляли собой нечто вроде мистериальных пьес или драм, воспроизводящих сюжет мифа, — по-видимому, так было не во всех случаях. Но тем не менее в период основания мистериальных культов ритуал исполнялся гоэтами или с участием гоэтов.

Таким образом, гоэты были одновременно и основателями и первыми исполнителями важнейших и самых престижных религиозных торжеств и обрядов древнегреческого мира. Это обстоятельство помещает гоэта в самое средоточие архаической греческой культуры, бывшей за много столетий до того, как с развитием полисов и олимпийской религии в VIII веке до н. э. само слово «гоэт» начало превращаться в бранное. Одним из важнейших регулярных торжеств, основание которых приписывали дактилям, были Олимпийские игры. Некоторые античные авторы датируют это событие 1453 годом до н. э., другие утверждают, что игры были учреждены дактилем по имени Геракл в 1222 году до н. э. (Еще одна традиция называет основателем Олимпийских игр Пелопса — персонажа, к которому мы не раз будем обращаться в следующей главе; однако следует отметить, что дактили ассоциировались с состязаниями атлетов-бегунов, а Пелопс — с колесничными бегами.) Страбон отрицает достоверность приведенных датировок, предполагая, что Гомер непременно упомянул бы об Олимпийских играх, если бы те уже существовали в его время. Другие авторы возражают ему, указывая, что в определенный момент эти игры надолго утратили былое значение и возродились только в 884 году до н. э. В действительности же святилище Зевса в Олимпии было возведено в X веке до н. э., а традиционные даты, названные выше, интересны даже вне зависимости от их гипотетической связи с олимпиадами. Упоминание о 1453 годе до н. э. в связи с дактилями относит деятельность последних к микенской эпохе и к периоду упадка минойской культуры, что само по себе весьма любопытно и находит подтверждения в других источниках.

Возможно ли проследить связь между мифологическими дактилями и какими-либо историческими персонажами? Ответом на этот вопрос служат упоминания об особых племенах кузнецов и металлургов, населявших Анатолийские горы, Кавказ и Карпаты. Отождествить мифологических дактилей с этими историческими племенами можно без особого труда. В литературных источниках упомянутые племена фигурируют под названием «хализоны», или «халибы». Это название этимологически родственно греческому слову chalybos — «железо»; иными словами, железо считалось «металлом халибов».

Тот же корень обнаруживается в названии знаменитого Экскалибура — меча короля Артура (в легендах о котором, по мнению современных историков, сохранились следы влияния сарматских всадников, служивших в римских войсках в период завоевания Британии). В XIX веке на склонах горы Бешбармак (ныне на территории Азербайджана), название которой переводится как «Пять пальцев», работали цыгане-кузнецы. Вплоть до относительно позднего времени эта гора называлась по-гречески Пентадактилос, что также означает «Пять пальцев». По этому названию халибы, добывавшие железо в тех краях, и стали именоваться дактилями.

Важно принять во внимание то, что халибы представляли собой особую касту, специализировавшуюся на обработке металлов. Профессиональные касты такого рода — общеизвестный феномен, с которым историки и этнологи сталкиваются почти по всему свету. И почти повсеместно древнейшие специалисты по обработке металлов составляли выделенные группы такого типа. В некоторых регионах касты, обособленные по профессиональному признаку, сохраняются и по сей день. В Европе Средних веков и периода колониальной экспансии одну из таких каст составляли цыгане, специализировавшиеся главным образом на обработке меди.

Халибы первоначально тоже работали с медью, а также с серебром и золотом; затем они научились выплавлять латунь и бронзу и наконец освоили железо. Они не только добывали железную руду и выплавляли из нее металл, но и ковали железное оружие, доспехи и орудия труда. Их потомки или преемники из других этнических групп продолжали дело предков вплоть до недавнего времени. Не исключено, что племена металлургов принадлежали к числу древнейших обитателей Малой Азии; в истории и мифологии этого региона они сыграли весьма заметную роль. Все горные области Малой Азии богаты металлическими рудами (в том числе гематитовой), залежи которых выходят на поверхность и легко поддаются разработке. Многочисленные литературные, археологические и фольклорные данные свидетельствуют о том, что выплавкой железа в Малой Азии занимались именно горные племена, которые в древности назывались халибами и, судя по всему, имели прямое отношение к мифологическим дактилям. Напомним, что дактили традиционно связывались с металлургией и огнем, что они, равно как и другие подобные мифологические персонажи, имели прямое отношение к культу Матери Богов, что они были связаны с богом огня и считались его помощниками, и, наконец, что они ассоциировались с магией и мистериальными культами.

К какой этнической группе принадлежали халибы — не мне судить. Отмечу, однако, что в рассматриваемый период они поддерживали тесные связи со скифами и фракийцами. Известно также, что племена металлургов обитали на Балканах и по берегам Дуная с незапамятных, доисторических времен. С другой стороны, хетты, вне сомнений, научились обрабатывать железо еще до начала миграции фригийских и киммерийских племен, так что, вероятно, и у них металлурги оформились в особую касту достаточно рано. Эта древняя хеттская каста была тесно связана с народом, известным под названием «мушки» (греки называли их москами). Предполагают, что эти таинственные мушки, наряду с фригийцами из Фригии, приложили руку к окончательному разгрому Хеттского царства. В греческой исторической литературе они начали упоминаться в связи с Фригийским царством эпохи Мидаса, пришедшим на смену Хеттскому. В ассирийских источниках времени Саргона II Мидас упоминается как царь мушков по имени Мита. Эти мушки успешно противостояли всем попыткам ассирийцев захватить богатую металлами область Табал (с названием которой связано имя библейского кузнеца Тувалкаина). Когда Фригийское царство было разрушено киммерийцами, северо-восточные племена мушков переселились в Колхиду. Память о маршруте их миграции сохранилась в названии Москийских гор (между Малой Азией и Колхидой) и, возможно, в жизни и обычаях племен, населявших эту горную область. Другое племя, ассоциирующееся с халибами, осталось в Малой Азии: это гибарены, которых иногда отождествляют с древним населением Табала.

Итак, не исключено, что армянские халибы-металлурги, обитавшие в Колхиде, и халибы Малой Азии имели различное происхождение. Но аналогичные касты имелись и у захватчиков, вторгавшихся в эти земли, и нет ничего удивительного в том, что всех их начали объединять под одним названием. Подобные общины, то связанные этническим родством, а то и нет, существовали по всему Причерноморью. И поэтому нет необходимости (да, пожалуй, и практической возможности) твердо установить, относились ли халибы к местному населению или были мигрантами. Вне всякого сомнения, они заключали союзы с каждым из народов, которые волна за волной переселялись в эти земли. В частности, союзнические договоры связывали халибов с царскими династиями Лидии и Фригии. Антропологические исследования показывают, что подобное поведение типично для металлургических каст. Повсеместно, за исключением современного западного мира, взаимодействие между такими кастами и окружавшими их народами строилось на договорной основе. На основании договора профессиональная каста могла стать данницей какого-либо соседнего государства или войти в его состав, сохраняя за собой определенные права. Так или иначе, для нас важно то, что халибы, независимо от своей этнической принадлежности, сосуществовали с другими народами и даже мигрировали наряду с другими племенами, не теряя своего особого статуса и рода занятий.

Весьма вероятно, что именно причерноморские халибы открыли и начали разрабатывать залежи железа на горе Ида во Фригии. Напомним еще раз, что термином chalybos греки обозначали железо высочайшего качества, то есть сталь — сплав железа с углеродом. И это же слово служило названием для общины халибов Причерноморья. Железом халибы платили дань и торговали с соседними народами и с греческими городами. Стефан Византийский, географ VI века н. э., писал о халибах, обитавших в бассейне реки Фермодонт. Несмотря на то, что одно время его свидетельство считалось сомнительным, по всей вероятности, он был прав. Даже в XIX веке неподалеку от Фермодонта, на месте древнего причерноморского города Ойноэ, все еще работали сталевары, добывавшие металл, по-видимому, из гематитовой железной руды (как и металлурги, трудившиеся на склонах горы Бешбармак). Свою продукцию они отсылали в Константинополь (бывший Византий).

С течением времени численность горных племен сокращалась. Более того, профессиональные общины металлургов с самого начала были немногочисленны. На первых порах рынок сбыта у них был невелик, а когда спрос на железо возрос, многие города и государства стали посылать на поиски руды собственные отряды. В итоге многие горные племена были перебиты, ассимилировались с захватчиками или вынужденно переселились в другие места. Была и еще одна причина относительной малочисленности подобных общин, а именно — характерная для металлургических каст практика эндогамии, обеспечивавшая эксклюзивное владение секретами мастерства.

Так или иначе, важно иметь в виду, что вплоть до своего исчезновения эти горные племена обслуживали интересы последовательно сменявшихся волн завоевателей. Соседние народы обычно считали их малоразвитыми варварами, сохраняющими примитивные обычаи и верования. Но тем не менее обрядовые и религиозные практики горцев неизбежно и достаточно сильно влияли на культуру обитателей низин. И причиной тому была не только территориальная близость, но и особый характер и функции, присущие этой профессиональной группе. К кузнецам и к общинам, в которые они нередко объединялись, во все времена относились неоднозначно и даже с некоторым подозрением. Все, в том числе и сами кузнецы, воспринимали кузнечное дело как магическое искусство. Зачастую у мастеров по металлу имелись собственные верования, обычаи и обряды, отличавшие их от соседей. Кроме того, стороннему наблюдателю внушали ужас некоторые магические практики, связанные непосредственно с кузнечным делом, такие, например, как закалка меча в крови или обычай испытывать свежевыкованный клинок на мертвом, а то и живом теле. Социальный статус кузнеца и престижность его профессии могли варьироваться в широких пределах: в одних обстоятельствах он становился изгоем, в других, наоборот, пользовался всеобщим почетом. В этом плане положение кузнеца было во многом подобно статусу профессионального мага или жреца в архаическом обществе. Нередко возникали общины, специализировавшиеся одновременно и на металлургии, и на магии; и многое свидетельствует о том, что именно так обстояло дело с халибами.

Страх и уважение, которые внушала магия кузнецов, очень часто переносились и на плоды их трудов. В особенности это характерно для отношения к оружию. Многие легенды повествуют о предметах оружия, наделенных особой магической силой, как о неотъемлемых атрибутах героев и даже богов. В частности, именно так относились, как мы вскоре увидим, к изделиям, вышедшим из-под молота тельхинов и циклопов — исчезнувших кузнецов, в основе своей эквивалентных дактилям.

Халибы в мифах и легендах классической эпохи

К чудесным деяниям тельхинов причисляют создание Посейдонова трезубца и серпа, которым Крон оскопил Урана. По более древнему преданию, этот серп сотворила сама Гея-Земля. Серп считался священным атрибутом Деметры и спартанской Артемиды Ортии, а халибы сражались серповидными клинками. Трезубец Посейдона изначально представлял собой форму перуна-молнии; и трезубец, и серп встречаются в качестве вариантов основного оружия у различных ближневосточных богов грома.

Евстафий вслед за Стесихором отождествляет тельхинов с куретами, называя их критскими чародеями. Он подразделяет их на две группы в соответствии со стандартной классификацией духов на «добрых» и «злых» (впоследствии перенесенной и на магов). К первой группе относились тельхины-ремесленники, изобретатели скульптуры и металлургии, а ко второй — грозные божества, насылавшие свирепые ветры и варившие в своих котлах губительные зелья. Считалось, что тельхины могут жить как под водой, так и на суше; обликом одни из них были подобны людям, другие — рыбам или змеям; у некоторых не было рук, у других — ног; в описаниях упоминаются также перепонки между пальцами, голубые глаза и черные хвосты. Свирепый характер, который приписывали тельхинам некоторые авторы, свидетельствует о глубокой древности этих персонажей: с утверждением олимпийской религии многие архаические божества, ранее считавшиеся амбивалентными, стали восприниматься как носители чистого зла. Странности их внешнего облика напоминают о так называемых минойских «даймонах», или «гениях», которые традиционно изображались в ритуальных сценах, выступая, судя по всему, в жреческих ролях. Лица их подобны собачьим мордам, руки и ноги — звериным лапам, а спину покрывает панцирь с острым хребтом. Буркерт сравнивает их с египетскими изображениями богини Таурт, носящей на спине крокодилью шкуру. Это сходство немаловажно, однако оно не объясняет ни многочисленности минойских «даймонов», ни ритуальных функций, которые они исполняют.

Дактилей-женщин некоторые авторы отождествляют с ореадами — горными нимфами, которые ассоциировались с соснами, растущими в горах. Они вступали в браки с дактилями-мужчинами и рожали от них куретов и корибантов, выступавших мужскими эквивалентами менад в обрядах Кибелы и Диониса. Соответственно, дактили считались также родителями кабиров, сатиров и так далее. С дактилями женского пола связывалась также группа из пяти нимф, покровительствовавших сельским танцам, — Гекатериды, чье общее имя созвучно имени Гекаты; и, между прочим, ореады иногда считались дочерьми Гекаты.

В некоторых источниках приводятся имена куретов: Примней, Мимас, Акмон, Дамней (Дамнаменей?), Окифой и Идей, и в этом перечне имеются пересечения с именами дактилей и тельхинов. Кроме того, возлюбленными куретов считались ясеневые нимфы Мелии, общее имя которых, вероятно, связано с именем «Мелисса», означающим «пчела»; такое имя носила, в частности, жрица Деметры. Спартанский курет Пиррих ассоциировался с Силеном, а еще один, Мелиссей, — с Аристеем, покровителем пчел. Мелиссея («пчелиного») причисляли то к куретам, то к титанам, и такое же имя носил один из эвбейских корибантов.

Кабиры, подобно дактилям, составляют группу загадочных персонажей, тесно связанных с древними мистериальными религиями. Утверждалось, в частности, что они «прислуживали» при рождении Зевса в Пергаме (еще один топоним, общий для Крита и Анатолии). Точное значение и происхождение термина «кабиры» не установлено, но предполагают, что он восходит к семитскому корню kbr (возможно, через ассирийское слово «кубуру», означающее «великий»); таким образом, кабиры — это искаженное «кабирим», что значит «великие боги». Если эта интерпретация верна, то они могут быть связаны и с «керубим» (херувимами), то есть «сильными». Как и дактили, кабиры ассоциировались с кузнечным делом и огнем и считались сыновьями Гефеста. Этот бог, у римлян известный под именем Вулкан, тесно связан с вулканическим огнем. В Элевсинских и многих других мистериях часто использовались не прямые, а описательные имена богов — своего рода условные титулы; и, судя по всему, к числу таких титулов принадлежит и термин «кабиры». Сами кабиры, так же как и боги, служителями или представителями которых они выступали, нередко именовались просто Theoi Megaloi, «Великие боги», а это выражение — прямой греческий эквивалент древнееврейского «кабирим». В языках рассматриваемого региона звук k легко переходил в g, так что «кабирим» без труда могли превратиться в «гебурим», то есть «сильных». Кроме того, геберами по-арабски назывались маги — те самые волхвы, что пришли поклониться младенцу-Иисусу, рожденному в пещере. Еврейский корень GBR со значением «соединять» может означать также «сочетания слов», «заклинания», «брат» и «колдун».

Еще одна группа схожего рода — корибанты; такое название носили не только мифологические персонажи, охранявшие новорожденного Зевса на горе Ида, но и жрецы мистериального культа во Фригии и на Крите. В ходе своих обрядов они бряцали оружием, ударяли в щиты и кимвалы и исполняли экстатические танцы. Корибантов нередко отождествляли с идейскими дактилями. В Кноссе справляли праздник под названием «Корибантика». Корибанты сопоставлялись, а иногда и отождествлялись с куретами. Куреты, как и дактили, считались мастерами всех искусств и просветителями многих областей Древней Греции. Как и корибанты, они оберегали младенца-Зевса от его отца Крона: чтобы заглушить крики новорожденного, они плясали у входа в пещеру Идейской горы воинственный танец, ударяя в щиты и кимвалы. В награду им даровали особый жреческий статус в свите Великой Богини. Кроме того, и куреты, и корибанты считались защитниками Загрея — сына Зевса от Персефоны, богини подземного мира. В подобных обрядах старшие и младшие ипостаси одних и тех же богов и богинь нередко фигурируют под разными именами и могут отличаться друг от друга весьма существенно. Так, имя Загрей изначально носил сам младенец-Зевс.

Археологические данные свидетельствуют, что в минойскую эпоху пещера на горе Ида, связанная с культом Зевса, была обставлена довольно скромно, однако позднее стала крупным мистериальным центром, где проводились посвящения. Среди прочего в ней были найдены бронзовые щиты куретов и многие другие аксессуары культа Зевса, соответствующие описаниям классической эпохи. Тем не менее, пещерные святилища, безусловно, возникли гораздо раньше, и не исключено, что до утверждения классического культа Зевса они были связаны с дактилями. В числе обнаруженных в этих пещерах подношений минойской эпохи — бронзовые мечи и другие металлические предметы, в которых бросается в глаза отсутствие отделки. Это позволяет предположить, что подобные изделия не предназначались для простых смертных и уж тем более для аристократов, а представляли собой подношения богам от некой древней «гильдии» кузнецов.

Страбон уподобляет куретов и корибантов сатирам — спутникам Диониса, или Вакха. Один из известных сатиров — вечно пьяный философ Силен, пестовавший младенца-Диониса, а позже ставший его постоянным спутником и советником. К роду сатиров принадлежали также флейтист Марсий и поэт Олимп. Кроме того, сатиры и другие группы божеств, такие как тельхины, следовали за Дионисом в походе на Восток, в котором он, по преданию, добрался до Индии.

Указания на численность и имена кабиров в древних источниках разнятся, что свидетельствует о нескольких этапах развития и дифференциации этой группы. В случаях, когда кабиров насчитывается трое, обычно речь идет о некоем древнейшем божестве, которому сопутствует пара служителей. Но иногда утверждается, что их семеро, и в этой фазе развития кабиров можно уподобить пеласгийским титанам и вавилонским планетным богам.

В различных греческих источниках упоминаются двое кабиров — Алкон и Эвримедон, а также четверо — Аксиер, Аксиокерса, Аксиокерс и Кадмилл. Последние четверо иногда отождествляются с Деметрой, Персефоной, Аидом и Гермесом, причем Гермес, по мнению ряда исследователей, был добавлен в эту группу позднее. Действительно, кабиры определенно старше классического Гермеса, однако тот факт, что Кадмилл отождествляется с соискателем посвящения, указывает на глубокую древность этого персонажа. Персонаж такого типа — это, как правило, и есть основатель культа: одновременно и бог, и первый посвященный. Кроме того, к кабирам имеет отношение Дардан — то ли один из кабиров, то ли учредитель их культа во Фригии. У Дардана был брат Иасион, и такое же имя носил один из дактилей. Позднее, в эллинистическую эпоху, Дардан фигурирует в магических папирусах в связи с волшебными свойствами магнита.

Мистерии, связанные с кабирами, имели важнейшее значение на островах Имброс и Самофракия; самофракийские обряды отличались особой пышностью. Кроме того, божественные почести кабирам воздавали во Фригии и Македонии, на Лемносе, в Фивах, Антедоне, Пергаме и в других городах и местностях. Входить в святилище кабиров не дозвлялось никому, кроме жрецов, но покровительства и защиты этих божеств искали многие древние герои и цари. В мистерии кабиров были посвящены Филипп Македонский и его жена, царица Олимпиада, а Германику Цезарю пройти подобную церемонию помешало лишь неблагоприятное знамение, вскоре после которого он умер. Среди даров, которые посвященный мог получить от кабиров, числилась безопасность на море, а ее залогом служила пурпурная повязка на руку (вероятно, из окрашенной шерсти жертвенного барана).

Известные параллели наблюдались также между кабирами и Диоскурами. В позднеклассический период кабиры стали почитаться главным образом как покровители мореплавания, и эту же функцию выполняли Диоскуры. Геродот описывал изображения кабиров как «имеющие вид карликов» и сравнивал их с фигурами так называемых патеков, помещавшихся на носах финикийских триер. Отцом кабиров считался Гефест, древний бог металлов и кузнечного ремесла. По свидетельству финикийского автора Санхуниатона, Гефест также был первым мореплавателем. И хотя в «официальной» олимпийской мифологии этот бог нередко оказывается мишенью для насмешек, даже в своей поздней форме он сохранил немало признаков былого величия. Многие афиняне держали изваяния Гефеста в домашних святилищах, а на Лемносе и в ряде других мест ему поклонялись как великому божеству. В древности его супругой считалась Афина, а не Афродита, и афиняне чтили эту чету как домашних божеств. Вечной девственницей Афина была объявлена достаточно поздно — в тот же период, когда лишилась, как и Гефест, многих своих важных функций, не вписавшихся в картину государственного олимпийского культа.

