@helpgame2848

Суд королевы

2026-05-04T01:19:53.557Z

...Меня разбудили затемно. Цепни — уже не те, что избивали Когтя на мосту, а другие, молчаливые, в шикарной форме и какие-то дёрганые, у которых вместо дубинок были изогнутые мечи, — отперли решётку и вывели нас с Аароном в коридор. Я шла, спотыкаясь в своих неуклюжих ботинках, и думала о том, что, наверное, в последний раз вижу эти серые стены. Или в последний раз вообще что-то вижу...

Каждый шаг отдавался дрожью в коленях, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Мне было очень страшно.

Аарон шёл рядом. Он прихрамывал после той ночи, когда цепни хотели меня изнасиловать, а он раскидал их, попутно ломая им кости. Синяки на его лице побледнели, но шрам на губе остался — тонкий, белый. Я смотрела на него и думала: если нас сегодня убьют, то хотя бы вместе. Эта мысль была единственным, что держало меня на ногах и утешало... хотя-бы помирать буду не в одиночку...

— Куда нас? — прошептала я Аарону, когда мы поднимались по каменным ступеням из подвала. Мой голос дрожал, как сухая ветка на ветру.

— Во дворец, — ответил он. Его голос звучал хрипло, но спокойно. — На суд. К самой королеве, котёнок.

У меня внутри всё оборвалось. Королева Химари. Та самая, что спит на шёлковых простынях и ест с золотых тарелок. Та самая, что создала законы, по которым таких, как я, вешают за кражу булки. И она будет нас судить. Я представила её — холодную, надменную, с ледяным взглядом, — и к горлу подкатила тошнота. Что я скажу ей? Как объясню, что я не хотела быть плохой? И станет ли королева вообще слушать такого отброса, как я? Скорее всего она поверит капитану Грейвзу... Но лучше не думать сейчас об этом... Схожу с ума от страха...

...Нас вывели на улицу через задние ворота участка. Солнце только вставало, золотя шпили Лисьего берега.

Я не запоминала дорогу, по которой нас вели ко дворцу. Аарон шёл рядом, а я просто наслаждалась свежим воздухом и прохладой этого прекрасного утра, возможно, последнего в моей жизни. Спустя какое-то время нас привели ко входу во дворец. Я зажмурилась, а когда открыла глаза — увидела его. Дворец.

Он возвышался над Норой, как белая гора. Высокие, белокаменные стены, башни, изогнутые крыши, небесно-голубые флаги с изображённой на них девятихвостой лисой, обвивающей солнце. Я, в своей рваной ворованной куртке, в коротких шортах, из которых торчали тощие ноги в драных чулках, чувствовала себя грязным пятном на белоснежной скатерти...

— Не бойся, котёнок, — сказал Аарон тихо, заметив, как я вцепилась в его рукав. — Помни: говори королеве правду. Только правду. Она всегда чувствует ложь.

— Я не умею врать, Аарон, — ответила я. — Только воровать.

Он слабо улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня внутри теплело, несмотря ни на что.

* * * * *

Зал суда оказался огромным. Белый мрамор, золотые канделябры, гобелены на стенах. Я никогда не видела такой роскоши. Мои шаги гулко отдавались в тишине, и я чувствовала, как десятки глаз впиваются в меня — лисьих, холодных, оценивающих. Уши сами собой прижались к голове, а хвост обвился вокруг ноги, ища защиты. Очень страшно. Сейчас будет решаться моя судьба.

В центре зала, на возвышении, стоял трон. И на этом троне сидела она.

Королева Химари Судзуран Котоюки.

Белые волосы ниспадали водопадом до пола. Девять хвостов окружали Её Величество, словно аура, и кончик каждого из них — алый. Одежда на ней была роскошная, какая и подобает королеве — многослойное красно-белое кимоно, на котором были вышиты ландыши. Глаза — розовые, цвета цветущей сакуры, с вертикальными зрачками, которые, казалось, видели всё: каждую мысль, каждый страх, каждую ложь. Её взгляд скользнул по мне — и я почувствовала себя так, будто меня пронзили насквозь и увидели всё: и голод, и страх, и краденые кошельки, и синяки на груди. Это было невыносимо. Я опустила свои глаза, не выдержав пронизывающего взгляда королевы. Она оказалась куда страшнее, чем я её себе представляла. Лицо её было хододно и непроницаемо, как маска.

В руке она держала веер из кости дракона. Я слышала легенды об этом её веере — что он достался ей от её наставницы, первой девятихвостой кицунэ на острове, что он твёрже стали и острее любого клинка, что королева может одним неуловимым движением перерубить шею врагу. Сейчас он был закрыт и лежал у неё на коленях, но я знала: это оружие. Грозное. Смертоносное.

Вокруг трона сидели на скамьях советники, судьи, писцы. Вдоль стен — стояли цепни. За отдельным столом сидели присяжные — двенадцать человек. В основном лисы. Пара нэко — для видимости справедливости.

Я скользнула взглядом по их лицам и замерла...

В заднем ряду, в тени, сидел... кендер.

С ухмылкой на лице, взлохмаченный, с широкополой шляпой. Одет он был в тёмно-фиолетовый плащ. Его руки лежали на коленях, и я заметила сеть серебристых шрамов, бегущих от пальцев до локтей. Он не был похож на присяжного. Скорее на того, кто пробрался сюда без приглашения. И вообще он никак не вписывался в окружающую атмосферу напряжения и страха.

И пока я на него смотрела, он поднял голову и встретился со мной взглядом. Его глаза, огромные и карие, блеснули. А потом он подмигнул мне. Прямо в зале суда, перед лицом всемогущей королевы, какой-то незнакомый кендер мне подмигнул! Представляете?!

Я поспешно отвернулась, чувствуя, как щёки заливает краска. Кто он? Что здесь делает? Почему его никто не выгонит? Он похож на бродячего фокусника, а не на уважаемого жителя Нора-града...

...Двери распахнулись. Вошли двое.

Капитан Грейвз. Высокий, сухой, с седыми висками и каменным лицом. В парадном мундире, при всех регалиях. Он шёл и его жёсткие шаги разносились по всему залу. Рядом с ним бесшумно скользил молодой кицунэ с чёрным хвостом и холёной мордой. Лорд Курай Тейл. Тот самый аристократ с моста. Тот, кто обещал утопить меня и всех нэко в реке.

Я вцепилась в руку Аарона. Он чуть сжал мои пальцы в ответ.

— Ваше Величество, — произнёс Грейвз, церемонно кланяясь. — Капитан городской стражи. Со мной свидетель обвинения, лорд Курай Тейл.

Лорд Тейл вежливо поклонился, и послышался его голос, который был мягким, как масло:

— Ваше Величество, я здесь, чтобы рассказать правду об этой испорченной девочке, которая, несмотря на столь нежный возраст, уже совершила немало преступлений.

«Ложь, — подумала я. — Всё это ложь». Но я молчала. Слова застряли в горле, как рыбьи кости.

* * * * *

Первым выступал Аарон. Королева едва заметно шевельнула веером, жестом разрешая ему говорить.

— Ваше Величество, — начал он, и его голос разнёсся по залу. — Я служу в полиции этого города вот уже десять лет. И сегодня я стою перед вами как человек, который хочет рассказать вам истинную правду. Мне незачем лгать вам, госпожа.

Дальше он говорил о войне, которая забрала родителей. О том, как они с сестрой Юки воровали, чтобы выжить. О том, как Юки поймали и казнили. По приказу Грейвза. Его голос дрогнул на имени сестры, и я увидела, как он сжал кулаки, пытаясь удержать себя в руках.

— Я пошёл в полицию, чтобы изменить систему изнутри. Но при капитане Грейвзе закон превратился в орудие убийства беззащитных. Нэко вешают за украденную булку, а лисы, виновные в избиениях и даже убийствах котов, остаются безнаказанными. Эта девочка, Мия, — круглая сирота. Она ворует, просто чтобы не умереть с голоду. Я помогал ей, потому что видел в ней сестру. Повторение истории. Потому что не мог допустить, чтобы ещё один невинный ребёнок погиб.

Лорд Тейл презрительно хмыкнул. Но Аарон даже не обратил на него внимания.

В зале повисла тишина. Королева смотрела на него, и её розовые глаза были непроницаемы. Нельзя было сказать, о чём она думает.

— У вас всё, детектив Рэндзи?

— Да, Ваше Величество. Я думаю, что я сказал всё, что было нужно.

— Тогда пусть говорит обвиняемая — Мия.

Я встала, когда было произнесено моё имя. Ноги дрожали так, что я чуть не упала. В висках стучало, во рту пересохло. Десятки глаз впились в меня — лисьих, кошачьих, холодных и оценивающих. Я заставила себя поднять голову и посмотреть в розовые глаза королевы.

И заговорила.

О матери, которую почти не помню. О Ржавой, которую повесили. О голоде. О том дне на рынке, когда лисица закричала «Воровка!». Об избиении Скряги Когтя. О мосте, где лисы напали без причины, а я бросила камень.

— Я не хотела быть плохой, не собиралась быть воришкой, — сказала я, и голос сорвался. — Я просто хотела есть. Я просто хотела жить. Разве это преступление? Как ещё мы, бедняки, которые никому не нужны, могли бы заработать себе краюху хлеба?

Слёзы текли по щекам. Я не вытирала их. Пусть видят. Пусть знают, как плохо живётся моим братьям и сёстрам, нэко, и кицунэ, которые не были цепнями или знатными.

Королева смотрела на меня, не отводя глаз. И на один краткий миг мне показалось, что маска на её лице дрогнула. Только на миг.

Потом заговорил Курай Тейл. Его голос был гладким. Он рассказывал, как «мирно гулял» по мосту, когда «разъярённые кошки» напали без причины.

— У вас всё, лорд Тейл? — спросила Химари.

— Да, Ваше Величество. Я закончил.

— Хорошо. Капитан Грейвз. Ваша очередь.

* * * * *

Грейвз шагнул вперёд. Его лицо было спокойным, даже надменным. Он громко заговорил своим хриплым голосом:

— Ваше Величество, я служу этому городу более тридцати лет. Я видел войну. Видел, как нэко убивали мою семью. Эти твари расплодились, как крысы. Они лезут на наш берег, они воруют, они нападают на честных граждан. И эта девчонка — ярчайший пример. У неё нет ничего святого. Она врёт, глядя вам в глаза. Она ворует честно заработанные деньги у хороших людей. Она...

Он осёкся. Его глаза остекленели. Зрачки расширились, а потом сузились в две маленькие точки.

Я перевела взгляд туда, куда смотрел капитан. На присяжных. Кендер в фиолетовом плаще сидел, чуть наклонившись вперёд. Его руки двигались — медленно, плавно, как змеи. Пальцы со шрамами чертили в воздухе узоры, а губы шептали что-то беззвучное. Он пристально смотрел прямо на Грейвза, и капитан не мог отвести взгляд. На лице кендера не осталось и тени той ухмылки, которая была в начале заседания. Сейчас на его лице отражалась лишь концентрация.

По залу пробежал холодок. Советники зашептались. Кто-то из присяжных вжался в спинку скамьи. Воздух стал густым, как перед надвигающейся грозой...

А потом Грейвз закричал...

— Да! Детектив говорил истину! Я ненавижу кошек! Всю свою жизнь ненавидел! Мою жену убили эти подлые твари! Моего сына! Я нашёл их тела на пепелище моего дома! И с тех пор я мстил! Каждого кота — на виселицу! Каждую кошку — в яму! Я горжусь тем, что все эти годы очищал город от этой скверны! Нэко не достойны существовать в этом городе!

Зал ахнул. Я вцепилась в скамью. Крики Грейвза били по ушам, как молотом. Слёзы текли по его щекам, но он не замечал. Он был страшен. И одновременно жалок. И безумен...

— Закон? Какой закон?! Я вешал их за ворованную булку, за кошелёк, просто за косой взгляд! Я ломал им кости, я скидывал их в реку! И эта девчонка... она должна была умереть! Я хотел видеть её на виселице! Я хотел смотреть, как дёргаются её ноги! Эта тварь также не достойна жить, как и все выродки на Кошачьем берегу!!!

Он расхохотался — жутким, безумным смехом. Слёзы смешивались со слюной. Кто-то из присяжных закрыл лицо руками. Кто-то из советников отшатнулся.

— Мне глубоко плевать на этот суд! Мне глубоко плевать на королеву! Я делал то, что должен был! Я бы убил ещё больше! Всех кошек в этом городе! До единой! До еди...

— Закрой свой рот.

Голос Химари прозвучал как удар грома. Спокойный. Холодный. Смертоносный. Такого приказа невозможно было ослушаться.

Тишина упала на зал, как топор. Грейвз заткнулся. Рот его открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег, но звуков больше не было. Я злорадно посмотрела на чёрного лиса, тот растерянно и с нескрываемым страхом смотрел на капитана Грейвза.

Королева Химари сидела на троне, неподвижная, как статуя. Её пальцы, сжимавшие веер, побелели. Розовые глаза полыхнули алым — на долю секунды, но я увидела. Магия огня, живущая внутри всех девятихвостых, рвалась наружу. Но она сдержала её. Усилием воли.

— Капитан Грейвз, — произнесла она, и каждое слово падало, как ледяной осколок, — вы только что признались в пытках, убийствах, фальсификации обвинений и разжигании межрасовой ненависти в моём городе. Это непростительно. Ваши слова слышали все присутствующие. Судьи, занесите в протокол.

Грейвз внезапно переменился в лице. Он смертельно побледнел и упал на колени.

— Ваше Величество! Я приношу извинения! Пощадите!

Однако королева не удостоила его больше своим взглядом. Грейвза увели цепни...

...Королева Химари подождала, пока из зала уведут капитана, и пока скрип перьев писцов стихнет. Потом она обратилась к чёрному лису:

— Лорд Курай Тейл. Ваши показания признаны ложными. Вы задержаны. Вы будете навсегда изгнаны из пределов города и лишены звания почётного гражданина. Стража, взять его.

Лорд Тейл попытался протестовать, но цепни уже волокли его вон из зала.

Королева повернулась ко мне. Её розовые глаза смягчились. На самую чуточку. Но я заметила. И моё сердце пропустило удар от волнения.

— Мия. Ты воровала, тем самым нарушая законы города, в котором живёшь. Однако закон, который я создала — неправильный. — При этих её словах весь зал ахнул. — Да. Ведь ты вынуждена была красть, чтобы не погибнуть. Закон должен защищать, а не убивать. Я пересмотрю эти законы. Ты свободна, дитя. Будешь под надзором детектива Рэндзи.

Она повернулась к Аарону.

— Детектив Рэндзи. Вы восстановлены в звании. С испытательным сроком. Все ваши показания я запомнила. И я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы исправить положение в городе. Спасибо вам за честность, господин Рэндзи.

Аарон поклонился. Я стояла, не в силах поверить. Свободна. Я — свободна. Королева Химари — сама королева — оправдала нас!

— Суд окончен.

* * * * *

Королева ушла. Советники потянулись за ней. Я поискала глазами кендера в фиолетовом плаще, но его уже не было. Лишь лёгкий запах — то ли серы, то ли дыма — витал в воздухе.

Я сунула руку в карман шортов и нащупала что-то, чего там раньше не было. Карта. Джокер. На ней был нарисован улыбающийся смайлик и что-то написано кривым, смешным почерком.

— Аарон, — прошептала я, протягивая её ему. — Прочитай. Я не умею...

Он взял у меня карту, повертел в руках. Брови поползли вверх.

— «Мисс Мия, вы весьма сильно мне понравились. Быть может, встретимся ещё...»

Я смотрела на карту, и подмигивающий человечек смотрел на меня. Кто он? Почему помог? Ведь я видела, Грейвз начал говорить тогда, когда встретился взглядом с этим кендером. И почему его слова вызвали у меня не страх, а странное, тёплое чувство, будто я встретила старого друга?

— Может, и встретимся, — прошептала я.

* * * * *

Нам выделили комнату во дворце. Маленькую, но чистую, с настоящими простынями и подушками. Служанка даже принесла мне одежду — льняную юбку, блузку, новые чулки и ботинки, которые были мне как раз по размеру. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Чистая. Красивая. Как обычная девочка. Ещё вместе с одеждой на подносе была записка. Я попросила прочитать её.

— «Дорогая Мия, рада предоставить тебе возможность погостить у меня во дворце. Твоя одежда износилась, и я решила, что этот маленький подарок обрадует тебя.»

Химари.

Мы с Аароном были изрядно удивлены тем, что сама королева Химари сделала мне подарок и даже написала для меня такое послание.

Я просидела у окна до самой ночи, глядя на мост. В лунном свете он казался почти мирным. Аарон сидел в кресле у двери и не спал, хотя глаза у него были красные. Он всегда был на страже. Потом я легла на свою кровать, очень устала за день и потому быстро заснула.

Но спустя какое-то время меня разбудил стук в дверь...

Аарон открыл дверь.

— Её Величество желает видеть детектива Рэндзи, — раздался голос за дверью. — Немедленно.

Аарон оглянулся, посмотрел на меня, но я притворилась, что сплю, и он вышел. Я осталась одна, глядя в потолок и гадая, о чём королева будет говорить с ним среди ночи...

* * * * *

Аарон вошёл в покои Химари. Здесь не было золотых канделябров и иных предметов роскоши — только книги, свитки и догорающий камин. Королева стояла у окна, спиной к двери. Её белоснежные волосы, распущенные, струились до пола. Девять хвостов лежали на полу, как ручьи лунного света. Веер — закрытый, но всё ещё опасный — лежал на столике рядом.

— Детектив Рэндзи, — произнесла она тихо, не оборачиваясь. — Спасибо, что пришли.

— Ваше Величество, я к вашим услугам. — Аарон отвесил поклон.

— Нет. — Она наконец повернулась. Её розовые глаза в полумраке казались почти алыми. — Сегодня я позвала вас не как королева. А как человек, которому нужен честный разговор. Никаких «Ваше Величество». Просто Химари. Хорошо?

Аарон опешил. Но через несколько секунд собрался и произнёс:

— Как скажете, Химари-сама.

Она слабо улыбнулась — впервые за всё время, что он её знал.

— Присядьте, Аарон. Я хочу предложить вам должность капитана стражи. Будете вместо Грейвза.

Аарон замер. Капитан стражи? Он? Неужели? Однако он послушался и всё-таки сел в присутствии королевы.

— Это... очень неожиданно, Химари-сама.

— Я знаю, как вы служили, детектив. Эти десять лет. Сколько нэко вы спасли от виселицы, закрывая глаза на их преступления. Сколько раз конфликтовали с Грейвзом. Я знаю, что вы это делали. Также я поняла, зачем вы это делали. — Она замолчала, указывая на свиток в руках.

— Юки, — ответил он глухо. — Ей было одиннадцать. Казнили по приказу Грейвза, как я вам уже говорил на суде, Химари-сама. Я всего лишь пытался защищать невиновных, не заслуживающих смертной казни.

Химари медленно кивнула и опустилась в кресло напротив него. Впервые Аарон видел её сидящей не на троне, а в простом кресле, как обычного человека. И в этом жесте было что-то беззащитное.

— Я читала ваше дело весь вечер. И знаете, что я поняла?.. Я завидую вам.

— Мне? — Аарон не скрывал своего удивления.

— Верно. Вам. Вы смогли помогать слабым, даже когда система была против вас. А я... я создала эту систему. — Её голос дрогнул. Она взяла веер со столика и начала вертеть его в пальцах — нервный жест, которого Аарон никогда раньше не замечал. — После войны, триста лет назад, я поклялась, что больше никогда не допущу такого кровопролития. Знаете, сколько мне было лет, когда я сражалась против бога, Кона? Семнадцать. Семнадцать лет — а я уже командовала отрядом и смотрела, как сгорают в алом огне мои друзья. Как они кричат. Как умирают...

Она замолчала, глядя в огонь.

— Но недавно случилась война меж нашим народом и народом нэко. Я постаралась найти выход из этой ужасной войны, вышла замуж за короля нэко. Это позволило вернуть мир и объединить два народа. Я думала, что жестокие законы сохранят этот мир. Что страх перед смертью удержит всех от преступлений и провокаций между расами. И, следственно, войны больше не будет. Но страх породил только новых Грейвзов. И едва не убил эту бедную девочку. Мию. — Она подняла на Аарона глаза, и он увидел в них то, чего не видел никогда раньше: боль. Живую, незаживающую боль. — Я чуть не казнила невинного ребёнка, Аарон. По закону, который сама написала...

Она сжала веер так, что побелели костяшки. Её хвосты, лежавшие на полу, дрогнули, как от холода.

— Вы знаете, каково это? — спросила она почти шёпотом. — Носить маску триста лет? Улыбаться на приёмах, когда внутри всё кричит? Подписывать указы, зная, что где-то в яме умирает от голода чей-то ребёнок? Я не сплю ночами, детектив. Не могу. Я смотрю в потолок и думаю: «Что я сделала не так? Как же это исправить?». А ответа нет. Потому что я одна. Совсем одна...

Она замолчала, и в тишине слышно было только потрескивание дров в камине.

— Мой муж, Тай, — продолжила она тихо, — он хороший человек. Добрый. Он искренне любит меня. Даже отдал мне верховную власть в городе... А я... я не могу ответить ему тем же. Я благодарна ему за то, что он не требует от меня взаимных чувств и близости, за то, что он понимает меня. Но он — нэко. Его век короток. Я не могу привязываться к нему... Когда он уйдёт, я останусь совсем одна. Навсегда.

Она подняла руку и прижала ладонь к глазам. Плечи её дрожали. Аарон сидел, не шевелясь, и чувствовал, как в его собственной груди что-то сжимается. Он видел сейчас перед собой не королеву, не девятихвостую повелительницу — а женщину, которая триста лет несла на своих плечах груз, непосильный ни для кого.

— Сейчас я хочу изменить законы, — сказала она, опуская руку. Её глаза были влажными. — Но я не могу сделать это одна. Мне нужны люди, которым я могу доверять. Которые не побоятся сказать мне правду. Не будут льстить мне или бояться меня. И вы — один из них. Вы не льстили. Не боялись. Рисковали своей жизнью ради сироты, которую едва знали. Вы именно тот, кто мне нужен. Не как подчинённый. Как союзник. Как... как друг...

Она произнесла это слово так тихо, так осторожно, будто боялась, что оно разобьётся.

Аарон встал и поклонился — низко, в пояс.

— Я согласен с вами, Химари-сама...

— Просто Химари пожалуйста, — поправила она, и в её голосе послышалась усталая благодарность. — Когда мы наедине.

— Химари, — повторил он.

Она улыбнулась, но в улыбке этой было больше грусти, чем радости.

— Идите, детектив. Отдыхайте. Завтра у вас будет много работы. И спасибо вам, Аарон, за вашу честность.

Он поклонился и вышел. Когда дверь за ним закрылась, Химари подошла к окну и оперлась ладонями о подоконник. Мост, соединяющий два берега, серебрился в лунном свете. И слёзы, которые она сдерживала весь этот разговор, наконец потекли по её щекам — беззвучно, как плачут королевы, чтобы никто не услышал.

Но в этих слезах не было горечи. Только облегчение. Впервые за триста лет она сняла маску перед кем-то. И этот кто-то не отвернулся. Не испугался. Остался.

И, возможно, впервые за долгое время она почувствовала, что больше не одна...

* * * * *

...Утром мы с Аароном покинули дворец. Но зато он мне сказал, что теперь я буду жить с ним, в его доме. Я была в новой одежде — подарке королевы — чистой, мягкой, без единой дырки. Хотя старую куртку я оставила себе. На память. Зашила её, подлатала.

Мы шли через город, и впервые никто не смотрел на меня как на грязь. Аарон был задумчив, серьёзен, но я не спрашивала, почему. Если нужно — расскажет позже.

Мы остановились на мосту. Солнце вставало, окрашивая воду в золото.

— Аарон, — сказала я, доставая карту из кармана юбки. — Прочитай ещё раз.

— «Мисс Мия, вы весьма сильно мне понравились. Быть может, встретимся ещё...»

Я спрятала карту.

— И что теперь?

— Теперь мы живём дальше, котёнок. Это самое трудное. И самое важное.

Я взяла его за руку. Он не отдёрнул. И мы стояли так, двое против всего мира, и смотрели, как солнце встаёт над Лисьим берегом.

Где-то далеко, в своём дворце, королева Химари, наверное, смотрела на этот же восход. И, может быть, впервые за долгое время улыбалась по-настоящему.

Конец...

Безнадёга

2026-04-24T22:39:31.345Z

В яме пахло мочой и ржавым железом. Я сидела в углу своей камеры, обхватив колени руками, и смотрела на серые стены, с которых свисали мокрые разводья. Холод пробирал до костей, и я дрожала, но не только от холода. Страх — вот что заставляло мои зубы стучать. Страх и пустота.

Меня бросили сюда после того, как капитан Грейвз лично ударил меня по лицу на мосту. Я уже не чувствовала боли — только глухое, ноющее осознание: «Всё кончено. Больше не выйду отсюда». Уличные кошки долго не живут, а те, кто попадает в яму, — тем более.

