@harukimurakami

Интервью с Харуки Мураками для UNIQLO

2021-03-23T12:55:09.148Z

Вопрос 1. Что Вам нравится больше всего в работе радиодиджея?

Я постоянно дома слушаю музыку, но иногда мне становится немного одиноко. А на радио я ставлю песни, которые люблю, говорю все, что в голову придет, и люди реагируют. По-моему, это отличный способ общения. Я намеренно не появляюсь на телевидении, а быть радиоведущим удобно. Выходишь на улицу — и тебя никто не узнает.

Вопрос 2. Есть ли у Вас какие-то памятные моменты, связанные с радио?

Однозначно, когда я впервые услышал The Beatles — я был просто поражен. Это была песня Please Please Me. Ни одна группа такого еще не делала. Еще у меня мурашки побежали от песен Surfin’ U.S.A. группы The Beach Boys и Light My Fire группы The Doors. Благодаря радио я очень много узнал о музыке и влюбился в нее из-за американских и британских песен, которые крутили по радио в Кобе, когда я учился в средней школе. Там был радиоведущий Тэруо Исоно, по совместительству джазовый критик. В основном он ставил поп-музыку, но мог включить и джаз, о котором заодно и рассказывал. Получалось своего рода образование. Делать подобные вещи для слушателей важно. А просто ставить треки по заказу может кто угодно.

Вопрос 3. Что, по-вашему, делает человека стильным?

Мне нравится, когда одежда на каждый день комфортна. И совсем не впечатляет, когда человек с головы до ног одет в брендовые вещи или если одежда определяет его стиль, а не он сам.

Вопрос 4. Кто-то конкретно повлиял на Ваш стиль?

Рос я, когда куртки VAN и стиль студентов университетов Лиги плюща были особенно популярны, и мы заимствовали многое из американского кино. Подражали Джорджу Пеппарду из «Завтрака у Тиффани» или Полу Ньюману из «Харпера», носили твидовые пиджаки с рубашками и галстуками. Сейчас я никого не копирую.

Вопрос 5. У Вас есть какая-нибудь неловкая история, связанная с одеждой?

Летом я обычно ношу футболки, шорты и шлепанцы. Как-то меня пригласили в традиционный ресторан в квартале Гиндза, но на входе меня остановили работники ресторана, сказав, что в шортах нельзя. Я удивился, поскольку я все же был гостем мероприятия. Но к счастью, у меня всегда с собой в машине брюки, так что я просто натянул их поверх шорт. Хостес в ресторане не поверил своим глазам. Идею возить с собой брюки я позаимствовал у писателя Комимасы Танаки. Он ходил на кинопоказы почти каждый день и всегда в шортах, но в залах было очень холодно. Поэтому там он просто надевал сверху штаны, которые брал с собой. Мне показалось тогда это отличной мыслью, и я стал делать так же.

Вопрос 6. Вы правда все время носили галстук, когда жили в Италии?

Да. В те времена в Италии, если ты был без галстука, на тебя косо смотрели. В ресторане сажали за худший столик. Вначале я думал, что дело в дискриминации, но как-то надел в ресторан галстук, и меня проводили на отличное место. «Так вот как это работает», — подумал я. С тех пор я надевал галстук, куда бы ни шел обедать, — и все было прекрасно. Но в Японии я их не ношу совсем. Почему-то, если я выхожу здесь куда-то в галстуке, он быстро начинает меня раздражать. Наверное, дело в том, что он ощущается очень неестественно, когда перестаешь носить постоянно.

Вопрос 7. Что Вы думаете о UNIQLO?

Как-то я поехал в Мельбурн, решив, что в Австралии не должно быть холодно. И не подумал, что она довольно близко к Южному полюсу. Я там страшно замерз. Не зная, что делать, прихватил какую-то нелепую куртку в магазине у гостиницы, а потом вдруг заметил UNIQLO с другой стороны здания. Лучше бы я купил тогда рубашку HEATTECH*. У UNIQLO магазины по всему миру, и, если в поездке нужно что-то срочно, потому что стало холодно или хочется переодеться, вы точно знаете, куда идти.

Вопрос 8. Что, как Вам кажется, UNIQLO могло бы улучшить?

Хорошо бы расширить спортивную линейку. Но она должна отвечать многим требованиям. Даже простая футболка для бега должна одновременно впитывать влагу, «дышать» и сохранять тепло. За такую функциональность и платишь. Пара шорт может стоить 7000–8000 иен. Недешево. Хотелось бы видеть больше доступной качественной одежды. Все равно она со временем изнашивается.

Стать радиоведущим Мураками убедила его жена.
«Она сказала: „У тебя точно получится, просто попробуй!“ Я люблю музыку, и то, как я говорю, довольно легко понять. Для каждой программы я выбираю тему. Следующая будет о радикальных ремейках от оригинальных исполнителей».

Вопрос 9. Вы бегаете каждый день, иногда даже марафоны. Это влияет на Ваше творчество?

Вряд ли я могу предоставить доказательства, но думаю, да. Книги точно получались бы другие, если бы я не бегал. Я начал лет в тридцать. Это случилось через пару лет после того, как я закрыл свой джаз-бар и стал писателем на полный день. Управление баром — это много работы, которая держит в тонусе. Но как только я сел за письменный стол, моментально набрал вес. Это меня напрягло, и я стал бегать. Вскоре я понял, что бег дает необходимые мне силы и энергию. Писатель может творить сколько душе угодно лет до сорока, пока молодость еще на его стороне. Но с возрастом человек обычно теряет силы, и на результате его работы это тоже сказывается. В общем, чтобы весь день проводить за письменным столом и складывать слова в предложения, нужно много энергии. Невозможно стать талантливее, но можно держать себя в хорошей физической форме.

