Свободу Пивоварову

Последнее слово в суде 22.11.22

2022-11-22T08:52:43.870Z

В прениях я хотел донести одну простую, но очень важную мысль — соблюдайте ваш закон. Он мне не нравится, я со многим в этом законе не согласен, но даже действующий уголовный кодекс и УПК, если следствие и суды будут проходить строго в соответствии с ними, вернут в наше общество существенную долю законности.

А если заработает даже нынешняя, пусть и переписанная Конституция, можно вообще говорить о повороте к правовому государству. В России, в обществе законность попросту отсутствует. Нет и справедливости — мне кажется, что это ключевой вопрос.

Сейчас почти каждый день принимаются новые законы со все более жесткими сроками. Вводятся новые запреты. Есть ли у граждан возможность не согласиться с этими решениями? Нет! Есть ли у них чувство защищенности и уверенности, что все это делается в их интересах? Конечно же, нет.

Я уже больше года в тюрьме и все время встречаю абсолютное недоверие к правоохранительной и судебной системе. Люди не верят, что на следствии, суде они могут что-то доказать. Максимум, на который они могут рассчитывать, оказавшись по эту сторону решетки — «порешать» или договориться. Никто не надеется на соблюдение прав и презумпцию невиновности.

Следователям и оперативникам нужны показатели — «палки», прокурорам — хорошая статистика, а суды не выходят за рамки 1% оправдательных приговоров.

У следователей, прокуроров и суда есть свои интересы. Только вот права и интересы людей не учитываются. А по своей сути правоохранительная система и должна существовать для защиты общества, а не для его запугивания.

Отсутствие правосудия и есть главная угроза для конституционного строя и безопасности государства, а не мифическая «нежелательная организация», руководство которой мне вменяют.

Кому-то это может показаться не столь важным на фоне происходящего в Украине, падающей экономики, коррупции — а как а по мне, с этого все и началось. Отсутствие работающих законов, обязательных для всех, и породило ту ситуацию, в которой мы сейчас находимся.

Более 99% обвинительных приговоров по уголовным делам. Примерно такой же результат в спорах с избирательными комиссиями. В любом отстаивании своих прав шансы на то, что суд примет сторону гражданина, а не государства минимальны.

Только из последнего: верит ли кто-то, что журналисту Ивану Сафронову на законных основаниях дали 22 года? Вдумайтесь, 22 года по абсолютно развалившемуся делу? Что старейшие и уважаемые в нашем обществе «Мемориал» и «Новую газету» действительно закрыли из-за каких-то нарушений закона? Вы правда думаете, что сотням московских кандидатов в муниципальные депутаты отказали в праве участия в выборах по «объективным» причинам? Или что за слова, высказанную позицию, можно давать 7 лет колонии, как депутату Алексею Горинову? Вы правда думаете, что за слова вообще можно сажать?

Я уверен, что общество все это видит и понимает. Я уверен, что понимают это и те, кто запрашивают и выносят эти приговоры. Здесь все всё понимают — и это и есть самый главный удар по безопасности, да и в целом по государству.

Дело не только в искалеченных судьбах людей, хотя каждое несправедливое решение — это трагедия. Каждое такое дело дает понятный сигнал — здесь закона нет, право не работает. Это означает опасность, риски. Зачем тогда вкладывать усилия, деньги, если их могут в любой момент уничтожить, отнять? Зачем что-то планировать в долгую? Нас сейчас усиленно призывают «импортозамещать» — но как делать что-то всерьез, если в стране работает только право сильного?

Такое общество может быть удобно для решения сиюминутных задач — подавления оппозиции, захвата ценных активов, трудоустройства лояльных и верных.

А дальше все катится к черту. Умные и талантливые начинают уезжать, переносить свою активность в те страны, где это безопасно и есть хоть какие-то гарантии сохранения сделанного. Где знаешь, что не окажешься в колонии в г. Приморск-Ахтарск просто за взгляды.

Те, кто останутся, вряд ли рискнут иметь дело с государством, двигать вперед науку или образование. Примеры ректора Мау и декана Зуева ярко показали, что и условным лоялистам не дают никаких гарантий. В природе подобное называется «эрозия почвы». На земле, где не работают законы, не вырастет ничего. Бесправие вымывает самый ценный людской класс — русский чернозем. И сколько потом не заливай остатками бабла и обещаниями — ничего не вырастет.

Отсутствие права в обществе равно отрицательному кадровому отбору. Уже сейчас мы видим это на примере провала импортозамещения, слабости промышленности, развала армии. Мне вот сейчас даже трудно назвать сферу, где у нас все прекрасно, но хотя бы хорошо — может быть балет. Но одним балетом сыт не будешь.

Нет ни одной страны, где не работающая, а репрессивная правоохранительная система приводила бы к процветанию и счастью людей. Мы знаем только обратные примеры. И такая система с каждым днем уничтожает в людях базовое чувство, на котором и держится современное общество — веру в то, что государство гарантирует справедливость и защищенность. И именно это и есть главная угроза конституционному строю.

Сейчас вам предстоит вынести решение по лишь одному, малому эпизоду — моему делу.

Часто можно услышать, что, мол, вы хотите от судей? Они просто применят те законы, которые принимают другие люди. Что они не могут изменить эти нормы. Не надо судить меня по идеальным законам, которых нет. Судите по тем, что есть. У вас на столе УК, УПК и материалы дела. Этого достаточно для пересмотра приговора.

А моя совесть чиста, я знаю, что невиновен и более того, знаю, что когда-нибудь наша страна станет по-настоящему правовым государством. Именно за это я всегда выступал и именно поэтому оказался тут.

Прения в суде 22.11.22

2022-11-22T08:37:03.386Z

Два месяца назад мне вынесли приговор по статье 284.1 УК РФ — 4 года лишения свободы и на 8 лет запретили заниматься общественной деятельностью.

Я не согласен с самим существованием этой статьи и тем более с приговором, но раз уж я присутствую здесь в качестве обвиняемого, я хочу повторить лозунг, с которым еще в советские годы диссиденты отстаивали свои права — «Соблюдайте вашу Конституцию»! Потому что даже по этой репрессивной статье я должен быть освобожден.

