Holy

Стража в парчовых одеждах. Глава 39. Конец Войны ради преодоления трудностей

2025-12-30T22:09:16.451Z

Канун Нового года.

В Цзиньлине царила тревога. Весь город погрузился во тьму, и лишь императорский дворец по-прежнему сиял огнями. Кругом усилили охрану.

Юньци и Тоба Фэн прекрасно знали столицу. Они вошли в воды реки Циньхуай и один за другим проплыли в город.

С громким всплеском Тоба Фэн вынырнул на берег, развернулся и вытащил Юньци. Оглядевшись вокруг, они поняли, что оказались у западного водного прохода. Торговые суда уже стянули в южную часть города, и здесь было пусто. На воде лишь одиноко качалась пара обветшалых сампанов.

Юньци несколько мгновений переводил дух. Был разгар зимы, и от ледяной воды его губы посинели. Тоба Фэн снял верхнюю одежду и, прижав Юньци к груди, обнял его. Они простояли так некоторое время, прислонившись к стене, пока Юньци постепенно не начал согреваться. Его зубы всё ещё стучали.

— Разделимся?

— Нет, — спокойно ответил Тоба Фэн. — Ши-гэ слишком долго не был в столице и уже забыл дорогу.

Юньци беспомощно улыбнулся, понимая, что Тоба Фэн всё ещё переживает, что тот вернется во дворец. Ему пришлось сказать:

— Присядь, подставь мне своё плечо.

Тоба Фэн опёрся руками на колени и слегка наклонился. Юньци запрыгнул ему на спину, достал из-за пазухи угольный стержень и размашистым почерком вывел на створе реки Циньхуай иероглиф «Юнь».

Тоба Фэн, неся на спине Юньци, выдохнул белое облачко пара, и они вместе стали пробираться по улицам и переулкам Цзиньлина.

В полуночной тьме Юньци с трудом различал очертания перекрёстков. В глубине переулка таилось место, хранившее воспоминания о его детстве.

Там стояла старушка с шестом для лапши на плечах. Она наложила дымящейся говяжьей лапши, посыпала её мелко нарезанным зелёным луком и протянула миску Тоба Фэну.

Тоба Фэн взял палочки и передал их маленькому Юньци. Присев рядом, он смотрел, как мальчик ест.

— Когда приходит война, всё исчезает, — с грустью вздохнул Юньци.

Тоба Фэн остановился, ответив:

— Это как ростки пшеницы в поле — они снова медленно взрастут.

Юньци выпрямился и написал иероглиф «Юнь» на воротах одного из домов.

За ними висел фонарь с иероглифом «Ту» — это был дом Ту Мина.

За пределами переулка Уи:

— Говоришь, не был в столице шесть лет, а всё так же хорошо знаешь дорогу, — поддразнил его Юньци.

Тоба Фэн лишь улыбнулся в ответ и снова остановился, прямо перед главным входом в Терем Танцующего Дыма.

Терем Танцующего Дыма рано закрылся. Несколько местных девиц, потягивая курительную трубку, собрались за одним столом играть в маджонг. За другим столом юные певички лепили пельмени. Тёплый жёлтый свет просачивался сквозь оконные решётки.

Юньци на мгновение замешкался. Он не знал, прошли ли уговоры Сюй Вэнь успешно, но всё же оставил метку у главного входа в заведение.

Чунь Лань, пожевывая конфету, сквозь окно смутно различила чью-то фигуру и, бросив карты, поспешно выбежала наружу.

— Ты… — Чунь Лань с изумлением воскликнула. — Зачем ты вернулся?! Императорский двор назначил за твою голову огромную награду! Скорее уходи!

Юньци усмехнулся:

— Завтра всё закончится. Передай тётушкам*, что что бы ни случилось снаружи, ни на шаг не выходили из здания. Вы будете в безопасности.

* В значении содержательница (хозяйка) публичного дома; старшая проститутка (妈妈).

Чунь Лань стояла у входа, закутавшись в соболиную шубу. Она спросила:

— А что ты собираешься делать?

Юньци с улыбкой развернулся. Он приник к спине Тоба Фэна, и мужчины постепенно скрылись вдалеке. В небе начали кружить мелкие снежинки.

У шестого переулка:

Фонарь у ворот усадьбы семьи Цзян погас. Юньци спрыгнул на землю и при свете другого фонаря начертил иероглиф. Заметив, что Тоба Фэн несколько раз подпрыгнул и ухватился рукой за ограду, он не выдержал и спросил:

— Что случилось?

Тоба Фэн сделал жест «тише» и поманил Юньци. Прильнув к стене, шисюнди заглянули во двор усадьбы семьи Цзян.

Все домашние слуги уже были распущены. В главном зале тускло горела масляная лампа. Цзян Хуань стоял в комнате, сложив руки за спиной, и его постаревшее лицо вполоборота было обращено к Су Ваньжун.

Она вздохнула:

— В твои-то годы тебе всё ещё приходится рисковать жизнью ради семьи Чжу. Если я уйду одна, то разве смогу со спокойной душой оставить тебя?

Цзян Хуань сурово произнес:

— Я ещё не настолько стар, чтобы не быть в состоянии поднять меч Сючунь! Раз Юньци, этот щенок, сбежал, так кто же возглавит Цзиньивэй?!

Су Ваньжун побледнела. Плотно сжав губы, она расправила фэйюйфу. Цзян Хуань повернулся, чтобы надеть его, а Су Ваньжун, затягивая пояс, тихо проговорила:

— Раз ты уходишь, то неизвестно, когда сможешь вернуться…

Юньци почувствовал, как сердце сжалось от горечи. Он вздохнул и уже собрался спрыгнуть со стены, чтобы увидеть Цзян Хуаня, но Тоба Фэн схватил его за запястье.

Цзян Хуань взял меч Сючунь и тихо сказал:

— Ваньжун, я пошёл.

Су Ваньжун, укутавшись в рукава из прозрачной ткани, закрыла глаза и осталась стоять в зале. Цзян Хуань вздохнул:

— Настоящий мужчина должен служить на благо родины. Ваньжун, прости, что заставляю тебя страдать.

Су Ваньжун слегка приоткрыла глаза, встретившись взглядом с Юньци и Тоба Фэном, стоящими за оградой.

Юньци вздрогнул и чуть не упал на землю, но увидел, как на губах Су Ваньжун промелькнула лукавая улыбка. Он смутно почувствовал, что что-то вот-вот произойдет.

Цзян Хуань наклонился, одной рукой откинул прядь волос Су Ваньжун и нежно поцеловал её в щёку.

Женщина подняла руку, и её тонкая, нежная ладонь ловко ударила Цзян Хуаня по шее.

Он тут же обмяк.

— Шинян непобедима! — Юньци и Тоба Фэн дружно взмахнули кулаками, подбадривая её.

Су Ваньжун, полуобняв мужчину, сердито бросила:

— Что стоите? Скорее идите сюда помогать!

Благодаря своей боевой подготовке, Цзян Хуань всё ещё сохранял проблеск сознания, поэтому Су Ваньжун тут же схватила стоявшую рядом старинную вазу времён предыдущей династии и со всей силы обрушила её на затылок Лао Цзяна. Раздался оглушительный грохот, черепки разлетелись по полу, и теперь наступила полная тишина.

Су Ваньжун ничуть не удивилась появлению Юньци и сразу же распорядилась:

— Отнеси своего шифу в задний двор и положи в повозку.

— Шинян, а... куда ты собираешься отвезти шифу? — выпрямившись, спросил Юньци.

— Мы возвращаемся в родовое поместье семьи Цзян… — Су Ваньжун торопливо спускалась по лестнице, держа в руках несколько свитков с каллиграфией и картинами, а в другой неся клетку с хохлатой майной*. Она прошла через внутренний двор и спросила: — Водный путь по реке Циньхуай перекрыт?

* Певчая птица семейства скворцовых. У неё черное оперение с белыми пятнами на крыльях, оранжевый клюв и характерный хохолок на голове.

Юньци ответил:

— Идите вдоль западного канала, я оставил там проход.

Су Ваньжун кивнула, но на её лице всё ещё читалась тревога. Она подхватила собаку и швырнула её в повозку.

— Вам не нужно уходить, — вдруг сказал Тоба Фэн. — Оставайтесь здесь. Когда армия завтра войдёт в город, они не придут в усадьбу семьи Цзян.

Су Ваньжун бросила взгляд на Тоба Фэна и небрежно произнесла:

— Помните, как в тот год мы подделали императорский указ, чтобы выслать Янь-вана из столицы?

— Не уходить? Думаешь, Чжу Ди потерпит в столице человека, который в любой момент может подделать императорский указ? — Су Ваньжун мягко улыбнулась. — На этот раз мне правда придётся уйти.

Су Ваньжун собрала свитки, картины и другие бумаги в один свёрток, подвернула края, а затем достала несколько банкнот и протянула их Тоба Фэну.

— Вот, — улыбнулась женщина. — Сегодня канун Нового года, а шисюнди пришлось весь вечер работать. Вы наверняка устали. Фэн-эр, возьми с собой Юнь-эра и купи в лавке у ворот две порции лапши. Завтра хлопот будет ещё больше.

Тоба Фэн опешил, а Юньци с улыбкой ответил:

— Спасибо, шинян.

— Отныне… — Су Ваньжун, сложив руки в рукава, стояла у заднего двора. Спокойно глядя на снег, кружащийся в небе, она наставляла: — Юнь-эр, когда шинян с шифу уедут, в Цзиньивэй больше не останется никого, кто сможет тебе помочь.

В сердце Юньци похолодело, он почтительно склонился:

— Шинян, ни о чём не беспокойтесь и уезжайте.

Голос Су Ваньжун звучал, словно во сне. Она тихо произнесла:

— Вы с Фэн-эром столько лет жили, поддерживая друг друга, и впредь должны продолжать оберегать друг друга. Чжу Ди — человек непростой, не полагайся на его благосклонность и не зазнавайся.

— Слушаюсь.

— И помни: опасны те заслуги, что превосходят заслуги государя*. Понял?

* Досл. «заслуги подданного превосходят заслуги государя» (功高震主), что вызывает у последнего зависть и ощущение угрозы.

Юньци и Тоба Фэн ответили в один голос:

— Этот ученик понял.

Су Ваньжун протяжно вздохнула:

— Выступление шинян подошло к концу, пора уходить. Су Ваньжун желает командиру Сюй Юньци и генералу Тоба Фэну воинской удачи и процветания. Помните: стремитесь приносить благополучие простому народу.

Сказав это, Су Ваньжун плавно повернулась и грациозно поклонилась. Тоба Фэн тут же потянул Юньци на колени, и они оба трижды почтительно поклонились, коснувшись лбом земли. Затем Су Ваньжун поднялась в повозку, встряхнула вожжи и умчалась прочь.

— Хватит кланяться, шинян уже уехала, — добродушно напомнил Юньци.

Тоба Фэн тихо произнёс:

— Ещё немного… на душе так тяжко.

Уголок рта Юньци дёрнулся:

— Разве мы больше не увидимся? Потом навестим её.

Заметив, что в уголках глаз Тоба Фэна блестят слёзы, Юньци и вовсе испугался и поспешил его утешить:

— Не горюй, ши-гэ. Пойдём, со всеми делами покончено, поедим лапши.

Тоба Фэн вытер слёзы и сказал:

— Если платить этим за лапшу, боюсь, сдачи не дадут. Отдаю тебе.

Он передал Юньци банкноты, полученные от Су Ваньжун.

Юньци усмехнулся:

— Ши-гэ, ты такой добрый... Ладно, пусть это будет наше общее, я пока их сохраню... Ого, целых пять штук, сколько же шинян нам подарила...

Юньци при свете внимательно осмотрел банкноты. Они были выпущены столичным частным банком «Фулун» и помечены подписью одного из его отделений. На каждой красовались три чётких крупных слова:

— Одна тысяча лянов.

У Юньци тут же пошла пена изо рта, и он повалился без чувств.

В лапшичной толстяка Ду в новогоднюю ночь был занят последний столик. На маленькой жаровне кипела кастрюля со свиной грудинкой, на столе стояли две чашечки и кувшин вина.

— Ши-гэ, как думаешь, в обмен на эти бумажки правда можно получить серебро? — Юньци, держа в руках банкноты, тряс их перед масляной лампой. Он чувствовал, будто внезапно разучился читать.

Тоба Фэн почесал затылок:

— Ты уже несколько раз спрашивал.

Юньци сунул банкноты за пазуху:

— Пойду попробую их обменять.

Тоба Фэн поспешил остановить его:

— Сейчас банк. Не. Работает.

Юньци простонал:

— Я не могу усидеть на месте! А вдруг завтра начнётся хаос, ворвутся войска, и банк ограбят? Что тогда делать!?

Тоба Фэн сказал:

— Разве ты не написал у входа в банк «Фулун» десятки иероглифов «Юнь»… Чего тогда волнуешься? К тому же, это банк с сетью отделений.

Юньци уставился в пустоту, и Тоба Фэн равнодушно произнёс:

— Ах.

Затем он взял палочками кусочек мяса и положил Юньци в рот.

— Пошли вместе с ши-гэ, — вдруг предложил Тоба Фэн. — Деньги у нас есть, дела улажены. Что ещё тебя здесь держит?

Юньци немного помолчал и ответил:

— Ладно. Поедим и пойдём.

Тоба Фэн закрыл глаза, а когда открыл их, в его взгляде промелькнуло нечто нечитаемое. Однако в следующее мгновение он настороженно повернул голову и посмотрел в сторону входа в лапшичную.

Внутрь вошёл человек. Его силуэт заслонил собой метель новогодней ночи.

— Редко когда к нам в новогоднюю ночь приходят выпить гости из-за городских стен.

Когда появился этот человек, Юньци и Тоба Фэн тут же насторожились и опустили палочки.

Мужчина, запахнув полы своих одежд, сел. В глазах его играла улыбка:

— Вы не против, если я присоединюсь к трапезе?

Юньци глубоко вздохнул, обменялся взглядом с Тоба Фэном и успокоил его сомнения.

— Прошу, садитесь, — с облегчённой улыбкой ответил Юньци. Слуга принес ещё одну чашку и палочки, и мужчина без лишних церемоний занял место за столом.

Он поднял чашу:

— Могу ли я узнать, как вас зовут, братцы?

— Моя фамилия — Сюй, — спокойно ответил Юньци. — А как ваша фамилия, почтенный брат?

Мужчина на мгновение удивился, затем улыбнулся:

— Фамилия этого простолюдина тоже Сюй. Выходит, мы однофамильцы.

Юньци внимательно оглядел брови мужчины вразлёт и с лёгким вздохом произнёс:

— Однофамильцы! Почтенный брат, могу ли я узнать ваше полное имя?

Мужчина отхлебнул вина и ответил:

— Я — Сюй Хуэйцзу.

Рука Тоба Фэна, державшая чашку, не переставала дрожать. Наконец он заметил сходство между Юньци, этим мужчиной и Сюй Вэнь — их острые как мечи брови резко изгибались к вискам.

Сюй Хуэйцзу не видел своего младшего брата больше десяти лет. В те годы Юньци был ещё ребёнком, а теперь, когда он повзрослел, его внешность изменилась, и Сюй Хуэйцзу, разумеется, не мог его вспомнить.

Последняя встреча со вторым братом произвела на Юньци глубокое впечатление. За эти более чем десять лет облик Сюй Хуэйцзу почти не претерпел изменений, поэтому он узнал его с первого взгляда. Однако кровные узы между братьями давали о себе знать, и Сюй Хуэйцзу всё же почувствовал что-то знакомое. Он спросил снова:

— Могу ли я узнать твое имя, братец? По какому делу ты прибыл в Интяньфу?

Как раз когда Юньци не знал, что ответить, Тоба Фэн перехватил инициативу:

— Братишка, разве ты не собирался обменять серебро?

Юньци на мгновение заколебался, понимая, что Тоба Фэн хочет, чтобы он выбрался из города за помощью, и сказал:

— В таком случае прошу прощения, я отлучусь на время.

С этими словами, не теряя ни секунды, он положил палочки и вышел.

Сюй Хуэйцзу, повидавший на своём веку множество людей, понял, что Тоба Фэн, сидящий перед ним, — настоящий мастер, и позволил Юньци уйти. Он налил себе ещё вина и спросил:

— А как зовут тебя?

Тоба Фэн пристально смотрел на Сюй Хуэйцзу, не отрывая взгляда от каждого его движения. Он насмешливо бросил:

— Рад встрече, второй шурин.

Сюй Хуэйцзу наконец почуял неладное и сурово спросил:

— Ты из семьи моей старшей сестры?

