zloyberry.

Воришка

2025-07-15T18:05:08.821Z

В полумраке комнаты, рассеченном неоновым светом, под потолком завиваются полосы сигаретного дыма, то и дело попадая в лучи цветного неона. Струи, извивающееся словно змеи, медленно ползли к вентиляции, пока виновник их появления то и дело выпускал очередные порции дыма. Черные волосы, собранные в достаточно короткий хвост, разметались по подлокотнику черного же кожаного диванчика, а одна из ног в высоких сапогах, перекинутых через противоположный подлокотник, покачивалась в такт доносящейся из-за толстых дверей музыке. Каждый раз, видя его на этом черном диване, коллеги шутили, что он с ним сливается, на что мужчина лишь ухмылялся. Диван был удобным местом, с которого открывался вид на всю комнату, кроме, пожалуй, прохода глубже в застенки клуба, где находился склад - в целом, ничего интересного или опасного. Вот и сейчас, почти докурив, он наблюдает за еще одним человеком, находящимся здесь. Впрочем, именно этого человека было бы правильно назвать хозяином комнаты и всего клуба в целом, вот и сейчас он занимался какими-то своими хозяйскими делами.

Стоит сигарете закончиться, как в голову приходит очередная идея, сопровождаемая явным желанием осуществить ее сейчас же. Так что вместо продолжения праздного лежания на диване мужчина поднимается, подходя к столу, над которым хмуро нависает второй, судя по виду вымотанный и недовольный мужчина. Вплотную подойдя со спины , недвусмысленно обнимает за талию, а длинными пальцами и вовсе легко проскальзывает под ремень чужих брюк.
- Не сейчас, Иван - Сухой ответ на наглые действия явно не удовлетворяет того, кто был назван Иваном, так что он прижимает к себе теснее.
- И чем же ты так занят, дорогой? - Спрашивает заигрывающе, уложив голову на чужое плечо.
- Очередная недостача. - И вся игривость мигом слетает, а Иван выпрямляется, не убирая, тем не менее, рук с чужой талии.
- Снова? - Недовольный кивок, и вновь взгляд на документы за неделю. - Может, стоит припугнуть их, вдруг одумаются?
- Мы же уже пытались, даже твоих бугаев привели - ноль эффекта.- На этих словах Иван все же закатил глаза, но скорее в шутку, все же те, кого он тогда привел, едва ли сильно выделялись среди членов карательного отдела.- И знаешь, судя по всему это не группа, а все время один и тот же человек.
- И почему ты так считаешь?
- Видишь? - Палец указывает на одну и ту же строку в разных документах, слегка постукивая пальцем. - Тут одни и те же граммовки, одного и того же препарата. Так что вариантов куда меньше - либо дилер предоставляет своим друзьям "скидочку", либо...
- Употребляет сам - Продолжает Иван за него. - Тилл, ты же помнишь первое правило нашей работы?
- Обижаешь, вот уж в этом аспекте я еще получше твоего разбираюсь. Дилер не употребляет, а за употребление - уходит, и не совсем "целым" - Тилл усмехается, а Иван довольно прикусывает его загривок - форма выражения удовольствия, к которой Тилл уже привык, хотя раньше вечно возмущался.

В этой ситуации источник его радости в целом очевиден, слишком долго недостачи беспокоили как главу дилеров, так и его самого. Очевидно, когда они найдут виновника - Иван лично объяснит ему, почему воровать - плохая идея. Оставалось лишь посочувствовать бедолаге, но, с другой стороны, подобные неприятности - только и именно его вина. Сейчас же Тилл завел руку себе за голову, распуская хвост на чужой голове и пальцами зарываясь в освободившиеся темные волосы. Руки на талии вновь прижимают его ближе и стискивают чуть крепче, цепляясь за бедра. Вот только, не смотря на то, что Иван, судя по всему, вновь настроился, покусывая шею, загривок, даже плечи - раздавшийся звонок отвлекает. С полным неудовольствия взглядом Иван выглянул из-за плеча, интересуясь, кто мог позвонить Тиллу, когда как минимум весь клуб, а значит, и большинство его подчиненных знают, что они сейчас вдвоем. Но на экране высвечивается короткая подпись "Лука". Такие звонки не сбрасывались без слишком важной причины, да и по поводу всей этой ситуации с ним было связаться просто необходимо, так что пришлось отстраниться. Тилл, к величайшему неудовольствию партнера, даже убрал руку из его волос, полностью выпрямляясь и серьезно настраиваясь на разговор.