Вопрос 10. Есть дистанции, которые Вы бы хотели пробежать снова?

Давненько я не занимался триатлоном, и хотелось бы повторить. Было бы здорово пройти трассу снова на восьмом десятке. Хотя часть на велосипеде довольно непростая, если идти в одиночку.

Вопрос 11. Что самое нездоровое Вы делали в своей жизни?

Играл в маджонг до рассвета. В школе я частенько так делал. Обожал проводить ночи в зале для игры в маджонг, перекусывая миской риса домбури. Не самый здоровый образ жизни. Тогда я еще и курил. Для игры нужно четверо игроков, и часто один из них не очень хорош, и это еще больше усиливает стресс. И все же хотелось бы до того, как я умру, еще хотя бы раз поиграть в маджонг всю ночь напролет.

Вопрос 12. У Вас есть фирменное блюдо?

Конняку стир-фрай. Я научился его готовить, когда переехал в Токио и жил один. Приправа кацуобуси, соевый соус и саке. Но сам процесс довольно сложный, и у меня есть свои секреты. Сейчас я неплохо делаю блинчики и омлет на завтрак.

Вопрос 13. Какая самая странная вещь, на которой Вас просили оставить автограф?

Как-то на стадионе Мэйдзи Дзингу в Токио я заказывал коктейль «Дзингу Хайбол», и ко мне подошел какой-то мальчик. Он протянул ручку и сказал: «Мистер Мураками, не подпишете мне мяч?» Я оглянулся и увидел, что мне машет отец паренька. На нем была кепка гостевой команды из Йогокамы. Наверняка он знал, что я фанат «Якулт», хозяев поля, и отправил своего сына. Не имею ничего против автографа для поклонника команды Йокогамы. Вот для «Токио Джиантс» — другое дело...

Вопрос 14. На обложке этого выпуска — рисунок Мидзумару Андзая, ушедшего в 2014 году. Вы с ним были хорошими друзьями. Каким он был?

Необыкновенным. Как-то, давным-давно он повел меня в клуб в Аояме. Там работало много девчонок, и одна из них пригласила меня на медленный танец. Мне не хотелось, но, когда я отказался, Андзай очень расстроился и сказал: «Слушай, Мураками, не дело отказывать женщине, если она приглашает тебя танцевать». И я согласился. На следующий день он стал рассказывать всем нашим друзьям, что «Мураками танцевал с дамой». Ну и натерпелся же я! Чтобы отомстить, я «натравил» на него своего кота, когда он приехал ко мне в гости. Он страшно боялся кошек и собак. Кот у меня был очень умный и знал, как пристать к человеку, который его боится. И таких историй у меня масса. Но некоторые из них я никогда никому не расскажу.

Вопрос 15. Почему Вы избегаете социальных сетей?

В основном потому, что тексты там не очень хороши. Читать то, что качественно написано, и слушать достойную музыку очень важно. А лучший способ избежать плохой музыки и плохих текстов — просто полностью их игнорировать.

Вопрос 16. Ваш писательский дебют состоялся в тридцать лет. Что помогало Вам двигаться дальше все эти годы?

Когда приходит время нового проекта, у меня всегда уже готова идея. Мое главное правило — ничего не делать на заказ. Процесс для меня всегда такой: я начинаю писать, когда мне хочется, затем готовый текст отправляю редактору. Но если продолжать нет желания, останавливаюсь. Больше двадцати лет назад я решил, что если когда-нибудь больше не смогу писать, то открою джаз-клуб в Аояме. Даже название придумал, меню и все остальное, но, поскольку новых замыслов пока хватает, не думаю, что это случится скоро. Но было бы здорово иметь своего пианиста, сидеть у стойки, потягивая виски, и говорить что-то типа: «Я же просил тебя не играть эту песню!»

Вопрос 17. Вы можете представить себя делающим что-то другое?

Иметь магазин подержанных грампластинок было бы здорово. Как-то в Париже я наткнулся на лавку, ее хозяином оказался мой соотечественник. Войдя внутрь, я услышал: «Вы тоже японец? Простите, но ничего особенного Вы здесь не найдете. Все пластинки из Японии». Видимо, французы — большие фанаты переиздания Blue Note от King Records и японских джазовых альбомов. Это место было забито ими под завязку. Я был так заинтригован, что провел там какое-то время и даже выпил с хозяином чаю. До того как открыть магазин, он поездил по миру, скупая старые пластинки. Ну, вы представляете этих японских врачей или адвокатов, любителей джаза, у которых водились лишние деньги. Они хотели собрать коллекцию, но времени на поиски у них не было. Тогда они звонили ему и говорили, что им нужно. И если во время путешествий он это находил, то перезванивал им: «Я нашел то, что ты хочешь, стоит столько-то, берешь?» Если отвечали «да», он продавал запись, добавляя комиссию. Как по мне, это отличная работа.

Уже более полувека Мураками питает любовь к старым грампластинкам. Что в них такого особенного?
«Это скорее страсть, чем хобби, и теперь уже слишком поздно от нее избавляться. Моей первой покупкой была запись песни The Many Sides of Gene Pitney. Мне было четырнадцать. Услышав ее по радио, я сразу понял, что она мне нужна Цена была просто грабительской! Что-то около тысячи иен. Тогда это была огромная сумма, почти 60 лет назад».

Вопрос 18. Как рождаются задумки для Ваших романов?