И на стадии следствия, и в ходе судебного процесса я убедительно доказал, что ничего преступного в моих действиях не было. Причина этого уголовного дела — месть за мою политическую позицию и активность. Уверен, это отлично понимали и следователь, и прокурор и даже опера, сопровождавшие дело.

В апелляционной жалобе подробно изложены все серьезные нарушения, которыми изобилует мое дело. Поразительно! Казалось бы, времени на подготовку было достаточно, но дело сшито с грубейшими ошибками! Не смогли сфабриковать даже видимости улик и доказательств по специально написанной под «Открытую Россию» политической статье.

Я не буду повторять весь список нарушений, на основании которых приговор должен быть отменен, а я оправдан. Остановлюсь всего на трех, остальное есть в апелляционной жалобе.

Начнем с того, что обвинение в принципе строится на постах в Фейсбуке — опаснейшие эпизоды! Из всей массы публикаций берут только период с 11.04.2020 г. по 12.08.2020 г. Но согласно тому же обвинению, мне вменяют руководство якобы «нежелательной» организацией с 23.12.2019 г., но уже по май 2021 г.

То есть обвинение считает, что якобы преступные эпизоды происходили 4 месяца, а сама преступная деятельность осуществлялась аж 18 месяцев — и не затрудняется хоть чем-то подтверждать остальные 14 месяцев.

Почему такая несостыковка в датах и мне, и, я уверен, всем остальным участникам процесса понятно. Следствию поставлена была задача подогнать факты под нужный результат, чтобы последний пост был краснодарский. Чтобы меня можно было упрятать в СИЗО подальше от двух столиц, и местный следовать получил новую звездочку. Но закон не дышло. Именно такое жульничество наглядно демонстрирует ангажированность и политическую мотивацию дела.

Выхода из этой ситуации два: либо моя так называемая «преступная деятельность» ограничивалась четырьмя месяцами и закончилась 12.08.2020 г., и тогда надо переписывать обвинение в рамках этого периода, либо оставлять по май 2021 г., но направлять дело по подсудности в Петербург, где я был задержан и откуда якобы размещал большую часть постов. Но при любом из этих вариантов приговор является незаконным и подлежит отмене.

Второе. Судебное решение якобы основано на показаниях почти десятка свидетелей обвинения, но при этом почти все они рассказывают о событиях 2019 г., не имеющего никакого отношения к вменяемому мне периоду якобы преступных действий. Да посмотрите, даже в возражении на апелляционную жалобу, прокурор ссылается на видеоролики от 13.06.2019 г. и 09.09.2019 г. Мой же «преступный путь» по версии того же прокурора и вообще следствия начался лишь 23.12.2019 г. — то есть через полгода.

Один из главных свидетелей обвинения — пропагандист с НТВ Игонин — под присягой признал, что всё, что он показывал в своих передачах и что следствие посчитало вещественными доказательствами, основано на никем не проверенных анонимках. Используя популярный ныне термин, на фейках. Но, странное дело, кого-то за них сажают в тюрьмы, а кто-то их использует для обоснования приговоров.

По сути единственное, на чем основывается обвинение — это «экспертиза» от людей с неоднократно подмоченной репутацией.

Текст, написанный этими персонажами, подробно разобран в апелляционной жалобе. Ничего ценного, а тем более научного, в их бумажке нет. Надеюсь, полученных сребреников им хватит на то, чтобы залить остатки совести. Но их слова никак не обосновывают четырех лет, указанных в моем приговоре.

Резюмируя эту часть — ни свидетели, ни экспертиза не дают оснований для вынесения обвинительного приговора. Большая часть их аргументов вообще должны были исключить еще на стадии следствия.

Есть еще немало других фактов, начиная от того, что никакой нежелательной британской организации «Открытая Россия» не существовало — это тоже было убедительно доказано в ходе процесса. Было множество чисто процессуальных нарушений — все это подробно изложено в жалобе. Остановлюсь на последнем факте, одного которого достаточно при объективном рассмотрении, чтобы этого дела вообще не было.

Как я сказал в самом начале, я не согласен с самой статьей 284.1 — считаю ее антиконституционной, репрессивной, написанной специально против «Открытой России».

Но раз эта статья была принята, я подчинился закону и потому 27.05.2021 г. за два дня до возбуждения уголовного дела прекратил участие в деятельности «Открытой России», более того, публично заявил о ликвидации.

Это было официальное решение, о нем сообщили даже государственные информагентства, такие как РИА новости и Интерфакс. Видеоролик, где я заявляю об этом, приобщен к материалам дела.

Открываем Уголовный кодекс, ту самую ст. 284.1 УК РФ. В Примечании к ней однозначно сказано, что это 100% основание для освобождения от уголовной ответственности. То есть никакого уголовного дела быть вообще не должно.

В своем возражении на апелляционную жалобу прокурор приводит какой-то совсем нелепый аргумент. Якобы в каком-то чате я сообщаю, что продолжу заниматься деятельностью по достижению целей «Открытой России», а значит продолжу «преступную деятельность».

У меня в связи с этим несколько вопросов к обвинению:

1. А какое дело обвинению, чем я в личном качестве планирую заниматься? Какое отношение это имеет к якобы нежелательной «Открытой России»?

2. Я, знаете ли, с детства мечтал сесть за штурвал большого лайнера и даже иногда обсуждаю это как план с друзьями. В чатах. Является ли такое обсуждение планов основанием привлечения меня за угон самолета?

Это еще одна манипуляция законом, которых множество в моем деле.

Если я человек, считающий этот закон неконституционным, его выполняю — прекращаю сотрудничество, то почему люди, которым поручено осуществлять правосудие, этого не делают?

Никакого преступления я не совершал, ничего преступного в моих действиях не было. Приговор и само дело в отношении меня абсолютно незаконны.

Требую приговор Ленинского суда отменить, а меня освободить.