Иван не особо вслушивался в диалог, что происходил между двумя коллегами, лишь ожидая, пока они все для себя обсудят. Все, что он уловил - в ближайшие несколько дней Лука пообещал прислать несколько штатных врачей, так что нужен внеплановый сбор всех дилеров - если кто-то вдруг не придет, подозрения сразу падут на него, да и медосмотр будет проводиться именно на предмет употребления. В какой-то момент Лука даже спросил, как скоро Тилл сможет заехать к нему, подписать кое-какие бумаги, касающиеся всей этой ситуации, но тут Иван не выдержал, обозначив вполне понятные временные рамки - приблизительно три часа, перед этим, конечно, поздоровавшись. На том конце провода явно не удивились, просто что-то недовольно проворчав и пообещав в итоге отправить водителя к этому времени. Тилл хотел уже возмутиться столь наглому вмешательству в разговор, но успел бросить только чутка злобный взгляд, повернув голову, после чего его губы были пойманы чужими. В итоге, после того, как Лука по привычке сбросил, Иван сам забрал телефон и положил на стол, выключив звук. Правда, для этого пришлось открыть глаза, но в целом эту возможность он использовал ради перехода к шее, слегка подталкивая бедрами вперед, к столу, и руками давая намек на необходимость развернуться к нему лицом.

В итоге, к тому моменту как приехал водитель - причем не в одиночестве - пришлось переодеваться, так что теперь они оба (Иван решил проехаться с Тиллом, тем более проблема вора в любом случае будет решаться также и с его участием, ведь безнаказанными таких не отпускают) были одеты в почти одинаковые водолазки - разве что Тилл носил на пару размеров меньше. Хена и Хенву, их старые знакомые, по совместительству телохранители Луки, сидели в машине и перекидывались шутеечками, когда задние двери открылись, и в машину сели виновники этой поездки.
- Ну что, любовнички, оттянулись? - Хена подмигивает, развернувшись с пассажирского сиденья, и получив неловкий фырк со стороны Тилла и довольную ухмылку - от Ивана. Эти шуточки были безобидными дружескими подколками, ведь Хена обоим заменила понимающую старшую сестру, а потому никакой неприязни не вызывали. - Не тупи, братиш, дави на газ, нас там ждут и скучают! - Это она обратилась уже к Хенву, сидевшему за рулем, ее напарнику и брату. - Вам, может, музончик включить, а то щас на полпути рожи скислите, а мы потом поясняй, чего вы такие недовольные приехали.
- Валяй, ток нормальное что-то вруби, а то от попсы низкосортной уже башка трещит. - Тилл отвечает почти мгновенно, сморщившись под конец.
- Точняк, ты ж в этом клубешнике своем только и делаешь, что все это слышишь. Не ссы, подрубай сам по блютузу и слушай, что хочешь. - Хена показывает ему палец вверх, после глядя в телефон.
- Нам надо доехать за полчаса. - Подает голос Хенву. - Так что поедем по проулочкам, не заметите, как дорога пролетит.
- Супер. - Отзывается уже Иван, кладя руку на талию партнера.
- И вот без этих ваших парочковых штучек! - Бросает Хена, глядя в зеркало в салоне.
- А ты что, завидуешь? - Не остается в долгу Иван, пока Тилл бросает возмущенные взгляды то на него, то на Хену, а Хенву старается сдержать смешки.
- Не-а, просто Тиллу сочувствую - затрахаешь ведь. - Все же Хенву не выдерживает, срываясь в хохот и давя на газ.

Дальше они едут молча, лишь изредка по очереди или вместе Тилл и Хена подпевают те или иные песни. Сейчас их даже можно было принять за обычную группу друзей, едущих на отдых в последние относительно теплые и сухие деньки осени, но реальность была совсем иной. Так что, подъехав к одному из особняков - семья недавно передала его Луке, и именно его он превратил в свою "резиденцию". Дом, казалось бы, достаточно обычное явление даже для простых выходцев из богатых семей, вот только редко из окон таких домов на тебя смотрят наемники, вооруженные до зубов. На территории не раздается ни единого постороннего звука, лишь плач скрипки доносился из одного из окон - причем верхних, судя по слабости звука. Ну, или просто откуда-то из глубин дома. Еще не бывая на новой резиденции своего почти начальника, Тилл и Иван понятия не имели, где в итоге их ждут, благо вышедшие из машины брат с сестрой выступили отличными проводниками, тем более им так и так было нужно к начальнику - на место непосредственного несения службы.

