the_hippo_cat

Fas contra ius.

2026-08-09T19:17:37.591Z

Fas — то, что дозволено высшим, божественным порядком независимо от воли людей; ius — писаное человеческое право, установленное конкретной властью. Когда одно вступает в противоречие с другим, у человека и появляется этот вопрос.

Есть вопрос, который политическая философия задаёт себе уже две с половиной тысячи лет, и каждый раз, когда кажется, что на него наконец нашли окончательный ответ, история подкидывает новый повод спросить заново: обязан ли человек подчиняться закону, если закон оправдывает зло?

Первой это сформулировала не философия, а трагедия. У Софокла Креонт, царь Фив, запрещает под страхом смерти хоронить Полиника — того, кто пошёл войной на родной город и потому объявлен предателем. Антигона хоронит брата вопреки прямому царскому указу и, когда её ловят с поличным, не отрицает содеянного и не просит снисхождения.

Она апеллирует к законам, которые не писаны ни на одной табличке и не изданы ни одним царём, — к «неписаным и незыблемым законам богов», которые, по её словам, не сегодня и не вчера появились, а существуют всегда, и никто не знает, откуда они явились впервые. Это первый зафиксированный в европейской традиции спор между позитивным правом — тем, что издано и подписано конкретной властью, — и правом высшим, которое человек не создаёт, а лишь распознаёт. И что особенно важно: Антигона не убегает и не прячется. Она открыто идёт на казнь, потому что для неё имеет значение не только сам поступок, но и то, что он совершён на виду, с готовностью заплатить цену.

Столетия спустя эту же интуицию переводят на язык теологии и права Августин и Фома Аквинский, и получившаяся формула звучит почти дерзко для юридической мысли: lex iniusta non est lex — несправедливый закон вовсе не является законом.

Это не значит просто «плохой закон» в смысле неудачной формулировки или неудобного применения. Это значит, что закон, противоречащий естественному праву и общему благу, юридически ничтожен уже в момент своего издания, а не становится таковым задним числом, если кто-то потом решит его нарушить. То есть неповиновение подобному закону в этой логике — не преступление против права, а восстановление настоящего права против его самозваной подделки.

Генри Дэвид Торо в 1846 году доводит этот принцип до предельно личного, почти бытового масштаба. Он отказывается платить подушный налог в знак протеста против рабства и войны с Мексикой — не потому что рассчитывает в одиночку изменить политику государства, а потому что не хочет своими деньгами финансировать то, что считает злом.

За это его сажают на одну ночь в тюрьму Конкорда — эпизод, ставший знаменитым благодаря анекдоту о том, как его навестивший друг, увидев Торо за решёткой, спросил: «Генри, что ты здесь делаешь?», на что Торо якобы ответил встречным вопросом: «А что ты делаешь там, на воле?»

В эссе «О гражданском неповиновении», написанном три года спустя, Торо формулирует принцип, который потом впрямую унаследуют и Толстой, и Ганди, и Кинг: если закон требует от тебя быть орудием несправедливости по отношению к другому, долг человека — нарушить этот закон, даже в одиночку, даже без всякой надежды на немедленный политический результат.

Важна для Торо не эффективность жеста, а сам факт того, что человек отказывается быть машиной, послушно исполняющей волю государства вопреки собственной совести.

В феврале 1943 года, пока где-то под Сталинградом решалась судьба немецкой 6-й армии, в Мюнхенском университете студентка Софи Шоль вместе с братом Гансом раскладывает по коридорам и разбрасывает с балкона листовки группы «Белая роза» с прямым призывом к сопротивлению нацистскому режиму — уже шестую по счёту прокламацию. Их ловят в тот же день.

Суд под председательством «кровавого судьи» Роланда Фрайслера проходит стремительно, почти без видимости разбирательства, и уже 22 февраля, через четыре дня после ареста, Софи, Ганса и их товарища Кристофа Пробста казнят на гильотине. На допросе Софи не отрекается и не просит снисхождения — она объясняет мотив прямо: они были убеждены, что война для Германии уже проиграна, и что напрасно приносить ей в жертву ещё хоть одну человеческую жизнь. По одной из версий, последними её словами перед казнью были: «Солнце всё ещё светит». Брат её, Ганс, шёл на плаху с криком: «Да здравствует свобода!» Здесь то же самое неписаное право, что было у Антигоны, действует уже не в масштабе одного города-полиса, а внутри тоталитарного государства XX века, где неповиновение означало не тюремную ночь, как у Торо, а гарантированную смерть в течение считаных дней, — и тем не менее двадцатилетние студенты выбрали именно его.

Софи Шолль во время работы в Имперской службе труда.

Сам палач, Роланд Фейслер. По интересному стечению обстоятельств, был сначала блльшевиком, а потом оказался на службе у национал-социалистов.

Двадцатый век дал этому принципу самое суровое и самое буквальное институциональное закрепление из всех возможных. На Нюрнбергском процессе защита подсудимых регулярно сводилась к одной фразе — я просто исполнял приказ, я действовал в рамках закона своего государства. Трибунал отверг этот довод как основание для оправдания: подчинение приказу или закону не снимает личной моральной и юридической ответственности, если сам приказ или закон предписывает преступление против человечности. Это был не философский трактат, а рабочий принцип международного права, вошедший затем в уставы международных судов, — формализация того, что Антигона утверждала интуитивно, а Аквинский — теоретически.

А в двадцатом же веке нашлись и две разные, не сводимые друг к другу практические версии ответа на вопрос, что делать обычному человеку, а не философу и не судье трибунала.

Мартин Лютер Кинг в 1963 году, сидя в бирмингемской тюрьме, пишет письмо, ставшее одним из важнейших текстов о гражданском неповиновении: есть два типа законов, справедливые и несправедливые, и у человека есть не просто легальное право, а моральная обязанность не подчиняться несправедливым законам — но обязательно открыто, публично, принимая на себя наказание, а не тайно и не анонимно.

Именно готовность сесть в тюрьму, а не избежать её, по Кингу и придаёт неповиновению нравственный вес — это прямое продолжение позы Антигоны, только перенесённое в контекст демократического общества, где несправедливый закон можно и нужно оспаривать легальными и явными средствами гражданского сопротивления.

Александр Солженицын в эссе 1974 года «Жить не по лжи» предлагает версию куда более скромную по требуемому мужеству, а потому — доступную гораздо большему числу людей. Он не зовёт к открытым демонстрациям и не требует готовности сесть в тюрьму.

Минимальный порог, который он просит соблюсти, — просто не участвовать лично, собственной подписью и собственным словом, во лжи, которую от тебя требует система, даже если ты не готов на большее: не подписывать то, во что не веришь, не повторять публично то, что считаешь неправдой, не голосовать «за», зная, что означает твоё «против» голосование.
Это уже не героизм трибуны, а этика минимального личного отказа, рассчитанная именно на то, что не каждый способен быть Кингом или Антигоной, но почти каждый способен не лгать лично, если действительно этого захочет.

Наш путь: ни в чём не поддерживать лжи сознательно!. Осознав, где граница лжи (для каждого она ещё по-разному видна), – отступиться от этой гангренной границы! Не подклеивать мёртвых косточек и чешуек Идеологии, не сшивать гнилого тряпья – и мы поражены будем, как быстро и беспомощно ложь опадёт, и чему надлежит быть голым – то явится миру голым.

Вот и получается дуга длиной в две с половиной тысячи лет, которая на удивление логично сходится к развилке, а не к единому финальному ответу: закон, оправдывающий зло, не обязателен к исполнению — с этим согласны и Софокл, и Аквинский, и Торо, и студенты «Белой розы», и Нюрнберг.

Но дальше начинается настоящий, нерешённый до конца вопрос: обязан ли ты сопротивляться ему открыто и на публике, платя порой самую полную цену, как Антигона, Софи Шоль и Кинг, — или для сохранения собственной, пусть куда более скромной, но настоящей добродетели достаточно для начала не лгать самому, как предлагал Солженицын?

Возможно, честный ответ в том, что это не конкурирующие, а последовательные ступени одной и той же лестницы — и то, с какой из них тебе по силам начать сегодня, само по себе уже не мелкий, а значимый нравственный выбор.

Культура дискуссии в Восточной Европе.

2026-07-08T00:05:04.313Z

Вот что мне случилось пережить пару дней назад.

Началось всё с того, что один из участников общего чата — назовем его «монархистом» — скинул имперский флаг. В компании, где большинство придерживается республиканских взглядов, это было как красная тряпка для быка. Но мы не полезли в бутылку — мы попытались обсуждать.

Разумеется, я приложу здесь несколько скринов из нашей замечательной беседе в вольном порядке.

Когда Вы, дорогой читатель, уже убедились в сути происходившего, можем продолжить мой вольный пересказ.

«Монархист» задвинул тезис о «самой могущественной Российской империи» и о том, что Николай II якобы даровал России конституцию и Госдуму в 1906 году. Я возразил — спокойно, без иронии, просто указал на то, что Основные законы 1906 года не были конституцией в европейском смысле: там осталась формула о «неограниченной власти» монарха, и государь сохранял право вето. Это был акт самодержавного милосердия, а не конституционный акт. Я привел факты.

Реакция была мгновенной. Мне сказали: «глубже копните, посмотрите глобальней». Якобы я не знаю истории. Потом — «это большевистская пропаганда». Аргументы закончились, начались ярлыки.

Второй этап. «Монархист» перестал слышать факты. Он начал придираться к форме: к тому, что кто-то матернулся, к тому, что мы «не хотим узнавать и интересоваться». На все наши тезисы о проблемах Российской империи — о поражении в русско-японской войне, о Ходынке, о разгоне трех Дум — он отвечал: «почитайте Маклакова, почитайте Милюкова». Но когда я попросил его привести конкретную цитату из Маклакова, он не смог. Он просто ссылался на авторитетов, не читая их.

Он называл себя по-разному: сначала «либеральным монархистом», потом «государственником-конституционалистом», потом «конлибом».

Он не мог определиться, кем он был, но точно знал, что мы — «революционная мразь».

Третий этап. Он сам предложил обсудить всё по голосовому звонку — «онлайн», как он выразился. Мы согласились. А потом он слился. Сказал, что «занят». Что ему «нет времени сраться с каким-то пиздюком в интернете».

Хотя это он сам предложил созвон.

Хотя это он сам лез в спор.

Когда его спросили, не сольется ли он перед созвоном сегодня, он огрызнулся: «да чё ты прикопался». На все объективные обвинения в непоследовательности отвечал: «это лишь ваше восприятие и мнение».

Он был одновременно и агрессивным, и неуловимым.

Четвертый этап. Вместо аргументов пошли личные оскорбления. Сначала в мой адрес — я стал «тем, кто не хочет узнать и интересоваться». Потом, каюсь, в адрес Николая Второго из-за слабости оного перед стоявшими перед государством вызовами прилетело звание «тряпки».

На что «монархист» ответил: «ты жалок и такой же тряпка по сравнению с Николаем Вторым».

Аргументы стали откровенно нищими.

Он скинул стикер с Николаем II. И написал нам двоим:

Два дибила — это сила, нет мозгов, зато красиво.Спокойной ночи, девочки.

Опустим тот замечательный факт, что даже в оскорблении человек сумел допустить грамматическую ошибку. И так во всем споре, то припишет Конституцию там, где ее нет, то ссылается на кого-то, не скидывая конкретного источника…

Он перешел на «ты» и на «девочки», хотя мы с самого начала обращались к нему на «Вы» и старались держать дистанцию. Я ни разу не сорвался, ни разу не ответил ему той же монетой.

Думаю, что всем известные кадры с дискуссии Владимира Жириновского и Бориса Немцова, ныне уже почивших и бывших мастерами работы с публикой и действительными ораторами в момент их дебатов очень хорошо описывают происходившее в тот вечер.

Пятый этап. Когда спор уже фактически закончился, «монархист» попытался обелить себя: «ты что, святой что ли, ты и сам бычил весь вечер». Потом выяснилось, что он считает меня придурком, не высказывая это в лицо и предпочитая делиться мнением о мне с тем человеком, которого пять минут назад ни во что не ставил, но как оскорбить кого-то, разумеется, в личных сообщениях. Как умело.

Он приравнял мою спокойную аргументацию — и свою грязную перепалку. Для него не было разницы между фактами и оскорблениями. Для него мы были просто «два дебила», которые мешали ему чувствовать себя умным.

Картина маслом: в левом углу ринга – монархист консервативный либерал историк ценитель Николая Второго, в правом – искренне ничего не понимающий – я.

И вот я лежу, перечитываю эту переписку. Смотрю, как мы — взрослые люди, которые, судя по всему, неплохо разбираются в истории, — за несколько часов скатились от Маклакова и Милюкова к «девочкам» и «дебилам». И я понимаю: это не случайность. Это не просто «попался токсичный собеседник». Это сценарий, который я видел сотни раз. В разных чатах. В разных городах. С разными людьми. И даже с разными историческими эпохами.