Они не появляются вдруг из ниоткуда. Идея рождается в животе и постепенно растет. К моменту, когда она достигает груди, я уже четко понимаю, что писать. А пока жду, занимаю себя другими делами, как фермер, который вяжет корзинки из соломы между сезонами. Перевожу, пишу эссе. Написание романа — это долгое ожидание.

аУже более полувека Мураками питает любовь к старым грампластинкам. Что в них такого особенного?
«Это скорее страсть, чем хобби, и теперь уже слишком поздно от нее избавляться. Моей первой покупкой была запись песни The Many Sides of Gene Pitney. Мне было четырнадцать. Услышав ее по радио, я сразу понял, что она мне нужна Цена была просто грабительской! Что-то около тысячи иен. Тогда это была огромная сумма, почти 60 лет назад».

Вопрос 19. Вы говорили, что крайне редко перечитываете свои старые работы. Почему?

Как только книга публикуется, я теряю к ней интерес. Пока пишу, отдаю ей все свои силы, перечитывая бессчетное количество раз. Сравнение странное, но это как с нижним бельем. Когда ты его носишь, тебе комфортно, но когда его на тебе нет, то и надевать не хочется. Однако могу прочитать свой роман в переводе. Выход издания на другом языке занимает примерно два года, этого иногда достаточно, чтобы забыть сюжет. И становится так интересно, что будет дальше! Как-то я ехал за рулем и по радио услышал весьма интересный текст, стал прислушиваться, пытаясь определить, кто же автор, пока не понял, что это я! Это было одно из моих эссе «Далекий звук барабанов».

Вопрос 20. Вы ни разу не перечитывали свою первую книгу «Слушай песню ветра»?

Ни разу. Мне слишком неловко видеть, как я тогда писал. Иногда меня спрашивают, что происходит в той или иной части, но я ничего не помню. Как будто это не я писал. Возьмем, к примеру, роман «1Q84. Тысяча невестьсот восемьдесят четыре». Он вышел в трех томах, и читатели просили написать четвертый. Я почти согласился, только не смог вспомнить, о чем была книга! Я представляю себе, что было до и после истории, а вот посередине… Так что продолжить было невозможно.

Вопрос 21. Как Вы думаете, что такое талант?

У меня нет ответа. Если зацикливаться на таланте, никогда ничего не получится. Самое главное — результат. Часто талантливые люди теряют свой дар, а кто-то наоборот. Почему так происходит, не могу сказать.

Вопрос 22. Что самое важное в хорошем переводе?

Уши. Если вы не чувствительны к звуку, хорошего перевода не получится. В принципе, преобразовывать такой язык, как английский, состоящий из строчек слов, в колонки японских иероглифов — уже безумие. А если вы хотите, чтобы это можно было читать, нужно уловить, как язык «течет». Иначе ничего не получится. Можно одновременно читать и слушать, это лучше, чем читать вслух, но тут очень важна способность слышать. Выбор слова, пунктуация — все сводится к тому, как переводчик воспринимает на слух.

Вопрос 23. Думаете, прослушивание такого количества музыки помогло развить Ваш слух?

Я уверен: если вы слушаете хорошую музыку, ваши писательские навыки улучшаются.

Вопрос 24. После «Подземки», в которой Вы беседовали с жертвами зариновой атаки в токийском метро, у Вас не было ни одной документальной книги. Почему?

Такая литература требует много усилий и времени, так что, если нет темы, о которой я просто обязан написать, это сложно. Некоторые истории вызывают интерес, но реализовать их непросто. Недавно я выпустил книгу «Выбросить кошку. О чем я говорю, когда говорю о своем отце», и искать информацию для нее было проблематично. Было бы легче расспросить отца лично, но мы были в ссоре. Я всегда знал, что должен написать о нем. Мне потребовалось много времени, чтобы собраться с духом и приступить, но большинства моих родственников уже нет в живых, так что я решил, что наконец могу это сделать.

Вопрос 25. Университет Васэда планирует открыть в 2021 году библиотеку Харуки Мураками*. Как появилась эта идея?

Я хотел создать архив, чтобы сохранить в нем свои рукописи, романы, переведенные издания вместе со всеми своими пластинками. Для будущих поколений, так как своих детей у меня нет. Одна из таких работ — первый черновик «Норвежского леса». Этот роман я писал, когда жил в Европе, от руки в блокнотах и на почтовой канцелярской бумаге, которую купил в Италии. Весьма интересный документ. Сейчас диапазон задач несколько расширился, появилась мысль создать место для культурного и литературного обмена между Японией и другими странами. Вроде центра в широком смысле слова, куда смогли бы приезжать люди со всего мира, изучающие японскую литературу.

* Второе название Международного дома литературы Васэда, открытие которого запланировано на осень 2021 года. Мураками передал дому свой архив, рукописи, экземпляры романов в переводах на другие языки, а также свою коллекцию из десятков тысяч виниловых пластинок. Дом находится рядом с Мемориальным театральным музеем Цубоути при Университете Васэда, в здании, отреставрированном японским архитектором Кэнго Кумой.

The Waseda International House of Literature (The Haruki Murakami Library)

Вопрос 26. Вы всегда себя позиционировали как человека непубличного. Желание открыть такой центр — это результат каких-то внутренних изменений?

Моя позиция менялась постепенно. Раньше меня устраивало, что я занимаюсь только своими делами, но, повзрослев и приобретя определенный социальный статус, я почувствовал, что должен чем-то за него расплатиться. После стольких лет жизни за границей я все еще могу называть себя непубличной личностью, но постепенно крепнет та часть меня, которая требует самоидентификации меня как японского писателя. Это стимулирует, подгоняет. Желание утвердиться в этом статусе тоже стало причиной для создания библиотеки.