Шмон

2022-10-24T07:30:31.203Z

У меня тут недавно проходило интересное мероприятие — обыск. Или по-простому, шмон. Слышим, обыскивают другие камеры, а нам как-то и скрывать нечего, ждём. С соседями закончили, заходят к нам, говорят — выносите вещи. Выхожу с сумками в коридор, там человек 8, одни заходят перерывать камеру, другие досматривают вещи. В моих роется совсем пацанчик. Кстати, нашел линзы, что я потерял, так что есть плюс. Ничего не находит, но выуживает чётки. И я вижу, прям понравились. Две иконы, белые, то, что надо. Подарок одного из соседей по спецблоку. Подходит старший — не положено. Изымает.

Я понимаю, что костьми за них лягу: «Предмет религиозного культа для карманного ношения, имею право. Возвращайте.»

— Это в зоне сделано. И вообще откуда это. Надо выяснить путь твоих вещей , как это к тебе попало — начинает пороть чушь самый главный.
— Я сейчас правильно понимаю, уважаемые, что вы у меня символ веры собираетесь отнять? Покайтесь, безбожники! — юморю я.

— Это запрет, — вступает новый персонаж, — Изымаем.
— Представьтесь, пожалуйста, кто проводит обысковые мероприятия.

Понимаю, что пора переходить в официальный режим. Представляться почему-то никто не рвется.

— Можешь оторвать иконы от чёток и тогда норм.
— Ничего я отрывать не буду. Это разрешенное, а если считаете иначе, обоснуйте, где тут что-то, представляющее опасность. Ими что, задушить можно?

Это вызывает оживление:

— Да можно, нитка же!
— Берите свои вещи, заходите в камеру!

Понимаю, что если зайду, четок уже не увижу.

— Кто главный?

Вперед выдвигается майор. Заявляет, что он вообще приехал из СИЗО-1 Краснодара для обысковых мероприятий.

— Заходите в камеру. В случае неповиновения последствия вам известны.
— Конечно, я изучил закон.

Выбираю ближайшую работающую видеокамеру:

— Пивоваров Андрей Сергеевич, 23.09.1981, ст. 284 точка 1. В ходе обысковых мероприятий у меня незаконно была изъята ценная вещь, являющаяся предметом религиозного культа, представляющая для меня материальную и духовную ценность. Требую официально оформить изъятие и письменно обосновать причину изъятия. Через 2 часа ко мне приходит адвокат (что правда), чтобы я мог обжаловать это действие и подать жалобу по факту нарушения моих прав как осужденного и верующего.

Все 8 человек замолчали.

— Хрен с тобой, забирай. А раз хочешь по ПВР, радио будешь слушать 2 часа в день, и в магазин мы тебя сводили?

Я кивнул.

— Вот в следующий раз теперь в сентябре.

Не стал разочаровывать сотрудников, что по обоим упомянутым ими пунктам у ПВР другая позиция. Главное, что символ веры мы отстояли. С нами Бог и ПВР, прорвемся.

Андрей Пивоваров, СИЗО-1 Краснодара

Ахтарский дюшес или как заключённые ИК-11 Ахтарский вынуждены пить отравленную воду.

2022-10-11T08:32:25.008Z

Помните такой знакомый с детства лимонад «Дюшес»? Такого светло-коричневого, немного янтарного цвета. Так вот, мне жутко повезло: именно такая жидкость течет из всех кранов колонии в поселке Ахтарский, куда меня любезно направило ФСИН. Есть правда проблема, что вкус и запах у этой жидкости далёк не только от ГОСТов советского лимонада, но и от просто обычной водопроводной воды. Неприятный серный запах и привкус до конца не уходит даже при кипячении, а цвет так устойчив, что не выпадает в осадок даже после трёх кипячений. Проверено.

О проблемах с водой рассказывали многие арестанты ещё до отправки сюда, писали даже правозащитники, ранее бывавшие тут. Но каких-то конкретных данных — что мы пьём и в чём моемся, ни у кого не было. Случай подвернулся неожиданно. У одного из соседей срок содержания под стражей подходил к концу, и он решил взять с собой образец местного «дюшеса» для анализа. Досмотры выходящих из тюрьмы, в отличие от входящих, практически отсутствуют, да вряд ли можно ожидать, что отсюда понесут что-то ценное или запрещённое.

Отметив законное освобождение, сосед завез образец на химический анализ в ГУП «Кубаньводокомплекс» — краевой испытательный центр контроля качества воды — серьезное учреждение края в теме исследования воды. Результат был таким.

Главная проблема — превышение нормы содержания аммония и аммиака, которые придают воде очень неприятный запах и привкус. Длительное употребление такой воды приводит к нарушению кислотно-щелочного баланса в организме, в результате возникают необратимые изменения в работе внутренних органов. Аммиак способен вызвать серьёзные поражения конъюнктивы глаз и слизистых оболочек. Ионы аммония защелкивают плазму крови, одним из результатов этого может стать гипоксия клеток. Отёк тканей, тошнота, тремор, приступы удушья, спутанность сознания — всё это далеко не полный список проблем, вызываемых избытком аммония и аммиака в воде.

Еще один показатель — высокая окисляемость — признак большого количества канцерогенных и мутагенных органических соединений в воде. Часть из них становится опасной после кипячения загрязненной воды. Они накапливаются в организме человека и могут проявить себя не сразу, а через недели и месяцы ежедневного употребления.

Это слова специалиста об анализах. А если простым языком, то стали бы вы мыться в воде, текущей из помойки? Стирать в ней вещи? Пить её?

Критичность ситуации в том, что у заключенных нет выбора. Администрация не даст разрешения поставить фильтр на кран. Минимальная норма потребления воды на человека в день — около двух литров, то есть около 60 литров в месяц. А максимальный вес передачи — 30 кг. для тех, у кого приговор в силу не вступил, и 20 кг. для уже осужденных. Вода, согласно Правилам внутреннего распорядка, в вес включается, да и вообще нелепо тратить на неё драгоценные килограммы. Вода не всегда есть в продаже в магазине внутри колонии, но очень немногие могут позволить себе покупать её на постоянной основе. И в любом случае вся баланда и чай идет на «дюшесе», как и стирка с гигиеной.