Комната, действительно оказавшаяся одной из дальних в особняке, была очевидно обставлена под личным руководством Луки. Длинные полупрозрачные белые шторы, крупными складками спадающие до самого пола, широкие светлые столы, на которых покоились музыкальные инструменты, большой рояль, стоящий в центре комнаты. Все огромное помещение напоминало скорее воздушную, возвышенную сцену, казалось истинным произведением искусства, но никак не логовом будущего босса преступной организации. Здесь же, в одном из дальних углов, стояли несколько светлых диванчиков и стол, достаточно удобный как для приема пищи, так и для передачи документов при необходимости. Невольно Тилл сравнил увиденное с тем, что помнил о "главном зале" отца Луки, технически все еще действующего главы организации - мрачное полуподвальное помещение, увешанное трофеями с охоты, с декором под кирпич и довольно низким потолком, где казалось, что даже стены на тебя давят. Каждый раз, когда появлялась необходимость явиться туда, Лука казался существом из другого мира, тем, комму не место в той клетке его свободы. Здесь же он наоборот смотрелся столь естественно, словно был с пространством единым целым, главным произведением искусства и дополнением одновременно. Конкретно сейчас он стоял у все того же стола, доигрывая скрипичную парию из какого-то классического концерта, а после опустил смычок и развернулся к гостям.

- Рад видеть, что вы все-таки хотя бы делаете вид, что приличные люди. - Вместо приветствия выдал хозяин, кивая в сторону стола, а сам возвращаясь к месту, откуда видимо взял скрипку до их приезда.
- Ну да, приятно быть единственными воспитанными людьми в помещении, понимаешь.
- Нет, все же я погорячился, называя вас приличными. Все такие же неотесанные дикари. - Вместо ответа Тилл просто скорчил рожу и показал фак - видимо для прояснения, что значило это выражение лица. Хена с Хенву к этому моменту успели отойти за спину к своему нанимателю, занимая вполне привычные позиции, и похихикивали над типичным для этих двоих диалогом. Нельзя было сказать, что эти двое ладят - скорее придерживаются вооруженного нейтралитета. Сейчас ситуация еще улучшилась, ведь раньше конфликт, горевший между этими двумя с самого момента повышения Тилла, мешал работать далеко не одному человеку, да и в общем доставлял массу неудобств. В какой-то момент даже отец Луки, тогда еще имевший полную власть, прямо сказал, что им необходимо решить свои конфликты побыстрее, иначе вмешается уже он. Именно тогда все и затихло, хотя эти двое так и не пришли к окончательному согласию. По крайней мере они смирились, что работать друг с другом им комфортнее, чем с теми, кто занимал их места раньше.
- От нас требуется только подписать бумаги? - Разговор продолжал уже Иван.
- Да, ну и собрать завтра всех работников на осмотр.
- Уже завтра? - Приподнимает Тилл бровь.
- Да, нет смысла ждать.
- И так будет проще понять, это дилер употребляет или раздает. - Кивает Тилл.
- В итоге я пришлю докторов завтра, часов в одиннадцать утра. Пусть остаются столько, сколько потребуется, но хотелось бы увидеть их до конца дня - Лука закатывает глаза - но результаты анализов придется немного подождать.
- Ты нас за идиотов держишь или просто за неучей? - Ругается Тилл, хлопая себя по карманам в поисках ручки. Кажется, она выпала и так и осталась лежать на столе в клубе, а он не озаботился подобрать ее. Благо Иван подал ему свою, из куртки. - Мы и так знаем, что придется ждать. У меня одних только распространителей человек пятьдесят, а ведь еще несколько кураторов.
- Я вас ни за кого не держу, вы ими и являетесь. Потом припрешься через сутки спрашивать, готово ли уже. Знаю я твою нетерпеливость, лишний день на жопе посидеть не можешь. А псина твоя - Кивает на Ивана - всех за тебя на уши поднимет и каждого второго еще и "красивым" оставит. Так что предупреждаю заранее, я скину тебе на почту результаты. Ящик тот же?
- Нет, поменять захотелось, шесть лет не менял, а тут желание появилось!
- У тебя плохо получается язвить, не пытайся.
- Пошел ты.