Небесным образом Диоскуров, божественных братьев, было созвездие Близнецов. Его астрологический символ представляет собой стилизованное изображение доканы — загадочного культового предмета, связанного с Диоскурами. У греков Диоскуры носили имена Кастор и Полидевк, у римлян — Кастор и Поллукс. Согласно классическому мифу, они были сыновьями Зевса либо от Немезиды, либо от Леды. По второй версии, Зевс соблазнил Леду, приняв обличье лебедя, и та родила два яйца, из которых вышли двое смертных и двое бессмертных близнецов. Согласно одному из вариантов, Полидевк и Елена были бессмертными отпрысками Зевса, а Кастор и Клитемнестра — смертными детьми Леды. Еще одна менее известная версия гласит, что Леда родила только одно яйцо, из которого вышли на свет Диоскуры. Однако родство Елены с Кастором и Полидевком играет важную роль во многих мифах, а ее божественная природа, чем бы та ни объяснялась, позволяет предположить, что в доминойскую эпоху существовал некий связанный с нею культ. В некоторых сюжетах Елена посмертно становится супругой Ахилла на Островах Блаженных, а в других мифах это место отводится Медее. По-видимому, оба эти женских персонажа восходят к архаическому образу Богини-Дочери, о чем свидетельствуют, среди прочего, роль Елены в истории Авлида и тесная связь Медеи с Гекатой.
Некоторые авторы отмечают, что в поздние времена Диоскуров нередко смешивали с кабирами. В действительности тождества между ними нет, но есть некоторые важные черты сходства. Диоскуры выполняли лишь некоторые функции, присущие кабирам, но не все. Среди прочего, Кастору и Полидевку приписывалось изобретение боевых танцев, что сближает их с куретами и корибантами. Нередко Диоскуры изображались верхом на лошадях, в яйцевидных шлемах (или во фригийских колпаках наподобие того, в котором предстает на многих изображениях бог Митра) и со звездами над головами. Эти и прочие атрибуты встречаются на древних стелах и геммах, связанных с фракийскими и другими мистериальными культами. Примечательно также, что в мифах Диоскуры оказываются посвященными в таинства кабиров и в Элевсинские мистерии. Таким образом, весьма вероятно, что эти божественные близнецы ассоциировались с мистериальными религиями с глубокой древности, каковы бы ни были их изначальные функции.

В классическом мифе Диоскуры сразу же по достижении зрелости присоединяются к походу аргонавтов. Позднее они вдвоем без посторонней помощи очищают Геллеспонт и его окрестности от морских разбойников. В одном из эпизодов мифа о плавании аргонавтов на море поднимается свирепая буря, но над головами Диоскуров загораются огни, и ветер тут же стихает. Этот световой феномен, часто возникающий на море во время грозы и ныне известный как огни святого Эльма, в древности назывался огнями Кастора и Поллукса. Считалось, что одинокий огонек на мачте корабля предвещает бурю, а два огонька — ясную погоду; и именно к Диоскурам моряки взывали о помощи и защите. Такое же поверье связывалось с двумя ярчайшими звездами из созвездия Близнецов, по видимости которых предсказывали погоду на море.

Подобная связь с морем роднит Диоскуров с тельхинами, которые считались морскими божествами и чародеями. Примечательно, что тельхины ассоциировались главным образом со вредоносной магией и сглазом. Из всех рассмотренных групп архаических божеств, считавшихся стражами того или иного новорожденного бога, именно тельхинов можно в первую очередь заподозрить в том, что в древнейшей форме мифа они убивали и пожирали этого божественного младенца.

Гоэты, справлявшие первобытные обряды, считались, подобно тельхинам, искусными оборотнями. Мастера драматических ритуалов и владыки посвящений, они повелевали дождем и градом, снегом и громом; они могли даровать плодородие земле или, наоборот, сделать ее бесплодной. Они создавали священные изображения богов и разыгрывали сюжеты мифов под музыку и магические песнопения. Они проводили таинственные церемонии, связанные с подземным миром, смертью и воскресением. В ритуале они отождествлялись с богом и возлюбленным богини, и с ходом времен в памяти мифа божества фактически слились воедино со своими служителями-гоэтами.

В классическую эпоху дактилей чтили как богов, благосклонных к людям. Их имена входили в защитное заклинание, отгонявшее страх и отводившее опасность. Кроме того, им приписывали создание так называемых эфесских письмен — знаменитого защитного заклинания IV века до н. э. По преданию, оно было начертано на статуе Артемиды Эфесской. В различных вариантах это заклинание встречается на многих талисманах и в ритуалах из греческих магических папирусов; стандартная его форма такова: «Аски Катаски Ликс Тетракс Дамнаменей Эсион» (Aski Kataski Lix Tetrax Dammameneus Aision). Это непереводимые слова, относящиеся к категории так называемых варварских имен. Что касается имен идейских дактилей-мужчин, то в различных источниках они приводятся по-разному. Часто цитируемый фрагмент из Гесиода содержит имена Келмий, Дамнаменей, Дел и Скиф; Страбон называет имена Келмий, Дамнаменей, Геракл и Акмон; у Павсания дактилей зовут Геракл, Пеоней, Эпимед, Иасий (Иасион) и Идас, или Акесид. Старейшими из них считались Акмон, Дамнаменей и Келмий. Имена тельхинов — еще одной группы магов-кузнецов, стражей младенца Посейдона, — свидетельствуют об их связи с дактилями. Их имена в различных источниках: Дамон, или Демонакс (предводитель тельхинов); Лик, Скелмий и Дамнаменей, составляющие триаду; Актей, Металесий, Ормен (или Гормен) и Лик, составляющие четверицу.

Классификация и иерархия богов и духов в ЗМТ - @faithandbeauty

2025-11-28T13:02:48.277Z

С разрешения автора, на которого оставляю ссылку собираю его лонгрид из нескольких постов в одну статью.

Ссылка на сам лонгрид начиная с этого поста - https://t.me/faithandbeauty/320.

Предисловие

Сегодня мы поднимем краеугольную тему, которую возможно, стоило изложить гораздо раньше, но я не жалею что отложил ее до сегодняшнего дня - теперь многие из более старых заметок предстанут перед вами в новом свете.

Это тема классификации и иерархии богов и духов в ЗМТ
Естественно, на гигантской территории за десятки веков было бы сложно ожидать полного консенсуса по этой теме, но и противоречий (которые мы тоже вкратце затронем) не так много, как можно было бы ожидать В силу фундаментальности этой темы я буду опираться на двух авторов, которые являются для меня наиболее авторитетными и которых разделяет - так уж вышло, я не подбирал их специально - гигантское расстояние с севера на юг и с востока на запад и почти две тысячи лет, почти все время существования западной традиции. Первый – это, разумеется, Ямвлих из Халкиды. Второй, удивительно редко привлекающий внимание русскоязычной оккультной публики - это Артур Уэйт.

Боги

Надо сказать, читать Ямвлиха, поднявшего в своих "Египетских мистериях" целое множество тем, довольно сложно. Язык его очень пространен и не всегда понятен. И это отмечали, как указывал недавно в одной интереснейшей цитате t.me/adocentyn365, еще его современники.

Тем не менее теология Ямвлиха достаточно проста, если один раз в нее въехать, и гениальна. Боги по Ямвлиху делятся на три уровня.

Первый - это умопостигаемые боги, власть которых распространяется на всю вселенную с её миллиардами галактик, ничем не ограничена, они не нуждаются ни в какой подпитке и ни в каком почитании, и связаться с ними человеку практически невозможно.

Второй уровень – это боги умные, власть которых действует на Земле и на других населенных разумными существами планетах, если таковые есть - а их существование многие древние традиции признавали. Точнее говоря, она ограничена скорее не планетой, а всей солнечной системой, в которой планеты выполняют роль огромных идолов (хотя Плотин приводит к этому несколько иную метафору – органы в теле живого существа). Умные боги – это преломление богов предыдущего уровня на человеческое сознание. Это, собственно говоря, различные боги конкретных пантеонов, конкретных культур.

Именно здесь и лежит ответ на мучающий многих вопрос, считать ли богов разных народов со схожими функциями и иконографией одним и тем же существом или нет. Правильный ответ - скорее нет, но на определенном уровне да. Такие боги создаются человечеством и нуждаются в нашем внимании и подношениях; при их отсутствии они не умирают, разумеется , но могут ослабнуть и при попытках снова обратиться к ним спустя века потратить какое-то время на восстановление - вернее сказать, в восстановлении нуждается, конечно, сама тропа связи с ними.

Третий уровень – это рукотворные боги. Это конкретные идолы в конкретных святилищах. Нет ничего удивительного, когда кто-то из почитателей божества чувствует свою связь с его конкретным храмом, а не с чем-то более глобальным - современным неоязычникам, у которых вообще не так уж много стационарных храмов и совсем мало тех, кто посещает их регулярно, это может показаться экзотичным, но как для современных культур, избежавших монотеизма, вроде японской, так и для людей античности это абсолютно привычное явление. Следует помнить что рукотворным богом является и то его изображение, которому вы поклоняетесь дома, если оно получает надлежащий уход - это довольно вдохновляющая мысль.

Чуть подробнее о создании богов людьми: вначале боги создают без всякого человеческого влияния природные и социальные условия, в которых формируется народ, а потом уже сознание народа формирует образы богов по его разумению, и эти образы уже становятся умными богами. То есть фактически боги сами определяют образы, в которых их затем создадут, но в то же время существуют интерфейсы, через которых происходит взаимодействие человека с божественным, и которых до появления их народа не существовало. Хотя в то же время они существовали всегда.

На теоретическом разграничении всех перечисленных сущностей Ямвлих не останавливается. Он поднимает интереснейшую тему появления богов во снах людей - такое событие в античности отнюдь не было редкостью не только у людей, связавших свою жизнь с религией, но и у простых обывателей. Ямвлих пишет, что боги снятся всегда перед самым пробуждением, никогда не посреди других снов, следующих во множестве за одну и ту же ночь. Их явление сопровождается сильной эйфорией и всегда является настолько ярким, что вопросов особо и не возникает. Дополнительные подробности на эту тему можно найти в табличке, которая следует за текстом.

Завершая тему богов, следует проговорить еще два момента, которые представляются мне очевидными, но могут не быть такими для некоторых из читателей. Во-первых, сам подход Ямвлиха к богам и соотношению у них "универсального" с "культурно обусловленным" превращает всю его теологию в метапарадигму, в которой сосуществуют на одинаковых правах не только боги того региона и тех религий, которые были знакомы Ямвлиху и той традиции, на которую он опирался, делая свои записи, но и боги всех иных народов в ту же эпоху или в любые другие. К ним ко всем мы можем подходить с той же мерой и рассматривать их так же, относя к ним всё сказанное выше, а также и второй момент, о котором сейчас пойдет речь.

https://youtu.be/G3nOXMlo0Oo

Есть важная деталь в понимании природы богов, которое сложилось к эпохе эллинизма, хотя явные и даже, я полагаю, безальтернативные тенденции к нему существовали в греческой религии изначально.

У Ямвлиха этот вопрос почти не рассматривается, и если советовать какого-то конкретного автора, который обозревает его подробно, это будет, безусловно, Плутарх с его "Об Исиде и Осирисе".

Дело в том, что все боги воспринимаются в этом мировоззрении как абсолютно благие, и Плутарх прилагает немалые усилия, чтобы примирить эту точку зрения с мифами, где те или иные персонажи проявляют себя так или иначе не слишком благородно.

Считать его аргументы убедительными или нет – дело каждого, но наличие самой тенденции к признанию благом даже тех действий богов, которые могут показаться человеческому разуму несовершенными, здесь очевидно. Принимая эту позицию, следует помнить, что любые боги отличаются от прочих существ, о которых речь пойдет ниже, самим своим статусом и принадлежностью к свободным, а не к служебным духам, а вовсе не благостью своих поступков на взгляд рядового читателя. И потому все они достойны поклонения. Именно все, повторюсь еще раз, даже те, кто исторически его не получал. И даже в современности любое поклонение сколь угодно мрачным божественным фигурам стоит для меня несоизмеримо выше, чем любые формы демонолатрии.

Даймоны и/или Ангелы

Даймоны — это посредники между божествами и людьми, или, шире, между божествами и миром. Они выполняют божественную волю, передают людям послания богов, а к богам возносят человеческие подношения, молитвы, вопросы и всё прочее. Строго говоря, непосредственный контакт между богом и человеком по идее невозможен, во всех случаях, когда он осуществляется в той или иной форме, в роли бога предстает его посланник, принимающий на себя все доступные человеческому восприятию его атрибуты и говорящий от его лица.

Не стоит слишком зацикливаться на этой мысли и обесценивать из-за нее свой опыт подобного характера, но держать ее в голове будет полезно. Даймоны не имеют собственной воли, если мы понимаем под волей наличие какой-то далеко идущей цели в изменении мира. И, по мнению Ямвлиха, не имеют они даже сознания, а только лишь программу действий. Однако эта программа может быть сколь угодно сложной - как мы помним, многие гоэтические духи обладают даже всезнанием - и имитировать поведение разумного существа максимально убедительно, поэтому к ней тоже не стоит относиться слишком буквально и проявлять к ним совершенно неуместное пренебрежение.

Даймоны - это часть богов и продолжение их, плоть от плоти их. Однако, как мы опять же знаем из гоэтии, часть из них может отличаться от своего сюзерена достаточно сильно и вызывать недоумение в плане того, кому они вообще служат, хотя другая часть чрезвычайно похожа на своих создателей и даже носит их имена.

Немного сложнее рассмотреть в этом контексте вопрос того, кто такие ангелы. Ямвлих, судя по всему, придерживается уже несколько синкретичной точки зрения, в рамках которой ангелы имеют некие качественные отличия от даймонов и рассматриваются как существа, стоящие чуть выше; как те, кто контролирует даймонов, стоя чуть ближе к богам, чем они. Такая точка зрения имела определенное распространение в ту эпоху, а впоследствии становилась все более популярной, и к нашему времени уже может считаться доведенной до абсурда. Ведь под ее прикрытием продвигается даже взгляд на гоэтических духов, также являющихся даймонами, как на неких клипотических существ (пусть даже с определенными оговорками, что они являются наименее вредоносными из таковых), сдерживаемых силами ангелов. Признавая за таким взглядом тоже определенное право на существование, я нахожу его абсолютно чуждым для себя и придерживаюсь более архаичной точки зрения, согласно которой ангелы - это попросту даймоны конкретного божества, все мы прекрасно понимаем, какого.

Тем не менее, подобно тому, как боги имеют определенный культурно специфический характер, имеют его и даймоны. И уникальные особенности ангелов, безусловно, есть. Во-первых, они более требовательны к моральному облику того, кто вступает с ними в контакт. Сама эта мысль кажется очевидной, но не стоит ожидать, что мы всегда можем со своей человеческой позиции определить, что они сочтут более угодным в этом плане, что - менее.

Во-вторых, сама структура разума (насколько это слово тут применимо с учётом вышесказанного) ангелов слишком далека от человеческой и может пагубно влиять на рассудок мага - это касается и даймонов, но в меньшей степени: взаимодействие с каждым духом оставляет свой отпечаток, и негативные последствия (но не только они, разумеется - и это проверено) в любом случае будут, нивелируются они только поклонением богам, героям и святым (которые с точки зрения этой системы тоже герои).

В-третьих, ангелы обладают довольно неприятным свойством, подмеченным еще в античности и, безусловно, подтверждаемым моей практикой: приводимые ими в жизнь изменения являются сильными и резкими, но держатся недолго и зачастую откатываются к той точке, с которой и начинались.

В силу этого спектр вещей, которые можно просить у ангелов, является довольно узким. И наиболее очевидным выбором являются запросы у них информации. Безусловно, они чрезвычайно мудры, и в тех вопросах, на которых они захотят дать ответ, могут быть очень полезными.

Герои

Геракл

Следующий класс духов – это герои. В узком смысле герои – это потомки богов и людей. В более широком – это все обожествленные люди и почитаемые мертвые, которые, собственно говоря, стоят в этой классификации значительно ниже, чем боги как таковые.

Это вполне объяснимо, учитывая что моральный облик героев, в отличие от такового богов, далеко не всегда был безупречным. Люди обожествлялись не за это, а за грандиозные деяния, даже иногда за те из них, которые не только современному читателю с изменившейся моралью, но и современникам представлялись как ничуть не заслуживающие похвалы.

Елена

Вообще спектр причин обожествления был весьма широким: почитали например, великих победителей в Олимпийских играх; многих почитали за мудрость, Филиппа Кротонского и Елену Троянскую – за красоту. За литературный талант почести героя воздавались Гомеру, Гесиоду и многим другим. Основатели философских школ почитались как герои в этих школах. И сами философские школы учреждались как религиозные сообщества людей, которые почитают одного и того же героя.

Антиной

Архонты

Последняя категория, которую следует здесь рассмотреть, это архонты. Но об архонтах, к сожалению, Ямвлих пишет не очень много и не слишком-то понятно.

Но тема эта в принципе очень сложная. Ведь архонты - это чрезвычайно зонтичное понятие, включающее всех, кроме отдельно перечисленных выше, кто принимает участие в управлении материальной вселенной. Цепочка этой иерархии начинается с богов, многие из которых могут быть отнесены к архонтам, и заканчивается существами несравненно более мелкими.

При этом архонты разделяются Ямвлихом на космических, управляющих такими глобальными понятиями, как пространство и время, тепло, движение и множеством других, еще более абстрактных, и архонтов материи, управляющих любыми отдельными предметами и территориями. Например, те или иные духи мест, включая, допустим, леших, будут именно подчиненными архонтов, если уж не ими самими. Однако иногда грань между этими категориями провести сложно. К архонтам относятся и енохианские духи, о природе которых здесь уже говорилось в посвященной им статье, и повторяться я сегодня не буду. Относятся к ним, конечно, и различные элементали, классификации которых сама по себе чрезвычайно сложна, что многими упускается из виду, тем более что в наше время, насколько мне известно, непосредственный контакт с этими существами популярностью не пользуется. И вот тут нам приходит на помощь Артур Уэйт.

В произведении «Окультные науки», которое он написал почти одновременно с вступлением в Золотую зарю, Уэйт поднимает и другие темы, по которым в других источниках найти информацию крайне сложно и которые могли бы произвести фурор, если бы получили больше внимания публики. Однако сосредоточимся сейчас на его тезисах касательно элементалей. Он выделяет среди них вредоносных, близких по своей природе к какодемонам, (но все же резко отделяемых, по его мнению, от них), возвышенных, которые близки по своей природе к ангелам, но опять же ими не являются, и средних между ними. Кроме того, он выделяет духов шестнадцати субстихий, духов, во всём подобных человеку, но состоящих из всего одной стихии, и наиболее чистую, не имеющую уже никаких дополнительных особенностей форму духов той или иной стихии, а также делит их по внешним признакам: человекоподобные, разнообразные звероподобные, включая, например, похожих на членистоногих, и химерические. Более того, упомянуты духи, пограничные между элементалями и духами растений либо духами минералов. Также Уэйт выделяет отдельные специфические виды стихийных духов, вроде, например, духов вулканов.

Вся эта и без того сложная картина становится еще более запутанной, если принять, что и другие духи - по ряду источников, гоэтические, а по некоторым даже и ангельские - тоже могут быть разделены по своей стихийной природе. Составить полную классификацию всех элементалей и уж тем более всех архонтов представляется вряд ли возможным. И даже тот, кому это удастся, скорее всего не стал бы публиковать это открыто. Но общая направленность мышления, как и его значительная сложность, из сказанного ясны.

Итог и разбор недочётов системы

При всей красоте и мудрости описываемой системы есть у нее и недочеты, которые я в самом начале обещал рассмотреть. Их можно разделить на три категории. Первые возникают при подходе к ней как к метапарадигме, позволяющей рассматривать любых персонажей любой мифологии. Если с богами это осуществимо без особых проблем, то на более низких уровнях возникают вопросы. Тех же эльфов, статья о которых здесь недавно была, можно опознать как младших богов и архонтов (архонтов материи, хотя, возможно, не всех), но что делать с различными полубожественными существами, которыми изобилует, например, индийский миф, и которых уж совершенно точно нельзя записать в даймоны, поскольку само понятие таких существ за пределами Средиземноморья, насколько я знаю, не встречается? Как поступать с персонажами еще более экзотическими? На эти вопросы нет однозначного ответа, и каждый конкретный случай надлежит рассматривать отдельно со всей возможной тщательностью.

Отдельной головной болью является разграничение богов и героев. В большинстве культур оно не выражено столь структурно как в эллинистической, и обожествленные люди считаются такими же богами, как и боги, никогда людьми не являвшиеся. Примеры этому можно найти даже в религиях современности, например, в китайской.

Вторая категория проблем возникает в рамках самой западной традиции. Таких немного, но одну я могу вспомнить без запинки. В исламской демонологии джинны - тождественные гоэтическим духам чуть менее чем полностью, вплоть до конкретных имён, с расхождениями лишь в силу того, что оба понятия зонтичные - считаются не служебными духами, лишенными собственной воли, а как раз-таки наоборот, кардинально отличаются от ангелов именно тем, что обладают свободной волей, подобно людям. Это прямое противоречие с античной традицией, при этом существует оно в рамках той культуры, которая непосредственно повлияла на европейскую гоэтию и европейскую магию в целом. И как с ним быть, у меня также нет однозначного ответа.