На днях заметил, что прямо посреди колонии возводят новый забор, завозят свежую колючую проволоку. Хорошо бы вместо таких не шибко востребованных улучшений (чего-чего, а заборов и колючек тут хватает), администрация установила фильтры для воды.

Прапорщик Коля

2022-10-07T14:06:01.780Z

На новом месте отношения с постовым Колей сразу не заладились. Николай — здоровый мужчина под метр девяносто и где-то под сотку живого веса. Любит орать, командовать, а я, наоборот, такое не люблю. Столкновение было неизбежно.

Первым эпизодом стала попытка изъять подаренные мне небольшие, но очень красивые четки, украшенный иконкой.

— Ширпотреб!, — выхватив четки из обшариваемой сумки, кричал прапорщик

— Предмет религиозного культа карманного ношения, — парировал я.

— Изымаю, заходите в камеру.

— Оформляйте или примите заявление о краже.

Николай свирепел, краснел, но понимал, что оформлять тут нечего, а я упорный и мороки будет много.

В камеру я вернулся с иконой, но еще долго слышал в продоле негодования, что развелось шибко умных, и если б хотел, он бы меня в карцер упрятал, но жалеет. Я не возражал.

Вторым раундом стало моё желание поздравить сына с днем рождения. В задачи постового входит лишь сбор и передача заявлений дежурному оперативнику, но мой визави решил взять на себя более значимую функцию. Увидев мое заявление, он громко вопрошал:

— А разрешение на звонок у тебя есть?

— Конечно. И чтобы снять все вопросы, даже протянул их ему посмотреть.

Изучив разрешения от суда, заверенные гербовой печатью, Николай с довольным видом вернул мне их обратно вместе с заявлением.

— Не приму. Не по форме. Вы сейчас где? В ИК! А разрешение выдавалось на СИЗО. Значит, недействительно.

Постовой реально был очень доволен своей небольшой победой.

— Нет. Во-первых, нахожусь я тут на правах подследственного, и ПФРСИ (это загадочные буквы расшифровываются как “Помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора”. На практике - это такие бараки в колониях, где люди дожидаются апелляции) это то же СИЗО, просто вынесенное в другое место. Во-вторых, шапка ничего не значит, важен сам факт разрешений судьи.

Видя, что триумф ускользает, Николай начал заводиться.

— Не действительно! Во вы на ПВР всё ссылаетесь, а сами ничего не знаете. Почитайте-почитайте.

— Хорошо, на ужине. Договорились? Вы возьмите свой ПВР, а я свой. Только заявление мое передайте.

— Договорились.

Не знаю, так совпало или поиск нужного закона затянулся, но ужин в этот день задержали часа на полтора. Когда кормушка открылась, я протянул постовому лист распечатки с подчеркнутыми пунктом №150 регламентирующим звонки. После минутной паузы услышал:

— Ну хорошо, а по форме все равно неверно. Где адрес прописки матери в разрешении?

— Это уже судье вопрос задайте, у меня в заявлении всё было.

Второй раунд тоже остался за мной.

Третий не заставил себя долго ждать. Одной из острых проблем ПФРСИ является закупка продуктов. Администрации лень или недосуг организовывать этот процесс, поэтому те, кто не настойчивы или просто не так давно в тюрьме, бывает, по 3-5 недели не могут купить продукты в магазине. В СИЗО Краснодара таких проблем не было, а с учетом того, что из крана здесь течет жидкость светло-коричневого цвета с серным запахом, вопрос покупки в первую очередь питьевой воды стоит остро.

Дней через пять после спора за звонок опять была смена Николая. После обеда дверь нашей камеры распахнулась, и он назвал фамилию моего сокамерника — на отварку (так здесь именуют покупку продуктов).

— И я тоже!, — стал надевать кеды я.

— Нет, один человек. Вы уже в этом месяце закупались.

Я протянул руку к папке с распечаткой ПВР.

— А по закону, подследственные не менее двух раз в месяц имеют право приобретать продукты в ларьке. Сейчас.

— Ой да хрен с тобой! Иди! Как ты достал, давай! Ты что не понимаешь, на тебе тут уже крест поставили, ты у всех тут поперек горла!

Довольный я схватил список покупок.

— Эх, Николай, если б крест на мне только тут поставили, вообще бы горя не знал. Но думаю, поперек горла я встал людям в кабинетах сильно дальше вашего ИК.

Негодование Николая еще какое-то время выплескивалось на окружающих, но главное, что у нас в камере появились баклажки с чистой водой и творог, на который я тут подсел. Всё остальное было уже неважно.

Из этой короткой зарисовки может показаться, что Николай какой-то неприятный человек, но это не так. По сути ничего плохого он ни мне, ни другим арестантам не делает. А при небольшом усилии даже оказывает необходимую помощь. А еще по арестантам ходит слух, что администрация давит на него, чтобы отправился в командировку на Донбасс. Он отказался, ему пригрозили увольнением. Он все равно в отказ, и ушел в отпуск. Проверить слухи невозможно, никто не признается, но с прошлой недели он действительно в отпуске.

Надеюсь, вернется. И молодец, что стоит на своем.

Настя

2022-10-03T10:00:21.013Z

Жду очередное заседание в Краснодарском суде. Сидим почти в подвале: грязно, окон нет, арестанты распиханы по клетушкам.

Внезапно заводят девушку. Молоденькая совсем — лет 20, точно не больше 23. Она незамедлительно приковала к себе всё внимание арестантов. Соседи тут же решают, что арестовали её в зале суда — одета опрятно, словно только из дома. Из полутьмы подвала понеслись воодушевлённые голоса:

— Как зовут, красавица? Что за беда?
— Начальник, а можно меня к ней?

Парни наперебой пытаются проявить себя и урвать хотя бы толику внимания незнакомки. Она же демонстративно молчит, лишь иногда театрально закатывает глаза в ответ на очередную попытку завязать разговор.