Я не знала, сколько прошло времени. В этом подвале не было окон, только масляная лампа чадила на стене, отбрасывая дрожащие тени. Иногда где-то далеко слышались крики — то ли других заключённых, то ли тех, кого вели на допрос. Цепни любили допрашивать. У них были специальные комнаты для этого, с белой плиткой на стенах и полу, чтоб легче было оттирать кровь, с железными стульями, прикрученными к полу и крюками в стенах. Я слышала о них от старых бродяг, которые чудом выжили и вернулись на улицы — сломленные, без пальцев, без рассудка. Один такой, по имени Хромой, рассказывал мне как-то у костра в трущобах, что в тех комнатах цепни вырывают когти. Просто так. Для забавы. Он показывал свои руки — обрубки вместо пальцев, шрамы, которые никогда не заживали до конца. «Не попадайся им, мелкая, — говорил он, глядя в огонь своими пустыми глазами. — Лучше сдохнуть на улице, чем попасть в их лапы».

Теперь я была в их лапах...

Я думала об Аароне. Он арестован. Из-за меня. Грейвз сказал это с таким наслаждением, будто ждал этого момента годами.

«Детектив Рэндзи арестован за пособничество преступнице».

Я вспомнила его лицо там, на крыше, когда он сказал «прыгай». Вспомнила, как он кормил меня у реки. Как рассказывал о своей сестрёнке, маленькой Юки. И теперь он здесь, в яме, потому что пытался спасти меня.

«Я — проклятие, — думала я, уткнувшись лбом в колени. — Все, кто пытается мне помочь, умирают или попадают в клетку. Ржавая, Аарон, даже Скряга Коготь... Я приношу только несчастья. Лучше бы я умерла там, на рынке, в первый же день. Лучше бы меня вообще не рожали».

Я вспомнила мать. Вернее, попыталась вспомнить. У меня не было в памяти её лица — только лишь смутный образ, тёплый запах, ощущение мягких рук. Она умерла, когда я была совсем маленькой, от лихорадки, которая косила нэко в трущобах каждую зиму. Отец ушёл ещё раньше — то ли погиб, то ли просто бросил мать. Я не знала этого. Меня подобрала старушка по имени Ржавая, бывшая щипачка, которая и научила меня воровать. Она тоже умерла — её поймали цепни и вздёрнули на площади за прошлые грехи. Я стояла в толпе и смотрела, как дёргаются её ноги. Мне было восемь.

«Все, кто рядом со мной, умирают, — повторила я про себя. — Аарон будет следующим. Из-за меня».

Дверь в конце коридора заскрипела. Я подняла голову. Шаги — тяжёлые, уверенные. Цепни. Я сжалась, ожидая худшего. Но когда они подошли к моей решётке, я увидела, что они волокут кого-то ещё. Кого-то знакомого.

Аарон.

Его бросили в ту же камеру, что и меня. Он упал на колени, но тут же поднялся, отряхивая свой и без того грязный костюм. Под глазом у него был синяк, рубашка разорвана на плече, из разбитой губы текла кровь. Но он держался прямо, будто всё ещё стоял на крыше и смотрел на город сверху вниз.

— Рэн, — хмыкнул один из цепней, высокий, с крысиным лицом. — Допрыгался, ищейка. Будешь теперь с кошечкой в одной клетке сидеть. Как раз по статусу. Грейвз лично распорядился, чтобы тебя к ней кинули. Сказал, пусть полюбуется на свою подопечную перед смертью.

Аарон ничего не ответил. Он просто посмотрел на цепня своими зелёными глазами, и тот, помедлив у выхода, сплюнул на пол и ушёл, заперев решётку. Его шаги затихли в конце коридора, и мы остались вдвоём.

Я не могла вымолвить ни слова. Просто смотрела на него — избитого, но не сломленного. Он заметил мой взгляд и слабо улыбнулся разбитыми губами.

— Котёнок, — сказал он хрипло. — Ты как? Цела?

И тут я заплакала. Не так, как там, у реки, когда он рассказывал о Юки, — тихо, сдерживаясь. А в голос, навзрыд, как маленький ребёнок, который потерялся в толпе и не может найти маму.

— Прости, — еле выдавила я сквозь слёзы. — Я не хотела... Я всё испортила... Ты из-за меня здесь... Из-за меня тебя били...

Аарон подошёл, сел рядом и положил ладонь мне на голову. Тёплую, несмотря на холод ямы. От его руки пахло кровью и пылью, но мне было всё равно.

— Тише, Мия. Ты ничего не испортила. Это я втянул тебя в это. Я должен был придумать что-то умнее, а не просто таскать тебе булки. Дурак. Старый, глупый лис...

— Ты не дурак, — всхлипнула я. — Ты... ты хороший. Единственный хороший лис в этом городе. И тебя посадят из-за меня. И казнят, наверное. Как Юки.

Он долго молчал. Потом сказал:

— Меня не казнят. Я всё-таки детектив. У меня есть кое-какие связи, кое-какие должники. Меня, скорее всего, сошлют на каторгу и лишат звания. Но ты... — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела боль, — ты под статьёй о многократных кражах. Это смерть, Мия. Если мы, конечно, ничего не сделаем.

— Что мы можем сделать? — прошептала я. — Мы в яме. Нас стерегут цепни. Грейвз только и ждёт, чтобы нас повесить. Ты сам говорил — он ненавидит нэко. Он убьёт меня с удовольствием.

Аарон придвинулся ближе ко мне и понизил голос до шёпота.

— Мы можем потребовать суда королевы.

Я уставилась на него. Мне показалось, что он сошёл с ума от ударов. Может, его слишком сильно били по голове, и теперь он бредит.

— Какого хрена... Ты серьёзно? Королева Химари? Та самая, что спит на шёлковых простынях и ест с золотых тарелок? Она никогда не станет слушать таких, как мы. Мы для неё — грязь под ногами. Хвостатые отбросы. Она даже не знает, что мы существуем. А если узнает — прикажет казнить, чтобы не отвлекали от важных дел.

— Ты ошибаешься, котёнок, — Аарон покачал головой. — Я видел её один раз. Даже говорил с ней. Она не такая, как ты думаешь.

— Ты говорил с королевой? — я недоверчиво прищурилась. — Когда? Где? Во сне, что-ли?

— Это долгая история, Мия. Но я знаю одно: Химари Судзуран — не просто жестокая правительница. Она... она просто носит маску. И если мы сможем пробиться к ней, если я смогу рассказать ей о Грейвзе, о том, что творится в городе, — у нас есть шанс. Не просто спастись самим. А изменить всё. Спасти всех нэко.

Я молчала. В голове не укладывалось. Изменить всё? О чём он говорит? Мы — двое заключённых в вонючей яме. Какое «изменить всё»? Мы даже из этой камеры выйти не можем. Нас кормят баландой, в которой больше воды, чем еды. Нас стерегут цепни, которые мечтают увидеть нас на виселице. И он говорит о том, чтобы изменить город? Мир? Законы?

— Послушай, — он взял меня за плечи и заглянул в глаза. Я почувствовала, как его пальцы дрожат — то ли от слабости, то ли от напряжения. — Если мы сбежим — а я могу попытаться устроить побег, у меня есть люди, которые мне должны, — мы спасём только свои шкуры. Ты скроешься в трущобах, я — уеду из города. И всё останется как прежде. Грейвз продолжит вешать нэко за кражу еды. Лисы продолжат избивать котов на мосту. Возможно, развяжется новая кровопролитная война. А королева сидит в своём дворце и думает, что в её городе мир и порядок. Я не хочу так, Мия. Я устал. Я хочу попробовать по-другому.

— По-другому, — повторила я. — Ты хочешь пойти к королеве и сказать ей: «Ваше Величество, ваши законы — дерьмо, ваш капитан — садист, а город — гниёт изнутри». И ты думаешь, она послушает? Она прикажет отрубить тебе голову раньше, чем ты закончишь предложение.

— Возможно, — он не спорил. — Но я должен попытаться. Понимаешь? Должен. Ради Юки. Ради всех, кого я не смог спасти. Ради тебя, котёнок.

Я смотрела на него и видела в его зелёных глазах не безумие — а решимость. Он правда верил в то, что говорил. Правда думал, что можно что-то изменить. Глупый, наивный лис. Он столько лет прожил в этом городе, столько лет служил в полиции — и всё ещё верил в справедливость. Это было... трогательно. И страшно. Потому что такие, как он, обычно умирают первыми...

«Глупый, — подумала я. — Но... красивый в своей глупости. И добрый. И смелый. И я его...»

Я оборвала мысль. Не сейчас. Не время думать о том, что я чувствую к нему. О том, как моё сердце сжимается каждый раз, когда он называет меня «котёнок». О том, как я готова идти за ним куда угодно, даже на эшафот. Это глупо. Это по-детски. Ему тридцать пять, он взрослый лис, детектив, а я — тринадцатилетняя уличная кошка, мелкая воришка, никто. Он видит во мне младшую сестру, которую потерял. Не больше. И я должна смириться с этим...

— Ты говоришь, можешь устроить мне побег, — сказала я. — Одной. Без тебя.

— Да. Я не вправе просить тебя рисковать головой ради моих безумных планов. Ты — ребёнок. Ты должна жить. У тебя вся жизнь впереди. Я постараюсь вытащить тебя отсюда, а сам останусь и попробую добиться суда королевы. Один.

— А если тебя всё-таки казнят до того, как ты до неё доберёшься?

— Значит, так тому и быть, — он пожал плечами, будто говорил о погоде. — По крайней мере, я попытался что-то сделать и совесть моя будет чиста.

Я покачала головой.

— Нет.

— Что «нет»?

— Нет, я не побегу без тебя, Аарон. Я останусь с тобой.

Он нахмурился.

— Мия, ты не понимаешь. Это не игра. Если мы пойдём этим путём, нас почти наверняка убьют. Грейвз сделает всё, чтобы мы не дошли до королевы. А если и дойдём — нет гарантии, что она нас послушает. Ты готова умереть ради призрачного шанса?

— Я всё понимаю, я уже не ребёнок, — перебила я. — Я понимаю, что если я сбегу, а тебя казнят, я никогда себе этого не прощу. Каждую ночь буду видеть твоё лицо и знать, что бросила тебя. Я понимаю, что ты хочешь изменить что-то для всех, а не только для нас. Я понимаю, что это безумный план, и мы, скорее всего, умрём. Но я... — я запнулась, чувствуя, как щёки заливает краска. Хорошо, что в яме темно, и он не видит. — Я хочу быть с тобой. Даже если это конец. Потому что... потому что ты единственный, кто отнёсся ко мне как к человеку. Единственный, кто не ударил, не прогнал, не посмотрел как на грязь. И я... я не хочу тебя терять. Мне не дорога моя уличная жизнь.

Я не сказала всего. Не сказала, что каждый раз, когда он называл меня «котёнок», у меня внутри что-то переворачивалось, горячее и сладкое. Не сказала, что я готова идти за ним куда угодно, даже на эшафот, и что мне страшно не столько умереть, сколько умереть без него. Не сказала, что я, наверное, влюбилась в него, как глупая девчонка, которая начиталась сказок о прекрасных принцах, только мой принц — потрёпанный лис, вечно жующий рыбу на палочке и грустными зелёными глазами.

Но, кажется, он понял. По его глазам я увидела — понял. Он не был глупым. Он был детективом, ищейкой, он читал людей, как открытые книги. И то, что он прочитал в моих глазах, заставило его на мгновение отвести взгляд.

— Глупый котёнок, — сказал он наконец, и в его голосе была нежность, смешанная с грустью. — Очень глупый... Ты даже не представляешь, во что ввязываешься...

— Представляю, — соврала я. — И я остаюсь. Хочешь ли ты того или нет.

Он долго молчал. Потом вздохнул и погладил меня по голове. Его пальцы запутались в моих грязных, спутанных волосах, и я прикрыла глаза, наслаждаясь этим простым, тёплым прикосновением.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Спасибо, что остаёшься.

* * * * *

Ночь в яме была хуже дня. Днём хотя бы лампа горела, и можно было смотреть на стены, считать трещины, думать о чём-то, кроме страха. Ночью лампу гасили — экономили масло, — и наступала полная, непроглядная тьма. Тьма и звуки. Шорохи крыс, капли воды, падающие с потолка, и далёкие, приглушённые крики тех, кого допрашивали. Иногда крики становились громче — тогда я зажимала уши руками и пыталась думать о чём-то хорошем. О булке, которую Аарон купил мне у реки. О том, как он улыбался. О том, как назвал меня «котёнок».

Я сидела, прижавшись к Аарону. Он не возражал — наверное, понимал, что мне страшно. От него пахло потом, пылью и чем-то едва уловимым — рыбой, его любимой жареной рыбой на палочке. Этот запах, как ни странно, меня успокаивал. Напоминал, что я не одна.

— Аарон, — прошептала я в темноту.

— Мм?

— А что, если у нас не получится? Если королева не станет слушать? Или если Грейвз убьёт нас раньше? Что тогда?

Он помолчал. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное, несмотря ни на что.

— Тогда, по крайней мере, мы попытались, малышка. Это лучше, чем просто сидеть и ждать смерти. Или бежать, как крысы, и всю жизнь оглядываться. Я устал оглядываться, Мия. Устал прятаться. Устал бояться. Пора что-то менять. Даже если для этого придётся умереть.

— Ты говоришь так, будто тебе всё равно, жить или умереть.

— Мне не всё равно, — ответил он. — Я хочу жить. Но ещё больше я хочу, чтобы моя жизнь имела смысл. Чтобы смерть Юки была не напрасной. Чтобы такие, как ты, не рождались в грязи и не умирали на виселице. Если для этого нужно рискнуть головой — я рискну.

Я не нашлась что ответить. Он говорил правильные слова, красивые, как в тех сказках, что рассказывают богатым детям перед сном. Но внутри у меня всё сжималось от страха. Я не хотела умирать. Я очень хотела жить. Хотела снова сидеть на крыше, есть булку, смотреть на звёзды и чувствовать, что завтра настанет. Хотела ещё раз увидеть, как он улыбается. Хотела, чтобы он ещё раз назвал меня «котёнок». Много раз. Всегда.

Но ещё больше я хотела быть с ним. Даже если завтра уже не будет.

В коридоре послышались шаги. Я напряглась. Шаги приближались. Не тяжёлые, как у цепней на посту, а мягкие, крадущиеся. И их было несколько. Двое или трое. Аарон тоже услышал — я почувствовала, как напряглись его мышцы под моей щекой. Он медленно отстранился и встал, заслоняя меня собой.

Вспыхнул факел. Я зажмурилась от резкого света, а когда открыла глаза — увидела за решёткой троих. Я узнала одного: Крысиное Лицо, тот самый, что привёл Аарона. Ещё один — толстый, с грязными усами и маленькими свиными глазками. Третий — молодой, с пустыми, ничего не выражающими глазами, как у дохлой рыбины. Все трое были цепнями.

— Эй, Рэндзи, — протянул Крысиное Лицо, скалясь. — Мы тут подумали: чего это ты с кошечкой в одной клетке сидишь, а мы — нет? Непорядок. Несправедливо. Надо исправлять.

Аарон стоял, не двигаясь. Его спина была прямой, плечи расправлены, хотя я видела, как дрожат его руки — не от страха, от гнева.

— Убирайтесь, — сказал он тихо. — Пока я вас не покалечил.

Цепни переглянулись и расхохотались. Их смех эхом разнёсся по пустому коридору, отражаясь от каменных стен.

— Ой, какие мы грозные, — Крысиное Лицо утёр выступившую слезу. — Ты, ищейка, теперь никто. Арестован, разжалован. Грейвз лично приказал тебя не трогать до суда, но он не говорил, что мы не можем развлечься с твоей кошкой. А ты можешь посмотреть. Или поучаствовать, если захочешь... Мы не гордые.

Он начал отпирать решётку. Ключ заскрежетал в замке, и этот звук показался мне самым страшным в моей жизни. Я вжалась в стену, чувствуя, как холодный камень впивается в спину. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело. Я знала, что они хотят сделать. На улицах такое случалось очень часто — кицунэ ловили одиноких нэко, молодых, симпатичных, и потом их находили в канавах. Мёртвых, с пустыми глазами, в которых навсегда застыл ужас. Я слышала эти истории у костров в трущобах. Никогда не думала, что стану одной из них.

— Аарон, — прошептала я. Это был не крик о помощи — просто его имя. Единственное, за что я могла ухватиться в этой темноте...

Дверь распахнулась. Толстый цепень первым шагнул в камеру. Аарон бросился на него, но Крысиное Лицо перехватил его, схватил за плечи и вместе с молодым цепнем швырнул на пол. Аарон упал, ударившись головой о камень, и на мгновение замер, оглушённый. Молодой и Крысиное Лицо тут же навалились на него, прижимая к полу, заламывая руки. Толстый тем временем повернулся ко мне.

— Ну что, кисонька, — прохрипел он, обдавая меня запахом кислого пива. — Давай познакомимся поближе.

Я попыталась отползти назад, но позади была стена — дальше некуда. Он схватил меня за лодыжку и рванул на себя. Я закричала, забилась, пытаясь вырваться, но он был слишком сильным. Его грязные лапы сжимали мои ноги, поднимались выше. Я была в старой ворованной куртке, коротких шортах и чулках, которые едва держались на моих худых ногах. Неуклюжие ботинки, слишком большие для меня, слетели с ног, когда он рванул меня к себе.

— Не трогай её! — рявкнул Аарон где-то в стороне. Я слышала звуки ударов — глухие, тяжёлые, — и его сдавленный хрип. Его били, а он всё равно кричал. — Убери от неё свои грязные лапы!

Толстый не слушал. Он навалился на меня всем своим вонючим телом, прижимая к полу. Одна его рука держала мои запястья над головой, другая рванула вверх мою куртку, задирая её до груди и порвав при этом. Я почувствовала, как его толстые пальцы сжимают мою кожу, оставляя синяки. Его мерзкие губы впились в мой рот — влажные, слюнявые, с привкусом кислого пива. Меня затошнило. Я попыталась отвернуться, но он держал мою голову, не давая пошевелиться. Тогда я укусила его. Это единственное, что пришло мне в голову.

— Ах ты, пар-р-шивка, — выговорил он, отрываясь от моих губ.

После этого он с силой ударил меня по лицу. Из глаз у меня брызнули слёзы.

Его рука освободила мою грудь и направилась ниже, к шортам. Он начал расстёгивать их. Я почувствовала его руку между ног. Тогда я закричала — громко, отчаянно, вкладывая в этот крик весь свой ужас и всю свою ненависть. Его пальцы сжимали мою кожу, его колено раздвигало мои ноги. Я закрыла глаза и приготовилась к самому страшному.

А потом раздался хруст.

Не один — несколько. Хруст костей, глухие удары, крики боли. Тяжесть исчезла с моего тела. Я открыла глаза и увидела, как Толстый летит в сторону, врезаясь в стену. Его рука висела под неестественным углом — сломана. Он выл, как раненый зверь.

Аарон стоял посреди камеры. Его лицо было разбито в кровь, один глаз заплыл, из носа текла алая струйка. Но он держался на ногах, и в его единственном открытом глазу горела такая ярость, что я невольно испугалась. Он не был похож на того усталого, печального лиса, что кормил меня булками у реки. Это был хищник. Опасный, раненый, загнанный в угол хищник, который будет драться до последнего.

Толстый попытался подняться с пола, но Аарон ударил его ногой в лицо — хруст, и здоровяк отключился. Крысиное лицо бросился на Аарона сзади, но получил локтем в горло и рухнул, хрипя и хватаясь за шею. Молодой цепень, тот, что с пустыми глазами, попятился к выходу, выставив перед собой дрожащие руки.

— Т-ты... ты ответишь за это, Аарон Рэндзи... Грейвз с тебя шкуру спустит...

— Пусть попробует, — прохрипел Аарон, шагнув к нему. — А теперь убирайся. И забери своих друзей. Если кто-то из вас ещё раз подойдёт к этой камере, я сломаю вам не только руки. Я сломаю вам шеи. Мне терять нечего.

Молодой, дрожа, выволок своих подельников за дверь. Решётка захлопнулась. Шаги затихли в конце коридора.

Мы остались вдвоём.

Аарон постоял ещё мгновение, покачиваясь, а потом его ноги подкосились. Он рухнул на колени, упёрся ладонями в грязный пол и тяжело, надсадно задышал. Его плечи дрожали. Я видела, как с его разбитых костяшек капает кровь — не только его, но и тех цепней.

Я сидела, прижимаясь к стене, всё ещё не в силах пошевелиться. Моя куртка была порвана, на груди горели синяки, губы саднили от мерзких поцелуев. Ботинки валялись в углу, потерянные в борьбе. Меня трясло. Крупной, неконтролируемой дрожью. Слёзы текли по щекам, но я не замечала их.

Аарон поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах — том, что ещё мог видеть, — была не ярость. Боль. Вина. Отчаяние.

— Прости, — прохрипел он. — Прости, что не успел раньше. Прости, что они тебя... Прости.

Я не ответила. Просто смотрела на него и плакала. А потом, сама не зная как, оказалась рядом с ним. Обхватила его руками, прижалась к его груди, чувствуя, как колотится его сердце — быстро, сбивчиво. Он вздрогнул от боли, но не отстранился. Его руки легли на мою спину, осторожно, почти невесомо, будто я была хрустальной и могла разбиться от одного неверного движения.

— Я здесь, — прошептала я сквозь слёзы. — Я здесь, Аарон. Ты спас меня. Снова. Ты всегда меня спасаешь.

— Я должен был... — он закашлялся, сплюнул кровь. — Я должен был уложить их раньше. Я не должен был позволить им даже прикоснуться к тебе. Я... я слабак. Старый, бесполезный лис...

— Ты не слабак, — я замотала головой, уткнувшись лицом в его плечо. — Ты самый сильный из всех, кого я знаю. Ты спас меня. Ты всегда меня спасаешь.

Он не ответил. Просто держал меня, и его руки дрожали — от боли, от усталости, от всего, что случилось. Мы сидели так долго, в темноте, окровавленные, избитые, но живые. И впервые за эту бесконечную ночь я почувствовала, что, возможно, у нас есть шанс. Маленький, крошечный, но есть.

* * * * *

На следующее утро — или мне показалось, что утро, потому что в яме время не имело значения, — Аарон рассказал мне свой план.

Он выглядел ужасно. Его лицо превратилось в сплошной синяк, один глаз полностью заплыл, губа была рассечена в двух местах. Дышал он с трудом — видимо, сломали ребро, когда били ногами по корпусу. Но его зелёный глаз, тот, что ещё мог открываться, смотрел ясно и твёрдо. Он не был сломлен. Он всё ещё верил.

— У меня есть должник, — сказал он, когда мы съели утреннюю баланду (я помогла ему, потому что у него дрожали руки). — Старый писец из королевской канцелярии. Его зовут Таро, он нэко. Когда-то я спас его сына от виселицы — парень украл кошелёк по глупости, первый раз, испугался, убежал. Я нашёл его раньше полицейских, замял дело. Писец мне обязан. Я могу передать ему весточку, а он — организовать прошение на имя королевы.

— Прошение? — я нахмурилась. — Разве королева читает все прошения? Ей, наверное, каждый день приносят сотни бумажек. «Ваше Величество, помогите, у меня корова сдохла». «Ваше Величество, сосед забор передвинул». Она что, каждую читает?

— Нет, конечно, — Аарон слабо улыбнулся разбитыми губами. — Но у Таро есть доступ к её личному секретарю. Старая дружба, ещё с довоенных времён. Если повезёт, прошение попадёт в нужные руки. А если повезёт ещё больше — Химари заинтересуется. Она любит... необычные дела. Дела, которые пахнут гнилью в её собственном городе. Она не дура, Мия. Она понимает, что идеального порядка не бывает. Но она также понимает, что если гниль не вычищать, то она разъест всё.

— И что мы напишем в этом прошении? «Дорогая королева, нас посадили в яму ни за что, спасите-помогите, а ещё ваш капитан — садист и убийца»?

— Примерно, — Аарон снова улыбнулся, и от этой улыбки у меня внутри потеплело, несмотря на весь ужас вокруг. — Только с фактами. Я расскажу о Грейвзе. О том, как он использует закон для убийств нэко. О том, что творится на улицах — избиения, убийства, насилие, которое покрывается властью. О том, что жестокие законы, которые должны были сохранить мир после войны, стали инструментом угнетения в руках убийцы в погонах. Я расскажу о тебе — сироте, которая ворует, чтобы не умереть с голоду. О Когте, старом рыбаке, которого избили на мосту просто за то, что он нэко. О десятках других, чьих имён я даже не знаю, но чьи лица вижу каждую ночь во сне. Если Химари узнает правду, она не сможет игнорировать. Она слишком умна, чтобы позволить своему городу гнить изнутри. Она поймёт, что если не остановить Грейвза сейчас, завтра будет поздно. Завтра нэко начнут бунтовать, и тогда — новая война. А она больше всего на свете боится новой войны.

— Ты так веришь в неё, — сказала я. — А если она просто прикажет нас казнить, чтобы не поднимать шума? Скажет: «Эти двое — преступники, вор и пособник, они лгут, чтобы спасти свои шкуры». И всё. Конец.

— Тогда мы умрём, зная, что попытались, — ответил он. — Это лучше, чем трусливо спасать только свою шкуру, как крысы. Или умереть на виселице по приговору Грейвза, даже не попытавшись докричаться до правды.

Я не нашлась что возразить. Он был прав. В яме мы уже были мертвецами — просто с отсрочкой. А так — хотя бы шанс. Крошечный, как искра в мокрой соломе, но шанс.