Сразу после того, как документы подписал Тилл, свою часть подписал и Иван - Лука решил сразу предоставить и ему дальнейшие "полномочия", по его словам чтобы лишний раз не видеть "ваши песьи рожи", по факту - чтобы вопрос решился быстрее. Ведь далеко не факт, что в день готовности анализов будущий босс будет свободен, а так вопрос точно решится до конца. Конечно если дилер окажется сбывающим "в тень", вмешательство вновь потребуется, но пока они надеялись на более благоприятный исход. После Хена проводила их до выхода из особняка и даже подкинула до клуба, подмигивая и желая "приятно провести время". Услышав в ответ лишь фырканье, она закрыла окно авто и ударила по газам, совершая какой-то немыслимый и явно опасный поворот - возможно, именно поэтому водителем обычно был Хенву? Ездить с этой женщиной за рулем казалось страшным делом, что будет стоить если не жизни, то сразу сотен нервных клеток.

В любом случае, сейчас нужно было как минимум закрыть часть клуба - ту, в которую гостям доступа не было. Справедливости ради, что склад, что "личную комнату" владельца было сложновато отыскать, но даже так меры предосторожности лишними не будут. особенно когда есть подозрения, что один из знающих местоположение и того, и Другого, начал употреблять - там и до воровства не только из партий недолго. Так что попросив Ивана вызывать такси, сам он поднимается на второй этаж, кивая охраннику и забирая-таки злонесчастную ручку вместе с той одеждой, что была на нем до. Заперев склад как на обычный электронный замок, так и на замок со сканером сетчатки глаза, одна из мер, что используются при необходимости убедиться в безопасности товара. Все же жизнь здесь ценилась куда дешевле пары грамм порошка.

Выходя и запирая дверь, Тилл подозвал охранника, попросив завра составить отчет о тех, кто за последние месяцы совершал странные поползновения в сторону его кабинета - просто шестое чувство подсказывало, что это станет неплохой подстраховкой, если кто-то завтра решит уйти прямо отсюда - да и в целом неплохой способ понять, кто еще потенциальный вредитель. Теперь, точно со всем закончив, можно было возвращаться домой, надеясь, что завтрашние действия принесут плоды. Тем более, стоило лишь Тиллу спуститься, а Ивану схватить его в загребущие ручонки, подъехала машина такси. Так что все складывалось просто великолепно. Единственное, как только они сели, таксист назвал адрес Ивана, уточняя, все ли верно. Тилл хотел поправить, вот только его партнер оказался быстрее, давая утвердительный ответ. Аргументировав это тем, что от его дома до клуба ближе - что, в общем-то, было правдой - он довольно плюхнулся головой на чужие колени, начав намурлыкивать что-то себе под нос. Запустив руку в чужие волосы, что больше так и не собирались в хвостик, Тилл как-то совершенно случайно задумался, очнувшись лишь когда таксист остановил машину и дома Ивана.

В последнее время здесь Тилл бывал чаще, чем в доме собственном, даже большая часть веще как-то сами собой переехали сюда. Бывало даже, что он не мог найти что-то у себя, а после вспоминал, что оставил вещь у Ивана. Тот же давно совершал поползновения на переезд Тилла к нему, причем сопротивляться становилось все сложнее и сложнее. Сейчас же, казалось, нужно было только сходить в душ, лечь спать, а завтра контролировать осмотр - так что этот дом отвечал всем требованиям. Когда Тилл зашел в ванную, шлепая Ивана по лицу полотенцем со словами "потом сходишь", тот выглядел даже слишком довольным - как казалось, из-за того, что тот вел себя уже почти по-хозяйски здесь. В любом случае, после душа тело чувствовалось легким и обновленным, и это было просто замечательно.