Третья категория сложностей возникает с персонажами, природа которых не ясна, поскольку понятие о ней соткано из разных, противоречащих друг другу источников. Скажем, у нас есть элементали, которые по идее являются свободными духами, в отличие от даймонов. Но если мы посмотрим на стихийную иерархию Золотой зари, мы увидим там персонажей с именами Гоб, Джин, Никс и Паральда, которые попали в учение ордена от Элифаса Леви, а к нему - из Книги святого Киприана, в которой они вполне определенно описывались как демоны. Так что же, считать их демонами (или джиннами - мне, кстати, говоря, это слово нравится больше), основываясь на более раннем источнике? Но есть у этого вопроса и следующий слой.

Ведь в некоторых изданиях той же самой книги Никс как конкретное лицо и отдельно никсы как целый вид духов описываются более близко к своим изначальным истокам в европейской мифологии - там это водные человечки близкой к эльфам природы. Что интересно, Книга святого Киприана описывает никсов как благих духов, а Старого Никса как вредоносного, но эта ее часть вообще выглядит довольно искаженной и не во всём вызывающей доверие. Да и имя Гоб почти наверняка происходит от гоблинов, которые тоже имеют североевропейское происхождение и к демонам не относятся. В общем, схема, изначально казавшаяся гармоничной и, безусловно, действительно рабочая, выявляет определенные противоречия. Как с ними быть, каждый пусть решает сам.

Табличка внешних проявлений разных духов при контакте с ними

Обещанная табличка внешних проявлений разных духов при контакте с ними. Присутствие абсолютно всех перечисленных признаков не обязательно, но вообще знать её будет крайне полезно.

Однако один момент всё-таки дополню. Существует некоторое количество духов, которых считали то демонами, то ангелами - с кем-то это случалось очень редко, с кем-то путаница постоянна и привычна (самый известный из таких - наверное, Кассиэль). В большинстве случаев я считаю наиболее разумным рассматривать таких персонажей как имеющих отдельную ангельскую ипостась.

Астарот: Госпожа Перекрестков, Стреттон-Кент

2025-11-22T20:06:16.579Z

В системе «Истинного гримуара» Астарот — один из трех верховных духов, разделяющий власть с Люцифером и Бельзебутом. Люцифер правит Европой, Бельзебут — Африкой, а Астарот — обеими Америками. В «традиционных» системах демонологии Астарот часто предстает в мужском облике. Это обстоятельство мы рассмотрим позже, а пока что примем положение о том, что Астарот — дух женского пола, подобный, если не тождественный, языческой богине ханаанитян и других народов, известной под именем «Астарта» и тесно связанной с Венерой и Луной.

Будем иметь в виду, что гримуары — это не только наследники более древних магических традиций, но и самостоятельные магические системы в своем праве. Они по определению неполны, и понять их по-настоящему невозможно без дополнительных исследований и терпеливых экспериментов. Несмотря на все их недостатки и многочисленные неточности, вносить в них изменения не стоит, если вы еще не обрели достаточно глубокого понимания и набрались практического опыта. Иначе результаты могут только ухудшиться. Расхождения между гримуарами, равно как и описанный здесь подход, — это плоды более непосредственного и личного понимания природы духов, с которыми авторы гримуаров и настоящей книги сталкивались в процессе работы. Кроме того, мой подход во многом опирается на аналогии между «классической» гримуарной магией и более древними системами, практиковавшимися задолго до Средневековья.

Заместители Астарот в «Истинном гримуаре» — духи Саргатанас и Небирос, которым, в свою очередь, подчинено множество других духов, особенно Небиросу. Помимо этих важных иерархических отношений Астарот связана еще с одним (причем — одним-единственным) духом «Истинного гримуара» — с самим Императором Люцифером. И надо отметить, что такой связью не может похвастаться ни один из прочих духов. Подобно взаимосвязям между некоторыми другими духами «Истинного гримуара», эти отношения строятся не на власти и подчинении, а на родстве. И эти узы родства особенно значимы в свете того, что они соединяют двух верховных духов, — а это влечет за собой многочисленные важные последствия.

Люцифер — это высший владыка всех духов, и непосредственно к нему обращаются редко. Но Астарот связана с ним родством и сама по себе занимает важное место в иерархии, поэтому она — идеальный верховный дух для обращений в ходе магической работы. Получить к ней доступ гораздо легче, чем к остальным двум предводителям, а ее тесная связь с Императором может принести заклинателю большую пользу. Помимо отношений со Скирлином, которые должен установить каждый маг, работающий по системе «Истинного гримуара», весьма желательно заручиться также поддержкой Астарот, поскольку та способна обеспечить магу благосклонность самого Люцифера. Кроме того, в силу родственной близости между двумя этими вождями духов сама Астарот может наделить мага многими из благ, которые традиционно дарует Люцифер. И, наконец, работать с ней гораздо проще, чем с Бельзебутом — духом, по характеру более суровым и не столь снисходительным к ошибкам в ритуальной процедуре.

Силы и способности Астарот.

Согласно «Гримуару Гонория», Астарот помогает магу обрести милость великих и могущественных людей. Это согласуется с представлением о связи Астарты со звездой Сириус, которая, по древней астрологической традиции, наделяет рожденных под ее влиянием теми же дарами, что и сама Астарта. Согласно Вейеру, Реджинальду Скоту и «Гоэтии», Астарот может правдиво отвечать на вопросы обо всех событиях прошлого, настоящего и будущего и открывать любые тайны. Согласно «Гримуару Армаделя» и более общим упоминаниям в трех предыдущих источниках, Астарот может также поведать все подробности о Падении Ангелов и о том, как они жили до Падения, об их сотворении, происхождении их имен и так далее.

Из астрологических явлений с Астарот особенно тесно связаны новолуния, а также восьмилетние циклы соединений Солнца и Венеры, в ходе которых точки конъюнкций образуют прямые и перевернутые пентаграммы. Кроме того, Астарот ассоциируется с некоторыми звездами, прежде всего — с вышеупомянутым Сириусом (13°57' Рака), альфой созвездия Большого Пса. С этой звездой издавна связывалось множество мифов и традиций церемониальной магии. В Древнем Египте, Персии, Греции и Риме действовали храмы и святилища Сириуса. Драгоценный камень, соотносившийся с этой звездой, — берилл, камень моря. Растения Сириуса — казачий можжевельник, полынь обыкновенная и горлец. В животном царстве ему соответствует змеиный язык. Магический образ — пес и юная дева (Анубис и богиня Сотис). В астрологии эта звезда связывается с удачей, гордостью, богатством, честолюбием, доброй славой, известностью, почестями и интересом к оккультизму, а также с собачьими укусами. При магическом использовании она может сделать человека более честным и добросовестным, даровать ему благорасположение других людей и воздушных духов, а также сделать его миротворцем, посредником между враждующими королями, князьями и вообще всякими людьми, нуждающимися в примирении. Соединение восходящего Сириуса с Марсом в натальной карте считается неблагоприятным: оно может наделить человека чрезмерным честолюбием, которое повлечет за собой несчастные случаи или покушения на его жизнь.

Кроме того, Астарот связана с Юпитером в градусе его экзальтации, 15° Рака. Положения асцендента, Луны, Юпитера и Венеры в этом градусе весьма могущественны, и можно использовать их для работы под ее покровительством. Также с ней ассоциируются две главные звезды Близнецов — Кастор (18° Рака) и Поллукс (21° Рака). С ними лучше работать тогда, когда Кастор уже поднялся над горизонтом, а Поллукс — еще нет.

И, наконец, еще одна звезда Астарот — Процион (24°24' Рака), альфа Малого Пса. Камень этой звезды — агат, растения — бархатцы и болотная мята. Ее магический образ — петух или три девы (образ Гекаты Триформис). Посредством магической работы с этой звездой можно снискать милости богов, духов и людей; кроме того, Процион защищает от злых чар и помогает сохранить здоровье.

Астарот на Ближнем Востоке и в Египте.

История Астарот в странах на Ближнего Востока и в Египте длинна и сложна. Она охватывает целые тысячелетия, множество географических регионов и несколько языковых групп, не говоря уже о широчайшем спектре ролей. Уже одна из древнейших ее ипостасей, шумерская Инанна, именовалась многоликой богиней. Кроме того, у нее множество синкретических связей: с одними богинями она отождествлялась, других — вобрала в себя, третьи, наоборот, ассимилировали ее характерные свойства. Полностью распутать здесь этот клубок нам, разумеется, не удастся. Но в целях нашего исследования достаточно проследить основную линию развития этой богини — от Древнего Шумера до Египта эпохи Птолемеев — и выделить самые важные из ее ролей.

Начнем с шумерской Инанны. В основной своей функции Инанна была богиней плодородия — в первую очередь, вероятно, плодородия финиковых пальм, но также домашнего скота (как источника шерсти и мяса) и злаков. Одним из основных ее символов в связи с этой ролью был столб ворот житницы. В день урожая Инанна сочеталась браком со своим возлюбленным Думузи — умирающим и воскресающим богом, типичным для многих культов плодородия. Кроме того, Инанна исполняла и некоторые другие важные функции — например, ей поклонялись как богине грозы, бури и дождя. Главный ее атрибут в этом качестве (как и у других божеств бури) — лев. Инанна едет на колеснице, запряженной семью львами, или верхом на льве, а иногда сама принимает облик львицы. В одном из мифов она заимствует и другое животное, связанное с богами-громовниками, — Небесного Быка (рев обоих этих животных ассоциировался с раскатами грома). Один из ее титулов — «Инанна, великая буря небес». Эта функция связана как с ее ипостасью богини плодородия, так и с ее воинственным характером. Как олицетворение грома она «разрушает горы, дарует крылья буре». В качестве богини дождя она предстает в более кротком обличье, как подательница жизни:

Я ступаю на небеса, и дождь струится с небес,
Я ступаю на землю, и взрастают цветы и травы.

Скорее всего, именно в роли богини грозы Инанна приобрела воинственную натуру. К этой ее ипостаси восходит один из ключевых обликов Астарот — львиноголовая богиня войны; да и сама Инанна фигурирует как богиня войны уже в очень ранних мифах.

Еще одна важная роль Инанны — богиня планеты Венера одновременно и как утренней, и как вечерней звезды. Интересно то, что в этом своем качестве она каждое новолуние принимает мольбы и прошения о помощи от тех, кто попал в беду. Как Вечерняя звезда она вершит суд и отделяет правых от виноватых. Если Утренняя звезда олицетворяет деятельный труд, то Вечерняя связывается с отдыхом и развлечениями, и последняя ассоциация предопределила еще одну роль этой богини: Инанну стали почитать как священную блудницу и покровительницу блудниц, богиню музыки и танцев. А в ипостаси Утренней звезды она, опять же, ассоциировалась с войной, и любопытно, что такая символика на удивление широко распространена среди народов азиатского происхождения. В своей роли воительницы Инанна, среди прочего, вершит суд, карает преступников и несет возмездие врагам.

Все эти роли присущи также аккадской (и общесемитской) богине Иштар, с которой позднее отождествилась Инанна. Имя «Иштар» восходит через промежуточную форму «Эштар» к «Аттар», имени западносемитского бога дождя и планеты Венера как Утренней звезды. Супруга этого бога, Астарта (изначально — Аттарт, женская форма от имени «Аттар»), олицетворяла Венеру как Вечернюю звезду и тоже почиталась как покровительница дождя, а, кроме того, войны и эротической любви. Это лишь основные качества интересующей нас богини, характер которой чрезвычайно многогранен и, в то же время, удивительно единообразен во всех традициях.

В связи с этой богиней обнаруживаются и другие затруднения, разрешить которые пока что не под силу даже самым вдумчивым исследователям. Например, остается неясным, какие именно отношения связывали ее с богинями Анат и Ашерой. Здесь важно то, что основной символ Ашеры, церемониальный столб, носивший ее имя, ассоциируется также и с Астартой. Кроме того, как мы помним, и у Инанны одним из главных символов был столб. Так или иначе, под именем Астарты или Ашторет эта богиня возглавляла пантеоны финикийцев и ханаанитян, а под именем Танит почиталась как верховная богиня в Карфагене, финикийской колонии.

Трактат Плутарха «Об Исиде и Осирисе» — основной наш источник сведений о мистериях этих богов. Исследование памятников и папирусов лишь дополняет этот свод информации отдельными деталями. Основной миф широко известен, и нас в связи с ним интересует лишь несколько частностей. Когда Сет запер Осириса в сундуке и бросил этот сундук в Нил, река унесла его в море, а море вынесло на берег близ города Библ. Это был очень древний финикийский город и центр культа Таммуза, умирающего и воскресающего бога, подобного супругу Инанны, Думузи. Еще в VII веке до н.э. греки стали справлять обряды Адониса, заимствованные из этого культа; само имя «Адонис» происходит от финикийского слова «адон» — «господин».

В египетском мифе вокруг сундука с телом Осириса, который волны прибили к побережью Библа, разрослось огромное тамариндовое дерево. К тому времени, как Исида прибыла в Библ в поисках Осириса, местные жители уже срубили это дерево и сделали из него столб для дворца царицы Астарты и ее супруга Мелькарта (Мелькарт — еще одно финикийское божество, которого греки называли Небесным Гераклом). Очевидно, что эти два персонажа столь же божественны, как Исида, — по крайней мере, назвать их людьми можно не в большей степени, чем ее. Также весьма вероятно, что этот эпизод проясняет взаимосвязь между мистериями Исиды и Осириса, с одной стороны, и мистериями семитских богинь и их умирающих и воскресающих супругов — с другой. И, наконец, в названии города почти наверняка подразумевалась игра слов: изначально словом «byblos» назывались египетские папирусные болота, а из папируса, в свою очередь, делали книги (bibles). Что до тамариндового дерева, то оно упоминается в вавилонских причитаниях об умершем боге:

Тамариск, что умирает от жажды в саду,
Чья крона в поле не принесла ни одного цветка.

По одной из версий мифа, Исида так и не вернула тело Осириса в Египет: его похоронили в Библе и именно в его честь учредили праздник Адониса. Не вызывает сомнений, что египетская и семитская религии развивались в тесном взаимовлиянии. Так, например, семитские культы Астарты и Баала повлияли на египетские обряды Исиды и Осириса, а многие элементы египетского искусства, в свою очередь, были заимствованы семитскими народами для изображения богов в их обителях. Плач Астарты по Адонису или Иштар — по Таммузу мало чем отличался от плача Исиды по Осирису, как можно убедиться, обратившись к отчасти устаревшей, но все еще полезной работе Фрэзера «Золотая ветвь».

При всей своей значимости, эта параллель — далеко не единственный след, который наша богиня оставила в египетской религии и истории. По-видимому, около 1800 года до н.э. египтяне заимствовали семитскую львиноголовую богиню войны Ашторет. Под именами «Астертер» или «Астартет» она тесно ассоциировалась с боевыми конями и колесницами, применять которые на войне египтяне начали не ранее указанного времени. С тех пор ее культ процветал на протяжении всего птолемеевского периода и сохранился вплоть до начала христианской эры. Как богиню любви ее отождествляли с Хатхор или Исидой-Хатхор в одной или нескольких ее ипостасях. Засвидетельствована также важная роль шеста или столба в культе Хатхор. Как богиня войны Астертет отождествлялась с богиней Сехмет. Ее связывали с Луной и называли «хозяйкой лошадей, госпожой колесницы, обитательницей Великого Апполинополя» (т.е., египетского Бехтета или современного Эдфу, центра культа Хора Бехдетского, известного в современном оккультизме под именем «Хадит»). В мифе о борьбе между Сетом и Хором богинь Астертет и Анат отдают в жены Сету, чтобы склонить его к заключению мирного договора, выгодного для Хора. Отметим также, что супругами Сета иногда считались Таурт (самая древняя и популярная из египетских богинь-матерей) и Нефтида, мать Анубиса.

Астарта в греко-римском мире.

Как мы видим, межкультурное заимствование и взаимное отождествление богинь было весьма характерно для всего ближневосточного региона. И постепенно этот процесс набирал силу, сначала — благодаря завоеваниям Александра Македонского и в эллинистический период, а затем — вследствие расцвета Римской империи. Все чаще возникали синкретические образы; восточные религии стремительно распространялись по Европе. Астарту, Артемиду и Исиду стали отождествлять друг с другом и с другими богинями, такими как Афродита, образ которой, кстати сказать, зародился не в Греции, а на Ближнем Востоке, и которую, со своей стороны, отождествляли с Кибелой и Реей. Культ Астарты как «Сирийской богини» (SyriaDea) обрел огромную популярность по всей империи; соперничать с ней могла разве что Исида, с которой, впрочем, она тоже нередко отождествлялась. Так к началу христианской эры она превзошла всех богинь; но с приходом христианства начался обратный процесс, в результате которого Астарта утратила статус верховной богини и постепенно превратилась в демона сомнительного пола.

Астарот и Геката.

Тайнами глубин, огнями Банала, силой Востока и безмолвием ночи, священными обрядами Гекаты я заклинаю и призываю тебя, о дух покойного N.: повинуйся мне как господину и подчинись этим священным обрядам под страхом вечных мук и страданий: Беральд (Berald), Бероальд (Beroald), Бальбин Габ Габор Агаба (Balbin Gab Gabor Agaba)! Повелеваю тебе и заклинаю тебя: восстань, восстань!

Реджинальд Скот, «Открытие колдовства», 1665

Геката — один из важнейших персонажей в истории магии и колдовства. Изначально она была таинственной богиней олимпийского пантеона — единственной из титанов (более древних хтонических божеств), кто сохранил свою силу и статус при «новом режиме» Зевса, царя богов-олимпийцев, пришедших на смену титанам. Гекату чтили не только смертные, но и боги. Она отождествлялась с Селеной (или римской Луной) на небасах, с Артемидой (или Дианой) — на земле и с Персефоной (или Прозерпиной) — в подземном мире, Аиде, одном из прообразов христианского ада. В магических папирусах Геката тоже приравнивается к Селене, Артемиде и Персефоне (см. PGM IV.2523—2621, PGM IV.2708—2784, PGM IV.2815—2817 и др.). Как богиня, властвующая над всеми уровнями мироздания, в герметической космологии «Халдейских оракулов» она была осмыслена как Мировая Душа (прямой эквивалент Исиды как Anima Mundi в оккультизме эпохи Возрождения).

Как богиню трех миров Гекату нередко изображали трехтелой или трехголовой. В раннеклассический период головы у нее человеческие; позднее встречаются изображения Гекаты как Владычицы Зверей — с головами животных, например, льва, кобылы и собаки или вепря. В магических папирусах описываются и другие варианты: например, в PGM IV.2120—2123 у Гекаты справа — голова коровы, слева — голова собаки, а посередине — голова девы, а в в PGM IV.2881—2884 — голова козы (справа), собаки (слева), и рогатой девы (посередине). Высказывалось даже предположение, что трехглавый Кербер — это древняя животная форма Гекаты. Эту гипотезу подкрепляют варианты описания Кербера как стоглавого пса, поскольку имя Гекаты очевидно связано с греческим словом hekaton — «сто».

В связи со своей тройственностью Геката приобрела такие эпитеты, как «Дива Триформис» (трехликая богиня), «Тергемина» (тройная) и «Трицепс» (трехглавая). В жертву ей приносили собак, черных ягнят женского пола и мед; подношения оставляли на перекрестках трех дорог, откуда происходит еще один ее эпитет — Тривия (богиня трех дорог). Во многих традициях перекресток считается местом встречи двух миров — мира смертных и мира бессмертных. В благодарность за подношения Геката могла переносить вести между этими двумя мирами и даже выступать посредницей между ними, верша правосудие.

Афиняне считали ее покровительницей семьи и детей (отсюда еще один эпитет Гекаты — Куротрофа, «кормилица детей»), а также всех бедных и беззащитных. Поэтому ее статуи нередко ставили у вход в дом (среди прочего, она именовалась Лименскопой — хранительницей порога, limen, и Пропилеей — привратницей). Древнейшей формой ее изваяния, помещавшейся как на порогах, так и на перекрестках, был столб, и этот мотив, как показывают современные исследователи, сохранился и в более поздний период. На столб вешали маски богини — обычно три.

В новолуние (когда древняя Инанна, как мы помним, принимала прошения о помощи) богачи по традиции накрывали на улице столы для бедняков, а после пиршества объявляли, что Геката приняла подношения. Тогда же приносили искупительные жертвы, чтобы умилостивить богиню и испросить ее прощения за те или иные дурные дела, которые могли повредить общему благу. Это, опять-таки, напоминает судилище Инанны, на котором она отделяла правых от виноватых и выносила последним свой приговор. Геката, как мы видим, тоже вершила суд и раздавала награды и наказания. Власть ее простиралась повсюду — на суше и на море, в небесах и в подземном мире; и цари наравне с простолюдинами приписывали свое благополучие и удачу ее покровительству.

Когда Персефону, дочь Деметры, похитил Аид, Геката приняла деятельное участие в ее поисках, благодаря чему стала постоянной спутницей и наперсницей Деметры. Эта мифологическая ассоциация существенно укрепила связи Гекаты с царством мертвых, что впоследствии подорвало ее репутацию благой богини (как это обычно и происходит с хтоническими персонажами под влиянием более «цивилизованных» религий). Уже в гностическом христианском тексте «Пистис София» о ней говорится:

Третий чин именуется Геката Трехликая, и под властью ее — семьдесят два архидемона, и это они входят в людей и соблазняют их на лжесвидетельства и обманы и побуждают желать того, что им не принадлежит. Исторгнув же души сии, Геката предает их демонам своим, ей подвластным, дабы они их терзали ее темным дымом и жестоким ее огнем и причиняли им великие муки. И так проводят они сто пять лет и шесть месяцев, караемые ее жестокими карами; и начинают они распадаться и гибнуть.