— Хорошо, — сказала я. — Давай попробуем. Но как ты передашь весточку? Мы же за решёткой. Ты едва можешь пошевелиться, не то что подкупить стражу.

Аарон хитро прищурился своим единственным открытым глазом.

— У меня есть свои способы. Помнишь, я говорил, что устрою тебе побег? Это не пустые слова. Здесь, в яме, есть люди, которые мне должны. Не все полицейские — гнилые. Есть те, кто служит за деньги, но не потерял совесть. Или боится меня больше, чем Грейвза. Один из них вынесет моё письмо.

— А если он предаст? Сдаст письмо Грейвзу, и нас казнят ещё до суда?

— Не предаст, — Аарон посмотрел на меня серьёзно. — Я знаю, где живёт его мать. И он знает, что я знаю.

Я не стала спрашивать, что это значит. Иногда лучше не знать. На улицах я усвоила: меньше знаешь — крепче спишь. И дольше живёшь.

* * * * *

Письмо Аарон писал на клочке бумаги, который чудом сохранился в его кармане — мятом, грязном, но ещё годном. Огрызком уголька, найденным в углу камеры, он выводил мелкие, аккуратные буквы. Я смотрела, как его разбитые пальцы сжимают уголёк, как он морщится от боли при каждом движении, но не останавливается. Он писал долго, иногда замирая, подбирая слова. Я не спрашивала, что именно он пишет. Это было не моё дело. Моё дело — верить ему.

Ночью пришёл цепень. Не тот, что вчера — другой. Старый, седоусый кицунэ с усталыми глазами и шрамом через всю щёку. Он не смотрел на меня — только на Аарона. Они обменялись парой тихих слов, и Аарон передал ему свёрнутый клочок бумаги. Цепень сунул его за пазуху и ушёл, не сказав больше ни слова. Его шаги были тяжёлыми, шаркающими — походка человека, который давно устал от всего.

— Это он? — спросила я, когда шаги затихли.

— Да, — ответил Аарон. — Его зовут Хироши. Он служит здесь уже очень много лет. Видел и войну, и мир, и всё, что между ними. Он не любит Грейвза. И он помнит, что я когда-то спас его дочь от тюрьмы. Она украла лекарство для больной матери. Грейвз хотел повесить её, но я доказал, что это была крайняя необходимость. Хироши мне обязан. Он не предаст.

— А если Грейвз узнает?

— Не узнает. Хироши осторожен. И у него свои счёты с капитаном.

Я кивнула. Мне оставалось только верить. Больше ничего.

* * * * *

Дни потянулись, как вязкая смола. Письмо ушло, и теперь мы могли только ждать.

В яме время измерялось не часами, а кормёжками. Дважды в день приносили баланду — мутную жижу с кусками непонятного происхождения. Иногда в ней попадались кости, иногда — что-то, похожее на овощи, но такое разваренное, что невозможно было определить, что это. Я ела через силу, Аарон — тоже. Он говорил, что нужно поддерживать силы. Я кивала, хотя внутри всё сжималось от страха, что силы нам не понадобятся. Что ответа не будет. Что нас просто забудут в этой дыре, и мы умрём здесь — медленно, от голода, холода и отчаяния.

Раны Аарона заживали медленно. Ведь мы не имели доступа к солнцу. У нас не было и лекарств, только вода из кружки, которую приносили с баландой. Я промывала его ссадины, стараясь не делать больно. Он терпел, стиснув зубы, и только иногда шипел, когда я задевала особенно чувствительное место. Синяки на его лице из чёрных стали жёлто-зелёными, глаз постепенно открывался. Ребро, кажется, срасталось — по крайней мере, дышать ему стало легче.

Мои синяки тоже болели. На бёдрах, где Толстый сжимал мою кожу, расплылись уродливые фиолетовые пятна. Губы саднили, потрескавшиеся от его мерзких поцелуев. Но я старалась не думать об этом. Старалась не вспоминать его руки на своём теле, его слюнявый рот, его колено, раздвигающее мои ноги. Каждый раз, когда воспоминания накатывали, меня начинало трясти. Я зажмуривалась и считала до ста. Или повторяла про себя слова Аарона: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Это немного помогало. Совсем чуть-чуть.

По ночам я просыпалась от собственного крика. Мне снился Толстый — он снова наваливался на меня, снова шарил руками, снова впивался в мои губы. Я просыпалась в холодном поту, и Аарон всегда был рядом. Он не спал — просто сидел, прислонившись к стене, и смотрел в темноту. Когда я начинала дрожать, он клал ладонь на мою голову и гладил, молча, не задавая вопросов. Его прикосновения были единственным, что удерживало меня от безумия.

Однажды ночью, после очередного кошмара, я спросила:

— Аарон, а почему ты не боишься?

Он долго молчал. Потом ответил:

— Я боюсь, котёнок. Очень боюсь. Каждую минуту. Я боюсь, что письмо не дойдёт. Боюсь, что Химари не станет читать. Боюсь, что Грейвз узнает и убьёт нас раньше суда. Боюсь, что даже если мы выйдем отсюда, ничего не изменится. Что всё это было зря. — Он замолчал, глядя в темноту. — Но я научился жить со страхом. Когда Юки увели, я стоял в толпе и ничего не мог сделать. Я боялся даже крикнуть. Даже заплакать боялся — думал, полицейские заметят и заберут меня тоже. С тех пор я поклялся себе: больше никогда не позволю страху управлять мной. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Лучше попытаться и проиграть, чем не пытаться вовсе.

Я запомнила эти слова. Они врезались в память, как клеймо. «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Я повторяла их про себя, когда страх становился невыносимым. Когда воспоминания о Толстом накатывали с новой силой. Когда хотелось просто закрыть глаза и никогда не просыпаться.

* * * * *

Дни шли, а ответа всё не было. Мы говорили. В темноте, при тусклом свете лампы, слова текли легче, чем при свете дня. Может, потому что темнота скрывала наши лица, и не нужно было притворяться сильными.

Аарон рассказывал о своей службе в полиции. О том, как поначалу верил, что сможет изменить систему изнутри. Как ловил настоящих преступников — убийц, насильников, воров, которые грабили бедняков. Как гордился, что носит значок детектива. А потом начал замечать, что одних сажают, а других — нет. Что нэко вешают за кражу булки, а лисы отделываются штрафом за насилие. Что Грейвз закрывает глаза на преступления одних и с особым рвением преследует других. Что справедливость — это всего лишь слово, которое ничего не значит.

— И ты не ушёл? — спросила я. — Почему? Зачем оставаться там, где всё гнилое?

— Потому что если уйти, станет ещё хуже, — ответил он. — Пока я там, я могу хоть что-то менять. Замять дело, как с сыном Таро. Отпустить мелкого воришку, который украл от голода. Прикрыть нэко, на которого напали лисы. Капля в море, но капля за каплей... Может, когда-нибудь море станет чище.

Я не ответила. Мне хотелось верить, что он прав. Что капли имеют значение. Что мы не просто пыль под ногами сильных мира сего.г

Я рассказывала ему о своей жизни. О матери, которую почти не помнила. О Ржавой, старой щипачке, которая научила меня воровать и которая умерла на виселице. О холодных ночах на складе у реки. О том, как я мечтала когда-нибудь накопить денег и уехать из Норы — куда-нибудь, где нет цепней, нет лис, которые смотрят на тебя как на грязь, нет голода и страха. О том, как эта мечта становилась всё более призрачной с каждым годом.

— А теперь? — спросил он. — Ты всё ещё хочешь уехать?

Я задумалась.

— Не знаю. Раньше я хотела убежать от всего. Спрятаться, забиться в нору и никогда не вылезать. А теперь... теперь я хочу, чтобы здесь стало лучше. Чтобы такие, как я, не рождались в грязи и не умирали на виселице. Как ты сказал.

Он улыбнулся в темноте — я не видела, но почувствовала это.

— Ты повзрослела, Мия.

— Я просто устала бояться, — ответила я. — Как ты.

* * * * *

На седьмой день — или мне показалось, что седьмой, потому что я считала кормёжки, — вернулся Хироши. Он просунул между прутьями свёрток и, не говоря ни слова, ушёл. Его шаги были такими же тяжёлыми, шаркающими, как и в прошлый раз. Но мне показалось, что в его глазах, когда он мельком взглянул на Аарона, было что-то похожее на надежду.

Аарон развернул тряпицу дрожащими пальцами. Внутри была краюха хлеба, кусок сыра и маленький клочок бумаги. Хлеб был чёрствым, сыр — сухим, но для нас это был пир. Аарон разломил хлеб пополам, протянул мне половину. Я взяла, чувствуя, как слюна наполняет рот. Мы ели молча, не сводя глаз с клочка бумаги. Сначала — еда. Потом — новости. Так мы молча договорились.

Наконец, прожевав последний кусок, Аарон развернул записку. Он пробежался глазами по строчкам, и я увидела, как его губы растягиваются в улыбке — той самой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Ну?! Что там?! — не выдержала я.

— Прошение дошло. Таро передал его секретарю королевы. Секретарь заинтересовался. Дело передано на рассмотрение в королевский суд.

— Это... хорошо, да?

— Это наш шанс, котёнок. Настоящий шанс. Сама Химари прочитала. Она назначила слушание. Через три дня.

Три дня. У меня перехватило дыхание. Три дня — и всё решится. Или мы выйдем отсюда свободными, с надеждой на что-то большее, или... Я не хотела думать о «или».

— Три дня, — повторила я. — Это мало. Или много?

— Достаточно, чтобы подготовиться, — Аарон сжал мою ладонь. Его пальцы были тёплыми, несмотря на холод ямы. — Мы справимся, Мия. Мы расскажем правду. И будь что будет.

Я кивнула, хотя внутри всё дрожало. Страх никуда не ушёл. Он просто затаился, как зверь в углу, ожидая своего часа. Но рядом с Аароном он становился тише. Совсем чуть-чуть. Но всё же.

* * * * *

Ночь перед судом была самой долгой.

Мы сидели в темноте, и я чувствовала, как страх сжимает горло ледяными пальцами. Завтра всё решится. Завтра мы либо выйдем отсюда свободными, либо... Я всё-таки не могла не думать о «либо». О виселице на площади. О толпе, которая будет глазеть, как дёргаются мои ноги. О Грейвзе, который будет стоять в первом ряду и улыбаться.

— Аарон, — позвала я.

— Мм?

— А если завтра нас... если всё пойдёт плохо... я хочу, чтобы ты знал. — Я запнулась. Слова застревали в горле, острые, как рыбьи кости. Но я заставила себя продолжить. — Ты самый лучший человек, которого я встречала. И я... я рада, что встретила тебя. Даже если это конец. Даже если завтра нас не станет. Спасибо тебе. За булки. За то, что спас меня. За то, что верил в меня...

«Я люблю тебя!...»

Он долго молчал. Я слышала только его дыхание — ровное, спокойное, как всегда. Потом почувствовала, как его ладонь легла на мою голову. Тёплая, тяжёлая, родная. Он стал гладить меня по голове.

— Я тоже рад, котёнок, что встретил тебя. Ты напомнила мне, ради чего стоит жить. Ради чего стоит бороться. Ты вернула мне надежду, когда я уже почти её потерял. Спасибо тебе за это, Мия.

Я не ответила. Просто прижалась к его плечу и закрыла глаза. От него пахло кровью, потом, но ещё и чем-то родным. Домом. У меня никогда не было дома, но, наверное, он пах бы именно так...

Завтра. Завтра всё решится...

Где-то далеко, в своём дворце, королева Химари, наверное, тоже не спала. Смотрела в окно на мост, соединяющий два берега, и не знала, что внизу, в грязной яме, двое её подданных ждут её суда. Ждут чуда...

Я не верила в чудеса. Но рядом с Аароном хотелось верить...

Конец второго рассказа.

Продолжение следует...

Котёнок на мосту

2026-04-22T01:08:15.459Z

Рынок пах жареной рыбой и специями. Для меня эти запахи как колыбельная. Я сидела за грудой пустых ящиков, прижав уши к голове, и ждала. Ждать я умею. Улица научила. Дёрнешься раньше времени — и попадёшь в лапы цепня. А цепни с нашим братом не церемонятся. Чуть что — сразу в "яму" или на висельную площадь.

Привет.

Меня зовут Мия. Я вор и мне тринадцать вёсен. Может, четырнадцать. Кто ж считал? Морган, старый скупщик краденого, как-то буркнул: «Ты, мелочь, весной родилась. Видать, под несчастливой звездой». С тех пор каждая весна — ещё один год, прожитый вопреки. Вопреки голоду, холоду, цепням и всем лисам в этом проклятом городе.

Я поправила лямку мешковатой куртки — краденой, ясное дело. С чужого плеча, с чужой спины. Воровать совсем не сладко, но жрать хочется сильнее. Третий день на одной чёрствой корке, что я нашла у пекарни на помойке. Лисы свои объедки в отдельные баки кидают, чтобы "хвостатые" не повадились. "Хвостатые" — это мы, нэко. Короче, кошки драные, как они нас зовут.

Моя цель — богатая кицунэ в шёлковом кимоно, расшитом серебром. Хвост у неё пушистый, рыжий, аж блестит. Видно, что маслами какими-то мажет. Стоит у прилавка с побрякушками, вертит гребень с блестящим камешком, торгуется громко, будто весь рынок должен слышать, какая она важная. Кошелёк висит на поясе, прицепленный тонким кожаным ремешком с простой медной застёжкой. Я такие застёжки знаю. Если аккуратно поддеть пальцем — откроется, и кошелёк сам в ладонь скользнёт. Только нужно, чтобы она не почувствовала...

В животе заурчало так громко, что я испугалась — услышит. Прижала ладонь к животу, зажмурилась. Глупо, наверное, но всё-таки третий день без еды — это плохо. Руки уже дрожат, в глазах иногда темнеет. Если сегодня не поем — завтра уже, кажется, не встану. Зимой на улице не выживают слабые. Только те, кто готов драться, воровать, делать что угодно, лишь бы увидеть следующий рассвет.

«Это неправильно, — как всегда мелькнула мысль в голове. — Воровать — это плохо. Она, может, честно заработала эти деньги. Может, у неё дети, семья. А я у неё, может, последнее заберу».

Я зажмурилась сильнее.

«А у меня выбора нет. Я не хочу умирать. Прости меня, лисичка. Я бы не стала, если бы могла по-другому».

Я открыла глаза и выскользнула из-за ящиков...

* * * * *

Толпа на рынке гудела, как улей. Нэко сновали между прилавками с корзинами, лисы чинно прохаживались, выбирая товар. Пара цепней стояла у входа на площадь — лениво переговаривались, но глазами шарили по толпе. Если меня заметят — конец. Я постаралась слиться с группой нэко-служанок, что шли мимо с покупками. Пригнулась, опустила уши, чтобы казаться ещё меньше.

Лисица всё так же торговалась, размахивая гребнем. Я приблизилась к ней со спины, делая вид, что рассматриваю соседний прилавок с тканями. Сердце колотилось где-то в горле. Руки потели. Я сделала глубокий вдох, как учила меня когда-то старая щипачка по имени Ржавая, пока её не поймали и не вздёрнули.

«Главное — не спешить. Одно плавное движение. Как будто ты сама не замечаешь, что делаешь. И ни в коем случае не беги сразу».

Я потянулась к кошельку. Пальцы дрожали. Коснулась застёжки — тёплая от тела лисицы. Легонько нажала, и медный язычок вышел из петли. Кошелёк качнулся. Я подхватила его, сжала в кулаке — тяжёленький! — и уже начала отступать, как вдруг лисица резко обернулась.

Наверное, почувствовала, что пояс стал легче. А может, заметила мою тень. Не знаю. Её зелёные глаза встретились с моими, расширились от удивления, потом сузились в ярости.

— Воровка!!! — взвизгнула она так громко, что у меня уши заложило. — Держите эту кошку! Она украла мой кошелёк!!!

Толпа всколыхнулась. Кто-то ахнул, кто-то закричал: «Где?!». Цепни у входа встрепенулись, завертели головами. Я не стала ждать. Рванула с места, петляя между людьми, прижимая кошелёк к груди.

— Стоять! — рявкнул один из цепней, бросаясь мне наперерез.

Я нырнула под прилавок с рыбой, опрокинув корзину. Рыба разлетелась по мостовой, торговец заорал, кто-то поскользнулся и упал. Я выскочила с другой стороны и побежала к проулку. Сзади слышались крики:

«Держи!»

«Лови!»

«Кошка, стой!».

Кто-то попытался схватить меня за шиворот — я вывернулась, оставив в чужих пальцах только пустоту. Кто-то подставил подножку, но я перепрыгнула, хотя едва не упала. В висках стучало:

«Только бы уйти, только бы уйти, пожалуйста, пожалуйста...»

Я влетела в узкий проулок, где цепни в тяжёлых сапогах не могли так быстро бегать, и понеслась, не разбирая дороги. За спиной ещё кричали, но уже дальше. Я бежала, пока лёгкие не загорелись, а ноги не стали будто ватными. Только тогда остановилась, прижалась спиной к стене и сползла на землю, хватая ртом воздух.

Кошелёк всё ещё был зажат в кулаке. Я разжала пальцы, посмотрела на него. Красивый, из мягкой кожи, с вышитым цветком. Внутри — золото, серебро, медь, колечко какое-то. На сегодня хватит, наверное. Я не очень разбираюсь в ценности денег.

«Прости, лисица, — снова подумала я. — Я знаю, что воровать — это плохо. Но я не хочу умирать. Правда, не хочу».

Я вытерла грязной ладонью мокрые глаза и поднялась. Надо идти к Моргану, пока цепни не перекрыли все выходы с рынка.

* * * * *

Я шла по узким улочкам Кошачьих нор, стараясь не отсвечивать. Здесь, среди своих, было чуть безопаснее, правда, ненадолго. Нэко, загнанные в трущобы, часто срывали злость друг на друге. Слабого сожрут — это закон улицы. Поэтому я всегда держалась настороже. Даже среди хвостатых не было своих. Каждый сам за себя.

У поворота к старому рынку я наткнулась на толпу. Нэко стояли полукругом, что-то кричали. Я протолкалась вперёд, хоть и боялась — любопытство пересилило. Лучше бы я не смотрела.

Двое цепней-кицунэ избивали старого кота. Он лежал на земле, прикрывая голову руками, а лисы пинали его сапогами. Я узнала его — это был Скряга Коготь, бывший рыбак. После войны он потерял всё: дом, лодку, семью. Опустился до мелких краж. Он никогда никому не делал зла. Просто пытался выжить. Как я. Как все здесь...

— Грязный вор! — рычал один цепень. — Думал, украдёшь у честных граждан и уйдёшь? Получай, хвостатый ублюдок!

Толпа возмущённо гудела, но никто не вмешивался. Заступиться за вора — стать соучастником. Закон в Норе простой: любое преступление — смерть или пожизненная каторга в "каменном мешке", или, по-нашему, в яме. И цепни, особенно лисы, пользовались этим с удовольствием. Для них мы все — "хвостатая грязь".

Я смотрела на Когтя, и внутри всё сжималось. Хотелось крикнуть: «Хватит! Он же старый!». Но я молчала. Молчала, потому что трусиха. Потому что знала: высунешься — окажешься рядом с ним на земле. Или хуже — в яме. А из ямы выходят редко. И почти никогда — целыми.

— Чего уставилась, мелочь? — рявкнул цепень, заметив меня. — Хочешь присоединиться к нему? В яму захотела?

Я отступила в толпу, спряталась за спины взрослых. Сердце колотилось где-то в горле. Ненавижу этот город. Ненавижу лис, которые смотрят на нас как на грязь. Ненавижу нэко, которые боятся заступиться друг за друга. И себя ненавижу — за то, что ничего не могу изменить.

Цепни ушли, бросив избитого Когтя лежать в грязи. Толпа рассеялась. Все пошли по своим делам, будто ничего не случилось. Я подошла к старику, помогла ему сесть. Руки у него дрожали, из разбитой губы текла кровь.

— Ты как, дедушка?

— Жить буду, — прохрипел он, сплёвывая красное. — Спасибо, что спросила, девочка. А теперь уходи. Нечего тебе со мной светиться. Цепни эти могут вернуться, увидят тебя и тоже изобьют своими дубинками, проклятые.

Я кивнула и пошла дальше. В груди саднило.

«Вот так и живём, — думала я. — Лисы бьют котов. Коты терпят. И никто никому не поможет. Потому что каждый боится за свою шкуру. И я тоже боюсь. Трусиха. Жалкая, дрожащая тварь».

Но где-то глубоко внутри теплилась злость. Не на Когтя, не на нэко, не даже на лис. На то, что мир так устроен. И что я ничего не могу с этим поделать...

* * * * *

Лавка старого Моргана пряталась в подвале заброшенного склада на окраине Норы, на берегу реки. Формально — «антикварная лавка», но все наши в округе знали: сюда несут краденное. Морган, старый облезлый нэко с одним единственным ухом (второе ему отрезали за долги ещё в молодости), был единственным, кто не гнал меня прочь. Он ворчал, конечно, ругался, мог дать и подзатыльник, но всегда покупал мою добычу. И иногда ещё подкармливал. Я думаю, он был не таким уж злым, как кажется на первый взгляд. Просто жизнь его потрепала, как и всех.

Сегодня он сидел за прилавком, заваленным всяким хламом: ржавые подсвечники, треснувшие зеркала, старые книги на непонятных языках. Увидев меня, скривился, будто лимон съел.

— Опять ты, мелкая. Что, опять что-то палёное принесла?

Я молча выложила кошелёк с монетками и колечко. Морган повертел вещи в лапах, прищурился. Ухо у него дёргалось — верный признак, что прикидывает цену.

— Хмм, золото. Хорошо. Серебро — ладно. Колечко — дешёвка, позолота. Медяки не считаю. А ты не промах, да, Мия? За всё — буханка хлеба.

— Две, — сказала я. — И кружку молока.

— Одну буханку и два молока.

— Два хлеба и одно молоко.

Морган крякнул, закатив глаза, но спорить не стал. Он встал из-за стола, принёс кувшин с молоком и кружку, налил из кувшина молока в кружку и поставил передо мной, бросил на прилавок завёрнутые в тряпицу буханки и вдруг сказал:

— Слыхала новости? В газете вот пишут, и думаю, что это про тебя, мелкая.

Я жадно хлебала молоко из кружки и закусывала вкусным хлебушком. Но когда Морган это сказал, проглотила кусок хлеба и ответила:

— Ты же знаешь, что я не умею читать, Морган.

— Точно. Ну вот и послушай, тогда, что пишут в газете: «Лис-ищейка взялся за серию краж в районе Большого Базара. Детектив Аарон Рэндзи уже вычислил, что ворует кто-то маленький и быстрый. Скорее всего ребёнок». Видишь, это про тебя, Мия, ты работаешь на базаре этом.

Я продолжила пить молочко с хлебушком, но задумалась над словами Моргана. Аарон Рэндзи. Это имя я слышала не раз уже. Говорят, он — единственный кицунэ в полиции Норы, который не брал взяток и действительно ловил преступников. Правда вот, он ещё славится тем, что он лучший детектив во всём Нора-граде...

О нём вообще ходили всякие странные слухи: говорили, что в детстве он сам был щипачом, а потом что-то случилось, и он перешёл на сторону цепней.

Хотя, если честно, не верю я в слухи. Я верю в голод и холод. А лис-ищейка был просто ещё одной опасностью, которой мне следовало избегать.

— Не поймает, — сказала я, засовывая вторую буханку хлеба за пазуху. — Я быстрая слишком, пусть попробует только.

— Все вы быстрые, пока не попадётесь, — проворчал Морган. — Ладно, проваливай, малявка. И да... не светись там, хорошо?...

Я кивнула одноухому и вышла из лавки, щурясь от яркого солнца. Сделала несколько шагов и замерла.

У стены, прислонившись к облупившейся штукатурке, стоял парень-кицунэ. Невысокий, как все лисы и коты. Но держался так, будто был выше всех в городе. Рыжевато-каштановые волосы встрёпаны, зелёные глаза с вертикальными зрачками смотрели прямо на меня. Одет в строгий, но потёртый костюм, который когда-то, наверное, даже был дорогим. В руке — палочка с нанизанной жареной рыбой. Ну а на поясе дубинка. Цепень.

Он лениво жевал рыбу, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Котёнок, — сказал он с набитым ртом. — Аккуратнее. Я сегодня видел тебя на рынке. Ты украла кошелёк. В следующий раз — не уйдёшь.

Я не стала ждать. Рванула с места, петляя между прохожими, и бежала, пока не закололо в боку. Только тогда остановилась, прижалась спиной к стене и перевела дух.

Он не погнался. Почему?...

Почему он просто стоял и смотрел? И почему в его глазах, кроме лисьей хитрости, мне почудилось что-то ещё? Что-то похожее на... печаль?

Глупости. Лисы не бывают печальными. Они бывают сытыми, довольными и злыми. А этот "ищейка" просто играет со мной, как кошка с мышью. И когда ему надоест — сожрёт, обязательно сожрёт и даже не подавится...

* * * * *

Я забралась на крышу старого заброшенного дома у реки — моё убежище, моя крепость. Отсюда весь город виден как на ладони. Я часто сидела здесь по вечерам, когда живот был полон, а на душе — тихо и спокойно. Смотрела на огни Лисьего берега и думала: каково это — жить там? Ходить по чистым улицам, есть досыта, спать в тёплой постели, не бояться, что тебя схватят цепни?