Когда Иван вышел из душа, Тилл уже валялся в кровати, но еще очевидно не спал - тыкал что-то в телефоне, не выключая настольную лампу. Ее свет образовывал приятный полумрак, оставляющий мрачные тени по углам комнаты и озеро теплого света совсем рядом с источником. Несмотря на простор двуспальной кровати, Тилл привычно лежал на боку, повернувшись к свету, а потому не увидел, как на другую сторону улегся его партнер, хотя и почувствовал по слегка прогнувшемуся матрасу. Правда через пару секунд матрас перестал быть единственным указателем наличия Ивана в постели - эту роль с ним разделили рука, притянувшая за талию и губы, уткнувшиеся в плечо.
- Чем ты там так занят, что нет времени поцеловать любимого, ммм?
- Я читаю новостную свод... - Тилл не успевает договорить, чувствуя сначала мягкий поцелуй, а после и легкий укус в плечо. - Эй, тебе не хватило перед нашей поездкой к Луке?
- Если ты считаешь, что мне когда-нибудь тебя хватит, мне следует вытрахать эти мысли из твоей головы. Желательно прямо сейчас.
- Но сейчас уже поздно, а нам бы обоим перед завтрашним днем отоспаться. - Словно нехотя, Тилл легонько отпихивает от себя лицо Ивана, намекая ему отстраниться .
- Не ебет. - И вместо дальнейших слов - еще один сильный укус, сменившийся зализыванием того же места. Постепенно этими укусами он поднимается все выше, словно метя каждый кусочек кожи партнера, одной рукой заползая под футболку, а другой уже развязывая шнурки домашних штанов. И если бвло что-то, что Тилл бы л готов проклинать хоть вечность, так это какую-то невероятную способность Ивана заводить его за пару движений. Вот и сейчас, стоило тому только сжать его сосок, как и без того начавший твердеть член заинтересованно дернулся - ровно в тот момент, когда мужчина второй рукой добрался до него. - Смотри-ка, пытался отпираться, а сам уже вполне не против? Как же так, ммм, не подскажешь?
- Обойдешься. - Выдохнул Тилл, крупно вздрагивая от очередного укуса. Если и было что-то, способное моментально сменить его настрой, то это точно были подобные поползновения, причем только со стороны Ивана. Остальные вызывали лишь отторжение и гадкое ощущение липкости.
- Как скажешь, дорогой. Тем более я уже и так знаю ответ.

Вынимая руку из под чужой футболки, Иван приподнимается и тянется к тумбочке, залезая рукой в верхний ящик, ведь именно там лежало все необходимое. Пока он шарился там, наощупь пытаясь отыскать один из последних завалявшихся презервативов, Тилл окончательно сдался, бросая на нависшего над ним партнера взгляд через плечо и начиная слегка ерзать, прижимаясь теснее своими бедрами к чужим. Раздавшийся сверху резкий выдох становится явным намеком на то, что он делает все правильно - и вызывая навязчивое желание повторить. Тем более было что-то свое в ощущении чужого члена, прижимающегося к его ягодицам сквозь два тонких слоя ткани. Он вновь слегка двигает бедрами, чувствуя, как рука, сжимающая его собственный член, непроизвольно сужает кольцо, почти болезненно, но все еще скорее приятно, чем нет. Кажется что на чужой шее даже проступают сухожилия - но в полумраке отчетливо это разглядеть сложно, так что ручаться за это Тилл не может.