В позднеязыческий период Геката превратилась в могущественную и грозную подземную богиню. Считалось, что она может высылать на землю из подземного мира всевозможных ужасающих демонов и призраков. Она стала покровительницей колдовства и злых чар, обитающей на перекрестках, кладбищах и в местах, где совершились кровавые преступления. В связи с последним можно предположить, что прежняя роль Гекаты как вершительницы правосудия объединилась с древними поверьями о душах умерших, жаждущих крови, чтобы обрести былую силу. Гекату сопровождает свита мертвецов; о ее приближении возвещает лай собак.

До того, как эта богиня выродилась в обычное «пугало», она играла важную роль в Элевсинских, Самофракийских и других мистериях благодаря своей связи с Деметрой и Персефоной. В посвящении, включавшем в себя нисхождение в Подземный мир, она вела за собой не мертвецов, а соискателя. Подобно Гермесу, она была психопомпом, душеводителем; еще один ее древний эпитет — Геката Сотерия, «спасительница». Ее факел, который впоследствии стали именовать в гримуарах «пламя Банала (Banal)», освещал соискателям таинств дорогу в подземном мире и даровал им ритуальный катарсис, посредством которого они приходили к преображению и возрождению.

«Халдейские оракулы», приписывавшиеся Зороастру, по всей вероятности имеют греко-египетское происхождение, но при этом испытали влияние халдейских зурванистов, которые, в свою очередь, черпали вдохновение в герметических источниках. В философско-магической космологии «Оракулов» роль Гекаты как божественной посредницы была развита до предела. Эта богиня изображается как носительница и подательница животворящего огня: «животворное лоно Гекаты» наполнено «пламенем, несущим Жизнь»; Геката первой принимает в Свое Неизреченное Лоно силы всего сущего и непрерывно изливает их в мир.

И поскольку она воспринимает, хранит и передает «огнь жизненосный», исходящий от первородного Божества, для посвященных она — не просто богиня жизни и продолжения рода, но и залог духовного возрождения. Следует отметить, что эта «огненная» теория тождественна той, которая изложена в «Молитве саламандр» (а, быть может, и послужила ее источником). Именно эта молитва в «Каббале Зеленой Бабочки» из «Истинного гримуара» используется для призывания Астарот. Более того, «огненную философию» «Халдейских оракулов» исповедует граф де Габалис из одноименного романа — самого раннего текста, в котором встречается «Молитва саламандр» и в котором приводится также несколько цитат из «Оракулов».

Значительная часть числовой и звездной символики гностицизма тоже восходит к вавилонской и халдейской системам, равно как и центральный мотив учения всех гностических школ — мистический брак Софии с ее небесным женихом. Прямой прообраз этого брака — союз Иштар и Таммуза, ритуально воспроизводившийся жрецом и жрицей в святилище, которое называли брачным чертогом. В шумерской и производных от нее культурах этот ритуал рассматривался как залог продолжения жизни: верили, что он обеспечивает плодородие полей и стад. Не исключено, что халдейские и вавилонские посвященные стали придавать ему и более глубокое эзотерическое значение еще до гностиков; но, так или иначе, для гностиков обряд иерогамии превратился из гаранта плодородия в залог спасения, возвращения к небесному первоисточнику жизни. Гностики-валентиниане исполняли этот ритуал 14 февраля, и интерес и почтение к нему были столь велики, что отвратить людей от празднования оказалось невозможно. Христианам пришлось изобрести святого Валентина и связать его мученическую кончину с этим днем: только так они смогли вытеснить более древнюю традицию. Таким образом, День святого Валентина — наследие гностицизма и культа Астарот, переживших многие столетия. Поразительно еще, что София — гностическое божество Мудрости — обладает рядом качеств и функций, восходящих к образам Иштар и Астарты, и далеко не последняя из этих функций — роль божественной блудницы.

Характер Астарот, сложившийся в магической традиции, во многих отношениях близок или даже тождествен характеру богини Гекаты. Следует отметить, что некоторые описания Инанны или Иштар, в которых она предстает как знатная женщина, надменная, упрямая и эгоистичная, очень далеки от образа Гекаты с ее сочувствием к бедным и беззащитным. Однако уже Астарта — заступница и защитница, вершащая справедливый суд, — обладает всеми положительными чертами Гекаты.

Две эти богини — Геката и Астарта — схожи не только по характеру и происхождению: в магии они тоже стали играть весьма схожие роли (возможно, уже в древнейший период, хотя, быть может, и позднее). Обеих часто призывали на перекрестках; обе ассоциировались с Кербером (Небиросом); обе обладали лунной природой; священными животными обеих считались лев и лошадь; наконец, символом обеих служил столб или шест.

Учитывая древние связи между Гекатой и Артемидой, с одной стороны, и Артемидой и Астартой — с другой, не удивительно, что в магической традиции Геката стала отождествляться с Астартой до такой степени, что имена их использовались как взаимозаменяемые.

В «Завещании Соломона» седьмая из Плеяд (по-видимому, Альциона) предсказывает, что причиной падения царя Соломона в конечном счете послужат «узы Артемиды». При этом в Библии (III Цар. 11:5) утверждается, что Соломон пал из-за того, что стал поклоняться Астарте, а в магических папирусах, современных «Завещанию», Артемида полностью отождествляется с Гекатой. Там же говорится о зловещих явлениях на перекрестках в связи с этой богиней, описанной в таких выражениях, которые с легкостью можно соотнести с Гекатой (например, используется один ее эпитетов — Энодия). Любопытно, что на одном из амулетов римского периода, найденном на перекрестке дорог в Остии, на одной стороне изображен царь Соломон, помешивающий варево в магическом котле, а на другой — трехтелая Геката, и обе фигуры окружены магическими символами, среди которых есть и такие, которые впоследствии встречаются в «соломоновых» гримуарах.

Некоторые современные ассоциации с древними божествами и духами весьма сомнительны, особенно в контексте магической практики, но в данном случае связь не только очень тесна, но и чрезвычайно практична — как в магическом, так и в космологическом отношении. Древние функции Гекаты без труда соотносятся с ролью Астарот в современной магии. По мере того как Геката (начиная с эпохи Возрождения) постепенно теряла былую значимость, ее функции все активнее переходили к Астарот. Обратившись еще раз к магическим папирусам, возможную аналогию с неоднозначностью гендера Астарот мы обнаружим в образе Гекаты, функционально отождествляемой с Гермесом — который, подобно ей, почитался как божество перекрестков. И в магических папирусах, и в более ранних текстах оба эти божества-вестника нередко наделяются одинаковыми атрибутами (например, Гекату изображают с кадуцеем — жезлом Гермеса). Эта особенность характерна и для греческой мифологии вообще, и для мистериальных культов (например, культа идейских дактилей), к которым восходят многие практики магических папирусов. Кроме того, в папирусах встречается имя «Гермеката» — сплав имен двух этих божеств. Таким образом, Гермес и Геката во некоторых отношениях оказывались взаимозаменяемыми, чем и может объясняться упомянутая двойственность пола. А последняя, в свою очередь, могла привнести дополнительные сложности в образ Астарот, сформировавшийся в период упадка магической традиции, когда многие изначальные представления об его прототипах были уже утрачены.

Один из таких пробелов в древней мифологии, восполнив который, мы смогли бы лучше понять интересующий нас образ, — настоятельно повторяющиеся, но неясные и фрагментарные связи Гекаты и Астарты с легендой о Персее и Андромеде. Например, Гекату называют «Персеидой» или просто «персидской», а название этого народа в греческой мифологии возводится к имени Перса, сына Персея и Андромеды. У Гесиода Геката — дочь титана по имени Перс и титаниды Астерии. С другой стороны, сохранились фрагменты египетского мифа об Астарте, которую спасает от нежеланного брака с морским чудовищем не кто иной, как свирепый и хитроумный Сет; и здесь прослеживается явственная параллель с мифом о Персее и Андромеде. Астарту нередко изображали с рыбьим хвостом (в образе русалки или сирены) и вообще тесно связывали с морской стихией.

В чем бы ни заключалась разгадка этих мифологических ребусов, гипотеза о сходстве и частичном тождестве Гекаты и Астарот оказывается исключительно плодотворной. На практике полезно рассматривать Гекату как высшую манифестацию Астарот — это значительно расширяет спектр наших магических возможностей. Можно, разумеется, просто заклинать Астарот(а) по методу, изложенному в «Истинном гримуаре»; но можно и пойти другим путем, воззвав для начала к Гекате как к божеству, а затем, отождествившись с ней, призвать себе на службу Астарот как ее ипостась.

Пол Астарот.

Мужской пол, приписанный Астарот в «Гоэтии царя Соломона», — это ошибка, восходящая, по всей очевидности, к переводам сочинений Вейера (в латинском оригинале не содержится указаний на пол; они появляются только в английском переводе, где местоимение «он» применительно к данному духу употреблено, скорее всего, чисто формально). Реджинальд Скот использовал очень некачественный список английского перевода, изобиловавший ошибками, и в результате невольно повторил эту ошибку; судя по упоминаниям об Астарте в его собственных трудах, он бы не допустил ее, если бы переводил текст с латыни самостоятельно. Из двух этих источников упомянутая ошибка перекочевала в гримуары, большинство из которых, вопреки распространенному мнению, представляют собой достаточно поздние компиляции. Впоследствии многие авторы отмечали эту ошибку; остроумный Колен де Планси даже высмеял ее, сочетав браком (или, точнее, воссоединив) Астарота-мужчину браком с финикийской богиней луны (Астартой). О тождестве двух этих образов, по-видимому, знал и Элифас Леви, который пишет в своем так называемом «Фрагменте “Ключа Соломона”»:

Предводитель, или Вожатай, этих Демонов — Аштарот (Ashtaroth) или Астарта (Astarte), нечистая Венера сирийцев, которую они представляли с головой осла быка и грудями женщины.

И, тем не менее, ошибка, проникшая во влиятельные гримуары из переводов Вейера и работы Скота, повторяется в работах все новых и новых авторов по сей день.

Однако в некоторых отношениях это не так уж важно, поскольку в изначальном историческом контексте пол ханаанских божеств тоже иногда менялся. Схожим образом, с Меркурием и Венерой соотносились как мужские, так и женские божества, олицетворявшие две ипостаси этих планет — утреннюю и вечернюю. Более того, ханаанейский Аттар, мужская форма названия планеты Венера, дала начало женской форме ее имени. Таким образом, пол Астарот/Астарота в каждом конкретном случае можно определять на основании положения Венеры относительно Солнца: мужской пол соответствует Венере, восходящей перед Солнцем, а женский — Венере, восходящей после Солнца. Впрочем, поскольку образ Астарты не всегда подразделялся на муже-женскую пару божеств, обе эти ипостаси — утренняя и вечерняя — с таким же успехом могут оказаться женскими.

Многие современные маги настаивают, что на практике Астарота-демона не следует отождествлять с Астартой-богиней. Их аргументация не всегда понятна, но, по-видимому, сводится к догмату о том, что к гримуарам следует подходить как к священным и чуть ли не богодухновенным текстам, не подлежащим никаким изменениям, — невзирая на все ошибки переводчиков, переписчиков и печатников. Но, поступая так, они сбрасывают со счетов то обстоятельство, что языческих богов отождествляли с демонами не только раннехристианские авторы (откуда и берут начало все подобные проблемы), но и серьезные оккультные исследователи, не говоря уже об обычных писателях, художниках и так далее. Например, Роберт Тернер, переведший в XVII веке многие гримуары на английский язык, попросту не отличает «дьяволов» от их языческих тезок: для него это — не приблизительные аналоги, а одни и те же персонажи. Так же поступает и Мильтон в своей эпической поэме «Потерянный рай».

Возможно, эти современные традиционалисты полагают, что с демоном лучше работать строго по методу гримуаров, а с богиней — через языческие обряды. Но на практике богини, наделенные хтоническими функциями и властью над подземным миром, часто фигурируют и в гримуарах, и в более ранних источниках, лежащих в их основе, — таких, как греческие магические папирусы. Поэтому данное разграничение, оправданное в рамках пуристического подхода к каким-либо конкретным гримуарам, оказывается совершенно безосновательным, когда речь заходит об Астарот как хтоническом или подземном божестве.

Очевидно, что предлагаемый здесь подход подразумевает некоторое отступление от традиционного гримуарного метода. Не следует забывать, что постепенная демонизация хтонической религии — это непрерывный процесс, характерный, в том числе, и для греческой, римской и семитской культур. Соответственно, «неохтоническое возрождение», которое переживают подобные персонажи в наши дни, совершенно оправданно — независимо от того, какую роль они играли в культуре, превратившей их в демонов. Любой разумный и ответственный толкователь гримуаров должен уметь распознавать последствия демонизации древних хтонических богов. Таким образом, отождествление демонизированного божества с его прообразом остается оправданным и теоретически, и исторически, — при условии следования подобающей космологии и ритуальной структуре. Иными словами, если под влиянием антагонистической теологии некоторые божества могут преображаться в демонов, то в рамках более терпимого или идеологически дружественного подхода этот процесс может быть обращен вспять.

В бразильской синкретической системе, в пантеон которой под видом эшу и помба-жира [1] вошли боги, духи и демоны западной культуры, эта проблема разрешается иным путем: Астарот (демон мужского пола) предстает как эшу Рей дас Сети Энкрузильядаш, а Астарта (божество женского пола) — как помба-жира Ранья дас Сети Энкрузильядаш [2].

[1] Эшу и помба-жира — классы духов в бразильских религиях умбанда и кимбанда, олицетворяющие различные аспекты мужского и женского начал соответственно. — Примеч. перев.

[2] «Царь Семи Перекрестков» и «Царица Семи Перекрестков» (португ.) соответственно. — Примеч. перев.

С магической точки зрения этот подход весьма разумен и практичен — чего и следует ожидать от живой традиции, с которой не сравнятся никакие усилия теоретиков оккультного возрождения, оторванного от корней. Магу следует тщательно рассмотреть и взвесить все эти варианты и найти наилучшее решение с опорой на практический опыт. Не забывайте, что однозначного ответа не существует и что форма, в которой проявляется данная сущность, в конечном счете может зависеть от астрологических условий на момент операции. Это соображение магического порядка и как таковое оно заслуживает самого серьезного внимания. Но, в конечном счете, важно лишь то, каким обличьям духи будут отдавать предпочтение в тех личных отношениях, которые будут складываться между ними и данным конкретным магом.

Перевод с англ. Анны Блейз

О Печати Тайн Арбателя + рисунок «Печати», который описан, но не проиллюстрирован в оригинальном издании

2025-11-21T22:05:16.802Z

Перевод статьи - https://digitalambler.com/2017/09/10/on-the-arbatels-seal-of-secrets/

Итак, начнём с основ. Четвёртая седмица «Арбателя» посвящена тайнам, начиная с афоризмов IV.22 и IV.23:

IV.22

Мы называем тайным то, что недоступно человеческому познанию без откровения: науку, познание которой скрыто Богом в его творениях, то, что Он все же позволяет Духам открыть, чтобы это все можно было использовать. И эти тайны касаются и божественных, и природных, и человеческих вещей. Но ты можешь узнать некоторые из них, самые сокровенные, те, которые привлекают больше всего.

IV.23

Прежде всего, изучи природу этой тайны, с помощью ли Духа в человеческом обличье, или с помощью специальных действий, будет ли это сделано благодаря возможностям человеческого тела или каким-либо более эффективным способом. И затем попроси Духа, который знает это искусство, чтобы он кратко рассказал тебе о том, что составляет сокровенную тайну: и проси Бога, чтобы он ниспослал тебе наитие, благодаря чему ты познаешь тайну, для того чтобы прославить Бога и принести пользу своему ближнему.

Затем в афоризме IV.24 перечисляются три группы по семь тайн, классифицируя их на величайшие, средние и малые, каждая из которых сосредоточена на определённой цели, от божественно возвышенной до мирской и преходящей. Арбатель также говорит, что величайшие тайны – это те, которые «человек честного и постоянного ума может узнать от Духов, не оскорбляя Бога», – уточнение, которого нет в двух других, что предполагает, что величайшие тайны – это те, что изначально принадлежат Богу и предназначены для Бога, а остальные легче уводят от истины и божественных дел.

В целом, перечисленные здесь тайны более или менее соответствуют силам, приписываемым магам в бесчисленных других текстах: исцеление всех болезней, познание Бога и истины, долголетие, послушание духов, превращение металлов, совершенство во всех видах искусств и наук и так далее. Однако, разделив их на большие, средние и малые, мы получаем четкое представление о приоритетах от Арбателя, побуждающее нас больше концентрироваться на самых полезных, добрых и святых делах и меньше — на более мирских или «презренных».

Переходя к афоризму IV.27, Арбатель обсуждает конкретную диаграмму, которую он называет Печатью Тайн:

Начерти круг с буквой А в центре, размести буквы В, С, D, Е по кругу, ВС -на востоке, CD - севере, DE - на западе, ED - на юге. Каждую четверть раздели на семь частей так, чтобы, в общем, получилось двадцать восемь частей, а потом каждый полученный сектор раздели еще на четыре части, все вместе составит сто двенадцать частей круга, - именно столько истинных тайн можно открыть. Круг, разделенный таким образом, является печатью мировых тайн, которые берут начало именно из центра А, то есть, незримого, и расходятся ко всему сотворенному

Это простая геометрическая конструкция, которая, по сути, предлагает нам построить круг, ограниченный квадратом, причем круг разделен на семь частей, каждая из которых, в свою очередь, разделена на четыре секции, что в сумме дает 4 × 7 × 4 = 112 секций. Некоторые версии «Арбателя» содержат такую диаграмму, которую я воспроизвел ниже без букв и обозначений, но с границами на уровне делений. Однако технически её можно записать и более простым способом, со всеми сходящимися линиями без внутренних граничных окружностей:

Продолжая вышесказанное, Арбатель начинает описывать функции частей и секторов печати:

Князь Восточных тайн обитает в центре, а по обе стороны от него находятся три вельможи, у каждого из которых есть четыре в подчинении, и сам Князь имеет четверых в подчинении. И таким же образом у других Князей и вельмож есть свои квадранты тайн со своими четырьмя тайнами.

Но восточная тайна – это изучение всей мудрости; западная – силы; юг – земледелия; северная – более строгой жизни. Поэтому восточные тайны считаются лучшими, меридианные – средними, а западные и северные – низшими.

Петерсон в своем современном переводе «Арбателя» использует слово «губернаторы» для описания этих шести подчиненных духов, в то время как в оригинальном латинском тексте используется слово «сатрап», персидский термин, изначально описывавший провинциальных губернаторов, но позже адаптированный для обозначения лидеров, которые действуют в качестве представителей более крупных мировых держав.

Разделение каждого направления на семь управителей, с одним главенствующим Князем и шестью подчинёнными ему Правителями, довольно простое, как и то, что каждый управитель лично управляет четырьмя тайнами. Примечательно, что каждому направлению также приписывается определённое качество тайны: Востоку – величайшие тайны, Югу – средние, а Западу и Северу – меньшие. Хотя это прямо не указано, мне почти очевидно, что здесь имеются в виду великие, средние и меньшие тайны, данные ранее в афоризме IV.24. Однако это, похоже, нарушает чёткую однозначную закономерность, которую мы ожидали бы здесь увидеть, как и в других местах «Арбателя»; почему один набор тайн должен быть приписан двум квадрантам? Петерсон в предисловии к своему переводу «Арбателя» пишет:

… для симметрии возникает соблазн предположить, что семь перечисленных меньших секретов — секреты силы — на самом деле ищут на западе, тогда как северные секреты — секреты жестокости — разрушительны и не упоминаются явно.

Если Петерсон прав, а я весьма склонен думать, что он прав, то это означает, что на самом деле существует четыре группы тайн: величайшая, средняя, меньшая и четвёртая, не упомянутая группа из семи тайн, сосредоточенных на разрушении, вреде и насилии. Если величайшие тайны – это те, которые можно узнать «без оскорбления Бога», в то время как средние и меньшие тайны более соблазнительны, чтобы увести от Бога и оскорбить Его, то не упомянутые тайны – это те, которые, скорее всего, слишком близко или напрямую приведут к тому, что «Арбатель» считает «злой магией», обречённой на оскорбление Бога и которую следует избегать до такой степени, чтобы она даже не упоминалась в тексте. Вместо этого рекомендуется заменить труды из этой гипотетической, не упомянутой группы трудами, хотя бы для того, чтобы направить читателя «Арбателя» к праведной жизни без искушений ко злу.