Сегодня я думала о другом. О детективе Аароне Рэндзи. Он назвал меня "котёнок". Так, как богатые дамы зовут своих питомцев. Снисходительно, но без злобы. И он не попытался меня схватить. Даже когда мог — там, у лавки, он просто стоял и жевал свою рыбу, даже не вытащив из-за пояса дубинки. Почему?

«Потому что ты для него никто, дура, — ответил внутренний голос. — Мелкая воришка, которую неинтересно ловить. Он ждёт, пока ты попадёшься на чём-то крупном. Тогда и возьмёт. Заодно прославится ещё больше и может повышение получит. Лисы терпеливые, хитрюги».

Я отломила кусок буханки, сунула в рот. Жевать было трудно — хлеб зачерствел уже, но всё равно был вкусный. Голод отступал, и мысли становились яснее.

«А если он не такой? — спросила я себя. — Если он правда... другой?»

Я вспомнила слухи, что ходили о нём. Говорили, он сам в детстве воровал. Говорили, его сестрицу казнили. Если это правда — тогда понятно, почему в его глазах печаль. Он тоже потерял кого-то. Тоже знает, каково это — быть одному в мире, где тебя ненавидят просто за то, что ты родился с хвостом и ушами.

Но даже если так — мне-то что? Я всё равно никто. Он не станет мне помогать. Никто не станет. Я должна выживать сама. Тут каждый сам за себя.

Я доела буханку, завернулась в дырявое одеяло и уставилась в небо. Звёзды сегодня были яркие, холодные. Как глаза королевы Химари, про которую рассказывали, что она смотрит на свой город с высоты башен дворца и ничего не делает, чтобы нам, хвостатым, жилось лучше.

«Может, ей тоже всё равно, — подумала я. — А может, она просто не знает, как нам плохо. Сидит в своём дворце, ест с золотых тарелок жареную рыбу, и думает, что в городе мир и порядок».

Я закрыла глаза. Завтра надо снова воровать. Мне же есть хочется каждый день. И ещё осень уже скоро наступит. Нужно найти тёплую одежду, иначе замёрзну в этом доме нафиг.

Последняя мысль перед сном была глупой и непрошеной:

«Интересно, а детектив Аарон мёрзнет по ночам? У него есть дом? Одеяло? Кто-то, кто ждёт его?»

Уснула, так и не найдя ответа.

* * * * *

Утром отправилась на Лисий берег.

Опасно — нэко там не жалуют, особенно в таком рванье, как у меня. Но именно там водятся самые жирные кошельки. Я выбрала ювелирную лавку в переулке у моста. Старая, с плохими замками. Присматривалась к ней несколько дней. Хозяин — толстый лис кицунэ с вечно недовольной толстой мордой. Обычно в это время он уходит в подсобку пить чай.

Дождалась, пока он скроется, и проскользнула внутрь. Быстро, бесшумно, как тень. Пальцы сомкнулись на маленьком серебряном браслете, что лежал на прилавке. Сунула в карман и уже повернулась к выходу, когда за спиной раздался крик:

— Воровка, а ну стоять!

Хозяин стоял в дверях подсобки, глаза налились кровью. И он был не один — рядом выросла фигура цепня. Видимо, лавку уже обносили, и лис нанял охрану.

Вот же ж палево, блин!

Я бросилась к окну. Стекло брызнуло осколками, когда выпрыгнула наружу. Слава богу, я не порезалась. За спиной топот. Цепень бежал, свистя в свисток. Сейчас сбегутся другие цепни, и мне конец.

Неслась по переулкам, перепрыгивая через ящики, уворачиваясь от прохожих. Сзади крики:

«Держи кошку! Держи воровку!»

Кто-то попытался схватить меня за хвост, но я вывернулась, оставив в чужих пальцах клок шерсти из хвоста. Хвост сейчас — не главное, отрастёт. Главное — шкуру свою унести.

Забралась на крышу какого-то двухэтажного дома по водосточной трубе — мой любимый путь отхода. Цепень полез следом, но он тяжёлый, неуклюжий, не смог. Я перепрыгнула на соседнюю крышу, потом на следующую, балансируя на самом краю. Внизу — мостовая, камни острые, как зубы дракона. Одно неверное движение — и костей не соберу.

Почти ушла, когда на соседней крыше возникла ещё одна фигура. Аарон Рэндзи. Стоял он, скрестив руки, и смотрел прямо на меня. Опять ты, хитрая скотина!

Как он здесь оказался? Как узнал, куда я побегу? Выследил, что-ли? Или просто угадал?

— Далеко собралась, котёнок? — спросил он, и в голосе не было угрозы. Только усталость.

Я замерла. Бежать некуда — позади пыхтел цепень, впереди стоял детектив. Ловушка. Вот и всё. Конец...

...Аарон шагнул ко мне. Я сжалась, ожидая удара, захвата. Но он просто протянул руку.

— Прыгай, — сказал он.

— Что?...

— Прыгай на ту крышу, глупенькая. — Он указал на соседнее здание, чуть ниже. — Я его задержу...

Я не стала спрашивать дважды. Разбежалась и прыгнула, приземлившись на четвереньки на шершавую черепицу. Коленки в кровь. Ну и фиг с ними, зато я спасена. Обернулась и увидела, как Аарон преградил путь цепню.

— Детектив Рэндзи? — опешил тот. — Вы чего? Она же поганая воровка!

— Я сам разберусь, — отрезал Аарон. — Возвращайся на пост. Это приказ старшего по званию.

Цепень, ворча, ушёл. Аарон посмотрел на меня, всё ещё стоявшую на соседней крыше.

— В следующий раз я могу и не успеть, — сказал он. — Будь осторожнее, котёнок. Я же говорил тебе в прошлый раз.

И ушёл, оставив меня одну на холодной черепице, с бешено колотящимся сердцем и полным непониманием в душе.

Что это было нафиг? Почему он меня отпустил? Лисы так не делают. Лисы сдают хвостатых цепням и получают награду. А этот... спас меня. Зачем? Что ему нужно? Он же сам цепень!

Я не знала ответа. Но в груди, глубоко-глубоко, затеплилось что-то похожее на... надежду? Нет. Глупости. Надежда — это для тех, у кого есть дом и сытый желудок. У меня нет ни того, ни другого. Так что надежда мне без надобности.

* * * * *

Следующая неделя прошла в странной, пугающей меня игре.

Я продолжала воровать, конечно, осторожнее, чем раньше. Но каждый раз, когда я выходила на дело, где-то на краю зрения мелькал знакомый силуэт...

Аарон не приближался, не пытался поймать. Он просто... был. Стоял где-нибудь на углу, жевал свою рыбу и смотрел за мной.

Однажды я стащила яблоко с лотка. Он вдруг оказался рядом. Я замерла, прижимая добычу к груди, готовая бежать. А он покачал головой, бросил торговцу медяк и пошёл дальше, не оглядываясь.

В другой раз я крала булочку в пекарне на Лисьем берегу. Только сунула за пазуху, как тёплая рука легла на плечо. Вздрогнула, обернулась — и встретилась взглядом с зелёными глазами.

— Пойдём, котёнок, — сказал он и, не дожидаясь ответа, пошёл к скамейке у реки. Я, не понимая, что вообще делаю, пошла за ним.

Мы сели. Он протянул мне булочку — ту самую, что я украла.

— Ешь.

— Это... ловушка, да? — спросила я.

— Если бы я хотел тебя посадить в яму или забить до смерти, ты бы сейчас не сидела тут, — он откусил от своей жареной рыбы. — Ешь давай. Худая, как скелет.

Я откусила булку. Тёплая ещё, мягкая, с хрустящей корочкой. Ммм, лучшая еда в моей жизни...

Или мне так казалось, потому что я сидела рядом с тем, кто меня не бил, не гнал, а просто... кормил...

— Почему? — спросила я, прожевав. — Почему вы кормите меня, дядь?

Он долго молчал, глядя на реку. Потом сказал:

— Потому что я знаю, каково это. Когда единственный способ поесть — украсть.

И замолчал. Просто сидел и смотрел на воду. И я вдруг поняла: этот лис носит в себе что-то очень тяжёлое. Что-то, что не даёт ему спать по ночам. Как мне.

Мы доели молча. Потом он встал, отряхнул свой костюм.

— Завтра в это же время. Здесь же. Придёшь — накормлю. Не придёшь — хех, значит, судьба твоя такая, воровать. Но ты придёшь.

И он ушёл.

Я смотрела ему вслед, и в груди росло странное, забытое чувство. Надежда. Та самая, которой у меня не должно быть.

* * * * *

Я пришла. И на следующий день тоже. И ещё через день.

Он узнал обо мне всё. Он хорошенько расспросил меня о моей жизни, как умеют расспрашивать только детективы. Но мне нечего было скрывать, ну и почти нечего рассказывать.

Мы встречались у реки, на нейтральной полосе между двумя берегами. Он приносил еду — рыбу, хлеб, иногда даже сладости, представляете? Я ела, а он рассказывал мне о себе. Не всё сразу, кусочками, словно выдавливая из себя слова, которые копились у него годами.

Я узнала, что его родители погибли во время войны между кицунэ и нэко — той самой войны, что закончилась браком королевы Химари и короля Тая. Что он остался один с младшей сестрёнкой. Что они воровали, чтобы выжить. Что сестрёнка была младше его на три года и звали её Юки.

— Она была... светлая, — сказал он однажды, глядя в пустоту. — Даже когда мы голодали, даже когда мёрзли, она улыбалась. Говорила:

«Ничего, братик, мы справимся. Мы же вместе...»

Он замолчал. Я не торопила. Единственное, чем я могла выразить свою благодарность этому детективу, это слушать его.

— Однажды нас поймали, — продолжил он глухо. — Это было уже после окончания войны, когда новые законы вступили в силу. Они тебе хорошо знакомы. Воровство — смерть. Мне было четырнадцать, ей — одиннадцать. Она... она отвлекла стражу на себя. Крикнула мне: «Беги, Аарон!» — и побежала в другую сторону. Они погнались за ней. А я... я убежал.

Он закрыл глаза.

— Её казнили на следующее утро. Публично. Я стоял в толпе и смотрел. Она увидела меня и улыбнулась. В последний раз...

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Захотелось что-то сказать, но слов не было. Что можно сказать тому, кто пережил такое? «Мне жаль»? Слишком мало и глупо. «Я понимаю»? Нет, я не понимаю. У меня никого не было, я никого не теряла. Но его боль я чувствовала, как свою...

— С тех пор я не ворую, — закончил он. — Я пошёл в полицию. Решил, что если смогу помочь хотя бы одному такому, как мы... как она... значит, её жертва была не напрасной. Поняла теперь, почему я тебя не ловил, котёнок?

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не жалость — что-то другое. Словно он смотрел не на меня, а на ту девочку, которую не смог спасти.

— Да. Поэтому я тебя не сдаю, — повторил он. — Потому что ты — это она. И я не позволю, чтобы ещё одну Юки убили из-за дурацких законов и дурацкой войны.

Я молчала. А потом, впервые за много лет, заплакала.

* * * * *

Неделю спустя я стала свидетельницей того, что навсегда изменило моё отношение к городу и его законам.

Я возвращалась с Лисьего берега, где Аарон в очередной раз накормил меня и велел быть поосторожнее. Путь лежал через мост. Солнце садилось, окрашивая камни в багровые тона. На мосту было немноголюдно — редкие прохожие спешили домой до наступления «комендантского часа». После него цепни хватали всех нэко на Лисьем берегу без разбора.

Впереди я увидела группу молодых лис. Трое, в дорогой одежде, с холёными хвостами и презрительными ухмылками. Они окружили кого-то, кого я не сразу разглядела. Подойдя ближе, поняла: это была нэко. Молодая женщина, судя по одежде — служанка из богатого дома. Прижимала к груди корзинку с покупками и испуганно озиралась.

— Смотрите, кошечка, — протянул один, высокий, с чёрным хвостом. — Заблудилась на нашем берегу. Что, хозяйка выгнала, небось?

— Я иду домой, — тихо сказала нэко. — Пожалуйста, пропустите меня, господин...

— Домой? — другой лис хмыкнул. — Твой дом — в канаве, кошка драная. Забыла своё место, потаскушка?

Он толкнул её. Корзинка выпала из рук, покупки рассыпались по мостовой. Нэко вскрикнула, попыталась поднять, но третий лис наступил на её хвост. Женщина взвизгнула от боли.

Потом девушку наотмашь ударил по лицу кицунэ с чёрным хвостом. Она упала на мостовую и даже не пыталась подняться, только тихонько плакала. А три сволочи стояли и ржали над ней.

Я стояла, вцепившись в перила моста. Внутри всё кипело. Хотелось броситься на помощь, но я понимала: меня просто затопчут и бровью не поведут. Я никто. Маленькая, тощая, беззащитная. Трусиха.

— Оставьте её, — раздался голос.

Все обернулись. С другой стороны моста шёл старый нэко — Скряга Коготь. Тот самый рыбак, которого избивали цепни. Он хромал, но взгляд был твёрдым и рассерженным.

— О, ещё один глупый помойный кот, — чёрный лис оскалился. — Старый и драный. Чего тебе, дрянь?

— Оставьте её, — повторил Коготь. — Она ж ничего вам не сделала, вы, холёные дурни.

Лисы переглянулись. Потом самый молодой, со светло-рыжим хвостом, шагнул к старику.

— А ты нам сделал, — сказал он. — Тем, что существуешь. Вы, кошки, плодитесь, как крысы, и лезете на наш берег. Думаете, раз королева вышла за вашего жалкого королька, так вы нам ровня? Дерьмо вы, а не ровня, старик!

Он ударил Когтя в живот. Старик согнулся, захрипел. Рыжий ударил ещё раз — в лицо. Коготь упал, из носа текла кровь.

Я не выдержала. Подхватила с земли камень и швырнула в рыжего. Камень попал ему в плечо. Лис рявкнул, обернулся.

— Ах ты, мелкая сучка!

Он бросился ко мне. Я побежала, но он был быстрее. Схватил меня за шкирку, поднял в воздух. Я задрыгала ногами, пытаясь вырваться.

— Отпусти меня, сволочь! — закричала я.

— Сейчас отпущу, — прошипел он. — Прямо в реку. Ха-ха-ха, купаться любишь?

Он потащил меня к перилам. Я вцепилась в его руку зубами. Лис взвыл, разжал пальцы, и я упала на камни, больно ударившись локтем до крови. Но тут же вскочила, готовая бежать.

— Стоять! — раздался властный голос.

На мост вышел капитан городской стражи Грейвз. За ним — трое рядовых цепней. Лисы мгновенно отпустили нэко, отступили, делая невинные лица.

— Что здесь происходит? — Грейвз обвёл взглядом собравшихся. Его глаза остановились на мне, на Когте, на плачущей нэко.

— Эти кошки напали на нас, господин капитан, — сказал чёрный лис, вытирая рукав и манерно растягивая слова. — Мы просто мирно шли по мосту, никого не трогали, а они начали оскорблять нас и кидаться камнями.

— Ложь! — крикнула я. — Это они...

— Молчать, маленькая! — рявкнул Грейвз. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела ту же ненависть, что и у тех лисов. Только глубже, старше, выдержанную годами. — Ты! Мелкая, гадкая воровка. Я тебя знаю. Давно пора посадить тебя в "яму".

— Я не воровка! — выкрикнула я. — Я просто мимо шла...

— Заткнись, — Грейвз ударил меня наотмашь по щеке. Голова дёрнулась в сторону, в ушах зазвенело. Я упала на колени, прижимая ладонь к горящей щеке. Из глаз брызнули слёзы обиды.

— Увести обоих, — приказал он, указывая на меня и Когтя. — А этих, — он кивнул на нэко и лисов, — отпустить. Свидетельства честных граждан важнее, чем слова хвостатых отбросов общества.

Меня схватили за руки, потащили. Я не сопротивлялась, только слёзы текли по щекам. В голове была пустота.

«Вот так, — думала я. — Вот так всё и кончается. Несправедливо, глупо, грязно».

Но когда нас вели мимо молодых лисов, чёрный наклонился ко мне и прошептал:

— В следующий раз, кошечка, мы тебя утопим. Запомни. Мы всех вас, гнид, потопим.

Я запомнила.

* * * * *

Нас бросили в общую "яму" в подвале здания городской стражи. Коготь, избитый, хромающий, сел в углу и закрыл глаза. Я осталась стоять, прижимаясь лбом к холодным прутьям решётки.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, три. В подвале не было окон, только тусклая масляная лампа коптила на стене. Я думала об Аароне. Придёт ли он? Сможет ли помочь? Или уже махнул на меня рукой, как на безнадёжный случай? Я бы на его месте махнула. Зачем рисковать своей шкурой ради какой-то бродячей мелкой кошки?

Дверь ямы со скрипом отворилась. Вошёл Аарон. Бледный, под глазами тени. В руке — корзинка с едой.

— Убирайтесь, — бросил он цепням. Те, смешливо переглянувшись, вышли.

Аарон подошёл к решётке. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.

— Я договорился, — сказал он тихо. — Вас отпустят. Грейвз хотел оставить тебя здесь до суда, но я... я использовал кой-какие связи. Ты свободна. Оба свободны, Лемони. — Последние слова он сказал Когтю. А я и не знала, что Скрягу зовут Лемони.

— Почему? — прошептала я. — Почему ты это делаешь?

Он долго молчал. Потом сказал:

— Потому что я устал. Устал смотреть, как лисы убивают котов. Устал делать вид, что закон справедлив. Устал помнить Юки и ничего не менять. Ты — мой шанс, Мия. Шанс сделать хоть что-то правильно.

Он открыл решётку. Я вышла, пошатываясь. Он поймал меня за плечо, не дал упасть.

— Ужасно выглядишь, котёнок. Идём, — говорил мне он. — Я отведу тебя в безопасное место. А потом... потом мы решим, что делать дальше.

Мы вышли из ямы в ночь. Над Норой висели звёзды, равнодушные к страданиям внизу. Я шла, держась за рукав Аарона, и впервые за долгое время чувствовала, что, возможно, ещё не всё потеряно.

Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной части моей души, я знала: это ненадолго. Счастье, оно же не для таких, как я. Оно — для тех, кто родился в тепле и сытости. А я — уличная кошка. И уличные кошки долго не живут.

* * * * *

Безопасным местом оказалась таверна Лилии. Лилия была моей единственной подругой — нэко чуть старше меня, ну, вёсен наверно пятнадцати, работала подавальщицей. Иногда давала мне объедки, оставшиеся после гостей, иногда просто тёплое слово. Увидев меня в таком состоянии, она всплеснула руками, уложила на тюфяк в подсобке и принесла горячего супа. Аарон ушёл, пообещав вернуться утром.

Но утром он не пришёл...

Вместо него в таверну ворвались цепни. Грейвз собственной персоной, с довольной ухмылкой на худом лице.

— Арестовать эту сучку, — приказал он, указывая на меня.

— За что? — Лилия попыталась заслонить меня. — Она ж ничего не сделала, господин капитан!

— За многократные кражи, — отчеканил Грейвз. — У меня есть свидетельства. И за нападение на честных граждан на мосту. А детектив Рэндзи... — он сделал паузу, смакуя слова, — детектив Рэндзи арестован за пособничество преступнице. Он хотел тебя из города-то вывезти, девчонка. Но я следил за ним. И теперь вы оба ответите по закону. По всей его строгости.

Капитан злорадно улыбался. Во мне его улыбка вызвала отвращение.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Аарон арестован. Из-за меня. Всё, что он делал, чтобы спасти меня, обернулось против него.

Против нас обоих.

«Я погубила его, — стучало в голове. — Я не Юки. Он пытался спасти меня, а погибнет сам. Я — проклятие. Все, кто пытается мне помочь, умирают или попадают в "яму"».

Меня схватили, больно заломили руки. Я не сопротивлялась. Зачем? Всё уже кончено. Если сопротивляться, только больнее будет.

Меня вели по мосту — тому самому, который должен был соединять, а стал местом, где лисы ловили кошек по вечерам. Солнце садилось, окрашивая реку в цвет запёкшейся крови. Где-то вдали, в окне дворца, стояла наверно королева Химари и смотрела на этот же закат, не зная, что внизу решается судьба ещё одной сломленной жизни. Моей.

Я не плакала. Слёзы кончились. Теперь внутри была только пустота. И странное, горькое облегчение:

«Наконец-то всё закончится. Я устала бояться. Устала бежать. Пусть будет, что будет».

За мной захлопнулась дверь "ямы".

На этот раз — надолго...

И где-то далеко, в другой камере, сидел, быть может, Аарон. Тот, кто пытался меня спасти. И кого я погубила своей жалкой, никому не нужной жизнью.

Вот и всё. Думаю, скоро меня казнят. Ну а Аарон... Может он пожизненно будет сидеть в "яме"...

Конец первого рассказа.

Продолжение следует...

Тройная игра и Лорд Вампир

2026-04-17T12:48:49.112Z

Аврора очнулась первой. В голове гудело, будто поселился рассерженный шмель, а во рту стоял вкус пепла. Она с трудом разлепила веки и увидела склонившееся над ней лицо Виолинетты — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Сиреневые волосы ведьмы, обычно собранные в аккуратный хвост, растрепались и торчали во все стороны, придавая ей сходство с одуванчиком-переростком.

— Очнулась, — констатировала Виолинетта с явным облегчением, которое тут же попыталась скрыть за деловым тоном. — Зрачки реагируют на свет, пульс учащённый, но в пределах нормы. Жить будешь. Возможно, даже без осложнений. Хотя сотрясение, скорее всего, есть. Но это лечится покоем и отсутствием новых драк с гигантскими деревьями...

— Что... — Аврора попыталась сесть и застонала. Каждая мышца болела так, будто её использовали в качестве боксёрской груши. — Что произошло? Дерево... оно...

— Взорвалось, да, — коротко ответила Виолинетта. — Ты потеряла сознание от ударной волны. Твоя подруга тоже. Я... я успела закинуть взрывчатое зелье ему в пасть. Чистая случайность, если честно. В другой раз так не повезёт, так что давай без повторений. Кстати, твой венок даже не сдвинулся. Крепко сидит. Видимо, божественные артефакты не слетают от взрывов. Полезное свойство. И очень любопытное.

Аврора перевела взгляд и увидела Тису, лежащую рядом. Эльфийка дышала ровно, но под глазом у неё багровел синяк, а повязка на раненой ноге пропиталась кровью. Рядом с ней, скрестив ноги, сидела Асмодея и с невозмутимым видом полировала свои когти неведомо откуда взявшейся пилочкой для ногтей.

— О, зелёненькая очухалась. Это прекрасно! — пропела суккуб, заметив взгляд Авроры. — А я уж думала, ты до вечера проваляешься. Скучно было бы. Твоя подружка, кстати, тоже скоро оклемается. Я её немножко подлечила. Демонической магией. Можешь не благодарить.

— Ты... ты нас спасла? — Аврора нахмурилась, пытаясь собрать разбегающиеся воспоминания. — Там, в дыму... я видела что-то... зелёное пламя... и ты...

— Ой, да брось, — Асмодея отмахнулась. — Тебе привиделось. Ударная волна, сотрясение, галлюцинации — классика. Главное, что все живы. Ну, кроме того древня. Ему не повезло. Он, кстати, знатно бабахнул. Химичка постаралась.

Виолинетта бросила на суккуба быстрый взгляд, но промолчала. Она-то помнила истинную картину: демоницу, объятую зелёным адским пламенем, с горящими глазами и звериным оскалом. И то, как Асмодея теперь притворялась, что ничего такого не было, только укрепляло подозрения ведьмы. Эта крылатая бестия вела свою игру. И Венец Кона был лишь предлогом. Надо понять, какую цель преследует этот хитрый суккуб.

Тиса застонала и открыла глаза. Первым, что она увидела, была Асмодея, нависшая над ней с широкой улыбкой.

— Доброе утро, ушастая! Как ножка? Болит? Ничего, до свадьбы заживёт. Если, конечно, ты до неё доживёшь. Шучу!

— Отойди от меня прочь, — прохрипела Тиса, пытаясь отползти. — Ты... ты бросила нас! Когда дерево напало, тебя не было!

— Я отвлеклась, — Асмодея картинно вздохнула. — Увидела красивую бабочку. Знаешь, как редко в умирающем лесу встречаются бабочки? Вот я и полетела посмотреть. А когда вернулась, всё уже бабахнуло. Химичка постаралась. Кстати, оцени мой вклад в ваше спасение: я оттащила вас обеих от горящих обломков. Тебя подлечила. Между прочим, эльфы весят больше, чем кажутся. Ты что, кости из свинца делаешь?

Тиса зарычала и потянулась за луком, но Аврора её остановила:

— Погоди. Она... она действительно нас вытащила. Я видела, как она несла тебя. И меня, кажется, тоже. И плащом укрыла.

— Это чтобы вы не замёрзли, мои душечки, — пояснила Асмодея. — А то простудитесь, начнёте чихать, привлечёте новых мутантов. Я, знаете ли, за экологию. И за то, чтобы мои временные союзники не померли раньше времени.

Виолинетта поднялась, отряхивая металлические пластины брони от пепла.

— Хватит болтать, Асмодея. Нам нужно идти. До серебряной ивы ещё день пути, а лес продолжает умирать. Чем быстрее мы добудем листья, тем больше шансов его спасти.

