катя

15. телесные разговоры (3)

2025-05-15T17:10:32.012Z

Высказанное на эмоциях щекочущее голову Мегуми изнутри желание зависло в воздухе. Фушигуро, сконцентрировавшись на полуголом, трогающем себя так грязно, но так красиво, Рёмене, практически смог услышать тикающий таймер на духовке, когда все вокруг резко стихло. Их тела, последние десятки минут пытающиеся, казалось, совершить какой-то прорыв в изучении собственных возможностей, прекратили любое движение, прерванные отчаянием Мегуми, готовым в любую секунду довести его до сумасбродства. Как он сам посчитал, к этому моменту времени ему полноправно позволено было вести себя подобным образом. Его контрольный пакет акций давал ему полную свободу в выборе дальнейших действий, и он имел непреодолимое и стойкое желание использовать все преимущества своего положения. Естественно, он ни в коем случае не планировал пренебрегать волей, правами и хотелками Сукуны, но его нутро, критически возбужденное и раздраженное до максимально возможной степени не без помощи Рёмена, лезло наружу, требуя установки своих правил. Он был настолько заведен, что готов был заплакать. Его тело больше не ощущалось живым, двигающимся и функционирующим единым организмом: оно превратилось в примитивный комок скоплений предоргазменных импульсов, лишенным дара здраво мыслить.

— Сядь туда, — Мегуми отбросил дилдо в сторону, подальше от себя, словно именно оно и только оно было виновато в том, что он до сих пор не лежал, отдыхая, с лужей собственной спермы на животе. Какая бессмыслица.

— В чем дело? — Сукуна больше не трогал себя. И насколько бы Фушигуро не хотелось наблюдать за этим повсеместно, в любое время дня и при любых обстоятельствах, сейчас отсутствие этого греховного порно перед глазами было очень кстати. Его мысленная картотека, почти доверху переполненная сегодняшними событиями, вытеснившими собой всё остальное без пометки «смертельно важное», пока еще была готова вместить в себя визуальные воспоминания для будущего себя. Только для накопления более разнообразного контента Мегуми для начала требовалось сменить ракурс. Добавить что-то новое. Переосмыслить происходящее. Оседлать Сукуну.

— Сядь туда, — Фушигуро повторился в своей просьбе, больше похожей на отдачу приказа, если бы его голос так предательски не захрипел. Он наглядно показал на место у стены, в которую Рёмен всю прошлую ночь сопел, хотя и осознавал, что Сукуна до сих пор сидел напротив явно не из-за того, что не понял сути сказанного.

— Сбавь обороты, — Рёмен, не выглядя ничуть растерянным и не показывая никаких признаков возмущения подобным поведением, тихо хмыкнул, вероятно, позабавившись напором Фушигуро, которого от потока ненужных мыслей уберегло только то, что большая часть крови его тела кипяточно бурлила в члене.

Мегуми, мелко дрожащий от температуры, возбуждения и невысвобожденной энергии, смотря в упор на сладко-хитрое лицо Сукуны, был рад, что стены его комнаты больше не были обвешаны постерами, потому что он бы вряд ли выдержал, чтобы свидетелем его помешательства стали еще и они.

— Мне очень сильно нужно кончить, Рёмен.

— Я знаю. Мне тоже. Но для начала остынь, — крылья носа Сукуны еле заметно дернулись, и Фушигуро знал, из-за чего именно. Он не первый раз замечал, как на Рёмена действовало то, что он называл его по фамилии. Обычно Мегуми делал это в те моменты, когда Сукуна начинал раздражать его особенно сильно, либо же когда у него не находилось подходящего ответа в их спорах, из-за чего он вынужден был прибегать к едким колкостям, заканчивая свой спич колючим «Рёмен». На что Сукуна, ухмыляясь и сжимая челюсть, делал свой взгляд острее. Прямо, как сейчас. И это окунуло Фушигуро еще глубже в кипящую похоть. — Мы обязательно продолжим, Мегуми, но дай мне минуту. Я не хочу спустить, как только окажусь внутри тебя.

— Блять, — тон, выбранный Сукуной, против воли Фушигуро выбил из него прерывистый выдох. — Ты все-таки заново освоил грязные разговорчики?

— Мне пришлось немного покопаться в своей голове, и я нашел этот навык, спрятанным между твоей историей о том безумном трюке, где бедняга засунул в себя незаконные бумаги, и термином «темперирование», — член Рёмена, нагло торчащий вверх, слабо качнулся, когда Сукуна напряг нижний пресс из-за короткого смешка. Это была провокация, на борьбу с которой у Фушигуро не нашлось сил. Он хотел почувствовать его в себе, ощутить приятное растяжение, сжаться вокруг него, впустить глубже, позволить ему нажать на все существующие восприимчивые места и, испытав себя на прочность, кончить, все еще держа его внутри. Он хотел этого так сильно, что у него заныли зубы. Но Сукуна - этот сучий, всезнающий гений - был полностью прав: ему нужно было остыть.

— А как же рецепт печенья? — Мегуми не позволял себе даже думать о том, чтобы прикоснуться к себе. Его нервная система никогда не отличалась прочностью и устойчивостью, подводя в ситуациях и с меньшей степенью напряжения, поэтому он не надеялся, что в этот раз она проявит свою благосклонность, удержав его от того, чтобы он не кончил, только сомкнув пальцы на члене.

— Хранится рядом с твоей детской фотографией, на которой ты плачешь возле велосипеда, и моментом, как ты завязывал мне шнурки, — напоминая Фушигуро об этих вещах, в его личной коллекции обретшими характеристику «сентиментальные», Сукуна бездумно играл подушечками пальцев с проколом в левом соске, будто это был регулятор, настраивающий его на нужную волну и помогающий думать. И это было логичным выводом, ведь ничем другим Мегуми не мог объяснить то, как Сукуна, почти, как тот сам выразился, спустивший минутой ранее, мог так ясно выражаться без затягивающихся пауз. Просто ёбаный профи. Мальчик, умеющий все и сразу.

— Ты мог бы разбить себе лоб.

— Я был в усмерть обхуяченным. Там не только развязанные шнурки могли стать этому причиной, — да, определенно умеющий всё: даже внезапно рассмешить Фушигуро подобранными придурочными описаниями своей алкогольной интоксикации. — И, судя по твоему состоянию на снимке, лоб чуть не разбил именно ты, Мегуми.

— Нет, — в противовес резкому «Рёмен», использующимся Фушигуро в качестве предупреждения с подтекстом, мягкое «Мегуми», произносящееся Сукуной, было заземляющим, бесконтактным касанием. Ему нравилось, когда Рёмен называл его так. В этом было что-то, чего не было в звучании его имени в исполнении других людей. Возможно, Фушигуро накручивал себя и пытался увидеть то, чего не было. А, возможно, учитывая то, что Сукуна первое время категорически отказывался называть его по имени, начав это делать только в тот момент, когда узнал получше и, вероятно, пришел к выводу, что он был не таким уж и бесящим придурок, каким, скорее всего, в глазах Рёмена казался весь первый курс, Фушигуро был весомо прав. И хоть это сбивало его с толку, у него не было намерений просить Сукуну прекращать почти что мяукать его имя во всех возможных ситуациях. — Я был расстроен тем, что мне не разрешили кататься за городом.

— Твои родители просто боялись, что ты кого-то изобьешь, пока они не видят, — очевидно, настроившись на волну, которая все это время назойливо убегала от него, Рёмен убрал пальцы от соска и, опустив голову вниз, проскользил взглядом по своей груди, животу, ни на миллиметр не опавшему члену и остановился на печально валявшемся дилдо, выброшенным Мегуми. — Ты это продумывал как-то? — Фушигуро и так понял вопрос, но Сукуна, для объяснения того, что он имел в виду, кивнул в сторону игрушки и отпихнул её коленом подальше, чтобы она не мешала ему беспрепятственно подлезть обратно к Мегуми и нависнуть над ним.

— Да, секунды три, — Рёмен вытянулся, уперевшись обеими руками в подушку по бокам от головы Мегуми и без всяких увиливаний уставился прямо на его рот.

— Ты облизал палец, когда пробовал сырое тесто, и, наверное, тогда я решил, что было бы неплохо, если бы ты меня трахнул, — Сукуна пялился на губы, отслеживая каждое их движение, которое помогало Фушигуро выталкивать из себя правду.

— Ну, это действительно неплохая идея, да? — несмотря на то, что Мегуми был достаточно уверенным в себе и особо не заморачивался по поводу того, что другие о нём думали, он хотел, чтобы Сукуна словесно одобрил его идею. Хотел удостовериться, что ему это тоже нравилось. Это было той извращенной формой удовольствия, озвучить вслух которую Фушигуро было бы сложнее раз в триста, чем свои странные фетиши. — Так а с дилдо что?

— Пытался тебя впечатлить. Уверен, тебе раньше никогда не доводилось видеть такие штуковины.

— Ты меня впечатлил еще тогда, когда рассказал, что в четырнадцать лет смог подрочить восемь раз подряд, а твоя детская игрушка это просто интересный опыт, — мальчик, умеющий всё: даже напоминать о таком идиотском факте - вывалившимся из Мегуми в момент обнажения души полугодом ранее на пьяную голову - с таким вызывающим выражением на лице, словно он озвучивал самый распущенный роман в мире, когда-либо известный человечеству.

— Я изучал свое тело, — слушать дуристику, выдаваемую Сукуной, пока его член ощутимо вдавливался во внутреннюю сторону бедра, было как смотреть серьезный фильм с включенной задорной музыкой в наушниках: вызывающе диссонанс и обретая новый опыт в познании мира.

— М, — Сукуна толкнулся головой вперед, бодая его лбом в щеку. Он потерся о его лицо, неотрывно двигаясь своим вдоль виска, скулы, нижней челюсти и там же останавливаясь. — Главное, не забывай делиться своими открытиями с мировым научным сообществом, — его язык, пока еще не начавший полноценный поцелуй, но с наигранной осторожностью скользнувший по нижней губе Мегуми, был встречен Фушигуро с глухим стоном. — Баля-я-ть, — мальчик, умеющий все: но только не предугадать, в какой именно момент Мегуми могло бы взбрести в голову протиснуть свою ладонь между телами и обхватить оба их члена рукой, сжав. — Ты такой подлый, сукасукасука.

— Я знаю, Рёмен.

Ему не было весело так, как когда Сукуна смешно бесился из-за того, что почти кончил от его руки в середине поцелуя. Ему не было весело так, как когда Рёмен нес свой пьяный бред ночью. Ему не было весело так, как когда Сукуна со всей серьезностью портил толстовку и из-за своей неуклюжести вымазал его краской. Ему не было весело так, как во всех моментах, когда они дурачились, и Мегуми видел, каким порой неряшливым, забавным и по-хорошему странным был Рёмен.

На самом деле, до событий, ломаной кривой появившихся на отрезке его существования в теперешней точке после их первого секса, в жизни Фушигуро на протяжении почти целого года происходило такое ничтожное количество стоящих сюжетных поворотов, что, если бы он был в сериале, то отыгрывал бы роль того парня, появляющегося на пару секунд в каждой серии на фоне, но никак не влияющего на сюжет в целом. Был бы в компании остальных людей из массовки, что таскали мебель во время переезда главного героя в новую квартиру; стоял бы молча с поливным шлангом в руке на заднем дворе дома, соседствующим с участком второстепенного персонажа, к которому один из центральных героев приезжал бы за советом в середине одной из серий; ехал бы на велосипеде, разбрасывая почту по улице, в начале первого эпизода; стоял бы среди парка с перевернутым в руках путеводителем, пока главный герой и его девушка романтично объедались липким мороженным, натужно смеясь. Перевернутым, потому что режиссеру было бы кристально похуй на это, ведь фокусом повествования в кадре был не он, а эта придурочная пара, чью линию втулили в сюжет, только чтобы показать протагониста с другой стороны. Он был бы тем неизвестным актером, чье имя даже не вписали бы в финальные титры, из-за чего девочкам, заметившим его секундное появление в кадре и успевшим за это время по уши влюбиться в угрюмого парня с нулевым количеством слов, пришлось бы обшарить кучу сайтов и даже перейти на вторую, а то и на третью страницу гугла, чтобы отыскать его пустой инстаграм, подписаться и не получить ни одного уведомления об обновлении, потому что найденный профиль оказался бы не его, а какого-то, такого же безымянного, однофамильца.

Быстротечность его повседневной жизни наполнялась мелкими и не стоящими внимания скучными приключениями. Стабильными поездками по выходным домой, редкими прогулками с Нобарой, учебной суматохой, встречами у Юджи в комнате, чтением, просмотром дебильных шоу и прослушиванием жутких подкастов. В какой-то момент его жизнь превратилась в настолько серую срань, что инцидент с университетской книгой, которую Рёмен не возвращал в библиотеку длительное время, из-за чего на обратной стороне двери в их комнату помощница председателя студсовета вывешивала напоминания, стал таким волнующим и впечатляющим, что Фушигуро ввязался в это, даже не думая. Ему было, честно говоря, все равно. Его моральный ориентир не кренился в сторону от подобных нарушений, но, не имея альтернативы, ему было необходимо зацепиться хотя бы за что-то. Он, возомнив себя хранителем справедливости, начал доставать Сукуну этой блядской книгой каждый вечер, как тот приходил в общежитие. Тогда их отношения не были такими устойчивыми, чтобы переходить к более радикальным действиям, поэтому Мегуми ограничивался словесными упреками, за что, само собой, посылался Рёменом нахуй с завидным постоянством. Честно говоря, посылался он нахуй не только из-за книги, но и при почти любом взаимодействии с Сукуной в тот период времени, но не суть. Это было хотя бы что-то. Что-то живое и зажигающее в нем надежду, что еще немного, и его переведут из разряда статиста, заполняющего пустое пространство в кадре, подняв в иерархии ролей на съемочной площадке хотя бы до парня с эпизодической ролью, для исполнение которой ему даже пришлось бы выучить пару предложений текста.