В любом случае, следуя этому же афоризму, Арбатель описывает двойное назначение этой диаграммы: одно — как божественное откровение, а другое — как просто мнемонический прием:

Посредством этой печати тайн можно узнать, каким образом вызываются Духи и Ангелы, которые открывают доверенное им Богом. Их имена связаны с обязанностями и властными полномочиями, которыми их наделил Бог. Одному дана сила меча, другому - опустошительная сила чумы, кто-то еще - насылает голод на людей, как это предписано Богом. Есть Духи-разрушители городов, как это было при уничтожении Содома и Гоморры и их окрестностей, устроенное двумя Ангелами, о чем упоминается в Священном Писании. Есть Ангелы-хранители царств, а есть Ангелы-хранители отдельных людей, поэтому любой может легко дать им имя на своем родном языке. Так, каждый может вызвать Ангела-покровителя физики, философии, математических наук, гражданской мудрости, мудрости естественной или сверхъестественной и тому подобных вещей. Вызывать надо серьезно, сосредоточенно, уверенно, настойчиво и не колеблясь, чтобы Бог-Отец всех этих Духов выполнил то, о чем Его просят. Эта вера превыше всех печатей и подчиняет Ангелов человеческой воле. Именно на этой вере, которая имеет единственный источник в виде Божественного откровения, основан особенный способ вызывания Ангелов. Но без вышеупомянутой веры этот способ так и останется во мраке неведения. Однако если кто-нибудь вознамерится использовать этот метод вызывания как упражнение памяти, а не как созданное Богом (для конкретной цели) средство, с которым связана особая духовная сила и сущность, то такой подход вряд ли будет угоден Богу. Следует быть осторожным, чтобы не впасть в идолопоклонство или не попасть в расставленные Дьяволом сети, которые из-за его коварного колдовства представляют реальную опасность для того, кто излишне доверчив. Только длань Божья может удержать Дьявола, которого Он заставляет служить человеку, поэтому Демоны хотя и против воли, но делают добро. Но, все же, и искушая, и принося несчастья, как об этом сказано в Заповедях, он [дьявол] будет попран пятою Христа, рожденного от женщины. Поэтому мы сами со страхом и трепетом, с величайшим почтением к Богу, используем духовные вещи, и серьезно и основательно осведомлены о духовных сущностях. Тому, кто связывается с такими вещами, следует воздержаться от легкомыслия, гордыни, жадности, тщеславия, зависти и нечестия, чтобы не погибнуть самым ужасным образом.

В каком-то смысле Печать Тайн – это своего рода божественная космограмма, показывающая, как создаются и управляют духи, владычествующие над тайнами космоса. В центре каждого направления находится правящий князь духов, а по обе стороны – три благородных правителя, подчиняющихся ему. Хотя Печать имеет божественное предназначение и происхождение, Арбатель также допускает, что её можно использовать как мнемонический приём, лишь для того, чтобы напомнить о том, как функционируют и как организованы духи, существующие отдельно от Печати. В любом случае, похоже, Арбатель предлагает отдельный каталог из 196 тайн и соответствующих им духов.

При всём при этом, «Арбатель» фактически не объясняет более глубокого использования или назначения Печати. Вероятно, это связано с тем, что «Арбатель» – по сути, неполный труд; из девяти описанных в нём книг до нас дошла только первая, которую мы сегодня называем «Арбателем», хотя сама книга называется «Исагога», «которая в сорока девяти афоризмах постигает самые общие наставления всего Искусства». На мой взгляд, «Арбатель» поднимает больше вопросов о Печати и описываемых ею тайнах, чем даёт ответов. Так в чём же смысл такого деления Печати? Первое, что пришло мне в голову, – это сравнить 4 × 7 = 28 делений круга в «Печати Тайн» с 28 Домами Луны, сохранившимися в западной магии, как они описаны в «Пикатриксе» и Агриппе:

Однако, несмотря на использование 28 делений, я не думаю, что между ними есть какая-либо связь (хотя я бы хотел, чтобы она была). 28 стоянок начинаются с Альнат в 0° Овна, что точно соответствует небесному востоку. Однако восточный квадрант Печати не имеет чётко определённого «начала», и, учитывая отсутствие подробностей в тексте, а также в конструкции самой Печати, похоже, что соответствующая восточная точка попадает точно в середину центрального деления восточного квадранта, где, согласно Печати Тайн, находится трон Князя Мудрости на Востоке. Это, похоже, не очень хорошо подходит для сопоставления каждого управителя тайн с одним стоянкой Луны.

Тем не менее, мы знаем, что каждому Лунному стоянке соответствует определённый набор талисманов, предметов и атрибутов, используемых в астрологии и астрологической магии, каждый из которых имеет своего ангела-хранителя. Если мы не можем распределить 4 × 7 = 28 управителей тайн по Лунным стоянкам, то как насчёт 7 × 4 = 28 тайн, которыми они управляют сами в пределах одного квадранта? Можно представить, что каждый из секретов, управляемых Принцем направления и шестью Правителями, может быть отнесен к одному Дому Луны, что дает нам больше понимания того, чем может быть каждый из этих секретов, перекалиброванных для каждого направления и соответствующего ему вида секрета: так, самый правый секрет Принца Мудрости на Востоке будет отнесен к тому же самому Дому (13, Альхайре), как и тот же секрет других Принцев, но при этом Альхайре в одном случае будет направлен на Мудрость, а в другом — на Силу, в зависимости от того, с каким Принцем работают.

Хотя это и разумно, я также не считаю это вероятным. Хотя я не эксперт по Парацельсу (который либо оказал большое влияние на «Арбатель», либо основал целую школу и совокупность работ, на которых «Арбатель» основывается в рамках герметизма эпохи Возрождения), и учитывая, что большая часть его трудов утеряна, я не думаю, что Лунные дома занимали бы заметное место в его или производных от него работах. Поэтому любая реальная связь между Лунными домами и управителями тайн или самими тайнами, основанная только на том, что они имеют общее число 28, в лучшем случае неубедительна; более того, Петерсон даже не упоминает об этом в своей версии «Арбателя». Тем не менее, я всё ещё исследую этот вопрос с помощью друзей, более сведущих в парацельсовских вопросах, чем я. Однако, учитывая, что лунные дома не были столь важной темой в западной астрологии или астрологической магии с момента их появления в XII веке, я не питаю особых надежд на такую связь.

Тем не менее, есть и другой способ понять, что такое множество тайн и какова их природа. Рассмотрим, как текст связывает направления с четырьмя типами и четырьмя наборами тайн, включая гипотетический «неупомянутый» набор Питерсона для Севера и «более строгой жизни»:

Стоит отметить, что сила тайн – от самых больших к самым малым и затем к невыразимым – следует за путём и светом Солнца, которое восходит на Востоке, достигает кульминации на Юге и заходит на Западе (по крайней мере, с точки зрения наблюдателя в Северном полушарии, что имеет смысл для книги, изданной в Швейцарии в эпоху Возрождения). Из афоризма III.21 мы знаем, что первый час дня (восход солнца) – наиболее подходящее время для заклинания олимпийских духов и считается самым сильным временем суток; таким образом, Востоку даны самые великие тайны, и сила нисходит оттуда по мере того, как свет Солнца становится старше.

Однако Солнце восходит только (приблизительно, с учётом времени года) строго на востоке, хотя восточный квадрант Печати Тайн охватывает область от северо-востока до юго-востока. Если мы ассоциируем строго восток с настоящим восходом солнца, то это означает, что три наместника к северу от Принца на Востоке относятся к рассвету, времени раннего утра, когда небо начинает светлеть, но до восхода Солнца. Аналогично, Принц на Западе будет отдан закату, а наместники к северу от этого Принца - сумеркам, времени вечера после захода Солнца, но пока на небе еще есть немного света. Это означает, что Принц Юга будет отдан полудню, а Принц Севера - полуночи. Обратите внимание, как три набора секретов, явно перечисленных в Арбателе, затем связаны со временем суток, когда на улице светло; темный период ночи, после заката и перед рассветом, тогда будет отдан неупомянутому набору секретов. Такое пространственно-временное соотношение дневного света и тайн имеет смысл, по крайней мере для меня, поскольку те тайны, которые должны быть раскрыты, становятся таковыми благодаря свету Солнца, а те, которые не должны оставаться скрытыми, — благодаря тьме ночи, когда свет Солнца исчезает с неба, в дополнение к обычным связям между тьмой, ночью, злом, нечестием и т. д.

Тем не менее, многое в этой Печати остаётся необъяснённым, особенно в контексте системы семи олимпийских духов в тексте. Например:

Имеют ли четыре четверти Печати связь с четырьмя стихиями, которые мы обычно видим, исходя из их связи со сторонами света? Если да, то можем ли мы использовать эту связь в системе тайн Арбателя?
Имеют ли семь управителей внутри четверти какую-либо связь с семью планетами, или их просто семь по какой-то не связанной с этим причине? Если есть планетарная связь, то какая из семи планет будет правителем направления, кто будет его управителями и в каком порядке?
Должны ли мы считать, что семь олимпийских духов «имеют свое место» среди духов в Печати Тайн, или же нам следует рассмотреть отдельную Печать Тайн для каждой планеты, так чтобы каждая из семи планет имела свой собственный набор величайших, средних, меньших и неупомянутых тайн?
Следует ли вызывать духов, описанных в «Печати Тайн», вместе с олимпийскими духами или отдельно от них? Если да, то какова цель олимпийских духов в системе тайн, описанных в «Арбателе»? Если нет, то, опять же, какова связь между князьями/правителями в пределах одного направления (или по всем четырём направлениям) с планетами и их олимпийскими духами?
Есть ли у каждого из семи правителей свой взгляд на семь тайн, связанных с этим направлением, или это один из секретов в наборе для каждого правителя? Если первое, то чем отличается взгляд конкретных правителей на каждую тайну, и есть ли у них другие провидения, возможно, связанные с другими системами магии, описанными в начале «Арбателя»? Или, в качестве альтернативы, четыре секрета, относящиеся к каждому правителю, не связаны между собой и даны в дополнение к большим секретам, данным в наборе, связанном с этим направлением? Если второе, то означает ли это, что существует четыре подхода к каждому секрету в наборе, данном «Арбателем»?
Что имеет в виду Арбатель, когда говорит, что секреты Юга предназначены для «возделывания земли» или «культуры», имея в виду сельское хозяйство или возделывание земли, и как это на самом деле соотносится со средними секретами, которые больше ассоциируются с результатами, описанными в таких книгах, как Liber Juratus или Ars Notoria?
Что имеет в виду Арбатель, когда говорит, что секреты Запада предназначены для «силы», когда меньшие секреты больше связаны с мирскими делами и успехом в мирских делах?
Если Петерсон прав и существует четвёртая, не упомянутая категория тайн – тайны, не упомянутые для Севера, – как они соотносятся с «жёсткой жизнью» и что это такое? Если же он неправ и меньшие тайны действительно свойственны как Западу, так и Северу, то что отличает их духов и тайны, которыми они управляют?

Ответы на некоторые из этих вопросов могут быть основаны на других намёках, встречающихся в других местах «Арбателя». Например, в конце афоризма III.17, содержащего информацию о семи олимпийских духах, приведены «самые общие предписания этой тайны»; четвёртое предписание гласит, что «во всех стихиях пребывают семь Правителей со своими воинствами», что предполагает, что олимпийские духи или планеты, которыми они управляют, присутствуют в каждой из четырёх стихий, а значит, и в четырёх направлениях, и что существует некая связь между семью правителями в каждом направлении и семью планетами с их олимпийскими духами. Далее, в призывании олимпийских духов, приведённом в афоризме III.21, есть утверждение: «…молю тебя, чтобы ты послал Духа твоего NN солнечного чина…», что указывает на то, что существует множество духов Солнца, с которыми можно работать, а не только с Охом, единственным поименованным солнечным духом, данным в «Арбателе»; иначе зачем же здесь, в качестве примера, давать общее название, а порядок определён? Это может указывать на то, что, хотя Ох и главенствует над всеми деяниями Солнца, под началом Оха могли находиться четыре управителя тайн (по одному на каждое направление и набор тайн). Что касается четырёхкратного деления тайн под каждым управителем тайн в Печати, обратите внимание, что афоризм VII.49 перечисляет четыре вида благих наук: знание слова Божьего, знание правления Бога через его ангелов, знание природных вещей и мудрость в человеческих делах; это могут быть намёки на способы познания или осуществления тайны, хотя, поскольку это не отражает в точности соответствующие злые науки, это может быть не обязательно так (хотя это можно обосновать, поскольку, хотя и даны семь злых наук, три из них являются скорее состояниями способов практики, а не фактическими деяниями науки, так что всё равно могут быть четыре соответствующие злые науки, соответствующие четырём благим).

Рисунок печати тайн

В рукописи есть ещё один английский перевод: Sloane 3851, л. 10r–29v. Он, по-видимому, независим от перевода Тёрнера. На л. 2v есть заметка: «Эта книга написана рукой некоего мистера Артура Гонтлета, занимавшегося врачеванием и жившего на Грейз-Инн-Лейн».

На форзаце также есть слова: «Энн Сэвадж — Роземан, Аун (?)». Ещё одна интересная особенность этой рукописи — в ней есть рисунок «Печати Тайн», который описан, но не проиллюстрирован в оригинальном издании. Ещё одна рукопись, включающая вариант «Печати Тайн», — это Leipzig Cod. Mag. 55.

ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ : север (septentrionalis) и юг (meridies) неправильно обозначены в рукописи;

Вот, как выглядит полная [исправленная] схема:

"Видение Эра" + комментарии и пояснения

2025-11-15T12:07:11.906Z

Жан Дорес называет «Видение Эра» «самым настоящим апокалипсисом» в терминологическом смысле этого слова. Апокалипсис как жанр — это род откровения, в котором человек, тем или иным способом достигший необходимого состояния, получает от богов, ангелов или духов информацию эсхатологического характера и сведения о топографии иного мира.

Что касается способов перехода в это особое состояние, то одним из них считается божественный зов: его может удостоиться тот, кто избран для передачи упомянутых тайных знаний. Эта разновидность откровения часто встречается в иудейской, а позднее и в христианской литературе, из-за чего иногда возникает ошибочное представление, что жанр апокалипсиса сложился в рамках иудейско-христианской традиции или даже бытует только в ее пределах. Но в действительности существует целый пласт древнегреческой апокалиптики, примерами которой служат визионерские путешествия Абариса, Эмпедокла, Пифагора и других греческих «шаманов».

Переход в трансовое состояние не всегда связан с особым призванием: иногда он совершается случайно, в результате болезни или другого околосмертного опыта. «Видение Эра» относится именно к этой категории и, возможно, представляет собой самый ранний ее образчик. В греческой, а затем и в латинской литературе образцы этого жанра весьма распространены, и, судя по всему, не имитируют семитскую модель, а имеют независимое происхождение.

И, наконец, к третьей категории следует отнести откровения, полученные в результате осознанного и целенаправленного поиска эзотерических знаний посредством ритуалов, медитаций и так далее. Немало примеров такого рода можно найти и в греческой традиции, и во многих других. В поисках откровений люди обращались к оракулам, посылающим вещие сны, спускались в таинственные пещеры, прибегали к посту и половому воздержанию, соблюдали строгие кодексы поведения, принимали различные психоактивные вещества и так далее.

Возможным источником платоновского рассказа об Эре Дорес считает визионерское путешествие некоего армянина по имени Зороастр. Арнобий называет этого Зороастра внуком Зостриана, которому приписывается авторство некоторых гностических текстов. Но с таким же успехом Платон мог черпать вдохновение и из коренных греческих традиций. Поэтому вместо предложенного Доресом варианта «Эр из Армении» (страны, располагавшейся не так уж далеко от древней Памфилии) я придерживаюсь традиционного прочтения «Эр, сын Армения».

Следует отметить, что Корнелий Агриппа в своей «оккультной философии» (книга III) упоминает Эра под именем «Ферей из Памфилии». Вероятно, в его экземпляре платоновского «Государства» было много ошибок, но любопытно то, что об этом персонаже Агриппа говорит опять-таки в связи с экстатическими состояниями и что глава, в которой упоминается «Ферей», посвящена некромантии — искусству, которое во всех прочих случаях Агриппа неизменно и полностью отождествляет с гоэтией.

«Видение Эра» — настолько важный и интересный текст, что я приведу его здесь почти полностью (с небольшими сокращениями).

Видение Эра

«Я передам тебе <...> рассказ одного отважного человека. Эра, сына Армения, родом из Памфилии. Как-то он был убит на войне; когда через десять дней стали подбирать тела уже разложившихся мертвецов, его нашли еще целым, привезли домой, и когда на двенадцатый день приступили к погребению, то, лежа уже на костре, он вдруг ожил, а оживши, рассказал, что он там видел.

Он говорил, что его душа, чуть только вышла из тела, отправилась вместе со многими другими, и все они пришли к какому-то божественному месту, где в земле были две расселины, одна подле другой, а напротив, наверху в небе, тоже дно. Посреди между ними восседали судьи. После вынесения приговора они приказывали справедливым людям идти по дороге направо, вверх по небу, и привешивали им спереди знак приговора, а несправедливым — идти по дороге налево, вниз, причем и эти имели позади обозначение всех своих проступков. Когда дошла очередь до Эра, судьи сказали, что он должен стать для людей вестником всего, что здесь видел, и велели ему все слушать и за всем наблюдать.

Он видел там, как души после суда над ними уходили по двум расселинам неба и земли, а по двум другим приходили: по одной подымались с земли души, полные грязи и пыли, а по другой спускались с неба чистые души. И все, кто бы ни приходил, казалось, вернулись из долгого странствия: они с радостью располагались на лугу, как это бывает при всенародных празднествах. Они приветствовали друг друга, если кто с кем был знаком, и расспрашивали пришедших с земли, как там дела, а спустившиеся с неба — о том, что там у них. Они, вспоминая, рассказывали друг другу: одни со скорбью и слезами, сколько они чего натерпелись и насмотрелись в своем странствии под землей (а странствие это тысячелетнее), а другие, те, что с неба, о блаженстве и о поразительном по своей красоте зрелище.

<…> Главное же, по словам Эра, состояло вот в чем: за всякую нанесенную кому-либо обиду и за любого обиженного все обидчики подвергаются наказанию в десятикратном размере (рассчитанному на сто лет, потому что такова продолжительность человеческой жизни), чтобы пеня была в десять раз больше преступления. Например, если кто стал виновником смерти многих людей, предав государство и войско, и многие из-за него попали в рабство или же если он был соучастником в каком-нибудь другом злодеянии, за все это, то есть за каждое преступление, он должен терпеть десятикратно большие муки. С другой стороны, кто оказывал благодеяния, был справедлив и благочестив, тот вознаграждался согласно заслугам.

Что Эр говорил о тех, кто, родившись, жил лишь короткое время, об этом не стоит упоминать. Он рассказывал также о еще большем воздаянии за непочитание и почитание богов и родителей и за самоубийство. Он говорил, что в его присутствии один спрашивал там другого, куда же девался великий Ардией. Этот Ардией был тираном в каком-то из городов Памфилии еще за тысячу лет до того. Рассказывали, что он убил своего старика отца и старшего брата и совершил много других нечестий и преступлений. Тот, кому был задан этот вопрос, отвечал на него, по словам Эра, так: “Ардией не пришел, да и не придет сюда. Ведь из разных ужасных зрелищ видели мы и такое: когда после многочисленных мук были мы уже недалеко от устья и собирались войти, вдруг мы заметили Ардиев и еще некоторых — там были едва ли не сплошь все тираны, а из простых людей разве лишь величайшие преступники; они уже думали было войти, но устье их не принимало и издавало рев, чуть только кто из этих злодеев, неисцелимых по своей порочности или недостаточно еще наказанных, делал попытку войти. Рядом стояли наготове дикие люди с огненным обличьем. Послушные этому реву, они схватили некоторых и увеличил, а Ардиев и других связали по рукам и ногам, накинули им петлю на шею, повалили наземь, содрали с них кожу и новолокли по бездорожью, по вонзающимся колючкам, причем всем встречным объясняли, за что такая казнь, и говорили, что сбросит этих преступников в Тартар. Хотя мы и натерпелись уже множества разных страхов, но всех их сильнее был когда страх, как бы не раздался этот рев, когда кто-либо из нас будет у устья; поэтому величайшей радостью было для каждого из нас, что рев этот умолкал, когда мы входили”.