Потому что, если честно, этот разговор мог бы произойти не только про Николая II. Он мог бы произойти про Сталина, про Путина, про Ленина, про цены на хлеб, про мигрантов, про школу, про врачей, про всё, что угодно. Суть не в теме. Суть в том, что у нас — у многих из нас — сломана сама способность разговаривать.

И когда я начал замечать эту сломанность не только в российских чатах, но и в польских ток-шоу, и в венгерских политических дебатах, и в сербских кафе, я понял: это не наш, не русский, не советский феномен. Это модель общения, которая выросла на общей для Центральной и Восточной Европы исторической почве.

И вот я думаю: а ведь многие знают эту шутку про то, как обычно спорят в Восточной Европе. На Западе её подают как колоритный фольклор, но внутри региона это переживается совсем иначе. Потому что за этой шуткой стоит не смешной темперамент, а въевшаяся в подкорку привычка защищаться.

И когда ты сталкиваешься с этим не в анекдоте, а в жизни — в своей собственной переписке, где тебя за несколько часов превращают из оппонента в «девочку», — ты начинаешь понимать, что это совсем не смешно. Это больно. Это страшно. И это требует осмысления.

Это совсем не смешно, когда сталкиваешься с этим в публичном поле или в быту. Дискуссия умирает еще до того, как родится: аргументы заканчиваются быстрее, чем формулируется тезис. В такой семиотической среде любое несогласие декодируется не как вызов к рефлексии, а как акт вербальной агрессии. Если не кулаками, то инвективами.

И это не постсоветская монополия.

Взгляните на Польшу.

Да, их знаменитое «kurwa» давно стало междометием, но суть не в мате, а в структуре диалога. Польский сейм или ток-шоу на TVN — это даже не дискуссия, это гладиаторская арена, где стороны не слышат друг друга, а соревнуются в риторическом уничтожении. Оппонент там — не просто «другой», он «zdrajca»(предатель) или «beton»(тупица).

У поляков, как и у чехов со словаками, есть мощная традиция политического сарказма, но за этим сарказмом стоит та же глубинная установка: диалог — это слабость, победа — это уничтожение.

Опустимся на Балканы. Сербы, хорваты, боснийцы — здесь в ход идут не просто оскорбления, а многовековые исторические ярлыки («усташи», «четники», «балисты»), которые мгновенно переводят бытовой спор о ремонте дорог в плоскость гражданской войны. В этой культуре спор — это продолжение войны другими средствами. Эмоции здесь не просто сопровождают речь — они конституируют истину. Кто громче и обиднее, тот и прав.

Венгры с их пресловутой «igazság» (правда-справедливость) не исключение. Она часто подается через призму обиды.

Венгерская политическая риторика (и левая, и правая) построена на поиске внутреннего врага и теории заговора. Спор там напоминает заседание кружка обиженных национальных романтиков, где логика рассыпается перед экзистенциальным страхом потерять лицо.

В чем же ключевое отличие этой восточноевропейской модели от, скажем, итальянской или ближневосточной?

Итальянец тоже кричит и жестикулирует, но его крик — это театр, способ энергетической разрядки, после которого стороны идут пить кофе. У арабов — это ритуал чести, где важны паузы, метафоры и умение красиво завершить( прим.ред:. правда, не факт, что после этого останутся все живы, и разумеется, не всегда умение «красиво завершить» работает достаточно хорошо, да и не пользу окружающим).

У нас же (и это культурная универсалия от Балтики до Балкан) крик — это оружие. Здесь нет катарсиса. Здесь есть только попытка задавить психологически.

Публичное общение напоминает модель «бойцовского клуба» без рефери. Люди не пытаются верифицировать истину, они просто продавливают оппонента децибелами и наглостью интонации.

Любую чужую мысль, выбивающуюся из нарратива, воспринимают как личный выпад, а нейтральный вопрос — как попытку публичной кастрации.

Использование мата в таких спорах (будь то русский «мат», польская «курва», венгерское «bazdmeg»или балканское «pička») — это не просто нарушение табу, это вербальный маркер исчерпанности когнитивного ресурса. Когда фактов нет, в ход идет обсценная лексика как последний довод короля.

Это архаический откат к инстинктам стаи, где вместо сложной позиционной борьбы остается только «эмоциональная диарея».

Так происходит не потому, что все эти народы плохие, а потому, что их институциональная среда (имперская, либо постимперская, либо находящаяся между молотом и наковальней великих держав) десятилетиями отторгала диалог.

Нормальный дискурс требует ответственности и мужества признавать свою неправоту — то есть всего того, что в условиях ресурсного общества воспринимается как слабость. Исторически сложился синдром осажденной крепости: кругом враги, компромисс — это предательство, а если не надавишь ты, то задавят тебя.

Десятилетиями (в Венгрии при Орбане, в Польше при Качиньском, на Балканах после распада Югославии, в постсоветских республиках) слово использовалось либо как оружие пропаганды, либо как инструмент доносительства. В такой рискованной среде агрессия стала единственным доступным экзистенциальным щитом.

Поэтому любой диспут мутирует в борьбу за статус и право не оказаться «крайним».

Если в эту воронку прийти с силлогизмами и фактами, на тебя посмотрят как на опасного чудака, нарушающего правила игры.

Самое горькое — это наша внутренняя коллаборация с этой моделью. Нам проще прибегнуть к «аргументу ad hominem» (прим.ред:. т.н апелляция к личности, все известные проводы матерей в кино и другие места), чем распаковывать свою позицию. Это быстрее, это дофаминовый всплеск и сублимация тревоги, но это ценой полной аннигиляции субъектности собеседника.

Замечу очевидное: это не вопрос «западное» или «восточное». Поляк, эмигрировавший в Лондон, или украинец в Берлине с легкостью переносят этот габитус с собой. Это политическое и культурное состояние ума, которое психологи называют «культурой стыда и чести», где проиграть в споре равносильно социальной смерти.

Выйти из этой онтологической рамки сложно и болезненно: для этого нужна титаническая рефлексивная работа и навык говорить спокойно даже тогда, когда внутри все кипит.

Сегодня умение вести зрелый, деэскалирующий диалог там, где привыкли только метать копья, — это гражданский подвиг и интеллектуальная роскошь.

Это делает человека одиноким в шумной толпе, но это единственный способ перестать быть частью какофонии и начать хотя бы пытаться слышать. Потому что молчаливое, но взвешенное слово — это единственная альтернатива вечному крику на рыночной площади.

Права или деньги: ценностный выбор политизированной молодежи в контексте социальной психологии

2026-04-27T11:38:39.886Z

В ходе небольшого, но весьма показательного опроса, проведенного среди 64 респондентов, была смоделирована гипотетическая ситуация выбора: отказ от ключевых политических прав (активного и пассивного избирательного права, свободы собраний, членства в партиях) в обмен на ежемесячную государственную выплату в размере прожиточного минимума (19 000 рублей).

Результаты распределились следующим образом:

· 78% (50 человек) — отказались от денег в пользу сохранения полного объема политических прав.

· 22% (14 человек) — предпочли бы гарантированную выплату, отказавшись от политических свобод.

Особый интерес представляет портрет аудитории: это преимущественно политически активные молодые мужчины в возрасте до 25 лет. На первый взгляд, именно эта группа должна демонстрировать максимальную и бескомпромиссную приверженность политическим правам. Однако полученные данные, особенно в свете некоторых классических психологических экспериментов, рисуют более сложную и многогранную картину, обнажая глубинные механизмы социального поведения.

Политизированность vs. прагматизм: не только рациональный выбор

Высокая доля респондентов, выбравших права (78%), выглядит обнадеживающе и соответствует общему запросу молодых людей на сохранение инструментов влияния. В этом смысле выбор большинства последователен: для человека, который активно интересуется политикой, свобода слова и собраний имеет почти сакральную ценность, которую сложно измерить деньгами.

Однако 22% — это почти четверть. И это среди политически активной молодежи. Этот результат заставляет задуматься: почему даже в этой среде существует значительная доля тех, кто готов к «сделке»? Здесь на помощь приходит не только социология, но и социальная психология.

Феномен «22%»: от выученной беспомощности до рационального конформизма

Готовность обменять гражданские свободы на стабильный, хоть и скромный доход, можно интерпретировать через призму нескольких знаковых концепций.

1. Синдром выученной беспомощности. Классический эксперимент Мартина Селигмана, проведенный в 1967 году, показал, что собаки, которые получали неизбежные удары током, со временем переставали предпринимать попытки избежать боли, даже когда такая возможность появлялась. Они «выучивали» свою беспомощность. Этот синдром, впоследствии подтвержденный и на людях, проявляется в трех сферах: мотивационной (потеря веры в себя), эмоциональной (подавленность) и когнитивной (неспособность искать выход). В политическом контексте это выражается в ощущении, что «от меня ничего не зависит», «мой голос ничего не решает». Когда молодые люди, даже интересуясь политикой, не видят реальной отдачи от своих действий, у них может сформироваться та самая «выученная беспомощность». В такой ситуации прямой экономический стимул становится рациональным и понятным выходом: если я не могу изменить систему, то, возможно, стоит получить от нее хоть какую-то выгоду. Этот феномен, кстати, активно изучается социологами: например, еще в 2011 году исследователи НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге отмечали, что для многих россиян субъективное ощущение свободы напрямую зависит от уровня личного достатка, а ущемление политических прав компенсируется ростом благосостояния.

2. Эксперимент Милгрэма: власть авторитета и моральный выбор. Другой классический эксперимент, проведенный Стэнли Милгрэмом в 1963 году, показал удивительную готовность обычных людей подчиняться авторитету, даже если это противоречит их моральным принципам. Около 80% испытуемых были готовы наносить, как они считали, смертельные удары током другому человеку, следуя указаниям ученого в белом халате. Хотя в нашем опросе ситуация обратная (люди отказываются от прав ради личной выгоды), механизм схож: решение принимается под давлением внешнего авторитета («государство предлагает») в ситуации, когда личная ответственность за моральный выбор как бы «размывается».

Как писал сам Милгрэм, «если бы в Соединенных Штатах была создана система лагерей смерти по образцу нацистской Германии, подходящий персонал для этих лагерей можно было бы набрать в любом американском городе средней величины». Эта шокирующая мысль подсвечивает, насколько хрупкими могут быть человеческие убеждения перед лицом системы и соблазна.

3. Эксперимент Аша: страх быть белой вороной. Нельзя сбрасывать со счетов и конформизм. Эксперименты Соломона Аша в 1951 году показали, что около 75% людей хотя бы раз соглашались с заведомо ложным мнением группы, даже когда правильный ответ был очевиден. Страх быть в меньшинстве, быть «белой вороной» — мощнейший социальный регулятор. В условиях, когда общественное мнение может склоняться в сторону патернализма и экономического прагматизма, даже политически активный человек может испытывать давление в пользу выбора «денег».

Проведенный опрос, хоть и на малой выборке, подсвечивает тревожную тенденцию: даже среди наиболее политизированной и активной части молодежи примерно каждый пятый демонстрирует готовность к отказу от гражданских прав в обмен на экономические гарантии. Классические эксперименты Селигмана, Милгрэма и Аша дают нам ключ к пониманию этих цифр. Это не просто цифры — это отражение сложных психологических процессов: усталости от политической неэффективности (выученная беспомощность), влияния авторитета государства и, наконец, растущего запроса на личное благополучие, который по Рональду Инглхарту, характерен для обществ на определенной стадии модернизации.

Ценность демократических институтов в глазах молодого поколения не является абсолютной. Она находится в сложном балансе с экономической реальностью и социально-психологическим климатом, и этот баланс, как показывают цифры, может быть очень хрупким.

Есть и другая плоскость, с которой можно посмотреть на происходящее. Рассмотрим ее ниже. Так, заметим следующее:

Размышления о гипотетическом выборе между сохранением политических прав и получением гарантированного дохода — это не просто абстрактное упражнение. Такая ситуация заставляет человека задуматься над глубинным вопросом: что именно определяет его как активного участника социальной и политической жизни.

Результаты опроса, проведенного среди политически активной молодежи до 25 лет, кажутся на первый взгляд вполне однозначными: 78% респондентов предпочли бы сохранить свои права, а 22% выбрали бы денежную компенсацию.

Однако, если взглянуть на эти данные с позиции социальной психологии, они говорят не столько о степени приверженности демократическим идеалам, сколько о различиях в фундаментальных жизненных установках и о том, как люди воспринимают возможность влиять на свою реальность.