Но, не добившись ничего от Рёмена и не вынудив его все-таки отнести учебник в библиотеку, Мегуми, смирившись со своей участью героя, поддерживающего собой реализм в кадре, не мог даже предположить, что спустя почти год его не только приоденут чуть поярче, чтобы он больше не сливался с бежевыми стенами кафе, в котором главный герой обычно попивал кофе на перерывах, а выдернут из-за соседнего столика, посадят в центр кадра, выставят свет, чтобы он симпатичнее смотрелся на экране, и запустят съемку, забыв перед этим предупредить, что его пара унылых реплик расширилась до полноценного сценария на несколько десятков, а то и сотен страниц. Что его жизнь, идущая по давно отточенной схеме, преобразуется в импровизированное шоу, где каждый день будет являться наброском поехавшего режиссера, любящего баловаться метаиронией и тяжелыми наркотиками.

Он слышал однажды от мамы о законе парности, который, по её словам, основывался на том, что одно событие, ранее незнакомое, произойдя, притянет к себе подобные, но, слушая её вполуха, не придавая особого значения словам и в принципе ставя под сомнения их правдивость, никогда не мог предположить, что их внезапная близость с Сукуной, нарастив после себя снежный ком из самых разных моментов, будет способна вытворить с ним все эти вещи. Что эта цепочка событий приведет их к тому, что он, чувствуя вес Рёмена на себе и слыша, как тот задыхается от своих ощущений, будет ерзать по кровати с ноющей твердостью, вдавленной в такую же, и понимать: ему уже совсем не весело.

Так что да. Ему не было весело, но то загоревшееся ощущение почти болезненной власти над Рёменом, тихо мычащим в его шею из-за жестких движений его руки по их влажным членам, было определено лучше. Определено сильнее и реальнее. И оно нравилось ему гораздо больше.

— Ты, кстати, до сих пор не вернул тот учебник в библиотеку, — посылая Мегуми нахуй, Сукуна будто бы специально начинал использовать эту дебильную книгу в случаях, совершено не подразумевающих в них её наличие: он клал её под ноут, чтобы тот не грелся из-за длительного использования; подставлял под чашки, избегая образования липких отпечатков от дна на столе; втыкал в промежуток между окном и рамой, чтобы оно не закрывалось от порывов ветра; стучал уголком обложки о свое колено, пока копался в телефоне, лежа на кровати; в очередной раз задолбавшись слушать редкий, но навязчивый гундеж Мегуми, он даже предложил дать почитать её лично ему, словно подумав, что Фушигуро, доставая его в попытках внести в свою жизнь каких-то красок, говнился из-за отсутствия в своей голове знаний по поводу психологических механизмов командообразования.

— Потому что мне абсолютно на него поебать, — Мегуми услышал скрипящий звук ткани, когда Сукуна сильно сжал пальцами подушку, а потом почувствовал его острые зубы у себя на плече, — если ты не остановишься, я кончу прямо сейчас, — его голос перешел в задушенный шепот человека, попавшего в ловушку, выходом из которой было либо смириться со своей участью и сорваться окончательно, либо затеять потасовку, пробивая себе путь на свободу, используя силу. Но ни один из этих вариантов даже не рассматривался Мегуми на перспективу. Вспомнив о наличии у себя пакета контрольных акций, появившегося у него благодаря тем физическим сладким пыткам, что устроил ему Рёмен, Фушигуро решил начать действовать.

— Сядь туда, — Мегуми, упустив из своего голоса твердость в предыдущий раз, сейчас озвучил свою просьбу с нужным тоном, не предусматривающим пререканий: отказ от участия Сукуны в задуманном, Фушигуро, просчитывая последствия, не предполагал. У него все-таки имелись некоторые знания о Рёмене, дающие ему полную уверенность в том, что в конце их развлечения они оба останутся довольны. — Сукуна.

— Да подожди ты, — обхваченный пальцами Мегуми, Рёмен медленно толкнулся вперед, будто проверяя свои пока еще существующие границы. Проверяя, насколько близко он уже подошел к краю, и действительно ли был готов продолжить без смущающего результата. — Ты действительно очень, очень подлый.

— У меня сейчас нет ресурса это обсуждать, — отразив претензию Сукуны, используя его же формулировку, Фушигуро, осознав, в каком состоянии находился Рёмен, не смог не отметить позитивного влияния «минутного отдыха» на них обоих. И если в случае с Сукуной все было предельно ясно при секундном осмотре его настроения, то с ним самим дела обстояли куда сложнее, от этого и лучше. У него было преимущество в виде действительно приутихшего возбуждения, переставшего сдавливать его голову, в то время, как возбуждение Рёмена, казалось, только усилилось из-за отвлекающей болтовни. И хоть слова Сукуны о его подлости были лишь пустым звуком, но Мегуми не стал бы отрицать наличие другой не такой уж славной черты в своем характере, как потребности в управлении. — Давай, Рёмен, пересядь к стене.

Он, к слову, бегло прочитав все-таки тот гадский учебник из-за всё той же утомительной скуки, к концу его изучения стал счастливым обладателем знаний, как ему тогда показалось, нихуя ему не нужных. Захлопнув книгу, он понял, по какой причине Сукуна так долго не мог её закончить, и почему она действительно была гораздо полезнее, используясь не по прямому назначению, но, скрипя зубами, все же признал некоторые занимательные моменты, которые сейчас, как нельзя кстати, отлично вписались в происходящее. Их удачно сформировавшаяся команда из двух упрямых и стойких идиотов шла почти что идеально по отвратительно написанному содержанию учебника, проходя все этапы: от вступления до маячившего на горизонте эффективного завершения. За весь неожиданно затянувшийся сеанс секса, изначально задумывавшийся обычным перепихом для обоюдной помощи с элементами развлекательных игр, они отлично справились и с конфликтым этапом, и с установлением норм, и с распределением ролей, даже если последнее в списке постоянно менялось. Мегуми не знал, намеренно ли в их комнате тогда обнаружилась именно та книга, но сейчас, размышляя о позиции лидера их шайки, на которую он захотел забраться сам для еще более интересного продолжения, Фушигуро на секунду проникся таким символизмом.

И, как говорилось ранее, свет был выставлен удачно, объектив камеры протерт до свистящего скрипа, а текст - прописан не сказать что сильно хорошо, но хотя бы без фантасмагорической чепухи, за что Фушигуро, являясь уже не статистом, а главным героем, зацепился, готовый полностью отдаться роли и уже после - обсудить свой гонорар и райдер. Насколько бы непредусмотрительно и опасно это не было для новоиспеченного средненького актера.

Рёмен, впрочем, действительно пересел к стене, как его об этом и попросил Мегуми, облокотившись о нее спиной и уперевшись затылком. Он полностью стянул шорты, отбросил их на пол, к пледу, который заранее вытолкал ногами с кровати, развел подогнутые колени в стороны и расслаблено себе надрачивал. Он ждал, пока Фушигуро - застывший и размеренно дышащий - сделает следующий шаг. Его крепкие бедра под упругой кожей, переходящие в длинные, стройные ноги, напрягались, когда он доходил рукой до головки и сжимал её, лениво моргая. Создавалось впечатление, что все происходящее не имело для него никакой срочности. Что он просто отдыхал, хорошо проводя время, а все остальное - не то чтобы сильно его касалось. Мегуми тихо сглотнул. Наблюдение, застигнувшее его на кухне, пока он еще не погрузился в трагичный ужас из-за нелепицы, которую Сукуна назвал бутербродом, вернулось к нему сейчас, когда он переместил взгляд на сильнее заострившиеся колени: Рёмен действительно похудел. Сейчас Рёмен выглядел подозрительно похожим на себя из прошлого, на того парня, которого Мегуми встретил впервые: по-подростковому чересчур наглого и с вызовом в глазах. Естественно, Фушигуро видел, что ел Сукуна и мог бы сам предположить, что рано или поздно такое пищевое поведение приведет к потере веса, но это открытие показалось ему чем-то неправильным. Каким-то нелепым нагромождением. Мегуми тяжело выдохнул. Мысли менялись так быстро, что он не успевал их отслеживать, но единственная, всплывшая в сознании, ощущалась с особой силой: он и правда застыл, пялясь на Сукуну. Только вовсе не из-за страха, смятения или растерянности. Его по-хорошему впечатлило томительное притяжение, исходящее от Рёмена. Как он молча ждал и без просьбы поторапливаться позволял Мегуми окончательно решить, что с ним делать дальше. Очаровательно.

— Всё нормально? — Фушигуро спросил просто ради приличия и потому, что не подобрал других слов, которые могли бы заполнить собой заминку и стать нематериальным рычагом для того, чтобы он, мысленно ухватившись за него, двинулся вперед и легко перекинул одну ногу через Рёмена.

— Ты задаешь странные вопросы, — быстро сориентировавшись, Сукуна съехал ниже на кровати, останавливаясь лицом на уровне груди Мегуми. Фушигуро пока не садился, оставаясь стоять на коленях, ведомый низменным желанием наблюдать за Рёменом сверху.

— Ты себя комфортно чувствуешь? — Сукуна, выцеловывая его ключицы, плечи, ребра, добавляя язык, когда добрался до живота, поднял глаза вверх, мягко укусив его.

— А по мне… — он замолчал, остановив свой первичный порыв ответить с язвительным сарказмом, и прижался открытым ртом к грудной клетке. — Все отлично, — втянув кожу, он отстранился с влажным хлопком, облизывая губы. — Ты как?

— Поднимись ко мне, — у Мегуми зажегся затылок сразу по двум причинам: от собственной смелости, подпитывающейся поведением Рёмена, и от медленно растянувшейся ухмылки на лице Сукуны. Блядство. Рёмен точно появился в его жизни в качестве наказания.

— Я уже и так достаточно поднят, — он фыркнул из-за своей же шутки, но, не сказав больше ничего, умостился удобнее на кровати и вытянул шею, касаясь губ Фушигуро своими.

Целоваться с Сукуной было опьяняюще хорошо; он ничего не делал наполовину, и поцелуи не были исключением. Отвечая Рёмену, Мегуми чувствовал себя в центре его внимания, в центре его рта, его жадности, его желания - словно Сукуна пытался полностью впитать его. Губами, языком, зубами, ладонями. Рёмен целовал так, будто хотел… просто хотел его. Без подтекста и стремления угодить. Он двигался бездумно, не вызывая мыслей, что все его касания были выверенными и просчитанными. Он делал так, как нравилось ему: влажно, глубоко, с закрытыми глазами и привлекательной черточкой между бровей. Контролируемое отчаяние - вот, чем это являлось. Его руки сильнее прижимали Фушигуро к себе, прося не отодвигаться даже на миллиметр позволенного расстояния, и Мегуми из-за этого чувствовал, будто ему на середину груди поставили чашку с кипятком.

— Иди ко мне, — Сукуна, все это время держа голову задранной вверх, опустил её, касаясь губами шеи, и надавил рукой на плечо Фушигуро, заставляя сесть ему на колени. Его твердый член, как только Мегуми опустился вниз, не встретив никакого сопротивления из-за безбожного количества смазки на внутренней стороне бедер Фушигуро, скользнул между ягодиц, удобно там устроившись. Не останавливаясь, он двинул тазом, проехавшись длиной по промежности и яйцам Мегуми, сильнее схватившись руками за его бока. — Подвигайся, — он потянул его на себя, а потом отодвинул, наглядно показывая, чего хотел, и Фушигуро, вцепившись пальцами в его плечо, а второй рукой уперевшись в стену за его головой, толкнулся вперед. Он начал с легкого темпа, пытаясь совместить свое скольжение с поцелуями, но быстро перешел на движения более жесткие и уверенные. Твердость Сукуны стимулировала всё подряд. Мегуми, найдя хорошую скорость, согнул спину, меняя положение, чтобы усилить давление на вход, и почувствовал, как непроизвольно сжался, будто его тело само просило о проникновении.

— Всё, я больше не могу, — отпустив Рёмена, Фушигуро машинально пошарился рукой по кровати, ища упаковку с презервативами, потому что во все предыдущие разы она всегда валялась где-то рядом, заранее приготовленная. Но, вероятно, не сегодня. — У тебя есть резинка?

— Хоть на моей голове и катастрофа, но я пока не готов делать хвостики, — Сукуна мял кожу Фушигуро на боках, поднимался ладонями вверх по телу, сжимал, опускался обратно, гладя мягко выпирающие кости: делал все что угодно, только не поднимал глаза на лицо Мегуми, лишая себя возможности увидеть, настолько того перекосило от возмущения. Он не увидел, но, очевидно, почувствовал. — Какие мои действия поселили в твоей голове мысль, что я таскаю их с собой? Я не приверженец внезапного секса. — Фушигуро, сделав самый, наверное, глубокий вдох за свою жизнь, неторопливо выдохнул, наблюдая, как пряди на макушке Сукуны колыхнулись из-за воздуха.

У них не было защиты. Этот факт Фушигуро необходимо было обработать и усвоить.

Её точно не было, потому что Мегуми был больше чем уверен, что ни в одном ёбаном ящике его блядской комнаты не завалялся презерватив, ведь он никогда не трахался здесь. Они ему на этой территории просто были не нужны. Да у него никогда даже мысли не было, что он когда-то придет с кем-то в свой дом и решит, блять, переспать. Это сраный нонсенс. Запрет. Ёбаный абсурд по отношению к сложившейся ситуации. Бред, увеличивающийся в своих масштабах еще и по той причине, что никогда ранее Фушигуро, находясь за пределами комнаты, не трахался без гондонов, - только с очеловеченными - потому что его мозги обычно были включены и полностью готовы выполнять свои базовые функции. И, учитывая, что последние месяца три, два из которых Мегуми был занят самобичеванием по поводу расставания, а один - попытками оправиться от шоковой терапии Сукуны, у него не было желания трахаться с кем-либо вообще, поэтому, понятное дело, завалившийся в рюкзаке хотя бы один презерватив был невозможным и утопичным событием.