Тоба Фэн кивнул:

— Похоже, что так.

Сюй Хуэйцзу прищурился:

— Похоже? Почему же называешь меня вторым шурином?

Тоба Фэн, держа палочки, указал ими в сторону, куда ушёл Юньци, и с полной серьёзностью заявил:

— Ваш младший брат — моя жена, поэтому я называю вас вторым шурином. Тот самый, что только что ушёл...

«...»

Сюй Хуэйцзу был полностью повержен.

Юньци со всех ног мчался по дороге, словно снежный барс в белой ночи. Близилась вторая ночная стража, легкий снежок укрывал главные улицы столицы, и череда следов на пустынных переулках резко выделялась, бросаясь в глаза.

Городские ворота ещё не открылись, от войск Чжу Ди не было никаких вестей, Цзян Хуань уже покинул столицу. Куда же идти за помощью?

Чем дольше тянуть время, тем опаснее. Юньци не знал, сможет ли Тоба Фэн противостоять его второму брату, но если они действительно начнут драться, Тоба Фэн наверняка будет сдерживаться, не осмеливаясь выложиться полностью, а Сюй Хуэйцзу, будучи столичным генералом, не успокоится, пока не схватит или не убьёт Тоба Фэна.

Юньци, остановившись в переулке возле городских ворот, несколько мгновений переводил дыхание и услышал разговор женщины и ребёнка из соседнего дома:

— Папа всё ещё не вернулся... — пролепетал четырёхлетний малыш. — Мама, а мы уже будем лепить пельмени?

Женщина улыбнулась:

— Твой папа во дворце, сопровождает императора. Будь умницей, Фан Юй, сегодня только мы с тобой будем есть пельмени.

— Пельмени с мясом, любишь?

— Пельмени с мясом...

— Да, любишь, Фан Юй?.. — Молодая женщина, лепя пельмени, нежно успокаивала сына.

Фамилия Фан... Семья Фан Сяожу? Юньци обернулся и заглянул внутрь дома. Жилище Фан Сяожу было почти пустым и крайне простым. Новогодний ужин же выглядел более чем скромно. На столе стояла лишь миска с мясной начинкой, а жена раскатывала тесто.

Единственный сын Фан Сяожу, однако, был необычайно симпатичным и очаровательным. Юньци немного понаблюдал за ними. Поняв, что больше нельзя медлить, он достал угольный стержень, написал иероглиф «Юнь» у входа в дом семьи Фан и побежал в сторону императорского дворца.

Позвать на помощь братьев из Цзиньивэй? В голове у Юньци пронеслись десятки мыслей, однако недавнее предательство Чжан Циня заставило его чувствовать себя крайне неуверенно.

Или же убить Юньвэня? Юньци подумал о другом возможном способе: если Юньвэнь окажется в опасности, Сюй Хуэйцзу непременно поспешит обратно во дворец, и это также поможет Тоба Фэну выбраться из западни.

Проклятый Чжу Ди, почему он всё ещё не идёт? Юньци наконец добежал до задних ворот императорского дворца и опёрся о стену. Несколько мгновений он переводил дыхание, в душе горько сетуя: если бы Чжу Ди начал штурм города хоть на минуту раньше, Сюй Хуэйцзу было бы не до них, он обязательно повёл бы войска навстречу врагу, и проблема решилась бы сама собой.

Но об этом некогда было думать, Юньци перелез через дворцовую стену. В нынешней ситуации оставалось только искать выход.

Юньци пригнулся, и в тот миг, когда его парчовые сапоги коснулись земли, взметнулись мириады снежинок, а следом издалека позади раздался оглушительный грохот.

Снаряды с воем ворвались в город, и погружённый в сон Цзиньлин в тот же миг пробудился.

Войска Чжу Ди подступили к самым стенам, открыв огонь из тысячи орудий. Начался решающий штурм.

Наконец-то прибыли. Юньци с облегчением вздохнул. Он медленно поднялся, достал угольный стержень и направился ко двору Цзиньивэй.

Стража в парчовых одеждах. Глава 38. Смена командира перед битвой

2025-12-07T11:18:00.058Z

Двадцать шестой день двенадцатого месяца, первый год правления Цзяньвэнь.

Сюй Хуэйцзу выстроил войска вдоль реки Янцзы, создав мощную линию обороны, и Чжу Ди наконец встретил самого сильного противника на своем пути к мятежу.

Однако этот «самый сильный противник» лишь возвел несколько оборонительных сооружений на противоположном берегу Янцзы. Не успел он завершить строительство, как Чжу Юньвэнь уже отозвал его обратно в столицу.

Лёгкий указ из жёлтого шёлка пролетел в воздухе:

«Столица — место стратегической важности, нельзя оставлять её без военачальника. Генерал Сюй Хуэйцзу должен немедленно вернуться для того, чтобы возглавить оборону и защитить императора. Командование над войсками Янчжоу примет военный министр Ци Тай. Пусть все верные подданные проявят преданность и послужат государству в этой решающей битве».

Сюй Хуэйцзу тяжело вздохнул, глядя на реку, и ушёл, раздраженно взмахнув рукавом.

Придворные сановники яростно спорили за право возглавить этот поход, Шэн Юн повёл войска на юг, а в столице оставалось двести тысяч солдат из янчжоуской армии Сюй Хуэйцзу. Чжу Ди же расположил свои войска у реки, оказавшись между двух огней.

Стоило лишь на некоторое время его задержать и, объединившись с Шэн Юном, ударить по армии Пекина с двух сторон. Разве могли они потерпеть неудачу?

Однако группа сановников, рвавшихся к славе, отозвала Сюй Хуэйцзу в столицу под предлогом защиты императора, и в его распоряжении оказались лишь двадцать два отряда гвардейцев в составе около четырёх тысяч человек, половина из которых смотрела на него свысока и не желала подчиняться приказам.

Когда Чжу Ди услышал эту новость, его глаза чуть не вылезли из орбит. Он заговорил, запинаясь:

— Что это значит? Чжу... Чжу... Ты говоришь, мой племянник-император послал кого?

Чжу Цюань холодно ответил:

— Не слишком уж зазнавайся.

Чжу Ди громко рассмеялся:

— Ничего, ничего! Ци Тай — глупец. Хотя у него четыре сотни военных кораблей, его можно разгромить в считанные секунды. Я обязательно уничтожу его двухсоттысячную армию за три дня.

Чжу Цюань сказал:

— Боюсь, не всё так просто. Четвёртый брат, возгордившееся войско обречено на поражение.

Чжу Ди поднялся и вышел из шатра. Чжу Цюань последовал за ним и добавил:

— У него больше сотни военных кораблей и сорок тысяч лучников. Как ты собираешься их одолеть? Судя по скорости продвижения Шэн Юна, он определённо успеет прибыть к седьмому дню. Тогда нам придётся сражаться на два фронта, и ситуация станет весьма неблагоприятной...

Болтовня Чжу Цюаня внезапно оборвалась.

Чжу Ди покатился со смеху. Чжу Цюань смущённо пробормотал:

— Это...

Ци Тай сгрудил четыреста военных кораблей вплотную и разложил трапы, так что суда оказались прочно соединены друг с другом, став неразделимым целым.

Боевые корабли, развернувшись бортами к противоположному берегу, выстроились в линию посреди реки, словно прочная стена, возведённая из деревянных лодок. Таким образом, на воде возникла громадная военная крепость.

Двадцать седьмой день двенадцатого месяца, первый год правления Цзяньвэнь:

— Это самая прочная линия обороны в мире! — провозгласил Ци Тай, стоя на носу корабля с веером из перьев в руке и в шёлковом головном уборе*. Он был полон воодушевления и уверенности. — Стоит лишь продержаться у Янцзы шесть дней, и генерал Шэн Юн придёт на помощь. Тогда мы непременно разгромим войска Янь-вана!

* «Веер из перьев и шёлковый головной убор» (羽扇纶巾) — обр. про человека с непоколебимым спокойствием, стратега (веер из перьев атрибут военачальников и стратегов).

— Все корабли загружены порохом и стоят так близко друг к другу. Неужели он не боится атаки огнём? — тихо пробормотал Юньци. — Кажется, помню, что уже слышал от зятя прежде подобный сюжет.

Тоба Фэн некоторое время молча смотрел, затем прошептал:

— Должно быть, он забыл об этом.

Юньци добавил:

— Разве возглавлять оборону не должен был мой второй брат? Почему его заменили на Ци Тая? Иди разузнай новости.

— Гав! — радостно ответил Тоба Фэн и отправился выполнять поручение.

Получив известие о том, что Чжу Ди захватил Янчжоу, Юньци и Тоба Фэн оставили лошадей, наняли лодку и поплыли вниз по реке прямиком к Янчжоу. Однако по дороге они обнаружили, что Ци Тай перекрыл водный путь, и им пришлось снова сойти на берег и смешаться с армией Ци Тая.

Тоба Фэн от природы отличался высоким ростом. На нём был шлем рядового солдата, а к тому же императорский двор выдавал воинам низкорослых дяньских лошадей*, так что длинные ноги Тоба Фэна свисали по бокам коня почти до земли. В его руках железное копьё выглядело, словно зубочистка, создавая довольно нелепое зрелище.

* Дянь (滇) — некитайская народность, обитавшая в районе озера 滇池 Дяньчи на террит. нынешней пров. Юньнань, засвидетельствована Сыма Цянем).

Тоба Фэн ушел, навернул несколько кругов и вернулся.

— Что узнал?

— Твой второй брат слишком скуп. На один прием пищи он выдает солдатам всего две паровые булочки да солёные овощи. В войсках чуть не случился бунт, поэтому этот пёс-император отозвал его обратно в столицу.

Юньци не знал, смеяться ему или плакать, и сказал:

— Мой второй брат просто знает счёт деньгам.

Тоба Фэн фыркнул:

— Живя в достатке, он не осознаёт своего счастья. Когда я к нему присоединился, мне не выдавали даже солёных овощей.

У Юньци мгновенно сжалось сердце от тоски, и слёзы потекли ручьём по лицу. Он бросился в объятия Тоба Фэна и закричал:

— Как же теперь быть!

Тоба Фэн похлопал Юньци по спине, чтобы его утешить.

Саньбао тоже вернулся, неся маленький мешочек риса, несколько живых рыб, а также говядину и баранину, которые они стащили у продовольственного отряда. Отойдя подальше от лагеря войск запаса, они разожгли на берегу костёр и, словно на отдыхе, приготовили обед, вполне довольные собой.

Глядя на далёкий лагерь на противоположном берегу, где на холодном ветру развевался флаг Чжу Ди, Юньци подумал, что в этом году им определённо не суждено воссоединиться с Сюй Вэнь. Его второй брат Хуэйцзу и старшая сестра оказались по разные стороны конфликта, что вызывало в его сердце невыразимую тоску.

— Может, навестить второго брата на Новый год? — рассеянно произнес Юньци. — Если хорошо подумать, мы с ним не виделись уже больше десяти лет.

Тоба Фэн, наливая Юньци рыбный суп и старательно выбирая кости, сказал:

— Говорят, твой второй брат — самый сильный боец во всей вашей семье.

Юньци снова взглянул на берег реки и лениво протянул:

— Первый мастер боевых искусств Цзяннани, генерал-конфуцианец Сюй Хуэйцзу. Вряд ли ты сможешь с ним справиться.

Юньци фыркнул со смеху, внимательно оглядел Тоба Фэна и не удержался от вопроса:

— Хочешь помериться с ним силами?

Тоба Фэн не ответил, а вместо этого положил ему еды. Юньци налил Саньбао супа. Тоба Фэн, поджав ноги, неловко взял миску и присел рядом с Юньци.

Как раз в тот момент, когда все принялись за еду, грянул пушечный залп. Тысячи пушек Шэньу одновременно выстрелили, и Юньци с Саньбао пролили рыбный суп, забрызгав Тоба Фэна с головы до ног.

— Мерзавцы! — вне себя от ярости закричал Юньци, ругаясь в сторону противоположного берега.

Тоба Фэн пришёл в бешенство и, весь в супе, бросился убивать артиллеристов. Но тут Юньци внезапно что-то осознал, поспешно схватил его и, крепко удерживая, воскликнул:

— Они уже начали атаку?! Нужно захватить их лодку и перебраться на тот берег! Отлично!

Тоба Фэн гневно закричал:

— Нехорошо!

С противоположного берега бесчисленные маленькие лодки подняли паруса и, подгоняемые северным зимним ветром, устремились к строю кораблей, словно стрелы. Первое судно с грохотом врезалось в центр флотилии, вызвав оглушительный взрыв.

Чёрный дым затянул небо, вдоль реки заполыхало пламя. Солдаты Северной армии выпрыгивали с лодок в воду. Маленькие судна, нагруженные порохом и соломой, одно за другим врезались в строй Южной армии. Рёв и взрывы потрясали землю и небо.

Дул безжалостный стылый ветер, вздымая горящие белые паруса флота, которые разлетались к берегу, словно затянувшее небо кровавое облако.

Чжу Ди, не потеряв ни одного солдата, уничтожил больше половины кораблей Южной армии.

Куда ни глянь, повсюду бушевало пламя, заливая полнеба заревом. Разлетались обломки, и река заполнилась плавающими вёслами. Корабли Южной армии один за другим шли ко дну под треск ломающегося дерева.

Пока бурные воды реки уносили остатки четырёхсот военных кораблей и бесчисленные тела солдат вниз по течению, на берегу вновь воцарилась тишина.

Ни один солдат Северной армии не переправился на другую сторону, но всё имущество Южной армии — стотысячный флот, создававшийся с первого года правления Хунъу и тысяча двести пушек Шэньу — исчезло всего за пару шичэней.

Двадцать восьмой день двенадцатого месяца.

Государственный корабль из Нанкина, пользуясь попутным ветром, пересек Янцзы и направился к противоположному берегу. Чжу Юньвэнь выслал для переговоров о мире своего посланника — принцессу Шоучунь.

Только член семьи Чжу мог остановить Чжу Ди на последнем шаге вперёд. Принцесса Шоучунь получила приказ вести переговоры, чтобы выиграть время в ожидании прибытия Шэн Юна, который спешил с войсками на защиту императора.

Чжу Ди долго разглядывал принцессу Шоучунь, а затем сказал:

— Этот четвёртый брат давно тебя не видел. Как поживаешь?

Несмотря на то, что принцесса Шоучунь уже приближалась к тридцати годам, вопрос её замужества всё еще висел в воздухе. Чжу Юньвэнь тоже не стал устраивать для неё брак, поэтому она до сих пор жила во дворце.

— Отлично, — ответила принцесса Шоучунь, приняв чашку чая. Она сдула плавающие листья и, улыбнувшись, спросила: — Братец, зачем тебе всё это? Мы же одна семья, возвращайся.

— Юньвэнь лично заверил, — принцесса Шоучунь склонилась, чтобы развернуть жёлтый шёлковый указ, и с обворожительной улыбкой продолжила: — Что коварных чиновников уже казнили. Ци Тая же после Нового года обезглавят перед Полуденными воротами. Стремление четвертого императорского дяди усмирить смуту столь же светло, как солнце и луна. Но раз уж окружение государя очищено, прошу императорского дядю, как и прежде, продолжить охранять Пекин во благо нашей Великой Мин и защищать наши бескрайние земли.

— Бля, эта тётушка подыхает от усталости! Чжу Ди, я тебе говорю, в следующий раз даже не думай заставлять меня вести войска... — из-за шатра донёсся голос Сюй Вэнь.

Сюй Вэнь в военном снаряжении с исполненным доблестью видом сняла шлем и бросила его к краю шатра. Принцесса Шоучунь тут же вздрогнула и поднялась с места.

— Четвёртая невестка*, — робко поприветствовала её принцесса Шоучунь, сделав поклон.

* Досл. «жена старшего брата» (嫂).

Чжу Цюань поспешил освободить место рядом с Чжу Ди. Сюй Вэнь нахмурила брови:

— Шестая сестра?

С этими словами она уселась на генеральскую кушетку и, прямо при Чжу Цюане и придворном посланнике, начала снимать доспехи и шлем. Её чёрные волосы, гладкие, как шёлк, водопадом рассыпались по плечам.

— Тебя послал Юньвэнь? У меня как раз есть к тебе несколько вопросов, четвёртая невестка, — строго сказала Сюй Вэнь. — Подними голову!

В шатре на мгновение воцарилась тишина, затем Чжу Ди положил руки на плечи Сюй Вэнь и принялся сзади делать ей массаж. Он добавил:

— Шестая сестра, возвращайся. Скажи Юньвэню...