Разговорить её смогли только сигареты — сосед по клетушке от скуки вертел в руках пачку.

— Дай сигарет!, — непосредственно потребовала она.

Парень добродушно протянул сигареты, и вся пачка ловко перекочевала в маленький рюкзачок девушки. Следом её глаз упал на сухпаёк — сахар и консервы последовали за пачкой сигарет.

— Как звать-то тебя?

— Настя!

— Только арестовали?

— Нет, продлёнка…уже четвёртый месяц тут, — отвечает она с паузами между слов, а сама высматривает, что ещё у кого можно урвать. — А у тебя конфеты есть?

— Что за беда у тебя?

— Конфет хочу!, — не сдаётся девушка. — 158-ая, кража.

— Ого, а мы думали — «народная», — арестанты явно удивлены. — И много украла-то?

— Да в магазине взяли, козлы, по камерам, — выпалила Настя. Очевидно, ей интереснее разжиться добром, чем обсуждать с мужиками свои статьи. — А ещё курить есть?

— Обнесла магазин и сразу в СИЗО? За магазин не закрывают.

— Неее, — отнекивается девица, — Ещё 242 б — изготовление порнографии… Но тут я вообще не при делах. Если дурак меня снимал, а потом это выложил, то я-то тут при чём?

Тема порно раззадорила арестантов. Настя бойко, не без доли кокетства отбивается от расспросов, ловко выманивает у собеседников еду, сигареты, ручки и даже умудрилась с одного стянуть кепку.

Речь чуть заторможена, манерна, даже жеманна — словно она только что накатила пару-тройку бутылок пива или ночь напролёт гуляла и ещё не отошла. Только задержали её четыре месяца назад — за это время пройдёт любое похмелье. Раздобыть в СИЗО такие угощения можно, но сложновато, особенно перед судом.

Разговор прервался — это пришли за мной. Надели наручники и повели в зал суда.

Обратно я вернулся почти через четыре часа. Вокруг Настиной клетки валялся мусор: бумажки, использованные чайные пакетики, а вся имеющаяся еда — даже ту, которую обычно выкидывают, не открывая (перловая каша и несъедобный хлеб), — всё перебралось к ней на скамейку.

— Она тут такое шоу давала!, — спешит поделиться со мной сосед. — По решётке к потолку забиралась, за конфеты майку задирала! А если не дал чего — то она в них тут же мусор швыряла!

Народ уже потерял к ней интерес. А я, точнее мой почти целый сухпаёк, моментально стал новой целью Насти.

— Сахар дай, — прямо, без намёка на наигранную вежливость говорит она.

— Лови, — пользуюсь предлогом начать беседу. — Как тебе в тюрьме, Настя? Соседи норм?

— Нормально… но я уже месяц на киче, — на языке арестантов это значит в карцере. Попасть туда можно за нарушение порядка максимум на 15 суток. Однако особо отличившихся или тех, на кого давит администрация, могут держать долго. По окончании 15 суток их поднимают на пару часов в камеру и затем оформляют новое нарушение. Иногда даже формального перерыва не делают.

Тут меня осенило, с кем беседую. Пару недель назад к нам на спецблок долетела весточка о девице — говорят, на воле сидела на солях, а теперь выносит мозг всему СИЗО. Держать её с кем-то вместе администрация не может, потому бесконечно отправляет в карцер. Но она и там даёт концерты. В последний раз девушка 4,5 часа колотила по двери алюминиевой кружкой, требуя сигарет. Получив их, стала требовать добавки. Угомонить буйную барышню не могли ни постовые, ни арестанты — все оказались бессильны перед её напором.

— По свободе скучаешь, Насть?

— Даааа, — всё сильнее растягивая гласные, отвечает она.

— На чём сидела хоть?

— Сооооль. А чё у тебя в сумке?

— Ручка. Нужна?, — протягиваю. — Давно на солях?

— С пятнадцати лет. Ручку давай.

— А сколько тебе сейчас?

— Двадцать два.

Семь лет на солях. Я не медик, да и ставить диагнозы — дело неблагодарное, но, похоже, это необратимо. Даже СИЗОшный «детокс» не вернул её в форму. Годы употребления словно выжгли мозг, разрушили личность совсем ещё юной девушки.

Обратно нас с Настей везли в одном автозаке. В свой «стакан» она несла новый улов — воду и сигареты от фсиновцев. Пресс её настойчивости не выдерживали даже охранники — связываться с ней никто не хотел.

Девчонка, считай, 22 года. А жизнь и перспективы, вероятно, уже перечёркнуты. Да и тюрьма, предполагаю, ещё не раз станет домом для неё, и вряд ли в этой исправительной системе что-то поможет ей даже не исправиться, хотя бы остановиться.

Леха убийца

2022-09-13T14:10:22.478Z

К концу весны мой судебный прогресс резко ускорился, и я стал практически еженедельно ездить на заседания. Событий в тюрьме катастрофически мало, а потому выезды в суд становятся сродни выходу в свет. Сам суд обычно длится от силы пару часов, но мероприятие занимает практически целый день.

Тебя выдёргивают из камеры, ждёшь отправку. Когда автозак набивается, он едет по пробкам, развозя народ по разным судам. Потом уже в подвале суда ожидаешь начала процесса. А после окончания заседания всё повторяется, но уже в обратном порядке. Процесс скучный. Но всё это время общаешься с попутчиками, узнаешь чужие беды, новости, делишься своими.

В один из таких выходов в свет в начале мая в мою подвальную клетку под Ленинским судом завели бодрого мужчину лет 35-40.

— Здорова! Леха, 111 часть четвертая.
— Андрей, 284 точка один.

Моя статья привычно вызвала недоумение у собеседника. Объяснил в двух словах, что и как.

— Ну а я убивец. Похож?
— Не особо.
— А так?

Леха повернул голову и изобразил оскал.

— Надо еще потренироваться. Но на мне — не стоит.

Оба посмеялись. После того, как мы коротко обменялись новостями и перекусили сухпайком, Леха начал рассказывать про следствие по его делу. Как это часто бывает, большинство знакомцев за решеткой убедительно описывают, что они «практически невиновны».