Но это было ебануто возбуждающе.

Эта перспектива завела Мегуми так сильно, что он почувствовал слабую пульсацию внутри: именно там, где обязан был быть Сукуна прямо в эту секунду, если бы не его затянувшаяся мыслительная дискуссия с самим собой.

— Если ты весь процесс будешь думать о том, насколько быстро умрешь в конце от какой-то болячки, то лучше не нужно.

— Я не буду об этом думать, — по крайней мере, он точно постарается найти, чем бы себя занять, чтобы мысленно не составлять список мест, где можно было выцепить урну для праха подешевле. У него была не такая уж большая стипендия. Ему нужно было продумать все в лучшем виде.

— Жаль, что у тебя в комнате не стоит вендинговый аппарат с гондонами и одноразовыми пакетиками со смазкой. — Наличие лубриканта одновременно с отсутствием презервативов просто объяснялось тем, что Мегуми, используя липовый член по прямому назначению, не боялся, что тот заразит его какой-то чесоткой или еще более жуткой сранью, и то, что Рёмен не указал на это, показывало его умение думать логически. — Можно было бы еще набить его диковинными брелками, брошюрами о выгодных предложениях для отпуска и упаковками крендельков.

— Да, у меня, естественно, была такая идея, но я решил её не воплощать в жизнь, чтобы ты не сломал мой автомат так же, как и тот с первого этажа в университете, — быстренькая паническая атака прошла мимолетно, из последствий оставив после себя только шум в ушах и сердцебиение, ощущающееся в макушке. Но, в принципе, он себя так чувствовал и до раскрывшегося факта отсутствия презервативов, поэтому единственное, что он сделал, чтобы успокоиться, - поднялся на колени, снова возвышаясь над Рёменом, и, запустив пальцы в волосы на его затылке, потянул вниз, заставляя посмотреть ему в глаза. — Я чистый. Я это точно знаю.

— Я в этом и не сомневался, Мегуми, — Рёмен, казалось, все время, пока Фушигуро тихо ненавидел себя и свою непредусмотрительность, просто развлекался, щупая его во всех доступных его рукам местах и даже секунды не потратил на внутренние терзания.

— Какого хера ты такой спокойный? — щелкающий звук открывания крышки тюбика со смазкой за его спиной стало первым, что донеслось до Мегуми, интенсивно смотрящего на по-сучьи расслабленного Рёмена. Второе, более будоражащее, - прохладный, только что смазанный лубрикантом член Сукуны, прижавшийся ко входу.

— Не, это, конечно, волнительно, — Рёмен, судя по глухому звуку, отбросив смазку в сторону, сильнее прижал Мегуми к себе, чтобы иметь возможность увереннее удерживать свой стояк, и, поелозив головкой вверх-вниз по заднице Фушигуро, размазывая гель, оставил её прижатой ко входу, как немое напоминание. Блять. Мегуми был так сосредоточен, что совершенно не дышал. Он был взволнованным и совсем немного испуганным, а еще, что являлось самым главным, томительно возбужденным. Возбужденным из-за обещания, что, надави Сукуна сильнее, и его член окажется внутри, — но только потому, — резкое чувство растяжения округлило его глаза против его же воли, а назойливая дрожь в окаменевших из-за перенапряжения ногах не дала ему резко опуститься вниз, вредя себя, — что я обычно, — Рёмен сильно зажмурил глаза, удовлетворительно промычав, — не трахаюсь без резинки, Мегуми.

— Сукуна, — у Фушигуро горело лицо, пекло внизу живота и тянуло между ног. Его пальцы так сильно вдавились в кожу на плече Рёмена, что он с трудом видел верхние фаланги, но Сукуна, насколько бы некомфортно ему от этого не было, не предпринимал попыток остановить Мегуми. Очевидно, он отдавал себе отчет, что неуютная боль в руке не могла сравниться по важности с тупым нытьем во всем теле Фушигуро, и за это Мегуми готов был напечатать ему еще одну грамоту. Ну что за учтивый джентельмен. — Ебаный пиздец, — губы Фушигуро разомкнулись непроизвольно, будто это действие могло помочь ему хоть с чем-то. Игрушка, которой они оба в разной степени развлекали себя до этого, отлично справилась с задачкой, подготовив его, но её все равно было будто бы недостаточно. Фушигуро не считал себя наделенным особенными талантами и никогда не строил грандиозных планов, поэтому размер дилдо выбирался им, исходя из адекватного восприятия мира и способностей собственного тела. Но Сукуна, мальчик, умеющий всё и сразу, умел в том числе и рушить давно привычное, чем одновременно радовал и огорчал Фушигуро. — Блять, ты здоровый пиздец, — Мегуми опустился ниже, позволяя головке полностью войти, и поднял глаза на потолок, наконец-то вдыхая. — Мне кажется, я сейчас расплачусь.

— Ты драматичный, просто ёбнуться можно, — Фушигуро мог ожидать абсолютно любой реакции, от сдавленного стона до шипения, но точно не мог предположить, что блядский Рёмен тихо засмеется, вжав лицо ему между ключицами. — У тебя хер почти такой же, так что твой спектакль ничем необоснован.

— Блять, имей совесть и хотя бы каплю понимания, — и хоть Сукуна был прав, Мегуми не собирался признавать поражение. — Я же не засовывал его в себя.

— А, так та история про парня, который трахал себя своим же членом во время вождения машины, была не про тебя?

— Я больше никогда в жизни не подберу тебе наклейки на чехол, бляблябля, — очевидно, почувствовав расслабление, которое Фушигуро выстрадал для себя с большим трудом, Рёмен аккуратно начал двигаться, из-за чего по спине Мегуми, от копчика до самого затылка, пробежал быстрый, приятный импульс, вызвав крупную дрожь.

— Решил потанцевать?

— Я точно набью себе на лбу «Мой сосед - болван», — эти глупые, почти бессмысленные разговоры отлично работали в качестве отвлекающего шума, помогая им двоим избавиться от странной неловкости, которая ощущалась в воздухе после их обоюдного решения потрахаться без защиты, и от напрягающего, физического дискомфорта, пока что не позволяющего увеличить темп. А Мегуми очень нужно было увеличить темп, поскольку тот навязчивый зуд, что накалялся внутри, пока Сукуна неглубоко трахал его, дразня только головкой, нельзя было прогнать ничем другим, кроме интенсивной долбежки.

— Ты будешь самым стильным копом.

— Мгм.

Будто ему сейчас было интересно, каким он там будет копом, господи боже.

Фушигуро отлично знал, что и как нужно было делать, чтобы ему стало приятно: какой выбрать угол, с каким темпом насаживаться, в какой момент сжиматься и насколько глубоко опускаться. Он, отключившись от диалога и сконцентрировавшись на своих ощущениях, бездумно двигался на члене Рёмена, хватаясь за то сладкое волнение, что грело его живот изнутри. Он знал, какие движения заставили бы его дрожать, а какие - корчить лицо от гиперстимуляции. Он знал все о себе, но, честно говоря, не был готов, что Сукуне выбранная тактика понравится так же сильно. Небыстро, но уже гораздо увереннее и жестче опускаясь все ниже, Мегуми улавливал настроение Рёмена; он чувствовал, как тот чередовал сильную хватку и мягкие поглаживания на его бедрах; слышал, как он шептал абсолютную бессмыслицу ему в шею; ощущал покалывание от его острых зубов у себя на плече и напряжение в его ногах каждый раз, когда их тела плотнее соприкасались. Фушигуро исследовал и принимал во внимание все эти очевидные сигналы, быстро адаптируясь в новой для них двоих ситуации. Новой, потому что еще ни разу до этого, трахаясь ради развлечения, они не вкладывали в это столько общих усилий. И если уж они начали в таком ключе, то Мегуми не мог позволить себе отказаться от внезапной мысли, что прострелила его голову вместе с очередным спазмом удовольствия. Он инстинктивно сжался вокруг Сукуны, слабо запульсировав от гениальности собственной затеи.

— Мегуми, не балуйся, — Рёмен сильнее вдавил лицо в грудную клетку, непроизвольно толкнувшись вверх, — Мегуми, — его голос приобрел такой странный оттенок отчаяния, что Фушигуро не удержался, сжавшись еще сильнее.

— Мне просто приятно, — и это было самым неоспоримым фактом. Мегуми, захваченному моментной уверенностью, понадобилось немного времени, чтобы, прекратив поддаваться желанием своего нутра, полностью остановиться, а сразу после - избежать веселого фырканья из-за озадаченности Сукуны. Выражение на лице Рёмена было смесью ускользающей эйфории, болезненной сосредоточенности и едва проявляющегося осознания происходящего. Он явно был расстроен, что Мегуми перестал двигаться, но Фушигуро не планировал поддаваться на такую провокацию, ведомый более сильным желанием - использовать кое-что еще, что, как он подумал, понравится Сукуне гораздо больше, чем обычный секс. — Дай мне секунду, — он привстал на коленях, упираясь рукой в стену, и, осторожно снявшись с члена, поцеловал, утешая, растерянного Рёмена в середину лба, чтобы хоть как-то компенсировать свои сумасбродные порывы. — Я сейчас вернусь.

Дом был домом. Невозможно было отрицать, что одно лишь присутствие в стенах родного жилища придавало вдвое больше уверенности, поэтому именно атмосфера знакомого пространства позволила Мегуми смело предположить, что его идею не должны были счесть за наглость и неуместную чушь. Его эго, укрепляя решимость, хитро нашептало, что ему было подвластно осуществить её без всяких проблем, а он, по правде говоря, точно был не из тех людей, которые противились зову внутренних чертей. Он, слегка покачиваясь, чувствуя тоскливую пустоту внутри, быстро добрел до стола и, дернув верхний ящик, осмотрел содержимое. Для воплощения своей затеи ему необходимо было отыскать то, что использовалось им не так часто, но то, что на данном отрезке времени было бы очень кстати. Без всяких сомнений.

— У тебя там вообще всё можно найти? — Сукуна, молча наблюдавший за громким копошением Фушигуро, заговорил только тогда, когда Мегуми, сильнее чем нужно захлопнув свой сундук неожиданных развлечений, развернулся к нему, разодрал небольшую квадратную коробку, бросая ошметки на пол, и показал ему вибратор с пультом, зажатые в руке. — Может, поищешь там мой диплом? А то я уже заебался ходить в университет.

— Хочешь поболтать об учебе? — взгляд Сукуны из-под прищуренных глаз стал для Фушигуро осязаемой точкой отсчета. Мегуми буквально закипел, чувствуя себя объектом сканирования на контрольной проверке в аэропорту, пока Рёмен, тяжело сглатывая, поочередно рассматривал его и еще одну интересную штучку из его арсенала.

— Нет, — Сукуна мелко тряхнул головой, еще раз дергая кадыком, — извини.

— Это должно быть в тебе, — хоть Мегуми и был на волоске от смерти из-за навалившегося волнения, но внешне он держался твердо и уверенно. По крайне мере, он очень на это надеялся. — Давай, Сукуна, не заставляй меня ждать.

Рёмен молчал. И не моргал. Он сидел на своем месте, неосознанно трогая член только для того, чтобы тот не потерял твердость, и еле заметно дышал. Блядство. Окружающая тишина автоматически добавила громкости шуму в ушах, а сердце колотилось так быстро и сильно, что почти полностью глушило аналитические способности Мегуми, мешая адекватно оценивать свое положение.

Он начал нервничать. Пиздецки сильно.

Он переступил границу? Пересёк черту, которую не следовало бы пересекать? Он сделал что-то не так?

— Сколько же ещё я о тебе не знаю? — Сукуна облизал губы, оставляя язык на нижней губе. Это было хотя бы что-то.

— Сейчас не время в этом разбираться, — Мегуми, пожелай Рёмен узнать о нем дополнительные факты, - абсолютно что угодно - с большим удовольствием рассказал бы о них. Но только не сейчас. — Все нормально?

— Все отлично, — Сукуна вышел из режима ожидания, возвращая своему телу непринужденную леность, и начал увереннее гладить себя, все еще не сводя глаз с Фушигуро. — Ты… просто так внезапно вкидываешь такие ебануто-горячие вещи, что я чуток плавлюсь, — услышать такие слова от ебануто-горячего Рёмена было спасительно необходимо. Это помогло Мегуми вынырнуть из-под той липкой мути, в которую он окунулся благодаря своей находчивости и легкому идиотизму, и, подойдя к кровати на почти полностью онемевших ногах, наконец-то протянуть Сукуне вибратор. — Откуда ты все это берешь?

— Если ты конкретно про игрушки, то интернет безграничен в своих предложениях, а если про саму идею, то я изучил кучу материала за свою жизнь, — Мегуми гордится этим идеальным ответным ударом: остроумным и не обнажившим смущающих, личных деталей. — Я чувствую необходимость напомнить, что это должно быть в тебе, — протянутая рука с зажатым в ней вибратором игнорировалась Сукуной, по мнению Фушигуро, непозволительно долго, тем самым затягивая процесс еще больше. Выставленный таймер должен был все-таки скоро зазвенеть, а у Мегуми не было ни малейшего желания доставать из духовки ебучее печенье, перед этим не кончив до потери сознания. У всего должны были быть разумные пределы.

Игрушка - вибрирующая небольшая пробка с дистанционным пультом управления - была куплена Мегуми не так уж и давно. Может, год назад, может, полтора. В принципе, это не особо меняло суть дела, как, например, тот факт, что он приобрел эту - самую стандартную и без причудливых наворотов - вещь, мотивируясь нуждой утихомирить свои, превысившие по количеству установленную им самим норму, фантазии о, кто бы мог подумать, Рёмене. Он не хотел сейчас вдаваться в скрупулезное обмусоливание воспоминаний и, тем более, в объяснение своих поступков, зато чувствовал себя обязанным упомянуть, что эта игрушка действительно отлично справлялась с поставленной задачей. Она была гораздо удобнее, нежели дилдо, уже ими использованное, поскольку давала отдых телу в то время, пока голова была занята придумыванием сценариев для более удачного оргазма. Её не нужно было постоянно дергать, менять угол, регулировать глубину и тратить свои силы на получение желаемого. Она просто приятно гудела внутри, предоставляя Мегуми возможность беспрепятственно отдрачивать себе, не отвлекаясь ни на что. В ней был свой шарм. И то, что Сукуна сейчас смазывал и проталкивал её в себя, - именно то, что раньше помогало Фушигуро, думая о нем определенный кусок времени слишком интенсивно, после - не думать о нем вообще - было метафорически и даже аллегорично.