— О, так ты теперь спасительница леса? — хмыкнула Тиса, с трудом вставая. — А кто его отравил, не забыла, ведьма?

— Я не забыла. — Виолинетта посмотрела ей прямо в глаза. — Именно поэтому я и пытаюсь всё исправить. Если бы я хотела просто сбежать, я бы уже давно была на полпути к Нора-граду. Но я здесь. С вами. И поверь, мне это нравится не больше, чем тебе.

Тиса хотела возразить, но Аврора взяла её за руку.

— Она права, Тиса. Давай сначала спасём лес. А потом будем разбираться, кто виноват, а кому можно доверять.

Эльфийка неохотно кивнула. Асмодея, наблюдавшая за этой сценой, улыбнулась уголком губ. Всё шло по плану. Маленькая трещина между девочками и ведьмой уже появилась. Осталось только её расширить.

* * * * *

Они двинулись в глубь Тихолесья. Лес вокруг выглядел удручающе: голые стволы, пожухлая трава, запах гнили. Но чем дальше они уходили от границы, тем слабее становились признаки болезни. Виолинетта отметила это в дневнике:

«Яд распространяется от периферии к центру. Великий Корень, сердце друидского леса, вероятно, ещё не затронут полностью. Есть шанс.

Также отмечаю, что тёмная сторона леса, куда мы направляемся, менее поражена — возможно, из-за естественной магической сопротивляемости тамошней флоры. Надо будет изучить позже, если выживу.

Любопытно, что на тёмной стороне Тихолесья не поселились ни лесные эльфы, ни друиды. Выяснить, почему».

Аврора шла впереди, ведомая Венцом. Она чувствовала, как с каждым шагом дальше от болезни боль в висках утихает, а тепло разливается по телу. Лес узнавал её. Даже больной, даже умирающий, он тянулся к своей хранительнице.

Тиса хромала позади, опираясь на лук как на посох. Виолинетта несколько раз предлагала ей обезболивающее, но эльфийка гордо отказывалась. Асмодея же порхала вокруг, как надоедливая муха, комментируя всё подряд.

— А вы знаете, почему у друидов кожа зелёная? — спросила она, поравнявшись с Авророй. — Говорят, это оттого, что они слишком много общаются с растениями. Хлорофилл впитывается через кожу. Был бы у меня хлорофилл, я бы, наверное, тоже зеленела. И могла бы питаться солнечным светом. Представляешь? Никакой готовки, никаких трат на еду. Э — экономия!

— Друиды не питаются солнечным светом, — терпеливо ответила Аврора демонице. — Мы едим обычную пищу. Просто наша связь с природой... немного отражается на нашей внешности.

— Жаль, — вздохнула Асмодея. — А я уж представила, как ты стоишь на полянке, раскинув руки, и фотосинтезируешь. Или как это называется... В общем, было бы мило.

Тиса фыркнула.

— Ты можешь помолчать хоть минуту? У меня от твоей болтовни голова болит сильнее, чем от удара веткой зомби-древня.

— Ой, прости, остроухая, — Асмодея сделала виноватое лицо. — Я просто пытаюсь разрядить обстановку. А то идём, как на похороны. Мрачные, молчаливые. Даже птицы не поют. Кстати, о птицах: вы заметили, что их вообще нет? Ну, то есть совсем. Ни одной. Жутковато, да?

Аврора вздрогнула. Она действительно не слышала птиц с тех пор, как началась болезнь. Лес молчал, и это молчание было страшнее любого крика.

— Они улетели, — тихо сказала она. — Те, кто мог. Остальные... наверно, они погибли.

— Грустно, — Асмодея покачала головой. — Знаете, у нас, в Тёмных землях, тоже есть леса. И они живые. По-своему. Там деревья чёрные, листья красные такие, и постоянно кто-то воет. Очень атмосферно. Рекомендую для медового месяца. И птицы там тоже есть. Например огненные фениксы.

— Ты же замужем за Аббадоном, — напомнила Тиса. — Какой ещё медовый месяц? Будто Владыка демонов помнит о таких мелочах, как жена.

— О, он помнит. У нас был медовый месяц. Это было незабываемо, — Асмодея мечтательно закатила глаза. — Он подарил мне ожерелье из зубов поверженных драконов. Очень романтично. Правда, зубы были немного... в запёкшейся крови, но это мелочи. Главное — внимание.

Виолинетта, шагавшая впереди, не выдержала:

— Асмодея, если ты сейчас же не заткнёшься, я добавлю в твой ужин слабительное. Серьёзно. У меня есть рецепт, который действует даже на демонов. Проверено на болотных тварях.

— Ой, химичка, какая ты грозная, — суккуб рассмеялась. — Ладно, всё, я молчу. Но только потому, что мне интересно, что будет дальше.

Она отстала, поравнявшись с Тисой. Эльфийка заметно напряглась.

— Слушай, остроухая, — зашептала Асмодея, понизив голос так, чтобы слышала только Тиса. — Ты ведь не доверяешь этой ведьме, да? И правильно. Она тебя чуть не убила своим ядом. А теперь притворяется спасительницей. Как думаешь, зачем ей это? Может, она хочет усыпить вашу бдительность, а потом украсть Венец у Авроры и сбежать?

Тиса стиснула зубы.

— Я знаю, что ей нельзя доверять, демонша. Но Аврора...

— Аврора слишком добрая, — Асмодея сочувственно вздохнула. — Я с тобой полностью согласна. Она видит в людях только хорошее. А ты — воин. Ты должна защищать её. В том числе от собственной наивности. Подумай об этом, если любишь Аврору по-настоящему.

Тиса вздрогнула. А Асмоде упорхнула вперёд, оставив эльфийку наедине с тяжёлыми мыслями.

Чуть позже Асмодея нагнала Аврору.

— Зелёненькая, можно тебя на минутку? — она взяла друидку под локоть и отвела чуть в сторону. — Я хотела сказать... Тиса — отличная подруга, но она слишком агрессивна. Понимаю, рана на ножке, усталость... но она же готова наброситься на ведьму при любом удобном случае. А ведь Виолинетта — наш единственный шанс спасти лес. Она такая умная и умелая. Но если Тиса её спровоцирует, ведьма уйдёт... что тогда будет?

Аврора нахмурилась.

— Тиса не станет так делать...

— Конечно, не станет специально, — Асмодея всплеснула руками. — Но она вспыльчивая. А Виолинетта — та ещё колючка. Они же как порох и искра. Ты — единственная, кто может их удержать. Будь мудрее, зелёненькая. Ради леса, ради своего народа.

Аврора задумалась. Слова демоницы звучали разумно. Слишком разумно...

* * * * *

К вечеру они достигли границы, где светлая часть Тихолесья сменялась тёмной. Здесь лес становился гуще, деревья — ниже и мрачнее. Кроны смыкались над головой, пропуская лишь редкие лучи закатного солнца, прикрытого густым, липким туманом. Воздух стал прохладнее, появился запах сырой земли и дыма. Асмодея снова куда-то пропала. Впрочем, все уже привыкли к её своевольному поведению.

— Нам сюда, — сказала Аврора, указывая в глубь леса на тёмной стороне. — Я чувствую серебряную иву. Она... дальше, на тёмной стороне.

— На тёмной стороне... — Тиса нахмурилась. — Там могут быть... нежелательные встречи.

— Какие именно? — уточнила Виолинетта, проверяя запас склянок с ядами на поясе. — Кроме мутировавших растений и бешеных зверей, кто ещё может обитать в этом мрачном месте?

— Ходят слухи, — Тиса понизила голос, — что где-то здесь скрывается Томм. Бывший король вампиров.

Виолинетта присвистнула.

— Король вампиров? В Тихолесье? Я думала, Аббадон уничтожил всю вампирскую знать.

— Не всю, — Тиса покачала головой. — Король драконов погиб, это точно. Но Томм успел скрыться. Говорят, он прячется от длани Владыки демонов где-то в глубине тёмной стороны нашего леса. У него здесь небольшой замок. И вроде бы дочь... хотя о дочери ходят разные слухи. Кто говорит, что она с ним, кто — что в плену у Аббадона. В общем, не понятно. Может никакой дочери у Лорда Томма и не было.

— Дочь? — Аврора заинтересовалась. — Я тоже слышала что-то о ней. Интересно, кто она?

— Полувампир-полуангел. Представляешь? — Тиса фыркнула. — Вампир и ангел. Как такое вообще возможно? Скорее всего это просто глупые байки. А может, и правда. Не знаю.

— Любовь зла, — философски заметила Асмодея, появляясь из-за дерева. — Я, кстати, знаю эту историю, девочки. Томм влюбился в крылатую, та родила ему дочь, а потом то ли умерла, то ли сбежала — версии разнятся. Сам Томм об этом никому не говорил. Но факт в том, что девчонка получилась... уникальная. Крылья чёрные такие, перистые, глаза разноцветные, кровь пить не любит — её тошнит от человеческой крови. Представляете? Вампир, который не пьёт кровь. Это как рыба, которая не умеет плавать.

— И поэтому Владыка демонов легко его одолел, этого Томма, — догадалась Виолинетта. — Вампир без крови слабеет. Даже умирает. Отказ от питания — верный путь к поражению.

— Именно так, химичка. — Асмодея кивнула, и на её лице появилось что-то вроде сочувствия. — Мой муженёк воспользовался этим. Сверг дядюшку Томма, захватил вампирские земли, а дочь взял в заложники. Бедный старик. Прячется здесь, стареет, слабеет, а его девочка томится в темнице, куда её засадил мой немилосердный супруг. Грустная история, в общем. Жалко старика.

— Сидит в темнице? — Аврора подалась вперёд. — Где?

— О, я слышала, — Асмодея понизила голос, — что Абба держит её в старой башне на границе земель демонов и драконов. Заброшенная крепость, которую почти не охраняют. Раньше она была форпостом кровососов. Муж уверен, что Томм, хотя и слаб, но может решиться на спасение дочки. Но, честно говоря... — она бросила взгляд вглубь леса, — он, похоже, не прав. Старый вампир сидит в своём замке и ничего не делает. Трус.

Асмодея пожала плечами.

— Не смей так говорить! — неожиданно вспылила Аврора. — Ты не знаешь, что он пережил. Может, он ищет способ. Может, он просто... ждёт подходящего момента.

— Может, — Асмодея пожала плечами. — Но момент всё не приходит. А девочка всё ждёт.

Аврора сжала кулаки. Она представила девушку с чёрными крыльями, запертую в древней башне, и её отца, прячущегося в лесу, не способного помочь. Это было неправильно. Несправедливо. Жестоко.

— Мы должны ему помочь, — сказала она. — После того, как спасём лес. Мы должны помочь Лорду Томму спасти дочь.

— Аврора но это же... — начала Тиса, но друидка перебила:

— Я знаю, что ты скажешь. Что это не наше дело. Что вампирам нельзя доверять. Что они — тёмные. Но я чувствую — Венец, лес, всё вокруг — что-то должно измениться. Мы не можем просто пройти мимо.

Асмодея, наблюдавшая за ней, едва заметно улыбнулась. Маленькая друидка заглотила наживку. Осталось только подвести остальных.

* * * * *

Вскоре деревья расступились, и они увидели замок. Он был небольшим, сложенным из тёмного камня, увитым плющом. Вокруг — запущенный сад, окружённый кованой оградой. В саду росли странные растения: розы с чёрными лепестками, такие же тюльпаны, серебристые, а не белые, лунные цветы, и — в самом центре сада — она. Серебряная ива.

Её ветви свисали до земли, листья мерцали в сумерках, словно сделанные из лунного света. Казалось, листья сделаны из настоящего серебра, настолько они были сверкающими. Редчайшее дерево. Оно было прекрасно и совершенно не тронуто ядом Виолинетты.

— Вот она, — выдохнула Виолинетта. — Серебряная ива. Я видела такую лишь раз в жизни, ещё в детстве...

Из замка вышел пожилой мужчина. Высокий, худой, с бледной, почти прозрачной кожей. Его волосы, когда-то чёрные, как смоль, теперь были тронуты сединой на висках. Глаза — тёмные, глубоко запавшие, с красноватым, тусклым отблеском. Он двигался с усталой грацией существа, прожившего много веков, но в его походке чувствовалась слабость — та, что приходит с отказом от крови у вампиров. В руках он нёс стопку старых книг в толстых кожаных переплётах.

— Кто вы? — голос Томма был тихим, но властным. — И что вам нужно в моём лесу?

Аврора выступила вперёд.

— Я Аврора Мейри, дочь королевы друидов светлой стороны. Это моя подруга Тисафейра, лесная эльфийка и дочь короля лесных эльфов. А это... — она замялась, глядя на Виолинетту, — это Виолинетта, она алхимик. Она помогает нам спасти лес от заражения.

— Спасти лес? — Томм прищурился. — Я почувствовал, что лес болен. Вся светлая сторона Тихолесья больна. К счастью, мои деревья пока не затронуты. Я поддерживаю их своей магией защиты — той, что осталась...

— Лес отравлен ядом, — вмешалась Виолинетта. — Случайно... Мной... — Она встретила взгляд вампира, но не отвела глаз. — Мне нужны листья этой чудной серебряной ивы, чтобы приготовить противоядие. Без них лес погибнет полностью в скором времени.

Томм долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Аврору, на Венец Кона, мерцающий на её голове.

— Это же Венец древнего бога, — прошептал он. — Я видел его. Когда-то, очень давно, я видел хозяина этого венца, Кона. Ещё до его исчезновения. Он был... поистине величественен. И печален...

— Вы знали бога? — Аврора подалась вперёд.

— Знал? — Томм горько усмехнулся. — Я был одним из тех, кого он спас. Привёл на этот остров, дал убежище. А потом... люди выбрали себе королей, и всё пошло прахом. Я пытался править вампирами справедливо, но король демонов... — он осёкся и посмотрел на книги в своих руках. — Впрочем, это неважно. Вы хотите листья ивы? Что ж, мне не жалко. Берите. Мне они всё равно не нужны. Я занимаюсь здесь флористикой для души, мне это напоминает о счастливых временах, о молодости. А ива тут росла ещё до меня. Я просто забочусь о ней, но я не хозяин ей.

Он подошёл к кострищу, которое было сложено неподалёку от ивы, и начал бросать книги в огонь. Виолинетта, которая уже направилась к дереву, замерла и резко обернулась.

— Что вы делаете?! — воскликнула она, бросаясь к вампиру. — Это же... это трактаты! По биохимии! Я вижу заголовки!

Она выхватила из огня одну книгу, потом другую, прижимая их к груди. Томм смотрел на неё с усталым безразличием.

— Это мусор, человечка. — Сказал он. — Бесполезные мои записи. Я пытался... я изучал биохимию крови человеческой. Хотел создать искусственный заменитель. Чтобы не пить человеческую кровь, но и не слабеть. Ради доченьки моей... — Его голос дрогнул. — Однако ничего не вышло. Я — бездарность. Я не учёный, не воин, не лорд. Я просто старый дурак, который даже не может спасти собственного ребёнка, не говоря о целом народе вампиров.

Виолинетта, всё ещё прижимая к себе спасённые книги, смотрела на него во все глаза. В её груди боролись противоречивые чувства: возмущение — как можно сжигать научные труды?! — и... восхищение. Этот вампир, бывший король, отказался от крови, пытался заниматься наукой, потерпел неудачу и теперь сжигал свои работы от отчаяния. Он был ей понятен. Ближе, чем кто-либо за последние годы. Ещё один исследователь, родная душа.

— Вы... не бездарность, — тихо сказала она. — Вы просто... работали в одиночку. Без оборудования, без реактивов, без коллег. Биохимия крови — сложнейшая область. Я сама в ней не сильна, но... — она замялась. — Я могу помочь. Если вы позволите. После того, как спасу этот лес.

Томм поднял на неё удивлённый взгляд.

— Ты... хочешь помочь мне? Человечка? Вампиру?

— Прежде всего я учёный, — поправила Виолинетта. — А вы — тоже учёный, мой коллега. Пусть неудачливый. Но учёный. И я терпеть не могу, когда научные труды сжигают. Это варварство. Так что да, я помогу. Но сначала — ваша ива.

Томм медленно кивнул. В его глазах, впервые за долгое время, мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Берите листья. Все, что нужно. И... спасибо, человечка. Как твоё имя?

— Виолинетта, так меня зовут.

Асмодея, наблюдавшая за этой сценой со стороны, мысленно аплодировала. Ведьма и вампир нашли друг друга. Прекрасно. Ещё одна ниточка, за которую можно дёргать.

* * * * *

Виолинетта работала быстро и аккуратно. Она собрала необходимое количество листьев, немного коры и сока, не повреждая дерево. Томм наблюдал за ней с интересом, а потом вдруг спросил:

— Ты сказала, что случайно отравила лес. Как же это вышло, Виолинетта?

Виолинетта вздохнула и, продолжая работать, вкратце рассказала о задании Химари, о неудачном эксперименте, о волках и опрокинутом чане. Томм слушал молча, не перебивая.

— Ты хотела получить Венец для королевы Химари, — подытожил он. — А теперь помогаешь тем, кто его охраняет. Забавный поворот. Но мне не очень понятен.

— Я не помогаю им, — буркнула Виолинетта. — Я исправляю свою ошибку. У меня есть свои принципы. Это разные вещи.

— Разве? — Томм слабо улыбнулся. — Ты могла бы просто сбежать. Ведь не обязательно считать это несчастье ошибкой. Цель была захватить Венец, а про сохранение леса при этом Химари Котоюки ничего не говорила. Не так ли? Но ты здесь. Рискуешь жизнью ради леса, который чуть не уничтожила. Это не просто исправление ошибки. Это... Ммм, искупление.

Виолинетта промолчала, но её щёки чуть порозовели.

Когда всё было готово, она развела костёр прямо в саду, под сенью серебряной ивы. Томм хотел было снова пойти за книгами для растопки, но Виолинетта рявкнула на него так, что даже Тиса вздрогнула:

— Ещё одна книга в огне — и я лично воткну вам осиновый кол в сердце, Томм! Ветки! Используйте ветки, как все нормальные люди!

— Я не нормальный, и тем более не человек, — заметил Томм.

— Неважно! Ветки!

Ведьма принялась варить противоядие, сверяясь с записями. Аврора села рядом с Тисой, которая хмуро наблюдала за процессом.

— Ты ему веришь? — тихо спросила эльфийка.

— Томму? — Аврора задумалась. — Я верю, что он любит свою дочь. И что он хочет помочь лесу. Остальное... даже не знаю.

— А я знаю, — Тиса сжала кулаки. — Он вампир. Вампиры всегда преследуют свои эгоистичные цели. Он может использовать нас, чтобы добраться до дочери, а потом предать. Оставить на закуску Владыке демонов.

— Как и Асмодея? — Аврора грустно улыбнулась.

— Именно. Мы не можем доверять никому, кроме друг друга, Аврора.

Аврора взяла её за руку.

— Я доверяю тебе, Тиса. Всегда. Но иногда... иногда нужно давать шанс другим. Даже если они ошибались раньше. Даже если они вампиры или ведьмы.

Тиса ничего не ответила, но руку не отняла.

Асмодея, сидевшая чуть поодаль, делала вид, что дремлет. На самом деле она внимательно слушала и ждала подходящего момента. Всё шло именно так, как она задумала. Маленькая друидка уже готова помогать вампиру. Ведьма восхищена его жалкими научными потугами. Эльфийка, конечно, ворчит, но пойдёт за подругой в огонь и воду. Осталось только дать им направление.

* * * * *

Противоядие было готово к полуночи. Густая серебристая жидкость мерцала в котелке, источая запах свежести — как пахнет после дождя летом.

— Нужно вылить его в корневую систему, — объяснила Виолинетта. — В нескольких точках по всему лесу. Томм, ваша ива связана с остальным лесом?

— Да, — вампир кивнул. — Корни серебряной ивы уходят глубоко и соединяются с корнями других деревьев. Если вылить противоядие здесь, оно распространится по Тихолесью.

— Отлично. Тогда начнём.

Они обработали корни ивы, и Аврора почувствовала, как лес вздыхает с облегчением. Боль, терзавшая её через Венец, начала утихать.

— Работает, — прошептала она. — Лес... он оживает.

— Я же говорила, — Виолинетта позволила себе слабую улыбку. — Я, конечно, идиотка, но я умею исправлять свои ошибки.

Асмодея снисходительно согласилась разлить ивовый отвар по всему Тихолесью. Через некоторое время она появилась из облака пепла с пустым котелком в руке.

Все сидели у костра, когда Асмодея бросила котелок на землю и сладко потянулась.

— Ну что ж, — произнесла она. — Лес спасён. Все молодцы. А теперь, раз уж мы здесь, давайте поговорим о том, что делать дальше. — Она посмотрела на Томма. — Ты ведь хочешь спасти дочь, Томми?

Томм напрягся.

— Откуда ты знаешь о моей дочери, Асмодея? Я не видел тебя ни разу во время войны вампиров и демонов.

— О, я много чего знаю, — Асмодея улыбнулась. — Я, знаешь ли, вхожа в высшие круги Тёмных земель. И я знаю, где Аббадон держит Некроциссу. Старая башня на границе демонов и вампиров, к востоку от Чёрных болот. Охраны почти нет — мой муженёк уверен, что ты слишком слаб, чтобы одолеть даже её. И, честно говоря... — она окинула вампира оценивающим взглядом, — мне почему-то кажется, что он прав. В одиночку ты не справишься. Но если мы поможем...

— Мы? — Тиса вскинулась. — С какой стати нам помогать вампиру? С какой стати тебе помогать вампиру?

— Потому что это правильно, — тихо сказала Аврора. — Потому что его дочь не должна страдать из-за интриг Владыки Аббадона. Потому что... потому что если мы можем помочь, мы должны.

Тиса закатила глаза, но спорить не стала. Виолинетта кивнула.

— Я обещала помочь. И я помогу. Башня на границе — это не замок на вулкане. Мы можем справиться.

Томм смотрел на них с недоверием.

— Вы... вы серьёзно? Вы, чужаки, готовы рисковать жизнью ради моей дочери? Так вот, просто?

— Мы уже рисковали жизнью ради леса, — пожала плечами Виолинетта. — Ради вашей дочери — почему нет? Кроме того, — она покосилась на спасённые трактаты, — у меня к вам научный интерес. И к вашим трактатам. Если мы вытащим вашу девочку, вы продолжите исследования. Под моим руководством...

Томм не нашёл слов. Он просто склонил голову.

— Спасибо, — прошептал он. — Я... я не заслуживаю этого...

— Заслуживаете или нет — не вам решать, — перебила Аврора. — Мы решили. Завтра выступаем.

Асмодея, наблюдавшая за этой сценой, едва сдерживала торжествующую улыбку. Глупцы. Они поверили в башню. В старую, заброшенную башню, где их будет ждать... сюрприз. Она приведёт глупого старика, двух принцесс и полезного человечка мужу. Как же он обрадуется.

* * * * *

Они договорились выступить на рассвете. Всё равно на тёмной территории солнце не проникает на землю из-за завесы пепла от вулкана, и из-за густого вечного тумана. Томму не грозило превратиться в кучку пепла днём. Бывший король ушёл в замок собирать вещи — немногочисленные артефакты, которые могли пригодиться в бою. Виолинетта перебирала склянки, готовя зелья для предстоящей вылазки. Тиса точила свои серебряные стрелы. Аврора сидела у ивы, гладила её кору и шептала слова благодарности.

Асмодея стояла чуть поодаль, и её лицо постепенно менялось. Исчезала легкомысленная улыбка, исчезала наигранная глупость. Глаза суккуба блеснули холодным, расчётливым огнём.

— Знаете, — произнесла она, и её голос стал ниже, опаснее, — я должна вам кое в чём признаться.

Все взгляды обратились к ней.

— Башня, — продолжала Асмодея, растягивая слова, — в которой сидит принцесса Некроцисса... Это была моя идея. Я велела посадить девчонку гибрида туда. Мой муж бы об этом не догадался. Он бы даже не обратил внимания на девчонку. А я полагала, что Томм отправится спасать девчушку. Но я просчиталась. Старик был слишком труслив, чтобы в одиночку спасать дочь.

Томм замер. Его лицо побелело ещё сильнее, чем обычно.

— Что?...

— Твоя дочь, старик, — Асмодея улыбнулась, обнажая острые зубы, — именно я посадила её в башню, ха-ха-ха!

— Ты... — Томм шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Ты всё это время скрывала это? И лгала нам? Я думал, что ты ни при чём, что ты не причастна к войне.

— Конечно же, всё это чепуха, — Асмодея рассмеялась. — Более того, это я надоумила своего мужа захватить королевства вампиров и драконов. Мой муженёк — он очент милый, но недалёкий. Он бы просто сидел в своём замке на вулкане, иногда развлекаясь с людскими девчонками. А я подумала: зачем сидеть на месте и скучать, если можно поиграть? Устроить побоище, посадить твою девчонку, Томми, в клетку, распустить слухи, что она в заброшенной башне, и ждать, когда глупый папаша клюнет. Я рассчитывала, что ты, старый дурак, бросишься спасать дочь и попадёшь в ловушку. А ты... — она презрительно скривилась, — ты оказался трусом. Сидел здесь, в своём замке, старел, сжигал книги и ничего не делал. Я просчиталась. И теперь мой муж очень злится на меня. Ведь он не может стать полноправным правителем вампиров, пока ты жив. Ты не герой. Ты жалкий, сломленный старик, который даже не попытался спасти дочку. Именно поэтому я привела тебе подмогу, старый дурак. Вступай в игру, попытайся спасти дочь! А заодно... заодно ты окажешь услугу мне и я избегу гнева мужа. Мне плевать на девчонку, у тебя будут все шансы её спасти. Главное — действуй уже!