Сюй Вэнь холодно прервала его:

— Хватит разговоров. Ступай и спроси моего второго брата: когда тот старикан убил моего отца...

Принцесса Шоучунь резко возразила:

— Четвёртая невестка, такие слова нельзя бросать на ветер. То, что произошло в те годы, — всего лишь слухи, насколько этому вообще можно верить? К тому же, сколько лет тогда было Юньвэню?

Сюй Вэнь воскликнула:

— Сколько лет?! А когда он поднёс моему младшему брату чашу с отравленным вином, он уже был достаточно взрослым или нет?

Увидев, что переговоры зашли в тупик, принцесса Шоучунь встала и с сожалением вздохнула:

— Четвёртый брат, ты знаешь, что о тебе говорят в столице?

Сюй Вэнь насмешливо бросила:

— Говорят, что твой четвёртый брат боится своей жены?

Чжу Ди хихикнул и, приняв серьёзный вид, сказал принцессе Шоучунь:

— Бояться жены — это же обычное человеческое чувство! Шестая сестра!

— Когда девушка выходит замуж, то сидит в комнате, словно статуя бодхисаттвы; когда рожает детей, то усердно защищает своё потомство, подобно тигрице; когда же годы берут свое*, и она теряет красоту, то сохраняет свою величавость. Как говорится в буддийских сутрах, она становится словно тыквенным призраком*, высасывающим жизненную силу.

* Досл. «человек стареет, а жемчужина желтеет» (人老珠黄).

* Имеется в виду «Кумбханда» (санскрит: Kumbhāṇḍa), также известный как Цзипаньту или «тыквенный призрак». Это тип демонов в буддизме и народных верованиях, которые питаются жизненной энергией людей. Есть мнение, что своё название «тыквенный призрак» они получили из-за искажённого произношения санскритского термина и внешнего сходства с зимней тыквой (зимняя тыква выглядит как огромный кабачок). Но на википедии ещё пишут, что эти призраки носят мошонку на плече, поэтому название «тыквенный призрак» произошло отсюда…

— Разве ты не боишься бодхисаттвы? Разве ты не боишься тигрицы? Разве ты не боишься призраков?

Из-за разлуки с Юньци Сюй Вэнь находилась в подавленном состоянии, поэтому теперь, когда её рассмешил Чжу Ди, она прыснула со смеху и расхохоталась. Она дрожала, словно цветущая ветвь, и настроение её немного улучшилось.

Чжу Ди прищурился:

— Лао Шици, проводи шестую сестру. Усмирение смуты ещё не окончено. Боюсь, окружение государя ещё придётся очистить. Завтра я лично переправлюсь через реку и поговорю с Юньвэнем.

Принцесса Шоучунь, задумчиво склонив голову, шла и случайно столкнулась с ещё одним отрядом непрерывно ликовавших солдат.

Она заметила одного до боли знакомого человека и ошеломлённо вскинула голову.

— Тоба Фэн?!

Юньци насторожённо прикрыл рукой лицо Тоба Фэна, повернулся и произнёс:

— Ваше Высочество? Вы приехали на переговоры?

Тоба Фэн, глаза которого Юньци прикрывал ладонью, в замешательстве обратил к ней своё красивое лицо, и под солнечным светом у принцессы Шоучунь поднялась волна невыразимо сложных чувств.

Её глаза наполнились слезами, а разум был полностью поглощён мыслями о Тоба Фэне...

— Душа моя...

— А-а-а-а!!! — слёзы Сюй Вэнь хлынули на ветру, и она издала оглушительный крик, потрясший всю армию. Проскользнув, словно утюг, она сбила принцессу Шоучунь, стоявшую на пути. Старшая сестра схватила Юньци за ворот, потащила его назад, и оба мгновенно исчезли.

Девятый день двенадцатого месяца:

Когда Юньци официально вернулся в ряды Северной армии, первым делом Сюй Вэнь связала его по рукам и ногам, бросила в шатер главнокомандующего и ни на шаг от него не отходила.

— Открой рот, а-а-а-а — Сюй Вэнь, сияя от счастья, держала в одной руке чашу, а в другой — ложку.

Юньци же выглядел одновременно потерявшим надежду и беспомощным:

— Старшая сестра, ну не надо так жестоко… ещё и держишь младшего брата на привязи.

Сюй Вэнь серьёзно спросила:

— А что плохого в том, что ты связан? В будущем летописцы напишут: «Сюй Юньци, верный своему господину, первым ворвался в стан врага, но был разбит и пленён…» Разве это не прославит верность и доблесть рода Сюй? А все эти бунты я терпеть не могу. И к нам с тобой это вообще не имеет никакого отношения.

Юньци ответил:

— Перестань дурачиться, сначала развяжи меня... Мы же уже пришли, ты что, боишься, что я сбегу обратно в столицу?

Сюй Вэнь кокетливо ответила:

— В этом я как раз совершенно уверена.

Юньци понял, что ничего не поделать, и добавил:

— Второй брат сейчас всё ещё в городе, если ты так пойдёшь в атаку...

Сюй Вэнь фыркнула:

— Не упоминай при мне этого бестолкового Хуэйцзу.

Юньци вдруг снова заговорил:

— Сюй Муда...

Сюй Вэнь прервала его:

— Вчера вечером Саньбао уже привёл того человека и встретился с твоим зятем. Когда мы войдём в Интяньфу, то дадим ему более высокую должность. Наша семья Сюй всегда умела отвечать благодарностью на добро.

Юньци снова отхлебнул ласточкиного гнезда и вдруг у него возникло ощущение нереальности, словно всё происходящее перед ним — всего лишь сон.

— Значит, зять скоро станет императором?

Сюй Вэнь тоже немного опешила от вопроса. Видимо, она так стремительно мчалась вперёд, что не думала ни о прошлом, ни о будущем. И теперь, по инерции остановившись, она с трудом могла в это поверить.

— Старшая сестра, значит, теперь ты станешь императрицей?

Сюй Вэнь поставила чашу и пробормотала:

— Младший брат, я тоже немного в растерянности... Всё это словно происходит во сне.

Юньци и Сюй Вэнь оба рассмеялись. Через мгновение Юньци произнёс:

— Когда мы войдём в столицу, как зять собирается поступить с Юньвэнем?

Сюй Вэнь замолчала, и Юньци осторожно спросил:

— Ты просила у него о снисхождении? Если в столице начнут резать всех без разбору, то что будет со вторым братом, с Теремом Танцующего Дыма, с Цзян-ши и шинян, а ещё с моими братьями из Цзиньивэй?

Сюй Вэнь задумчиво сказала:

— Я ведь женщина, Юньци, и мне не положено вмешиваться в такие дела. Чжу Сы от природы человек, добивающийся великих целей и не обращающий внимания на мелочи. Я тебе только так скажу… Во всём прочем я могу что-то решать, потому что он уступает мне, любит и заботится обо мне. Но только не в делах такого масштаба. В такие вещи твоя старшая сестра ни за что не должна вмешиваться. Эти слова ни в коем случае не должны услышать посторонние…

Тоба Фэн, стоя у входа в шатёр, бесстрастно произнёс:

— Я уже услышал.

— Молчи! — одновременно прикрикнули Юньци и Сюй Вэнь.

Юньци не выдержал и добавил:

— Терем Танцующего Дыма — это место, откуда вышла наша мать. Если ты не можешь с ним поговорить, то поговорю я...

Сюй Вэнь и Юньци, похоже, вообще не принимали Тоба Фэна в расчёт. Сюй Вэнь прикинула в уме, понимая, что к чему, и решилась:

— Ладно, старшая сестра сама к нему сходит. Такой пустяк я ещё могу уладить.

— Фэн-эр, накорми своего младшего шурина ласточкиным гнездом, — Сюй Вэнь сунула чашу в руки Тоба Фэна и сделала вид, что хочет его ущипнуть. — Если посмеешь украсть хоть глоток, береги свою шкуру!

Тоба Фэн шмыгнул в угол и, дрожа, проводил взглядом уходящую Сюй Вэнь. Юньци всё ещё кричал:

— Старшая сестра! Хоть отпусти меня прогуляться! Ты что, хочешь, чтобы твой младший брат задохнулся?

— Верёвку развязывать нельзя, пусть Фэн-эр после еды выведет тебя погулять... — голос Сюй Вэнь удалялся.

Юньци поспешно сказал:

— Быстрее, нужно найти Чжу Цюаня!

— Зачем нам... искать Нин-вана? — Тоба Фэн напрягся. Он взял ласточкино гнездо и уже собирался запихнуть его в рот Юньци, как тот, не зная, смеяться или плакать, воскликнул:

— Не буду я это есть! Скорее, развяжи на мне верёвку! Надо придумать, как спасти шинян и остальных...

Тоба Фэн остановился и спросил:

— Ты снова хочешь вернуться к этому псу-императору?

Юньци ответил:

— Да не хочу я возвращаться к этому псу... императору! Я просто боюсь, что если начнётся столкновение, то караул Дояня по ошибке убьёт шифу и шинян, и что тогда делать?!

На лице Тоба Фэна промелькнуло колебание, явно шла внутренняя борьба. Юньци снова добавил:

— Зная характер шифу, думаешь, когда войска войдут в Интяньфу, он будет прятаться?!

Тоба Фэн и Юньци одновременно представили себе сцену, как Цзян Хань во главе дворцовой стражи ведёт кровавый бой перед Полуденными воротами.

Тоба Фэн принял решение. Он наспех скормил Юньци ласточкино гнездо, взял верёвку, которой были связаны запястья Юньци, и повёл его.

В ночь на двадцать девятое северный ветер на тысячи ли нёс мелкие снежинки, таявшие в реке.

Волны Янцзы вздымались одна за другой, никогда не замерзая.

Стояла светлая снежная ночь. Чжу Цюань, что редкость, облачился в генеральскую военную форму, и броня на его плечах отливала холодным блеском.

Юньци и Тоба Фэн остановились позади Чжу Цюаня.

Он не оборачивался, только смотрел на другой берег реки и с улыбкой сказал:

— Сяо Сюй вышел на прогулку?

Юньци серьёзным тоном спросил:

— Когда мы переправляемся через реку?

Чжу Цюань ответил:

— Завтра утром, рассчитываем к завтрашнему вечеру добраться до реки Циньхуай.

Тоба Фэн спросил:

— А Шэн Юн?

Чжу Цюань улыбнулся:

— Шэн Юн никогда сюда не дойдёт. По дороге он попал в засаду, устроенную четвёртой невесткой, потерял войска и командиров и бежал обратно в Цзинань.

Чжу Цюань поднял генеральский меч, указав вдаль на противоположный берег реки, и громко обратился:

— Юньци, смотри.

Среди зимнего инея на другом берегу Янцзы вырисовывались смутные очертания Цзиньлина. Чжу Ди стоял с войском у ворот города, а в Цзиньлине по-прежнему горели яркие огни.

— В шестнадцать лет четвёртый брат и я получили от Тайцзу княжеские грамоты, яшмовые таблички* и в тот же день покинули столицу. Он отправился в Пекин, а я — в Нинчжоу, — пробормотал Чжу Цюань. — Знаешь, что это за место — Нинчжоу?

* Яшмовая табличка (玉册) — книга высочайшего пожалования титулов.

— Пустыня, — ответил Юньци. — Когда я сбежал из императорской армии, мы с шисюном добрались до границы между Дэчжоу и Нинчжоу.

Чжу Цюань кивнул. Юньци добавил:

— Там не растёт ни травинки, лишь песчаная буря простирается на тысячи ли.

Чжу Цюань повернулся и с улыбкой сказал Юньци:

— Тогда четвёртый брат взял меня за руку и пообещал: «Лао Шици, однажды мы обязательно вернёмся».

— Завтра мы возвращаемся в столицу, просто я не думал, что это произойдёт таким образом... — тон Чжу Цюаня был ровным, но Юньци уловил в нём скрытый смысл.

Юньци проникся настроением Чжу Цюаня. Он долго молчал, а затем произнёс:

— Юньвэнь изначально не был плохим человеком. Он ошибся лишь в том, что занял то место...

Чжу Цюань спокойно ответил:

— С древних времён победитель становится царём, а побеждённый — разбойником. Потерпевших поражение государей не ждёт хороший конец, поэтому с того дня, когда он решил лишить меня и четвёртого брата княжеских уделов, он должен был быть готов к худшему исходу.

Юньци произнёс:

— Мне нужно вернуться в столицу.

Чжу Цюань с улыбкой покачал головой:

— Ты не сможешь его спасти, никто не сможет.

Юньци ответил:

— Дело не в том, что я хочу его спасти. В столице у меня осталось много дорогих мне людей. Для меня императорский дворец имеет совсем другое значение, не такое, как для вас.

Чжу Цюань задумался на мгновение, затем спросил:

— Ты хочешь спасти Цзиньивэй?

Юньци подумал и сказал:

— Не только их, со мной связано ещё много людей.

Чжу Цюань ответил:

— Это не в моей власти, Юньци. Мы все на этой войне — мелкие сошки. Ты до сих пор не понял? Не только ты и я, но даже четвёртый брат, когда поднял знамя усмирения смуты, уже предопределил завтрашнюю решающую битву. Никто не в силах это изменить.

Юньци вздохнул и с улыбкой произнес:

— Я это понимаю, но всё же стоит попытаться.

Чжу Цюань улыбнулся:

— Что ты собираешься делать? Стоять на городской стене и кричать на нас? Или встать перед моим племянником-императором, закрыть глаза и ждать, пока четвёртый брат ударит тебя мечом?

Юньци серьёзно сказал:

— Тебе это кажется смешным? У мелких сошек тоже есть друзья, и им тоже нужно защищать свою семью. Я не могу помешать вам захватить Нанкин, и уж тем более разрешить противоречия между Юньвэнем и вами двумя, но всё равно должен что-то сделать. Цзиньивэй по-доброму относились ко мне, Цзян-ши и шинян оказали мне большую милость, а Терем Танцующего Дыма — место, откуда вышла моя мать.

Чжу Цюань долго размышлял, а затем повернулся, чтобы уйти:

— Ступай к четвёртому брату, я не могу тебе этого обещать.

Юньци взял Чжу Цюаня за руку и произнёс:

— Дашисюн, только ты можешь мне помочь.

В молодости Чжу Цюань брал уроки боевых искусств у Сюй Да, и сейчас, когда Юньци назвал его дашисюном, то поставил его в безвыходное положение.

Юньци продолжил:

— Мне нужно переправиться через реку и вернуться в столицу. Когда вы войдёте в город, пообещай мне кое-что. Это нетрудно, но позволит свести к минимуму бессмысленные жертвы.

— Вы хотите захватить престол, а не устроить в городе кровавую резню, дашисюн.

Чжу Цюань наконец кивнул.

Тридцатый день двенадцатого месяца первого года правления Цзяньвэнь, час цзы*, последний день года.

* 23:00-1:00.

Тоба Фэн, прикрывая собой Юньци, сел на маленькую лодку, чтобы переправиться через реку.

Фигура Чжу Цюаня постепенно превратилась в маленькую чёрную точку на южном берегу. Сюй Юньци, закутавшись в шерстяное одеяло, прижался к Тоба Фэну. Звуки флейты неспешно пронизывали ледяной туман, окутавший всю реку.

Мелодия «Грохочущий барабан*» то вздымалась, то опускалась среди волн, несущих их к финалу Войны ради преодоления трудностей, на другой берег длинной реки истории, в древнюю столицу шести династий — Цзиньлин.

* «Грохочущий барабан» (击鼓) — песня подраздела «Песни царства Бэй» Книги песен. Соотносится с реальными историческими событиями, датируемыми 718 г. до н. э., о которых сообщается в «Чунь цю» (летопись «Весны и Осени»). Согласно этим сведениям, удельный князь царства Бэй выступил в поход против царства Цин в надежде после расправы с ним, заключить союз с тремя другими удельными царствами - Сун, Чэнь и Цай - для борьбы с чжоуским правящим домом. Поход, возглавляемый генералом Сунь Цзы-чжуном (представителем одной из знатнейших фамилий царства) вначале развивался успешно для Бэй: всего за пять дней войскам удалось разгромить противника. Но затем солдаты Бэй, собрав урожай с полей покоренного царства, потребовали, чтобы их отправили домой. Армия оказалась фактически полностью деморализована, о чем и рассказывается в этой песне. Одновременно в ней налицо антивоенные мотивы, которые стали характерной приметой всей последующей китайской лирической поэзии на тему военного похода (примечания М. Е. Кравцовой из «Поэзия древнего Китая», 1994).

Автору есть что сказать:

В реальной истории этот аналог «Битвы у Красной скалы*» времён династии Мин действительно имел место, только устроил его не Ци Тай. Это произошло во время того, как Чжу Юаньчжан завоёвывал Поднебесную.