— Я оставлю это себе, — Мегуми показал Рёмену пульт, когда тот быстро разобрался, куда и что засовывать - пробка была небольшой, ведь в ней был важен далеко не размер, а поддерживаемое ей количество режимов и сила вибраций, поэтому Сукуна, мальчик, умеющий всё и сразу, легко с ней справился - и, пока не увидев и не услышав утвердительного ответа, повторил снова в форме вопроса. — Ты не против, если пульт будет у меня?

— Без разницы, — нет, разница была огромная. Управлять этой штуковиной самому или позволить это делать другому - было совершено разными вещами, и Сукуна, как и Мегуми, отлично об этом знал. И именно поэтому, наблюдая, как Рёмен, скорее всего, сжимаясь прямо сейчас вокруг вибратора, пытался удобнее усесться, Фушигуро почувствовал слабость. Почувствовал, как его легкие сжались внутри от полного осознания своего положения и того, что Сукуну это, казалось, ничуть не смущало. Рёмен отдал ему управление, так как, вероятно, был уверен, что Мегуми сделает ему приятно, а Мегуми был падок на такие вещи. У него приятно защекотало в голове, словно все извращенные тараканы, заполняющие его сознание, устроили там бардак, бегая с одного конца в другой, обрадовавшиеся, что их в этот раз не проигнорировали. — Только не балуйся сильно со скоростями. Я уже и так настолько на грани, что, кажется, смогу кончить без рук, если ты сразу включишь ее на максимум, — у Фушигуро от услышанного снова онемели ноги и запекло в животе, но он, лишь тихо выдохнув, забрался на кровать, пересилил свое желание заскулить вслух и занял свое законное место, заводя руку за спину.

— Я постараюсь быть не таким подлым, каким ты меня считаешь, — член Сукуны, преодолев барьер из мягкого кольца мышц, легко скользнул внутрь, и этот острый момент ясности - от понимания, что они были без мешающей резинки, до ощущения пульта, приятно давящего в ладонь, и все, что по важности было между - стал очень густым и приятным дымом, обволокшим мозги Мегуми. — Ох, блять.

Окончание их приятного досуга, начиная с этой секунды, уверенно приближалось к логическому завершению ровно пропорционально увеличению и усилению выбранного Фушигуро темпа. Он, прекратив церемониться и с собой и с Сукуной, вернулся к привычной для себя механике действий: задействовал мышцы на ногах, чтобы держать стабильный ритм; руки, чтобы, пока не используя пульт, оставаться в зафиксированном положении; голову, чтобы контролировать ситуацию; мышцы спины, чтобы чувствовать равновесие. Каждое движение было выверенным, точно рассчитанным, будто тело Фушигуро интуитивно ощущало отсутствие права на ошибку. Всё остальное - дыхание, фокус, концентрация - подстроилось автоматически под общий вектор. Темп, который он задал. Темп, из-за которого Сукуна, блядское все, издавал эти приятные, задыхающиеся и мычащие звуки, словно считал своим долгом не просто поддаваться своим ощущениям, теряясь в моменте, а саботировать весь процесс, только чтобы проверить, сколько Фушигуро вывезет.

С каждым толчком угол зрения сужался, шум в ушах усиливался, пульт в ладони сильнее грелся, а чувство меры отодвигалось куда-то очень далеко - туда, где оно уже не имело никакого значения. И именно в этот момент, когда ритм стал настолько идеальным, чтобы казаться контролирующим, Мегуми зажал небольшую кнопку в середине матовой поверхности панели, сразу за этим слыша глухой гул вибратора и удивленный, сбившийся в конце стон Рёмена. Сукуна среагировал так резко, что стукнулся затылком о стену, будто реальность вернула его обратно в тело, и Фушигуро почувствовал это молниеносно: едва он зажал пульт в руке, как Рёмен под ним дернул бедрами вверх, пытаясь глубже в него вжаться, ловя каждый импульс, от чего что-то почти похожее на мольбу скользнуло по его лицу.

— Мегуми, — Сукуна выдохнул резко и коротко, с таким звуком, будто хотел запротестовать, но оставил часть слов где-то между вибрацией и тем, как плотно Фушигуро сидел у него на коленях. — Блять, — он еще раз попытался заговорить, обрывая себя почти растерянным всхлипом.

Мегуми, замедлившись, не двигался быстро. Считывая эмоции на лице Рёмена, он понимал, что сейчас было не время для интенсивных действий, поскольку Сукуне требовалось привыкнуть к зудящей, сладкой пульсации внутри - самой минимальной из возможных режимов игрушки. Ровное и плавное скольжение тазом почти идеально совпадало с тактом вибраций во внутренностях Рёмена, но даже такая щадящая синхронизация оказалась для них двоих слишком точной. Сукуна судорожно выдохнул, его ладони крепко обхватили бёдра Фушигуро, пытаясь зацепиться за них, как за что-то единственно-стабильное во всём этом текущем, гудящем, размытом ощущении. Мегуми почти завидовал. Он бы действительно почувствовал этот низкий конструкт, если бы не был увлечен своей ролью, в полной мере компенсирующей все те периоды сомнений, неуверенности, беззвучных уступок, на которые он шёл ради сохранения хрупкого равновесия между ними. Сейчас же, в этой точке, где контроль был абсолютным, а дыхание Сукуны — сбивчивым и зависимым от его движений, Фушигуро не оставалось ничего, кроме как вести. Уверенно и без лишней суеты. Почти заботливо. Он чувствовал, как мышцы под ним подрагивали, как живот Рёмена дёргался в рваном ритме, не совпадающем с внешним, но всё равно под него подстраивающимся. Это было красиво. Противоестественно красиво — видеть, как сила ломалась не от равновесного сопротивления, а от постоянной, плавной, почти ласковой стимуляции.

— Ты в порядке? — Фушигуро чуть подался вперёд, не меняя темпа, но углубляя давление, чтобы пульсация, до этого разлитая на фоне, стала чем-то осязаемым и плотным.

— Всё нормально, — Сукуна выдохнул, откидываясь затылком на стену. Его голос был неровным, будто Рёмен не знал, на какой эмоции остановиться. Ни угрозы, ни злости, ни даже раздражения Мегуми не слышал: только интонацию, наполненную чем-то влажным и неустойчивым. — Я просто… — его взгляд, выведенный из равновесия и без привычной маски всесилия, на секунду задержался на лице Фушигуро. Он посмотрел на Мегуми снизу вверх так, будто пытался ухватиться за остатки ускользающего контроля, но, быстро моргнув, переключил внимание на то, что было за спиной Фушигуро. На что-то, казалось, ещё более захватывающее, и Мегуми не упустил шанс последовать его примеру.

Он обернулся и сразу зафиксировал взгляд на них двоих, отражающихся в зеркале: на том, как ахуенно привлекательно он смотрелся на коленях Рёмена, и на том, как Сукуна, будто только осознав наличие этого предмета мебели, с тяжелым выражением оценивал ситуацию. Большое, в полный рост, оно стояло у стены возле дверей, демонстрируя всю сцену под другим углом - четкие, отмеренные движения Мегуми сверху, лёгкую дрожь рук Рёмена, его запрокинутую шею и растерянные пальцы, вцепившиеся в бока. Усилив хватку, Сукуна, визуально плывя еще больше, раздвинул половинки в стороны, после этого с таким усилием сжав челюсть, что Фушигуро это услышал.

— Нравится то, что видишь? — кивок, которым Сукуна отреагировал на вопрос, выглядел похожим на бессознательную реакцию на звук, а не на ясный ответ, поэтому Мегуми, положив открытую ладонь под его подбородок, обхватил нижнюю часть лица пальцами по бокам, возвращая внимание Рёмена на своё лицо. — Тебе нравится то, что ты видишь?

— Да, — Сукуна смотрел на него снизу-вверх, водя языком по нижним зубам. — Мне нравится, — он сжал свои руки сильнее, подталкивая Мегуми принять его всего, и Фушигуро не смог ему в этом отказать.

— Спасибо за ответ, — благодарность влияла на людей по-разному, но Рёмен сейчас был тем человеком, который от неё еле заметно задохнулся, смягчая взгляд ещё больше. — Я увеличу скорость, — Фушигуро показал ему пульт, зажатый во второй руке, и нажал на кнопку, подтверждая правдивость своих слов.

Вибрация щёлкнула на следующий режим: на длинные, пульсирующие толчки, отдающие вглубь точно и ритмично. Мегуми, не останавливая движения тазом, сжался вокруг члена, чувствуя легкую степень помешательства, и его взгляд стал жёстче: он видел всё. Как Сукуна закусил губу. Как его грудь выгнулась вперёд. Как он почти дрожал от того, что не мог взять контроль обратно.

Мегуми всегда было приятнее, когда вел он. И речь была не о банальной чепухе, по типу, чей член внутри кого сегодня окажется, а о более глубоких вещах. О том, что делать хорошо партнеру, было для него самоцелью секса; о том, что, когда начинал он, ему было проще завестись. Он знал, что был накрученным придурком, поэтому ему было важно не теряться в моменте и не улетать куда-то далеко, теряя весь смысл происходящего. Обычно Сукуна контролировал процесс. По крайней мере, именно такую информацию тот предоставлял Фушигуро, когда без всякого стеснения рассказывал о своих приключениях. О том, как, начиная от выбора места встречи и заканчивая способами добиться разрядки, именно он выступал управляющим. И, конечно же, разрушение подобного канона в сложившихся обстоятельствах было одним из главных факторов, увеличивающим смелость и желание Мегуми. Рёмен разрешал ему. Рёмен не был против. Рёмен, судя по его состоянию, был очень даже за. За то, чтобы Фушигуро испытывал на нём свои идеи и порывы быть в ведущей роли.

— Ты так хорошо держишься, — мысленно катаясь на лижущих его мозги волнах возбуждения, а физически - на члене Сукуны, Мегуми вытащил из сборника случайных фактов о Рёмене один, который в контексте их игры был самым подходящим. Слабость к похвале - не тот инсайд, что мог показаться очевидным, но тот, что сложил в свое время о Сукуне занимательную целостную картинку. — Ты отлично справляешься, Рёмен, — хныканье, последовавшее за этим, оказалось самой соответствующей реакцией. Мегуми, честно сказать, ничего другого от Сукуны и не ожидал. Фушигуро было известно, что Рёмен обычно вел себя тихо, - по крайней мере, с ним - подавляя все громкие звуки, что застревали у него в горле, ограничиваясь удивительно мягкими и довольными всхлипами. Он не хотел думать, как у того было с другими, какие слова он использовал и в каких позах их сгибал. Сейчас он видел, что он сам делал с Рёменом, и этого было достаточно. Достаточно для всего.

Плотнее вжавшись своими бедрами в Сукуну, Мегуми впустил его член настолько глубоко, насколько ему позволило его тело, и, дав Рёмену секунду на передышку, поднялся выше, почти полностью выпуская его наружу. Он перешел на этот новый, абсолютно безжалостный по отношению к ним двоим темп, имея устойчивое желание организовать Сукуне, вернувшему взгляд на зеркало, привлекательный кадр, потому что чувствовал, что, как бы сильно Рёмен ни дрожал - это зрелище ломало его куда быстрее, чем пульсация внутри.

— Тебе хорошо? — Мегуми прошептал это возле уха, щелкая кнопкой на панели, чтобы сбавить скорость, так как все чаще повторяющиеся вздрагивания члена Рёмена внутри свидетельствовали, что до оргазма тому оставалось какая-то жалкая пара минут. — Точно?

— Да, — он сказал это на выдохе, оставив рот приоткрытым в немом стоне, который подавил, когда Мегуми ещё раз опустился до самого конца. — Мгм, — он быстро облизал губы, бегая глазами от лица Фушигуро и переводя их обратно ему за спину, на что Мегуми, отлично осознавая, куда он смотрел, поднялся до самого конца, полностью выпуская член, и плавно сел обратно. — Блять, — обычно, ведя слежку за Сукуной, у Фушигуро было ощущение, что Рёмен всегда заранее продумывал свои эмоции. Что он, слушая его рассказы, за те долгие секунды отсутствия реакции, вдумчиво подбирал, какое выражение слепить на лице, какие слова подобрать и насколько сильно продемонстрировать свой интерес. Сейчас этого не было. Сейчас это были чистые, неподдельные импульсы, ведомые удовольствием: плотно сжатые зубы, когда он, почти не открывая рта, мычал его имя; жалостливый излом бровей над абсолютно беззащитным взглядом; беспокойный язык, скользящий по его нижнее губе в попытках хоть как-то отвлечься от ощущения, которое, судя по всему, давно вышло за пределы разумного. Всё в его лице - сжатые челюсти, дрожащие веки, закатывающиеся глаза из-за каждого движения Мегуми - говорило не о привычной наглости, а о чём-то куда более уязвимом. Фушигуро знал, что не должен был чувствовать себя победителем, ведь они все это затеяли совершенно не для этого, но, снова возвращая режим игрушки на более сильный по своей интенсивности, Мегуми затягивало все глубже. Он был ровно на той стадии наваждения, на которой, раздув он свое всепоглощающее желание ещё чуть больше, просто перестал бы соображать. Ему бы стало недоступно анализировать состояние Сукуны, слышать подтверждение правильности своих действий, облаченное во всхлипы, чувствовать собственный пульс в ладонях, висках, шее и позвоночнике, ведь, отпусти он себя полностью, его тело просто двигалось бы. Механически, машинально, слишком быстро и сильно. Но он не стал поддаваться этому, ведь, как и говорилось раньше, самоцелью секса для него выступало не личное, а общее.