Побежденное царство

2020-09-01T09:39:25.336Z

За рухнувшим царством текла река. Красивая и чистая река, в которой обитали рыбы. По берегам реки росли камыши, и заросли этих камышей для рыб служили источником пропитания, кормушкой. Рыб, конечно, не волновало, рухнуло ли царство или нет. Какое им было до этого дело, что там за царство такое? Они же не жители этого царства, которые выбирают царя и платят налоги.

Я помыл свои ноги в реке. Вода была ледяной. С берега реки можно было увидеть стены и башню замка того царства, которое рухнуло. Двухцветный флаг все еще возвышался над башней, развеваясь по ветру. Каждый, кто приходил на берег реки и видел флаг, говорил: «Эй, посмотри на это. Это же флаг царства, которое рухнуло».

К. и я – мы друзья или, лучше будет сказать, были друзьями в колледже. Прошло больше десяти лет, как мы не видели друг друга. Тем не менее, мы были друзьями.

Всякий раз, когда я пытаюсь рассказать кому-нибудь про К., о том какой он, какой у него характер, что он за личность такая, у меня ничего не получается, я не нахожу слов. Мне в принципе сложно давать какие-либо характеристики кому-нибудь или чему-нибудь, а в случае с К. – это вдвойне сложнее. Но я постараюсь, так, как получится.

Мы с К. ровесники, но он в сто раз красивее меня. У него хороший, покладистый характер. Он никогда не был напористым, бестактным хвастуном, он старался не обижаться на людей, которые ненароком бы создали ему проблемы. «Что ж, бывает, - говорил он. – В той ситуации он иначе не мог поступить». Да, он был понятливым. Я никогда не слышал, чтобы он сделал что-нибудь плохое.

Такое поведение, наверное, можно было бы объяснить хорошим воспитанием. Его отец был врачом, у которого была собственная клиника на острове, а это означало, что К. никогда не нуждался в деньгах. Не то, чтобы он был расточительным, но он любил принарядиться, поэтому выделялся. Не только лицом, но и телом он был красив. Он был спортсменом, играл в теннис, любил плавать в бассейне не меньше двух раз в неделю. В политическом отношении он был умеренным либералом. Учился он очень хорошо, пусть и не на отлично. Он почти никогда не готовился к экзаменам, но и ни разу их не проваливал. Он действительно слушал лекции.

Он был удивительно талантлив в игре на фортепиано, у него было много пластинок Билла Эванса и Моцарта. Его любимыми писателями были французы - Бальзак и Мопассан. Иногда он читал романы Кензабуро Оэ или других писателей. Его критика всегда была правильной и адекватной.

Естественно, он пользовался популярностью у женщин. Но он не был из тех парней, «кто готов с любой». У него была постоянная девушка, хорошенькая второкурсница одного из модных женских колледжей. Они вместе ходили каждое воскресенье на тусовки.

Во всяком случае, это был К., которого я знал в колледже. Одним словом, он был персонажем без изъянов.

Тогда К. жил в квартире по соседству со мной. Несколько раз мы ходили друг к дугу за солью, и так мы подружились, ходили друг к другу в гости, слушали пластинки, пили пиво. Однажды мы с моей девушкой решили поехать на озеро, К. поехал с нами, и он был со своей девушкой. Нам было очень комфортно вместе. Затем, во время летних каникул в старшем классе, я съехал, и на этом наше общение закончилось.

В следующий раз я увидел К. десять лет спустя. Я читал книгу у шикарного бассейна в японском отеле. К. сидел в шезлонге рядом со мной, а рядом с ним была красивая длинноногая женщина в бикини.

Я сразу узнал К. Он был красив, как всегда, только теперь, когда ему чуть за тридцать, он был статный мужчина, а не юноша, которого я знал. Проходившие мимо молодые женщины оглядывались на него.

Он не заметил, что я сижу рядом с ним. Я довольно обыкновенный парень, и я был в солнечных очках. Я не был уверен, стоит ли мне с ним разговаривать, и не заговорил. Он и женщина были заняты разговором, и я не решился их прервать. Кроме того, мы с ним не о многом могли вспомнить. «Я одолжил тебе соль, помнишь?» «Эй, верно, а я одолжил у тебя подсолнечное масло». У нас бы быстро закончились темы для разговора. Так что я держал рот на замке и читал свою книгу.

Тем не менее, я не мог не подслушать, что К. и его симпатичная спутница говорили друг другу. Их было трудно не услышать, поэтому я бросил читать и начал слушать их.

- Ни за что, - сказала женщина. – Ты, наверное, шутишь.

- Знаю, знаю, - сказал К. - Я точно знаю, что ты имеешь в виду. Но ты должна понять и меня. Я делаю это не потому, что хочу. Так сказали ребята наверху. Пойми, что они решили. Так что не смотри на меня так .

- Да, верно, - сказала она.

К. вздохнул.

Позвольте мне подвести итог их недолгого разговора - разумеется, во многом благодаря воображению. Казалось, что теперь К. был директором телекомпании или другого какого-то стратегического объекта, а женщина была какой-то известной певицей или актрисой. Ее увольняли из проекта из-за каких-то проблем или скандала, в которые она оказалась вовлечена, или, может быть, просто потому, что ее популярность упала. Работа по ее информированию была возложена на К., который был человеком, непосредственно ответственным за повседневные операции. Я мало что знаю об индустрии развлечений, поэтому не могу быть уверен в деталях, но не думаю, что я слишком далек от правды.