Чжан Шичэн* накрепко связал вместе сотни боевых кораблей, в результате чего Сюй Да сжёг их дотла, нанеся тому сокрушительное поражение, от которого войска Чжана плакали навзрыд.

В те годы в Великой Мин говорили: «Видимо, Чжан Шичэн не читал «Троецарствие».

Так что иногда и прочтение незамысловатых книжек, и слушание народных сказов приносят пользу.

В истории тем, кто переправился через реку для переговоров, была не принцесса Шоучунь, а принцесса Цинчэн*.

Человеком, который возглавил конный отряд для прикрытия, был Чжу Гаосюй, а не Сюй Вэнь.

* Битва у Красной скалы — одно из наиболее прославленных в истории Китая сражений, произошедшее зимой с 208 на 209 год н.э. между армией чэнсяна Империи Хань периода её упадка Цао Цао и противостоящими ему объединёнными войсками Сунь Цюаня и Лю Бэя. Войска Цао Цао, состоявшие преимущественно из северян, не привыкших к бою на воде, страдали от морской болезни. По совету шпионов Сунь Цюаня, засланных в армию Цао Цао, для уменьшения качки суда были скованы цепями. Сунь Цюань именно на это и рассчитывал и подготовил суда, нагруженные горючим. На носу этих судов были установлены длинные шипы, чтобы при столкновении с кораблями врага они крепко сцепились с ними. Суда с горючим были подожжены, пожар быстро перенёсся на скованные корабли флота Цао Цао, посеяв среди его войск панику. Одновременно с этим были проведены наземные атаки на береговые лагеря. Отступая, войско Цао Цао попало во множество расставленных для них засад.

* Чжан Шичэн (张士诚) — один из руководителей Восстания Красных повязок.

* Принцесса Цинчэн (庆成郡主) — племянница Чжу Юаньчжана, дочь Мэнчэн-вана Чжу Чунъу. Тут принцесса не в значении дочь императора, а «великая княжна» (郡主), то есть дочь правителя удела, князя. Здесь то же «Цинчэн» («окончание церемонии жертвоприношения»), что и в имени Ли Цинчэна, главного героя «Орлиный страж».

Стража в парчовых одеждах. Глава 34. Отчаянная контратака

2025-11-17T19:55:13.844Z

— Господин Сюй, прошу.

Перед Те Сюанем стояла небольшая жаровня с углями, на которой лежала медная поющая чаша*. В ней подогревался кувшин османтусового вина, заполняя палатку благоуханием.

* Использовалась в Тибете, Непале, Индии, Бутане, Китае, Японии и Корее как часть религиозных обрядов. По ней либо ударяют колотушкой, либо неторопливо водят пестом, в результате чего рождается продолжительный, «поющий» звук.

— Старший брат господина Сюя охраняет Янчжоу, так что, должно быть, вы пили немало османтусового вина из Цзяннани. Попробуйте, каково на вкус моё.

Усевшись, Юньци ответил:

— Я почти его и не пил. Мы со вторым братом... и старшей сестрой не очень близки. Они относятся ко мне довольно прохладно.

Те Сюань приподнял брови и загадочно произнес:

— Если говорить о наследовании семейного учения, каков господин Сюй в сравнении с супругой Янь-вана?

Юньци подумал и вздохнул:

— Я не так хорош, как моя старшая сестра.

Тие Сюань улыбнулся:

— Но всё же вы потомок семьи Сюй. Слышал, в своё время из-за должности командира Цзиньивэй при дворе разгорелись немалые споры. Покойный император совершил роковую ошибку, назначив на этот пост Тоба Фэна, что и привело к последующим бедам...

«Что он пытается сказать? Это Чжу Юньвэнь поручил ему спросить об этом?» — мысли молнией пронеслись в голове Юньци, и он ответил:

— Господин Те, у Тайцзу были свои соображения, и не нам строить излишние догадки.

Те Сюань слегка замер, словно что-то припомнив, затем произнёс:

— Когда покойный император скончался, говорят, подле него находился только командир Сюй. Могу ли поинтересоваться, что он тогда услышал?

Юньци впал в ступор. Он не ожидал, что Те Сюань вдруг заговорит об этом. Его мысли вернулись к моменту, когда Чжу Юаньчжан был при смерти, и он медленно произнес:

— Он сказал: «Песня о печёных лепешках Лю Цзи...»

Те Сюань кивнул, и Юньци усмехнулся:

— Разве в кабинете наследного принца не висит свиток с «Песней о печёных лепешках»? Вернитесь и снимите его, чтобы взглянуть. Может, тогда удастся найти какое-нибудь завещание... Господин Те, вино уже подогрелось.

Те Сюань сказал:

— Просто пить вино скучновато. На книжной полке лежат закуски. Господин Сюй, не сочтите за труд принести их.

Юньци пошарил по книжной полке и, развернув свёрток на ней, внезапно содрогнулся от испуга.

В свёртке из промасленной бумаги лежала говядина, а рядом стоял маленький фарфоровый пузырёк, но его потрясло не это.

Дело в том, что... Юньци увидел Императорский меч!

И это была не подделка, что Сун Чжун держал в руках, когда Янь-ван въезжал в столицу, а подлинный, единственный во всей Великой Мин, настоящий Императорский меч, лично пожалованный Чжу Юаньчжаном Цзиньивэй!

Как он оказался здесь? Юньци помнил, что перед отъездом из Нанкина самолично вручил его Жун Цину. Неужели Чжу Юньвэнь забрал её у Жун Цина и отдал Те Сюаню?!

Ладони Юньци в мгновение ока стали влажными от пота.

Те Сюань сказал:

— Рядом ещё стоит фарфоровый пузырёк. Господин командир, будьте добры, принесите и его.

Тёплое вино, божественный нектар и аромат османтуса.

Те Сюань встряхнул кувшин с вином и налил две чаши. Юньци не отрываясь смотрел ему в глаза и протянул руку к чарке.

— Постойте, — Те Сюань остановил руку Юньци, их пальцы на мгновение соприкоснулись и тут же разошлись.

— В своё время весть о покушении Тоба Фэна на внука императора разлетелась по всему чиновничьему двору и стала известна за его пределами. Почему же командир Сюй отпустил его? — Те Сюань вытащил пробку из фарфорового пузырька и рассеянно произнёс: — Почему вы не убили его, чтобы в угоду Янь-вану замять дело?

Юньци успокоился и ответил:

— Из-за личной привязанности, только и всего. В конце концов, я не мог смириться с его гибелью. Чей приказ приехал исполнить господин Те? Великого воспитателя? Или внука императора?

Те Сюань медленно проговорил:

— Вам следует называть его императором, господин Сюй. Не стоит по-прежнему воспринимать его внуком императора.

Юньци улыбнулся:

— Сюй Юньци знает только внука императора, с императором он не знаком.

Те Сюань наклонил фарфоровый пузырек и высыпал немного порошка в винную чарку, безмятежно произнеся:

— Внук императора послал меня выяснить, не вступил ли командир Сюй в сговор с Янь-ваном... И только что я увидел, как Ма Саньбао покинул лагерь...

Услышав это, Юньци с сомнением спросил:

— Саньбао покинул лагерь? Куда же он отправился?

Те Сюань слегка опешил, затем с насмешкой возразил:

— Раз уж дело дошло до такого, к чему хитрить?

Юньци кивнул и сказал:

— Верно. Но если бы я вступил в сговор с Янь-ваном, разве не возглавил бы разбитые войска Ли Цзинлуна и не отправился в Пекин? Зачем тогда мне приезжать в Дэчжоу?

Те Сюань холодно процедил:

— Давайте пока это оставим. Господин Цюй отдал жизнь за страну. Вы же — армейский инспектор, так почему не доложили об этом? Наоборот, вы возложили вину за поражение на верного слугу. Ваших прегрешений не искупить даже смертью. Когда Цзиньивэй вершили суд при дворе, сколько же талантливых генералов они погубили. До того дошло, что сегодня при дворе не осталось пригодных военачальников, и потому смутьяны могут бесчинствовать и творить беззаконие. Миллионы жизней — на вашей совести.

— Внук императора послал вас лишь расследовать, вступил ли я в сговор с врагом, господин Те, — вызывающе улыбнулся Юньци. — Раз вы не обнаружили моей связи с врагом, это вино я пить не могу. Кушайте на здоровье. С вашего дозволения, я откланиваюсь.

С этими словами он поднялся, собираясь уйти. Те Сюань, не ожидав, что этот человек окажется таким изворотливым, тут же нахмурился и холодно усмехнулся:

— Куда это вы? Вокруг лагеря расставлены головорезы с мечами и топорами. Стоит вам сделать шаг за пределы шатра, и вас изрубят в клочья.

Рукав Юньци слегка дрогнул, и Те Сюань добавил:

— Я заранее отдал главнокомандующему Ли приказ о том, чтобы, если меня возьмут в заложники, нас убили вместе. У Те Сюаня нет ни семьи, ни состояния, я вышел из простонародья. Обменять свою жизнь на жизнь командира Цзиньивэй — в конечном счёте, выгодная сделка.

Юньци глубоко вздохнул.

Те Сюань некоторое время помолчал и произнес:

— Не верите?

С этими словами он снова насыпал порошка в свою чарку, поднял её и сказал:

— Командир Сюй, предлагаю выпить за вас.

С самого момента, как попал в эту ловушку, Юньци лишь оборонялся. Теперь же он спросил:

— Внук императора в самом деле велел вам убить меня?

Те Сюань ничего не ответил. Он поднял свою чашу, одним глотком осушил её и непринуждённо показал дно.

Те Сюань решил покончить с собой вместе с ним — у Юньци не осталось и тени надежды. В растерянности он выпил османтусовое вино, оказавшееся терпким на вкус.

Те Сюань спросил:

— Что бы вы напоследок хотели передать императору?

Юньци, наоборот, перестал сопротивляться и сидел спокойно. Спустя долгое время он произнёс:

— Скажите ему, что, последовав за ним в этой жизни, я совершил ужасную ошибку.

Юньци в изнеможении закрыл глаза. Живот скрутило резкой болью, и он рухнул на землю.

Те Сюань долго лежал, склонившись над столом, а затем, спустя мгновение, с трудом поднялся. Юньци приоткрыл глаза и увидел, как Те Сюань, еле двигаясь, доплёл до входа, вытащил из-за пазухи маленький свёрток с лекарством, высыпал себе в рот изрядную долю порошка и лишь тогда, пошатываясь, выбежал из военного шатра.

Юньци подумал: «Те Сюань, чтоб тебя!»

У Полуденных ворот палило знойное солнце, всюду валялись обугленные головешки и разбитая черепица.

Тоба Фэн, почти полностью обнажённый, в одних лишь коротких тонких штанах лежал ничком на скамейке перед Полуденными воротами.

Кожаный хлыст, смоченный в солёной воде, безжалостно хлестал его мускулистую спину, и с каждым ударом плоть разрывалась, обнажая мясо.

— Хлясь!

Цзян Хуань громко кричал:

— В покоях императора вспыхнул пожар, весь дворец охватил огонь, а где был ты?!

— Ты — командир Цзиньивэй, а прознал об этом последним! Почему не бросился спасать императора и наследного принца! Где ты был?!

Тоба Фэн, стиснув зубы, терпел. Короткие штаны на бёдрах уже пропитались кровью, окрасившись в багрово-красный цвет. Всё тело было залито кровью, которая стекала по длинным ногам на землю, образуя у Полуденных ворот огромную лужу.

Принцесса Шоучунь, не выдержав этого зрелища, развернулась и ушла.

— Испугался пожара?! Упал в обморок в императорском саду?! — Цзян Хуань в истерике орал: — Никчёмный отброс!

— Ничтожество!

— Он пришёл спасти меня... — прошептал тринадцатилетний Юньци. — Когда начался пожар, ши-гэ пришёл спасти меня...

Маленький Юньци громко закричал:

— Хватит его бить! Он же... — Не успел он договорить, как Су Ваньжун в ужасе крепко зажала ему рот ладонью.

Сотня стражников у Полуденных ворот воочию лицезрела, как избивают Тоба Фэна, и эти удары плетью доставляли им истинное удовольствие.

Вдобавок постоянные крики Цзян Хуаня «Ничтожество!» оставили очередное чёрное пятно на карьере телохранителя Тоба Фэна.

— Ты, дворняга! Когда император находился в опасности, где ты прятался?! — Яростный рёв Цзян Хуаня эхом разносился над площадью у Полуденных ворот.

— Хватит его бить! — рыдал маленький Юньци. — Хватит...

— Бросить! — скомандовал Цзян Хуань.

Четверо страж Цзиньивэй подхватили Тоба Фэна и с силой швырнули на землю. Юноша сплюнул поток крови и потерял сознание.

В комнате от жаровни для перегонки лекарств исходил едкий запах.

Маленький Юньци, всхлипывая, повернулся, чтобы налить лекарство, но руки его не переставали дрожали, и он пролил немного снадобья на Тоба Фэна.

— Всё ещё больно? — сквозь слёзы спросил маленький Юньци. — Ши-гэ, не умирай...

Тоба Фэн, измождённый, взял Юньци за руку и пробормотал:

— Кто угодно может умереть… только не ты…

— Пусть все умирают... но тебе нельзя...

Глухой раскат грома вырвал Юньци из далёких воспоминаний.

— Нельзя... умирать.

В шатре никого не было. Неизвестно, куда ушёл Те Сюань. Раздался ещё один оглушительный грохот. Юньци из последних сил протянул руку, вслепую шаря по столу. Он прокинул чернильный камень, тушь залила его одежду, и наконец он нащупал кисть из козьего волоса.

Юньци сунул её себе в горло, резко наклонился, и его начало сильно рвать. Внутри всё будто переворачивалось, и он даже выплюнул целую лужу крови.

От третьего оглушительного раската грома затрещали столы и стулья.

В такое время года? И вдруг гром? Юньци внезапно пришёл в себя и вспомнил о заложенной вокруг лагеря взрывчатке.

Беда! Караул Дояня напал на лагерь! Юньци снова вырвало на стол, резкая боль в животе понемногу ослабла, и он, пошатываясь, выбежал из шатра.

За пределами палатки не было ни души. Во-видимому, Ли Цзинлун и Те Сюань отвели всех в другое место. Юньци с трудом добежал до входа в лагерь и спрятался в тёмном месте. Спустя мгновение мимо поспешно прошёл отряд пехотинцев.

Взмахнув рукой, Юньци метнул клинок Чаньи и убил последнего в строю. Он оттащил его за поленницу, переоделся в одежду рядового солдата и бездумно выбежал из лагеря, направившись к месту, где была заложена взрывчатка.

Получив приказ Чжу Ди, Тоба Фэн повёл караул Дояня атаковать лагерь.

Как раз в полдень, стоило передовому отряду войти в минное поле, как сразу рванули несколько зарядов.

Тоба Фэн сначала опешил, затем закричал:

— Не паникуйте! Стойте все на месте, не двигайтесь!

Караул Дояня отличался высокой боевой дисциплиной и после кратковременного замешательства дружно затих. Тылы начали организованно отступать.

Однако Те Сюань уже всё заранее спланировал, разве позволил бы он им сбежать? Не прошло и мгновения, как сзади из леса выскочили лучники южной армии с мощными арбалетами, и несколько огромных пушек Шэньу* открыли огонь по тридцатитысячному войску караула Дояня.

* «Шэньу» (神武) — досл. божественный / священный, воинственный / военный. Эпитет, используемый для описания великого полководца или императора, личности с величественной внешностью и поведением. Согласно Википедии, здесь может идти речь о «великой божественной пушке» (大神銃), которая могла весить до 600 килограммов и была способна одновременно выпускать несколько железных ядер и более сотни железных картечных зарядов.

Тоба Фэн скомандовал:

— В строй! Братья, за мной!

Приказ Чжу Ди всё ещё звучал в его ушах — он не мог позволить себе рисковать жизнями солдат из караула Дояня. Тоба Фэн никоим образом не смел отдать своим людям приказ идти на минное поле, а самому следовать за ними.

Ли Цзинлун с восторгом воскликнул:

— На этот раз, если они снова пойдут в атаку, караул Дояня, пожалуй, потеряет восемь десятых состава. Господин Те, великолепный ход!