Для большей части опрошенных их выбор в пользу прав сложно объяснить лишь рациональными причинами. Ведь 19 тысяч рублей — это весьма существенная сумма, особенно для молодого человека. И все же она оказалась менее привлекательной по сравнению с сохранением прав.

Подобное явление хорошо описывается через призму идентичностного подхода. Здесь политические права воспринимаются не просто как инструмент для достижения каких-либо целей, а как неотъемлемая часть «Я-концепции» личности. Отказ от них тогда переживается не как выгодная сделка, а скорее как символическая потеря статуса активного субъекта.

В рамках теории самодетерминации, которую разработали Эдвард Деси и Ричард Райан, автономия является одной из ключевых психологических потребностей. Ее неудовлетворение приводит не просто к разочарованию, но и к существенному снижению мотивации, а также к ощущению утраты своей способности к действию. Именно политические права, даже если их эффективность бывает ограниченной, помогают поддерживать это чувство автономии, давая человеку возможность воспринимать себя как источник своих поступков.

Различие между теми 78% и 22% проходит не по привычной логике «ценят свободу / не ценят свободу», а скорее отражает расхождения между внутренним и внешним локусом контроля. Те, кто выбирает права, демонстрируют позицию: лучше обладать формальным правом действовать, чем занимать гарантированную, но пассивную позицию.

Такая логика весьма схожа с концепцией социального научения и агентности, которую развивал Альберт Бандура. Даже минимальное ощущение собственной эффективности способно поддерживать активную жизненную позицию.

Для 22% ситуация выглядит иначе. Их выбор не означает отказ от ценностей, а скорее является переосмыслением эффективности собственного участия. В данном контексте уместно вспомнить феномен выученной беспомощности, описанный Мартином Селигманом. Когда многократный опыт показывает, что усилия не приносят ожидаемых результатов, человек начинает искать альтернативные способы контроля над ситуацией — в том числе через экономические средства.

В таком случае гарантированный доход начинает выполнять компенсаторную роль: он восстанавливает чувство предсказуемости и помогает снизить тревожность, которая часто сопутствует неопределенности политического участия.

Любопытно, что сам по себе формат «предложения» — отказ от прав в обмен на материальное благо — активизирует моральную рамку для принятия решения. Здесь можно усмотреть хоть и отдаленную, но показательную параллель с экспериментами Стэнли Милгрэма. Несмотря на отсутствие прямого давления со стороны авторитета, логика остается схожей: ответственность за исход выбора частично переносится на некую внешнюю структуру, создавшую такие условия.

Для 78% отказ от подобной сделки — это способ сохранить свою личную моральную целостность. Для 22% же это выглядит как принятие реальности, где индивидуальный выбор не воспринимается как источник системных изменений или последствий.

Неустойчивость большинства

Ключевой вывод заключается в том, что группа сторонников прав не является статичной. Поддержание автономии сохраняется до тех пор, пока человек чувствует себя частью политического пространства, пусть даже символически.

Однако рост издержек, связанных с участием, усиление санкций или длительное отсутствие какой-либо обратной связи могут привести к смещению установок от активной субъектности к адаптации. Важно при этом подчеркнуть: подобная трансформация не указывает на «идеологическое перерождение», а скорее отражает психологическую защитную реакцию на хроническое ощущение бессилия.

Данный опрос показывает не столько уровень демократических ценностей, сколько текущее состояние политической агентности. 78% выбирают права не потому, что абсолютно уверены в их эффективности, а потому, что это помогает им ощущать себя субъектами. 22% предпочитают деньги не из-за пренебрежения свободой, а скорее из-за глубоких сомнений в смысле и результативности участия.

Таким образом, главный вопрос состоит не в том, сколько стоят политические права, а в том, какие социальные и психологические условия необходимы для того, чтобы эти права воспринимались человеком как значимые. Пока права служат символом автономии, они будут предпочтительнее материальной компенсации. Но когда эта символическая функция начинает размываться, на первый план неизбежно выходит прагматичная логика адаптации.

Именно в этом, а не в конкретной сумме выплаты, проходит тонкая грань между гражданином и просто получателем благ.

Чехословацкое национальное движение и планы образования национального государства после Первой Мировой войны

2025-09-03T23:43:08.493Z

В ХIХ и в начале ХХ в. целью чешского национального движения являлось восстановление единства Чешских земель и их автономия в рамках Австро-Венгрии либо федерализация двуединой империи. Государственное историческое право, за которое выступали чешские политики, предполагало независимость Чешских земель в рамках Австрии.

Словаки до войны выступали за равноправие народов в Венгерском королевстве (в том числе языковое), федерализм Венгрии и Австрии, уважение прав меньшинств, чешско-словацкую культурную взаимность, союз Габсбургской монархии со славянской Россией. В программе Словацкой национальной партии говорилось:

«…Мы, словаки… живем и хотим жить в отчизне, которую история окрестила Венгрией, и которую мы считаем своей и крепко любим…; но мы хотим жить не только как простые статистические цифры и данные, а как живой элемент в государственном организме, не как слуги, а как хозяева тысячелетней своей матери-родины.»

Начало мировой войны в корне изменило ситуацию, появилась возможность решения чешского и словацкого вопросов вне границ Габсбургской монархии. Именно накануне и в годы войны деятели чехословацкого национального движения стали активно разрабатывать различные варианты послевоенного европейского устройства.

Само национальное движение не было единым, оно развивалось за границей, на Западе и в России, а также на родине.

В Париже в 1915 г. был образован Чешский заграничный комитет, деятельность которого в феврале 1916 г. продолжил Национальный совет чешских земель, позднее переименованный в Чехословацкий национальный совет (ЧСНС). Во главе его встал депутат австрийского рейхсрата профессор Томаш Гарриг Масарик. В него входили также М. Р. Штефаник, Й. Дюрих и Э. Бенеш.

ЧСНС вел активную борьбу за подчинение своему влиянию всего чехословацкого заграничного сопротивления, что ему удалось сделать, создав в 1917–1918 гг. филиалы в Италии, России, США и Канаде.

В Праге с декабря 1914 г. действовала подпольная организация Тайный комитет Маффия, в руководство которой входили Э. Бенеш, К. Крамарж, А. Рашин, Й. Шейнер и П. Шамал. После ареста в мае 1915 г. Крамаржа, Рашина и Шейнера и отъезда за границу Бенеша во главе Маффии стал Шамал. Этот центральный орган внутреннего сопротивления возглавлял и координировал деятельность целой сети нелегальных организаций Чешских земель, проводивших в годы войны разведывательные, политические и подрывные акции.

В России представители чешской и словацкой диаспор создали Союз чехословацких обществ, занимавшийся формированием чехословацких воинских частей.

На II съезде союза в апреле 1916 г. его председателем был избран деятель киевской группы В. Вондрак. Внутри союза шла борьба двух направлений, прозападного и пророссийского, представленных соответственно петроградской и киевской группами. В мае 1917 г. во главе чехословацкого движения в России стал филиал ЧСНС в России, в состав руководства которого были избраны Б. Чермак, Й. Клецанда, И. Маркович и др., а председателем стал Т. Г. Масарик.

Российский МИД пристально следил за развитием национального движения чехов и словаков, как в России, так и за границей, в Австро-Венгрии и на Западе, получая сообщения от своих представителей и резидентов. И это не случайно: в Российской империи еще до войны существовали достаточно большая чешская и менее многочисленная словацкая колонии, а в годы войны количество чехов и словаков многократно увеличилось за счет пленных солдат и офицеров австро-венгерской армии. В 1916 г. МИД России предпринял попытку перехватить инициативу Масарика, пытавшегося объединить зарубежное сопротивление под своим руководством, и создать оппозиционный ему пророссийский центр чехословацкого сопротивления во главе с Дюрихом.

В исторической литературе нередко чехословацкое национальное движение в годы войны рисуется весьма схематично. Утверждается, например, что планы Масарика изначально были направлены на создание независимой чехословацкой демократической республики, а проекты Крамаржа и Дюриха основывались на консервативных идеях включения Чешского королевства в состав монархии Романовых. Между тем, хотя среди участников чехословацкого национального движения и были две разнонаправленные ориентации – прозападная и русофильская, существовало множество планов относительно послевоенного будущего чехов и словаков. Эти планы трансформировались и уточнялись в зависимости от менявшейся ситуации на фронтах, определявшей настроения и позиции военно-политической элиты стран Антанты.

В чехословацком национальном движении в годы войны участвовали представители различных политических партий, но наиболее значимыми фигурами стали реалист Масарик, возглавивший зарубежное сопротивление, и младочех Крамарж, олицетворявший собой внутреннее сопротивление.

Для специалистов не секрет, что Масарик в первый период войны, когда русская армия одерживала победы, вовсе не противился проекту Крамаржа о создании после войны Чешского (чехословацкого) вице-королевства под скипетром Романовых. Этот проект лидер младочехов передал российскому императору еще накануне войны. Наоборот, Масарик считал выгодным для чехов таможенный союз с Россией и высказывался за общую дипломатию и единые военные силы.

Он выступал за союз с южными славянами, с которыми предполагал установить общую границу в полосе хорватских островов между Австрией и Венгрией. Будущий президент настаивал на как можно большем ослаблении Германии и Венгрии, высказывался за выселение «наиболее вредных мадьярских элементов» с окраин будущего Чехословацкого королевства. Границы же его предлагалось определить исходя из этнического и исторического принципов и из стратегических соображений. При этом он ратовал за включение в его состав и земель лужицких сербов, «чтобы грозить Берлину». Уже в 1914 г. Масарик обдумывал границы будущего государства и полагал, что восточная часть австрийской Силезии, хотя она «наполовину» польская, должна войти в состав Чешского королевства «в силу исторического права». В то же время и «включение в пределы Чешского королевства некоторых русских меньшинств в этой (близ Ужгорода) области было бы желательно, так как дало бы повод к провозглашению русского, конечно литературного, языка официальным наравне с чешским, немецким и польским языками».

Русский в качестве второго официального в будущем государстве предлагал ввести и Крамарж.

В меморандуме Масарика «Независимая Богемия», переданном в конце мая

1915 г. министру иностранных дел России Сергею Дмитриевичу Сазонову из рос-сийского посольства в Лондоне, говорилось, что Богемское государство будет состоять из Богемии, Моравии и Силезии плюс словацкие районы Северной Венгрии. Автор предлагал создать территориальный коридор с Сербо-Хорватией и под впечатлением успехов России на фронтах подчеркивал, что для Богемии и балканских славян дружба и помощь России необходимы. Здесь же Масарик добавлял, что Богемия планируется как монархия, а за Богемскую республику выступают лишь несколько радикальных политиков. Предполагалось во главе Чешского королевства поставить принца из династий союзных стран либо заключить унию с Сербией. Указывалось, что русская династия была бы в Чешском королевстве наиболее популярной. «В любом случае, – утверждал будущий чехословацкий президент, – богемские политики хотят создать Богемское королевство в полном согласии с Россией. Российские пожелания и планы будут иметь определяющее влияние». Он добавлял, что будущее государство будет конституционным и демократическим, а в конце приносил клятву верности Антанте и выражал пожелания русским братьям поскорее оккупировать богемские и словацкие земли.

Лишь с изменением положения на фронте (отступлением русской армии) отношение Масарика к проекту Крамаржа становилось все более критичным. В феврале 1916 года программа Масарика смягчилась и превратилась в более осторожный проект.

В тот момент он выступал уже за полную независимость будущего Чешского королевства от России, присоединение к Чехии словаков и западной половины Угорской Руси (Закарпатья), агитировал в пользу английского принца как будущего чешского короля.

Во всяком случае, Масарик с самого начала не скрывал, что реализация проекта Крамаржа будет целиком зависеть от могущества России и ее международных позиций в конце войны. Он стал предлагать королевство во главе с английским, датским либо бельгийским принцем, а затем во главе с сербским престолонаследником Александром, высказывал сомнения в целесообразности включения чехов и словаков, в большинстве своем католиков, в состав православной Российской империи, а также опасался возражений со стороны западных союзниц России по Антанте.

Планы Крамаржа относительно послевоенного решения «чешского» вопроса изменились позже, лишь в 1917 г. в связи с Февральской революцией в России, когда стал очевидным крах его проекта славянской федерации под скипетром Романовых. Весной–летом 1917 г. он стал высказываться за независимое чехословацкое государство, причем форма государственного строя (монархия или республика) не имела для него принципиального значения.

Если в самом начале войны среди представителей чешской колонии в основном преобладали русофильские настроения, а решать «чешский» или «чехословацкий» вопрос предполагалось в духе идей Крамаржа, то со временем настроения изменились, и большинство объединилось вокруг Масарика, признав его руководителем заграничного движения. Однако произошло это далеко не сразу.