Томм пошатнулся, будто от удара. Тиса вскочила, сжимая свой лук.

— Ты... ты чудовище! Мерзкая интриганка! Сама запуталась в своих сетях, а нас используешь для прикрытия?!

— Я суккуб, дорогая моя, — Асмодея пожала плечами. — Это моя природа. Я сею хаос. Я играю с людьми. И с вампирами. И с друидами. Вы все — мои игрушки. А теперь, когда я рассказала вам условия игры, я могу проститься с вами, мои милые. Аббадону я о вас говорить не стану. Он узнает о вас, лишь когда вы проникнете в башню Некроциссы. Так будет честно, ха-ха-ха!

Она щёлкнула пальцами, и воздух вокруг неё задрожал. Чёрное платье вспыхнуло зелёным огнём, глаза загорелись адским пламенем, а за спиной расправились огромные, ярко-красные перепончатые крылья. Асмодея явила свой истинный облик — прекрасный и ужасающий.

— Я могла бы убить вас всех прямо сейчас, — сказала она. — Но это скучно. Гораздо интереснее оставить вас в живых и дать шанс на победу. Ты, Томм, будешь знать, что твоя дочь в лапах Аббадона, и ты ничего не можешь сделать. Ты, Виолинетта, будешь гадать, не прознает ли Химари Котоюки о твоём провале. А вы, девочки... вы будете смотреть друг на друга и думать: а что, если я права? Что, если никому нельзя доверять?

Тиса вскинула лук, но Асмодея одним движением руки выбила его из пальцев эльфийки. Аврора бросилась вперёд с копьём, но суккуб лишь рассмеялась и взмахом крыла отшвырнула её в сторону.

— Прощайте, глупенькие мои, — пропела она. — И спасибо за игру. Она просто восхитительна. А если вы всё же надумаете сунуться в земли Аббадона — милости просим. Я буду ждать вас и держать за вас кулачки!

Она взмахнула крыльями, взметнув тучу пепла, и растворилась в ночном небе.

* * * * *

Тишина, наступившая после ухода Асмодеи, была оглушительной. Томм стоял, опустив голову, его плечи дрожали. Виолинетта сжимала в руках склянку с кислотой, но выплеснуть свою ярость было не на кого. Тиса помогла подняться Авроре, которая прижимала ладонь к ушибленному плечу.

— Я же говорила, — прошептала эльфийка. — Демонам нельзя доверять. А особенно их королеве.

— Она обманула нас всех, — тихо сказала Аврора. — Меня. Тебя. Виолинетту. Лорда Томма.

— Просто Томма, — поправил вампир, не поднимая глаз. — Я не лорд. Я никто. Она права. Я трус. Я сидел здесь, старел, читал книги и ничего не делал. А моя дочь...

— Ваша дочь жива, — твёрдо сказала Виолинетта. — И она в старой башне. Это плохо. Очень плохо. Но это не значит, что всё кончено.

Томм поднял на неё взгляд.

— Ты... ты всё ещё хочешь помочь? После того, что она сказала? После того, как узнала, какой я презренный трус?

— Вы не трус, — отрезала ведьма. — Вы учёный, который потерпел неудачу. Это бывает. Со мной тоже бывало. Много раз. — Она вздохнула. — И да, я всё ещё хочу помочь. Потому что я в долгу перед этим лесом. Потому что вы спасли мне жизнь, дав листья ивы. И потому что... — она замялась, — потому что я терпеть не могу, когда сильные обижают слабых. А ваша дочь — она слабая. И она не должна страдать из-за чьих-то злобных интриг.

— Я тоже хочу помочь, — сказала Аврора, подходя ближе. — Асмодея хотела посеять между нами раздор. Она хотела, чтобы мы не могли друг другу доверять. Но мы не дадим ей победить. Мы пойдём в замок на вулкане. Спасём Некроциссу. И покажем этой демонице, что она ошибалась.

Тиса тяжело вздохнула.

— Я, конечно, против. Это самоубийство. Земли демонов — невероятно опасные места, где не работают никакие законы. Там армия демонов, драконы, стража... Но, — она посмотрела на Аврору, — я тебя одну не отпущу, душа моя. Так что я с вами. Но если вампир нас предаст, я скажу:

«Я же говорила».

— Если я вас предам, — Томм слабо улыбнулся, — можешь воткнуть мне кол в сердце. Я не обижусь, обещаю.

Виолинетта хмыкнула.

— Кол в сердце — это, конечно, аргумент. Но давайте лучше сосредоточимся на том, как проникнуть в самые места Тёмных земель, не умерев в первые пять минут. У меня есть пара идей...

* * * * *

Где-то высоко в небе, над границей Светлых и Тёмных земель, Асмодея парила на крыльях, глядя вниз. Её истинный облик всё ещё пылал зелёным огнём, но на губах играла очень довольная улыбка.

Она не лгала, когда говорила, что её цель — хаос. Но она лгала в другом. Ей было не всё равно. Эти глупые смертные — ведьма, друидка, эльфийка и старый вампир — чем-то зацепили её. Может, своей упрямой верой друг в друга. Может, тем, как они, несмотря ни на что, продолжали бороться.

Она сказала им неправду о башне. Они не знают о том, что это ловушка. Но она не соврала им, что не будет рассказывать мужу о предстоящем походе вампира, ведьмы, друидки и эльфийки: у них есть маленький шанс на удачу. Что ж, пусть они попытаются. Потому что, если они попытаются, игра станет по-настоящему интересной.

— Давайте, мои милые, — прошептала она в пустоту. — Приходите. Я буду ждать. И, может быть, если вы меня удивите... я даже помогу вам. Чуть-чуть. Самую малость. Просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Жизнь — игра.

Она сложила крылья и спикировала вниз, к замку на вулкане, где в высокой башне, не подозревая о грядущих событиях, сидела девушка с чёрными крыльями и разноцветными глазами.

А в Тихолесье, у замка Томма, четыре фигуры сидели у костра и разрабатывали план — безумный, опасный, почти невыполнимый. Но в их глазах горела решимость.

Лес шептал им свою благодарность. И в этом шёпоте были не боль и страх, а надежда.

Конец третьего рассказа.

Продолжение следует...

P.S. От автора:

Спасибо, дорогие мои, за то, что вы читаете мои рассказы! Пожалуйста, не оставайтесь равнодушными, пишите хотя-бы пару милых слов в комментарии! Для меня это очень приятная и хорошая мотивация продолжать писать, ведь я буду видеть, что мои рассказы не безынтересны вам.

Ведьма на службе Её Лисьего Величества

2026-04-16T04:38:37.887Z

Нора встретила Виолинетту запахом жареной рыбы, благовоний и чего-то неуловимо сладкого — то ли цветущей сакуры, то ли лисьей магии. Она не любила этот город. Слишком шумный, слишком яркий, слишком... живой.

Люди сновали туда-сюда, хвостатые и ушастые, ростом едва достававшие ей до плеча. Виолинетта, при своих ста шестидесяти сантиметрах, здесь чувствовала себя неуклюжим великаном. Человеком, который забрёл в кукольный домик и теперь боится что-нибудь сломать.

Она поправила капюшон серого дорожного плаща и направилась к дворцу, возвышавшемуся в центре города. Белые стены, изогнутые крыши, флаги с гербом Химари — девятихвостая лиса, обвивающая солнце. Красиво. И наверняка полно магии, которую она не могла изучить.

Магия бесила Виолинетту до скрежета зубов. Как можно изучать то, что не подчиняется законам физики? Как систематизировать то, что каждый раз работает по-разному в зависимости от настроения заклинателя? Это не наука, это... художественная самодеятельность.

У ворот её остановила стража — две кицунэ в лёгких кожаных доспехах, с длинными копьями, казавшимися слишком длинными для их роста. Они смотрели на неё снизу вверх с подозрением, и Виолинетта подавила желание погладить этих милашек по голове. Опыт подсказывал: кицунэ этого не любят. А укусы у них, несмотря на миниатюрность и милый внешний вид, весьма болезненные.

— Мисс Виолинетта? По какому делу?

— По личному приглашению Её Лисьего Величества, — она достала из-за пазухи свиток с печатью. — Пропустите.

Стражницы переглянулись. Одна из них, та что помоложе, с рыжими ушами и таким же пушистым хвостом, нахмурилась:

— В покои королевы сейчас нельзя, госпожа Алхимик. Она отдыхает. Приходите позже, ладно?

Виолинетта медленно выдохнула. Она проделала долгий путь от южных болот, где собирала образцы ядовитых грибов для своего нового проекта — универсального противоядия широкого спектра. Её сапоги были в грязи, спина ужасно ныла, а в животе урчало от голода. Она ела в последний раз два дня назад, и это была горсть сушёных ягод, которыми она торговалась с ворчливой ламией-травницей.

— Послушайте, — сказала она ледяным тоном, — я получила послание с пометкой «срочно». Я тащилась через пол-острова, отбиваясь от болотных тварей и питаясь сушёными ягодами. У меня закончились реактивы для обеззараживания воды, и я была вынуждена кипятить болотную жижу и довольствоваться этим. Если вы сейчас же не пропустите меня к королеве, я прямо здесь начну экспериментировать с составами, которые вызывают неконтролируемую линьку у лис.

Молодая стражница побледнела и инстинктивно прижала ушки. Вторая, постарше, с седыми ушами, вздохнула и отступила в сторону.

— Проходите, госпожа Алхимик. Но предупреждаю: Её Величество не любит, когда её отвлекают от ритуала чаепития.

— А я не люблю, когда меня заставляют ждать, — бросила Виолинетта, проходя мимо. — Мы квиты.

Она пересекла внутренний двор, где журчал фонтан в форме лисы, и вошла во дворец. Внутри пахло чаем, цветами и опять этой неуловимой магией. Служанки-кицунэ в роскошных шёлковых одеждах — каждая ростом с ребёнка, но с грацией взрослой женщины — проводили её к личным покоям королевы. Виолинетта отметила, что у одной из служанок был великолепный янтарный кулон, и на мгновение задумалась, сколько он может стоить в пересчёте на редкие алхимические ингредиенты. Старая привычка — оценивать всё вокруг с точки зрения потенциальной выгоды.

Её Королевское Величество, девятихвостая кицунэ Химари Котоюки, возлежала на груде подушек у распахнутого окна. Её белоснежные длинные волосы струились до самого пола, кончики ушей и девяти хвостов отливали алым. В руке она держала веер из кости дракона и лениво им обмахивалась. При виде Виолинетты её лицо озарилось тёплой улыбкой — той самой, от которой у ведьмы каждый раз сводило скулы.

— Моя дорогая госпожа Алхимик! — пропела Химари. — Как я рада тебя видеть! Ты выглядишь... весьма уставшей. Присядь, выпей чаю со мной, дорогуша. Мне прислали новый сорт с восточных плантаций, и он просто божественен.

Виолинетта не села. Она остановилась в двух шагах от подушек, скрестив руки на груди. Металлические пластины на её плечах тихо звякнули.

— Химари, давайте без прелюдий. Вы позвали меня не для чаепития, не так ли? Что же вам нужно?

Химари вздохнула, но улыбка не исчезла.

— Ты всегда так прямолинейна, Виола. Это одна из причин, почему я тебя очень высоко ценю. Знаешь, большинство моих подданных либо льстят мне, либо дрожат от страха, будто я огнедышащий дракон, либо пытаются обвести меня вокруг пальца. А ты просто... говоришь. Иногда это как ушат ледяной воды за шиворот, хи-хи. Это освежает меня. — Виолинетта начала постукивать стальным сапогом по полу в знак нетерпения. — Хорошо, прости, я разоткровенничалась, ты права. Перейдём к делу.

Она щёлкнула веером, и служанки бесшумно исчезли, закрыв за собой двери. В комнате повисла тишина, нарушаемая только плеском фонтана за окном.

— Мне стало известно, — начала королева серьёзно и без прежней улыбки на лице, понизив голос, — что в Великом Тихолесье хранится некий артефакт. Говорят, будто это Венец Кона-Алого. Я считала этот Венец навсегда утерянным с тех пор, как мы... выиграли войну за независимость. Но слухи не возникают просто так, сама знаешь.

Виолинетта чуть приподняла бровь. Она слышала легенды о падшем боге, создавшем Остров Рая, но считала их сказками для наивных. В её мире существовали только химические реакции и физические законы. Боги? Пожалуйста, предъявите доказательства, которые можно увидеть и изучить.

— Венец бога? Вы верите в эти россказни?

— Ах, Виолинетта. Ты слишком молода, и не понимаешь. Я знаю, что он существует, — Химари подалась вперёд, и в её розовых глазах мелькнуло что-то холодное. — Мне сказали, что Венец носит девочка-друидка, дочь их королевы. Венец — мощнейший источник магии. И он невероятно опасен для всех жителей Острова. Я хочу, чтобы ты добыла его для меня. К моему величайшему прискорбию, опасности Венца никто, кроме меня, не может понять.

Виолинетта усмехнулась.

— М-да. Проникнуть в сердце Тихолесья, в земли друидов, которые, по легендам, разговаривают с деревьями и могут призвать свой лес против чужака? И украсть их святыню? По-моему, Химари, вы переоцениваете мои скромные таланты.

— Вовсе нет, — Химари мило улыбнулась. — Я ведь знаю твои... методы. Ты не пойдёшь напролом. Ты придумаешь что-нибудь... более научное, как и полагается учёному. И в награду, — она сделала паузу, — я отдам тебе Цвет Вечной Зари.

Виолинетта замерла. Зарецвет, Цветок Вечной Зари. Единственный экземпляр на всём Острове, а может, и во всём мире. Она впервые услышала о нём два года назад, когда рылась в библиотеке кицунэ и наткнулась на древний манускрипт. Растение, чьи лепестки, по слухам, могли исцелить любую болезнь, сильно замедлить старение и даже... возможно, вернуть человеку контроль над магической силой. Для неё это был не просто редкий ингредиент — это был ключ к разгадке самой природы магии. Если она сможет изучить его состав, понять механизм действия... Возможно, она наконец найдёт способ систематизировать магию. Или, что более вероятно, докажет, что магия — это всего лишь неизученная ветвь алхимии. Возможно, она сможет сама использовать магию...

— Вы блефуете, — сказала она, но голос дрогнул. — Вы никогда не отдадите его, Химари. Это же подарок вашего отца.

— Отдам, — Химари щёлкнула веером. — Клянусь своими девятью хвостами. Венец — в обмен на Цветок. Идёт?

Виолинетта молчала. Она знала, что Химари использует её. Знала, что королева пойдёт на всё ради власти. Но Цветок... Ради него она была готова рискнуть. В конце концов, она всю жизнь рисковала. Когда тебя в шестнадцать лет вышвыривает из родного дома магическим взрывом, учишься полагаться только на себя. И на науку.

— Идёт, — сказала она. — Но мне понадобятся ресурсы. Много ресурсов. И доступ к вашей библиотеке, чтобы изучить карты Тихолесья.

— Всё, что пожелаешь, моя дорогая Виола, — Химари откинулась на подушки и вновь озарила улыбкой ведьму. Её улыбка была почти искренней. — А теперь, может, всё-таки чаю? Он действительно хорош. С нотками жасмина и капелькой яда, который действует только на тех, кто замышляет против меня недоброе. Хи-хи, шучу. А может и нет.

Виолинетта криво усмехнулась.

— Я предпочитаю свои сборы, Химари. Меньше сюрпризов, знаешь ли.

— Как знаешь, — Химари махнула веером. — Удачи, Виолинетта. Она тебе понадобится.

Виолинетта развернулась и вышла, чеканя шаг металлическими сапогами. В спину ей донеслось тихое:

— И да, моя дорогая госпожа Алхимик... если ты решишь меня обмануть и оставить Венец себе, вспомни перед этим мои слова: Венец принесёт тебе лишь горе и печаль, если он не попадёт ко мне в руки.

* * * * *

Дорога до Тихолесья заняла три дня. Виолинетта шла пешком, неся в мешке за спиной инструменты с оборудованием. Долгие переходы были для неё привычны — она провела в странствиях больше двадцати лет, с тех пор как покинула пепелище отчего дома. Тогда, в шестнадцать, у неё не было ничего, кроме обожжённой одежды и жгучего чувства вины. Она поклялась никогда больше не использовать магию. Только наука. Только то, что можно измерить, взвесить и воспроизвести без опасности для жизни.

Первые годы были самыми трудными. Она нанималась помощницей к аптекарям и лекарям, спала в конюшнях, питалась объедками. Но она впитывала знания, как губка. К двадцати пяти годам она уже знала о ядах и лекарствах больше, чем любой врач на Острове. К тридцати — её прозвище, Алхимик, шептали с уважением (и опаской) в гильдиях алхимиков. Она лечила чуму, когда все остальные лекари сбежали. Она создала противоядие от укуса песчаной гадюки, которое спасло жизнь наследному принцу эльфов. Она даже консультировала королевский двор кицунэ по вопросам... ну, скажем так, деликатного устранения неугодных.

Без магии. Только химия.

На Остров Рая она попала совершенно случайно. Эксперимент с пространственным переносом материи — она пыталась создать портативное устройство для быстрой доставки лекарств в отдалённые регионы — пошёл не по плану. Взрыв, вспышка, и она очнулась на берегу, окружённая существами из сказок. Кицунэ, эльфы, нэко, гномы, крылатые, ламии и прочие... Сначала она думала, что сошла с ума. Потом — что это галлюцинация от паров ртути. Но человек ко всему привыкает. Виолинетта решила: раз уж она застряла здесь, нужно извлечь максимум пользы.

И теперь она шагала к Тихолесью, размышляя о задании. Чем больше она думала, тем меньше ей нравился прямой подход.

Друиды чувствуют лес. Если она войдёт в Тихолесье, они узнают об этом раньше, чем она сделает десять шагов. Их магия растений — мощная и непредсказуемая. В глубине леса она будет беспомощна, как ребёнок. Значит, нужно лишить их главного преимущества.

Ослабить лес. Лишить его магии. Хотя бы на небольшом участке.

Она разработала состав на основе экстракта «мёртвой воды» из ядовитых болот, измельчённых корней чёрной акации и нескольких редких минералов. В теории, зелье должно было нарушать связь растений с магической энергией, не убивая их — просто усыпить на время. Она прошла бы по обезвреженной полосе к центру леса, забрала Венец и ушла. Чисто, без жертв. Незаметно.

Так она думала.

Лагерь она разбила у восточной границы Тихолесья, в скалистой местности, где деревья не росли. Развела костёр, установила большой медный чан, разложила ингредиенты. Всё шло по плану. Она занесла в дневник:

«Эксперимент №48.

Цель: создание временного барьера против магии друидов.

Состав: вытяжка из чёрной акации — 3 части, болотная эссенция — 2 части, толчёный обсидиан — 1 часть, катализатор на основе серы...

Примечание: в прошлый раз, когда я использовала обсидиан, у меня неделю болела голова. Надеюсь, в этот раз всё обойдётся».

Зелье закипело, источая едкий зеленоватый пар. Виолинетта помешивала варево длинной стеклянной палочкой. Оставалось добавить последний ингредиент — пыльцу днецвета, которая должна была смягчить действие, сделав его обратимым.

И тут на неё напали волки.

Трое. Они выскочили из кустов бесшумно, как тени. Виолинетта едва успела выхватить кинжал и встретить первого ударом в шею. Второй вцепился в её металлический сапог — зубы заскрежетали по стали. Третий прыгнул на неё сбоку, и она, уклоняясь, задела плечом чан.

Раздался грохот. Чан опрокинулся.

Лиловая жидкость хлынула на землю, мгновенно впитываясь в почву. Виолинетта вскрикнула — не от боли, от ужаса. Волк, вцепившийся в сапог, вдруг заскулил и отпрыгнул: зелье попало ему на лапу, и шерсть начала дымиться.

Она добила оставшихся тварей быстрыми, злыми уколами в горло. Потом замерла, тяжело дыша, глядя на опрокинутый чан и растекающуюся лужу.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет...

Зелье не было готово. Она не добавила пыльцу. Катализатор был слишком силён. Без смягчающего компонента состав не усыпит магию — он убьёт всё, до чего дотянется.

Она бросилась к краю леса и увидела, как лиловая отрава расползается по корням, проникает в землю, поднимается по стволам. Листья ближайшего дуба пожелтели и скрутились прямо на глазах.

Виолинетта опустилась на колени. Её руки дрожали. Она не хотела этого. Она хотела просто пройти, а не уничтожать. Ведь Тихолесье — огромная, неизученная экосистема.

— Дура, — сказала она себе. — Какая же ты дура. Отец бы гордился тобой, бестолочь. «Моя дочь — величайший алхимик, который случайно устроил экологическую катастрофу». Прекрасная эпитафия.

Она достала дневник и, превозмогая тошноту, начала записывать:

«Эксперимент №48... полный провал.

Состав нестабилен.

Эффект: некроз растительных тканей, нарушение магической проводимости.

Возможные побочные эффекты: мутации, непредсказуемое поведение флоры и фауны.

Прогноз: неизвестен.

Примечание: я идиотка. И, возможно, худший алхимик в истории Острова. Нет, не худший. Просто самый неудачливый. Хотя... нет, всё-таки идиотка».

* * * * *

В последующие дни Виолинетта не уходила. Она разбила лагерь на безопасном расстоянии от заражения и наблюдала. Это было её наказанием и её долгом учёного — зафиксировать последствия собственной ошибки и по возможности исправить.

Лес умирал.

Болезнь, которую она назвала «Лиловой Чумой», расползалась по корням с ужасающей скоростью. Деревья желтели, роняли листья, затем чернели. Животные либо погибали, либо... менялись. Она видела оленя, который бросался на стволы, разбивая рога в кровь. Видела волков, грызущих собственную плоть и друг друга. Видела растения, которые оживали и тянули к ней свои извивающиеся ядовитые стебли. Однажды ей пришлось отбиваться от куста малины, который пытался задушить её, как спрут. Она победила, но с тех пор смотрела на малину с глубоким отвращением и опаской.

Она записывала всё. Каждый симптом, каждую стадию. По ночам она почти не спала, вглядываясь в темноту, где что-то выло и хрипело. Кофе у неё закончился на второй день, и она перешла на крепкий чай из собранных тут же трав. Чай был отвратительный на вкус, но хорошо бодрил.

На пятый день к ней пришла гостья...

...Виолинетта сидела у костра, помешивая очередную порцию горького пойла, когда воздух перед ней сгустился и вспыхнул серным зелёным пламенем. Она вскочила, хватаясь за кинжал, но из пламени вышла женщина — высокая, со смеющимися чёрными глазами как у кошки, рогами, утопленными в густых чёрных волосах, и перепончатыми крыльями за спиной. Она была одета в чёрное платье, которое обтягивало её формы так, что Виолинетта на мгновение задумалась о законах физики. Как это вообще держится? Магия, не иначе.

— Ну привет, химичка! — пропела демоница. — Я Асмодея. Можно просто Асми. Ты тут, я смотрю, устроила маленький апокалипсис. Мне это нравится! Давно не видела такого весёлого хаоса. Муж обычно сам всё устраивает, а тут — смертная! Браво!

Виолинетта смотрела на неё, не опуская кинжала.

— Ты демон.

— Суккуб, если быть точной, — Асмодея плюхнулась на её раскладушку, закинув ногу на ногу. — Жена Аббадона, если это тебе о чём-то говорит. Но ты не бойся, я не кусаюсь. Ну, если меня об этом, конечно, не попросят... А если попросят — то очень нежно, хе-хе... Ты, кстати, не хочешь попросить? Нет? Ну ладно.

— Что тебе нужно, суккуб?

— Мне? — Асмодея сделала невинное лицо. — Я просто мимо пролетала, увидела дымок, решила познакомиться. А ты, оказывается, очень интересная личность. Травишь священный лес друидов, охотишься за Венцом Кона... Мой муж будет в восторге, когда узнает об этом. Он любит интересных смертных. А ты — не просто смертная, а ещё и человек! Здесь, на Острове Рая. Ну, в общем, ты меня поняла. Это интересные детали.

Виолинетта похолодела. Если Владыка демонов, Аббадон, узнает о Венце, он пошлёт за ним армию бесов. И тогда о тихом, научном подходе можно забыть.

— Я не охочусь за Венцом, — солгала она. — Я просто изучаю этот удивительный лес.

— Конечно-конечно, — Асмодея подмигнула. — А я — невинная дева, собирающая цветочки. Слушай, химичка, давай начистоту. Ты хочешь Венец. Я хочу Венец. Но в одиночку у нас ничего не выйдет — друиды очень сильны в своём лесу, а в Тихолесье сейчас такое творится, что без помощи не обойтись. Давай объединим усилия? Ты — мозг, я —... ну, очарование и боевая поддержка, скажем так. А Венец потом поделим.

Виолинетта прищурилась.

— С чего мне тебе доверять, демоница?