Судя по тому, что я слышал, К. выполнял свой долг искренне.

- Мы не можем выжить без спонсоров, - сказал он. - Я не должен тебе этого говорить, по идее, это не твое дело.

- Так ты говоришь мне, что не несешь никакой ответственности за меня и не будешь отстаивать меня перед ними?

- Нет, я не говорю тебе этого. Но то, что я могу сделать, действительно ограничено. Не все в моей власти.

Их разговор зашел в тупик. Она хотела знать, как много он приложил усилий ради нее. Он настаивал на том, что сделал все, что мог, но у него не было возможности доказать это, и она ему не поверила. Я тоже ему не очень поверил. Чем искреннее он пытался что-то объяснить, тем сильнее над всем этим нависал туман неискренности. Но К. не виноват. Каждый видел правду по-своему. Вот почему эти двое так и не договорились.

Оказалось, что женщине всегда нравился К. Я понимал, что они хорошо ладили, пока не появился этот бизнес. Что, вероятно, только усилило гнев женщины во время их разговора. В конце концов, она сдалась.

- Хорошо, - сказала она. – Я тебя поняла. Купи мне колу, ладно?

Услышав это, К. вздохнул с облегчением и пошел к стойке с напитками. Женщина надела солнцезащитные очки и посмотрела прямо перед собой. К этому времени я застрял на чтении одной и той же строчки в своей книге.

Вскоре К. вернулся с двумя большими бумажными стаканчиками. Протянув один своей женщине, он опустился на шезлонг.

- Не расстраивайтесь по этому поводу, - сказал он. - В любой день ты ...

Но прежде чем он успел закончить, женщина кинула в него свой стакан. Стакан попал ему прямо в лицо. Досталось и мне, кола и меня обрызгала тоже. Не говоря ни слова, женщина встала и, слегка дернув за резинку своего бикини, зашагала прочь, не оглядываясь. К. и я просто сидели ошеломленные в течение добрых пятнадцати секунд. Люди поблизости в шоке смотрели на нас.

К. был первым, кто восстановил самообладание.

- Извини, - сказал он и протянул мне полотенце.

- Ничего страшного, - ответил я. - Я потом приму душ.

Он выглядел слегка раздраженным, он взял полотенце и вытерся сам.

- По крайней мере, позволь мне заплатить за книгу, - сказал он.

Это правда, моя книга промокла. Но это была всего лишь дешевая книга в мягкой обложке, притом не очень интересная. Любой, кто бросил в нее кока-колу и помешал мне читать, оказал мне услугу. Он просиял, когда я ему это сказал. У него была такая же широкая улыбка, как всегда.

В этот момент К. ушел, еще раз извинившись передо мной. Он меня так и не вспомнил.

Я решил дать этой истории название «Побежденное царство», потому что в тот день я случайно прочитал в вечерней газете статью об африканском царстве, которое потерпело поражение. «Видеть, как исчезает великолепное царство, - говорилось в газетной статье, - гораздо печальнее, чем видеть крах второразрядной республики».

Харуки Мураками. "Писатель как профессия"

2020-03-07T10:54:48.998Z

данная книга является откровение автора и прежде всего походим тем, кому интересно как проходит процесс написания романов или рассказов. но это не значит. что остальным она будет не интересна. напротив, прочитав "Писатель как профессия", начинаешь по другом смотреть на произведения автора.

книга издана в 2015 году, но на русском языке появилась совершенно недавно. она состоит из 11 эссе написанных автором в разные годы, 6 из которых были опубликованы в журнале "Monkey". поэтому не удивляйтесь если какие-то строки покажутся вам знакомыми.

достаточно интересное произведение особенно когда понимаешь насколько автор популярен во всём мире.

в университете я числился на отделении сценических искусств филологического факультета, но время было такое, что никто толком не учился. мы отращивали длинные волосы, отпускали усы и бороды и в таком неприятном виде болтались без дела по кампусу и окрестностям.

в книге Харуки Мураками рассказывает о том как сильно повлияла на его творческий путь любовь к чтению с самого детства, как стал писателем и как им остался, о своём отношении к премиям и другим прозаикам, о критиках, о влиянии спорта на его продуктивность, о том, как вышел за рамки Японии и постепенно влюбил в себя весь мир.

и самое главное, Харуки поделился своими личными приёмами по написанию прозы. важно отметить, то Мураками неоднократно напоминает о том, что подобный метод походит конкретно ему и не факт, что подойдёт другим. так что не стоит ожидать, что после прочтения книги мы все сразу станем писателями.

так как это не художественная литература, предлагаю не зацикливаться на рассказе о книге, а поделиться цитатами, возможно так всё станет намного яснее.

становиться писателем я особо не собирался, никаких заметок не делал, записанных книжек не вёл, просто однажды взял и ни с того ни с сего написал дебютный Роман (если эту повесть можно так назвать) "Слушай песню ветра" и получил за него премию журнала "Гундзо" для начинающих писателей. а потом как-то незаметно превратился в профессионального писателя. иногда, когда я об этом думаю, мне даже хочется себя спросить: "а что, так можно было, что ли?"

как бы занят я не был, какой бы тяжёлой ни казалась жизнь, книги и музыка, музыка и книги всегда оставались для меня неисчерпаемым источником радости. и эту радость никто не мог у меня отобрать.

написание романов – это деятельность с чрезвычайно низким коэффициентом полезного действия. она построена по принципу нанизывания «примеров». автор романа берет определенную тему и развивает ее, помещая в разные контексты.