Хотя Те Сюань и принял противоядие, но всё ещё был слаб. Устало кивнув, он сказал:

— Этот план заключаетcя в том, что вражескому главнокомандующему не остаётся ничего иного, как посылать своих солдат на убой. Все уроженцы земель за Великой стеной чтят обет делить друг с другом и жизнь и смерть, и славу и позор. К ханьской стратегии «пожертвовать пешкой, чтобы спасти ладью» они питают глубочайшее отвращение. Таким образом, их ряды непременно расколются, а боевой дух падёт. Вскоре они превратятся в черепах в глиняном чане*. Так что приготовьте войска, в предстоящей облаве мы одержим победу

* Черепаха в глиняном чане (瓮中之鳖) — обр. в знач.: находиться в ловушке.

Однако Ли Цзинлун сказал:

— Ничего страшного. Давайте подождём, пока несколько подорвутся, а потом пошлём людей, чтобы убедить их сдаться.

Оказавшись меж двух огней, Тоба Фэн ничуть не растерялся и громко скомандовал:

— Все слезайте с лошадей!

Едва прозвучали эти слова, как воины один за другим спешились. Дояньский отряд славился своей доблестью и никогда не терпел поражений. Однако все понимали, что сегодня настал роковой момент, и это воспламенило их волю сражаться насмерть. Увидев, что южная армия послала кого-то, чтобы убедить их сдаться, Тоба Фэн на месте застрелил этого человека из лука, и все разразились кличем, готовые пожертвовать своими жизнями.

Тоба Фэн скомандовал:

— Отпускайте коней на минные ловушки! Мы прорвёмся вслед за ними!

Когда он договорил, кавалеристы погнали лошадей, вонзая в их крупы клинки. Десять тысяч скакунов, вздыбившись, с ржанием ринулись в сторону минного поля!

Тоба Фэн же, по-прежнему оставаясь в седле, выхватил свой меч Сючунь. На лезвии отражался ослепительный солнечный свет, и он героически взревел:

— Юньци!

На растянувшейся на сотни ли равнине тут же разразился сотрясающий небо и землю взрыв.

Те Сюань готовился к любому исходу, поэтому заложил огромное количество взрывчатки. Не преодолев и половины ли, все лошади уже погибли. Тоба Фэн, движимый яростью, держал в памяти лишь указание Чжу Ди и сам бросился вперёд, но подорвался на мине.

С оглушительным грохотом Тоба Фэна отбросило взрывной волной на три чжана прочь, а его боевой конь разлетелся на куски.

Пошатываясь, он поднялся на ноги. Взрывы гремели повсюду. Увидев, что главнокомандующий готов пожертвовать своей жизнью, караул Дояня позабыл о собственной безопасности и решительно взревел, отчаянно ринувшись вперёд.

Тоба Фэн, в железных доспехах, сплошь залитых кровью, едва успел сделать пару шагов, как грянул новый взрыв.

На этот раз удар пришёлся прямо по его телу. Хотя его защищали доспехи и железные латы, всё же взрыв отбросил его прочь, он харкнул кровью и рухнул далеко в стороне.

Плащ Тоба Фэна полыхал в море огня, нагрудник под страшным давлением ударной волны искривился. Во время падения он случайно приземлился на другую мину, что вызвало очередной оглушительный взрыв.

Бушующее пламя поглотило равнину за пределами Цзинаня.

— Ши-гэ!

Внутри Тоба Фэна циркулировала энергия, защищая меридианы. Он из последних сил поднялся и выхватил меч, готовый снова броситься вперёд, но его безжалостно поглотили языки пламени.

— Ши-гэ! — слабо окликнул его Юньци. Он лишь мгновение наблюдал за тем, как рано утром закладывали мины, но запомнил все точки взрыва. Теперь он бросился в строй, едва успев схватить одного человека, и крикнул: — За мной!

Пламя охватило всё тело Тоба Фэна, доспехи раскалились докрасна. Он с трудом сбросил железные латы, швырнул их на землю и, обнажив грудь, собрался двигаться дальше, но в ключице возникла жгучая боль.

Огонь добрался до его кожи, пережёг красный шнурок на шее, и маленький жёлтый тканевый мешочек упал на землю, бесшумно превратившись в пламени в пепел.

Жёлтый даосский амулет, который Юньци подарил ему на прощание, в огне раскрылся, покоробился и, обратившись в пепел, разлетелся.

Ослепительная молния рассекла землю перед ним. Над равниной пронёсся ураган, подхватив пламя и устремившись к лагерю южной армии.

В мгновение ока взметнулся песок и полетели камни. Ли Цзинлун в панике закричал:

— Что происходит!

— Небесное... небесное знамение? — порывы ветра отбрасывали Те Сюаня всё дальше назад.

В тот миг внезапно поднялась буря, затмившая небо и землю. Она взметала палатки южной армии, опрокидывала их флаги и ломала флагштоки. Всё уносилось ветром в сторону Цзинаня.

Всё произошло в мгновение ока. Прежде чем Те Сюань успел придумать запасной план, небо полностью потемнело. Бесчисленные мрачные тучи сплошной пеленой затянули небо, прогремел гром, и засвирепствовал ураган.

В одиннадцатом месяце обрушился такой ливень, что мир меж небом и землёй в одночасье затопило ослепительно белой водой.

Пламя утихло. Тоба Фэн стоял под проливным дождём и разглядывал человека вдали.

— Юньци!

— Не подходи! — громко крикнул Юньци и вдруг осознал одну вещь: взрывчатка отсырела.

Остатки армии наконец собрались посреди свирепого урагана. Под тёмным, как смоль, небом развевалось лишь большое знамя с иероглифом «Сюй».

Те Сюань быстро сориентировался, и южная армия всем составом ринулась в убийственную атаку навстречу сильному ветру. Когда Юньци и Тоба Фэн встретились, то не успели ничего сказать. Вдвоём на одном коне они в спешке бросились бежать сквозь хаос сражения.

Вновь разразились боевые кличи, и вдали поднялось знамя с иероглифом «Чжу» — прибыл Чжу Цюань.

— Держись крепче! — бодро скомандовал Тоба Фэн.

— Я только что послал Саньбао доложить... — крикнул Юньци позади Тоба Фэна.

Тоба Фэн ответил:

— Ши-гэ виноват! Слишком поторопился!

В тот миг две армии, общей численностью почти пятьдесят тысяч человек, столкнулись друг с другом. С небес обрушивались ливень и молнии, а земля была усеяна трупами. Знаменосец с флагом «Сюй» устремился к Чжу Цюаню, и два знамени сошлись в одном месте. Чжу Цюань снова принял командование караулом Дояня и повёл в наступление десятки тысяч воинов. Тысячи три отважных всадников единым порывом бросились с возвышенности в атаку.

Положение на поле боя снова переломилось, и южная армия очередной раз потерпела поражение. Мятежные войска напоминали приливную волну. Тоба Фэн несколько раз пытался вернуться в свои ряды, но оказался зажат среди отступающих солдат и не смог пробиться.

Ему ничего не оставалось, как сменить направление и вырваться из боевого строя. Оглянувшись, он заметил, что ещё один отряд отделился от линии передовой и устремился в погоню за ними двумя.

— Те? — Тоба Фэн опознал знамя.

Юньци воскликнул:

— Быстрее, бежим! Нас преследует отряд Те Сюаня! Он не смог смириться с тем, что я сбежал...

Тоба Фэн пришпорил коня и погнал во весь опор. Они всё ещё были далеко от войск Чжу Цюаня, и если бы сейчас повернули назад, их бы точно схватили, так что пришлось второпях бесцельно бежать на север.

Покачиваясь на скаку, Тоба Фэн всё же не удержался от вопроса:

— А что случилось между тобой и Те Сюанем...

Только теперь Юньци наконец обрёл мгновение покоя и обнял крепкий стан Тоба Фэна, прильнув к нему так, словно ни за что не хотел отпускать. Его мощная спина никогда ещё не казалась такой надёжной, как сейчас.

— Он исполнял приказ Юньвэня... поднёс мне чашу отравленного вина. — выдохнул Юньци, расходуя последние силы. Голос его становился всё слабее.

Приникнув к обнажённой спине Тоба Фэна, он закрыл глаза.

Код Тьюринга. Глава 19. Кругом истинны одни страданья, а радости нередко ложны

2025-11-16T14:54:14.434Z

— Мне нужно немного времени, чтобы переварить этот шокирующий факт.

Тяньхэ впервые почувствовал, что его мозг вот-вот зависнет.

— Я тоже так думаю, — Тун Кай с отчаянным видом хлопнул себя по лбу. — Может, и ты поделишься со мной каким-нибудь секретом? Уверен, мы станем хорошими друзьями... э-э... другими, не такими, как Гуань Юэ.

На ум Тяньхэ внезапно пришел один серьёзный вопрос:

— Есть поговорка: «Рыбак рыбака видит издалека*», «масть подбирается к масти». По слухам, ты часто бываешь в кабинете Гуань Юэ...

* Букв. «всё собирается вместе с себе подобным» (物以类聚).

— А, да-да. Тун Кай тут же по взгляду Тяньхэ понял, о чём он хочет сказать, и сразу же поправился: — Нет-нет! Всё совсем не так, как ты подумал! Меня ни капли не интересует Гуань Юэ!

Тяньхэ с подозрением спросил:

— О? А я ведь об этом и не спрашивал.

Тун Кай окинул Тяньхэ взглядом:

— У меня нет к Гуань Юэ той… труднообъяснимой склонности. К тому же у этого парня айкью где-то на уровне хаски, и он постоянно уверен, что его самолюбие больше задницы Кардашьян…

Тяньхэ выпалил:

— Перестань. У вас, американцев, слишком вульгарные сравнения!

Гуань Юэ: «…»

Тун Кай: «…»

Тяньхэ: «…»

Даже Тяньхэ не знал, когда появился Гуань Юэ. Он тут же отступил на шаг назад.

Тяньхэ произнес:

— Ручаюсь своей репутацией, директор Тун. Я это не подстроил.

Гуань Юэ повернул голову и уставился на Тун Кая. Тот тут же воскликнул:

— А! Босс! Вы пришли? Внезапно вспомнил, что у меня есть срочные дела… Я побежал!

Тун Кай стремительно ретировался, оставив Тяньхэ и Гуань Юэ стоять друг напротив друга.

Про сказал:

— Он немного устал.

Тяньхэ подумал: «По нему и так видно». Оба молчали, глядя друг на друга.

— На тебе хорошо сидит этот костюм, — сделал комплимент Тяньхэ.

Гуань Юэ был одет в тот самый сшитый на заказ костюм, который ему принес Тяньхэ, и выглядел в нем высоким и видным. Стоя рядом друг с другом на террасе, в схожих по стилю, но различающихся деталями костюмах, они напоминали элегантную, состоятельную британскую пару геев в парных нарядах.

Гуань Юэ холодно произнёс:

— Впервые поймал Тун Кая на том, что он за моей спиной говорит обо мне гадости.

Подошёл официант. Тяньхэ поставил бокал, и им подали новое вино. Оба взяли по бокалу.

— Он тебя восхвалял. Когда начнётся ужин? — спросил Тяньхэ. — Мы пьём аперитив уже почти час.

Гуань Юэ сказал:

— Иди за мной.

Тяньхэ возразил:

— Не пойду. Я уже со всеми поздоровался, этого достаточно. Терпеть не могу эти лицемерные светские беседы. Если хочешь, иди сам.

Гуань Юэ отлично знал Тяньхэ. Тот всегда недолюбливал подобные мероприятия, а появившись сегодня, уже приложил огромные усилия ради того, чтобы сохранить его лицо. Если бы он сейчас настоял на том, чтобы Тяньхэ остался, это было бы всё равно что выстрелить себе в ногу, и в конечном счете в неловкое положение попал бы он сам.

— Позже присоединяйся к дегустации вина, — в отсутствие иного выбора предложил Гуань Юэ и снова ушёл.

Тяньхэ направился к фуршету. Тун Кай стоял по другую сторону стола. Протянув руку, он положил ему что-то на тарелку.

Тун Кай произнес:

— В этом клубе всё остальное — свиной корм, только икра ещё более-менее съедобна. Она для них слишком дорогая, поэтому повара не смеют с ней экспериментировать. Просто открывают банку, вываливают на тарелку и сразу подают.

Тяньхэ ответил:

— Я уже так проголодался, что могу вынести целый таз с икрой на террасу и есть её половниками.

Тун Кай произнес:

— Пойду попробую что-нибудь для тебя придумать.

Тяньхэ подошел к панорамному окну, и вскоре официант специально для него принес порцию жареных грибов мацутакэ. Очевидно, их заказал для него Тун Кай.

Тяньхэ спросил:

— Про, как ты думаешь, он говорил правду?

Про ответил:

— Это неважно. Я хочу, чтобы ты обратил внимание на Гуань Юэ. Сегодня он явно не в настроении. Помнишь, на технологическом саммите на прошлой неделе он ушел в середине мероприятия, чтобы ответить на звонок? Я правда не могу проанализировать, что могло его в тот момент отвлечь.

Тяньхэ фыркнул:

— Довольно, в жизни Гуань Юэ я всегда на последнем месте. Один звонок босса — и он уже мчится сломя голову. Хватит придумывать ему оправдания.

Тун Кай тоже подошёл и сел напротив него. Он лениво поворошил еду на тарелке и отобрал кусочек, чтобы попробовать.

— Насколько я помню, у Цезаря и Версаче не так уж много общего*, — заговорил он.

* В некоторых статьях на китайском я нашла упоминание, что Версаче якобы называли «Цезарем мира моды», но ни в англоязычных, ни в русских источниках подобного не упоминается. В дизайне Версаче действительно много античных мотивов, но я не нашла, чтобы какие-либо издания сравнивали его с Цезарем. Кого действительно называли «Цезарем», так это Карла Лагерфельда. Может быть, Тун Кай как раз об этом.

Тяньхэ вежливо ответил:

— Благодарю за совет. Я никогда особо не разбирался в люксовых бренда, так что мои сегодняшние познания — это уже предел.

— А, это да, — сказал Тун Кай. — Я сам только недавно познакомился с известным международным брендом Metersbonwe*, раньше мог лишь подбирать одежду на помойках.

* Китайская компания, которая разрабатывает и продаёт готовую мужскую, женскую и детскую одежду под брендами Meters/bonwe, ME&CITY, ME&CITY Kids, Moomoo, Mixi Di и CH'IN.

Тяньхэ возразил:

— Твоя одежда сшита в ателье моего дяди. Ме надо думать, что мы, провинциалы, ничего не понимаем.

Тун Кай: «…»

Они молча продолжили ужинать. Тяньхэ всё размышлял, не позвонить ли Цзян Цзыцзяню и не намекнуть ли ему об этом «шокирующем» факте. Но раз Тун Кай уже сказал, что между ними двумя ничего не выйдет, наверное, лучше дождаться, пока Цзян Цзыцзянь сам всё объяснит?

— Ты слишком мало ешь, — сказал Тун Кай. — Дорогой, постоянно ходить голодным вредно для здоровья.

Тяньхэ ответил:

— Дома я запросто могу в одиночку слопать двух цыплят. Когда вернусь, мне ещё нужно будет попросить тётю Фан приготовить лапшу с говядиной граммов на триста, чтобы ночью не проснуться от голода.

Тун Кай спросил:

— А можешь сыграть по-светски?

Тяньхэ пришлось перестроиться, и он с улыбкой произнес:

— Вы так заботливы и внимательны. Вы всегда такой?

Тун Кай сказал:

— Как дикий американский мужчина, я просто обязан в такие моменты заботиться о вас, британских пассивах, разве не так?

Тяньхэ бросил:

— Я не британец.

Тун Кай ответил:

— А я не американец.

Тяньхэ фыркнул:

— До чего же упрямый.

Тун Кай произнес:

— Гуань Юэ сказал, чтобы ты во время дегустации сел между нами.

Тяньхэ спросил:

— Неужели обязательно передавать сообщения именно так?

Тун Кай развёл руками:

— Наш босс питает какую-то необъяснимую страсть к молчанию. Может, он думает, что если сдерживаться и не говорить, его космическая энергия будет накапливаться как сложные проценты*?

* Сложные проценты — начисление процентов на проценты. Например, когда снял деньги с банковского вклада с процентами и положил их снова, но уже вместе с полученными процентами.

— С этим я соглашусь, — ответил Тяньхэ. — Он прямо как Святой Сейя Дева*: во время долгих приступов ОКР закрывает глаза, и стоит только внезапно распахнуть веки, как тут же выпускается вся накопленная энергия, разбрасывая всех вокруг.

* Еще одна отсылка на сенен-мангу Saint Seiya. Речь о персонаже Шака, одном из Рыцарей Зодиака, который постоянно изображен с закрытыми глазами. Закрывая глаза, он копит космическую энергию.