— Я ж не скрывался! Сам скорую вызвал. Пили? Да, не отказываюсь. Ну двинул пару раз по корпусу. Не отказываюсь. Когда скорая приехала, человек ещё жив был. У меня брат в МЧС, он на суд придёт. Они криво реанимационные мероприятие делали, а виноват я.

По 4 части 111 статьи — причинение тяжких телесных повреждений, повлекшие причинение смерти по неосторожности — предполагается до 15-ти лет тюрьмы. Лёху это достаточно сильно беспокоило. Лёха надеялся, что суд прислушается к аргументам, что он отец-одиночка двоих детей, работящий и при деньгах, и даст ему срок поменьше.

Парень и в самом деле вызывал сочувствие. Картина, нарисованная им, походила на несчастный случай: после работы решили с кем-то пропустить стакан, повздорили, пара ударов по корпусу, неудачно сломанное ребро впивается во внутренние органы — и всё. Оппонент оказался слаб здоровьем.

С Лехой после того дня мы пересекались ещё несколько раз — ездили в суд в одни и те же дни. Месяца через три снова оказались в одной клетке.

Сосед был в приподнятом настроении. Ему запросили 3 с половиной года, и с учётом 11 месяцев, проведенных в СИЗО, он рассчитывал уже скоро оказаться на воле:

— Смотри, 11 месяцев я уже тут, если день за полтора, то это уже минимум полтора года. Ну и суд должен что-то скинуть, ну и апелляция должна стрельнуть. Может, к Новому году уже дома буду!

Однако радость от предвкушения свободы перемешивалась со взрывами негодования в адрес тёщи:

— Ты прикинь, бестия! Мало того, что детей забрала, так ещё и все выплаты на себя переоформила! Домой пробралась, все фотки, говорят, забрала, портреты поснимала. На суд приходила. Характеристику мне давать!

Я посочувствовал. Но больше всего Леха негодовал по поводу переоформления выплат: углядел в её действиях состав 159 статьи УК — мошенничество.
«Да ладно, — говорю я ему. — Выйдешь, решите с этим, наладите отношения».

— Нет, это вряд ли. Я все же её дочку убил. Не простит.

И тут этот пазл сложился у меня совсем в другую картину.

ИК-11 Ахтарский — СИЗО, в котором Андрей Пивоваров ждёт апелляции

2022-08-19T14:46:14.537Z

Одна из неприятных вещей в тюрьме, кроме, конечно, потери времени, это неопределённость — не можешь точно знать, что будет с тобой завтра, да даже через час.

Утро. Ты сидишь в прогулочном дворике, слушаешь Соловьева по Вести ФМ, и вдруг узнаешь, что через полчаса тебя ждет перевод, и машина уже ждет, чтобы доставить тебя на новый курорт от компании ФСИН в г. Приморско-Ахтарск. Кстати это курорт в прямом смысле слова. Мне тут до моря всего несколько километров. Знаете, говорят, что люди, которые живут у моря, не купаются. Вот я теперь один из них.

В следственных изоляторах по всей стране огромный перелимит. Людей тысячами сажают за решетку, чтобы они там ожидали, пока идет следствие. Наше СИЗО-1 Краснодара — не исключение. Я-то сидел на спецблоке в полной изоляции вдвоем с еще одним мужиком в четырехместной камере, а на “общем режиме” в камеры на 20 человек могли запихнуть и 35. И то ли для того, чтобы освободить место, то ли потому что страшно от меня устали, меня решили перебросить в другую тюрьму. Что это за место, где оно, я не представлял совсем. Мой более опытный сосед охарактеризовал так: “Комары с кулак и вода коричневая. Но в целом норм, жить можно, хоть и грязновато”. “Заманчиво”, - решил я, надо ехать.

Собрал вещи. Пришлось пожертвовать существенной частью библиотеки, иначе багаж превысил бы мой собственный вес и попрощался с соседями. В краснодарской тюрьме я провел ровно 14 месяцев. Как рассказал провожавший меня оперативник, о переводе они ничего не знали, а утром, когда пришел приказ об отправке, устроили праздничное чаепитие. Устали ребята от моих настойчивых требований выполнять Правила внутреннего распорядка. Чай они рано пили, кстати. Мои соседи за эти месяцы, посмотрев на меня, тоже вошли во вкус. Борьба за вентиляторы и холодильники там и без меня продолжится.

Вообще к переводу как переезду в другую квартиру надо готовится. Меня же сотрудники постоянно уверяли, что время до апелляции я проведу в СИЗО Краснодара. Я понимал, что верить им не стоит и решил закупить на всякий случай в дорогу доширак и прочие вкусности, но именно последние 3 недели не работал местный магазин, так что мой рацион в первые дни в новой тюрьме составляла в основном духовная пища. Компанию в уютном камазе-автозаке без окон мне составили еще 16 человек. Пара из них уже ранее отдыхали в этой колонии и делились опытом: “Вещи все выбьют (не дадут оставить), режим подмораживают (делают строже), а так жить можно.” Это все касалось жизни в самой колонии, я же пока отправлялся в ПФРСИ — помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора. Забегая вперед —оказалось, что это отдельный барак с камерами, живущий изолированно от лагеря и формально не имеющий к нему отношения. Но если будете писать мне письма, нужно все-равно указывать ИК-11 Ахтарский.

Попутчики мои — в основном молодежь, осужденные за не особо тяжкие преступления: кражи, угоны, мошенничества. Преступления в основном мелкие, но из оговорок понимаю, что нарушения закона у многих не первое, а так как первый условный срок не охладил пылающих преступников, повторно суд уже выписал им реальный срок. Узнав во мне “политического”, мелкий воришка Илья поделился, что он тоже страдал за политику. “В 17-м году, 5 ноября угораздило приехать в Москву. Выхожу из метро, два метра прошел и тут “здравствуйте, пройдемте в автозак”. 15 суток на пустом месте”. Привет от Ильи дорогому Вячеславу Мальцеву во Францию.