и тут ни с того ни с сего, вообще без всякой связи с происходящим, я вдруг подумал, что ведь и я тоже могу написать роман. я отлично помню, что я почувствовал в этот момент. будто что-то мягко спустилось ко мне с небес, и я осторожно принял это обеими руками.

любая премия – даже Нобелевская или приз Академии 16 – не имеет никакого объективного обоснования, кроме редчайших исключений, когда критерии оценки четко выражаются числами.

написать один роман не так трудно. написать один хороший роман – для некоторых тоже не такая уж сложная задача. в общем, не скажу, что это легко, но не непосильно. однако продолжать писать в течение многих лет – это очень, очень тяжело.

а закончу недавно поднятой нами темой о Дереке Хартфилде. это первое письменное упоминание Харуки Мураками о том, что персонаж является вымышленным.

в "Слушай песню ветра" фигурирует вымышленный писатель Дерек Хартфилд. одно из его произведений называется "Что плохого в хорошем настроении?". это, можно сказать, была моя главная мысль в то время. она прочно усела у меня тогда в голове. ну правда, что плохого в хорошем настроении?

Харуки Мураками и "Марсианские колодцы"

2019-12-21T11:18:38.167Z

я давно убеждён в том, что произведения Мураками необходимо читать в хронологическом порядке. так больше начинаешь понимать автора, ощущаешь плавные переходы и рост в творчестве Харуки, а главное чувствуешь его мысль. прочитав все произведения я обнаружил, что, возможно, самый главный даже и не начинал. речь идёт о первом романе в трилогии "Крыса" и в творчестве автора "Слушай песню ветра".

говорят, что творческие люди хранят в себе эту энергию пока не найдут способ её проявить, поэтому так много значения я придаю первому роману. он не похож на остальные произведения Харуки, больше похож на что-то личное. даже остальные романы трилогии отличаются от "Слушай песню ветра". в романе автор неоднократно упоминает человека-учителя который повлиял на его творчество и даже называет три произведения: "Марсианские колодцы", "Полтора витка вокруг радуги" и "Что плохого, если вам хорошо?". речь идёт о Дерек Хартфильде. вот, с чего Мураками начинает повествование о своем учителе в романе "Слушай песню ветра" (забегая вперёд скажу, что я выписал все упоминания о Дереке для того чтоб ы у вас было полное представление об авторе):

В сочинении текстов я многому научился у Дерека Хартфильда. Можно сказать, всему. Сам Хартфильд, к сожалению, был писателем во всех отношениях бесплодным. Если почитаете, сами увидите. Корявый текст, дурацкие темы, неуклюжие сюжеты. Однако, несмотря на все это, он был из тех немногих писателей, которые могли из текста сделать оружие. Современникам – таким, как Хемингуэй или Фитцжеральд, – он определенно не уступал в боевой выправке. Просто ему, Хартфильду, до конца дней не удавалось найти противника. Собственно, в этом и состояло его бесплодие. Восемь лет и два месяца он вел эту бесплодную битву, а потом умер. Солнечным воскресным утром в июне 1938 года, держа в правой руке портрет Гитлера, а в левой – зонтик, он прыгнул с крыши «Эмпайр-Стейт-Билдинг». Его смерть, равно как и жизнь, особых разговоров не вызвала. Первая книга Хартфилда попала мне в руки случайно – они не переиздавались. Я заканчивал тогда среднюю школу и страдал от кожной болезни в паху. Книгу мне подарил дядя, а через три года он заболел раком кишечника. Его искромсали вдоль и поперек, напихали пластиковых трубок во все входы и выходы – он намучился и умер. Когда я в последний раз видел его, он напоминал хитрую обезьянку, коричневую и сморщенную.

сколько на свете талантливых людей с подобной проблемой. кто-то с ней справляется, а кто-то нет. интересен сам факт того, что Харуки разглядел что-то особенное в Дереке Хартфильде и это что-то заставило Мураками двигаться и творить.

Хартфильд так высказался о хорошем тексте: «Процесс написания
текста есть не что иное, как подтверждение дистанции между пишущим и
его окружением. Не чувства нужны здесь, а измерительная линейка.» («Что
плохого, если вам хорошо?», 1936г.)

на самом деле сложно найти какую-либо информацию о Хартфильде и, наверняка, Мураками всё прекрасно понимал, поэтому считал своим долгом поделиться с читателями о творчестве своего учителя.

Дерек Хартфильд — несмотря на огромное количество своих
произведений — крайне редко говорил о жизни, мечте или любви прямым
текстом. В своей полуавто-биографической, относительно серьезной книге
«Полтора витка вокруг радуги» (1937) — серьезной в смысле отсутствия
инопланетян или монстров — Хартфильд сбивает читателя с толку иронией
и цинизмом, шуткой и парадоксом, чтобы потом в нескольких скупых
словах выразить сокровенное. «На самой святой из всех святых книг в моей комнате — на
телефонном справочнике — я клянусь говорить только правду. Жизнь —
пуста. Но известное спасение, конечно, есть. Нельзя сказать, что жизнь
пуста изначально. Для того, чтобы сделать ее напрочь пустой, требуются
колоссальные усилия, изнурительная борьба. Здесь не место излагать, как
именно протекает эта борьба, какими именно способами мы обращаем
нашу жизнь в ничто — это выйдет слишком долго. Если кому-то
непременно надо это узнать, то пусть он почитает Ромена Ролана — „Жан
Кристофф“. Там все есть.»
Почему «Жан Кристофф» так привлекал Хартфильда, понять
несложно. Этот неимоверно длинный роман описывает жизнь человека от
рождения до смерти, в строгой хронологической последовательности.
Хартфильд придерживался убеждения, что роман должен служить
носителем информации, таким же, как графики или диаграммы — и
достоверность этой информации прямо пропорциональна ее объему.
«Войну и Мир» Толстого он обычно критиковал. Не за объем, конечно — а
за недостаточно выраженную Идею Космоса. Из-за этого изъяна
впечатление от романа становилось у Хартфильда дробным и искаженным.
Выражение «Идея Космоса» в его употреблении звучало обычно как
«бесплодие».
Своей любимой книгой он называл «Фламандского пса»14. «Неужели
вы думаете, — говорил он, — что собака может умереть ради картины?»
Во время одного интервью репортер спросил Хартфильда:
— Герой вашей книги Уорд погибает два раза на Марсе и один раз на
Венере. Разве здесь нет противоречия?
На что Хартфильд ответил:
— А вы разве знаете, как течет время в космическом пространстве?
— Нет, — сказал репортер. — Но таких вещей не знает никто!
— Так какой же смысл писать о том, что знают все?