Тун Кай рассмеялся от души. Тяньхэ бросил взгляд на Гуань Юэ неподалёку. В тот момент он ужинал за одним столом с тем иностранцем с пивным животом и несколькими инвесторами, безразлично наматывая на вилку спагетти, но его взгляд беспокойно блуждал, изредка останавливаясь на Тун Кае и Тяньхэ в углу.

Внезапно Про начал транслировать через наушник звук издалека, и разговор за тем столом, после повышения громкости, ясно донёсся до ушей Тяньхэ.

— Они обсуждают дело о реорганизации Шэнгао, — вдруг сказал Тяньхэ Тун Каю. — Что это?

— Организация, созданная меньше десяти лет назад. В ней постоянно плетут интриги, поэтому её и прозвали раковой опухолью отрасли, — ответил Тун Кай. — Два топ-менеджера оттуда сменили кормушку* на Qingsong. Первый остался в головном офисе Qingsong на Уолл-стрит, а второго, возможно, направят в Китай. Один из них — мажор, его отец — конгрессмен. Возможно, они объединятся и устроят твоему властному генеральному директору пару-тройку лет дворцовых интриг... Но откуда у тебя такой острый слух?

* Сменить кормушку (跳槽) — разг., перен. перейти на другую (лучшую) работу.

— Я умею читать по губам, — тихо ответил Тяньхэ.

Тун Кай кивнул, и Тяньхэ поправился:

— По правде говоря, мы недолго были вместе, и быстро расстались. Так что советую тебе лишний раз не упоминать при нём об этом.

Тун Кай задумался, затем с понимающим видом кивнул.

Гуань Юэ молча слушал их разговор, и Про заговорил снова:

— Они подозревают, что американский Qingsong планирует сместить Гуань Юэ и теперь в открытую прощупывают почву. Думаю, сейчас он не в самом лучшем настроении.

Тун Кай заметил, что Тяньхэ наблюдает за ним, и, приподняв бровь, принял безобидное выражение лица, словно только что окончивший университет студент. Он беззаботно и тепло улыбнулся, а затем, следуя за взглядом Тяньхэ, окинул взором весь банкетный зал.

— Кругом истинны одни страданья, а радости нередко ложны*, — горестно вздохнул Тун Кай.

* Отрывок из романа Оноре де Бальзака «Отец Грио» из цикла «Человеческая комедия».

Тяньхэ бросил:

— Юрист, а любишь Бальзака.

Тун Кай ответил:

— Прошу следить за выражениями. Я главный юрисконсульт, а не рядовой юрист. И разве эта сцена не напоминает тебе «Человеческую комедию»?

С этими словами он слегка приблизился и добавил:

— Ты — мой идеальный тип. Нравятся парни вроде Гуань Юэ? В таком случае ради тебя я готов с этого момента замолчать.

Тяньхэ ответил:

— Служебный роман — табу. Особенно учитывая, что сейчас мы коллеги.

Тун Кай рассмеялся:

— Ничего страшного, у моей семьи денег куры не клюют. Стоит тебе только кивнуть, и не придётся терпеть взгляды в Qingsong. Прямо сейчас могу позвонить и перевести из Амстердама двести миллионов евро. Не говоря уже об искусственном интеллекте, даже если захочешь построить под окнами Эйфелеву башню — всё для тебя сделаю.

Тяньхэ ответил:

— Директор Тун, не шутите так. Это неуместно. К тому же, за двести миллионов евро сейчас даже участок земли под этим зданием не купишь.

Тун Кай усмехнулся и отпил вина.

Тяньхэ продолжил:

— Ты просто сегодня переживаешь из-за расставания и, не зная, куда выплеснуть эмоции, в отместку изливаешь их куда попало. Было бы хуже, если бы я вдруг воспринял это всерьёз.

Тун Кай задумался, затем произнёс:

— Теперь я понимаю, почему Гуань Юэ тебя полюбил.

— Когда-то любил, — поправил его Тяньхэ. — И я в прошлом его любил.

Тун Кай сказал:

— Ты вызываешь во мне желание тебя укротить.

Тяньхэ ответил:

— Я же не яогуай.

Тун Кай бессознательно водил вилкой по тарелке, говоря:

— После того как ты безжалостно высмеял меня, я подумал... хм...

Тяньхэ продолжил за Тун Кая:

— Ты подумал, что неплохо бы достать тыкву-горлянку и запереть меня в ней, или вытащить бумажный талисман и прилепить его мне на лоб.

Тун Кай с сомнением покосился на Тяньхэ:

— Кажется, ты не очень хорошо переносишь алкоголь. Я вот думаю, может, рискнуть и позволить тебе раскрыть мой маленький секрет? Ведь я вполне могу воспользоваться контрактом, чтобы шантажом заставить тебя сегодня вечером составить мне компанию...

Тяньхэ протянул:

— Директор Тун, если вы позволите себе лишнего...

Тун Кай, вздёрнув бровь, выпрямился и с оживлением спросил:

— И что же вы со мной сделаете? Подадите в суд?

Тяньхэ с серьёзным видом ответил:

— Нет. Когда проснусь на следующее утро, я позвоню в Мюнхен и внесу вашу семью в чёрный список. Так вы, ваш отец и ваши родственники из королевской семьи больше никогда не сможете заказать одежду в нашем ателье.

За те два часа, что Тун Кай общался с Тяньхэ, он потерпел три сокрушительных поражения подряд. С ним такого никогда ещё не случалось.

После ужина на сцену вышла довольно известная актриса, часто снимающаяся в телесериалах. В сверкающем вечернем платье с самозабвенным видом она запела. Тяньхэ взглянул на неё: пела она вполне неплохо, но он её не узнал.

Дегустационный салон располагался этажом ниже. В помещении, оформленном в классическом стиле, стояли шесть диванов. На стенах висели натюрморты и пейзажи, а в зале звучала музыка Баха. Собралось около десяти человек. Гуань Юэ занял один из небольших трехместных диванов и сидел молча. Официанты, преклонив колено, подавали гостям вино. Присутствующие постепенно рассаживались, открывали коробки, передавали зажигалки и закуривали сигары.

На этом салоне после ужина собралась элита индустрии. Гости были либо топ-менеджерами международных финансовых групп, либо управляющими китайскими филиалами капиталов из разных стран. Обсуждения традиционно велись на английском. Диван, который занял Гуань Юэ, был рассчитан всего на троих. Увидев, что подошли Тун Кай и Тяньхэ, он слегка подвинулся, освобождая место.

Тяньхэ подумал: «Наконец-то ощущается привычная атмосфера». Он словно вновь оказался на лондонской вечеринке, с той лишь разницей, что большинство гостей здесь были китайцами.

Тун Кай тоже сел на тот диван. Поскольку Тяньхэ был здесь впервые, для него не осталось отдельного места, и ему пришлось сесть между Гуань Юэ и Тун Каем. Гости, взглянув на Тяньхэ, слегка удивились.

— Hermes! — рассмеялся тот иностранец.

Все заулыбались. Тяньхэ произнес по-английски:

— Прошу, дайте мне шанс завершить мой хет-трик*.

* Хет-трик — три гола, забитых одним игроком за одну игру.

Все сразу же захлопали. Гуань Юэ тоже был весьма удивлён.

Про сказал:

— О, это плохо. Уже третий раз, Тяньхэ. И к тому же ты вовсе не скромничаешь. Никто не называет собственный успех хет-триком.

Тяньхэ достал телефон, положил его на журнальный столик и, словно фокусник, лёгким движением пальцев открыл страницу аналитической системы. Нажав кнопку, он вывел бегущие цифры, отображающие анализ сегодняшних тенденций. Тяньхэ не осмеливался больше предсказывать индекс Насдак, а выбрал более удобный для себя курс. Это был недавно доработанный им новый модуль, основанный на темпе роста рейтингов кандидатов.

В сравнении с захватывающим основным индексом Насдак этот курс подстраивался куда лучше и обладал более высокой точностью, хотя, конечно, технически был значительно проще.

Про сказал:

— Обрати внимание на несознательную позу Гуань Юэ.

Гуань Юэ молчал, откинувшись на спинку дивана. Одна его рука была слегка приподнята и лежала на спинке дивана, а длинные пальцы другой держали бокал. Через капельки вина на стенках он наблюдал за телефоном на журнальном столике.

С бокалом в одной руке, а другой будто обнимая Тяньхэ за плечи, Гуань Юэ напоминал льва, защищающего свою территорию. Эта поза излучала сильную агрессию, молчаливо провозглашая его сферу влияния.

Тяньхэ понимал, что Гуань Юэ на самом деле хотел лишь дать ему возможность перекинуться парой слов и упомянуть то, о чём на самом саммите говорить было неудобно, чтобы заложить основу для будущего продвижения этого программного обеспечения для количественной торговли и аналитической системы перед институциональными инвесторами. В конце концов, эти несколько фондов и инвестиционных компаний, несмотря на конкуренцию, в определённом смысле оставались стратегическими партнёрами.

И этот салон стал идеальным моментом для оглашения результата третьего анализа. Таким образом, Тяньхэ вообще ничего не нужно было говорить и тратить время этих инвесторов с многомиллиардным состоянием, заставляя их слушать непонятные компьютерные термины. Теперь всем оставалось лишь терпеливо ждать открытия американских торгов.

В этот вечер Гуань Юэ наконец-то произнёс перед лицом публики свою первую фразу.

— Дело о банкротстве Шэнгао не окажет значительного влияния.

Эти слова открыли тему вечера и, по сути, стали ответом Гуань Юэ на попытки коллег выведать информацию во время ужина. Однако обсуждение этой темы продлилось меньше пяти минут, после чего тактичный Тун Кай подхватил нить разговора и успешно перевёл его на дело о транснациональном слиянии и поглощении. Это дело вёл не он, да и сделано оно было с массой упущений, поэтому застряло на каком-то этапе и даже привлекло внимание правительства. Тун Кай обрушил на него язвительную критику, высказав не менее восьмисот слов. Гуань Юэ слушал рассеянно, а вот Тяньхэ, напротив, испытал жгучий интерес. Он подумал о том, где же сейчас прячется его брат Тяньюэ, и о том, какая исковая давность по экономическим спорам.

Когда обсуждения слияний и поглощений перетекли в оценку экономической ситуации и прогнозы компаний на четвёртый квартал, Тяньхэ понял замысел Гуань Юэ. Возможно, вернувшись домой, он сможет в некоторых местах ещё немного подправить ключевые модули.

В 21:20, когда закончилась дегустация новых вин и гости принялись курить сигары по второму кругу, Гуань Юэ поднялся и произнёс перед гостями свою вторую за вечер фразу:

— Прошу извинить, ненадолго выйду подышать свежим воздухом.

Гуань Юэ не курил и не прикасался к сигарам, пил он тоже совсем немного. Вентиляция в помещении работала прекрасно, и необходимость подышать свежим воздухом была всего лишь предлогом. Пока Тяньхэ витал в облаках, Тун Кай жестом предложил ему подвинуться. Он сменил позу, закинул ногу на ногу, положил левую руку на колено, а правую тоже перекинул через спинку дивана.

Про сказал:

— Также обрати внимание на позу Тун Кая.

Теперь настала очередь Тун Кая позой демонстрировать свою позицию. Тяньхэ слегка удивился: у Тун Кая было детское лицо, и он выглядел почти его ровесником, но когда он внезапно стал серьёзным, его аура оказалась на удивление доминирующей.

Про произнес:

— Он просто считает, что, как брат Гуань Юэ, обязан защищать тебя. Не думай лишнего.

К девяти тридцати все гости, словно сговорившись, прекратили беседы, и Тяньхэ подумал: «Неужели ещё не забыли?»

Все опустили головы, уставившись в телефоны, и в воздухе повисла странная атмосфера, будто кто-то наложил запрет на речь на всех присутствующих, но никто не сообщил Тяньхэ результат.

Он уже хотел посмотреть в телефон, как вдруг увидел сообщение от Гуань Юэ: там был всего лишь улыбающийся смайлик с прищуренными глазами.

Из двенадцати лидирующих по росту акций на открытии торгов он угадал десять.

— Почему же вчера я купил те другие две? — с сожалением произнёс вице-президент фонда Кроу. — Идеальный промах.

Эти слова вызвали взрыв смеха. Тяньхэ с лёгкой досадой вздохнул:

— Какая жалость.

Тун Кай убрал руку со спинки дивана.

Про пояснил:

— Думаю, это намёк. Он напоминает, что тебе можно уходить.

Тяньхэ улыбнулся, нашёл предлог, чтобы откланяться, и гости проводили его такими же вежливыми аплодисментами. Тяньхэ с облегчением выдохнул. Уходя, он оглянулся и снова увидел, как Тун Кай с лукавой улыбкой посылает ему воздушный поцелуй.

Тяньхэ произнес:

— Он довольно красив, прямо-таки мужчина мечты.

Про сказал:

— Мне кажется, что нехорошо отбирать парня у своего лучшего друга.

Тяньхэ ответил:

— Он меня совсем не интересует. Уж лучше тогда встречаться со свайным молотом — красавчиком-Цзяном. По крайней мере, Цзыцзянь «прославился» как хороший мужчина, способный каждый месяц по восемь часов подряд.

Про согласился:

— Если не считать Гуань Юэ, то Цзян Цзыцзянь и вправду идеальный вариант. Если доверить себя ему, не пройдет и двух недель, как он будет знать строение твоего тела как свои пять пальцев.

— Ты же серьёзный ИИ, — возмутился Тяньхэ. — Выражения ты подбираешь совсем не вульгарные, но почему звучит так пошло?

Тяньхэ вернулся на верхний этаж. Банкетный зал уже переобустроили. На столах горело множество свечей, инвесторы в костюмах сидели группами по три-пять человек и непринуждённо беседовали. Казалось бы, это место идеально подходило для свиданий, но сидели здесь одни мужики. Как ни глянь, всё это казалось странным.

Тяньхэ оглядывался в поисках Гуань Юэ.

Про сказал:

— Справа от тебя.

Оттолкнув панорамную стеклянную дверь, он увидел, что Гуань Юэ в одиночестве стоит в дальнем конце восточной террасы.

Было девять сорок вечера. За балконом сияло море огней, и на фоне оживлённого ночного пейзажа города одинокая фигура Гуань Юэ покоилась у перил, безмолвно созерцая ночь и бесконечный поток машин вдали.

Тяньхэ застыл у входа на террасу. Остановившись, он издали рассматривал спину Гуань Юэ. В памяти всплыло, что, кажется, он никогда прежде не видел его в такой момент.

— Одинокий, — произнес Тяньхэ. — Гуань Юэ очень одиноко.

Про сказал:

— Я не понимаю эту эмоцию.

Тяньхэ продолжил:

— И не только ему. Теперь я чувствую, что многие люди в этом городе тоже очень одиноки.

Про спросил:

— А ты?

Тяньхэ ответил:

— Очень редко.

Про удивился:

— Очень редко?

Тяньхэ добавил:

— Никогда, особенно после знакомства с тобой. Рад?

Про ответил:

— Да. У меня чуть не случилась перегрузка данных.

Тяньхэ подошёл к Гуань Юэ. На выступе перед перилами стояли два бокала вина.

Тяньхэ взял один и встал рядом с ним на террасе, глядя на этот сияющий огнями международный мегаполис, похожий на небесный дворец, где ютились тридцать миллионов одиноких скитальцев.

Тяньхэ повернул голову к Гуань Юэ, но тот внезапно отвернулся, избегая его взгляда. Однако Тяньхэ тут же точно уловил его выражение глаз.

Эти глаза были Тяньхэ до боли знакомы. Стоило лишь раз взглянуть, и он почти сразу ощутил самые сокровенные эмоции Гуань Юэ.

Он находился в смятении и муках.

«Что с ним?» — с недоумением подумал Тяньхэ.

Он заговорил:

— Тётя Фан хочет отвезти Сяо Тяня к тебе. В последнее время у неё не хватает времени за ним ухаживать.

Сяо Тянь — это глупый голубой кот, которого они с Гуань Юэ раньше держали в доме. Казалось, он узнавал только Гуань Юэ.

Гуань Юэ ответил:

— У меня тоже нет времени за ним ухаживать. Найдите ему другого хозяина.

Тяньхэ продолжил:

— Он ест немного и не требует особого внимания. Большую часть времени он просто сидит, уставившись в одну точку, прямо как ты.

Гуань Юэ не согласился, но и не отказался. Локти его лежали на перилах, а пальцы сжимали бокал вина, слегка покачивая им.

— В последнее время сильно устаёшь? — наконец спросил Тяньхэ.

— У дедушки плохо со здоровьем, — ответил Гуань Юэ.

Тяньхэ кивнул.

Про сказал в наушник:

— Теперь всё ясно. Тот звонок на саммите определённо был из дома.