— Сукуна, — видя, что все внимание Рёмена было приклеено к зеркалу, где он буквально впитывал в себя иллюстративное порно, созданное ими двумя, Фушигуро повернул голову назад, не успев удержать долгий стон во рту, когда сперва глаза, а потом мозг обработали информацию. Сукуна, в какой-то момент перестав до синяков сжимать бедра, переместил руки на его щиколотки, уверенным хватом предотвращая лишнее скольжение ног Мегуми по кровати. — Ты еще справляешься? — вопрос, который, по сути, мог быть адресован не только Рёмену, но и самому себе, копнул еще глубже в культурный слой его личности, добравшись до давно забытых залежей стойкости и выдержки. Все-таки Сукуна сейчас здесь был тем, кому было позволено «не справляться», но уж точно не ему, насколько бы сильно этого не хотелось, пока он наблюдал и видел, как по длине двигающегося члена Рёмена размазалась плотная белая пленка, похожая на пену, создавшаяся из-за той интенсивности, с которой он объезжал Сукуну. Ёбаная катастрофа.

— Мегуми, — звук голоса Рёмена, граничащий с плачем, идеально совпадал с отражением его молящего лица в зеркале, и Фушигуро, уже слабо соображающий в принципе, понял, что это была финальная точка.

Он, похлопав руку Сукуны, вцепившуюся в его щиколотку, попросил её убрать, чтобы она не мешала для дальнейшего действия, и как только Рёмен, точно так же, как и он сам нихера уже не соображающий, разжал пальцы, Мегуми переместил вес на одну ногу, а вторую - поджал к груди, упираясь стопой в кровать, и, наклонив корпус немного назад, опустился до самого упора. Это было так глубоко и так хорошо, что Фушигуро на секунду перестал ощущать свою онемевшую спину.

— Я… блять… на самую… блятьблятьблять… быструю поставлю, — у Мегуми медленно, но уверенно начиналась агония. Его внутренности, раздразненные в своей чувствительности до максимально возможной степени, тяжело сокращались в такт глухой вибрации, чувствующейся в каждом нерве, будто его изнутри одновременно и ласкали, и выжигали до тлеющей пустоты.

Гул в черепе. Мокрые звуки. Движения. Движений было так много, что у Фушигуро кружилась голова, но ни одно из них не казалось лишним. Все работало, как слаженный механизм, настроенный на получения взаимного удовольствия. Такая синхронность и обоюдное понимание желаний друг друга пробуждало в Мегуми чувства, ранее не проявляющиеся так остро. Ему нравилось, что вовлеченность обоих в процесс была равнозначной и никто не оставался лишь придатком, получающим или дающим, а действия их двоих перекликались между собой, формируя целое. По мере того, как он, потратив свои последние силы, взял себя в руки и хаотично увеличивал скорость вибратора, Сукуна, разбитый и хныкающий из-за гиперстимуляции, вжимал лицо в его грудную клетку, делая глубокий вдох в промежутках, когда стимуляция игрушки медленно затухала, и выдыхал, оставляя конденсат на коже, когда она зажигалась заново. Его член непроизвольно дергался внутри, следуя сокращающимся мышцам, и Мегуми вряд ли когда-то так сильно хотелось закричать от стольких эмоций сразу.

— Я… сейчас… — это переросло в нечто дикое, голое до предела и почти неприличное, — вставай, Мегуми.

— Нет.

— Мегуми, пожалуйста, — ладони Рёмена, удерживающие его на себе, говорили об обратном, и именно их послушал Фушигуро.

— Можешь не доставать.

— Блять… Мегуми, — терпение и выдержка Фушигуро исчерпали себя в ту самую секунду, когда он почувствовал тяжелую пульсацию члена Рёмена, спускающего прямо в него, и услышал сквозь плотную, густую тишину собственного оргазма резкий звук таймера закончившей печь сраное печенье духовки.

Фушигуро буквально физически ощущал, насколько он отупел к этому моменту. Сукуна выглядел не лучше: растрёпанный, потный, с заплаканными глазами, с прикушенной губой и совершенно пустым взглядом, будто в нём одновременно сломалось что-то важное и включилось что-то первобытное. Он абсолютно не двигался, лишь мелко вздрагивая от импульсов все еще включенного вибратора.

— Это… — Мегуми, зажав кнопку на пульте до боли в пальце, откинул его на пол сразу же, как только гул игрушки прекратил мучить Рёмена. Он был таким блаженным и пустым от мыслей, что все его попытки сказать что-то внятное превратились в тихий, треснутый смех. — Я, если честно, в ахуе, что мы выжили.

— Я не уверен, что я жив прямо сейчас, — Сукуна, сомкнув губы, с таким трудом сглотнул, что Фушигуро, имей больше концентрации, поежился бы от этого. — Это полный пиздец, — он откинулся головой на стену, прикрывая глаза и делая глубокий вдох, чтобы, очевидно, прийти в себя. Мегуми был согласен. Все, что они развели за последние полтора часа, являлось самым настоящим пиздецом.

— Ты как?

— Хватит меня об этом спрашивать, — Сукуна, на пробу повернув голову в сторону, чтобы размять шею, зашипел, открыв глаза, когда Мегуми уже готов был подняться с него. — Не смей пока никуда уходить. Что да идиотская привычка?

— Мне нужно в душ. Если ты забыл, то ты, придурок, накончал в меня, — смех, щекочущий его изнутри, у Мегуми не нашлось сил сдерживать. Тупизм, поглотивший его полностью, все еще не отпускал, усиливая его безалаберное состояние.

— Бля-я-ять, — Рёмен, словно только осознавший, что именно произошло, опять закрыл глаза, тихо двигая плечами из-за такого же идиотского смеха, который звучал от Фушигуро. — Ты сам виноват.

— Я пытался развеять нашу скуку всеми силами, — чувствуя, что веселье только разрастается, Мегуми, согнувшись, уткнулся лбом в изгиб шеи Сукуны, по какой-то причине ощутив себя беззащитным и неловким. — Ты достанешь печенье из духовки?

— Естественно. Я что, зря убил на их готовку полдня? — ладонь Рёмена, опустившаяся на его затылок, не была ожидаемым жестом. Не была ожидаемым, но оказалась необходимым. — Нет, иди все-таки ты. Если вдруг твой папа бесшумно вернулся домой, пока мы развлекались, я не хочу попадаться ему на глаза в таком виде.

— Если мой батя вернулся, пока мы тут развлекались, и услышал хотя бы что-то, то я собираюсь сгореть от стыда в эту же секунду.

— Опять эта драма, — Сукуна легко сжал свои пальцы, вызвав у Мегуми дрожь вдоль всего позвоночника и, повернув голову в его сторону, легко чмокнул в висок. — Ладно, вставай. Если он спросит, почему у меня глаза красные, я скажу, что ты меня обзывал все это время, пока его не было.

УТЕРЯННЫЕ РАЗГОВОРЫ №4

2025-05-13T09:56:50.198Z

Место действия: комната в общежитии

Период времени: конец второго курса Мегуми, третьего — Сукуны

Они начали с кисло-сладкой срани, которую вечером неиронично притащил Сукуна и настоял на том, чтобы Мегуми дал шанс этому… напитку. Пивом он принципиально не собирался называть что бы то ни было, что шипело в банке, но и вслух слишком явно оскорблять бесплатное пойло у него не хватило наглости. Жара съела большую часть его язвительной энергии, поэтому, отпив и слегка поморщившись, Фушигуро просто благодарно кивнул и отставил сидр в сторону.

Нет, даже не так. Все началось с того, что, когда время перевалило за девять часов, и Мегуми, вернувшись из душа с мокрыми волосами, готовился посвятить сегодняшний вечер сериалу, Сукуна завалился в их комнату с шуршащим пакетом, оставил его возле двери, а следом за этим затащил ёбаный велосипед. Самый, блять, настоящий велик.

— Это что еще такое? — Фушигуро почувствовал, как пара капель воды нырнули ему за воротник футболки, и попытался их убрать, прижав плечо к шее, словно это должно было помочь.

— В глаза ебешься? — Рёмен был хмурым и заведенным, но пытался это скрыть, наигранно спокойно облокачивая велосипед о стену. — Это теперь какое-то время побудет здесь. Надеюсь, ты не против.

— Мне все равно, — это не было стопроцентной правдой, потому что Мегуми просто не мог быть безразличным по отношению к тому, что комната, которая делилась между ними двумя, теперь будет захламлена еще и этим предметом интерьера, но излишняя грубость Сукуны, продолжающаяся больше месяца, не располагала к тому, чтобы вступать с ним в открытый конфликт. Фушигуро не обижался. Фушигуро был в замешательстве.

С середины, ближе к концу, весны, когда Мегуми все чаще стал пропадать у Юджи после пар среди недели, они с Сукуной нарушили свой график уже успевших стать обыденными встреч по пятницам, и Фушигуро первое время списывал замкнутость Рёмена на это, но потом вовсе забил, не желая каждый день думать о том, что именно стало причиной резкой смены климата в комнате.

— Замечательно. Я скоро это уберу, не парься, — он разгружал содержимое пакета на край кровати и, закончив, скомкал шуршащий пластик, бросив его со своего места прямо в урну. — Хотя, думаю, если бы это произошло среди недели, а не в выходной, ты бы и не успел заметить перемен.

— Да, скорее всего, — с Рёменом действительно было невыносимо разговаривать, поэтому даже такие завуалированные нападки Мегуми не старался отражать, позволяя им оставаться без ответа. Сукуна, вроде как, и вел себя как обычно, но даже Фушигуро, не являясь безоговорочным экспертом по части человеческих эмоций, мог со всей уверенностью заявить, что его мудацкая сторона лезла наружу чересчур явно.

— Ты сегодня остаешься здесь?

— Да, Сукуна, сегодня я остаюсь здесь, потому что я здесь живу, — Мегуми решил не развивать еще больше их бессмысленный разговор, отчего, стряхнув с волос оставшуюся воду, залез с ногами на свою кровать и открыл ноутбук, сосредоточиваясь на анимации загрузки, а не на до тошноты раздражающем Рёмене.

Летняя сессия подходила к концу, и у Фушигуро оставалась ровно неделя до того момента, как он смог бы со спокойной душой собрать вещи в спортивную сумку и уехать домой на все каникулы, хотя бы на два месяца забывая о том, каким порой уебком являлся Сукуна. Естественно, экзамены и зачеты не были развлекательной программой на данном этапе жизни, но, даже учитывая их сложность и то, сколько времени они занимали, это все равно не оправдывало кусачее поведение соседа.

— Ты будешь пиво? — Рёмен долго разбирался со своим трофеем, наворачивая возле него полукруги, и к тому моменту, как он все же решил обратить снисходительное внимание на Мегуми, Фушигуро успел посмотреть половину серии «Настоящего детектива» и отвлечься от жжения между ребрами.

— Что? — Мегуми вытащил из уха один наушник, не ставя сериал на паузу, и, продолжая вникать в суть происходящего на экране, нахмурил лоб, чтобы Сукуна повторил то, что до этого было просто посторонним шумом.

— На, — Рёмен, вперившись в него взглядом, слегка сощурился, а потом, видимо, решив не утруждать себя болтовней, перейдя прямо к делу, в четыре широких шага пересек комнату и, зацепив со своего лежбища банку, протянул её Фушигуро. — Просто попробуй.

Просто «попробовать» Мегуми должен был какой-то фруктовый напиток, который на первый взгляд казался обычной газировкой, но, лениво изучив текст на емкости и увидев процент содержащегося там спирта, Фушигуро дал ему шанс и, пшикнув жестяным язычком, аккуратно отпил.

— М, — проглотив кисло-сладкую жидкость, не такую уж и плохую на вкус, Мегуми выдержал небольшую паузу, прежде чем вынести вердикт. — Это невкусно. Можешь выливать, — он потянулся к прикроватной тумбе, придерживая одной рукой ноутбук, и поставил на нее сидр, многозначительно засовывая наушник обратно в ухо. У него не было желания разводить непонятную и неприятную лично для него словесную игру, хоть головой он и понимал, что лучше бы не замалчивать, когда ситуация вынуждала внесения определенной ясности.

Свежий воздух, гуляющий по комнате из-за открытого окна, давал Мегуми надежду на то, что этим летом у него будет шанс на нормальную жизнь хотя бы по вечерам. И он планировал воспользоваться ним в полной мере.

— Эй, — Сукуна пнул свисающую с кровати ногу Фушигуро, во второй раз за короткий промежуток времени выступая в роли назойливого раздражителя. Нет, он все же не вел себя как обычно. — У меня есть и обычное пиво, если хочешь.

— Хочу, — банки, раскиданные в поле зрения Мегуми, не особо сильно вызывали желания ими воспользоваться, но такой вид компенсации за давящую атмосферу в комнате Фушигуро посчитал приемлемым. — Спасибо.

— Не за что. Хочешь, на запчасти его разберем? — Рёмен, отдав банку, снова вернулся к двухколесной дуре, занимающей ахуенно много места, и тяжело вздохнул.

— Мне что-то подсказывает, что велики не для этого нужны, Сукуна, — пиво было комнатной температуры, и если бы Мегуми захотел поговниться в ответ еще больше, то обязательно бы на это указал. Но он не хотел.

— Я тебе когда-то рассказывал про Чосо? — Сукуна презрительно рассматривал велосипед, стуча указательным пальцем по банке в своей руке, и недовольно поджал губы.

— Не совсем, но я слышал, как ты с ним иногда разговаривал по телефону, — Рёмен, последний раз взглянув на это удивительное транспортное средство, пока еще неясно откуда взявшееся, развернулся к Мегуми и выглядел ровно так, как человек, до этого нелюбящий трепаться о себе, но в эту самую секунду готовый разболтать парочку нелицеприятных фактов о ком бы то ни было.