читать о Хартфильде было интересно на протяжении всего романа, но гораздо интереснее стало после следующего фрагмента.

Среди работ Хартфильда есть рассказ «Марсианские колодцы»
— вещь для него необычная, во многом предвосхитившая появление Рэя
Брэдбери. Читал я ее очень давно и в деталях не помню. Изложу здесь
только сюжетную линию.
По поверхности Марса разбросано неимоверное множество бездонных
колодцев. Известно, что колодцы выкопаны марсианами много десятков
тысяч лет назад — но самое интересное то, что они аккуратнейшим
образом обходят подземные реки. Зачем марсиане их строили, никому не
ясно. Собственно говоря, никаких других памятников, кроме колодцев, от
марсиан не осталось. Ни письменности, ни жилищ, ни посуды, ни железа,
ни могил, ни ракет, ни городов, ни торговых автоматов. Даже раковин не
осталось. Одни колодцы. Земные ученые не могут решить, называть ли это
цивилизацией — а между тем колодцы сработаны на совесть, ни один
кирпич за десятки тысяч лет не выпал. Конечно, в колодцы спускались
искатели приключений и исследователи. Но колодцы были так глубоки, а
боковые туннели так длинны, что веревки всегда не хватало и приходилось
выбираться обратно. А из тех, кто спустился без веревки, не вернулся
никто. И вот однажды в колодец спустился молодой парень, космический
бродяга. Он устал от грандиозности космоса и хотел погибнуть незаметно
для дру��их. Колодец по мере спуска стал казаться ему все уютнее, а тело
мягко наполнялось необъяснимой силой. На глубине около километра он
обнаружил подходящий туннель и углубился в него. Бесцельно, но
настойчиво все шел он и шел по изгибавшемуся коридору. Часы его
остановились, ощущение времени пропало. Может, прошло два часа, а
может, двое суток. Он не чувствовал ни голода, ни усталости, а диковинная
сила по-прежнему переполняла его. Вдруг он увидел солнечный свет.
Туннель связывал два колодца — поднявшись, он снова очутился наверху.
Присел на краешек, чтобы оглядеть бескрайнюю пустыню и нависшее над
ней солнце. Что-то было не так. В запахе ветра, в солнце… Оно стояло
высоко, но выглядело заходящим — огромный оранжевый ком.
— Через двести пятьдесят тысяч лет солнце погаснет! — прошептал
ему ветер. — Щелк! — и выключилось. Двести пятьдесят тысяч лет — совсем немного. Не обращай на меня внимания, я просто ветер. Если хочешь, зови меня «марсианин». Звучит неплохо. Хотя для меня слова не имеют смысла…
— Но ведь ты говоришь?!
— Я? Это ты говоришь! Я только подсказываю тебе.
— А что случилось с солнцем?
— Оно состарилось. Скоро умрет. Мы здесь бессильны — что ты, что
я.
— Почему так быстро?
— Нет, не быстро. Пока ты шел через колодец, прошло полтора
миллиарда лет. Время летит, как стрела — у вас ведь так говорят? Колодец,
в который ты спустился, прорыт вдоль искривленного времени. Мы можем
путешествовать по нему. От зарождения Вселенной — и до ее конца.
Поэтому для нас нет ни рождения, ни смерти. Только Ветер.
— Ответь мне на один вопрос.
— С удовольствием.
— Чему ты учился?
Ветер захохотал, и весь воздух мелко затрясся. А потом поверхность
Марса снова окутала вечная тишина. Парень достал из кармана пистолет,
приложил дулом к виску и нажал на спусковой крючок.

тут я оставил себе пометку о том, что надо обязательно прочитать "Марсианские колодцы", но на какое-то время я об этом забыл потому что читал другие книги. вспомнил спустя пол года и сразу же начал поиски. как любой современный человек я открыл интернет магазины в браузере, но всё оказалось куда сложнее. ни одного упоминания о книга и даже о Дереке Хартфильде не было. тогда мои поски направились на иностранные источники, но и это не дало плоды.