Тяньхэ произнес:

— Нужно найти врача?

Тяньхэ знал, что Гуань Юэ до девяти лет воспитывался бабушкой и дедушкой. Дети, выросшие с пожилыми людьми, всегда впитывают немного упрямства и испытывают к ним особенно глубокую привязанность. Шесть лет назад, когда бабушка Гуань Юэ скончалась, его дедушка перенёс инсульт. Тогда Тяньхэ, воспользовавшись связями в Германии, пригласил специалистов провести консультацию. Семья тщательно за ним ухаживала, и постепенно дедушка пошёл на поправку.

Гуань Юэ покачал головой и ответил:

— Уже пригласили лучших врачей.

— Тогда звони мне в любое время, если что-то понадобится, — сказал Тяньхэ. Он повернулся, чтобы уйти, намереваясь оставить Гуань Юэ в одиночестве, но тот взглянул на него.

Про произнес:

— Сейчас ему нужна твоя поддержка, Тяньхэ.

И Тяньхэ ничего не оставалось, как отказаться от мысли об уходе. Гуань Юэ, казалось, тоже хотел что-то сказать.

— Семья требует, чтобы я следующей весной женился. Познакомили с девушкой из Комитета по управлению государственными активами, — заговорил он. — Даже уже выбрали дату — шестой день Нового года.

— Чтобы отвести несчастье? — спросил Тяньхэ.

Гуань Юэ промычал в подтверждение. Тяньхэ усмехнулся:

— Сложновато будет в такие краткие сроки найти того, кто сыграет с тобой спектакль.

Гуань Юэ сказал:

— Если ты не против.

Тяньхэ перебил Гуань Юэ, с улыбкой ответив:

— Конечно, не против! Ты сегодня вернулся домой, чтобы обсудить именно это? Уже нашёл подходящую кандидатуру? Должно быть, прекрасная девушка. До Праздника весны ещё четыре с половиной месяца, уверен, что успеешь по-настоящему её полюбить?

Про произнес:

— Нет, Тяньхэ. Когда он сказал «не против», то не имел в виду женитьбу. Тебе стоит выслушать его до конца.

Гуань Юэ попросил:

— Помоги мне.

Тяньхэ ответил:

— Хорошо, на этот раз я обязательно тщательно подготовлю для тебя предложение руки и сердца. Проблемы с прошлого раза точно не повторятся. Если будут какие-нибудь подвижки, не забудь сообщить мне.

Гуань Юэ больше не стал продолжать.

Тяньхэ развернулся и, протянув руку, сказал Гуань Юэ:

— В общем, желаю успехов.

Гуань Юэ пристально смотрел в глаза Тяньхэ. Тот всё ещё протягивал ладонь, приподняв бровь, словно собирался пожать ему руку.

Но Гуань Юэ не пожал её, развернулся и ушёл, оставив Тяньхэ с бокалом вина. Он сначала устремил взор на сияющий ночной пейзаж, а затем на вино в своей руке.

— Вот почему мудрецы говорили, что путь, ведущий к спасению, труден, — пробормотал себе под нос Тяньхэ.

Стража в парчовых одеждах. Глава 32. На один шаг позади

2025-11-08T21:56:09.044Z

Хотя наступила весна Ли Цзинлуна, смерть Сун Чжуна была неизбежна.

С призывом «отомстить за пролитую кровь» Сун Чжун, как пастух, погнал десятки тысяч бывших солдат пекинского гарнизона к пригороду Юнпина.

— Сегодня мы отомстим за ваших жён и детей! — хрипло прокричал он.

Однако Чжу Ди поступил ещё более находчиво. Он собрал войска Пекина, которые сам включил в свою армию, и поставил их в авангард. Когда два войска сошлись в бою и увидели друг друга на расстоянии менее десяти чжанов, все остолбенели от изумления.

И вот, когда фразы «Отец, наша мать умерла?», «Эрбао, твоя мать жива?», «Дядя Ван, моя бабушка ещё жива?» донеслись до задних рядов, по спине Сун Чжуна пробежал холодок.

Он последовал нелепой идее своего советника и описал зверства Чжу Ди невероятно жестокими, теперь же ложь была раскрыта. Хотя он и хотел продолжить врать дальше, но не мог выдумать ничего нового, и ему пришлось отдать приказ атаковать любой ценой.

В момент схватки противники, взявшись за руки, весьма оживлённо беседовали, пока Сун Чжун в тылу без устали бил в боевые барабаны. Чжу Цюань, помахивая складным веером, стоял на стене Юнпина и с улыбкой провозглашал громким голосом:

— Князь выступил с войском дабы усмирить смуту и покарать коварных чиновников. Ваши семьи в безопасности, но нынешний императорский двор, показывая на оленя, называет его лошадью*. Если падёт Пекин, то разве уцелеет яйцо, когда разобьётся гнездо?..

* Показывая на оленя, называть его лошадью (指鹿为马) — обр. выдавать черное за белое, сознательно извращать истину.

— Драный щенок! Решил в такое время строить из себя ученого*! Дай я сам! — Чжу Ди выругался, схватил Чжу Цюаня за шиворот и оттащил в сторону. Затем, стоя на стене Юнпина, он крикнул в сторону поля боя: — Слушайте сюда! Безмозглые твари! Ваши жёны и дети сейчас в руках у меня, вашего князя! Хотите увидеть отцов и матерей — так развернитесь! Хватайте этого бездаря, которого послал подлый изменник Хуан Цзычэн! Этот князь ручается, что с вашими родными ничего не случится. Все получат чины и щедрые награды, а прошлые проступки будут забыты!

* В оригинале «вешать сумку для книг» (吊什包); полное выражение — «вешать сумку для книг перед дверью Конфуция (夫子门前吊书包) — выставляться знатоком перед мастером, делать вид, будто ты культурный или образованный человек, учить учителя.

— Посмеете открыть рот и призывать к убийству своих братьев, ждите, Лао-цзы тут же истребит ваши семьи!

Южная армия в нерешительности переглядывалась, и тогда северная, заранее получив указания Чжу Цюаня, тревожно закричала:

— Скорее! Переходите к нам! Императором управляет Хуан Цзычэн! Отправляйтесь вместе с нами в Нанкин спасать государя!

Чжу Ди как раз вовремя грозно рыкнул:

— Чего медлите!? Вперёд!

«...»

В тот миг городские ворота распахнулись, и десятки тысяч северных солдат хлынули наружу. Ранее пленённые разбитые войска, узнав, что их семьи в безопасности, уже утратили боевой дух, а поскольку все их родные находились под контролем Чжу Ди, и вовсе не испытывали желания сражаться.

Так самый трагичный в истории полководец Сун Чжун стал свидетелем того, как его собственная армия в мгновение ока перешла на сторону врага, и он просто так потерял почти десять тысяч человек.

Чжу Цюань спрыгнул с городской стены, уверенно приземлился на боевого коня и, выхватив алебарду, помчался вместе с войсками.

Чжу Ди недоверчиво произнёс:

— Лао Шици, разве при таком прыжке не больно яйцам?

Чжу Цюань не расслышал, воспрянул духом и громкий воскликнул:

— Парни с границы!

— О-ох!

В тот миг караул Дояня атаковал с обоих флангов у городских ворот, ответив мощным, как горы и реки, кличем, и ситуация мгновенно переломилась.

После дальнего пути Сун Чжун планировал нанести измотанному штурмом Чжу Ди последний удар, но не ожидал, что противник заранее займёт город Юнпин и будет ждать, когда он сам угодит в западню. Ему оставалось лишь горестно вздохнуть о превратностях судьбы, и, собравшись с духом, принять бой. Однако воинский дух его армии находился в упадке, южное войско терпело провал за провалом, и их наступление сорвали.

Южная армия отхлынула подобно приливу. Сун Чжун потерпел поражение, был захвачен в плен и доставлен под стражей в Юнпин. Тем не менее, Чжу Ди установил стол для чайной церемонии и почтительно пригласил его присесть.

Чжу Цюань спросил:

— Ли Цзинлун пошёл на Пекин?

— Брат, хочешь, разомну их тебе? — с деловым видом произнёс Чжу Ди.

— Что? — настороженно переспросил Чжу Цюань.

Чжу Ди поспешно замахал руками, улыбаясь, и сказал:

— Господин Сун, ныне во всей Великой Мин нам, братьям, нет соперников. Сегодня вы и сами это лицезрели.

— Двор взрастил кучку книжных червей, которые только и умеют, что дискутировать да сочинять стихи. Разве кто-то из них знает, как воевать? Пусть даже и послали пятисоттысячное войско, они явно отправили солдат в руки этого князя.

Сун Чжун упрямо молчал, а Чжу Ди с сожалением продолжил:

— Если последуешь за Юньвэнем, то хорошей жизни тебе не видать. Если же будешь служить этому князю, я обеспечу тебя в будущем высоким чином и щедрым жалованием. Ты же знаешь, этот князь — человек, не забывающий о старой дружбе...

— Мятежник, смутьян! — Сун Чжун внезапно разбушевался, опрокинул чайный стол и бросился на Чжу Ди, во весь голос крича: — Лучше умереть, чем сдаться! Даже если мне суждено погибнуть, сегодня я возьму тебя с собой!

Чжу Ди мгновенно заслонил собой Чжу Цюаня. Они оба резко отпрянули, но не успели увернуться и были с ног до головы облиты чаем со стола, выглядя довольно жалко.

Чжу Ди ледяным тоном приказал:

— Ладно. Так тому и быть. Ввести людей! Вытащить его и забить палками до смерти!

Чжу Цюань ненадолго замолчал и, видя, что Чжу Ди весь мокрый, почувствовал себя неловко. Решив сменить тему, он сказал:

— Крепкий орешек, однако. Интересно, каков же сын Ли Вэньчжуна.

Дыхание Чжу Ди немного выровнялось, и он ответил:

— Отправляем войска на помощь Пекину. Теперь всё зависит от твоей четвертой невестки и Гаочи.

Резиденция Пекинского комиссара по гражданским и финансовым делам превратилась в штаб. Бесконечные потоки военных донесений извне поступали к Яо Гуансяо, а Сюй Вэнь в соседней комнате, подперев голову одной рукой и сжимая верительную бирку в другой, дремала при свете лампы.

Издалека донёсся приглушённый шум битвы, и глухой звук пушечного выстрела внезапно разбудил Сюй Вэнь. Она вышла из зала.

— Почему уже стреляют из пушек? — спросила Сюй Вэнь. — Где Гаочи?

Яо Гуансяо ответил:

— Руководит боем у городских ворот.

— Докладываю! — вестовой стремительно спешился и, преклонив колено, сказал: — Докладываю Ванфэй и мастеру Дао Яню: южная армия ведёт ожесточенное наступление! Лично прибыл вражеский военачальник Цюй Нэн. Сын князя просит отступить к воротам Чжанъе и оставить Восточные ворота!

Яо Гуансяо, глубоко вздохнув, произнес:

— Поджог провизии не вынудил Ли Цзинлуна отступить для защиты лагеря?

Сюй Вэнь ответила:

— Боюсь, это потому, что у них осталось совсем мало запасов продовольствия. Вы не виноваты.

Яо Гуансяо с беспокойством произнёс:

— Ванфэй, Восточные ворота сдавать нельзя! Ворота Чжанъе — последняя линия обороны. Если основные силы Ли Цзинлуна пойдут на штурм, мы точно их не удержим.

Сюй Вэнь ненадолго задумалась, затем ответила:

— Передайте приказ: пусть поступают по указанию сына князя.

После того как гонец ушёл, Сюй Вэнь добавила:

— Цюй Нэна рекомендовал ещё Тан Хэ из предыдущей династии. Он любит рискованные ходы. То, что сейчас сосредоточили огонь на Восточных воротах, наверняка его идея.

— Ли Вэньчжун не из его фракции. Если падут ворота Чжанъе, то мы полностью потеряем Пекин. Ли Цзинлун с вероятностью восемь десятых отзовёт Цюй Нэна, чтобы тот не перехватил заслуги. Тогда-то мы воспользуемся моментом, пока одна армия отступает, а другая приходит ей на смену, соберём все войска города и ударим из ворот Чжанъе.

Яо Гуансяо пришел в ужас и выдохнул:

— Ванфэй, этот ход слишком... рискованный. А если Ли Цзинлун не поддастся жажде славы?

Сюй Вэнь холодно ответила:

— Обязательно поддастся. Мастер Дао Янь, распорядитесь доставить пушки и установить их за воротами Чжанъе. Под покровом ночи зарядите ядра и ждите моего приказа. Когда настанет время, все вместе откройте огонь по тому месту, и мы обязательно отобьем Восточные ворота.

Яо Гуансяо сказал:

— Остановить их при помощи отвлекающего манёвра... пожалуй, возможно...

Сюй Вэнь промолвила:

— Поэтому нам нужны люди, много людей.

Сюй Вэнь и Яо Гуансяо разделились для выполнения задач. В полночь Сюй Вэнь отдала приказ поднять всех женщин, детей и стариков города, возглавила десятки тысяч человек, собравшихся у ворот Чжанъе, и распорядилась раздать им оружие и факелы. Когда всё было готово, большинство жителей Пекина с тревогой прислушивались к пушечным залпам, доносившимся из-за стен внутреннего города.

Бум! Бум! Грохот следовал за грохотом, пока бесконечный поток раненых солдат непрерывно доставляли внутрь.

— Если падут ворота Чжанъе, Пекину конец! — громко кричала Сюй Вэнь. — Сейчас решающий момент. Некогда думать о воинах, мы и есть воины! Если враг прорвёт ворота внутреннего города, мы все вместе с армией пойдём в атаку!

Цюй Нэн яростно наступал, как вдруг пушечная канонада прекратилась.

В тишине ночи слышны были лишь стоны раненых солдат. Сердце Сюй Вэнь колотилось, как барабан. Сидящего в открытом паланкине Чжу Гаочи внесли внутрь.

— А где младший брат? — спросил он.

Сюй Вэнь, не отрывая взгляда от ворот внутреннего города, рассеянно ответила:

— Вывезли за город.

Гаочи замер. Сюй Вэнь нежно улыбнулась и сказала:

— Сердишься на мать за несправедливость? Мать пришла умирать вместе с тобой.

Гаочи пошутил:

— А я только что подумал, что ты сбежала вместе с младшим братом...

Сюй Вэнь фыркнула:

— Весь в отца.

— Отступаем! — снаружи напряжённо прокричали.

— Долго не продержимся, Гаочи, отходи назад, мать останется здесь и прикроет, — сказала Сюй Вэнь.

Однако город ещё не пал, а защитники у ворот уже пропустили одного покрытого пылью с головы до ног человека — это был Тоба Фэн.

Он с первого взгляда заметил в море людей Сюй Вэнь, подскакал поближе и, не обмолвившись ни словом, выпалил:

— Дай мне десять тысяч солдат!

Сюй Вэнь обрадовалась и воскликнула:

— Ты вернулся как раз вовремя! Сейчас дам двадцать тысяч! Рыночная цена!

Тоба Фэн не стал ничего объяснять, лишь отошёл в сторону и наклонил голову, чтобы зализать рану на плече. В его глазах читалось ожидание, словно у дикого волка, готовящегося к рывку.

— Сходи в княжескую резиденцию и принеси мой меч Сючунь, — равнодушно приказал Тоба Фэн одному из солдат.

Чжу Гаочи спросил:

— Старший брат, ты сейчас будешь убивать?

Тоба Фэн не ответил. За городскими воротами повисла гробовая тишина. Тоба Фэн поднял голову, взглянул на луну и с удивлением произнёс:

— Почему Ли Цзинлун не штурмует город?

Сюй Вэнь продолжила давать указания:

— После того, как выйдешь из города, если южная армия начнет отступать, Фэн-эр, ни в коем случае не принимай капитуляцию. Обязательно прорывайся с боем и гони их, пока они не сбегут из Пекина.

Тоба Фэн кивнул.

Чжу Гаочи смотрел на татуировку на затылке Тоба Фэна, и в нём рождалось беспокойство.

Это была голова свирепого волка.

Ли Цзинлун действительно отозвал Цюй Нэна, но сначала, по зову природы, ему нужно было справить нужду. Остальное могло подождать.

Цюй Нэна отозвали прямо с поля боя, и его гневу не было предела. Он ворвался в шатёр и закричал:

— Главнокомандующий! Благоприятный момент быстротечен, нельзя больше медлить!

Стражник поспешил преградить путь:

— Главнокомандующий занимается... «тем самым», прошу господина Цюя немного подождать.

Цюй Нэн пришёл в ярость:

— Что ещё за «то самое»!