— По его вине эта срань сейчас находится в этой комнате, — ну, это тоже была хоть какая-то информация.

— Почему срань? Нормальный же велосипед, разве нет? — Мегуми по его внешнему виду мог предположить, что он был новым и недавно купленным, поэтому такая реакция Рёмена была ему не до конца понятна.

— Да, он нормальный. Хорошо, заедем с другой стороны, — Сукуна, болтая пивом, улегся на свою кровать, и, сощурившись, смотрел на Фушигуро так, словно это он припер велик. — Как бы ты понял фразу «не мог бы отвезти меня послезавтра по делам, чтобы я не ходил по жаре?»

— Так бы и понял, — Мегуми начал догадываться, в чем заключался подвох и тихая нервозность Рёмена, поэтому скрыл ухмылку, сёрбая из банки.

— Это, кстати, дословная просьба. Не кажется ли тебе, что такого слова, как велосипед, вообще в ней не звучало?

— Кажется. Я, признаться честно, даже при большом желании не смог бы в твоей просьбе услышать слово «велосипед».

— Вот и я тоже так думаю.

— Чосо это ведь твой родственник?

— Да, он мой родственник.

— Тогда я не сильно удивлен.

— Чему?

— Тому, что Чосо так поступил.

— Ты дашь мне какое-то объяснение или мне самому догадаться, что это значит?

— Ты бы сделал точно так же, мне кажется. Ну, завуалировано отшил бы человека, если бы не посчитал нужным выполнять его прихоти, — Мегуми пожал плечами и быстро отвел взгляд от Рёмена, потому что чувствовал, что еще немного и он не сможет сдержать смех. Он понял, что было не так. Сукуна выглядел по-настоящему обиженным, как маленький ребенок, и такое его состояние немного утихомирило глубоко сидящую внутри неприязнь Фушигуро.

— Ты прав, Мегуми. Я бы сделал то же самое, — Рёмен кивнул головой, словно его только что ошарашили безумным открытием, и шумно выдохнул, бросая оскорбленный взгляд в тот конец комнаты, где стояло, как выяснилось, физическое воплощение отказа Чосо. — Что теперь с ним делать?

— Откуда мне знать? Это твой велосипед.

— Да, спасибо, что еще раз напомнил.

— Не думаю, что ты уже успел забыть, но да ладно, — Фушигуро последовал примеру Сукуны и уставился на внезапный и безвозмездный подгон от Чосо. — Почему ты не хочешь его использовать по назначению?

— Потому что он мне нахуй не сдался, вот почему, — легкое опьянение ослабило контроль Мегуми, поэтому он, уже не стараясь увильнуть, громко рассмеялся, убирая с колен ноутбук, чтобы не забрызгать его пивом. — Та иди ты, и так тошно.

Тошно. Фушигуро прекрасно было знакомо это чувство, и если Сукуна испытывал именно его, то в какой-то степени Мегуми ему даже сопереживал, но все равно не мог отделаться от ощущения тихого злорадства, что хотя бы кому-то удалось поставить Рёмена на место его же способом. Хлебая пиво и ковыряя одну из белых полос сбоку на штанине, Мегуми не знал, что ему делать дальше: просто продолжить смотреть сериал и добить за ночь сезон до конца или сидеть в тишине и слушать периодический стук зубов о жестяную банку, когда Сукуна, отвлекаясь от своего телефона, отпивал из нее. Писать Юджи он не видел смысла, потому что буквально пару дней назад они встречались вживую, да и бесконечное количество видео, который тот ему кидал, пытаясь рассмешить, удивительно точно перекрывало потребность Мегуми в полноразмерном присутствии его парня в его жизни. Ну, а просто перебрасываться короткими сообщениями ему не хотелось, чтобы, во-первых, не надоесть Итадори, и, во-вторых, чтобы Итадори не надоел ему. Они начали встречаться не так давно и пока находились та той стадии отношений, когда редких перепихов вперемешку с разговорами и совместными просмотрами фильмов с головой хватало для поддержания интереса у обоих. Единственное, чего не доставало Мегуми, это четкого понимания того, для чего они все это делают, но он верил, что рано или поздно найдет ответ.

— Чосо как-то объяснил свой поступок? — все-таки просто сидеть молча, чувствуя себя не то чтобы лишним, а, скорее, слегка не в своей тарелке, Фушигуро было тяжело, поэтому незаконченный разговор об этом сраном велике вернул его из мыслей в реальное положение вещей.

— Нет, — время, которое понадобилось Сукуне на то, чтобы ответить, заняло примерно полсекунды, и Мегуми, думая, что ему придется переспрашивать, вовлекая Рёмена в разговор, застыл с банкой у рта. — Он приехал сегодня к университету, попросил меня выйти и из багажника вытащил велосипед. Конец истории.

— Ну, это не такой уж и плохой вид транспорта.

— Да, но я повторюсь, что это совершенно не то, о чем я его попросил. Меня бы не так сильно выбесила эта ситуация, если бы он прямо сказал нет. Но… — Рёмен замолчал, видимо, подбирая корректные слова, поэтому Фушигуро решил закончить за него.

— Но ты взбешен, потому что тебя очень козырно подъебали.

— Как же исключительно тонко, боже, — Сукуна, прикидываясь оскорбленным дурачком, всё равно, отыграв свою роль до конца, закусил губы изнутри и, начав улыбаться, закончил это тихим смехом. — Я реально сначала не поверил, что он это на полном серьезе делает. Ну, знаешь, вот тебе, Рёмен, велик, похихикал? Все, я забираю его назад, куда ты там говорил, тебя нужно отвезти? Но, сука, нет. У него еще наглости хватило мне подмигнуть, когда он в свою жоповозку садился. Фу, блять, всегда знал, что он с гнильцой, — Сукуна настолько искренне возмущался, что Мегуми не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, что, если Рёмен продолжит в том же ключе, ему придется менять всё постельное белье из-за разлитого во время бесконтрольного смеха пива. — Ему скоро тридцатка, а ведет себя до сих пор, как придурок. Как его вообще девушка терпит, пиздец.

— Тебя же тоже люди как-то терпят, Сукуна, — Мегуми чувствовал, как у него начинает пульсировать в голове из-за поднявшегося давления, поэтому он через силу выдохнул, успокаивая смех, который продолжал щекотать в горле.

— Так, ладно, велик, значит, велик, — Рёмен, все еще периодически хмыкая с полуулыбкой, кинул пустую банку в сторону ведра, которая, если судить по характерному звуку, пролетела мимо, ударившись в стену, и резко поднялся. — Пошли кататься.

— Мне нужно высушить голову, если мы идем на улицу.

— Нет, Мегуми, на улицу мы не идем. Вставай.

Этот план был в равной степени дурацким и… феерически-дурацким. Но Мегуми, размякший из-за жары, пива и наконец-то нормального отношения Сукуны к нему, не смог даже ради приличия воспротивиться тому, что происходило дальше. А происходило много чего. И все это было до того ахуенно тупо, что Фушигуро, взбираясь на велосипед посреди коридора, дрожал от бурлящего внутри веселья и не мог ровно удержать руль.

— Наша главная задача, если она, конечно, выполнима, - это не разбить голову и не сломать шею, — Рёмен, с самого начала наотрез отказавшись быть водителем, сразу за Мегуми залез на багажник и раздавал необходимые инструкции, которых, естественно, никто не собирался придерживаться. — Все, Фушигуро, успокойся, отнестись серьезнее к поставленной цели.

Цель, если её можно было так назвать, заключалась в том, чтобы дважды проехаться по коридору, объезжая те самые пустые пивные банки, которые Сукуна до этого расставил вдоль всего этажа.

— Давай, вперед, — Рёмен, сперва ухватившись за плечи Мегуми для того, чтобы не свалиться в самом начале их дикой поездки, переместил свои ладони ему на живот, как только Фушигуро надавил ногой на педаль и тронулся с места. Казалось, он самую малость колебался, прежде чем сомкнуть руки поперек тела, но Мегуми был слишком сконцентрирован на сохранении их двоих в вертикальном положении, чтобы задуматься над тем, по какой причине Рёмен повел себя именно так. Его длинные ноги, широко расставленные по бокам и болтающиеся в воздухе, создавали дополнительный способ защиты от падения, поэтому Фушигуро, все увереннее управляя велосипедом, увеличил скорость и легко пронесся мимо дверей соседей по этажу. Последний раз он катался на велике лет пять назад, когда у него все еще присутствовала беспечная легкость в характере и много свободного времени, чтобы проводить его на улице. Он любил долгие поездки в самые странные места их города по типу заброшенных зданий, давно забытых парков и прочей херни, которая повышала его адреналин и давала возможность развивать свою наблюдательность. Не редко Мегуми останавливался возле старых неработающих заводов и с фонариком бродил по темным помещениям, выискивая то, что там забыли или намеренно оставили люди, для которых подобные комплексы были частью профессиональной жизни.

Но если раньше Фушигуро требовался жуткий и таинственный подтекст в его прогулках, то сейчас с поднятием боевого духа отлично справлялась обычная поездка по пустому, ночному коридору их общежития. Прижатое к спине тело Сукуны и его же руки, сцепленные вокруг талии, сковывали движения, но Мегуми делал все возможное, чтобы продолжать управлять велосипедом, не меняя кардинально их положения.

— Мы проехали уже три из семи банок и даже ни одну не сбили. Это успех, Фушигуро, — Рёмен, выглядывая из-за плеча, дышал Мегуми прямо в шею, ахуенно сильно отвлекая. — Давай, мы на финишной прямой, — он говорил почти шепотом, не создавая дополнительного шума, который и так исходил из-под колес. Фушигуро было так по-человечески тяжело, что он, в какой-то момент резко дернувшись, почувствовав дрожь вдоль всего хребта, вывернул руль в сторону, и если бы не Сукуна, успевший ногой упереться в стену между дверьми, их поездка закончилась бы ровно по тому сценарию, которого хотел избежать Рёмен своими советами.

— На обратном пути ты за рулем, — Мегуми было жарко, а еще он был пьяным и совсем слегка заведенным, и Сукуна, будучи таким же самым, нихуя не упрощал жизнь.

— Ладно, только я отсюда не слезу. Подними ноги на раму, — Фушигуро, ощутив то, как вспотели его руки, быстрым движением обтер их об штаны и поставил одну ногу туда, куда сказал Рёмен, второй все еще удерживая велосипед. — Так, теперь нужно поймать равновесие, иначе мы точно что-то себе сломаем.

— Я уберу ногу с пола, когда ты тронешься с места. Так у нас будет шанс остаться без травм, — они стояли возле стены, упираясь в нее, поэтому у них действительно был шанс вернуться в комнату невредимыми, но он испарился сразу, как только Сукуна переместил руку на руль и нажал на педаль.

— Все, убирай, — в пару резких движений Рёмен каким-то образом действительно заставил этот механизм работать, хоть и не настолько долго, как хотелось бы.

То, что происходило дальше, можно было описать словосочетанием «ёбаный пиздец», потому что других выражений у Мегуми, лежащего на полу, прижатого сверху Сукуной и половиной велосипеда, и с приступом почти что истерического смеха, не было. У него абсолютно точно болела нога и, кажется, локоть, но единственное, что заботило его внимание, был Рёмен, практически задыхающийся в попытке угомонить болезненное веселье: Фушигуро мог поклясться, что видел, как у Сукуны из-за смеха выступили на глазах слезы, и знал, что он сам выглядел ничуть не лучше.

— Что здесь происходит? — и ровно в тот момент, когда они были в самом позорном из всех возможных положений, к ним на этаж заявилась женщина, проверяющая порядок во всем общежитии, и словосочетание «ёбаный пиздец» обросло еще большим смыслом.

УТЕРЯННЫЕ РАЗГОВОРЫ №3

2025-05-13T09:55:48.586Z

Место действия: комната в общаге

Период времени: незадолго до событий в руммейтах

Сукуна сидел на краю своей кровати в заляпанной краской для волос футболке и медленно пережевывал сдобную булку с шоколадной начинкой, не смотря в сторону Фушигуро, но абсолютно точно слыша его десятиминутный спич на тему тотально уёбского отношения одного из преподавателей. Пару дней назад Рёмен, обосновывая свой поступок обычной ленью посещать парикмахерскую и желанием побыстрее избавиться от отросших корней, собственноручно навел кипиш на своей голове, от чего пострадала не только его кофта, но еще плед и стол, что, безусловно, слегка раздражало самого Мегуми. Хоть, откровенно говоря, его никак и не касалось.

— Он поменял расписание, никого, блять, не предупредил об этом, даже деканат, а потом игнорировал нашего старосту во всех мессенджерах, — Фушигуро ходил по комнате хаотичными кругами, обрывая на своей толстовке катышки и складывая их на стол Рёмена в аккуратную кучку. — А потом, прикинь, в конце своей же пары, которой нихера не было, написал ему «я в суде» и в конце еще ебучую точку поставил, будто это мы приперлись не в то время и заставили его отвлечься от своих ахуенно важных дел.

— Господь дает самые тяжелые испытания своим самым сильным воинам.

— Ты вчера мне выел половину мозга своим гундежом о клиенте, который, не предупредив тебя, не явился к тебе на сеанс болтовни, так что, будь добр, прояви немного милосердия и не паясничай.

— Если бы у тебя действительно осталась только половина мозга, то вряд ли тебя бы так сильно парил этот случай с преподом, разве нет?

— Нет, у меня бы все равно осталась именно та его часть, которая отвечает за реакцию на тупорылых людей, — насобирав достаточное количество тканевых шариков, Мегуми быстрым движением смел их со стола в свою открытую ладонь и выбросил в урну возле двери. В ведре дополнительно ко всему лежали упаковка от острых кукурузных чипсов, которые Сукуна, покривив лицом, отдал Фушигуро, банки из-под безалкогольного пива и две пустые пачки сигарет, своим полноценным объемом - потому что Рёмен все это выбросил, не спрессовав до минимальных размеров - занимая все место, но у Мегуми даже мысли о том, чтобы обуться и выбросить полный пакет, не возникло. — Ты как-то разобрался с тем мудаком, кстати?