В самом начале войны представители Чешского комитета в Москве А. Тучек и С. Коничек опубликовали в газете «Русское слово» статью «Чешский вопрос», в которой выступили за «свободное чешское государство под сенью Святой Руси», подчеркивая славянофильство и русофильство чехов. Более подробно эти же идеи излагались в записке на имя императора Николая II от 2 сентября 1914 г. и при аудиенциях чешских представителей у императора.

Основная мысль, изложенная в документе, – восстановление Чешского королевства во главе с представителем династии Романовых. Интересно, что в границы чешского государства предполагалось включить Вену, так как «население Вены наполовину славянское». Подчеркивалось, что все лучшие представители чешской нации были настроены русофильски.

По сообщениям Сватковского, на первом этапе войны планы чехословацких деятелей всех центров в общих чертах совпадали, так как целью признавалось восстановление Чешского королевства с династией Романовых. Причем в этот период особо подчеркивались «славянские сантименты», русофильство чехов и словаков и их антипрусские настроения.

Один из организаторов чехословацкого движения, в дальнейшем ближайший соратник Масарика в России, Клецанда, в середине декабря 1914 г. в докладной записке о чехословацком вопросе на имя статского советника А. М. Петряева (будущего заместителя министра иностранных дел) указывал, что заветной мечты чехов о самостоятельном государстве можно достигнуть лишь при помощи русского государя императора, его правительства и «великого русского народа».

По его словам, раздел Австро-Венгрии, объединение чехов и югославян были направлены против германского Drang nach Osten. В документе также обосновы-валась этническая сущность чехов и словаков как единого народа. Любопытно, что самым большим славянским городом Венгрии он называл Будапешт, где, по его данным, проживало 60 тыс. чехов и словаков. Наиболее близкими к чехам по географическому положению и языку автор считал лужицких сербов.

Особо следует сказать и о планах решения «словацкого вопроса». В письме редактору петроградской газеты князю Трубецкому уполномоченные съезда чехо-словаков в Петрограде Ф. Пауль и Ф. Дедина указывали, что словацкие представители в России не были едины в представлениях о послевоенном будущем: одни стояли за независимое словацкое государство, другие – за автономию в составе России, остальные за «единение с чешским народом». В этом документе также обосновывалось единство чехов и словаков как единой западнославянской ветви, подобно восточнославянской, включавшей русских, украинцев, белорусов, и южнославянской в составе сербов, хорватов и словенцев.
Авторы писали:

«Образовать из 2 млн словаков отдельное крохотное государство рядом с мадьярским и румынским или как автономную единицу причленить их к России – вряд ли послужило бы на пользу самим словакам и ослабило бы Чешское королевство как стража славянского мира на Западе».

В материалах по решению чехословацкого вопроса в российском МИД отложился и план французского слависта Андрэ Шерадама, опубликованный в газете «Биржевые ведомости». Французский историк полагал, что после войны Австро-Венгрия должна быть ликвидирована, а на ее развалинах надо создать самостоятельные государства, «руководствуясь принципом национальности».

По его мнению, в первую очередь необходимо образовать независимое чехословацкое государство, «так как чехи и словаки своею успешной борьбой с германизмом завоевали себе полное право на самоопределение». Он утверждал, что Чешско-словацкое государство с выходом в Адриатическое море будет надежным барьером против немецкого проникновения, а «свобода народностям Австро-Венгрии

подкосит в корне пангерманский план». В газетном комментарии отмечалось,

что взгляды Шерадама разделяет значительная часть французского общества. А это можно уже считать определенным результатом пропагандистской деятельности Масарика и его сторонников за границей.

Несколько уточняя позиции чешских политиков, д-р философии В. Штепанек в обширных черновых заметках «Чешский вопрос с русско-славянской точки зрения» от 8 июня 1916 г. отмечал, что вначале Крамарж и Шейнер просто склонялись к включению Чехии в состав России на автономных правах и при наместничестве великого князя. Но затем все перешли на программу самостоя-тельного Чешского королевства в союзе со славянством и непременно с русской династией во главе. Масарик уже в то время намекал на возможность английс-кой или «бурбонской» династии. Та же эволюция планов происходила и в Рос-сии. По словам Штепанека, еще в 1915 г. на I съезде чехов в Москве была принята резолюция о славянском короле и чешской короне «в лучах русской короны Романовых», а на II съезде в Киеве в 1916 г. Б. Павлу33 высказался за «полную самостоятельность» и «по возможности» со славянским королем.

Подводя итоги, можно констатировать, что в годы войны разрабатывалось множество планов послевоенного устройства Европы.

Основные принципы построения чехословацкого государства, формирования его границ, которые впоследствии отстаивались в Версале (а в какой-то степени повторялись и после Второй мировой войны), были намечены еще в 1914 г. Масариком и его сторонниками.

Провал проектов Крамаржа и в целом русофильского направления в чехословацком национальном движении был связан не столько с «наивностью», «нереалистичностью», «романтизмом» этих планов, сколько с революционными событиями в России, приведшими к краху монархии, ослаблению и распаду империи, ее досрочному выходу из войны, не позволившему ей вместе с Союзниками определять контуры новой Европы.

Истоки ирландского национализма

2025-08-05T20:45:01.950Z

Зарождение

C конца XII века Англия пыталась завоевать Ирландию. Ирландцы сопротивлялись разными методами, однако из-за отсутствия централизованного государства, сопротивление было неорганизованным. Конфликт усугубился протестантской Реформацией в Англии, которая внесла еще и религиозные противоречия. В Ирландии у многих католиков-дворян были отобраны земли и отданы протестантским переселенцам из Англии и Шотландии. В 1609 году в Ольстере началась массовая колонизация, которая образовала британские колонии на севере острова.

За все время противостояния было поднято множество восстаний против английского правления.

Хью О'Нил

В 1590 году произошло восстание Хью О’Нила, известное как Девятилетняя война. Восставшие надеялись на поддержку Испании. В случае успеха восстания Ирландия должна была попасть под испанский протекторат. Многие историки считают, что О’Нил преследовал и личные цели: обеспечение своей власти в Ольстере. Однако само восстание в итоге провалилось.

В 1641 году началась очередная борьба за независимость Ирландии. Была создана Ирландская католическая конфедерация. Восставшие требовали прекратить конфискацию земли у католиков, предоставить автономию для ирландского парламента и полные права для католиков. Однако после вторжения в страну армии Оливера Кромвеля, восстание было жестоко подавлено.

Во второй половине XVII века Яков II был свергнут в результате Славной революции. Ирландцы решили оказать ему поддержку в обмен на политические и экономические выгоды для себя. Якобиты пообещали, что у ирландских католиков будет большинство в автономном ирландском парламенте и что конфискованные земли будут возвращены. После поражения якобитов исповедование католичества было объявлено вне закона.

Бегство короля Якова II после битвы на реке Бойн. Художник Эндрю Каррик Гоу.

Связь религиозной и этнической идентичности, а также осознание лишения права собственности, дискриминация католиков и поражения от Англии породили ирландский национализм. Тем не менее, профессор Кевин Уилан считает, что современный ирландский католический национализм начал формироваться только в период 1760-1830 годов. Марк Кэбелл, другой ирландский историк, утверждает, что «ранний ирландский национализм» сформировался после «Побега графов» (1607), основанный на концепции «неделимости гэльской культуры, территориальном суверенитете и взаимосвязи гэльской идентичности с римско-католической верой».

Ранний национализм

В XVIII веке ирландский парламент, в котором преобладали протестанты, неоднократно пытался добиться большей автономии от британского правительства, в частности отмены Акта Пойнингса(англ. Poynings' Law), что позволило бы ирландскому парламенту самостоятельно принимать законы для страны. Эти идеи были поддержаны большинством ирландцев, во многом благодаря публикациям о конституциональной независимой Ирландии Уильяма Молина. Позднее эти начинания подхватил и развил Джонатан Свифт.

Генри Граттан

Парламентарии, которые хотели самоуправления, сформировали Партию ирландских патриотов (англ. Irish Patriot Party) под руководством Генри Граттана; они добились существенной законодательной независимости в 1782-1783 гг. В 1790 году Граттан и «патриоты» добивались равноправия католиков и протестантов, а также реформы избирательного права. В то же время он не боролся за полную независимость Ирландии от Великобритании.

В наше время существует мнение, что движение Граттана не было полностью националистическим, потому что многие из его сторонников были потомками «колониального меньшинства» в Ирландии. Однако такие националисты как Самуил Нильсон, Теобальд Вольф Тон и Роберт Эммет также происходили из колониальных семей, которые прибыли на остров в 1600-х годах. От Граттана в 1770 году до Парнелла в 1890 году почти все лидеры движения ирландского самоуправления были протестантами.

Общество объединенных ирландцев

Современный ирландский национализм с демократическими устремлениями образовался в 1790-е годы, когда Теобальд Вольф Тон основал «Общество Объединенных ирландцев». Он хотел покончить с дискриминацией в отношении католиков, а затем добиться независимости Ирландской Республики. Лидеров общества вдохновляла Американская и Французская революции: ирландцы подняли восстание против британцев, которое потерпело неудачу. Большинство лидеров были казнены. В результате ирландский парламент проголосовал за принятие Акта об Унии в 1800 году; ирландский парламент был упразднен, а делегаты от Ирландии теперь заседали в Лондоне.

После этих событий возникли две доминирующие формы ирландского национализма. Радикальной формой стал Ирландский республиканизм. Последователи данной позиции выступали за национально-освободительную войну, а после победы планировали создать Ирландскую Республику. Одной из групп радикалов была «Молодая Ирландия», некоторые из которых подняли восстание в 1848 году.

Другие националистические движения были более умеренными, призывая ненасильственными методами добиваться уступок со стороны британского правительства. Последователи данной позиции осуждали радикалов за насильственные методы. Либеральные националисты хотели добиться независимости путём реформ и законов.

Дэниэл О’Коннел

Дэниел О’Коннелл был одним из лидеров умеренного национализма. Он был главой Католической Ассоциации и Ассоциации отзыва (унии) в первой половине XIX века, в рамках которых боролся за полные политические права для католиков. Свобода исповедания католической веры и возвращение права католикам быть избранным в парламент были достигнуты, однако заполучить автономию так и не удалось. Движение О’Коннелла имело более чёткую позицию по сравнению с националистами XVIII века. Они пользовались поддержкой католического духовенства, которое отвергло «Общество Объединенных ирландцев», тем самым укрепив связь между ирландской самобытностью и католицизмом. Ассоциация отзыва (унии) устраивала собрания и митинги в традиционных ирландских одеждах с ирландскими символами в таких важных исторических местах, как Тара и Клонтарфе.

Во второй половине XIX века

Набег фениев на Канаду. Битва при Риджуэе.

В конце XIX века национализм стал доминирующей идеологией в Ирландии. Партии националистического толка получили большое влияние в Парламенте Соединенного Королевства, что позволило начать серьёзную кампанию по борьбе за автономию и отмену Акта об Унии. В этот период возникло Ирландское Республиканское Братство (IRB). В США участники движения «Молодая Ирландия», которые были вынуждены покинуть страну, создали организацию Клан на Гэл (Clan na Gael).

Голод в 1845-1849 гг. породил волну критики в адрес британского правительства, которое, по мнению ирландцев, не смогло предотвратить гибель миллиона человек. Клан на Гэл, возглавляемый Джоном Девоем и уже состоящий из ирландских ветеранов Гражданской войны в США, атаковал Канаду с требованием вывода британских войск из Ирландии.

В Ирландии Братство подняло восстание в 1867 году, однако из-за хорошо развитой сети полицейских информаторов, было быстро подавлено.

Исаак Батт

Новый виток националистического движения произошел после того, как Исаак Батт из Лиги Гомруля (Home Rule League) начал заниматься острыми социальными вопросами Ирландии в конце 1870-х годов, особенно проблемой перераспределения земли. Майкл Дэвитт(член IRB) основал в 1879 году Земельную Лигу во время сельскохозяйственного кризиса, тем самым начав борьбу за права арендаторов. Некоторые историки утверждают, что земельный вопрос имел националистический резонанс в Ирландии. Многие ирландские католики считали, что земля была несправедливо отнята у их предков британскими колонистами-протестантами во время колонизации острова. Действительно, ирландский землевладельческий класс в XIX веке был преимущественно англо-протестантским. Этот аспект особенно подчеркивался в пропаганде Земельной Лиги.