В итоге Ивану все же удается нащупать все, что он хотел найти, поэтому и вторая рука покидает тело Тилла, вызывая этим недовольный вздох. Он не смотрит, но слышит щелчок крышки флакона со смазкой, и в предвкушении невольно вновь ерзает на постели, хотя не готов признать существование этого предвкушения ни перед кем, кроме себя. Ощущение прохладного воздуха на ягодицах, когда Иван приспускает с них штаны, перед этим приподняв за бедра, почти не отрезвляет - скорее даже наоборот, заводит еще больше, учитывая понимание того, что будет дальше. И из-за того, что сексом они занимались относительно недавно, сразу два обильно смазанных пальца входят без особых проблем, одним слитным движением вырывая первый сладкий стон. Да, легкая боль все же присутствовала, но она не отталкивала, обостряя растекающееся по телу ощущение удовольствия. Несколько толчков, и реальность расплывается, смазывая краски в единое пятно, оставляя связной только одну мысль: "Еще". Больше нет забот, что придут вместе с медиками завтра, нет напряженных мыслей о необходимости со всем разобраться. Есть только Иван и его длинные пальцы, то ускоряющие, то замедляющие толчки. Пальцы, что сейчас раздвигались внутри, растягивая под себя. Тилл даже не заметил, как к двум добавился еще один, но зато отчетливо понял, когда все пальцы разом из него вытащили. Он даже попытался потянуться бедрами за ними, выгибая спину, но чужая рука на ягодице его остановила. Этой же рукой на его бедро надавили, уже привычно призывая лечь на живот, что он сделал почти моментально, утыкаясь лицом в подушку и слыша привычный шелест упаковки презерватива. Еще пара секунд ожидания, и уже ушедшее чувство наполненности возвращается, пусть и слишком медленно. Давление проникновения заставляет слегка закусить губу, но его все еще слишком мало, так что он сам толкается навстречу - быстрее, сильнее, глубже, крупно вздрагивая и останавливаясь в этот же момент.
-Такой нетерпеливый? Или так хочешь посильнее?? - Иван наклоняется к нему, снова кусаясь за плечо - словно и правда собака, он просто обожал кусаться. Хотя засосы ставить ему нравилось еще больше.
- Замолчи ты уже! - Тилл правда пытался рявкнуть, но вышло скорее рвано простонать.
- Значит, все вместе? Ну как скажешь, любимый. - И сразу после толчок до основания, такой, что стал слышен легкий шлепок. Еще один, еще, и силы остаются разве что сжимать простынь да и стараться не сорваться в громкие крики. После рук, сжимающих бедра, явно останутся синяки, но сейчас это уже не имеет никакого значения. Хотелось еще глубже, еще сильнее, так, чтобы последний кислород в легких кончался.

Растекающееся удовольствие напрочь лишает чувства времени, не давая даже осознать, сколько они уже провели так. Как долго уже Иван расписывает поцелуями, засосами и укусами спину? как долго звуки стонов, вскриков и тяжелого дыхания смешиваются, уничтожая тишину? Все, что остается - чувство тугого узла внизу живота, что все затягивается и затягивается, рождая все больше напряжения, заставляя извиваться и насаживаться в предвкушении удовольствия. Несколько раз Иван словно назло замедлялся, когда до конца оставалось совсем чуть-чуть, вырывая протяжные недовольные звуки и посмеиваясь. С другой стороны, именно подобное делало удовольствие ярче и полнее, заставляя утонуть и растечься в один и тот же момент. Вот и сейчас удовольствие вновь подходило к пику, и теперь Иван не стал замедляться - скорее наоборот,еще ускорился, а движения стали чуть более рваными, чем были до. Еще несколько секунд, и перед глазами вспыхивают искры, тело начинает дрожать, а изо рта вырывается последний хриплый крик. И пока он слышит выдох над собой, а после ощущает упавшего рядом Ивана, по телу расплывается мягкая, томная нега. Подкатываясь под чужой бок и чувствуя, как его обнимают рукой, Тилл уже готов провалиться в сон, но ему мешают.
- А душ?
- Похуй.
- Точно похуй?
- Точно похуй. - Об утренних проблемах Тилла подумает уже утренний Тилл. А утренние проблемы Ивана, на которого он обязательно наедет... Что ж, это все еще проблемы Ивана. Сейчас его волнует только сон, который приходит, как только настольная лампа тухнет. Завтра, все завтра.

Ценность смертей в алнст

2025-07-08T00:04:20.303Z

Дисклеймер: все, сказанное ниже - мое мнение, которому вы не обязаны доверять на все сто. Оно строится лишь на полученном контенте и литературном опыте, но это не гарантирует, что я полностью прав. Приятного прочтения.

Для начала давайте вообще поговорим о том, что такое смерть в художественных произведениях. смерть в руках автора - инструмент. Более того, это инструмент, который может сыграть автору как на пользу, так и во вред. Использовать ее можно сразу в нескольких целях: во-первых, конечно, избавиться от персонажа, для чего может быть сразу несколько причин (об этом подробнее чуть позже), во-вторых - развить одного персонажа ценой жизни другого, в-третьих - вызвать эмоции у "потребителя контента" и, наконец, в-четвертых - завершить историю персонажа. Теперь стоит поговорить про все применения смерти чуть подробнее.

1. Избавление от персонажа.
Для подобного решения у автора может быть множество причин. Например, неопытные/неумелые авторы часто "избавляются" от персонажей, которые могут затмевать их фаворитов, главных героев или еще кого. Также часто избавляются от "неприятных" читателю персонажей, чаще всего антагонистов, показывая превосходство главного героя над ними. Еще часто избавляются от персонажей, которых автор не может "пристроить" к концу - чаще всего это происходит из-за нехватки раскрытия персонажа вместе с отсутствием должных навыков автора.