— М? — Сукуна был так увлечен пережевыванием булки и оттиранием своего чехла от старых наклеек, что, услышав вопросительную интонацию в голосе Фушигуро, хмуро посмотрел на него, не прекращая тихо чавкать.

— Тот клиент, что по-скотски отнесся к твоему времени. Ты что-то решил по его вопросу?

— А, да, я уже наколдовал ему три года несчастий. Этого, по-твоему, достаточно, чтобы поставить на место, — он положил булку на колено, замотав её обратно в бумажный пакет, и сделал пальцами кавычки в воздухе, — «того, кто так по-скотски отнёсся к моему времени»?

Желая побыстрее вставить свои пять копеек, Сукуна не удосужился полностью прожевать свой ужин, поэтому слова, наполовину съедаемые из-за набитого рта, было различить проблематично, но Мегуми всё равно справился.

— Три года несчастий? Нет, я думаю, в следующий раз, когда он придет к тебе, тебе следует вести себя, как полнейший кретин, давая самые странные советы.

— Ну, то есть, мне ничего менять в своём методе работы и не нужно, да? — ватным диском, смоченным в какой-то жидкости, воняющей на всю комнату, Рёмен усердно протирал чехол, но по мере того, как клей, на который были посажены небольшие стикеры, начинал оставлять липкие, грязные разводы и, казалось, даже не собирался исчезать с поверхности пластика, его выражение лица мрачнело еще больше. — Я просто отменил его запись на следующий раз и написал, мол, «всё в порядке, жизнь она такая».

— Как для человека, которого я знаю и с которым живу всю свою учёбу, ты ведешь себя слишком правильно с мудаками, заслуживающими чего-то более радикального.

— Как бы ты поступил? Позвонил бы ему спустя пять минут сеанса и наорал за то, почему он до сих пор не сидит в мягком кресле напротив? Или выловил бы его где-то посреди города? — Сукуна возмущенно вскинул руки ладонями вверх, отвлекаясь от своего утомляющего занятия. — Ты же понимаешь, что нельзя себя вести на работе так, как я бы, например, повел себя с тобой?

— Ты готов схавать такое отношение в угоду чего?

— В угоду того, чтобы этот скот потом не пожаловался Сугуру, понимаешь? — было понятно, что Рёмен сдерживал себя и что его точно так же, как и Мегуми, раздражала эта ситуация, но Фушигуро успел выучить поведение Сукуны и понять, что его метод решения проблем кардинально отличался от той прямой агрессии, к которой часто прибегал сам Мегуми.

— Хотя, знаешь, можно было бы не вылавливать его открыто в городе, а подкараулить где-то на парковке возле его работы и припугнуть. Хочешь, я это сделаю? Дай его контакты.

— Блять, Мегуми, — Сукуна тяжело выдохнул, отбрасывая в сторону ватный спонжик, и скорчил лицо, будто ему было больно. — Ты всегда обвиняешь меня в том, что моё поведение тянет на портрет типичного правонарушителя, а потом выдаешь такие вещи.

— Я и есть закон, — Фушигуро легко фыркнул, закатывая глаза, и переключил внимание на давно забытый, остывший чай в кружке, что стоял на тумбочке возле кровати.

— Ну, раз в этой стране именно такие законы, то мне следует подыскать себе другой континент для дальнейшего проживания.

— Если ты это сделаешь, то обречешь на страдания того парня, которого ко мне подселят. А ты же не хочешь, чтобы кто-то мучился, терпя меня?

— Почему ты думаешь, что мне не абсолютно похуй на судьбу этого бедного мальчика? — Сукуна поднял свой невпечатленный взгляд на Фушигуро, запихивая себе в рот остатки булки и быстро комкая пакет. — Хотя, ладно… — он поднял вверх указательный палец, призывая Мегуми подождать.

— «Ладно» что?

— Мне действительно не всё равно, как только что оказалось.

— Ты как к этому пришел?

— Понял, что такой невменько, как ты, реально способен выжить любого, кто сунется на его территорию.

— Как же тогда ты держишься? Тоже один из самых сильных воинов господа?

— Нет, такой же невменько, как и ты, по ходу.

— Не знал, что тебе проводили экспертизу по её установлению.

— Я себе её сам поставил. Ну, знаешь, пользуюсь приобретенными знаниями, применяя их по отношению к себе.

— Тогда я со своей стороны опровергаю её.

— Не думаю, что это в твоей или моей компетенции, но ладно, — проведя последний раз пальцем по липкому разводу на чехле, Сукуна сделал глубокий вдох и повертел головой вокруг себя в поисках чего-то. — Найди лучше коробку, в которой я храню стикеры, и подбери парочку, чтобы скрыть этот пиздец.

— Если бы ты каждый раз, когда пользуешься ими, ставил коробку на место, то у тебя бы не возникло проблем с её поиском, знаешь?

— Для тебя барабашка это какая-то шутка?

— О чем ты, блять, говоришь вообще? — Фушигуро, поставив наполовину пустую чашку обратно на тумбу, с усилием поднялся с кровати - чтобы продемонстрировать весь свой характер и заёбаность по причине разбрасывания Сукуной своих вещей по их комнате - и, открыв шкаф Рёмена, извлек из него картонную коробку из-под кроссовок, в которой хранилась целая гора наклеек, пополняющаяся Рёмен почти еженедельно. — Какое настроение у тебя сегодня?

— Возмущенное и слегка раздосадованное.

— Ясно, значит, опять будут вызывающие надписи, маты и средние пальцы.

— Именно так, — на ходу открывая крышку этого сундука с бумажными сокровищами, Мегуми сразу навскидку выхватил взглядом некоторые наклейки, которые точно подошли бы к указанному состоянию Сукуны и которые можно было бы симпатично скомбинировать на плоскости его прозрачного шестидюймового чехла. — Может, обойдешься в этот раз без тупых, комичных каламбуров?

— Это буквально то, ради чего я всё это покупаю, Мегуми, так что… — колупаясь среди многочисленных стикеров с разнообразными надписями, оформленными во всех возможных цветах, Фушигуро, вникая в то, что ему пытался донести Рёмен, краем сознания и слуха ухватился за подозрительно интригующий шорох за стеной.

— Ш-ш-ш, — замерев в том положении, в котором все это время он безучастно рассматривал содержимое коробки, так как прекрасно знал, что именно вытащил бы из неё в этот раз, Мегуми, чтобы не искажать посторонние звуки, шикнул, напрягая свой слух еще больше.

Сукуна тоже остановился на полуслове, не транслируя никакого недовольства по поводу того, что его монолог нагло прервали, потому что ругань в соседней комнате, очевидно, интересовала его намного больше, чем доказывание Фушигуро каких-то своих принципов, на основании которых он жил эту жизнь. Обрывки фраз доносились до них нечетко, но из всей сумбурной суматохи Мегуми все равно смог уловить суть: сосед за стенкой и его девушка ссорились. Причем ссорились не в шутку и не по очередному пустяку. Их перепалка звучала, как самая настоящая причина для драки в будущем.

— Пиздец, — Фушигуро резко почувствовал воодушевление и легкую тревогу из-за сложившихся обстоятельств, и если первое было из-за того, что этот словесный бой по ту сторону тонкой стены являлся точно не первым на его памяти, то второе - из-за ощущения приближающегося пиздеца, который наступил бы с очень большой вероятностью, если бы парень продолжил так грубо отвечать на понятные вопросы своей девушки.

— Что там? — Сукуна перешел на еле уловимый шепот, выглядя так, будто его мозг резко отключился от любой другой деятельности, помимо внимательного подслушивания чужого конфликта.

— Я пока не понимаю до конца, — Мегуми ответил ровно с той же громкостью, медленно откладывая коробку в сторону и, взяв чашку с тумбы, сделал беззвучный глоток чая. Он проигнорировал в какой-то момент тот факт, что совершенно не котирует чай с сахаром, который ему заварил Рёмен, несколько раз переспрашивая, точно ли ему нужно добавлять подсластитель, поэтому сейчас, положив всю свою мыслительную деятельность на то, чтобы выстроить причину ссоры, легко нахмурился, ощущая на языке неуместный вкус. Он был приемлемым, но не идеально подходящим под предпочтения Фушигуро.

— Я ничего не слышу, — также беззвучно, как и все, что происходило в их комнате последние пару минут, Сукуна откинул на кровать то, что было его в руках, и, поднявшись, на цыпочках приблизился к Мегуми, залезая с коленями на его постель. — Они опять ссорятся?

— Мгм, — Фушигуро последовал примеру Рёмена и подвинулся ближе к стене, почти что вдавливаясь в неё ухом, чтобы не упустить какую-либо делать интереснейшего мероприятия, свидетелями которого по чистой случайности они стали. — Они разве не расстались после прошлого раза?

— В прошлый раз он её задобрил, пообещав, что больше не будет вести себя, как долбоёб, — Сукуна хмурил лоб, смотря прямо в глаза Мегуми, будто бы в них он мог найти дополнительные детали, которые в последствии стали бы темой для их общего осуждения. — Но, по ходу, в чем-то он всё же снова просчитался, — он кивнул на свои собственные слова, подтверждая их неоспоримую правоту, и Мегуми не смог не сделать то же самое.

— Блять, разве нельзя на одном месте выяснять отношения? — теряя смысл дальнейших реплик, выкрикиваемых за стеной, Фушигуро только мельком улавливал фразы, потому как девушка, очевидно, находясь в максимально ебаном состоянии, шагала по комнате, чтобы сбросить злую энергию. По звуку было ясно, что её траектория движений начиналась от двери и заканчивалась где-то в районе окна, из-за чего её нескончаемые претензии оставалось улавливать только способом додумывания. — Она сейчас сказала, что, кроме юмора, её в нём больше ничего не устраивает?

— Мгм, — Сукуна пытался не отставать, выхватывая из общего шума важные элементы чужого разговора, и, поднеся ко рту вторую булку, которую захватил прямо перед тем, как бесцеремонно залез на кровать Мегуми, сделал аккуратный укус.

— Так он же шутит, как полнейший придурок.

— Не у всех есть интуитивное понимание юмора. Кому-то достаточно и того, что им по десятому кругу рассказывают одни и те же заезженные шутки, — Рёмен правда старался не издавать много шума, но его шёпот вперемешку с шуршанием бумажного пакета всё равно препятствовали тому, чтобы без проблем шпионить за соседом и его взбешенной девушкой.

— Прекрати это делать, — Мегуми шикнул, резко отбирая сладость из рук Сукуны и пряча её за спиной, чтобы толково разобраться, кто и в чем из этих двоих дурачков был неправ. — Ты мешаешь концентрироваться.

— Я хочу есть, — Рёмен недовольно промычал с набитым ртом, но не стал бороться за булку, лишь еще больше хмуря своё красивое лицо.

— Потом поешь, у нас тут дела поважнее.

Просидев еще пару минут, вжавшись ушами в стену, они оба поняли, что больше ничего интересного у них не получится извлечь из всего потока оскорблений, что лился от оскорбленной девушки, поэтому, услышав громкий хлопок дверью в коридоре, они расстроенно выдохнули, возвращаясь в реальный мир их комнаты.

— Боже, почему она до сих пор с ним? — Мегуми, поджав губы, слез дальше по кровати, упираясь ногами в пол и, бездумно поднеся бумажный пакет со сладкой булкой, откусил небольшой кусок, запивая его чаем.

— Ты ничего не перепутал? — Сукуна возмущенно поднял брови вверх, отбирая своё угощение ровно в тот момент, когда Мегуми планировал откусить от него ещё раз. — Может, она считает уморительным его тупые фокусы с пальцами и картами.

— Никто в этом мире не считает такое уморительным.

— Ну, ты был в полном ахуе, когда я тебе показал трюк с четырьмя королями, так что не осуждай людей за вкусы, — Рёмен, захватив с собой свою же коробку с наклейками, легко переместился на собственную кровать, вытягиваясь на ней в полный рост. — Ты выбрал стикеры, Мегуми?

— Да, — допив чай до конца, Фушигуро, еще раз рассмотрев небольшие картинки, протянул их Сукуне, но остановился на полпути. — Это что, моя футболка? — она была базовой черной, но, приглядевшись ближе, становилось ясно, что она точно не принадлежала Рёмену, так как в его гардеробе почти все кофты были с завышенным, узким воротом, плотно обхватывающим шею, а та, на которой сейчас красовались крупные, выцветшие пятна, больше была похожа на ту, которые обычно покупал себе Мегуми.

— Не знаю, но я взял её с твоего шкафа, да.

— Какого хера, Сукуна?!

УТЕРЯННЫЕ РАЗГОВОРЫ №2

2025-05-13T09:55:24.693Z

Место действия: комната дома

Период времени: начало третьего курса Мегуми, четвертого — Сукуны

— Что-то случилось?

— Могу ответить в рифму, но я не настроен сегодня тебе грубить, — по голосу было отчетливо слышно, что Сукуна был выпившим. Вместо обычного спокойного и размеренного тона, Рёмен звучал лениво и с легкой ноткой веселья, будто ничего в этом мире не беспокоило его конкретно в данный момент.

— Мне казалось, у нас не принято просто звонить друг другу поздно вечером, чтобы… поболтать? — в постороннем шуме на фоне Фушигуро улавливал глухой грохот музыки и приглушенные голоса людей. — Ты не в общаге?

— Нет, меня затащили на день рождение какого-то парня, — треск сигареты и последующий грохот тяжелой двери заставили Мегуми напрячь слух, чтобы понять, что происходит. — Я даже имени его не знаю, прикинь, — Рёмен внезапно фыркнул, как делал это всегда в абсурдных ситуациях, но сейчас из-за выпитого алкоголя его смех был резче и объемнее.