Однако другие исследователи считают, что Лига происходила из более ранних Ассоциаций арендаторов, сформированных в период сельскохозяйственного процветания (время правления лорда Палмерстона) в 1850-х и 1860-х годах. Члены Ассоциаций не боролись за землю, а стремились закрепить уже полученные экономические выгоды. После депрессии 1879 года и последующего падения цен (и, следовательно, прибыли) ирландские фермеры столкнулись с угрозой повышения арендной платы и выселения за невыплату ренты. Кроме того, мелкие фермеры, особенно на западе, испугались возможности очередного голода в суровую зиму 1879 года. Сначала Лига проводила политику «3F»: справедливая арендная плата, право оставаться на земле и право свободной купли земли(англ. fair rent, free sale, and fixity of tenure). Затем, когда цены на сельскохозяйственную продукцию упали еще больше, а погода ухудшилась в середине 1880-х годов, арендаторы начали кампанию за фиксированную ставку арендной платы, которая получила название «План кампании».

Полиция использует таран, чтобы насильно выселить арендатора, 1888.

Радикальные националисты, такие как фении, посчитали, что смогут использовать борьбу за земельную реформу для поддержки своего движения. Вот почему на собрании IRB в 1879 году стали обсуждаться и социальные вопросы. Республиканцы из Клан на Гэл (которые не хотели признавать британский парламент) рассматривали это как возможность привлечь народные массы в поддержку движения за ирландское самоуправление. Период, который стал известен как «Земляная война», был крайне жестоким: землевладельцы принялись насильно выселять фермеров-арендаторов, в чем им активно способствовали королевские ирландские констебли и британская армия.

Чарльз Стюарт Парнелл

В результате, британскому правительству пришлось выдавать субсидии, чтобы ирландские фермеры-арендаторы смогли выкупить свои участки у землевладельцев. Законодательно это было закреплено в ирландских Земельных Актах, разработанных Уильямом О'Брайеном. Он также помог создать конституционную базу для ирландских националистов, которые основали Лигу Гомруля в 1873 году. Вскоре Чарльз Стюарт Парнелл (к слову, протестантский землевладелец) принял на себя руководство Земельной лигой. Он использовал свою популярность для запуска Ирландской Национальной Лиги в 1882 году, ставшей базой для вновь созданной Ирландской Парламентской партии, которая боролась за самоуправление для Ирландии.

Культурный национализм

Пропагандистский плакат Гэльской лиги, изображающий идею сильной и гордой Ирландией по сравнению с слабой и зависимой «Западной Британией», 1913.

Важной особенностью ирландского национализма в конце XIX века была приверженность гэльской ирландской культуре. Появилось новое течение, которое стало известно как «Кельтское возрождение». Несмотря на то, что в основном оно было инициировано художниками и писателями протестантского или англо-ирландского происхождения, движение оказало сильное влияние и на ирландских католиков. Периодические издания, такие как «United Ireland», «Weekly News», «Young Ireland» и «Weekly National Press» (1891-92) стали основными рупорами в продвижении национальной ирландской культуры. Частный инвестор, поэт Джон Макдональд, заявлял, что желает «ускорить, по мере своих возможностей, освобождение Ирландии».

Для защиты и популяризации ирландской культуры и языка была создана Гэльская лига. Для поддержки ирландского спорта (гэльского футбола, хёрлинга, гэльского гандбола) была образована Гэльская атлетическая ассоциация. Ассоциация запрещала своим членам играть в английские виды спорта (крикет, футбол, регби).

Редкий рекламный плакат фестиваля Гэльской лиги, 1912 год

Большинство культурных националистов говорили на английском языке и не имели значительного влияния на Гэлтахты, где общались только на гэлике. Однако эти организации привлекли большое число последователей, некоторые из которых стали известными радикальными националистами в начале XX века. Основной целью этих организаций было подчеркнуть разницу между Ирландией и Англией, даже несмотря на то, что большая часть населения продолжала говорить на английском языке.

Гэльские культурные аспекты не распространялись на политику, в то время как националисты были заинтересованы в воссоздании гэльского государства.

Лига самоуправления

Карикатура 1890 года «Объединимся!» из журнала «United Ireland»»: на коне восседает Парнелл в образе средневекового рыцаря. На мече надпись: «Ирландское мнение», на флаге: «Независимость». Позади него абстрактные рыцари с флагами ирландских городов: Корк, Дублин, Лимерик, Килкенни, Уотерфорд и др. Комментарий внизу: «Труженики холмов и долин, обитатели равнин, объединимся вновь ради Ирландии, объединимся снова вместе».

Хотя Парнелл и некоторые другие лидеры ирландского самоуправления (например, Исаак Батт) были протестантами, партия Парнелла была в своем подавляющем большинстве католической, а на местном уровне ему активно помогали католические священники. Гомрулю противостояли юнионисты (те, кто поддерживал союз с Великобританией). Среди них в основном преобладали протестанты из Ольстера, которые активно пропагандировали лозунг «Гомруль — Ромруль» (игра слов: «Home Rule is Rome Rule», т.е. управление из Рима).

В то время некоторые политики и члены британской общественности считали движение за ирландское самоуправление радикальным и боевым. Недоброжелатели цитировали речь Парнелла в Цинциннати, где он заявил, что собирает деньги на «хлеб и свинец». По некоторым сообщениям, в мае 1882 года он даже присягнул Ирландскому Республиканскому Братству. Однако тот факт, что он решил остаться в британском парламенте после изгнания 29 ирландских депутатов (хотя некоторые националисты хотели создать вместе с ними временное правительство в Дублине) и его отказ поддержать План кампании (агрессивную систему борьбы за понижение арендной платы) в 1886 году, создали ему репутацию умеренного политика, который, тем не менее, был не прочь использовать пропаганду в качестве средства давления на парламент.

Дебаты о гомруле 8 апреля 1886 года

После увеличения влияния в парламенте, наряду с предоставлением для большинства ирландских католиков права голоса, партия Парнелла быстро стала важным игроком в британской политике. Проект ирландского закона о самоуправлении был одобрен премьер-министром Великобритании Уильямом Гладстоном, несмотря на то, что против него выступало большинство британских либералов и консерваторов. Если бы законопроект был принят, у Ирландии появился бы собственный ирландский парламент в Соединенном Королевстве Великобритании и Ирландии. Первые два закона о самоуправлении были представлены на рассмотрение в британский парламент в 1886 и 1893 году, однако оба не были приняты, вызвав оживленные дебаты и бурю протестов.

После скандала и смерти Парнелла в 1891 году, его партия разделилась на две фракции: Ирландскую национальную лигу (продолжавшую поддерживать идеи Парнелла) и Ирландскую национальную федерацию (выступающую против Парнелла). Однако обе из них были крайне неэффективными. Только после принятия в 1898 году закона о местном самоуправлении в Ирландии и возможности националистам впервые избираться на местном уровне, Ирландская парламентская партия смогла вновь обрести политический вес на всеобщих выборах в 1900 году, но уже под руководством Джона Редмона.

Трансформация сельской Ирландии

Уильям О’Брайен

В первом десятилетии двадцатого века произошло значительное развитие сельских регионов Ирландии, где проживало 60% населения. Это событие сказалось и на общем росте экономики. После введения местного самоуправления в 1898 году образовалась группа опытных ирландских политиков, способных впоследствии взять власть в свои руки в 1920-х годах. Благодаря достижениям Уильяма О'Брайена и его Актам о ирландской земле 1903 года ирландские фермеры-арендаторы смогли постепенно начать возвращать свои земли, во многом при финансовой и юридической поддержке правительства. К 1914 году 75% земель были выкуплены у землевладельцев, в основном в соответствии с земельными актами 1903 и 1909 годов. Затем О'Брайен начал активно сотрудничать с Ирландской земельной и трудовой ассоциацией, чей президент Даниэль Шихан, был сторонником политики, начатой еще Майклом Дэвиттом. После принятия ключевых законов в 1906 и 1911 годах, либеральное правительство выделило деньги для покупки 40 000 ирландских коттеджей, которыми теперь владели ирландцы на собственных акрах земли. Это было масштабное социальное преображение: к 1921 году почти четверть миллиона ирландцев получили собственные дома, что кардинально изменило облик сельской Ирландии.

Земельная реформа и местное самоуправление создали для ирландских националистов хорошую экономическую и политическую базу, на которой основывались их требования к полному самоуправлению. Поначалу некоторые члены британской администрации считали, что подобные подачки были неофициальной политикой «бесконечной отсрочки гомруля добрыми жестами», но к 1914 году появился новый законопроект об ирландском самоуправлении. Однако его рассмотрение было отложено после начала Первой мировой войны в августе 1914 года.

Джеймс Коннолли

В тот же период за пределами протестантских графств Ольстера появился новый источник радикального ирландского национализма. В 1896 году в Дублине Джеймс Коннолли основал Ирландскую социалистическую республиканскую партию. Партия Коннолли была небольшой и проиграла на выборах, однако его идеи оказали весомое влияние на всех республиканцев. В 1913 году, во время всеобщей забастовки рабочих, известной как «Дублинская стачка (или локаут)», Коннолли и Джеймс Ларкин создали собственные силы обороны, Ирландскую гражданскую армию (англ. Irish Citizen Army, ICA), для защиты протестующих от полиции. Несмотря на свою первоначальную функцию, под руководством Коннолли ICA стала еще и революционным формированием, которое стремилось добиться независимой Ирландской Республики. В 1916 году они были одной из основных сил, участвовавших в Пасхальном восстании.

Сопротивление гомрулю и Пасхальное восстание

Джон Редмонд

Благодаря Джону Редмонду и Ирландской Парламентской партии удалось представить третий акт об ирландском самоуправлении в парламент в 1914 году. Однако после этого возникла перспектива раздела Ирландии между севером и югом, о чем уже шли разговоры в 1893 году. В 1912 году, после того как акт прошел через Палату общин, юнионисты на севере Ольстера организовали массовое протестное движение против ирландского самоуправления, начавшиеся с принятия «Пакта Ольстера». В том же году были сформированы Ольстерские добровольцы, вооруженное подразделение юнионистов, которые, при необходимости, сопротивлялись бы введению гомруля силой. Их позицию поддерживали британские консерваторы. Кроме того, британские офицеры, базирующиеся в казармах Керрага, заявили, что не будут применять оружие к добровольцам, даже если поступит такой приказ.

Группа офицеров ирландских добровольцев возле здания суда Уотерфорда, 18 апреля 1915

В ответ ирландские националисты сформировали свои собственные вооруженные силы — Ирландских добровольцев, — чтобы, наоборот, добиваться введения гомруля. В течении нескольких месяцев 1914 года

обстановка была настолько напряженной, что серьезное противостояние между двумя вооруженными группировками казалось неизбежным. Лишь партия «Все для Ирландии» (All-for-Ireland League) выступала за предоставление уступок Ольстеру, чтобы предотвратить раскол страны. Однако Редмонд отверг их предложения. Ситуация разрешилась с началом Первой мировой войны, в результате которой британское правительство отложило рассмотрение закона о самоуправлении до окончания боевых действий. В результате радикальные националисты заявили, что теперь добиться независимой Ирландии без вооруженной борьбы просто невозможно, при этом они совсем не учитывали интересы юнионистов Ольстера.

Вскоре в движении Ирландских добровольцев произошел раскол из-за отношения к участию Ирландии в ПМВ. Большинство последовало за Джоном Редмондом в поддержку британской и союзной армий, считая это единственным способом ускорить принятие акта о гомруле. Редмонд заявлял: «Мы вернемся с фронта профессиональной армией, способной противостоять юнионистам Ольстера». Они отделились от основной организации и образовали Национальных добровольцев. Почти все участники этого движения служили в 10-ой и 16-ой ирландских дивизиях, сформированных в британской армии во время войны.

Ирландские добровольцы атакуют отряд британских уланов на Саквилл-стрит, 24 апреля 1916 во время Пасхального восстания

Меньшая часть Ирландских добровольцев, в основном возглавляемая членами Ирландского Республиканского Братства (IRB), отказалась поддерживать Британию в войне и принялась запасаться оружием, чтобы самостоятельно отстаивать гомруль. В рамках этого движения наиболее радикальная фракция националистов начала планировать восстание против британского правления в Ирландии. Разработкой плана мятежа занялись Патрик Пирс, Томас МакДона и Томас Кларк, при этом о нем знал только ограниченный круг людей. Тем временем Джеймс Коннолли, лидер профсоюзного движения, намеревался начать свое собственное восстание для создания Ирландской Социалистической Республики. Вскоре он привлек внимание IRB и решил объединить свои силы вместе с ними. В апреле 1916 года более тысячи Ирландских добровольцев и 250 членов Ирландской Гражданской Армии начали в Дублине Пасхальное восстание, провозгласив независимость Ирландской Республики. В течение недели оно было подавлено; около 500 человек были убиты, среди которых были преимущественно гражданские лица. Британский генерал Максвелл решил казнить пятнадцать лидеров восстания, включая Пирса, МакДона, Кларка и Коннолли. Еще около 3000 человек были арестованы. Все это вызвало небывалую общественную поддержку дела повстанцев. В течение последующих семи лет республиканское движение стало доминирующим в Ирландии.