Часа за три добрались до ИК-11. Открывшееся перед глазами чем-то напомнило плохой фильм с НТВ. Маленький дворик, охрана по периметру и высокие заборы с колючей проволокой. Для полной картины не хватало только лающих собак. Всех рассадили рядами на корточки (беспокоились, наверное, что устали) и пошел опрос: кто/за что/болен/здоров/есть ли татуировки. Отделили тех, кто уже осужден, и отправили в саму колонию, а нас повели к бараку СИЗО. Пока шли, оглядывались с интересом по сторонам, а колония соответственно высыпала смотреть на нас, новеньких. Одежда зека, если вы никогда ее не видели, черно-зеленого цвета. По пути мы встретили две таких темных толпы человек по 50. В целом народ настроен позитивно, успели покричать, что “тут норм”, ну и традиционное пожелание жизни лидерам одной признано экстремистской (не ФБК) организации. Несколько голосов из нашей колонны не громко откликнулись — вечно. Контакт состоялся.

Колония в целом произвела неплохое впечатление. Аккуратные дорожки, подстриженная зелень, уютная колючая проволока. По центру сверкает новенький Храм. И он явно пользуется бОльшей популярностью, чем зарастающий травой стадиончик по соседству. Прошли мимо небольшого, но заваренного двойными решётками и дополнительно огороженного вагончика с местным магазином. Как объяснил конвоир: “Безопасность не лишняя, в случае любых нестабильностей этот объект самый интересный для народных масс”. Пришли к месту назначения — одноэтажный барак с десятками камер.

Оказавшись внутри сначала не понял в каком времени очутился. Иконки, лавки, одинокая лампочка. То ли 90- е, то ли 80-е. Блага цивилизации (как и капитальный ремонт) явно обошли этот пансионат от ФСИН стороной. Ну и главная огромная проблема этого места — вода. Из крана течет темно-коричневая жижа с запахом серы. А еще огромные комары, я таких даже в Карелии не видел. Иногда мне кажется, что я живу в сериале. По этой логике у меня новый сезон, новые герои. Главное, не покидает уверенность, что happy end в моем кино неизбежен, бодрости духа не теряю, хоть и хочется иногда нажать на перемотку. Держитесь там!

Последнее слово Андрея Пивоварова в суде

2022-07-11T14:12:38.025Z

Ваша честь!
Во время судебного процесса я и мои адвокаты доказали, что уголовное дело несостоятельно. Никакой нежелательной иностранной «Открытой России» никогда не существовало. Ничего преступного в моих действиях не было. Дело на меня — это месть в чистом виде за мои взгляды и политическую деятельность. Даже по нормам абсолютно неконституционной, репрессивной статьи 284.1 УК РФ, я должен быть оправдан. Следствие не смогло сфабриковать никаких доказательств моей вины. В материалах есть показания продажного пропагандиста с НТВ и заказная «экспертиза» от группы шарлатанов от науки, торгующих совестью и липовыми диссертациями. Вот и всё, что принесло следствие после почти полугода работы и многочасовой слежки. Этого дела бы не было, если бы не стояла политическая команда на мою изоляцию.

У российского общества власти годами отбивают желание следить за политикой, участвовать в политике — то есть в жизни своей страны. Народ осознанно, планомерно погружают в апатию, в тяжелый летаргический сон. А на тех, кто не согласен засыпать, кто хочет оставаться гражданином, иметь свое мнение, возбуждают уголовные дела, сажают, выдавливают из страны, запугивают. Мечтающие о карьере и премиях люди в погонах уверены, что, подшивая дела, защищают страну, а на деле штопают саван, в который укладывают наше будущее.

Доходит до парадоксального. Недавно у меня состоялся диалог с одним из сотрудников СИЗО. Он был согласен со всем, о чем я говорю: о необходимости сменяемости власти, подотчетности, реальном разделении властей, борьбе с коррупцией. Но при этом считал, что от него ничего не зависит, и лучше бы я не лез в политику. А потом наш разговор перешел на его жизнь. Он жаловался на зарплату в 32 000 рублей в месяц. Это здесь, в Краснодаре, достаточно крупном городе. Из которых еще постоянно вычитают штрафы и не оплачивают переработки. А его мать трудится нянечкой в детском саду, получая 16 000 рублей в месяц.

Граждан за двадцать лет отучили от понимания простых вещей, что участие в политике - это гарантия соблюдения их прав. И это нужно не каким-то людям в телевизоре или на митинге, а им самим, что:

Свободные выборы – самый эффективный метод борьбы с казнокрадством.
Свобода собраний, митингов – способ для людей объединяться, проявлять солидарность и отстаивать свои интересы.
Свободная пресса – гарантия прозрачности власти, отсутствия коррупции и защита людей от несправедливости.

Люди во власти не хотят, чтобы граждане осознавали: бесправие и нищета — это прямое следствие отсутствия в стране конкуренции, оппозиции, независимых СМИ, профсоюзов. Кто вступится за твои права? Кому вообще важно мнение людей, если выборов нет? Любой депутат или чиновник зависит не от эффективности своей работы, а от преданности начальнику.

Чтобы окончательно отбить у людей желание интересоваться политикой, на несогласных заводят уголовные дела. Хотя несколько тысяч политических заключенных в многомиллионной стране могут показаться не серьёзной цифрой. Какая разница, что говорит этот парень в клетке. Плюс-минус ещё один. «Сейчас быстренько осудим, следователь получит обещанные погоны – и забудем». Можно подумать даже, что государство борется с небольшой группой, маргиналами. Но на самом деле борьба идет с будущим. Люди, которые сейчас выступают за прогресс, за сменяемость власти, за прекращение военных действий хотят для нашей страны лучшей доли, достойного будущего. А именно его нас лишают. Чем выше уровень репрессий и больше запретов, тем больший кусок будущего у нас забирают.