Вот какого рода были приговоры и наказания и прямо противоположными им были вознаграждения. Всем, кто провел на лугу семь дней, на восьмой день надо было встать и отправиться в путь, чтобы за четыре дня прийти в такое место, откуда сверху виден луч света, протянувшийся через все небо и землю словно столп, очень похожий на радугу, только ярче и чище. К нему они прибыли, совершив однодневный переход, и там увидели посредине этого столпа света свешивающиеся с неба концы связей: ведь этот свет — узел неба; как брус на кораблях, так он скрепляет небесный свод. На концах этих связей висит верстено Ананки, придающее всему вращательное движение. У верстена ось и крючок из адаманта, а вал — из адаманта в соединении с другими породами. Устройство вала следующее: внешний вид у него такой же, как у здешних, но, по описанию Эра, надо представлять себе его так, что в большой полый вал вставлен пригнанный к нему такой же вал, только поменьше, как вставляются ящики. Таким же образом и третий вал, и четвертый, и еще четыре. Всех валов восемь, они вложены один в другой, их края сверху имеют вид кругов на общей оси, так что снаружи они как бы образуют непрерывную поверхность единого вала, ось же эта прогнала насквозь через середину восьмого вала. Первый наружный вал имеет наибольшую поверхность круга, шестой вал — вторую по величине, четвертый — третью, восьмой — четвертую, седьмой — пятую, пятый — шестую, третий — седьмую, второй — восьмую по величине. Круг самого большого вала пестрый, круг седьмого вала самый яркий; круг восьмого заимствует свой цвет от света, испускаемого седьмым; круги второго и пятого валов близки друг к другу по цвету и более желтого, чем те, оттенка, третий же круг — самого белого цвета, четвертый — красноватого, а шестой стоит на втором месте по белизне. Все веретено в целом, вращаясь, совершает всякий раз один и тот же оборот, но при его вращательном движении внутренние семь кругов медленно поворачиваются в направлении, противоположном вращению целого. Из них всего быстрее движется восьмой круг, на втором месте по быстроте — седьмой, шестой и пятый, которые движутся с одинаковой скоростью; на третьем месте, как им было замечено, стоят вращательные обороты четвертого круга; на четвертом месте находится третий круг, а на пятом — второй. Вращается же это веретено на коленях Ананки.

Сверху на каждом из кругов веретена восседает по Сирене; вращаясь вместе с ними, каждая из них издает только один звук, всегда той же высоты. Из всех звуков — а их восемь — получается стройное созвучие. Около Сирен на равном от них расстоянии сидят, каждая на своем престоле, другие три существа — это Мойры, дочери Ананки: Лахесис, Клото и Атропос; они во всем белом, с венками на головах. В лад с голосами Сирен Лахесис воспевает прошлое, Клото — настоящее, Атропос — будущее. Время от времени Клото касается своей правой рукой наружного обода веретена, помогая его вращению, тогда как Атропос своей левой рукой делает то же самое с внутренними кругами, а Лахесис поочередно касается рукой того и другого.

Так вот, чуть только они пришли туда, они сразу же должны были подойти к Лахесис. Некий прорицатель расставил их по порядку, затем взял с колен Лахесис жребий и образчики жизней, взошел на высокий помост и сказал:

"Слово дочери Ананки, девы Лахесис. Однодневные души! Вот начало другого оборота, смертоносного для смертного рода. Не вас получит по жребию гений, а вы его себе изберете сами. Чей жребий будет первым, тот первым пусть выберет себе жизнь, неизбежно ему предстоящую. Добродетель не есть достояние кого-либо одного: почитая или не почитая ее, каждый приобщится к ней больше либо меньше. Это — вина избирающего: бог невиновен".

Сказав это, прорицатель бросил жребий в толпу, и каждый, кроме Эра, поднял тот жребий, который упал подле него: Эру же это не было дозволено. Всякому поднявшему стало ясно, какой он по счету при жеребьевке. После этого прорицатель разложил перед ними на земле образчики жизней в количестве значительно большем, чем число присутствующих.
Эти образчики были весьма различны — жизнь разных животных и все виды человеческой жизни.

Среди них были даже тирании, пожизненные либо приходящие в упадок посреди жизни и кончающиеся бедностью, изгнанным и нищетой. Были тут и жизни людей, прославившихся своей наружностью, красотой, силой в состязаниях, а также родовитостью и доблестью своих предков. Соответственно была здесь и жизнь людей неприметных, а также жизнь женщин. Но это не определяло душевного склада, потому что душа непременно изменится, стоит лишь избрать другой образ жизни. Впрочем, тут были вперемежку богатство и бедность, болезнь и здоровье, а также промежуточные состояния.

Для человека <…> вся опасность заключена как раз здесь, и потому следует по возможности заботиться, чтобы каждый из нас, оставив без внимания остальные познания, стал бы исследователем и учеником в области этого, если он будет в состоянии его откуда-либо почерпнуть. Следует отыскать и того, кто даст ему способность и умение распознавать порядочный и дурной образ жизни, а из представляющихся возможностей всегда и везде выбирать лучшее.

Учитывая, какое отношение к добродетельной жизни имеет все то, о чем шла сейчас речь, и сопоставляя это все между собой, человек должен понимать, что такое красота, если она соединена с бедностью или богатством, и в сочетании с каким состоянием души она творит зло или благо, а также что значит благородное или низкое происхождение, частная жизнь, государственные должности, мощь и слабость, восприимчивость и неспособность к учению.

Природные свойства души в сочетании друг с другом и с некоторыми благоприобретенными качествами делают то, что из всех возможностей человек способен, считаясь с природой души, по размышлении произвести выбор: худшим он будет считать образ жизни, который ведет к тому, что душа становится несправедливее, а лучшим, когда она делается справедливее; все же остальное он оставит в стороне. Мы уже видели, что и при жизни, и после смерти это самый важный выбор для человека. В Анд надо отойти с этим твердым, как адомант, убеждением, чтобы и там тебя не ошеломило богатство и тому подобное зло и чтобы ты не стал тираном, такой и подобной ей деятельностью не причинил бы много непоправимого зла и не испытал бы еще большего зла сам. В жизни всегда надо уметь выбирать средний путь, избегая крайностей — как, по возможности, в здешней, так и во всей последующей; в этом — высшее счастье для человека.Да и вестник из того мира передавал, что прорицатель сказал тогда вот что:

“Даже для того, кто приступит последним к выбору, имеется здесь приятная жизнь, совсем не плохая, если произвести выбор с умом и жить строго. Кто выбирает вначале, не будь невнимательным, а кто в конце, не отчаивайся!”

После этих слов прорицателя сразу же подошел тот, кому достался первый жребий: он взял себе жизнь могущественнейшего тирана. Из-за своего неразумия и ненасытности он произвел выбор, не поразмыслив, а там таилась роковая для него участь — пожирание собственных детей и другие всевозможные беды. Когда он потом, не торопясь, поразмыслил, он начал бить себя в грудь, горевать, что, делая свой выбор, не посчитался с предупреждением прорицателя, винил в этих бедах не себя, а судьбу, божества, все что угодно, кроме себя самого.

Между тем он был из числа тех, кто явился с неба и прожил свою предшествовавшую жизнь при упорядоченном государственном строе; правда, эта его добродетель была всего лишь делом привычки, а не плодом философского размышления. Вообще говоря, немало тех, кто пришел с неба, попалось на этом, потому что они не были закалены в трудностях. А те, кто приходил с земли, производили выбор, не торопясь: ведь они и сами испытали всякие трудности, да и видели их на примере других людей. Поэтому, а также из-за случайностей жеребьевиц для большинства душ наблюдается смена плохого и хорошего.
Если же, приходя в здешнюю жизнь, человек здраво философствовал и при выборе ему выпал жребий не из последних, тогда, согласно вестям из того мира, он, скорее всего, будет счастлив не только здесь, но и путь его отсюда туда и обратно будет не подземным, тернистым, но ровным, небесным.

Стоило взглянуть, рассказывал Эр, на это зрелище, как разные души выбирали себе ту или иную жизнь. Смотреть на это было жалко, смешно и странно. Большей частью выбор соответствовал привычкам предшествовавшей жизни. Эр видел, как душа бывшего Орфея выбрала жизнь лебедя из-за ненависти к женскому полу: так как от них он претерпел смерть, его душа не пожелала родиться от женщины. Он видел и душу Фамиры — она выбрала жизнь соловья. Видел он и лебедей, который предпочел выбрать жизнь человеческую; то же самое и другие мусические существа.

Душа, имевшая двадцатый жребий, выбрала жизнь льва: это была душа Аякса, сына Теламона, она избегала стать человеком, памятуя об истории с присуждением доспехов. После него шла душа Атамемнона. Вследствие перенесенных страданий она тоже неприязненно относилась к человеческому роду и сменила свою жизнь на жизнь орла. Между тем выпал жребий душе Аталанты: заменив, каким великим почетом пользуется победитель на состязаниях, она не могла устоять и выбрала себе эту участь.

После нее он видел, как душа Эпек, сына Павопев, входила в природу женщины, искусной в ремеслах. Где-то далеко, среди самых последних, он увидел душу Ферсита, этого всеобщего посмешища: она облачалась в обезьяну. Случайно самой последней из всех выпал жребий идти выбирать душе Одиссея. Она помнила прежние тяготы и, отбросив всякое честолюбие, долго бродила, разыскивая жизнь обыкновенного человека, далекого от дел; наконец она насилу нашла ее, где-то валявшуюся: все ведь ею пренебрегли, но душа Одиссея, чуть ее увидела, сразу же избрала себе, сказав, что то же самое она сделала бы и в том случае, если бы ей выпал первый жребий. Души разных зверей точно так же переходили в людей и друг в друга, несправедливые — в диких, а справедливые — в кротких; словом, происходили всевозможные смешения.

Так вот, когда все души выбрали себе ту или иную жизнь, они в порядке жребия стали подходить к Лахесис.

Того, кто избрал себе гения, того она с ним и посылает как стража жизни и исполнителя сделанного выбора.

Прежде всего этот страх ведет душу к Клото, под ее руку и под кругообороты вращающегося веретена: этим он утверждает участь, какую кто себе выбрал по жребию. После прикосновения к Клото он ведет душу к пряже Атропос, чем делает нити жизни уже неизменными.

Отсюда душа, не оборачиваясь, идет к престолу Ананки и сквозь него проникает. Когда и другие души проходят его насквозь, они все вместе в жару и страшный зной отправляются на равнину Леты, где нет ни деревьев, ни другой растительности.

Уже под вечер они располагаются у реки Амелет, вода которой не может удержаться ни в каком сосуде. В меру все должны были выпить этой воды, но кто не соблюдал благоразумия, те пили без меры, а кто ее пьет таким образом, тот все забывает.

Когда они легли спать, то в самую полночь раздался гром и разразилось землетрясение. Внезапно их понесло оттуда вверх в разные стороны, к местам, где им суждено было родиться, и они рассыпались по небу, как звезды. Эру же не было дозволено испить этой воды. Он не знает, где и каким образом душа его вернулась в тело. Внезапно очнувшись на рассвете, он увидел себя на костре.

Комментарии к "Видению"

Этот текст со всей определенностью относится к жанру апокалипсиса, поэтому прежде всего мы рассмотрим техническую сторону его происхождения. Свое видение Эр переживает в трансе, в который он погрузился, по видимости, случайно: будучи ранен в бою, он теряет сознание и оказывается на грани смерти. Иными словами, он получает откровение случайно, а не по зову богов и не в результате целенаправленных действий. Впрочем, позднее грань между случайностью и божественным признанием размывается: в видении Эру сообщают, что именно его из всех воинов, сражавшихся в тот день, выбрали на роль вестника, который должен передать людям обретенное знание.

Далее немаловажно, что платоновская трехчастная схема загробного мира организована вертикально: вверху находится все доброе и великое, внизу — дурное и малое. Три уровня, на которые подразделяется загробный мир в видении Эра, с обманчивой легкостью ассоциируются с теми, которые в нашей культуре именуются небесами, землей и адом. В этом отношении платоновская схема разительно отличается от более древних греческих представлений о посмертии, согласно которым в подземный мир отправлялись все души умерших — и праведные, и нечестивые. Важную роль в эсхатологии Платона играют также принципы наказания и вознаграждения, сопоставимые с орфической идеей искушения. Примечательно, что место, которое присуждается душе в платоновском загробном мире, не зависит от посвятительного знания: от моральной ответственности за свои поступки не освобождается никто.

Отступление Платона от архаической модели загробной жизни, совпавшее по времени с более масштабными культурными изменениями, можно рассматривать как своего рода поворотную точку. В дальнейшем и вплоть до самого позднего периода греко-римской культуры разрыв между новыми и старыми представлениями о посмертии продолжал расширяться. В частности, загробный мир по большей части или даже полностью переместился на небеса. Во многих случаях это означало, что топография Аида — со всеми его реками, Островами блаженных и прочими важными локациями — прямо или по умолчанию переносилась или проецировалась на небо. Этот процесс, тесно связанный с вавилонским астрологическим учением, сыграл решающую роль в развитии западной магии. Многие и многие элементы западной магии в том виде, в каком мы ее знаем, сложились под непосредственным влиянием этих событий, и это станет очевидно, если их перечислить. Но для начала нам следует рассмотреть основные особенности того контекста, в котором эти элементы зародились и начали развиваться.

Уже в платоновском мифе луга асфоделей размещаются в воздушном пространстве поднебесья, тогда как Тартар остается под землей. Впоследствии этот мотив получил развитие: например, у Плутарха река Стикс течет вверх от Земли к Луне, а луга асфоделей переносятся в область между Землей и Луной — светилом, играющим исключительно важную роль в эсхатологии Плутарха:

...всякой душе, имеющей ум или лишенной ума, суждено по выходе из тела блуждать в области между Землей и Луной, но не одинаковое время. Неправдивые и невоздержанные души отбывают наказания за неправды, а праведные должны пребывать некоторое положение во время в наиболее мягкой части воздуха, которую называют лугами Аида, сколько нужно для очищения и ответа, как дурного запаха, связанных с телом скверны.

Любопытно, что Платон называет гоэтов «потемками Селены», так что ассоциации между умершими и Луной могли возникнуть и раньше, чем сейчас полагают. Но, так или иначе, в различных религиозных течениях поздней античности загробные сферы перемещаются еще дальше от Земли. Под влиянием астрологических идей, почерпнутых из халдейских и более поздних иудейских источников, семь планетных божеств, от которых в столь значительной степени зависели человеческие судьбы, превратились в гностических архонтов, враждебных человеку. Впрочем, прообразами архонтов могли послужить не планеты, а семь пагубных звезд, о которых повествуют вавилонские астральные мифы. В гностическом учении архонты оказывали дурное влияние на души, нисходящие через их сферы для воплощения на Земле, и препятствовали тем же душам, когда после смерти они пытались вернуться в более высокие области. С другой стороны, сходство между «дикими людьми с огненным обличьем» из «Видения Эра» и христианскими демонами носит сугубо внешний характер: нигде не утверждается, что сами эти «дикие люди» прокляты и служат злу. Но уже в мифологии Плутарха, со всей определенностью переносящего Аид в небесные сферы, обнаруживается более развитая демонология. В ходе своей эволюции язык греческого мифа подчас вбирал в себя наиболее пессимистические астрологические идеи, и наглядным тому примером служат негативные представления о планетных богах, или ангелах, породившие гностическую концепцию архонтов.

Не исключено, что в рамках этой новой модели именно Плутарх первым соотнес планеты с эсхатологическими событиями. В его трактате «Почему божество медлит с воздаянием» (как и в платоновском «Горгии») пороки душ, нисходящих в воплощение, «коверкают тела». Не ограничиваясь этим общим замечанием, Плутарх (испытавший сильное влияние народной традиции и этим для нас особенно полезный) идет дальше: он связывает каждый из пороков с определенным цветом, в точности следуя герметическим астрологическим соответствиям, принятым в тот период. Так скупость, порок Сатурна, придает душе черную и грязную окраску; зависть, порок Юпитера, — лиловую; свирепость и кровожадность, пороки Марса, — красную, и так далее. И несмотря на то, что прямых указаний на астрологический характер этих соответствий в тексте не дается, происхождение их не вызывает сомнений. Таким образом, системная астрологическая эсхатология, достигшая расцвета во II веке н. э., впервые нашла свое выражение в трудах Плутарха.

Однако истоки этого подхода следует искать в гораздо более отдаленном прошлом — даже не у Платона, а у Гераклита, который полагал, что душа есть «искра звездной природы». Для ионийских философов теория звездного происхождения души была фактически общим местом. Дуалистический элемент в эту концепцию первым принес также не Платон, а Эмпедокл. Однако именно у Платона со всей отчетливостью впервые выражена идея о том, что физическое тело — это темница души, а перевоплощения необходимы для того, чтобы преодолеть материальные препятствия на возвратном пути к созерцанию Божественной Красоты в наивысшей из сфер мироздания. В эллинистической астрологии к III веку до н. э. также набрало популярность учение о взаимосвязи между планетными сферами и человеческой судьбой. И здесь, так же как и у Платона, важную роль играли олицетворения астральных сил: подобно платоновским Мойрам, Ананке, судьям и Сиренам, астрологические деканаты, планеты, арабские части, градусы и так далее понимались как персонифицированные разумные сущности. Более того, астрология сама по себе считалась в буквальном смысле божественной наукой, дарующей низменное познание о судьбах. В иудейских апокалиптических текстах, таких, например, как Книга Еноха, наблюдается схожее явление: календарные и астрологические тайны открываются визионеру в ходе духовного путешествия.

В самом общем виде эти перемены в религиозной и философской мысли повлекли за собой два последствия, весьма влиятельные и получившие широкое распространение. С одной стороны, хтонические божества, прежде всего Персефона и Кибела, приобрели функции небесных, а с другой — небесным божествам (планетным и не только) стали приписывать демонические качества, и этой участи не избежал даже сам Творец, Демиург. Ярче всего эти метаморфозы отразились в некоторых гностических движениях, творчески переосмысливших Книгу Бытия и превративших ветхозаветного Бога в демонического предводителя злобных архонтов, где последние эквивалентны архонтам традиционных систем. Однако следует понимать, что вышеизложенные идеи находили выражение не только в гностицизме и далеко не всегда опирались на иудейские источники. Следы их влияния заметны и в магических папирусах, и во многих философских теориях поздней античности.

У Платона Острова блаженных были перенесены в некую неопределенную область небес, но в трудах неоплатоников они получают более точную локализацию. Ямвлих (ум. в 330 н. э.), глава сирийской неоплатонической школы, приводит приписываемое пифагорейцам изречение, в котором Острова блаженных помещаются на Солнце и Луне. Возможно, это уже поздний, итоговый вариант, но если так, то Плутарх (ум. в 140 до н. э.) задолго предвосхитил его, когда живописал в подробностях эсхатологический лунный ландшафт и одновременно продемонстрировал процесс переноса хтонических божеств в небесные сферы:

... на Луне есть углубления и выемки. Наибольшую из них называют «укрытие Гекаты». Там наказуемые души требуют и получают воздаяние за то, что они претерпели или совершили...

Выстраивая свою схему загробного мира, Плутарх сознательно опирается на платоновскую концепцию: Луна — это промежуточная область между Землей и более высокими сферами планет и неподвижных звезд. Плутарх снабжает ее двумя вратами — верхними и нижними:

А два длинных [углубления] называются Вратами, ибо через них души переправляются то на сторону Луны, обращенную к небу, то опять на сторону, обращенную к Земле. Обращенная к небу сторона Луны называется Елисейскими полями, а обращенная сюда — противоземной Персефоной.

Более высокие миры населены богами и их прислужниками, но Луна мыслится как обитель «земных демонов», то есть душ умерших. Само определение «земной» в этом контексте кажется неуместным и свидетельствует о том, что терминология не поспевала за развитием идей. Эти демоны, они же души умерших, составляют чрезвычайно важную категорию. Представление о подлунном мире как области между Луной и Землей, населенной духами или демонами, сохранялось в европейской традиции на протяжении многих веков, но при этом было попросту забыто, что эти духи в большинстве своем когда-то были людьми.

Под именем «воздушных демонов» они встречаются и у Агриппы, и во многих демонологических трактатах. В христианском неоплатонизме их, разумеется, отличают от ангелов, обитающих в более высоких сферах. Вообще, в большинстве поздних трактовок эти подлунные духи утратили не только тождество с душами умерших, но и практически все свои положительные черты. Но у Плутарха некоторые из «земных демонов», населяющих Луну, — определенно благие сущности, и, описывая их, он упоминает несколько имен, представляющих для нас особый интерес:

Однако демоны не вечно пребывают на Луне. Они нисходят и сюда для заведывания оракулами, соприсутствуют и соучаствуют в высочайших таинствах, являются карателями неправд и блюстителями правды, охранителями в войнах и светочами в море. Если в этих действиях они действуют несправедливо — из-за гнева, за неправедное приношение или из зависти — то несут наказания: низвергаются снова на Землю, заключаемые в человеческие тела. К тем, лучшим демонам принадлежат, по собственному их заявлению, те, что окружают Кроноса, а ранее принадлежали: на Крите — идейские дактили, во Фригии — корибанты, в Беотии — трофониады и тысячи других в разных частях обитаемой земли…

Разумеется, мы не вправе утверждать, что народные верования, распространенные в древнем мире, полностью совпадали с теориями Плутарха или Платона. Но, безусловно, должны были существовать некие народные варианты этих теорий. В сущности, народные представления о загробном мире повлияли на Плутарха не меньше, чем концепция Платона, и в своих трактатах он продемонстрировал и структурировал многие поверья, известные ему из первых рук. Но, с другой стороны, недооценивать влияние Платона и его учеников на образованных греков и римлян позднего периода тоже не следует. В эпоху эллинизма, без сомнения, был весьма популярен так называемый «низкий» платонизм. Его влияние обнаруживается и в различных гностических текстах, и в магических папирусах, содержащих образцы «низкого» герметизма.