Период после Пасхального восстания до начала войны за независимость Ирландии

Популярность Ирландской Парламентской партии резко упала после приостановки введения гомруля. Ее депутаты считали, что война закончится к концу 1915 года, однако этого так и не произошло, а тяжелые потери, понесенные ирландскими батальонами в Галлиполи и на Западном фронте, еще больше усугубили ситуацию. Также на них повлияла жесткая реакция британцев на Пасхальное восстание, которое рассматривалось как измена во время войны. Умеренный конституционный национализм, представителем которого была Парламентская партия, со временем был вытеснен радикальным национализмом Шинн Фейн.

Сэр Эдвард Карсон

Еще две попытки добиться ирландского самоуправления в 1916 и 1917 годах также потерпели неудачу, поскольку Редмонд отказался принимать поправки по статусу северных графств Ольстера. В июле 1917 года для разрешения ситуации премьер-министром Великобритании Ллойд Джорджем была создана Ирландская Конвенция, где представители националистов и юнионистов должны были найти компромисс по гомрулю. Члены Шинн Фейн отказались принимать участие в Конвенции, поскольку были готовы обсуждать только полную независимость Ирландии. Юнионисты во главе с Эдвардом Карсоном настаивали на отделении шести графств Ольстера от остальной части Ирландии. Они заявили, что восстание 1916 года доказало, что парламент в Дублине не заслуживает доверия.

Работа Конвенции была нарушена в марте 1918 года в результате смерти Джона Редмонда и немецкого весеннего наступления на Западном фронте. После этого Британия начала рассматривать вопрос о введении обязательно воинского призыва в Ирландии. Это событие вызвало бурю негодования: против него протестовали почти все ирландские партии. В мае 1918 года, в разгар кризиса, было арестовано 73 видных члена Шинн Фейн. Их обвиняли в подготовке нового заговора при поддержке Германии. Однако оба эти события лишь привели к росту поддержки Шинн Фейн и Ирландских добровольцев. Компьенское перемирие завершило войну в ноябре, а после него последовали новые выборы.

Война за независимость Ирландии и национализм сегодня

Провозглашение Ирландской республики в январе 1919 года. Ирландские депутаты нижней палаты британского парламента

На всеобщих выборах 1918 года Шинн Фейн выиграла 73 места в британском парламенте, в то время как депутаты от протестантских графств Ольстера остались в меньшинстве. В общей сложности шинфейнеры получили 476 087 (46,9%) голосов, а юнионисты 305 206 (30,2%).

Депутаты Шинн Фейн отказались занять свои места в парламенте. 27 из них (остальные были либо заключены в тюрьму, либо имели плохое здоровье после нее) создали свой собственный парламент в Дублине под названием Дойл Эрен в январе 1919 года, объявив о создании Ирландской Республики. Националисты на юге Ирландии, разочарованные отсутствием прогресса по вопросу ирландского самоуправления, решили проигнорировать нерешенную и неустойчивую ситуацию в Ольстере, в целом утверждая, что у юнионистов нет иного выбора, кроме как поддержать полную независимость. 11 сентября 1919 года британцы объявили Дойл вне закона, утверждая, что Ирландия все еще является частью Соединенного Королевства. В 1919 году между британскими войсками и Ирландской Республиканской Армией (ИРА)разразилась партизанская война.

Летучий отряд ИРА из бригады Западного Мэйо, 1922.

Эскалация конфликта создала напряженность между политической и военной сторонами националистического движения. ИРА, номинально подчиняющаяся Дойлу, на практике часто действовала по собственной инициативе. Командиры ИРА Майкл Коллинз и Ричарда Мулкахи ограниченно сотрудничали с министром обороны Дойла Кахалом Бру и президентом Республики Эймоном де Валерой, в лучшем случае предоставляя им разведданные. На местном уровне командиры ИРА, такие как Дэн Брин, Том Барри, Лиам Линчи и другие, избегали контакта с командованием ИРА, не говоря уже о самом Дойле. В результате, конфликт за пределами власти Дойла начал быстро нарастать, что естественно не нравилось многим депутатам. Артур Гриффит, например, выступал за пассивное сопротивление британской администрации, однако он сам не мог повлиять на войну между партизанами ИРА и британскими войсками, разразившуюся в 1919-1920 годах. Если в 1919 году конфликт был вялотекущим, то уже с лета 1920 года ситуация обострилась настолько, что британцам пришлось вводить дополнительные силы (черно-пегих, вспомогательную дивизию) в Ирландию. С ноября 1920 года по июль 1921 года в конфликте погибло более 1000 человек (по сравнению с 400 годом ранее). Война закончилась подписанием Англо-ирландского договора, приведшим к гражданской войне между его сторонниками и противниками (сторонники Договора, поддерживаемы британцами, в конечно итоге победили). Шесть графств на севере Ирландии воспользовались своим правом выйти из состава недавно созданного Ирландского свободного государства и остаться в составе Великобритании. Эти события впоследствии привели к долгому конфликту между католиками и протестантами в Северной Ирландии.

Британский солдат в католическом районе Белфаста, Северная Ирландия, 16 августа 1969.

Сегодня Северная Ирландия не является частью Республики Ирландия, однако в ней по-прежнему проживают националисты, которые предпочли бы быть частью единой Ирландии. В Северной Ирландии термин «националист» используется для обозначения либо католического населения в целом, либо сторонников умеренной Социал-демократической и лейбористской партии. «Национализм» в этом политическом значении подразумевает независимую, объединенную Ирландию, которую можно построить только ненасильственными методами. Более воинственная часть национализма, обычно описываемая как «республиканизм», традиционно отстаивается последователями Шинн Фейн. Однако современная партия утверждает, что является конституционной и приверженной исключительно мирным и демократическим методам разрешения конфликта.

Подписание Соглашения Страстной Пятницы

56% жителей Северной Ирландии проголосовали за то, чтобы Соединенное Королевство оставалось частью Европейского Союза на референдуме 23 июня 2016 года, несмотря на то, что большая часть Британии высказалась за выход из него. Результаты в Северной Ирландии вызвали опасения по поводу границы между ней и Ирландской Республикой, а также поставили под угрозу условия Соглашения Страстной Пятницы (1998).

Азербайджан: на пути к Арабской ночи.

2025-07-29T21:36:19.136Z

До 1918 года у азербайджанцев не существовало собственной государственности, и в отличие от соседних грузин и армян, считавших себя продолжателями многовековой национальной традиции, мусульмане Закавказья рассматривали себя как составную часть большого мусульманского мира, уммы.

В мае 1918 года в связи с революционными событиями в Закавказье после распада Закавказской демократической федеративной республики были провозглашены три независимых государства: Грузинская Демократическая Республика, Республика Армения и Азербайджанская Демократическая Республика (преимущественно на землях Бакинской и Елизаветпольской губерний, Закатальского округа).

Первый флаг АДР( 9 ноября 1918 был заменен на сине-красно-зеленый)

Председателем Национального Совета АДР был Мамед Эмин Разулзаде. Главой парламента был избран Алимардан-бек Топчибашев. Премьер-министром был назначен Фатали-хан Хойский.

Однако армянское население Карабаха и Зангезураотказывалось подчиняться властям АДР. Созванный 22 июля 1918 года в Шуше I съезд армян Карабаха провозгласил Нагорный Карабах независимой административно-политической единицей и избрал собственное Народное правительство (с сентября 1918 года — Армянский национальный совет Карабаха). Это привело к началу армяно-азербайджанской войны, продолжавшейся в регионе вплоть до установления в Азербайджане советской власти.

Председатель Национального Совета Мамед Эмин Расулзаде.

Премьер-министр Фатали Хан Хойский.

Глава парламента, Алимардан-бек Топчибашев

В середине апреля 1920 года части 11-й Красной армии, разбив остатки войск Деникина, подошли к северным границам АДР. 27 апреля части 11-й Красной армии перешли азербайджанскую границу и 28 апреля вошли в Баку.

28 апреля 1920 года было объявлено о создании на территории АДР Азербайджанской Советской Социалистической Республики(Азербайджанской ССР).

В декабре 1922 года Азербайджан, Грузия и Арменияобразовали Закавказскую Социалистическую Федеративную Советскую Республику (ЗСФСР). В 1922 году она вошла в состав СССР, а в 1936 году ЗСФСР была упразднена, а Азербайджанская ССР была включена в состав СССР как самостоятельная республика, просуществовавшая до 1991 года.

В июле 1923 года районы Азербайджанской ССР с преимущественно армянским населением по итогам переписи населения в Российской Империи (большая часть Шушинского уезда и горные районы Елизаветпольского, Джеванширского и Джебраильскогоуездов) были объединены в автономное образование (Автономная область Нагорного Карабаха (АОНК), с 1937 года — Нагорно-Карабахская автономная область(НКАО)).

Во время Великой Отечественной войны в Азербайджане производилось до 80 % советского топлива. При общей численности населения в 3,4 млн человек (по состоянию на 1941 год) из Азербайджанской ССР на фронт были призваны 681 тыс. человек, в том числе 10 тыс. женщин]. 300 тыс. граждан СССР, призванных из Азербайджана, погибли на полях сражений. 128 уроженцев Азербайджана получили звание Героя Советского Союза. Гвардии генерал-майор танковых войск АзиАсланов был удостоен этого звания дважды]. Среди получивших звание Героя Советского Союза 43 были азербайджанцами по национальности, 14 из них были награждены посмертно.

С 1969 по 1982 год пост первого секретаря ЦК КП АзССР занимал Гейдар Алиев.

В конце 1980-х годов на волне демократических преобразований в СССР, сопровождавшихся ослаблением государственной власти и партийного руководства, среди армянского большинства населения Нагорного Карабаха усилилась поддержка идеи переподчинения Нагорно-Карабахской автономной области Армянской ССР, что привело к острому межэтническому конфликту.

20 февраля 1988 года внеочередная сессия народных депутатов НКАО обратилась к Верховным Советам Армянской ССР, Азербайджанской ССР и СССР с просьбой рассмотреть и положительно решить вопрос о передаче НКАО из состава Азербайджана в состав Армении. Партийное и государственное руководство СССР и Азербайджана отвергло это обращение. К резкому обострению ситуации привели армянские погромы в Сумгаите, Кировабаде и других городах Азербайджана, вызвавшие массовое бегство этнических армян из республики. Массовые акции гражданского неповиновения — митинги, шествия, забастовки армянского населения НКАО, получали значительную моральную, материальную и организационную поддержку из Армении. Общественное напряжение и национальная вражда между азербайджанским и армянским населением возрастали с каждым днём.

Предпринимавшиеся партийным и государственным руководством СССР и Азербайджана меры социально-экономического и пропагандистского характера, смена высших партийных руководителей Армении и Азербайджана оказались безрезультатными, не способствовал наведению порядка и ввод в НКАО дополнительных подразделений внутренних войск МВД СССР. В июне 1988 года Верховный Совет Армянской ССР дал согласие на включение Нагорно-Карабахской автономной области в состав Армянской ССР. Летом и осенью 1988 года участились случаи насилия в НКАО, нарастал взаимный поток беженцев. В ноябре — декабре 1988 года в Азербайджане и Армении происходят массовые погромы, сопровождаемые насилием и убийствами мирного населения. Это приводит к исходу сотен тысяч беженцев с территории Азербайджана и Армении. К началу 1989 года Армению были вынуждены покинуть почти все азербайджанцы, в свою очередь, почти все армяне покинули сельские районы Азербайджана (кроме территории НКАО). Вчетверо (до 50 тыс.) сократилась армянская община Баку.

12 января 1989 года в НКАО было введено прямое управление с образованием комитета особого управления Нагорно-Карабахской автономной областью под председательством Аркадия Вольского. В Армении и Нагорном Карабахе было введено чрезвычайное положение. В апреле — мае 1989 года обстановка в регионе вновь обострилась в результате нарастающих акций Карабахского движения, руководители которого перешли к тактике провоцирования столкновений армянского населения НКАО со внутренними войсками СССР и азербайджанцами. В районах компактного проживания армян на территории АзССР за пределами НКАО стали создаваться отряды самообороны из местных жителей.

Летом 1989 года Армянская ССР ввела блокаду Нахичеванской АССР. Руководство Азербайджана в качестве ответной меры объявило экономическую и транспортную блокаду Армении.

28 ноября 1989 года комитет особого управления НКАО сменил так называемый республиканский оргкомитет по НКАО. В дальнейшем именно этот орган разрабатывал и осуществлял силами милиции, ОМОНа и внутренних войск операции по депортации (выселению) армянского населения Нагорного Карабаха и соседних районов. Сессия совета народных депутатов НКАО не признала республиканский оргкомитет, что привело к созданию в НКАО двух центров власти. 1 декабря 1989 года Верховный Совет Армянской ССР и Национальный Совет НКАО приняли совместное постановление о включении Нагорного Карабаха в состав Армении. Это привело к новым вооружённым столкновениям.