— И зачем ты тогда туда пошел?

— Я не хотел подводить подругу. Этот чел ей, вроде как, нравится, и она хочет с ним пообщаться, а что может быть удобнее, чем припереться к нему на день рождение?

— Ты такой великодушный.

— Ну, не всегда же быть равнодушным мудаком.

— Насчет мудака я спорить не стану, а вот насчет равнодушного у меня есть несколько пунктов для подтверждения твоей неправоты.

— Ладно, неважно, я все равно сейчас не в состоянии трезво… — Сукуна снова фыркнул из-за своих же слов, — …оценивать твои доводы, поэтому можешь не тратить силы.

— Так зачем ты мне позвонил?

— Обычно, когда ты уезжаешь на выходные домой, ты мне не присылаешь всякие глупости.

— Вдруг я специально выделил минутку в своем забитом графике, чтобы напомнить о себе? И тебе не нравятся эти смешные коты?

— Тебе не нужно напоминать о себе, потому что ты настолько меня раздражаешь, что время от времени я все равно о тебе думаю.

Мегуми, лежа все это время с закрытыми глазами и массируя их указательным и большим пальцами свободной руки, медленно разлепил веки и уставился в потолок, пытаясь в тени, отбрасываемой плоским плафоном, найти причину, по которой Рёмен то ли намерено, то ли случайно озвучил довольно странный факт: — Так тебе не нравятся смешные коты?

— Не то чтобы сильно, но они милые, поэтому можешь продолжать их присылать, — голос Сукуны, казалось, стал еще ближе, и Мегуми предложил, что Рёмен зажал телефон между плечом и ухом. А последующий за этим скрежет зажигалки только подтвердил надуманное. — Я сегодня попал под дождь, и все ёбаные сигареты вымокли. Тухнут через каждые пару тяжек.

— Я и не собирался прекращать, если тебе интересно знать, — отвратительная погода за окном была в тройке лидеров списка Фушигуро, из-за которого он весь день оставался дома, поэтому прекрасно мог понять всё отчаяние своего соседа. — Так почему ты прямо сейчас не напиваешься до беспамятства в компании своего нового друга?

— Я курю на лестничной клетке в полном одиночестве, потому что меня заебало то, что они слушают. Такой вид отдыха, конечно, хорош, но у меня сегодня было три клиента, на которых я потратил почти всю социальную батарейку, а сидеть недовольным и портить всем праздник тоже не имею большого желания.

— Поэтому ты решил позвонить и испортить праздник мне?

— А ты что-то отмечаешь?

— Да, прошли ровно сутки, как меня забанили в Тик-Токе. Такие вещи, знаешь ли, не должны оставаться проигнорированы.

— Наконец-то модераторы этой помойки добрались до действительно важных вещей, да, Мегуми?

— Если бы мне было чуть менее похуй, чем сейчас, я бы написал в поддержку, но имеем, что имеем, — Фушигуро поднялся с кровати, чтобы куда-то деть беспокойную энергию, возникшую еще в самом начале разговора. Ему нравилось болтать с Рёменом, но из-за отсутствия явного повода для этого он ощущал себя слегка взволнованным. — А еще я сегодня, вроде как, даже никого не достал.

— Ты что, вообще рот не открывал и сидел в заточении в своей комнате?

— Я упущу твое оскорбление и просто скажу, что да, я с самого утра нихера не делаю и ни с кем не общаюсь. Батя уехал по рабочим вопросам, когда я еще спал, а… — Мегуми резко остановился, не зная, следует ли вываливать все это на Сукуну и интересно ли ему в принципе слушать.

— Куда ты исчез? — Рёмен сделал длинную затяжку, снова погружая их двоих в густую тишину.

— А Нобара ушла на свидание с кем бы то ни было, — переборов неуместный ступор, Фушигуро все же решил, что Сукуна не пострадает, если выслушает небольшую порцию возмущения.

— Ты даже не знаешь с кем? А как же коллективное одобрение ее выбора? Или вы такое не практикуете?

— По её словам, у меня нет навыка адекватно оценивать тех, с кем она встречается.

— По какой причине?

— У нас слишком разные вкусы, — Мегуми ограничился только этой фразой, хоть в голове и крутились дополнительно пару слов о том, что их с Нобарой вкус действительно кардинально разнился практически по всем пунктам и по отношению ко всем людям, которых они встречали, кроме одного. Того, который спокойно ждал дальнейшего ответа. — Короче, я начинаю выискивать в них минусы, а Кугисаки потом злится на меня, что я ей всё впечатление порчу.

— А твой мальчик? — разглядывая дерево на заднем дворе дома, от которого давно пора было избавиться из-за чрезмерной сухости и громоздкости, Мегуми резко нахмурился и даже отлепил телефон от своего уха, чтобы с недоумением на него посмотреть.

— А что он?

— Ты с ним не общался сегодня?

— Нет, как ты выразился, мы такое не практикуем. Он вечно чем-то занят, а я слишком противный, чтобы написать первым.

— Ты бы хотел написать первым?

— Нет, у меня нет желания узнавать, чем он занимается. Я в порядке, — Фушигуро действительно было плевать, какими такими невероятно интересными вещами был занят его парень всю прошедшую неделю и какие из этих развлечений были настолько изнуряющими, что у Итадори не хватало сил, чтобы написать хотя бы пару слов, но факт оставался фактом: противная обида все равно царапалась где-то внутри. — Ты никогда об этом не спрашивал, что теперь стряслось?

— Я слегка пьян и мне больше не о чем говорить.

— Можем обсудить того смешного кота, который упал со шкафа.

— Нет, мне не настолько скучно, — Рёмен тихо хмыкнул в телефон и зевнул, выбрасывая окурок во что-то металическое. — Лады, дружище, я пошел на это увлекательное мероприятие. Надеюсь, ты не умрешь от скуки, ты мне все еще торчишь за пиво.

— Если я надумаю закончить своё существование, я обязательно оставлю всю мелочь, что найду по карманам, чтобы тебе её отдали в качестве оплаты долга.

— Всё, я отключаюсь.

Увидев, как окно разговора свернулось, показывая и другие контакты, с которыми Мегуми регулярно общался, Фушигуро понадобилось ровно пять секунд на то, чтобы открыть диалог с Нобарой и быстро ей напечатать.

кому: Нобара

от кого: Мегуми

«только что позвонил мой сосед, мы с ним поговорили минут десять, и он отключился»

***

кому: Мегуми

от кого: Нобара

«так, дай мне двадцать минут, чтобы доехать до дома»

***

кому: Мегуми

от кого: Нобара

«и, кстати, тот парень действительно оказался грубым козлом»

***

кому: Нобара

от кого: Мегуми

«я не буду тебе писать, что я же тебе говорил, потому что в следующий раз ты все равно меня не послушаешь»

***

кому: Мегуми

от кого: Нобара

«все, я уже даже забыла, как он выглядит. теперь меня интересует только то, о чем вы там болтали. если ты утаишь от меня хотя бы что-то, я приду к тебе лично, и тогда ты уже не сможешь скрыться»

***

кому: Нобара

от кого: Мегуми

«напишешь, как приедешь»

УТЕРЯННЫЕ РАЗГОВОРЫ №1

2025-05-13T09:53:55.222Z

Место действия: комната в общежитии

Период времени: третий курс Сукуны, второй курс Мегуми

Жара за окном, грозящаяся довести Фушигуро до теплового удара на протяжении всего дня, постепенно подходила к своему логическому завершению, уступая место вечерней, мягкой прохладе. Тонны учебной информации, что он получил за сегодняшний день, болтались по его черепной коробке, превращаясь в бессмысленную кашу, и единственное, в чем он хотел найти свое успокоение, чтобы привести мысли в порядок, были кофе и очередная за этот день сигарета. Препятствием для осуществления гениального плана по «расслаблению» на этот вечер была его несоизмеримая неохота покидать периметр их кондиционированной общажной комнаты.

— Слушай, Сукуна, — Ремен тихо печатал какую-то из своих заумных статей для выступления на университетской конференции, и звук голоса Фушигуро, казалось, прошел мимо него. — Ты не знаешь, можно ли вытащить батарейки из датчика дыма над дверью? — Мегуми не собирался так просто оставлять животрепещущий вопрос проигнорированным лишь из-за того, что сосед по комнате в который раз забыл о его существовании.

— Я похож на человека, которому не поебать? — Ремен, разогнув спину и хрустнув позвонками, лениво развернулся полубоком на стуле, чтобы дать возможность Фушигуро собственными глазами увидеть весь тот напускной похуизм, что был высечен в каждой мышце на его лице. — Зачем тебе это?

— Хочу покурить в окно, — Мегуми боролся с тем, чтобы в открытую не грубить Сукуне и, следовательно, с большей вероятностью добиться желаемого. — Еще какие-то вопросы?

— У нас все вещи провоняются. Не думал над этим? — Ремен снисходительно поднял брови вверх, словно разговаривал с маленьким ребенком, объясняя очевидные вещи.

— Ты куришь, я курю. У нас и так от всех вещей несет, Сукуна, — подобное обращение задевало Мегуми лишь отчасти, потому что за полтора года существования с Ременом в одной комнате он привык не реагировать на все эти пренебрежительные вбросы, которые первое время заставляли его дымиться от злости.

— О, точно, это ведь так логично, — Сукуна скорчил ироничное лицо, делая вид, что поверил и принял аргументы Мегуми. — Мы же обычно по улице передвигаемся не в уличных шмотках, а в простынях и пододеяльниках, как же я мог забыть об этом. — Он легко стукнул себя по лбу, и у Фушигуро начало зарождаться желание сделать то же самое, только вложить в удар больше силы.

— Мы просто проветрим комнату, и все будет так, как раньше.

— Ничего не может быть так, как раньше. Время идет вперед, и все меняется, Фушигуро, — выслушивать очередные псевдофилософские размышления, которые по результату всегда заканчивались многозначительным молчанием, вместо какого-то итогового вывода, мотивации не было совсем, поэтому Фушигуро, не удержавшись от того, чтобы закатить глаза, поднялся со своей кровати и, схватив стул за спинку, потащил его в сторону двери.

— Нужно было сразу самому проверить, — он не рассчитывал, что его тихий бубнеж окажется услышанным, но и как-то особо реагировать на следующие слова Сукуны ему помешало раздражение, что наслаивалось с каждой секундой.

— Какой ты, все-таки, самостоятельный парень, оказывается, — датчик дыма висел немного левее середины двери, и добраться до него не составило большого труда. Балансируя на стуле, чтобы дотянуться до этой гадской штуковины, Мегуми, добравшись до нее, оказался слегка удивлен подозрительной легкости, с которой датчик отклеился от стены.

— А где батарейки? — Крышка на задней части пожарного извещателя без усилия открылась, и в ложбинках, где должны были быть всунуты батарейки, Мегуми увидел пустоту.

— Матерь божья, Мегуми, — Сукуна медленно поднес ладонь к лицу, закрывая его нижнюю часть, и округлил глаза, — нас, по ходу, обокрали. Быстрее проверь, все ли твои пустые пачки из-под мармеладных червячков на месте. Не хотелось бы лишиться таких ценных вещей.

— Когда ты отключил эту херню? — Фушигуро все еще держал в руке датчик, борясь с желанием запустить его в голову Ремену, чтобы слегка понизить градус его невыносимости.

— На первом курсе, — он легко пожал плечами, возвращая свое внимание к ноутбуку. — Я что, идиот, чтобы каждый раз бегать в курилку, когда засиживаюсь допоздна на выходных? Ты уезжаешь домой, а я ебал каждый раз закрывать комнату на ключ.

Вопрос был, скорее, риторическим, но Мегуми все равно хотелось словесно расписать все причины, по которым он считал Сукуну идиотом.

— Почему ты раньше об этом не сказал? — Фушигуро потащил стул обратно, перед этим присобачив извещатель на место, чтобы избежать любых проблем во время проверок комнаты, и, поставив его возле стола, со спокойной душой протопал к окну.

— Жизнь жестока, Мегуми, — Ремен пролистывал колесиком мышки документ на экране, перечитывая то, что успел напечатать, и его вовлеченность в разговор постепенно снижалась к нулю. Фушигуро было неизвестно, откуда Сукуна брал силы на все свои дополнительные изучения и исследования, которые помогали ему без труда оставаться в тройке лучших на курсе, но это всегда вызывало у него тихое восхищение.

— Кстати, ты планируешь учиться дальше, чтобы получить Phd*? — Мегуми быстро подкурил сигарету, слегка высовываясь в окно, чтобы дым не летел внутрь, и, хоть он знал, что в этом не было никакого смысла, потому что вонь все равно сохранится на какое-то время в каждом углу комнаты, но это помогало успокаивать его совесть.

— У меня и так уже есть Phd*, — Ремен резко, но тихо фыркнул, и Фушигуро не понял, что стало причиной его веселья.

— Ну и каким, блять, образом? Ты всего лишь на третьем курсе. Не делай из меня идиота, Сукуна, — разговаривать с Ременом во время того, как он был чем-то занят, по ощущением напоминало беседу глухого и немого, потому что, читая свои материалы, Сукуна погружался в них настолько, что мог не обращать внимание даже на музыку, которую Мегуми любил включать, чтобы его побесить.

— Мгм, как скажешь, Фушигуро, — на лице Ремена все еще была веселая ухмылка, но Мегуми, докуривая сигарету до половины и чувствуя привычную пульсацию в голове из-за никотина, проигнорировал это и безразлично развернулся спиной, теряя интерес к любому дальнейшему взаимодействию с Сукуной.

*(Phd, или Doctor of Philosophy – это ученая степень доктора философии или других специальностей, не касающихся философии (здесь подразумевается совокупность наук, а не специальность), которая присуждается в Америке, Канаде, Германии или других западных странах и является последней ступенью образования.

*Тот Phd, который имел в виду Сукуна со своими каламбурами - pretty huge dick (довольно большой член)