Применительно к гримуарам «низкий» неоплатонизм характерен для того круга магических трактатов, который для удобства можно определить как «школу Агриппы» (впрочем, чтобы разглядеть в этих трактатах неоплатонические идеи, следует вначале пробиться через пласт тупиковых интерпретаций, накопившихся в XIX веке из-за чрезмерного увлечения каббалистическими элементами в составе «Оккультной философии»). Например, вышеприведенная цитата покажет своим сходством с теориями графа де Габалиса, которые я рассматриваю в своем «Истинном гримуаре». А граф де Габалис был современником многих рукописных и печатных гримуаров и оказал на них значительное влияние.

Еще один деятель, сыгравший важную роль в деле перенесения загробного мира на небеса, — Гераклид Понтийский (р. ок. 388/373 до н. э.), который в прошлом считался первопроходцем в этой области. Любопытно, что этот философ-маг был родом из Гераклеи — города, где располагался знаменитый некромантический оракул. По примеру многих других гоэтов он приписывал себе божественное происхождение и почитал некоторых уже известных нам персонажей, обожествленных после смерти. О Гераклиде ходили насмешливые рассказы, в которых он предстает практикующим гоэтом, завещавшим доверенному человеку инсценировать его посмертное вознесение на небеса. В рассказе Диогена Лаэртского об этих событиях фигурирует змея, наводящая на мысли о культовых практиках, связанных с воплощенными божествами, такими как Гликон. В числе сочинений Гераклида — трактаты о знаменитом прорицателе Абарисе, о каталепсии и «О том, что в Аиде». Ни один из его трудов до нас не дошел. Известно, что в своих философских работах Гераклид рассуждал от лица вымышленного персонажа Эмпедотима, чье имя составлено из имен «Эмпедокл» и «Гермотим».

Эмпедотиму, своему альтер-эго, Гераклид приписывает, в частности, видение небесного загробного мира, топография которого отличается от общепринятой.

Платоновские «расселины», ведущие из места загробного суда в верхний и нижний миры, у Гераклида и других авторов превращаются в настоящие врата, имеющие вполне определенное местоположение на небе. Из дошедших до нас фрагментов известно, где именно располагал их Гераклид. Главные врата — Врата Геракла — вели в царство богов и, как ни странно, помещались в созвездии Скорпиона.

Вторые врата Гераклид разместил между созвездиями Льва и Рака, а третьи — между Водолеем и Рыбами. Это несомненное новшество: у Платона «расселины» были двойными, но вели не в трех направлениях, а только в двух. Что еще важнее, версия Гераклида расходится с утвердившейся позднее концепцией двух врат, начало которой, вероятно, положил Нумений. Возможно, хотя и маловероятно, что свои третьи врата Гераклид соотносил с единственным оставшимся путем, упомянутым в «Видении Эра». Этот путь ведет обратно к выходу из пещеры, в которой разворачиваются события видения.

Более известная астрологическая теория гласила, что на небесах существует двое врат, и располагались они не в тех местах, что у Гераклида.

Врата богов находились в Козероге, Врата людей — в Раке. Проходя через эти врата, души поднимались в высшие сферы или нисходили в воплощение. Важную роль в этой теории играл тот факт, что Млечный Путь пересекался с поясом зодиака именно в знаках Рака и Козерога (напомним, что данные представления складывались в эпоху, когда границы знаков зодиака приблизительно совпадали с границами одноименных созвездий). Гераклид писал о Млечном Пути как о Дороге Душ, ведущей через Небесный Аид. Схожим образом зодиак в магических папирусах именуется Путем Процессий. И зодиак, и Млечный Путь мыслились как дороги душ, причем зодиак, разумеется, был еще и дорогой Солнца, Луны и пяти планет. Кстати говоря, многие авторы (как, например, Ферекид) стали отмечать качественные различия между дневным и ночным светилами, с одной стороны, и планетами — с другой. Пять планет нередко ассоциировались со злыми архонтами, а Солнце и Луна, как правило, считались благотворными именно в силу того, что давали яркий свет. В манихейской мифологии к числу злотворных планет добавлялись лунные узлы, благодаря чему восстанавливалась классическая семерица.

Тема небесного Аида в тех или иных вариациях приобрела огромную популярность. Философами и магами, гностиками и посвященными мистериальных школ завладел творческий зуд. Центральное место в новой концепции загробного мира занимали имена астрологических стражей и маршруты, ведущие через небесный Аид, а также связанные с ними печати и знаки. Знание этих тайн наделяло мага великим могуществом и обеспечивало посвященному привилегированное положение после смерти. По поводу того, признавалась ли возможность мистического вознесения души еще при жизни, ничего определенного утверждать нельзя. Некоторые исследователи предполагают, что такую возможность допускали посвященные культов Митры и Кибелы, но твердых доказательств этому нет.

С другой стороны, методы многих гоэтов (таких, например, как Эмпедокл) ясно свидетельствуют о том, что маги нередко ставили своей целью самообожествление. Однако и в этом случае божественный статус полностью обретался лишь посмертно, хотя некоторые способности, присущие богам, могли, согласно преданиям, проявляться уже при жизни. Так или иначе, видения, открывавшиеся этим магам и мистикам, и чудотворные силы, которыми они владели, со всей определенностью предвосхищали превращение в божество.

Итак, Солнце и Луна стали отождествляться с Островами блаженных, а также с самими владыками небесного Аида: Луну соотнесли с Персефоной, а Солнце — с Диспатером. Эти отождествления просты и прямолинейны, несмотря на то, что привязка подземных богов к небесным светилам может показаться странной с точки зрения традиционной мифологии. Но что можно сказать о Вратах душ в Раке и Козероге? Несомненно, эти два зодиакальных знака тоже ассоциировались с Солнцем и Луной, но этого мало. Если мы обратимся не к астрологической системе планет-управителей, а к орфической системе соответствий между знаками и олимпийскими божествами, то увидим, что Раком управляет Гермес-душеводитель. Это очевидным образом согласуется со смыслом Врат, расположенных в Раке. Гермес провожает души на пути к воплощению или, если следовать Платону и более ранним мифологическим представлениям, ведет их в Аид. Но кто же в таком случае провожает души в царство богов?

В орфической системе знаку Козерога соответствует богиня Гестия, что представляется вполне резонным, но в данном случае бесполезным. Однако известно, что на одном из этапов развития мифологии Гестия уступила свое место на Олимпе Дионису. И если принять это во внимание, то покровителем душ, переходящих в царство богов, окажется Дионис. Такая интерпретация кажется вполне аутентичной в том смысле, что орфики и прочие маги наверняка бы ее одобрили. Тем более, что в мифологии тому имеется прецедент — сюжет о том, как Дионис спасает из подземного царства свою мать Семелу и вводит ее в круг богов.

Перенос загробного мира из-под земли на небо повлек за собой масштабные изменения в классификации богов, ангелов и прочих бессмертных сущностей, как небесных, так и хтонических. Прежние объекты поклонения демонизировались (как в случае с ветхозаветным Богом и ангелами в гностическом учении), а к тем, кого когда-то перевели из категории богов в разряд низших демонов, возвращалась былая слава (как что произошло с Тифоном-Сетом в солярных культах и в магии).

Кроме того, различные божества и духи перемещались из одних областей в другие, не меняя своего статуса. Некоторым из тех, кого затронули вышеописанные изменения (как, например, тому же ветхозаветному Богу), в дальнейшем удавалось избавиться от новых личин, причем довольно быстро (если не принимать во внимание отдельные формы дуализма, бытовавшие в Средние века). В других случаях изменявшийся статус закреплялся и сохранялся на протяжении многих столетий и вплоть до наших дней. Но из хтонических богов почти никому не удалось сохранить свою небесную ипостась, несмотря на то, что некоторые из них, как, например, Дионис и Персефона, пользовались большой популярностью. В рамках вертикальной модели, заданной еще Платоном, и в контексте исторической тенденции к отделению верховного божества от материального мира, это, скорее всего, было неизбежно. Упомянутое отделение, которое монотеистическая теология иногда объявляет венцом своих достижений, с другой точки зрения стало одной из самых серьезных доктринальных катастроф за всю историю человечества.

Когда какая-либо идея распространяется достаточно широко, непременно возникают те или иные различия в ее понимании и применении. Возникли они и на этот раз, и в данном случае некоторые формы и вариации для нас представляют больший интерес, чем другие. Поэтому мы оставим в покое и злых планетных духов вавилонской традиции, и гностических архонтов, приняв, однако, к сведению тот факт, что демонизировать могли не только языческих богов, но и ангелов. В особенности это касается архангела Михаила, который в своих предыдущих «ипостасях» обладал ярко выраженными хтоническими чертами. Не будем об этом забывать, чтобы не утратить гибкости подхода, но вернемся, наконец, к нашей основной теме.

Основной тезис, который я хочу выдвинуть в связи с вышеописанными переменами, заключается в следующем: несмотря на то, что подземная топография последовательно перемещалась на небесную карту, заимствованную, главным образом, из астрологии, на протяжении всего этого периода в центре внимания магов оставались души умерших и загробная жизнь. Иными словами, вопреки всем поверхностным изменениям, западная магия в основе своей была и остается гоэтической. Вся магическая работа с сущностями, соответствующими планетам, звездам и знакам зодиака, покоится на прочном некромантическом фундаменте.

О том, насколько устойчиво сохранялись связи между астрологической тематикой и вызыванием мертвых, свидетельствует один любопытный некромантический ритуал XVI века. В этом ритуале (описанном в «Книжице бедной Лючии об удивительных тайнах природы», 1730) используется магический колокол под названием «некромантический колокол Герардия».

В нижней части колокола выгравировано имя «Тетраграмматон», в средней части — «Адонай», а на рукоятке — «Иешуа». Между первыми двумя именами располагаются символы семи планет: Сатурна, Юпитера, Марса, Солнца, Венеры, Меркурия и Луны. Для отливки такого колокола предписано использовать одну из разновидностей «магического электрома» — сплав золота, меди, фиксированной ртути, железа, олова и серебра (свинец не используется). Отливать его следует в такое время, когда аспекты планет (вероятно, в прогрессиях или в транзитах к натальной карте) благоприятствуют оператору. Дату отливки надлежит выгравировать внутри колокола. Готовое орудие следует хранить завернутым в зеленую ткань. Оператор должен выбрать подходящее время, положить колокол в могилу и оставить там на неделю, а неделя, разумеется, состоит из семи дней, соответствующих семи планетам. Схожие ритуалы с помещением тех или иных предметов в могилы описываются в магических папирусах. Таким способом и, вероятно, задействуя ассоциации с призывным звоном колокола, маг призывает на помощь духа (магического помощника, или парадроса).

Иллюстрации к рукописной «Книжице бедной Лючии» поражают воображение. На одной из них оператор с колоколом предстает в античном облачении — в сандалиях, тунике и тоге, скрепленной на одном плече. Должно быть, это и есть сам Герардий. Левой рукой он поднимает колокол со столика, а в правой держит свиток, на котором изображены символы планет. На другой иллюстрации колокол изображен во всех подробностях и заключен в магический круг с теми же символами планет и соответствующими сигилами семерых олимпийских духов: Аратрона, Бетора, Фалета, Оха, Хагиэля, Офиэля и Фура.

Ананка

Описание загробного мира в видении Эра содержит немало новых и подчас неожиданных особенностей, однако действующие лица остаются традиционными. Суд над умершими вершится на лугу, прообразом которого, несомненно, послужили Аидовы луга асфоделей, а судьями выступают, по всей видимости, Минос, Эак и Радамант.

Ананка, Мойры и Сирены также известны по более ранним мифам, и настало время рассмотреть их функции вне платоновского контекста.

Ананка, тождественная римской богине Нецесситате, — это высшее олицетворение судьбы, непреклонного рока, которому не в силах противиться даже боги, а также моральных обязательств в наивысшем возможном смысле. Ее имя означает «необходимость», или «неизбежность». По своим функциям она естественным образом связана с Тихой — богиней удачи. В оде Горация I.35, обращенной к аналогичной римской богине Фортуне, утверждается, что последней всегда сопутствует Нецесситата-Неизбежность, несущая в бронзовой руке гвозди, которыми скрепляются веления судьбы. Храм Ананки в Коринфе считался настолько священным, что входить в него дозволялось только ее жрецам. Это нужно будет иметь в виду, когда позднее мы обратимся к рассмотрению коринфских традиций.

В народных верованиях Ананка со временем превратилась в богиню смерти, чем отчасти может объясняться та важная роль, которую она играет в магических папирусах (см., например, PGM IV.65), а также 669, где появляются Семь Судеб, отождествляемые с Семью Хатхор, и 680—681, где идет речь о ступице мироздания). В PGM III.120 Ананка упоминается в заклинании, которое интересно еще и тем, что к богу солнца Гелиосу в нем обращаются по имени одного из дактилей и придают ему эпитет «Хтоний». Обращения к богине Неизбежности встречаются также в PGM VII.302—304, XXXVI.342—349 и других фрагментах.

Более того, именно с ней часто ассоциируют одну из самых важных устных и письменных формул, встречающихся в магических папирусах, — знаменитую «формулу Маскелли-Маскелло»: MASKELLI MASKELLO PHBOUKENTABAÓ OREOBAZAGRA RHÉXICCHTHÓN HIPPOCHTHÓN PYRIPÉGANYK. И, наконец, наряду с Андонеем (Аидом), Пересфоной, Гекатой, Гефестом, Сераписом, Эриниями и т. д. Ананка фигурирует в таблице Остана в списках божеств, связанных с деканатами (см. книгу 4).

В орфической традиции Ананка — дочь Кроноса и наряду со своей дочерью Адрастеей пестунья Зевса. По другой, более традиционной версии, Адрастея, которую также называли Немезидой, или Немезидой-Адрастеей, была дочерью Ночи. Самый знаменитый из ее храмов находился в аттическом городе Рамне, в связи с чем она получила эпитет «Рамнузия». В древнейшие времена считалось, что Адрастея распределяет по жребию счастье и несчастье среди смертных и, дабы восстановить справедливость, посылает страдания тем, кому выпал слишком счастливый жребий. В более поздний период она сблизилась по функциям с Эриниями, превратившись в богиню возмездия, карающую преступников. Тесно связанная с подземным миром, эта богиня отвечала за возмездие и вознаграждение и властвовала не только над живыми, но и над мертвыми, защищая их останки и доброе имя. Ее собственное имя схоже с именем смертного героя Адраста, и это не случайность: Адраст возвел в окрестностях Трои храм Немезиды с оракулом Аполлона. Такое же имя носил злосчастный фригийский царевич-изгнанник, который был принят при дворе царя Креза и нечаянно убил его сына Атиса.

Мойры

Перенося традиционных персонажей и географию загробного мира в небесные сферы, Плутарх поставил Мойр в соответствие трем главным небесным телам геоцентрической астрологии: Солнцу, Луне и Земле:

"Атропос, помещенная на Солнце, дает начало рождению, Клото, носящаяся на Луне, соединяет и связывает, а последняя, Лахесис, относится к Земле, имея наибольшее значение для участи человека".

Римляне называли греческих Мойр Парками, или Фатами. Слово «мойра» в буквальном переводе означает «доля», «часть»; таким образом, эти богини назначают каждому человеку его долю, удел, или судьбу. У Гомера фигурирует Судьба-Мойра в единственном числе. Когда рождается человек, она начинает прясть нить его индивидуальной жизни; и она же наблюдает за ходом жизни человека, назначая (согласно советам богов) те или иные последствия его дурным и добрым поступкам. У Гесиода Мойры еще безымянны, но уже более конкретны: он называет их дочерьми Эреба и Ночи и сестрами Смерти и зловещих Кер.

В более традиционных родословных олимпийского периода Мойры предстают как дочери Зевса и Фемиды и получают имена: Клото, Лахесис и Атропос. Первая прядет нить судьбы, вторая назначает жребий, а третья олицетворяет неумолимый рок.

Другие авторы утверждают, что Мойры родились от Эреба или Кроноса и Ночи, от Тефии и Океана или даже от Ананки. Некоторые полагали, что Мойры не подчиняются никому, кроме Зевса, но очевидно, что это лишь промежуточная стадия развития религиозной мысли. И в более поздний период, и в более ранний считалось, что Мойрам подвластны все живые существа и противиться их воле не может никто, не исключая и богов (и даже самого Зевса). Иногда триаду Мойр связывали с Пересфоной, называя их (как и Сирен) ее прислужницами. В целом неудивительно, что Пересфона часто спорила с Атропос за право обрезать нить человеческой жизни: ведь, по существу, обе они — богини смерти.

Впрочем, Мойры властвуют не только над смертью, но и над жизнью и рождением; они выправляют нить жизни каждого новорожденного и предсказывают его участь. Нередко их изображали служанками Аида, сидящими у его ног. Но известны и другие изображения, согласующиеся с платоновским мифом, на которых Мойры восседают среди небесных сфер на сияющих тронах, увенчанные венцами и облаченные в звездные одежды.

Клото, младшая из трех и властвующая над рождением, держит в руке свиток (книгу судьбы) или ручную прядку, на которой прядет нить жизни; некоторые говорили, что высотой эта прядка от земли до неба. Клото облачена в пестрые одежды и увенчана короной из семи звезд. Лахесис властвует над будущим человека, которое начинает разворачиваться с момента рождения. Ее облачение усыпано звездами, в руках веретено или посох, указывающий на шар, а вокруг рассыпано множество веретен. Атропос, старшая из трех, считалась неумолимой и неприступной; лицо ее скрыто черным покрывалом, в руках она держит весы, солнечные часы или ножницы, которыми перерезает нить жизни, а вокруг нее рассыпано множество нитей разной длины, символизирующих различные жизни.

Павсаний приводит интересный вариант, согласно которому Мойры носили другие имена: старшая из них — Афродита Урания, властвующая над рождением человека, вторая — Тиха, а третья — Илифия. Согласно господствующей традиции, Илифия (первоначально, возможно, критская богиня) была покровительницей деторождения и в этом качестве ассоциировалась с Герой и Артемидой; она могла сокращать или продлевать муки родов.

Тюхе и Фортуна

Унижение императора Валериана персидским царём Шапуром I (260) вошло в европейскую культурную память как пример превратностей судьбы

Тюхе — греческая богиня случая или удачи, соответствующая римской Фортуне. Ее изображения, встречающиеся в различных областях греческого и римского мира, весьма познавательны. Например, в Беотии с ее сельским традиционализмом богине удачи, по-видимому, придавали большее значение, чем в некоторых других местностях: здесь она предстает с Полярной звездой над головой и с Плутосом, богом богатства, на руках. Предполагали, что за этим стоит вера в удачу как источник богатства и почестей, но ввиду того, что богини судьбы ассоциировались с Пересфоной, более вероятным представляется, что подобные изображения указывают на причастность Тюхе к мистериям. Главное италийское святилище этой богини находилось в городе Анций, и сюда стекались дары и подношения из всех областей Италии. Как защитница городов (наряду с Гекатой и Кибелой) Тюхе носила эпитет «Фереполис». В этой роли она тесно связывалась с Герой и зачастую изображалась в зубчатой короне (corona muralis). Еще один эпитет, «Акрея», эта богиня получила в связи со своим коринфским храмом, стоявшим на мысе (др.-греч. ἄκρον). Там же располагалось святилище Геры, которая, соответственно, тоже именовалась Акреей.

Римское имя Тюхе, «Фортуна», произошло от астрологического термина «часть Фортуны», или «жребий Фортуны» (Pars Fortuna). Точка гороскопа, носящая это название, отождествлялась со жребиями, которые выбирают себе души в платоновском «Видении Эра». В эллинистической астрологии выделялось семь главных жребиев, связанных с семью планетами. Они обозначали благоприятные или дурные влияния, которым душа человека подверглась при нисхождении на Землю через планетные сферы. И самым важным из них считался жребий, соответствующий Луне, — жребий Фортуны. На рассвете жребий Фортуны всегда находится в соединении с Луной, так что Тюхе играла важную роль в определении подходящего времени для многих магических операций. И ввиду характера этой богини мы можем утверждать, что пессимистическая установка, речь о которой шла выше, была и остается не единственной из возможных подходов к астрологии. В синкретической религии эпохи эллинизма Тюхе отождествлялась с Исидой и как Исида-Тюхе или Исида-Фортуна олицетворяла не столько неумолимую судьбу, сколько способность извлекать пользу из предвидения. Кроме того, жребии с древнейших времен ассоциировались с гаданием: по жребию гадала Кумская сивилла, жребиями пользовались и жрецы древнего и уважаемого храма Фортуны в Пренете (см. книгу 6).

К числу важнейших символов Фортуны относятся колесо (стилизованным изображением которого служит астрологический символ жребия Фортуны — крест, вписанный в круг) и руль или нос корабля. В одном только Риме было не менее шести святилищ Фортуны в различных ее ипостасях. А обличий у нее и впрямь имелось великое множество: Фортуна Мулиэбрис (Женская) и Фортуна Вирилис (Мужская), Фортуна Эквестрис (Фортуна Всадника), Фортуна Мала (Злая), Фортуна Феликс (Счастливая), Фортуна Вирго (Фортуна Девственницы) и так далее.

1 апреля в Древнем Риме отмечали праздник Венеры, по случаю которого италийские вдовы и женщины брачного возраста собирались в храмах Фортуны Вирилис. В честь этой богини совершали обряд: женщины возжигали благовония, раздевались донага и молили богиню скрыть все их недостатки от глаз женихов и поклонников. Это разновидность любовной магии, однако здесь налицо удивительное сходство с одной коринфской легендой, связанной с вышеупомянутым храмом Геры. Но подробнее об этом мы поговорим в книге 5.