В начале января 1990 года были отмечены первые взаимные артиллерийские обстрелы на армяно-азербайджанской границе. В НКАО, приграничных с ней районах Азербайджанской ССР, в Горисскомрайоне Армянской ССР, а также в пограничной зоне вдоль государственной границы СССР на территории Азербайджанской ССР было введено чрезвычайное положение. 13-18 января в результате армянских погромов в Баку, где к началу года оставалось уже лишь около 35 тыс. армян, было убито до 90 человек.

20 января в Баку были введены войска для предотвращения захвата власти антикоммунистическим Народным фронтом Азербайджана, что привело к многочисленным жертвам среди гражданского населения города (см. Чёрный январь).

18 мая 1990 года президентом Азербайджана был избран первый секретарь ЦК Компартии АзербайджанаАяз Муталибов.

Аяз Муталибов, первый Президент Независимого Азербайджана.

25 июля 1990 года в качестве противодействия созданию в регионе незаконных вооружённых формирований был издан указ Президента СССР «О запрещении создания незаконных формирований, не предусмотренных законодательством СССР, и изъятии оружия в случаях его незаконного хранения». С конца апреля по начало июня 1991 года в НКАО и прилегающих районах Азербайджана силами подразделений МВД Азербайджанской Республики, внутренних войск МВД СССР и Советской Армии была проведена так называемая операция «Кольцо», имевшая в качестве официальной цели разоружение армянских незаконных вооружённых формирований и проверку паспортного режима в Карабахе. Она привела к вооружённым столкновениям и жертвам среди населения. В ходе операции была осуществлена полная депортация населения 24 армянских сёл.

30 августа 1991 года Верховный Совет Азербайджана принял декларацию «О восстановлении государственной независимости Азербайджанской Республики», 2 сентября 1991 года на совместной сессии Нагорно-Карабахского областного и Шаумяновского районного Советов народных депутатов на территории Нагорно-Карабахскойавтономной областии сопредельного Шаумяновскогорайона Азербайджанской ССР была провозглашена Нагорно-Карабахская Республика.

Декларация независимости Азербайджанской республики, на основе которой была принята декларация о независимости от СССР.

В течение осени 1991 года армянские боевые отряды развернули наступательные операции по восстановлению контроля над армянскими сёлами НКАО и бывшего Шаумяновского района Азербайджана, население которых ранее было депортировано. Оставляя эти сёла, азербайджанские формирования в ряде случаев поджигали их. По данным правозащитного центра «Мемориал», в это же время в результате нападений армянских вооружённых формирований свои дома пришлось покинуть нескольким тысячам жителей азербайджанских сёл в бывшем Шаумяновском районе Азербайджана, Гадрутском, Мардакертском, Аскеранском, Мартунинском районах НКАО. С конца осени, когда азербайджанская сторона предприняла контрнаступление, армянские отряды начали целенаправленные действия против азербайджанских селений. Обе стороны выдвигали обвинения, что сёла противника превращены в укрепрайоны, прикрывающие артиллерийские позиции.

19 декабря начался вывод внутренних войск МВД СССР из Нагорного Карабаха, завершившийся к 27 декабря. С распадом Советского Союза и вывода внутренних войск из Нагорного Карабаха ситуация в зоне конфликта стала неконтролируемой. Начался переход к полномасштабной войне за Нагорный Карабах.

Современный Азербайджан образовался в 1991 году в результате распада СССР. Первым президентом стал представитель советской номенклатуры АязМуталибов. 30 августа 1991 года Верховный Совет Азербайджана принял декларацию «О восстановлении государственной независимости Азербайджанской Республики», а 18 октября был принят конституционный акт «О государственной независимости Азербайджанской Республики», которым были заложены основы государственного, политического и экономического устройства независимого Азербайджана.

После неудач азербайджанской армии в Нагорном Карабахе и под давлением оппозиции президент АязМуталибов 6 марта 1992 года подал в отставку, а и. о. президента стал Якуб Мамедов. В мае 1992 года временно исполняющим обязанности президента Азербайджана стал Иса Гамбар.

7 июня 1992 года состоялись президентские выборы, победу на которых одержал руководитель националистического Народного фронта АзербайджанаАбульфаз Эльчибей, набрав 59,4 % голосов. Неудачи в ходе военного противостояния и некомпетентность правительства, сформированного НФА, вызвали кризис власти, в результате которого 4 июня 1993 года в Гяндже вспыхнул мятеж полковника Сурета Гусейнова.

Чтобы избежать гражданской войны, Эльчибей пригласил в Баку Гейдара Алиева, который в то время занимал пост председателя Али меджлисаНахичеванской Автономной Республики, а ранее был первым секретарём ЦК Компартии Азербайджана. Таким образом к власти вернулась семья Алиевых.

В ходе этих событий группа офицеров-талышей во главе с полковником Альакрамом Гумматовымпровозгласила в Ленкорани Талыш-Муганскуюавтономную республику в составе Азербайджана. Алиев не признал талышскую автономию, 23 августа мятеж был подавлен.

В конце 1991 — начале 1992 годов между Азербайджанской Республикой и непризнаннойНагорно-Карабахской Республикой начался вооружённый конфликт за контроль над Нагорным Карабахом и некоторыми прилегающими районами. В то же время часть территории Армении (эксклав Арцвашен) перешла под контроль Азербайджана, часть территории Азербайджана (эксклавы Кярки, Бархударлы, Верхняя Аскипара) — под контроль Армении.

В мае 1994 года при посредничестве группы государств СНГ Азербайджан, Армения и Нагорно-КарабахскаяРеспублика подписали соглашение о прекращении огня. В ходе Первой карабахской войны азербайджанцы вытеснили армян с ряда территорий бывшей Азербайджанской ССР, где ранее они составляли большинство. Преимущественно армянские вооружённые силы НКР, а также поддержавшие их вооружённые силы Армении, в свою очередь, установили контроль над рядом районов, расположенных за пределами заявленной в 1991 году территории НКР и ранее имевших преимущественно азербайджанское население. Занятие некоторых из этих территории было квалифицировано в 1993 году Советом безопасности ООН как оккупация территории Азербайджана армянскими силами. Впоследствии власти Нагорно-Карабахской Республики включили их в административно-территориальную структуру НКР.

Беженцами и вынужденными переселенцами в Азербайджане, согласно официальным данным властей Азербайджана, стали один миллион человек, а в Армении, согласно официальным данным властей Армении, 376 тыс. человек.

20 сентября 1994 года во дворце «Гюлистан», в Баку было заключено соглашение, которое ввиду его огромной значимости получило название «Контракт века». Контракт века вошёл в список самых крупных соглашений, как по количеству углеводородных запасов, так и по общему объёму предполагаемых инвестиций. Соглашение о долевом распределении продукции глубоководных месторождений Азери, Чыраг и Гюнешли нашло своё отражение на 400 страницах и 4 языках.

В Контракте века были представлены 13 компаний.

По предварительным расчётам, предполагаемые запасы нефти вначале составляли 511 млн т, однако, последовавшее затем оценочное бурение и уточнённые данные показали наличие 730 млн т нефти и в связи с этим объём инвестиций, необходимых для разработки месторождений, был установлен в размере $ 11,5 млрд. В рамках Контракта века 80 % от общей чистой прибыли достаётся Азербайджану, а оставшиеся 20 % — инвестиционным компаниям.

С момента реализации Контракта века в экономике Азербайджана произошёл перелом, началось выполнение громадных работ. В первую очередь, в 1995 году в рамках проекта первичной добычи нефти в соответствии с международными стандартами была восстановлена платформа Чираг-1, и с целью бурения скважин большей наклонности верхний модуль платформы был модернизирован и оснащён новым оборудованием. Новая буровая установка предоставляла возможность бурения скважин, горизонтальных к слоям. Максимально наклонно пробурённые А-18 (наклонение-5500 м), А-19 (наклонение-6300 м) и другие скважины начали выдавать большое количество нефти. В 1997 году началась нефтедобыча с месторождения Чираг.

В 2003 году скончавшегося Гейдара Алиева на посту президента Азербайджана в результате выборов сменил его сын, премьер-министр Ильхам Алиев.

В 2010 году 2 села Магарамкентского района Дагестанавместе с 600 лезгинами, гражданами Российской Федерации, отошли к ХачмазскомурайонуАзербайджана. Кроме того, был поделён сток реки Самур. В мае 2013 года Азербайджану были переданы 3 участка пастбищных угодий Докузпаринского района Дагестана .

27 сентября 2020 года в Нагорном Карабахе начались крупномасштабные боевые действия между вооружёнными силами Азербайджана и вооружёнными формированиями Нагорно-Карабахской Республики (НКР) и Армении. В ходе этих боевых действий Азербайджан вернул под свой контроль 5 городов, 4 посёлка и около 240 сёл . Боевые действия завершились 10 ноября, через несколько часов после подписания главами Азербайджана, Армении и России заявления о прекращении огня. Согласно этому документу Азербайджан и Армения остановились на занятых позициях, Армения обязалась вернуть Азербайджану 3 района прилегающих к Нагорному Карабаху, а в Нагорный Карабах были введены российские миротворческие силы.

19—20 сентября 2023 года вооружённые силы Азербайджана провели военную операцию против сил Нагорно-Карабахской Республики, результатом которой стало разоружение Армии обороны НКР и указ главы НКР Самвела Шахраманяна от 28 сентября о прекращении существования Нагорно-КарабахскойРеспублики с 1 января 2024 года.

23 апреля 2024 года после восьмой встречи комиссий Азербайджана и Армении впервые начался процесс делимитации границы между двумя странами на территории возле четырёх приграничныхазербайджанских деревень (Баганис-Айрум, Ашагы-Аскипара, Хейримли и Гызылгаджылы), которые за несколько дней до делимитации Армения согласилась вернуть Азербайджану. Армения начала разминирование территории на этом участке и вернула сёла под контроль Азербайджана.

Политическая система Азербайджана.

Главой государства является президент. Азербайджан — президентская республика. Президент избирается всеобщим голосованием на 7 лет (однако де-факто с 1993 года эту должность занимают представители династии Алиевых) и назначает всех правительственных чиновников.

В случае, если ведение военных операций в условиях войны не позволяет провести выборы президента Азербайджана, то срок его полномочий продлевается до окончания военных операций. Решение об этом принимается Конституционным судом на основании обращения государственного органа, который обеспечивает проведение выборов (референдума).

Высший законодательный орган Азербайджана — однопалатное Национальное собрание (Милли меджлис Азербайджана (125 депутатов)), избираемое всенародным голосованием на 5 лет по одномандатным округам.

Первые парламентские выборы в истории независимого Азербайджана состоялись в 1995 году. Нынешний состав парламента избран 1 ноября 2015 года. Большинство депутатов являются беспартийными или представляют пропрезидентскую партию «Новый Азербайджан»(азерб.Yeni Azərbaycan), относящаяся к правому центру политических координат. Ее идеология включает в себя пантюркизм, авторитарную демократию, консервативный либерализм и прочие схожие течения.

Официальный герб правящей партии.

Всего в республике действует свыше 30 политических партий и движений. Основные из них: ранее упомянутая партия «Новый Азербайджан», Партия национальной независимости Азербайджана, относящая себя к либеральному консерватизму, партия «Мусават». Она уже привычно относит себя к гражданскому национализму и этатизму, а также солидаризму. Партия Народного фронта Азербайджана, близкая к нац.демократии, пантюркизму, антикоммунизму. Также есть и Либеральная партия Азербайджана(на момент написания статьи упразднена) Азербайджанская социал-демократическая партия, также распущенная недавно, в 2023 году, в связи с обновлением закона о полит.партиях. Она была возглавляема прежним президентом, Аязом Муталибовым, ушедшим тогда из партии и политику. Наконец, последний съезд был совершен еще в 2012 году. Символики, к сожалению, автору найти не удалось. Наконец, есть Азербайджанская Демократическая Партия. О ней чуть ниже.

Идеологически - либерально консервативная. Символики не найдено. Статистика участия в выборах прерывается ещё в 2013 году, когда кандидат ДПА Сардар Джалалоглы (Мамедов) получил 0,61 % голосов и занял десятое место.

Символика Партии Национальной Независимости

Символика партии Мусават.

Партия Народного Фронта Азербайджана

Символ бывшей либеральной партии.

Высший орган исполнительной власти — Кабинет министров Азербайджана. Руководящий орган над министерствами и другими основными исполнительными органами Азербайджана.