Я легко докажу вам свою правоту на примере недавнего прошлого. Давайте мысленно вернемся на десять лет назад. Тогда многим казалось, что хотя бы экономически россияне могут чувствовать себя комфортно. Десять лет назад многие в России не обращали внимание на нарастающую волну уголовных дел против оппозиционеров, на жестокие разгоны митингов, на увеличивающееся по экспоненте могущество спецслужб, на беспрецедентные фальсификации во время выборов. Разве это могло волновать жителей нефтегазового рая, существующего за счёт ренты? Вы помните этот яркий мир дешевых авиабилетов к Средиземному морю, иномарок по доступным кредитам, шоппинга в «Икее», мировых премьер в кинотеатре на вашей улице? Вы помните эпоху, когда русские солдаты не умирали на чужбине?

Вам казалось, что этот бескрайний, богатый, наполненный удовольствиями мир незыблим. Вам казалось, что так будет всегда.

Уже тогда мы говорили: наша страна вступила на опасный путь. Мы говорили о том, что несменяемость и бесконтрольность власти ведут не просто к коррупции и разгильдяйству. Мы говорили о том, что авторитаризм – это путь в бездну. К нам домой приходили с обысками. Нас арестовывали. Нам затыкали рот. Но вот беда: история продемонстрировала, насколько мы были правы.

Вы видите, где оказалась наша страна в 2022 году. Вы все понимаете теперь, в какую бездну она летит.

А впереди нас ожидают только новые запреты, ограничения и автозаки. Правда уже с туалетами. Именно такие инициативы мы слышим от депутатов и чиновников. Так может как раз эти инициативы, эти запреты и дубинки нежелательны, если жизнь от них становится только хуже.

Именно об этом я и хотел говорить с трибуны. Только не судебной, а думской. Именно поэтому на меня возбудили уголовку, выдумав историю с «нежелательной» организацией.

Правда сильнее, именно её репрессивный аппарат боится. Именно поэтому я сейчас здесь, отсидев уже больше года в краснодарском СИЗО. И несмотря на это я верю, что ситуация в нашей стране изменится.

«Открытая Россия» выступала за развитие конкуренции в обществе, политике, экономике. За сильное, но демократическое государство. Чтобы у страны было будущее не для верхушки и силовиков, а для всех, и это будущее было достижимо. Среди нас множество, да просто большинство честных и порядочных людей, которые хотят нашей стране лучшей доли. Хотят жить и работать на то, чтобы Россия была процветающей демократической страной, где власть меняется на выборах, а людям безопасно и комфортно жить. Где в мире нас не боятся, а уважают. И не за то, что мы грозим ядерным оружием и миллионной армией, а за достижения в науке, промышленности и технологиях. И мы можем это. Особенно в тех сферах, куда государство не вмешивается.

Я люблю свою страну и считаю, что она достойна будущего, идти вперед, а не скатываться в прошлое. И пускай сейчас тех, кто выступает за будущее, топчут и сажают, я знаю, прогресс не остановить, перемены к лучшему неизбежны, и они не за горами. До встречи в нашей новой, желательной и открытой России. Прорвёмся!

Речь Андрея на суде 7 апреля

2022-04-07T12:35:32.336Z

Ваша честь!

Вы спрашиваете понятно ли мне обвинение? Конечно нет! И от повторного или пятого по счету прочтения текста прокурором, понятным оно не станет. Потому что написана там ерунда, и мы все это знаем. Я не согласен ни с единым словом в этом 12-томном уголовном деле.

Меня обвиняют в руководстве якобы «нежелательной» «Открытой Россией». Мне ставят в вину публикацию постов о важности честных выборов, помощи врачам во время пандемии, честных судах. Это считается теперь преступлением? У нас тут принципиально разные позиции, потому что я считаю эти вещи важными, а следствие — «нежелательным». Нежелательное — это происходящее в Украине, репрессии против собственного народа, коррупция и развал экономики. Вот нежелательные действия, которые действительно надо пресекать!

Ваша честь! Статья, по которой меня тут обвиняют относится к громкой категории — «преступление против основ конституционного строя». А почему никто не конкретизирует каких основ? Они четко прописаны в нашей Конституции.

Ни я, и никто из бывших участников «Открытой России» не собирались изменять характер нашей страны как демократического федеративного государства с республиканской формой правления. Наоборот, всячески защищали это. Как и менять роль многонационального народа РФ как носителя суверенитета и единственного источника власти. Мне в вину вменяется пост, где написано о важности честных и свободных выборов. А в Конституции сказано, что «Высшим непосредственным выражением воли народа является референдум и свободные выборы». Может наоборот, против Конституционного строя выступают те, кто сфабриковал мое дело? Те, кто боятся честных выборов?

Никогда я не выступал за отмену верховенства Конституции и федеральных законов. Наоборот, я боролся за переписывание документа в 2020-м году.

Пункт о праве субъектов нашей страны на собственное законодательство? Нет, я всегда я говорил о необходимости увеличения полномочий регионов.

Всегда моя деятельность была направлена на защиту Конституции России и развитие гражданского общества.

То, что сейчас происходит — преследование и суды за инакомыслие — мы уже видели в недавней истории. И мы помним, сколько по-настоящему талантливых людей мы потеряли. Кто-то попал под каток репрессий, многие уехали в поисках возможности самореализоваться. Множество уезжает и сейчас. Они делают это с грустью, но вынуждено. Одарённые люди, стремящиеся, чтобы их страна шла вперед, чтобы работали законы. Политическое и идеологическое многообразие, прямой запрет на создание государственной или обязательной идеологии прямо прописаны в Конституции, а вы собираетесь судить за иную точку зрения.

Ваша честь! Я уверен, и Вам, и даже прокурору, да и вообще любому здравомыслящему человеку понятно, что мое дело — фарс. Единственная цель моего преследования — устранить меня из политической и общественной жизни. Так зачем тогда следствие маскирует ее? Пусть пишут прямо: «Позволял себе думать свободно, говорил правду, хочет перемен». И вот тогда я буду готов ответить: обвинение понятно, вину признаю. Но сейчас я не понимаю и не принимаю суть обвинения.

То, что происходит сейчас - это абсурд.