— А с чего не доверять? — Асмодея развела руками. — Я весёлая, обаятельная, и у меня есть то, чего нет у тебя: крылья и полное отсутствие моральных принципов, ха-ха-ха. В нашем деле это только плюс. Кроме того, я умею готовить. Ну, не готовить, разогревать. Ну, не разогревать, заказывать у слуг. Но могу и разогревать.

Виолинетта хотела отказаться. Но вспомнила бешеного оленя, мутировавшие растения и друидов, которые, по слухам, охраняли Венец пуще ока. Одна она, скорее всего, не справится.

— Хорошо, — сказала она сквозь зубы. — Временный союз. Но если ты меня обманешь...

— То что? Отравишь? — Асмодея расхохоталась. — Ой, не могу. Ты прелесть. Знаешь, у меня никогда не было подруги-алхимика. Это так... экзотично. Договорились, химичка. А теперь рассказывай, что у тебя за план. И дай чего-нибудь пожевать. У тебя тут, я смотрю, одни склянки. Ты вообще ешь?

— Иногда, только чтобы поддерживать свои физические силы, — буркнула Виолинетта. — Когда не забываю.

— Ужас. С тобой точно нужно дружить. Буду тебя кормить.

* * * * *

План был прост: найти девчонку, у которой Венец, выследить её, дождаться удобного момента и забрать Венец. Асмодея вызвалась «разведать обстановку» и исчезла в лесу. Виолинетта осталась ждать, записывая наблюдения и пытаясь не думать о том, что демоница может в любой момент её предать.

Она не знала, что в это время суккуб делала то же самое с другой стороны...

...Асмодея нашла Аврору и Тису на краю оврага. Друидка оступилась на осыпающемся склоне и уже летела вниз, когда демоница спикировала с неба и подхватила её за шиворот.

— Осторожнее, зелёненькая! — пропела она, ставя Аврору на твёрдую землю. — Тут высоко, ушибёшься. А у тебя, я смотрю, и так забот полон рот. Лес умирает, звери бешеные, и ещё этот дурацкий венок на голове. Тяжёлый, наверное? И почему вы, друиды, не следите за своим леском? Бешенные животные добрались уже до замка демонов.

Тиса мгновенно наложила стрелу.

— Отойди от неё! Ты... ты же жена Владыки демонов!

— И что с того? — Асмодея картинно обиделась. — Я, между прочим, спасла твою подружку. А ты в меня своей стрелой тычешь. Где благодарность? Где «спасибо, тётенька демон, вы такая добрая»?

Аврора, отдышавшись, посмотрела на демоницу с удивлением.

— Спасибо вам, — сказала она. — Но... зачем вы нам помогаете? Вы же с Тёмной стороны...

— Ой, да бросьте вы эти «светлые-тёмные», — Асмодея отмахнулась. — Мир не делится на белое и чёрное. Я сама по себе. Увидела, что лес умирает, решила помочь. Говорю, животные нападают на наш демонический замок на вулкане. Это досаждает Аббе, я про своего мужа. Ну а я, знаете ли, люблю природу. Особенно когда она не пытается меня сожрать. А тут — такой масштаб! Грех не поучаствовать в спасении леса.

Тиса не опускала лук.

— Я тебе не верю, жена Владыки демонов. Я не могу почувствовать твои мысли. Скрываешь что-то?

— А я и не прошу верить мне, юная эльфа, — Асмодея пожала плечами. — Просто предлагаю помощь. Вы ищете того, кто отравил лес? Я знаю, кто это сделал. И могу привести вас к нему.

Аврора и Тиса переглянулись.

— Кто же отравил Тихолесье? — спросила друидка.

— Ведьма. Зовут Виолинетта. Она устроила всю эту заварушку. Но она не злая, вы не подумайте, просто... неловкая учёная. Ошиблась с экспериментом. Знаете, как бывает: хотел сделать эликсир бессмертия, а получил слабительное. Ха-ха-ха. У неё примерно так же, только с лесом. Я могу устроить вам встречу. Может, вместе придумаете, как всё исправить? Что скажете?

Тиса хотела возразить, но Аврора кивнула.

— Хорошо. Ведите нас.

Так они втроём вышли к лагерю Виолинетты.

* * * * *

Ведьма сидела у костра, когда из леса появились три фигуры. Она встала, сжимая свой кинжал, но Асмодея уже махала ей рукой:

— Не кидайся в нас колющими предметами, химичка! Я привела тебе гостей!

Аврора и Тиса остановились в нескольких шагах. Друидка смотрела на Виолинетту с тревогой, эльфийка — с откровенной враждебностью. Венец на голове Авроры слабо светился.

— Это ты, — сказала Аврора. — Ты отравила наш лес.

Виолинетта вздохнула.

— Не специально. Это был несчастный случай. Я пыталась создать безвредное зелье, чтобы войти в лес и изучать его, но... волки напали, чан опрокинулся. Я не хотела такого исхода.

— Не хотела?! — Тиса шагнула вперёд. — Из-за тебя гибнут наши деревья! Звери сходят с ума! Наш дом умирает!!!

— Я знаю, — Виолинетта смотрела ей прямо в глаза. — И я пытаюсь это исправить. Я изучаю эту болезнь. Уже есть кое-какие выводы. Лес можно вылечить. Я думаю, нам нужен экстракт из листьев серебряной ивы, которая растёт только в глубине Тёмного Тихолесья. Если обработать заражённые корни леса, яд нейтрализуется.

Аврора нахмурилась.

— Серебряная ива? Она растёт на западе леса, в глуби Тёмной стороны... Но... ты хочешь, чтобы мы тебе поверили? После всего, что ты сделала?

— Я не прошу верить мне, — Виолинетта пожала плечами. — Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество. Вы помогаете мне добраться до этой ивы и собрать листья. Я варю противоядие и спасаю лес. А взамен...

Она замялась. Асмодея, стоявшая чуть поодаль, с интересом наблюдала.

— Взамен — что? — спросила Тиса.

Виолинетта посмотрела на Венец.

— Мне нужен этот артефакт. На время. Для исследований.

— Что?! — Тиса вскинула лук. — Ты хочешь украсть Венец Кона?!

— Одолжить всего лишь! — поправила Виолинетта. — Я верну. Мне просто нужно изучить его свойства. Клянусь своей жизнью.

— Твоя жизнь ничего не стоит, человек,— процедила эльфийка.

— Тиса, подожди, — Аврора коснулась её руки. — Если она действительно может спасти лес... может, стоит её выслушать?

— Ты с ума сошла? Она ведьма! Она лжёт! Она же человек!

— Я не лгу, — Виолинетта говорила спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я учёный. Я признаю свои ошибки и пытаюсь их исправить. Если вы мне не верите, спросите у леса. Ты же друид. Ты слышишь деревья. Все так говорят. Спроси, хочу ли я им зла.

Аврора закрыла глаза и прижала ладонь к ближайшему стволу. Прошло несколько долгих секунд. Потом она открыла глаза и посмотрела на Виолинетту с удивлением.

— Ты... правда не хочешь. Ты боишься. И сожалеешь о содеянном.

— Я же говорила, — буркнула ведьма. — Я не суперзлодейка. Я просто... неудачница с учёной степенью...

Тиса опустила лук, но не убрала стрелу.

— Я всё равно ей не доверяю, Аврора.

Асмодея вдруг оказалась между ними.

— Просто давайте работать вместе, а, девчата? Лес спасём, Венец изучим, все будут счастливы и довольны. Ну, кроме мутировавших деревьев, но им уже не помочь. Идёмте, пока тут ещё кто-нибудь не вылез. Я чувствую, что в глубине леса просыпается что-то... большое и сумасшедшее.

* * * * *

Они двинулись вглубь леса. Виолинетта шла впереди, сверяясь с картой, которую нарисовала по описаниям из библиотеки. Аврора и Тиса держались позади, перешёптываясь. Асмодея порхала где-то сбоку, то исчезая, то появляясь с дурацкими шутками.

— А вы знаете, что у эльфов уши растут всю жизнь? — спросила она, поравнявшись с Тисой. — У тебя, наверное, уже до пояса скоро будут. Удобно, можно использовать как шарф. Ха-ха-ха

— Заткнись, демонша, — огрызнулась эльфийка.

— Ой, какие мы нервные. Это всё рана на ноге, да? Я видела, ты хромаешь. Может, обработать? У меня есть мазь. Правда, она для демонов, но тебе тоже подойдёт. Наверное. Слюна вампира, знаешь ли, хороший обезбол... ну и глюкоген, ах-ах-ха.

Тиса дёрнулась, но Аврора её удержала.

Внезапно земля задрожала. Впереди, прямо на тропе, начало подниматься нечто. Сначала Виолинетта приняла это за холм, поросший мхом. Потом «холм» развернулся, и она увидела ствол — толстый, в три человеческих обхвата, покрытый пульсирующими наростами. Ветви, похожие на щупальца, тянулись к небу. В центре ствола открылась трещина, похожая на пасть, и из неё вырвался низкий, утробный вой.

— Это... страж леса? Древень? — прошептала Аврора.

— Было когда-то древнем, — Виолинетта попятилась. — Теперь это древесный зомби. Яд пробудил в нём что-то... плохое. Очень плохое. И, судя по размеру и агрессии, очень злое.

Дерево взмахнуло ветвью, и та обрушилась на них, как гигантский хлыст. Тиса отпрыгнула, но раненая нога подвела — она споткнулась и упала. Аврора бросилась к ней, прикрывая копьём.

Виолинетта метнула в ствол склянку с кислотой. Жидкость попала на кору и зашипела, прожигая дыру. Дерево взревело и повернулось к ней.

— Асмодея! — громко крикнула ведьма. — Ты обещала помощь! Где же ты?!

Но суккуба нигде не было видно.

— Госпожа Асмодея! — закричала Аврора, оглядываясь. — Где она?!

— Сбежала, — процедила Тиса, с трудом поднимаясь. — Я же говорила! Демонам нельзя доверять! Она бросила нас! Вот и всё!

Древесный великан снова взмахнул ветвями, сбивая Аврору с ног. Копьё отлетело в сторону. Тиса попыталась натянуть лук, но нога подкосилась, и стрела ушла в небо. Виолинетта лихорадочно рылась в поясе в поисках чего-нибудь взрывоопасного. Оставалась одна склянка с концентрированной эссенцией чёрной акации — той самой, что она использовала в злополучном эксперименте. Если попасть в пасть твари... возможно...

Но как? Пасть древесного великана была слишком высоко.

Великан занёс над Тисой свою самую толстую ветвь, готовясь раздавить эльфийку. Аврора закричала, пытаясь доползти до копья. Виолинетта поняла, что не успевает.

И тут дерево взорвалось.

Изнутри. С оглушительным грохотом ствол разорвало зелёным пламенем, которое вырвалось из пасти и охватило всю крону. Ветви, щупальца, наросты — всё вспыхнуло, как сухая солома. Великан закричал — страшно, протяжно — и начал разваливаться на куски.

В центре пламени, там, где только что была пасть чудовища, стояла Асмодея.

Но это была не та Асмодея, которую Виолинетта видела до этого. Глаза суккуба горели адским, жутким огнём — не алым, а зеленовато-белым, как раскалённый металл. Её лицо исказила звериная ухмылка, обнажающая острые, как иглы, зубы. Чёрное платье развевалось, охваченное языками зелёного пламени, но не горело. Крылья расправились во всю ширь, и на их перепонках пульсировали огненные вены. Она была воплощением демонической ярости — прекрасной и внушающей парализующий ужас одновременно.

Вокруг неё кружились горящие обломки дерева, падая дождём на землю. Аврора и Тиса, оглушённые взрывом, потеряли сознание, придавленные мелкими ветками. Виолинетта, которую отбросило взрывной волной, лежала на земле, на грани беспамятства. Но сквозь пелену она видела этот образ — демоницу в пламени, истинную мощь суккуба, которую та так тщательно скрывала за маской кривляющейся дурочки.

«Вот ты какая на самом деле», — успела подумать ведьма, прежде чем тьма поглотила её.

* * * * *

Виолинетта очнулась от резкого запаха нашатыря. Она закашлялась и открыла глаза. Над ней склонилась Асмодея — уже в своём обычном виде, с невинной улыбкой на лице. Никакого адского огня, никакой звериной ухмылки. Только чёрное платье и маленькие крылья на пояснице.

— Очнулась, химичка! — пропела она. — А я уж думала, ты того... отправилась в мир иной. Было бы обидно. Ты такая забавная.

Виолинетта попыталась сесть, но тело не слушалось. Каждая мышца болела, в голове гудело. Она вспомнила образ демоницы в пламени и вздрогнула.

— Что... что это было? — прохрипела она.

— Ты про взрыв? — Асмодея пожала плечами. — Ну, ты же сама закинула ту свою взрывчатую штуку прямо в пасть дереву. Я видела. Отличный бросок, кстати. Где тренировалась?

Виолинетта нахмурилась. Она помнила, что не успела бросить склянку. Она помнила, как дерево взорвалось изнутри зелёным пламенем, и в центре пламени стояла Асмодея. Но суккуб говорила так уверенно...

— Я... закинула? Я плохо помню прошедшие сейчас события...

— Ну да! — Асмодея всплеснула руками. — Ты была в полубессознательном состоянии, наверное, потому и не помнишь. Шок, адреналин, всё такое, что у смертных бывает. Ты швырнула склянку, она попала точно в пасть древню и — бабах! Дереву конец. Ты героиня дня, химичка. Спасительница эльфийки и друидки. Они, кстати, тоже живы. Валяются вон там, отдыхают.

Виолинетта посмотрела в сторону. Аврора и Тиса лежали на земле, прикрытые её дорожным плащом. Грудь Авроры мерно вздымалась, Тиса тихо стонала во сне.

— Им нужна помощь, — сказала ведьма. — У меня есть стимулирующий раствор. В левом кармане пояса. Дай мне.

Асмодея подала склянку. Виолинетта дрожащими руками откупорила её и сделала глоток. Резкая, горькая жидкость обожгла горло, но почти сразу по телу разлилось тепло. Сердце забилось быстрее, мысли прояснились. Она села, превозмогая боль.

— Спасибо, — сказала она, глядя на суккуба. — За... помощь.

— Не за что, — Асмодея лукаво улыбнулась. — Мы же союзники. Временно. Пока Венец не добудем. Мы заключили договор, а демоны договора не нарушают, в отличии от вас, смертных. А теперь давай приводить в чувство этих двоих. У меня, кстати, есть отличная идея, как убедить их, что ты — благородная спасительница, а я — просто скромная помощница.

Виолинетта смотрела на неё и понимала: демоница лжёт. Она не бросала ту склянку. Это точно Асмодея своей силой разорвала древесного великана изнутри. Но зачем ей притворяться слабой? Зачем скрывать свою истинную мощь?

И тут её осенило. Асмодея ведёт двойную игру. Она хочет, чтобы все считали её неопасной, глуповатой, кривляющейся. Чтобы никто не воспринимал её всерьёз. А сама тем временем манипулирует всеми, стравливает, ждёт момента, чтобы забрать Венец.

Виолинетта посмотрела на спящую Аврору. Девочка даже не подозревала, что за сила заключена в венке на её голове, впрочем, Виолинетта сама не знала, что за мощь у Венца бога. Она просто хотела спасти свой лес. И ведьма, которая ненавидела магию и не верила в богов, вдруг почувствовала то, чего не испытывала давно.

Жалость. И что-то ещё — странное, почти материнское желание защитить эту наивную друидку от хитрой демоницы.

Виолинетта сжала кулаки.

— Ну уж нет, — прошептала она. — Этот цветок я не дам тебе сорвать.

— Что ты там бормочешь, химичка? — Асмодея наклонилась ближе, чтобы расслышать ведьму.

— Ничего, — Виолинетта поднялась на ноги. — Пойду посмотрю, как там девочки. И да, Асмодея... спасибо за помощь. Но если ты попытаешься их обмануть, я узнаю. И тогда мы станем с тобой врагами.

Асмодея расхохоталась.

— Ой, химичка, ты такая милая, когда серьёзная. Не волнуйся, я просто хочу повеселиться. Честно. А теперь идём, нас ждёт серебряная ива. И Венец.

Виолинетта кивнула и направилась к Авроре и Тисе. Она не знала, что будет дальше. Не знала, как спасёт лес и получит ли Венец. Но одно она знала точно: Асмодея — враг. И игра только начинается...

Продолжение следует...

Яд для Тихолесья

2026-04-15T03:24:20.777Z

Аврора Мейри проснулась от того, что Венец Кона на её голове вёл себя как рассерженный шмель.

Он будто жалил голову, сжимаясь на ней и разжимаясь. Он пульсировал, будто хотел разбудить свою носительницу.

Она открыла глаза и уставилась в сплетение ветвей над головой. Её домом служило дупло древнего дуба — не выдолбленное, а выращенное с помощью магии. Друиды не рубили деревья, они просто просили их принять нужную им форму. Дуб, в котором жила Аврора, помнил ещё её прабабку-дриаду и охотно делился пространством. Обычно по утрам ветви чуть шевелились, нашёптывая что-то ласковое — «доброе утро, маленькая друидка, солнце встало, птички поют». Сегодня же ветви застыли, будто прислушиваясь к чему-то страшному. А Венец из вечнозелёного лавра нагрелся так, словно решил поджарить ей мысли.

— Что? — прошептала Аврора, касаясь листьев. — Что случилось?

Венец не ответил словами. Он вообще редко разговаривал — больше чувствами. И сейчас чувство было одно: тревога. Густая, липкая, как болотная тина.

Аврора спустила босые ноги на пол, сплетённый из живого мха. И охнула. Мох был горячим. Не тёплым — именно горячим, как если бы под ним развели костёр.

Она коснулась стены-коры. Дерево молчало. Для друида это было всё равно что проснуться и обнаружить, что твоя мать не дышит. Аврора очень испугалась.

Друиды Тихолесья происходили от дриад — древних духов деревьев, что когда-то населяли леса внешнего мира. Когда люди начали выжигать чащи, многие дриады погибли вместе со своими деревьями. Немногие выжившие изменились, обрели отдельные от растений тела, но сохранили связь с лесом. Их кожа приобрела бледно-зелёный оттенок — как молодые листья весной. Они одевались в свободную одежду из растительных волокон, удобную для долгих переходов по чаще. И они умели говорить с растениями — часто не словами, а чувствами, образами, древним языком корней и соков.

Аврора, как и все друиды, с детства слышала лес. Сейчас лес молчал. И это молчание было хуже, чем крик.

Она натянула голубую тунику — подарок матери на семнадцатилетие, сотканную из волокон лунного льна, — схватила своё копьё и выбежала наружу.

Тихолесье захворало.

Листья Великого Дуба, под которым она выросла, пожелтели и скрутились по краям. Трава на земле пожухла. Воздух пах не утренней росой и цветами, а чем-то едким, металлическим — как старая монета, которую слишком долго держали в кулаке. Птицы молчали. Белки не шуршали в кронах. Даже насекомые исчезли.

Аврора прижала ладонь к стволу дуба и закрыла глаза. Она потянулась к дереву — не ушами, а сердцем, как учила мать. И услышала: боль. Глухую, ноющую, поднимающуюся от корней. Что-то чуждое ползло по подземным водам, отравляя всё на своём пути.

— Я найду причину и устраню её, вылечу вас, — прошептала она. — Обещаю.

Дуб не ответил. Но ветви его чуть дрогнули — словно вздох облегчения.

— Аврора! — донёсся до друидки знакомый голос.

Тисафейра появилась, как всегда, стремительно. Она неслась по тропе с грацией, свойственной только лесным эльфам — тем, кто отказался от магии в пользу инстинктов и сделал своё тело совершенным инструментом. Зелёные волосы развевались за спиной, золотистые глаза горели. Она чуть не врезалась в подругу, затормозила в последний миг, схватила за плечи.

— Ручей, Аврора! — выпалила эльфа, задыхаясь. — Звенящий ручей! Он... он пахнет гнилью! И рыба... рыба плавает кверху брюхом! А ещё там олень бешеный бегал, представляешь?! Его так и не смогли успокоить, он убежал куда-то в лес.

— Доброе утро Тиса, — спокойно сказала Аврора.

— Какое уж тут доброе! — Тиса всплеснула руками. — Наши эльфы в панике! Отец говорит — проклятие! Бабушка Элиандрия уже начала вязать погребальные венки, представляешь?

— Венки? Интересно, из чего?

— Из сухих веток! Говорит, всё равно скоро все умрём, так хоть красиво! А твои друиды? Что говорят?

— Я ещё не была у клана, — призналась Аврора. — Я только что проснулась. Лес... он молчит, Тиса. Для друида это страшнее всего. Я чувствую в деревьях только боль...

Эльфийка нахмурилась. Лесные эльфы не могли говорить с растениями, как друиды, но они чувствовали живое. Каждый эльф с рождения обладал даром ощущать настроение и душевное состояние существ вокруг — зверей, людей, других эльфов. Сейчас Тиса чувствовала страх. Он исходил от каждого дерева, от каждой травинки, от самой земли.

— Я тоже это чувствую, — тихо сказала она. — Лес боится. Он никогда не боялся раньше...

Аврора взяла её за руку. Пальцы эльфийки были холодными.

— Идём к Великому Корню, Тиса. Там должны собраться все, и клан друидов, и эльфы. Может, вместе мы поймём, что делать.

— Идём, — кивнула Тиса. — Но сначала... Аврора, ты венок поправь. Он у тебя набекрень. Как всегда. Хе-хе.

Аврора машинально коснулась Венца. Листья лавра чуть сдвинулись на затылок.

— Так лучше?

— Так ты больше похожа на друидскую принцессу, а не на ворону, которая стащила чужую блестяшку.

— Спасибо, — спокойно сказала Аврора. — Очень мило.

— Я старалась, — Тиса улыбнулась, и на миг в её золотистых глазах мелькнуло прежнее озорство. — Идёмте, ваше Высочество.

Обе девушки рассмеялись и пошли к Великому Корню.

* * * * *

Путь к Великому Корню лежал через сердце Тихолесья. Девушки шли по тропе, которую знали с детства, но сегодня всё выглядело чужим. Деревья, обычно полные жизни, стояли поникшие. Листья осыпались раньше срока. Воздух был тяжёлым, спёртым.

Они проходили мимо поселений лесных эльфов — домов, устроенных в кронах древних дубов. В отличие от друидов, эльфы не выращивали свои жилища магией. Они строили их руками — лёгкие платформы из ветвей, оплетённые лианами, подвесные мостики, лестницы-верёвки. Лесные эльфы отказались от магии много поколений назад, когда ушли из внешнего мира. Они верили, что именно зависимость от чар сделала их собратьев жадными до власти и жестокими. Теперь они полагались только на свои чувства, ловкость, силу и верный глаз. Их луки не знали промаха, их ножи резали бесшумно, их тела двигались быстрее ветра.

Сегодня в эльфийских кронах царила тревога. Дети не играли на мостиках. Взрослые собирались группами, тихо переговариваясь. Тиса ловила на себе взгляды — и чувствовала их страх, их растерянность. Эльфы не понимали, что происходит. Их инстинкты кричали об опасности, но не могли указать источник.

— Они надеются на нас, — тихо сказала Аврора, заметив, как подруга напряглась.

— Я знаю, — Тиса сжала лук. — Поэтому мы не можем их подвести. Всё-таки мы дети правителей наших народов и тоже несём за них ответственность.

Они миновали эльфийские поселения и углубились в земли друидов. Здесь дома не висели на ветвях — они были частью деревьев. Стволы раздавались вширь, образуя просторные дупла. Ветви сплетались в живые мосты и лестницы. Всё здесь дышало магией — мягкой, тёплой, родной. Друиды не боялись чар, они были их частью. Каждый друид с рождения учился слышать растения, просить их о помощи, направлять их рост. Опытные мастера могли заставить лозу опутать врага за секунды или призвать из земли древесного голема — но только в лесу. За пределами Тихолесья их силы угасали, хотя разговаривать с растениями они всё же могли и вне родного леса.

У Великого Корня уже собралось много народу. Были тут как друиды, так и лесные эльфы. Древнейшее дерево Тихолесья возвышалось над лесом, его крона терялась в облаках, а корни уходили так глубоко, что, говорили, достигали самого сердца острова. Под ним стояли друиды в одеждах из живой ткани, с посохами, увитыми плющом, или копьями. Рядом — лесные эльфы с луками и встревоженными лицами. Два народа, живущие в одном лесу, но редко пересекающиеся, сегодня стояли плечом к плечу.

Королева друидов, мать Авроры, возвышалась у подножия ствола. Высокая, статная, с бледно-зелёной кожей и волосами цвета зрелой малины, она опиралась на посох из окаменевшего дуба. Её звали Элеонора Мейри, и она правила друидами уже двадцать лет. Рядом стоял король лесных эльфов, отец Тисы — Тэлиан Быстрый Лук. Он был ниже королевы друидов (эльфы вообще несколько уступали долговязым друидам в росте), но его присутствие ощущалось как натянутая тетива. Серебристые волосы, собранные в хвост, острые черты лица, пронзительные золотистые глаза — он был воплощением эльфийской грации и смертоносной точности.

— Лес умирает, — говорил Тэлиан, и голос его был резок. — Мы должны увести народы вглубь чащи. Там зараза ещё не так сильна. Переждём, пока не поймём, с чем имеем дело.

— Увести? — Элеонора покачала головой. — А что потом, Тэлиан? Зараза пойдёт за нами. Ты же чувствуешь: она расползается по корням. Мы должны найти источник и уничтожить его.