Заключение

Обретение независимости Азербайджаном после распада Советского Союза стало поворотным моментом в истории страны. Этот сложный и многогранный процесс, сопровождавшийся как надеждами и энтузиазмом, так и серьезными вызовами, определил дальнейший путь развития Азербайджана. Политическая нестабильность, экономические трудности и, к сожалению, военный конфликт в Нагорном Карабахе омрачили первые годы независимости, однако заложили основу для формирования национального самосознания и стремления к построению суверенного и процветающего государства.

Преодолевая трудности, Азербайджан постепенно укрепил свою государственность, провел политические и экономические реформы, и наладил международные связи. Открытие богатых нефтяных месторождений и грамотное управление доходами от них позволили стране значительно укрепить свою экономику и реализовать крупные инфраструктурные проекты.

Сегодня Азербайджан продолжает строить свое будущее, стремясь к стабильному и устойчивому развитию. Уроки прошлого, опыт, приобретенный за годы независимости, и осознание своей национальной идентичности являются ключевыми факторами, определяющими дальнейший прогресс страны. Несмотря на сохраняющиеся вызовы, Азербайджан полон решимости укрепить свою независимость, обеспечить благополучие своего народа и занять достойное место в мировом сообществе.

Русский политический комитет: уроки столетней давности

2025-07-11T23:05:36.854Z

Комитет на собрании. Варшава, 20-е годы. На фотографии слева направо: Зинаида Гиппиус, Дмитрий Философов, Дмитрий Мерешковский

Гражданская война в бывшей Российской империи стала моментом, когда народы и регионы встали перед вопросом: как жить дальше? Казалось бы, в этом конфликте участвовали лишь красные и белые, но существовала и «третья сила» — демократические левые, включая меньшевиков и эсеров. Именно они добились большинства в Учредительном собрании, провозгласив Россию федеративной республикой. Однако после разгона Собрания большевиками эти силы попытались продолжить борьбу через Комуч, но проиграли как белым, так и красным, не сумев защитить республиканские принципы.

Красные, обещая самоопределение, на деле создали новую империю. Белые, стоявшие за «единую и неделимую», отталкивали потенциальных союзников — нерусские нации. В результате именно красные смогли подать себя как сторонников национальных свобод, несмотря на откровенно централизаторскую политику.

Проблема состояла в том, что демократы не предложили русским новой национальной идеи, в отличие от украинцев, грузин и других, сумевших объединить национальные и демократические устремления. Однако к концу войны в 1920 году в Варшаве возник Русский Политический Комитет (РПК) Бориса Савинкова — попытка дать иную политическую платформу: антиимперскую, федеративную, союзническую.

Основатель РПК, Борис Савинков.

РПК состоял из председателя, которым стал Б. В. Савинков, и назначенных им заместителя (Д. В. Философов) и членов комитета, которыми в разное время являлись А. А. Дикгоф-Деренталь, Н. Г. Буланов, Д. М. Одинец, В. В. Уляницкий, В. В. Португалов, Д. С. Мережковский, А. Г. Мягков, Ивановский, генерал П. Н. Симанский. Руководство РПК состояло из деятелей, приглашённых лично Савинковым, в основном членов партии народных социалистов и левых кадетов, и оказавшихся в 1920 г. в Польше эмигрантов . Помимо Савинкова, среди них не было ни одного политика первой величины.

Заместитель Савинкова, Д.В.Философов.

Член РПК, Д.М.Одинец, председатель Киевского комитета "Союза Возрождения России", противостоявшего советский СНК.

РПК издавал газету «Свобода» (с 1921 г. — «За свободу!»).

Отрывок из газеты РПК "За свободу", 27 іюня 1929 г.

РПК резко критиковал как белых, не признавших независимость Польши и Финляндии, так и большевиков, создавших фальшивую «федерацию». Он признавал независимость народов бывшей империи, включая украинцев, белорусов, казаков и даже великорусские регионы (например, Сибирь), и выступал за их добровольное объединение на основе свободы.

РПК провозглашал: «Самостийность» — это не угроза, а путь к возрождению России как союза свободных народов. Россия может быть федерацией или союзом независимых государств — главное, чтобы это решение исходило от народов, а не навязывалось силой». Такой подход предполагал превращение Восточной Европы в демократическое объединение — не по принуждению, а по доброй воле».

РПК признавал, что культура, история и уклад делают право на самоопределение обоснованным даже для русских регионов. Казаки, сибиряки, кубанцы — не враги единства, а носители его нового формата.

Однако идеи РПК не стали влиятельной политической силой. Савинков оказался в руках ВЧК, и, по официальной версии, покончил с собой. Его проект оказался невостребованным — в условиях Гражданской войны он проиграл диктату большевизма и милитаризму белых.

Тем не менее, идеи РПК — федерализм, равноправие народов, союз через свободу, — снова звучат актуально. Современная Россия, находясь под властью перенасыщенного полномочиями центра, вновь сталкивается с вопросами самоопределения регионов и народов. История не повторяется буквально, но идеи, однажды отвергнутые, могут стать основой нового политического проекта.

Несмотря на кратковременное существование, РПК оставил после себя ценное наследие политической мысли. Комитет не только декларировал принципы федерализма и самоопределения, но и пытался разработать конкретные механизмы их реализации. В частности, предлагалось создание сети региональных представительств, которые должны были координировать усилия по формированию новых государственных образований на местах. Важным аспектом было и международное позиционирование будущего союза, ориентированное на сотрудничество с европейскими демократиями и создание системы коллективной безопасности в Восточной Европе.

Однако, следует признать, что проект РПК имел и ряд слабых мест. Во-первых, отсутствие реальных ресурсов и военной силы делало РПК уязвимым перлицом как большевиков, так и белых. Во-вторых, фигура Савинкова, несмотря на его политический талант и харизму, вызывала неоднозначную реакцию из-за его радикального прошлого и склонности к авантюризму.

Идеи РПК о равноправии народов и федеративном устройстве России нашли свое отражение в более поздних политических проектах. В частности, элементы этих идей можно увидеть в концепциях «евразийства» и «регионализма», получивших распространение в постсоветской России. Однако, ни один из этих проектов не смог в полной мере реализовать принципы добровольности и равноправия, заложенные в платформе РПК.

В конечном счете, опыт РПК остается важным уроком для тех, кто стремится к построению демократической и федеративной России. Он показывает, что подлинное единство возможно только на основе уважения прав и свобод всех народов и регионов, а не на основе принуждения и централизации. История РПК напоминает о необходимости поиска новых подходов к решению национального вопроса и построения справедливого и равноправного общества.

Перспективы национального либерализма в России

2025-06-14T15:07:04.676Z

Что подразумевается под термином "национализм"? Влиянием различных демократических и интернационалистических сил, данное понятие зачастую предстает в негативном свете. Национализм нередко ассоциируется с обскурантизмом, жестокостью и даже фашизмом, якобы подавляющим прогресс и свободу. Однако, необходимо различать крайние формы национализма, такие как нацизм, получивший распространение в Германии в 1930-х годах, и более умеренные его проявления. Подобно тому, как неограниченная демократия может приводить к анархии, крайний национализм может быть деструктивным, в то время как цивилизованный, либеральный национализм вполне жизнеспособен.

Примером может служить Швейцария, где, по мнению некоторых, реализуется либеральный национализм. Швейцарская народная партия, находящаяся у власти с 1959 года, проводит политику, ориентированную на интересы коренных швейцарцев. Несмотря на отсутствие официального признания, подобные тенденции прослеживаются и в Финляндии. Эти страны отличаются высоким уровнем жизни и стабильностью.

Символика Швейцарской национальной партиии

Несмотря на то, что Швейцария не преследует инакомыслящих и не притесняет мигрантов, коренные швейцарцы обладают приоритетными правами и свободами. Внешняя и внутренняя политика страны ориентирована на благополучие граждан, даже если это идет вразрез с этическими нормами. Примером тому может служить история с золотом из нацистских концлагерей, которое Швейцария приняла и использовала в интересах своей страны (цит. по "Швейцария и золото Второй мировой войны: доклад независимой комиссии").

Однако, стоит учитывать, что Россия имеет свои особенности, и опыт Швейцарии не может быть полностью перенесен на российскую почву. В России, в отличие от Швейцарии, проживают различные этносы и религиозные группы, имеющие историческую связь со страной.

Современная российская общественная структура обнаруживает как преемственность, так и расхождения с предшествующими моделями. Сохраняется стратификация по имущественному и должностному критериям. Однако, отличительной чертой является гетерогенный национальный состав слоев, где верхний и нижний слои характеризуются интернациональностью и высокой активностью. Средний слой, напротив, демонстрирует пассивность и национальную однородность, состоя из русских и других коренных народов России, не склонных к выраженной пассионарности, (Гумилев, 1990).

Несмотря на политическую инертность, именно средний слой является основным производителем материальных и духовных ценностей. Чиновничество, в основном представленное коренным населением, не вносит вклад в создание этих благ. В активных верхнем и нижнем слоях доминируют выходцы из неисконных народов России. В верхнем эшелоне, особенно в крупном бизнесе, с момента становления постсоветской России наблюдалось преобладание лиц еврейской национальности и выходцев с Кавказа (Крыштановская, 2006). В нижнем слое, в криминальной среде, влияние имеют моноэтнические кавказские организованные преступные группировки (ОПГ).

Верхний слой демонстрирует эксплуататорское отношение к среднему слою. Олигархи презирают народ, из которого вышли. Русский дух отсутствует в криминальной среде и в слое крупного капитала.

Верхний слой представлен также высшими государственными чиновниками. Исторический анализ показывает, что за 400 лет существования Российской Империи и СССР лишь немногие руководители были истинными патриотами, заботящимися о благополучии русского народа.

Современный средний слой, в отличие от крестьянства и рабочего класса рубежа XIX-XX веков, утратил взрывоопасный потенциал. Однако, необходимо цивилизованное решение существующих проблем, иначе Россию ждет судьба европейских наций, столкнувшихся с проблемами миграции. Ни одна из существующих политических партий не представляет интересы большей части среднего слоя.

Действительно, сформировавшаяся из властной структуры партия, обладающая наибольшей дееспособностью, представляет интересы меньшинства – не более 10% населения. Отсутствие политической организации, отражающей интересы большей части общества, является еще одним фактом, в отличие от, например, двухпартийной системы в США (демократы и республиканцы) или многопартийности в Швейцарии. Существует обширный средний класс, состоящий из законопослушных граждан, чьи интересы не представлены.

Националистические организации в России существуют, однако не пользуются широкой поддержкой среди населения, в частности, среднего класса. Несмотря на относительно слабое противодействие со стороны властей, эти организации не смогли стать выразителями интересов русского народа. Экстремистские националистические группировки, хотя и имели определенное количество сторонников, не добились значительных результатов в решении проблем, таких как нелегальная иммиграция.

Этнический вопрос: есть ли выход?

Эпоха бурного экономического роста в России сопровождалась невиданным притоком мигрантов в крупнейшие города. Как китайское экономическое чудо было основано на эксплуатации сверхдешевого труда и государственном демпинге в области социальных гарантий (Китай демпинговал не только курсом национальной валюты), так и бурный рост строительного и коммерческого секторов в крупных городах России, составивший основу нашего экономического роста в последние годы, в значительной степени базировался на низкооплачиваемом труде мигрантов. Эксплуатация практически рабского труда приезжих и отсутствие необходимых социальных гарантий, да и просто нормальных условий жизни, способствовали созданию асоциальной среды для массы мигрантов, прежде всего среднеазиатских.

Статистика миграционных потоков за 2024 год по данным МВД РОССИИ.

Было бы также глубочайшей ошибкой отрицать наличие фундаментальных проблем в миграционной и межэтнической сфере, возлагая всю ответственность на примитивные ксенофобские инстинкты населения и «фашистов», разжигающих беспорядки.

Бунт Русского Народа на Манежной площади, 2010

В связи с этим, возникает вопрос о способности общества противостоять вызовам, связанным с иммиграцией и этнической преступностью. Альтернативой может быть создание политической партии, способной отстаивать интересы коренного населения.

Правящая партия не заинтересована в решении этих проблем, так как это не затрагивает ее интересы. Для изменения ситуации необходимо создание конкурирующей политической силы, опирающейся на поддержку среднего класса и отстаивающей его интересы.

Либеральный национализм, учитывающий особенности России, может быть приемлем для значительной части населения (около 90%), за исключением некоторых этнических групп, стремящихся к доминированию.

Реализация либерал-националистических идей возможна только на государственном уровне, посредством легальной политической партии, способной влиять на законодательство. Необходимо законодательно закрепить приоритет коренного населения в различных сферах деятельности, не допуская непропорционального влияния отдельных этнических групп. Опыт Швейцарии показывает, что подобная политика может способствовать защите интересов коренного населения. (См. The Swiss Confederation: A Brief Guide 2023).