И последний раз о Дереке Хартфильде. Хартфильд родился в 1909 году в небольшом городке штата Огайо.
Вырос там же. Отец его был неразговорчивый телеграфист, а мать
— маленькая толстушка, мастерица печь пирожные и гадать по звездам.
Хартфильд-младший рос угрюмым ребенком и друзей не имел, проводя
свободное время за чтением комиксов и бульварных журналов, либо за
поеданием маминых пирожных. По окончании школы он начал было
работать на городской почте, но очень скоро стезя романиста стала
представляться ему единственно достойной. В 1930 году он продал за
двадцать долларов рукопись своего пятого по счету рассказа «Странные
сказки». В следующем году он писал по 70 тысяч слов в месяц, еще через
год его производительность возросла до 100 тысяч, а накануне смерти
составила 150 тысяч. Согласно легенде, каждые полгода он покупал новую
пишущую машинку «Ремингтон». Произведения Хартфильда были по
большей части приключенческого или фантастического характера. В этом
плане очень показательны «Приключения Уорда» в сорока двух частях —
самое популярное из его творений. На страницах этой серии Уорд три раза
погибает, убивает пять тысяч врагов и покоряет триста семьдесят пять
женщин, включая марсианок. Кое-что из этой серии можно прочитать в
переводе. Очень многое Хартфильд ненавидел. Он ненавидел почту, школу,
издательства, морковь, женщин, собак — столько всего, что и не
перечислить. А любил только три вещи: огнестрельное оружие, кошек и
пирожные, которые пекла его мать. У него была, наверное, лучшая в
Штатах коллекция огнестрельного оружия — после киностудии Парамаунт
и НИИ ФБР. В нее не входили разве только зенитные установки и
противотанковые гранатометы. Зато входил предмет его гордости —
револьвер 38-го калибра с инкрустированной жемчугом рукояткой и
единственной пулей в барабане. «Когда-нибудь я всажу ее себе в лоб», —
частенько говаривал Хартфильд.
Но в 1938 году, после смерти матери, он выехал в Нью-Йорк, поднялся
на Эмпайр Стэйт Билдинг, прыгнул с крыши и расплющился, как лягушка.

как вы понимаете, я далеко не единственный кого заинтересовал Дерек Хартфильд поэтому в интернете много обсуждений на форумах. единственный источник в котором удалось найти хоть что-то это сетевая энциклопедия "Япония от А до Я": "На становление Мураками Харуки как литератора большое влияние оказало творчество еще одного, теперь уже забытого американского писателя Дерека Хартфильда (1909 - 1938), известного тем, что он совершил самоубийство, получив известие о смерти матери". в тот момент когда подумал, что нашёл зацепку, понимаешь, что сайт ссылается на Мураками - это замкнутый круг.

Еще раз о Хартфильде (вместо послесловия)
Нельзя сказать, что я бы не начал писать сам, если бы не встреча с
книгами Дерека Хартфильда. Но знаю одно: мой путь в этом случае был бы
совершенно другим.
В старших классах школы я несколько раз покупал книги Хартфильда
в мягкой обложке — их сдавали в букинистические магазины Кобэ
иностранные моряки. Один экземпляр стоил 50 иен. Если бы дело
происходило не в книжном магазине, то мне бы и в голову не пришло
назвать эти эрзацы книгами. Аляповатые обложки, порыжевшие
страницы… Они пересекали Тихий океан под подушками у матросов на
каких-нибудь сухогрузах или эсминцах, чтобы потом явиться ко мне на
стол.

почему мы все решили, что Дерек Хартфильд реальный писатель, ведь это художественная литература и автор в праве использовать вымышленных героев. читая другие романы мы так привыкли к тому, что Мураками повествует о настоящих писателях, музыкантах, событиях, что существование Дерека не вызвало никаких сомнений.

сильные эмоции вызвала одна из последних глав, где Харуки рассказывает о том как побывал на могиле Дерека Хартфильда.

Через несколько лет я сам пересек океан. Моя короткая поездка не
имела других целей кроме посещения могилы Хартфильда. О ее
местонахождении я узнал из письма Томаса Макклера — увлеченного (и
притом единственного) исследователя его творчества. «Могилка маленькая, не больше каблучка. Смотри, не прогляди» — писал он мне. В Нью-Йорке я сел в огромный, гробоподобный автобус и в семь утра доехал до маленького городка в штате Огайо. Кроме меня, на этой остановке ни один пассажир не сошел. Я пересек поросшее травой поле и оказался на
кладбище. Размерами оно могло потягаться с самим городом. Жаворонки
над моей головой щебетали и чертили круги по воздуху.
Я искал могилу Хартфильда целый час — и нашел. Возложив на нее
пыльные дикие розы, сорванные неподалеку, я молитвенно сложил руки,
после чего присел и закурил. Под мягкими лучами майского солнца жизнь
и смерть казались равнозначным благом. Я поднял лицо вверх, закрыл глаза — и несколько часов подряд слушал песню жаворонков. Именно оттуда тянется это повествование. А куда оно меня завело, я и сам не пойму. «В сравнении со сложностью Космоса, — пишет Хартфильд, — наш мир подобен мозгам дождевого червя».
Мне хочется, чтобы так оно и было.

и вот когда мы всё выяснили, поняли, что Дерек Хартфильд не реальный писатель, Мураками подкидывает нам ещё одну надежду. некий труд, в котором упоминается Хпартфильд. но и эти поиски не дали плодов.

В заключение я должен упомянуть о капитальном труде Томаса
Макклера «Легенда бесплодных звезд» (Thomas McClure; «The Legend of
Sterile Stars», 1968), выдержками из которого я воспользовался, говоря о
произведениях Хартфильда. Выражаю господину Макклеру мою глубокую
признательность. Май 1979 г. Харуки Мураками

сложно сказать был ли Дерек Хартфильд образом реального человека-учителя Харуки Мураками или же это умелый литературный приём автора. в любом случае роман "Слушай песню ветра" сильно отличается от последующих. лично для меня он является неким откровением автора, который много лет шёл к тому чтобы придать форму своему творчеству. это некий выплеск мыслей и эмоций наружу.

интересно узнать ваши мысли этому поводу.