2. "Один умер, второй из-за этого изменился"
Довольно часто используемый паттерн, особенно в современных произведениях. Чаще всего применяется к главному герою - умирает кто-то ему близкий, что заставляет его измениться в лучшую, или, что происходит реже, худшую сторону. Эта смерть не всегда приходит к "хорошо раскрытому" персонажу, потому что в моменте для нас играет роль именно второй в паре "умерший-скорбящий". Мы не сразу будем сопереживать "умершему", грусть вызовет именно "скорбящий". Смерть может вызвать желание отомстить или морально сломить героя, но она в любом случае имеет очень большой импакт на кого-либо. Главное в этом приеме - как минимум треть произведения этот самый импакт сохранять, иначе смерть в глазах потребителя обесценивается.

Хороший пример подобного из алнст - Суа. На момент ее смерти мы видели ее исключительно глазами Мизи, мы видели только влияние этой смерти на восприятие Мизи мира - и цель здесь была заставить людей сопереживать именно ей. В дальнейшем этот эффект закрепляется сначала тем, что нам показывают вполне явную травму, появившуюся в связи с этим у Мизи, а потом и изначальное отношение Суа к явлению смерти - она ее жаждет. И да, сострадание направлено и к ней - но, скорее, к факту обстоятельств ее жизни, но не к смерти как таковой в большинстве своем.

Еще косвенно к этим смертям относятся Акорн и Марти - но они скорее служат инструментом раскрытия, а не развития. Акорн - демонстрирует решимость Тилла не идти по головам, но пожертвовать всем ради того, чего его сердце желает больше всего (учитывая что все таки Тилл получил по шапке за свои выкрутасы на сцене - он не только жертвовал чужой жизнью, но и своей был готов пожертвовать тоже), Марти - раскрывает природу Ивана как того, кто относится к "обывателю" пренебрежительно (и создавая контраст с шестым раундом, где тот пожертвовал собой). Обе смерти - инструмент раскрытия персонажей. мы не сопереживаем погибшим (особенно учитывая, что это нпс), мы смотрим на выживших, и внимание уделяем именно им.
Этим, к сожалению, очень часто грешат начинающие авторы. Смерть - самый простой способ сделать обстановку более грустной, но она же заставляет придерживаться определенной линии поведения дольше одного эпизода/главы/проч. Тем не менее, очень многое этот прием дает как "второстепенный" - например, заставить нас сопереживать умирающему и при этом сделать поводом для развития второго персонажа, или, являющаяся частью "завершения истории" (о чем мы поговорим чуть позже), смерть также вызывает эмоции, и она направлена на это - заставляя нас ощутить "конец" конкретно этого персонажа. В целом рассматривать этот пункт отдельно не совсем корректно, но и не упомянуть нельзя - все же слишком часто в последнее время авторы-новички стараются так "выжать слезу" из потребителя.

4. Завершение истории.
Самый интересный и одновременно классический прием, ставший базой, прямо-таки основой фикшена. Его можно даже развести на два типа - полное завершение и "обрыв" истории, являющиеся по факту диаметрально противоположными исходами, но при этом одним и тем же в своем корне.

"Обрыв" - смерть, что приходит внезапно, что могла бы и не случиться, что происходит в апогее раскрытия - когда кажется, что вот персонаж станет наконец настолько понятным, что воспринимать его станет легко и просто, что его путь из извилистого и тернистого станет чуть проще, хоть самую каплю - но последний шаг к этому "прямому пути" обрывается смертью. Когда персонаж наконец смиряется с тем, что усложняло его жизнь, разрешает какую-то невероятную преграду. И самое интересное - это он делает именно на пороге смерти. Для него смерть становится ключом к чему то новому, но при этом она же становится вторым замком. Через смерть персонаж одновременно касается своего "хэппи энда", но отсекает прикоснувшуюся руку.