— Элеонора, но источник недуга может быть где угодно! — вмешался эльфийский старейшина, седой эльф с мудрыми глазами. — Это может быть проклятие Тёмной стороны. Владыка Аббадон не простил нам отказа воевать против Кона!

При упоминании древнего бога по толпе пробежал шёпот. Лесные эльфы и друиды были единственными, кто не предал Кона в той войне. Эльфы отказались сражаться против создателя Острова из благодарности за убежище. Друиды — потому что чтили его как покровителя природы. За это их не тронули: друиды были слишком сильны в Тихолесье, а лесные эльфы... их просто считали слабыми пацифистами, не стоящими внимания.

— Это не проклятие, досточтимый Кедонер.— Аврора вышла вперёд, и все взгляды обратились к ней. Спокойная, тихая девочка, похожая на летний ручей, сейчас говорила твёрдо. — Я слушала лес. Хоть деревья не говорят, но я сумела почувствовать их боль. Лес отравлен. Это какой-то яд. И он... не магический, скорее всего.

Повисла тишина. Даже ветер стих.

— Человеческий, — добавила Аврора. — Кто-то принёс в наш лес отраву людей...

Шёпот перерос в гул. Люди? Здесь, на Острове Рая?

— Это невозможно, — покачал головой Тэлиан. — Барьер Кона не пропускает людей. Мы все это прекрасно знаем. И потом, досточтимая принцесса Аврора, ты могла неправильно понять лес. Ты сама нам сказала, что деревья не сказали ничего явного.

— Не спеши так говорить, дорогой Тэлиан. Если моя дочь говорит, что почувствовала это, значит, кто-то действительно нашёл способ обойти барьер, — спокойно сказала Элеонора. — Или кто-то из жителей острова принёс отраву. Дочь права: в этой болезни нет магии. Я ведь тоже это чувствую.

Спор разгорелся с новой силой. Друиды предлагали немедленно идти к границе леса и искать источник. Эльфы настаивали на эвакуации вглубь чащи — переждать, собрать больше сведений. Старейшины кричали, молодые воины хватались за оружие. Тэлиан и Элеонора обменивались напряжёнными взглядами, но не могли прийти к согласию.

Аврора смотрела на это и чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. Лес умирал прямо сейчас, пока они спорили. Она чувствовала это каждой клеточкой своей бледно-зелёной кожи, каждым пульсирующим ударом Венца на голове.

— Они не договорятся, — прошептала Тиса, возникая рядом. Её дыхание щекотало ухо Авроры. — Ты же знаешь наших родителей. Отец упрямый, твоя мама тоже. Пока они придут к согласию, лес уже превратится в пустыню и нам негде будет жить.

Аврора повернулась к подруге. В золотистых глазах Тисы плясали искры — те самые, что появлялись, когда эльфийка задумывала какую-нибудь авантюру. Аврора знала этот взгляд. Он означал, что спокойной жизни настал конец.

— Ты хочешь...

— Пойти вдвоём, — закончила Тиса. — Ты же чувствуешь, откуда идёт зараза. Я это знаю. Твоя магия друида — лучший компас для нас. А я — лучший следопыт в Тихолесье. — Эльфа гордо выпятила грудь. — Мы найдём источник быстрее, чем они договорятся. И вернёмся героинями. Или не вернёмся, но это вряд ли.

— Тиса!

— Шучу. Вернёмся обязательно. Ну так что, пошли?

Аврора посмотрела на спорящих родителей, потом на подругу. Тиса была права. Пока взрослые решали, дети могли действовать. И, честно говоря, они уже не были детьми.

— Ты права. Идём. Прямо сейчас, пока нас не хватились.

Тиса просияла.

— Я знала, что ты согласишься! Я уже всё приготовила заранее: и лук, и серебряные стрелы, и верёвку, и нож, и огниво, и сушёные ягоды...

— Тиса, мы не на пикник, — прервала подругу Аврора.

— Ягоды — это всегда кстати! И потом, кто знает, сколько мы пробудем в пути? Не знаю, как ты, а я не собираюсь голодать во время похода.

Аврора вздохнула. Спорить с Тисой было бесполезно — всё равно что пытаться остановить ветер.

— Хорошо. Но несёшь припасы ты.

— Договорились. А ты неси своё царственное копьё и этот дурацкий венок, хех.

— Вообще-то это Венец самого Кона!

— Знаю. Но он всё равно дурацкий. Мешает тебе нормально причёсываться.

Аврора невольно улыбнулась. Даже в самый мрачный момент Тиса умела её рассмешить. Это был её дар — не магический, но не менее ценный.

* * * * *

Они ускользнули незаметно, пока взрослые продолжали спор. Тиса двигалась бесшумно, как тень, — эльфийская кровь давала о себе знать. Аврора старалась не отставать, но друиды никогда не славились скрытностью. Они жили открыто, в гармонии с лесом, и не видели нужды прятаться. Сейчас это было неудобно.

— Ты топаешь, как медведь, — прошептала Тиса, когда они отошли на достаточное расстояние.

— Я не топаю!

— Топаешь. Вон та белка на тебя обиженно посмотрела.

— Белка на всех обиженно смотрит. У неё характер плохой.

— Характер плохой, потому что её орехи украли. А украли их, потому что ты её напугала своим топаньем и она не успела спрятать орехи в дупло. Логика!

Аврора закатила глаза, но спорить не стала. Тиса была права — и в этом, и в том, что нужно было спешить.

Тропа уводила на восток, к границе Тихолесья. Аврора шла впереди, ведомая Венцом: чем дальше, тем горячее он становился. Это было единственным ориентиром — лес вокруг умирал равномерно, и по одним лишь внешним признакам нельзя было понять, где источник заразы. Но Венец чувствовал. Он тянул её, как стрелка компаса, и Аврора доверяла ему.

— Знаешь, — вдруг сказала эльфийка, — я всегда думала, что наше первое совместное приключение будет более... весёлым. Ну, знаешь, идём мы на пикник, находим какой-нибудь волшебный цветок, я спасаю тебя от стаи диких саблезубых кроликов...

— Что? Саблезубые кролики? Разве такие бывают, ха-ха, — отозвалась Аврора.

— Ещё как бывают, и они, между прочим, совсем не милашки! У них такие зубы, что руку легко прокусить могут!

— Ну да, ну да.

* * * * *

Тиса двигалась чуть позади, внимательно оглядывая каждый куст, каждый ствол. Её эльфийское чутьё обострилось до предела. Она ощущала страх, исходящий от всего живого вокруг, и это давило на неё. Но ещё сильнее давило другое чувство — решимость. Она не могла подвести свой народ. И она не могла подвести Аврору.

Они шли молча, погружённые каждая в свои мысли. Постепенно лес вокруг менялся. Деревья, ещё недавно просто поникшие, теперь стояли с чёрными стволами и голыми ветвями. Земля чавкала под ногами, источая запах гнили. Грибы на стволах светились тусклым, болезненным светом — неестественным, тревожным. Под мёртвыми деревьями лежали горками опавшие листья.

— Здесь уже совсем плохо, — тихо сказала Тиса. — Я почти не чувствую жизни. Только... боль. И страх.

— Я тоже, — горько отозвалась Аврора. — Деревья молчат. Они уже не могут говорить. Они просто... умирают тут...

Она коснулась ствола ближайшего дуба. Кора была холодной и сухой, как старая кость. Аврора попыталась достучаться до дерева, послать ему тепло, утешение — но её магия уходила в пустоту. Дуб был уже мёртв.

— Прости, — прошептала она. — Мы опоздали...

Тиса подошла и молча взяла её за руку. Она ничего не сказала — эльфы не всегда нуждались в словах. Она просто была рядом. И этого было достаточно.

Они двинулись дальше. И вдруг Тиса замерла, вскинув руку.

— Стой.

— Что?

— Смотри.

Из земли, прямо посреди тропы, росло нечто. Сначала Аврора приняла это за корень старого дуба, вывернутый наружу оползнем. Но потом "корень" шевельнулся. Это был стебель — толстый, мясистый, болезненно-лилового цвета, покрытый пульсирующими зеленоватыми наростами. Он извивался, будто змея, и тянулся к ним.

— Что это за гадость? — прошептала Тиса, накладывая стрелу.

Аврора прищурилась, пытаясь понять. Она никогда не видела таких растений. Оно было... неправильным. Живым, но искажённым. Словно яд, отравивший лес, пробудил в нём что-то тёмное, дремавшее глубоко в земле.

— Мутация, — сказала она. — Яд... видимо он меняет растения. Он... оживляет их? Или сводит с ума. Я не знаю. Но оно опасное. Я чувствую его голод...

— Голод? Разве растение может быть голодным?

— Это может.

Стебель внезапно метнулся вперёд — быстрее, чем можно было ожидать от флоры. Он обвил лодыжку Тисы и рванул, опрокидывая эльфийку на землю.

— Тиса!

Аврора бросилась вперёд, замахиваясь копьём. Удар — и наконечник волшебного копья рассёк стебель. Растение издало звук, похожий на визг, и отпрянуло, истекая густым, тёмным соком. Из раны повалил едкий пар.

Тиса лежала на земле, тяжело дыша. На её лодыжке остался красный след от ожога — стебель оказался ядовитым.

— Тиса... очень больно? — Аврора опустилась рядом, осторожно касаясь ноги подруги. Она призвала магию — лёгкое, целительное тепло, которое друиды использовали для лечения растений. Оно могло помочь и живой плоти. По крайней мере ослабит боль, подумала Аврора.

— Больно, — Тиса поморщилась. — Но твоё беспокойство меня исцеляет.

— Я серьёзно!

— Я тоже, — эльфийка села и вдруг улыбнулась. — Ты спасла меня. Моя героиня.

Тисафейра притянула Аврору за плечи к себе и обняла.

Аврора почувствовала, как щёки теплеют. Она надеялась, что в тусклом свете умирающего леса это не слишком заметно. Высвободившись из объятий эльфы, Аврора сказала напускным строгим тоном

— Пора вставать, следопыт. Нам надо идти. И смотри, пожалуйста, под ноги.

— Я смотрела! Оно из-под земли вылезло!

Тиса поднялась, чуть морщась, но быстро восстановила равновесие. Она бросила взгляд на разрубленный стебель, который всё ещё слабо шевелился, истекая чёрным соком.

— Знаешь, я передумала насчёт волшебного цветка. Лучше бы кролики.

— Ты серьёзно боишься этих кроликов?

— Я не боюсь! Я уважаю их потенциал к насилию! У них же огромные зубы, между прочим. И они ими грызут. Хрусть! — Эльфа щёлкнула зубами.

Аврора покачала головой, но улыбка тронула её губы. Тиса была неисправима. И именно за это она её любила.

* * * * *

Они шли дальше. Лес становился всё более чужим, искажённым. Ветви деревьев скручивались в неестественные узлы, будто пытались убежать от собственных стволов. Грибы на коре светились тусклым, болезненным светом — зелёным, жёлтым, иногда багровым. Воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом разложения.

Аврора чувствовала, как Венец пульсирует в такт её сердцу — быстрее, тревожнее. Он вёл её, но цена этого ведения росла. Головная боль усиливалась, виски сдавливало. Она не подавала виду, но Тиса всё равно заметила.

— Тебе больно? — спросила эльфийка, поравнявшись с ней.

— Немного. Венец... он чувствует яд. И предупреждает. Очень своеобразно предупреждает.

— Может, снимешь его? Хотя бы на время?

— Не могу. Мама сказала, что он защитит меня.

— Защитит от чего? От головной боли он точно не защищает, — фыркнула Тисафейра.

Аврора слабо улыбнулась.

— Я справлюсь. Правда.

Тиса хотела возразить, но не успела. Из кустов впереди вылетел олень.

Он был прекрасен — даже сейчас, даже больной. Рога ветвились, как корона древнего короля, шерсть отливала золотом в лучах пробивающегося сквозь кроны закатного солнца. Но глаза... глаза горели диким, безумным огнём. С губ капала белая пена. Он всхрапнул и бросился прямо на Аврору.

— Аврора! Беги!!! — закричала Тиса.

Но Аврора не успела. Олень был слишком быстр. Она споткнулась о корень, торчащий из земли и упала. Рога оленя неумолимо приближались к ней. Время замедлилось. Аврора видела каждую деталь: капли белой, мерзкой пены, срывающиеся с оленьих губ, безумный блеск в его глазах, напряжённые мышцы под золотистой шкурой. И она чувствовала — не страх, а странную печаль. Этот олень был не врагом. Он был жертвой. Такой же, как деревья вокруг.

Воздух прорезал свист. Стрела вонзилась оленю в бок.

Зверь закричал — страшно, пронзительно — и рухнул, не добежав до Авроры каких-то двух шагов. Он дёргался на земле, хрипел, и из раны текла тёмная, густая, почти чёрная кровь.

Аврора стояла, не в силах пошевелиться. Она смотрела на оленя, на его затухающие глаза, и чувствовала, как к горлу подступает ком. Она слышала его — не слова, но чувства. Боль. Страх. И — облегчение. Смерть освобождала его от безумия.

Рядом раздался всхлип.

Тиса стояла, уронив свой лук на землю. По её щекам двумя ручейками текли слёзы. Она смотрела на умирающего оленя, и её золотистые глаза были полны боли.

— Прости... прости, прости, прости, — шептала она, опускаясь на колени рядом с животным. — Прости меня, бедный. Ты не виноват. Ты болел. Ты просто болел. Прости...

Она положила ладонь на тёплую ещё голову оленя. Эльфийский дар позволял ей чувствовать его состояние — сейчас это была лишь угасающая искра жизни. Олень дёрнулся в последний раз и затих.

Аврора подошла к подруге. Она ничего не говорила — просто обняла сзади Тису. Эльфийка дрожала.

— Я убила его, — прошептала Тиса. — Он был частью леса. Частью нашего дома. А я... я убила его.

— Ты спасла меня, — тихо сказала Аврора. — Он бы убил меня. Болезнь убила его раньше, чем твоя стрела. Ты просто... ты прекратила его страдания.

Тиса молчала. Слёзы всё текли по её щекам, но она не вытирала их. Лесные эльфы не стыдились слёз — они считали их такой же частью жизни, как смех или гнев.

— Я найду того, кто это сделал, — сказала она наконец, и голос её был твёрже камня. — И заставлю заплатить. За каждое дерево. За каждую рыбу. За этого оленя. Клянусь.

Аврора сжала крепче подругу в объятиях.

— Вместе, — сказала она. — Мы сделаем это вместе, Тиса.

Тиса подняла на неё взгляд. В её глазах, ещё мокрых от слёз, мелькнуло что-то тёплое — благодарность, нежность, может быть, что-то большее.

— Вместе, — повторила она.

Они посидели так ещё немного, над телом оленя. Потом Тиса встала, вытерла лицо рукавом и глубоко вздохнула.

— Идём. Нам нужно найти его. Этого... человека. Это чудовище, совершившее такое непростительное злодеяние.

Аврора кивнула. Она бросила последний взгляд на оленя и мысленно попросила у него прощения. Потом они двинулись дальше.

* * * * *

Они, наконец, достигли края Тихолесья, когда солнце уже вновь поднималось над горизонтом. Они шли почти без перерывов всю ночь. Здесь лес заканчивался резко, будто кто-то провёл черту. Мёртвые деревья стояли, как скелеты, протягивая к небу скрюченные ветви. Дальше начиналась каменистая равнина, поросшая жёсткой, серой травой. Аврора никогда не видела такого пейзажа. В Тихолесье земля всегда была мягкой, устланной мхом и листвой. Здесь же всё было чужим, враждебным.

— Это граница, — сказала она. — Дальше — не наша земля.

— Знаю, — Тиса присела на корточки, изучая землю. Её слёзы высохли, взгляд стал острым, цепким. Она провела пальцами по примятой траве, по отпечатку в грязи. — Здесь кто-то был. Недавно совсем. Смотри сюда.

Аврора присела рядом. На земле виднелись следы — чёткие, глубокие. Не звериные. Человеческие. Или очень похожие на человеческие. Чётко отпечатанный след остроносого ботинка.

— Один человек? — спросила она.

— Один, — подтвердила Тиса. — Но тяжёлый. Нёс что-то. Видишь, след глубже с одной стороны? Сумка или мешок. И... вот здесь, смотри.

Она указала на маленькое круглое пятно на камне. Тёмное, почти чёрное.

— Кровь?

— Нет, — Тиса наклонилась и принюхалась. — Пахнет... железом. И гнилью. Это из склянки капнуло. Алхимия.

Аврора сжала копьё. Человек. Алхимик. Здесь, на границе её леса. Тот, кто принёс яд. Тот, кто убивал её дом.

— Куда ведут следы? — спросила она.

Тиса выпрямилась, вглядываясь в горизонт. Там, среди камней, в сгущающихся сумерках, что-то мерцало — слабый, едва заметный огонёк.

— Туда, — сказала она, и голос её был спокоен. — К тому огню.

Аврора посмотрела на подругу. Золотистые глаза Тисы больше не блестели от слёз. В них горела холодная, спокойная ярость. И что-то ещё — нежность, смешанная с решимостью. Та самая нежность, которую Аврора замечала всё чаще в последнее время. И от которой у неё самой теплело на душе.

— Я с тобой, — сказала Аврора. — До конца.

Тиса взяла её за руку. Пальцы эльфийки были холодными, но хватка — крепкой.

— Я знаю, — прошептала она. — Всегда знала.

Они шагнули вперёд, в темноту, по следам невидимого врага. Лес позади них молчал — умирающий, но ещё живой. А Венец на голове Авроры горел, как маяк, указывая путь.

Где-то там, у далёкого костра, их ждала ведьма с фиалковыми глазами. И встреча эта изменит всё.

Продолжение следует...

Гайд по фарму токенов

2025-03-25T01:54:38.024Z

Накопить токены проще, чем кажется.

Здравствуйте, уважаемые игроки Magic Rampage. Раз вы пришли читать эту статью, значит вам по каким либо причинам нужно заработать токенов. Мы разберём здесь все доступные варианты получения токенов.

Поэтому читайте, возможно вы уже что-то знали, а может я открою что нибудь новое для вас. Ниже будет оглавление всего гайда.

Но в этом способе имеются свои ньюансы. Во первых, реклама доступна раз в 45 минут. Но это не так уж и плохо, ведь если перематывать время в настройках телефона или ПК на 45 минут вперёд после просмотра рекламы, то её можно будет посмотреть снова, а значит и снова получить свои 90 токенов.

Но и тут есть свои недостатки. Когда вы перемотаете время назад, в настоящее, то второй раз рекламу в это время вы уже не просмотрите. Выход из этого положения один - переустанавливать рампагу.

У некоторых людей бывает другая проблема при попытке фарма на рекламе — они смотрят, перематывают время вперёд, а кнопка для просмотра рекламы остаётся не кликабельной.

Вывод: фарм токенов на рекламе возможно самый быстрый и простой по сравнению с остальными. Но в то же время он очень ненадежный и сомнительный.

Соревновательный режим

Не так уж и плохо играть в это, даа???

И новичку известно, что в качестве награды за победу в режиме соревнований дают токены. Их точное число зависит от сложности противника и уровня вашего героя.

Если вы ещё не набирали 300 ранг, то настоятельно рекомендую вам поскорее апнуть его! Ведь когда вы получаете определённый ранг, вам дают достижения, в награду за которые вы получите приличную сумму токенов. Правда, это единоразовая акция :)

Ниже вы можете ознакомиться со списком всех достижений за высший ранг :)

В жилах зверя течёт бронза. 100 токенов.
Литой серебряный солдат. 150 токенов
Всегда берём золото! 200 токенов.
Блестящая платина. 600 токенов.
Безумный бриллиант. 1000 токенов.
Неистовый ветеран. 600 токенов.
Настоящий герой. 800 токенов.
Среди чемпионов. 1000 токенов
Лучший из лучших! 1500 токенов.

Все эти достижения вы получите, когда апнете 300 рангов в режиме соревнований.

Также за пробег Одиночного испытания дают 40 токенов. Это число уменьшается на 2 токена после каждого прохождения, и восполняется после игры с настоящим противником.

Поэтому фармить токены на соревновательном режиме относительно просто, но долго. Вот, собственно, сам способ:

Проходите одиночное испытание. Кстати говоря, вам необязательно полностью зачищать его или проходить на звёздочку. Вы просто можете скипнуть уровень и награда все равно придет.

После этого играете одну катку со средним или сильным (желательно) противником. Потом опять идёте в Одиночное испытание, которое уже снова восполнилось на 40 токенов, и так по кругу.

По такому методу вы подфармите очень хорошее количество токенов, и если у вас ещё нет соответствующего ранга (300 ранг, бриллиант) то вы заодно получите и его. Ну и все достижения, перечисленные выше, залутаете, конечно, если вы их ещё не получали ранее на аккаунте.

Вывод: этот способ фарма надежен, относительно прост (для кого как), но его минус заключается в том, что он немножечко долгий.

Еженедельный уровень

За прохождение еженедельного уровня нам дают определённое количество токенов. Если вы проходите его в первый раз за день, вам дадут 60 токенов и 12 рангов соревновательного режима. После этого за каждое последующее прохождение вам будут давать 10 токенов.

Также за каждую достигнутую выдающуюся цель вам будут давать по 30 токенов. То есть играя в первый раз за день вы получите 90 токенов, а потом будете получать по 40 токенов, если будете брать выдающуюся цель. Вы просто можете проходить еженедельный уровень на выдающуюся цель раз за разом и копить токены этим. Только обязательно забирайте выдающуюся цель!

Если же вы никогда раньше не проходили еженедельный уровень до этого, и будете проходить его в первый раз, и достигнете выдающейся цели, вам дадут достижение, за которое вы получите 500 токенов. Дополнительный доход.

Вывод: как мне кажется, долго и муторно, особенно если еженедельник попался длинный или труднопроходимый.

Прохождение режима Rampage+

Создание ячейки на сложном режиме.

Вы создаёте нового персонажа в режиме Rampage+ и просто начинаете проходить сюжетную линию игры на нем. Попутно вы выполняете все достижения, в награду за которые вам дадут токены.

Ниже представлен список всех достижений за токены, которые необходимо будет выполнить.

Счастливое воссоединение+. 500 токенов.
Охота на Колдуна+. 500 токенов.
Чумазый, но умелый. 150 токенов.
Супернавык! 300 токенов.
Хватит на всех. 1000 токенов.
Расплата. 250 токенов
Встретимся снаружи! 300 токенов.
Вкус победы. 400 токенов.
Эту историю должны рассказать. 500 токенов.
Судьбоносная дуэль. 400 токенов.
Выдающаяся цель! 500 токенов.

После прохождения и получения всех достижений на токены вы можете купить желаемый предмет в магазине, а после передать его с помощью банка на основной слот.

Вывод: это долгий, но очень интересный способ для фарма токенов. Ведь вы не сидите и смотрите одну и ту же скучную рекламу, а играете в любимую игру, попутно собирая токены! Мой любимый способ заработка токенов. ^_^

Рейтинговая дуэль

За порталом нас ждут иные измерения.

Тут особо говорить не о чем. Дуэли — на момент написания статьи пока ещё очень сырой режим. Игроки часто сливают катку из-за пинга или вылетов.

Но все же получать токены в данном режиме возможно. Поэтому то я и добавляю этот способ сюда, ко всем остальным.

За победу в рейтинговой дуэли вам в награду могут отсыпать от 10 до 30 токенов. Лично я не считаю это хорошим заработком. Это скорее шанс хорошенько потрепать свои нервишки.

Представьте, чтоб заработать на рейтинговой дуэли 3000 токенов, вам нужно будет сыграть как минимум 300 каток! Это же самоубийство! ×_×

Но все же апнуть 300 ранг в режиме дуэлей было бы неплохо. Это очень трудно и вовсе не обязательно, но за это дадут интересные достижения. За каждое из них вам дадут 1 очко дерева навыков, а также - желанные токены. Все как и в режиме соревнований — эти достижения получаются единоразово!

Ниже представлен список достижений за ранг в рейтинговых дуэлях.

Восхождение стража. 200 токенов.
Хранитель мира. 400 токенов.
Сквозь разломы. 800 токенов.
Страж времени. 1600 токенов.
Смотритель космоса. 1600 токенов.

Лутать эти достяги или нет - решать вам :)

Вывод: если вы ауф мастер экстра харда или мазохист - вперёд и с песней.

Донат :D

Привлекательно выглядит. Не правда-ли?

Помните, мы собирались рассмотреть все способы, хе-хе? Чем донат для вас не способ? Ну и что, что он не доступен в Google на территории РФ?

Вы можете вложить честно (или нет??) заработанную денюфку в игру, и получить за это игровую валютку. Все же честно, это же выгодно даа???

Вывод: это самый простой и быстрый способ получения токенов! А использовать его или нет, решать только вам. ^_^

Что-то типа эпилога

Возможно есть ещё какие-то способы фарма токенов, вы их можете расписать в нашей группе для общения, и возможно ваш метод фарма попадёт в этот Гайд. Всем удачного фарма. ^^"

@helpgame2848

Суд королевы

Безнадёга

Котёнок на мосту

Тройная игра и Лорд Вампир

Ведьма на службе Её Лисьего Величества

Яд для Тихолесья

Гайд по фарму токенов

Реклама

Соревновательный режим

Еженедельный уровень

Прохождение режима Rampage+

Рейтинговая дуэль

Донат :D

Что-то типа эпилога