Парки

Римские Парки — точный эквивалент греческих Мойр; и здесь опять-таки Парка изначально почиталась как богиня рождения, а ее сестры — Нона и Децима — как покровительницы девятого и десятого месяцев после зачатия. Но позднее эти три сестры были отождествлены с Мойрами и собственное имя «Парка» превратилось в собирательное. Нона стала покровительницей рождения, Децима — распределительницей жребиев, а третья сестра, получившая имя «Морта», — владычицей смерти. Обычно их изображали в облике трех старух в белых одеждах и в шерстяных головных повязках, оплетенных цветами нарцисса. Парок называли также Фатами — от латинского слова fatum, которое означает «изреченное веление небес».

Несмотря на то, что Мойры и Парки считались неприступными и неумолимыми, в Греции и Риме им повсеместно поклонялись в храмах и воздавали божественные почести. В жертву Мойрам, так же как и Эриниям, ежегодно приносили черную овцу; жрецы, совершавшие этот обряд, украшали себя цветочными гирляндами. Гигин утверждает, что Мойры изобрели пять букв греческого алфавита — буквы Альфа, Бета, Эта, Тау и Ипсилон (Аa, Bb, Hh, Tt, Uu). Именно с этим, вне сомнения, связано предание о Мойрах как небесных писцах и хранительницах летописей судьбы.

Действующие лица: итоги

Последние из главных персонажей «Видения Эра» — Сирены и судьи загробного мира. Судьям была посвящена одна из предыдущих глав, а подробный рассказ о Сиренах нам еще предстоит. Тем не менее, некоторые представления о Сиренах важны именно в контексте платоновского мифа. Прежде всего, это их связь с музыкой сфер — понятием, которое обычно считают пифагорейским и которое Платон использует в своем повествовании. В этом качестве Сирены, вне всякого сомнения, предстают как благие божества. Они не имеют ничего общего с архонтами — злыми властителями планетных сфер, напротив, они исполняют в космогонической системе полезную и даже прекрасную роль. Сирены — служительницы Пересфоны, которая в платоновском мифе не упоминается, но занимает важное место в повествованиях о загробной жизни у Плутарха и многих других авторов. Таким образом, их появление в «Видении Эра» совершенно естественно и основано на древней традиции. Интересно, что Агриппа заменяет платоновских Сирен — правительниц планетных сфер — девятью Музами, которых он соотносит с семью традиционными планетами, сферой неподвижных звезд и Перводвигателем («Оккультная философия», III:XLVI).

Хотя Платон возвел Сирен на небеса, в более позднюю эпоху, очевидно, возобладали негативные ассоциации, связанные с ними в мифах. О том, что Агриппа испытал влияние орфической теологии, свидетельствует глава II: LVII его «Оккультной философии», где каждой из планетных сфер неоплатонизма ставится в соответствие муже-женская пара: одна из ипостасей Диониса (Вакха) и одна из Муз.

Астрология, судьба и Священный Ангел-Хранитель

Одна из особенностей платоновского откровения — отличное от традиционного для той эпохи представление о гении, или ангеле-хранителе, сопутствующем каждому человеку. У Платона душа в промежутке между перерождениями сама выбирает себе род жизни и, следовательно, гения, тогда как обычно считалось, что характер жизни предопределяется судьбой. Гений, о котором идет речь в «Видении Эра», во многом тождествен личному ангелу, который надзирает за каждой отдельной душой с момента ее рождения. А поскольку эта сущность, в свою очередь, схожа со Священным Ангелом-Хранителем из системы Абрамелина, здесь стоит привести альтернативный способ ее инвокации из компендиума Реджинальда Скота «Открытие колдовства». Стоит отметить, что термины «фамильяр» и «гений» восходят к общему понятию «парадр», принятому в греко-римской магии II века н. э.

Как приблизить к себе гения или благого ангела и заставить его явиться

Как совещаться с фамильярами или гениями. Согласно вышеизложенным указаниям по заклинанию духов, далее нам предстоит совещаться с фамильярами или гениями; во-первых, по способу, предписанному магами, заклинатель должен узнать имя своего доброго гения, каковое он может отыскать по правилам Тригия и Филерама, а также выяснить, какой знак и пентакль, или ламен, принадлежит каждому гению. Исполнив это, пусть составит ревностную молитву упомянутому гению, каковую он должен повторять трижды каждое утро на протяжении семи дней перед инвокацией.

Кроме того, маг должен в точности выяснить, к какой иерархии или чину принадлежит этот гений, и какое место занимает по отношению к вышестоящим и нижестоящим; ибо эта разновидность заклинания относится не к преисподней и не к астральному царству, но к небесной иерархии, ввиду чего требует соблюдать, помимо всех прочих предписаний, великую торжественность и святость вплоть до того, как наступит время исполнить заклинание на деле.

Когда наступит день, на который маг назначил инвокацию своего особого гения, надлежит войти в уединенный кабинет с небольшим столиком, шелковым ковром и двумя зажженными восковыми свечами, а также с кристальным камнем треугольной формы и размером примерно с яблоко, закрепленным в рамке в центре стола. Далее маг должен приступить к инвокации с великим усердием, трижды повторив вышеупомянутую молитву и в завершение оной прочитав «Pater Noster» и «Missale de Spiritus Sancto».

Способ освящения. Далее маг должен приступить к освящению свечей, ковра, стола и кристалла, окропив их собственной кровью и сказав:

Властью святых имен Аглаон (Aglaon), Элой (Eloi), Элой (Eloi), Саббатон (Sabbathon), Анефератон (Arepheraton), Ях (Jah), Агиан (Agian), Ях (Jah), Иегова (Jehovah), Эммануил (Emmanuel), Архон Архонтон (Archon Archonton), Садай (Sadai), Садай (Sadai), Иеговаша (Jeovaschah) и т. д. я освящаю сии святые орудия во исполнение сей священной работы. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь.

Молитва. Исполнив это, заклинатель должен преклонить колени и прочесть нижеследующую молитву, обратившись лицом на восток и спиной — к освященному столу.

О ты, благословенный Фанаэль (Phanael), мой ангел-хранитель! Соблаговоли явиться со своей святой силой и сутью в сей безупречный кристалл, дабы я мог узреть твою славу и насладиться обществом твоим! О ты, кто сияет ярче четвертого неба и ведает тайны Эланель (Elanel)! Ты, кто мчится на крыльях ветра, кто может и сидеть в небесном и наднебесном месте своем, — умоляю тебя, снизойди и явись! Если я достоин общества твоего, и если дела и замыслы мои чисты и святы в очах твоих, ныне предстань здесь во внешнем обличье твоем и удостой беседы покорного ученика твоего!

Слезами святых и песнопениями ангелов заклинаю тебя: во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, кои суть Бог единый во веки и веки веков!

Эту молитву вначале надлежит повторить на востоке, а затем произнести по три раза на все четыре ветра. Затем надлежит повторить 70-й псалом из Библии; освященной так же, как и остальные принадлежности; и все эти церемонии надобно исполнить со всей серьезностью. Затем пусть маг поднимется с колен и сядет перед кристаллом, обнажив голову и держа в руке освященную Библию; и так, сидя перед горящими восковыми свечами, ранее не зажигавшимися, пусть терпеливо и во внутреннем созерцании ожидает пришествия и появления гения.

Предвестники явления. Примерно за четверть часа до явления духа в кристалле появится великое разнообразие видений и образов: вначале — исхоженная дорога или тракт, и путники, мужчины и женщины, молча шагающие по той дороге; затем покажутся реки, источники, горы и моря; после этого — пастух на красивом холме, пасущий большое стадо овец, и солнце, что ярко сияет над ним, пока он спускается с холма; и в конце концов несметные картины птиц, и зверей, и чудовищ, и всевозможные странные видения, шумы, блески и ужасы, каковые все, наконец, исчезнут с появлением гения.

Явление. А затем в средоточии кристалла появится гений в таком же облачении, что и сам заклинатель, и подобный ему обличьем, и станет наставлять заклинателя, как ему жить и как действовать правильно.

И, самое важное (и в этом состоит истинное назначение каждого гения), он коснется сердца заклинателя и раскроет его чувства и разумение, дабы тот постиг все искусства и науки, кои оставались закрытыми и тайными от него, доколе разум его не отворился.

И после того гений станет фамильяром в камне и будет являться магу в ответ на молитву.

Изложенные здесь представления отличаются от тех, что можно встретить у Агриппы и у некоторых современных толкователей: например, добрый ангел, или гений, причисляется к небесным сущностям, а не к наднебесным. С моей точки зрения, благой ангел гностиков — это астрологическая сила; неслучайно ему отводился особый дом гороскопа в эллинистической системе астрологии, которой пользовались гностики. Это не значит, что я считаю одни источники и интерпретации верными, а другие — нет; просто все они по-своему ограниченны. Опыт Познания и Собеседования со Священным Ангелом-Хранителем доступен каждому человеку, и каждый склонен толковать его по-своему.

Когда-то я писал, что Священный Ангел-Хранитель воплощает в себе всё, чего нет в нас самих, — иными словами, не совокупность элементов нашей натальной карты, а наоборот, выход за рамки ограничений, наложенных архонтами. Он дополняет нас до целого, уравновешивая каждый элемент нашей натальной карты его противоположностью. В тот период я придерживался такого мнения, основанного отчасти на предпочтительных для меня методах, а отчасти (и главным образом) на непосредственном опыте. Но, по большому счету, лучше не ограничивать безмерное личными мнениями или терминами, заимствованными из каких-либо древних или современных систем.

Проблема Ангела-Хранителя сопряжена со многими факторами, не поддающимися пониманию и точному определению. Например, отличить результаты, полученные по методу Абрамелина, от результатов, полученных с помощью «Liber Samekh», в действительности невозможно (если оставить в стороне вопрос личных склонностей). Из этих двух систем каждый выбирает ту, которая согласуется с его личными религиозными предпочтениями, но в итоге это становится совершенно неважно: каким бы путем мы ни пришли к своему Ангелу, будь то по методике Кроули или Абрамелина, наш Ангел освобождает нас от привязанности к выбранной системе. Несомненно (по крайней мере, для меня), что интерпретации полученных результатов (равно как и теологические предпочтения) могут быть разными, но сами результаты практически неотличимы друг от друга.

Гомеровская некромантия - Джейк Стреттон-Кент

2025-11-14T22:16:01.577Z

Одиннадцатую песнь «Одиссеи» Корнелий Агриппа называл «Гомеровой некромантией». В гримуаре «Арбатель магни» (афоризм 48) эта песнь упоминается под названием «Психагогия», и утверждается, что своими познаниями Гомер обязан духам. Почтенные современные авторы образно именуют 11-ю песнь «Одиссеи» «книгой мертвых». Вне сомнения, это самое древнее и самое авторитетное описание некромантических процедур во всей античной литературе. Многие черты сближают его с другими известными рассказами о некромантических ритуалах, хотя отраженные в нем представления о тенях умерших весьма своеобразны. Несмотря на то, что Гомер сильно преуменьшает возможности духов и не упоминает в их числе ни одного мага, в его описании, безусловно, содержатся элементы аутентичных практик. Из гомеровского текста можно без особого труда вывести всю схему некромантического ритуала, и в ней обнаруживаются явственные признаки сходства с процедурами, описанными в гримуарах. Это может объясняться как пережитками древней традиции, так и непосредственным влиянием Гомера, а скорее всего, и тем и другим.

Одиссей в роли некроманта, как и все прочие некроманты, — это искатель знаний. Он стремится узнать, как ему вернуться на родину, преодолев гнев морского бога Посейдона, и именно за ответом на этот вопрос он обращается к мертвым. Право на такое обращение дают ему аристократическое происхождение (автоматически подразумевающее жреческий статус) и принадлежность к категории героев. Кроме того, он полагается на советы Цирцеи («Одиссея», X, 504—540) — одновременно и богини, и колдуньи. В этом отношении Цирцею сопоставима с женщинами из племени дактилей, которые также совмещают роль чародеек с божественным саном.

Любовную связь между Одиссеем и Цирцеей тоже можно интерпретировать в религиозно-магическом ключе. Она дарует особый статус — одновременно и царский, и жреческий.

В сущности, Одиссей оказывается эквивалентом фракийского царя или династического героя, смертным супругом богини. Еще одна очевидная параллель — аналогичные отношения между Ясоном и Медеей, родственницей Цирцеи. Сексуальная сила такого рода контрастирует с гораздо более целомудренными отношениями между Одиссеем и Афиной или Ясоном и Герой. Любовь Цирцеи превращает Одиссея в более архаического или, точнее, более магического персонажа.

Как объясняет ему Цирцея, для некромантического ритуала следует отправиться в подобающее место — на берег Океана в стране киммерийцев[1]. Если читать «Одиссею» как чисто литературное произведение, то эту местность легко можно интерпретировать как мифическую; но несмотря на то, что в географии Гомера действительно встречаются мифологические элементы, в данном случае речь идет о вполне реальном месте или, точнее говоря, об одной из двух возможных локаций, с которыми это место отождествлялось в классическую эпоху. Первая из них — некромантейон в городе Парга в Феспротии, на западном побережье Северной Греции. Вторая — некромантейон в Байях, древнейшей колонии греков в Италии, расположенной опять-таки на западном побережье.

Оба этих храма были святилищами Аида и Персефоны, а их местоположения тесно связаны с мифологической топографией подземного мира. В «Одиссее» речь идет о местности у пределов Океана, благодаря чему и возникла вторая, более поздняя интерпретация, отождествляющая это место с дальним италийским некромантейоном. Впрочем, на западе и неподалеку от моря располагаются оба святилища. Как сказано в «Одиссее», поблизости от места, где Одиссей проводит свой обряд, две реки преисподней «многошумно» вливаются в третью — Ахерон[2]. Греческий некромантейон и впрямь стоял неподалеку от рек, отождествлявшихся с Коцитом и Пирифлегетоном, а италийский — близ озера Аверна, которое, в свою очередь, отождествлялось с Ахероном. Возможно, Гомер знал оба эти святилища, по крайней мере, понаслышке. Важно, однако, то, что он ни словом не упоминает, что Одиссей отправляется в место, особо посвященное прорицанию при помощи духов умерших. Именно из-за подобных умолчаний нередко высказывают мнение, что культы героев возникли уже после Гомера.

[1] "Скоро пришли мы к глубокотекущим водам Океана; / Там киммериян печальная область, покрытая вечно / Влажным туманом и мглой облаков..."

[2] "Быстро бежит там Пирифлегетон в Ахероново лоно / Вместе с Коцитом, великою ветвью Стикса..."

Ритуал, который Одиссей проводит по указаниям Цирцеи, согласуется с историческими данными о греческих некромантических обрядах.

Для этого ритуала Одиссей копает яму шириной и длиной в локоть, а затем обходит эту яму, вливая в нее подношения мертвым: вначале — смесь молока и меда, затем — сладкое вино и, наконец, воду. Затем он сыплет в яму ячменную муку и после этого начинает вызывать души умерших. Прежде всего Одиссей обещает мертвым, что, вернувшись домой, принесет им в жертву «корову, тельцов не имевшую» и бросит множество драгоценностей в костер для этого подношения. Тиресию он сулит особую жертву — лучшего в стаде черного барана.

Эти процедуры отчасти схожи с более поздними магическими обрядами: с чисто физической точки зрения, их объединяют круговые обходы и принесение жертв. Отличие же заключается в том, что Одиссей обещает духам благодарственный дар, который те получат, если исполнят то, что от них требуется. И это может показаться странным, поскольку, на первый взгляд, Одиссей ищет не практической помощи, а только совета, и не от всех умерших, а только от Тиресия. Но именно это обещание придает ритуалу магическое качество: оно намекает на то, что, явно или неявно, Одиссей все-таки просит о чем-то всех вызываемых духов. Далее ритуал продолжается — Одиссей приносит в жертву чернорунного барана и овцу:

Сам я барана и овцу над ямой глубокой зарезал;
Черная кровь полилася в нее, и слетелись толпою
Души усопших, из темных бездны Эреба поднявшись…

Следует отметить важную деталь: при заклании животных Одиссей опускает их головы вниз, к подземному миру, а сам отворачивается к Океану! В ритуалах, связанных с подземными богами, такими как Аид или Геката, это правило соблюдалось всегда: жрец, совершающий обряд, отводил взгляд или отворачивался от жертвы. Кроме того, эта деталь позволяет определить местоположение мага (в данном случае — Одиссея): становится очевидно, что он стоит к западу от ямы, куда стекает жертвенная кровь. Сразу же после этого к яме во множестве слетаются духи умерших. И здесь также обнаруживается параллель с гоетическими обрядами, описанными в гримуарах. Заклинания из «Ключа Соломона» вызывают не одного какого-либо духа, а целые сонмы и воинства духов, которые приходят в порядке старшинства и стекаются к месту операции со всех сторон. О подобном явлении бесчисленных духов, обступающих магический круг со всех сторон, упоминает, в частности, Бенвенуто Челлини. Таким образом, здесь налицо явное сходство между двумя традициями — Соломоновой и Гомеровой.

По совету Цирцеи Одиссей простирает меч над жертвенной кровью, отгоняя от нее духов до тех пор, пока не придет Тиресий. Эта функция меча постоянно упоминается в гримуарах. Как пишет Корнелий Агриппа,

... [духи] боятся мечей и ножей. Всё это, без сомнения, понимал Гомер, ибо в одиннадцатой песне его «Одиссеи» <...> он [Одиссей] отгоняет духов от жертвенной крови обнаженным мечом!

На этом этапе в дело вступают спутники Одиссея, выполняющие ту же роль, что и помощники мага в «Ключе Соломона». Они снимают шкуры с жертвенных животных, бросают мясо в огонь и призывают Аида и Персефону. Одиссей между тем садится и сидит неподвижно, держа меч над ямой, пока, наконец, не появляется дух Тиресия. Фиванский провидец

узнаёт Одиссея и сам обращается к нему, повелевая отойти от ямы и убрать меч, чтобы он, Тиресий, смог испить жертвенной крови.

Прорицатель Тиресий представляет собой объект эвокации; иными словами, весь этот ритуал — не что иное, как вызывание Тиресия. Тем не менее, и до и после Тиресия на зов приходят другие духи, следуя в порядке старшинства или некоего подобия иерархии. Теургическая концепция ритуала, насколько мы можем судить о ней на основе сохранившихся литературных источников, также подразумевала явление духов по рангам и чинам, от низших к высшим. О том же говорится и в гримуарах, так что гомеровский некромантический обряд в этом отношении вполне традиционен.

До прихода Тиресия Одиссей встречается с тенью Эльпенора — обычного человека, не блещущего особым умом (как уже отмечалось выше, это один из его спутников, погибший совсем недавно). Кроме того, в толпе безымянных духов он различает тень своей матери. После разговора с Тиресием Одиссей начинает общаться с другими духами, одного за другим выделяя их из толпы. Здесь дает о себе знать шовинистический подход к ранжированию духов: вначале Одиссей беседует со своей матерью, затем замечает или узнаёт в толпе жен и дочерей других царей и героев, затем встречается с героями Троянской войны, а после того созерцает тени божественных и мифических персонажей: Миноса (судьи в царстве мертвых), Тития (это важный персонаж, к которому мы еще вернемся), Тантала и Сизифа (о которых повествуют широко известные мифы) и, наконец, Геракла, или, точнее говоря, его призрак, поскольку сам Геракл после смерти был вознесен на Олимп.

Одиссей был бы не прочь увидеть и многих других славных обитателей Аида, но главная цель ритуала была достигнута, а бесчисленные души уже и так теснили его со всех сторон, подняв пронзительный крик. Решив более не искушать судьбу, маг и его товарищи бежали на корабль и пустились в обратный путь.

Обращает на себя внимание еще одна деталь: место ритуала находится во владениях Аида и Пересфоны, и в ходе обряда звучит молитва этим подземным божествам, однако на их зримое явление никто не рассчитывает. Иными словами, маг и его помощники взывают к Аиду и Пересфоне о помощи, но не пытаются вызвать их непосредственно.

Это обстоятельство поже согласуется с гримуарными процедурами, где маг перечисляет имена вышестоящих духов — начальников той сущности, которую он желает вызвать. Если приложить гримуарную схему к ритуалу, описанному у Гомера, то в роли вызываемого духа выступит Тиресий. В греческой же традиции этот дух — не кто иной, как вещий герой, глас оракула. Здесь можно добавить, что сама одиннадцатая песнь «Одиссеи» отличается любопытными особенностями, которые отмечает в своем труде по греческой некромантии Дэниэл Огден. Некоторые несостыковки в тексте позволяют предположить, что в альтернативной (и, возможно, более ранней) версии этой песни Эльпенор играл более важную роль. Если эта гипотеза верна, то Одиссей намеренно вызвал тень Эльпенора прежде всех прочих, чтобы тот послужил посредником в общении с другими обитателями подземного мира (примерно так же, как дух самоубийцы служит посредником в ритуале вызывания Сивилии, который мы рассматривали во второй книге).