Отдельно хотелось бы упомянуть слова Мизи из кармы - она ведь считает смерть Хены бессмысленной. Почему так? Ну, в первую очередь, если судить по ее словам, обращенным к Луке - в ее глазах Хена пожертвовала собой ради кого-то, кто спасения не заслуживал. Более того, исходя из имеющейся информации, можно судить, что целью повстанцев (учитывая, что они прибыли не для спасения участников раундов) была информация для запуска той самой ракеты - ракеты, что была уничтожена Мизи. Так даже "благое дело", ради которого Хена пожертвовала столькими жизнями, было предано огню. Был ли в итоге во всем ее благородстве смысл? Мизи считает что нет - и это нормально. Они действительно очень разные, и пока для одной смерть становится настоящим освобождением от всего, что тяготило, другая столкнулась со смертью как с кошмаром, забравшим всех ее близких.

Даже на лице Хены после смерти отражается лишь покой, что она так и не обрела до.

Наконец, "полное завершение" истории через смерть. Исход, в котором персонаж проходит полный путь роста и развития - его личность не изменить. Все его переживания, все чувства и эмоции наконец раскрыты или разрешены. его личности просто больше некуда "идти" - ведь дальнейшие изменения превратят его в кого-то другого. По факту персонаж приходит к "эмоциональному равновесию". С ним больше не произойдет ничего достаточно "интересного" для сюжета, он слишком стабилен и сюжет на него не повлияет - если не произойдет что-то "из ряда вон". По факту из персонажа нельзя вывести что-то новое, и именно поэтому у такого состояния есть лишь два исхода: концовка, подразумевающая собой то, что к этому состоянию персонаж приходит в самом конце произведения, и смерть, которая может произойти когда угодно - просто потому что во-первых это может вызвать эмоции у потребителя (см. пункт 3) ведь любой конец хорошей истории вызывает какие-то эмоции, во-вторых позволяет "избавиться от груза" в виде персонажа, который не сможет дальше "толкать" сюжет. Более того, его "неизменность" состояния этой самой смертью закрепляется, словно конверт сургучом: мертвые не плачут и не смеются. Здесь смерть - конечная точка, то, к чему в итоге все придет, куда бы человек не повернул.

И такой смертью становится Иван. Его история раскрывается и набирает обороты все то время, что мы видим его, и апогеем становится поцелуй - точка, переполненная эмоциями, что испытывал он. Эмоциями, что видим мы. И после того, как эти эмоции находят выход, любой исход станет его "эмоциональным равновесием": будь все иначе и останься оба живы - вряд ли бы что-то смогло затмить радость от взаимных чувств (кроме, собственно, смерти Тилла) или смирение с невзаимными. В любом случае он бы оставался "постоянным" - и со смертью он тоже остался таковым. Более того, именно в момент осознания "правильности" принятия решения его стабильность воцарилась. Он до последнего желал выплеснуть свои чувства - и он сумел сделать это.
Его чувства были чем-то необычным для его собственного мира (ведь сам Иван тоже не совсем "стандартный" ребенок) - а их выражение стало необычным для мира общего. Он не желал умирать - но принял этот исход как лучший для себя. Так его "эмоциональным равновесием" стало смирение. Он давно все решил для себя, вот только сердце не желало смириться до последнего, и как только это случилось - его история окончилась. Окончилась она смертью, закрепив постоянство. Его смерть - логичное завершение его истории, ведь как бы того не хотелось - их с Тиллом любовь слишком разная. Тилл никогда бы не смог выражать свои чувства также, как Иван, тот слишком уникален - и они вряд ли бы действительно смогли понять друг друга и быть счастливы в привычном понимании этого слова. В момент, когда любовь расцвела, она была обречена на увядание без шанса дать семена - ведь этот цветок был слишком уникален и, без еще одного такого же, опыления не произошло.

После печальной улыбки на лице Ивана застывает готовность принять смерть - он действительно полностью смирился с этой судьбой

В итоге каждая смерть имела свой собственный смысл, частично философский, частично - сюжетный. Они не просто событие, а инструмент развития и способ донести определенную мысль до зрителя - и мысль эта для каждого своя. Кто-то несет больше личного посыла, кто-то - толчка к развитию посыла в другом персонаже, но каждая смерть по своему важна. И именно поэтому обесценивать любую из них, говоря о том, что кто-то из персонажей жив, хотя очевидно, что шансы этого близки к нулю - неуважение к тому, что было вложено в каждую из них. Да, строить теории успокаивает, но и правде в глаза нужно смотреть прямо.