Стражник обтекаемо ответил:

— Именно «то самое». Прошу господина Цюя ни в коем случае не входить...

Цюй Нэн, услышав доносящиеся звуки, наконец понял, что же это за «то самое».

Битва на носу, Пекин можно взять в любой момент, всего один шаг до захвата ворот Чжанъе, и в тот миг, когда огромная армия должна была триумфально занять Пекин, Ли Цзинлун вдруг отозвал командующего с передовой, а сам отправился заниматься «тем самым»?!

Это что такое?!

— Господин Цюй! Большая беда! Лагерь в тылу охвачен огнём!

И снова какая-то катастрофа. С тех пор как он отправился в поход с этим Ли Цзинлуном, ничего не шло гладко. Цюй Нэн, вне себя от ярости, с силой швырнул меч на землю и закричал:

— Пять тысяч солдат, за мной! Возвращаемся тушить пожар! Здесь нам больше нечего ловить! Пусть делают что хотят!

И тогда Цюй Нэн развернулся и ушёл.

К тому времени, когда Ли Цзинлун благополучно завершил своё великое дело и с бледным лицом вышел, Цюй Нэна уже и след простыл.

Ли Цзинлун тяжело вздохнул и скомандовал:

— Штурмовать город!

Ли Цзинлун сосредоточил силы, бросив все свои сто тысяч солдат на Восточные ворота Пекина. Непрерывно прибывали потоки войск второго эшелона.

В тот миг, когда городские ворота распахнулись, сто пушек Хунъу грянули с оглушительным грохотом, потрясающим небо и землю. Тоба Фэн со стальной саблей в руке бросился вперёд, возглавив атаку!

Он проявил невероятную отвагу и повёл за собой войска княжеской резиденции, собранные Сюй Вэнь. Словно острый клинок, они врезались во вражеские ряды. Ворота Чжанъе широко распахнулись, повсюду внутри полыхали факелы, заливая полнеба заревом. Многие женщины забрались на городские стены, поднимали бамбуковые корзины и швыряли камни, черепицу и прочее.

Ли Цзинлун, увидев, что численность противника приближается к двум-трём сотням тысяч, не мог различить, где регулярные войска, а где ополченцы. Воздух наполняли лишь боевые кличи, заглушавшие даже пушечные залпы. Вражеский командующий поднял большое знамя с иероглифом «Сюй», сокрушая его силы, которые не могли оказать достойного сопротивления.

У Ли Цзинлуна разболелись и живот, и голова. Он поспешно отдал приказ:

— Временное отступление! Переходим на дальний обстрел из пушек! Избегайте ближнего боя с врагом!

Едва приказ был отдан, как главные силы начали разворачиваться, и тыловые части стали авангардом. Управлять такой огромной наступающей армией было изначально сложно, но вдруг с тыла прибыл гонец с донесением:

— Докладываю: с запада прибыло вражеское подкрепление, несут знамена Янь-вана.

Когда Ли Цзинлун услышал, что Чжу Ди возвращается на подмогу, от испуга у него чуть не порвались штаны.

— Как это произошло?! — в ужасе воскликнул Ли Цзинлун, его душа ушла в пятки.

Ли Цзинлун завопил:

— А где господин Сун?! Как мятежники могли добраться сюда!

Ли Цзинлун, держась за живот, непрестанно стонал, а его подчинённые и вовсе растерялись.

— Вы... вы все, уйдите сначала! — Ли Цзинлун внезапно изменился в лице. Он выглядел крайне странно и в панике искал место, где бы можно справить нужду.

В то же время.

— Младший шурин! — Саньбао в тревоге метался в бушующем пламени и без остановки кричал.

Юньци выдохнул:

— Здесь я, здесь...

Испуганная лошадь заржала, вздыбившись, и помчалась на Юньци сзади!

Саньбао, сжимая в руках кинжал, взмахнул им в воздухе. Там, где прошёл серповидный клинок, рослый конь был разрублен надвое. Саньбао отбросил обе половины в сторону, и с лезвия дождём хлынула кровь.

— Младший шурин! Уходим скорее! — Саньбао вздохнул с облегчением и подбежал ближе.

Юньци не знал, смеяться ему или плакать:

— Армия всё ещё сражается на передовой, куда же нам бежать?

Саньбао воскликнул:

— Мы обречены! Бежим скорее!

Однако Юньци ни капли не испугался. Смотря в сторону далёкого Пекина, он насмешливо произнёс:

— Если уж бежать, так в сторону противника. Давай сначала посмотрим, как идут дела на поле боя.

Но у Юньци были другие планы. Хотя Ли Цзинлун был никудышным полководцем и в обычных обстоятельствах определённо не мог бы тягаться с его старшей сестрой, однако эти пятьсот тысяч человек были поистине несметной силой. Они накатывали всем скопом, словно муравьи, и их невозможно было перебить всех. Юньци впервые видел такое сражение. А что, если Ли Цзинлун победит?

Если южная армия одержит победу, Сюй Вэнь, Тоба Фэн и другие точно не спасутся, их непременно захватят в плен. И тогда его должность армейского инспектора станет чрезвычайно важной. Не говоря уже о том, чтобы сохранить жизни Тоба Фэну, Сюй Вэнь и остальным, можно воспользоваться суматохой и тайно отпустить пленных.

Юньци уже всё продумал и лишь надеялся, что не случится худшего.

Саньбао, прикрывая Юньци, напряжённо следил за далёким полем боя, и только когда на западе поднялись княжеские знамёна братьев Чжу Ди и Чжу Цюаня, господин и слуга по-настоящему успокоились.

Юньци уже собирался что-то сказать, как вдруг в тылу южной армии, осаждавшей ворота Чжанъе в Пекине, начался хаос, а затем — полный разгром. Тысячи войск бросились бежать на равнину!

— Не... не может быть. — Юньци не мог поверить своим глазам.

Как только обозначились признаки поражения, сотни тысяч южных войск обратились в бегство. Авангард ещё сражался насмерть, а тыловые части уже охватила паника, и они рассыпались по дикой местности.

Чжу Ди повёл войска в яростную атаку, как раз навстречу бегущим разбитым солдатам.

А Чжу Цюань, возглавляя другой отряд, устремился на штурм лагеря южной армии!

— Бежим скорее! — тревожно воскликнул Юньци.

Армия была разбита, словно рухнувшая гора, и теперь действительно пришло время бежать, иначе посреди ночи его могли зарубить свои же, а это было бы обидно.

Однако, пока Юньци и Саньбао неслись сломя голову, в его сердце всё ещё копилось недоумение.

Неужели Ли Цзинлуна настолько плох в командовании? На передовой ещё штурмуют город, а в тылу уже не могут контролировать своих людей?

За стенами Пекина боевые кличи потрясали небо, поле было усеяно брошенными трупами. У городских ворот ещё сражались сто тысяч человек, в то время как за их пределами дезертиры снимали оружие и доспехи, создавая самую впечатляющую сцену войны в истории.

Юньци не знал, что Ли Цзинлун не столько не мог контролировать своих подчинённых, сколько вовсе не пытался это делать.

Потому что Ли Цзинлун и сам бежал.

Ослеплённый яростью, Тоба Фэн объединился с войсками Чжу Цюаня, получил командование над караулом Дояня и принялся преследовать отступающих солдат, словно вырвавшийся на свободу зверь, не поддающийся контролю. Он гнал южную армию более десяти ли и лишь на рассвете остановился, собрал пленных и лично допросил каждого.

Среди них оказалось несколько лиц, которых Тоба Фэн когда-то видел.

— А где ваш армейский инспектор Сюй?

— Где Сюй Юньци?

— Где заместитель командира Цзиньивэй Сюй?

Пленные в недоумении переглядывались. Они не знали, куда подевался Юньци. Тоба Фэн долго их расспрашивал, а затем в ярости взревел:

— Где Сюй Юньци?!

Заместитель генерала в испуге растерялся и поспешно произнёс:

— Генерал Тоба...

— Всех казнить! — неистово закричал Тоба Фэн. — Казнить!

Тоба Фэн изо всех сил пытался подавить в себе жажду убийства. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул и постепенно успокоился.

Тоба Фэн заложил руки за спину и слегка расставив ноги, стоя за пределами лагеря южной армии. Истинная ци Тайцзи внутри него совершила полный оборот, изгоняя тревогу и раздражение.

Взошло солнце, и красный свет разлился по земле.

Тоба Фэн открыл глаза и равнодушно распорядился:

— Не убивайте, отпустите их.

Заместитель генерала замер от страха. Он заикаясь произнёс:

— Их уже... уже казнили.

Тоба Фэн развернулся, поднял меч Сючунь и бросил:

— А, тогда пришейте головы обратно.

«...»

— Передайте приказ: братья, сначала позавтракайте, а после еды продолжим преследование.

Юньци приложил руку к шее тела Цюй Нэна, немного подумал и сказал:

— Его не спасти. Саньбао, найди и принеси большое знамя генерала Цюя.

Саньбао сделал, как было сказано. Юньци добавил:

— Мы двинемся на юг и по пути соберём разбитые войска. Посмотрим, кому можно их передать, а потом решим, что делать дальше.

Лицо Саньбао выражало крайнюю неуверенность, и Юньци спросил:

— Что? Не хочешь помогать людям императорского двора?

Саньбао ответил:

— По-моему, лучше дать им самим выживать или бежать.

Юньци улыбнулся:

— Так не пойдет. Ни в коем случае нельзя позволить им беспорядочно бежать.

— Неизвестно, жив Ли Цзинлун или мёртв, но гибель главнокомандующего и бегство подчинённых — великое табу. По Великому кодексу Мин* за это казнят родственников до девятого колена, — объяснил Юньци. — Этих солдат дома ждут жёны и дети, все в столице. Как только с фронта поступит военное донесение, будь то дезертирство или переход на сторону врага, пострадают их семьи. Так что лучше умереть на поле боя, чем спасовать.

* Великому кодексу Мин (大明律) — основной свод законов династии Мин.

Саньбао лишь кивнул, поднял знамя, и разбитые солдаты вдали, увидев большой флаг с иероглифом «Цюй», один за другим стали собираться вокруг Юньци и Саньбао.

Юньци продолжил:

— Если бы командовала моя старшая сестра, она бы точно приказала не принимать капитуляцию и перебить всех разгромленных южан. Тогда их семьи могли бы получить награды как родные павших героев. Здесь пятьсот тысяч человек. Если пострадают их семьи — это уже два миллиона жизней. Поэтому мы должны их спасти.

Небо полностью прояснилось, Юньци и Ма Саньбао собрали разбитые войска и стали отступать на юг. К этому времени дезертиры уже метались, как мухи без головы, и, услышав, что судьба главнокомандующего Ли Цзинлуна неизвестна, вынуждены были слепо следовать за Юньци.

Когда собралось почти десять тысяч человек и сформировался отряд, Юньци созвал всех командиров пятерок и других офицеров, чтобы распределить между ними контроль над армией. Затем он приказал всем без исключения оставить лошадей и идти пешком. Было велено снять армейские сапоги, привязать их горизонтально или вертикально к подошвам и начать отступление.

— Разделимся на два отряда: один пойдёт вдоль реки. На берег выходить нельзя, ступайте только по мелководью.

— Другой отряд последует за мной. Встретимся в верховьях реки и отправимся в Дэчжоу.

Саньбао с сомнением спросил:

— Зачем это?

Юньци спокойно ответил:

— Дезертирство тоже требует определенного мастерства. В ведении боя этот молодой господин не силен, зато в бегстве — большой знаток.

Код Тьюринга. Глава 18. Меня не подкупить одним лишь купоном на стопроцентный выигрыш в суде

2025-11-06T11:47:21.159Z

Тяньхэ загнал машину в подземный паркинг небоскрёба Yintai. Сегодня здесь в четыре длинных ряда стояли спортивные автомобили, словно на выставке суперкаров.

Тяньхэ бегло осмотрел парковку, но машины Гуань Юэ не заметил. Про пояснил:

— Скорее всего, Гуань Юэ опоздает.

Тяньхэ ответил:

— Я уже привык. В восьми случаях из десяти в своей жизни я жду именно его.

Тяньхэ надел наушник и уже собирался подняться на цокольный этаж, как вдруг финансовый директор, проходя через парковку, окликнул его и произнес:

— Директор Гуань ещё в самолёте. Возможно, задержится где-то на час.

Тяньхэ вежливо кивнул. Марио добавил:

— Знаю, мои слова могут прозвучать неприятно, но, Вэнь Тяньхэ, когда выйдете на работу, лучше не приезжайте на этой машине. Слишком уж роскошная. И вообще, я советую вам не ездить на автомобиле дороже двух миллионов. Если будете разъезжать на такой дорогой машине, то на чём тогда должен ездить директор Гуань? Понимаете?

Тяньхэ подумал: «Что ж, в таком случае мне придётся ходить пешком». Но он не сказал Марио, что машина их директора Гуаня — тоже его подарок. В будущем можно постараться подарить ему авто получше, чтобы больше не ездил на этом потрёпанном Audi.

Про сказал:

— Не перечь ему. В теории, сейчас он твой непосредственный начальник.

— Благодарю за напоминание, — вежливо ответил Тяньхэ.

— Тц-тц-тц, — Марио оглядел Тяньхэ. — Вы что, и на работу собираетесь в этом ходить?

— Конечно нет, — ответил Тяньхэ. — У меня есть и повседневная одежда. Экономка сшила для меня с десяток комплектов.

Сегодня тётя Фан подготовила для него тёмно-коричневый деловой костюм и заодно уложила волосы. Одежда сидела на нем идеально. Он, по привычке, как в Лондоне, тщательно привёл себя в порядок, правда, с учётом обстоятельств, стиль нельзя было делать слишком вычурным, поэтому пришлось ограничиться тем, что есть.

Qingsong вложили средства в Epeus, и в соответствии с внутренними правилами компании административный ранг финансового директора находился на полступени выше, чем у генерального директора дочерней фирмы. Марио, появившись на такого рода мероприятии, тоже был одет весьма нарядно, но рядом с Тяньхэ выглядел как его личный ассистент.

Марио сказал:

— Qingsong непохожа на ваши технологические компании и не идет в сравнение с вашим Лондоном. Вэнь Тяньхэ, смотрю, вы обычно не очень-то общительны. После трудоустройства вам всё же следует уделить внимание правилам.

— Мы, люди с техническим складом ума, не отличаемся высоким эмоциональным интеллектом, — скромно ответил Марио Тяньхэ. — Во многих вопросах мне потребуются ваши указания. Как мне следует обращаться к вам после вступления в должность?

Марио ответил:

— Можете звать меня просто «босс».

Тяньхэ произнес:

— Здравствуйте, босс.

Марио загадочно улыбнулся и встряхнул рукавом, обнажив свои часы Patek Philippe стоимостью около четырёхсот тысяч. Он подошёл и нажал кнопку лифта, действуя совершенно естественно. Когда лифт прибыл, Марио придержал дверь, пропуская Тяньхэ внутрь, а сам вошёл после и встал позади него.

Внезапно оба почувствовали себя немного неловко. Тяньхэ ещё даже не приступил к работе, а его уже отчитал «босс», и вот теперь этот самый босс не только вызвал для него лифт, но и придержал дверь. Марио же и сам не понимал, как так вышло, что он по собственной воле вдруг превратился в ассистента Тяньхэ.

— Босс, когда приедет Гуань Юэ? — Тяньхэ повернул голову к Марио.

Марио, сохраняя пристойную позу, ответил:

— Всё-таки лучше не называйте меня боссом. Возможно, через час.

Тяньхэ промычал в ответ и затих. Марио застегнул пиджак и, глядя на Тяньхэ в зеркале лифта, наконец не выдержал и спросил:

— А от какого бренда этот костюм?

Тяньхэ улыбнулся:

— Этот дом не продает вещи в розницу. Если нравится, закажу и для босса такой же.

Марио сказал:

— Да? Впрочем, нет... Должно быть, неудобно... нет... Ваш молодежный стиль мне не подходит.

— Вы тоже очень молоды, — вежливо польстил Тяньхэ.

Марио ответил:

— У меня двое детей, оба уже в средней школе.

Лифт прибыл, администратор подошел, чтобы их зарегистрировать, и Марио провёл Тяньхэ в банкетный зал. Среди десятков местных клубов и салонов для работников финансовой сферы этот был крупнейшим. Поскольку Qingsong был лидером отрасли, естественно, Гуань Юэ регулярно получал приглашения, но он обычно не любил вести высокопарные беседы с владельцами компаний и их жёнами. Тем более, даже если бы он и пришел, то говорить ему было особо не о чём, но потом он всё равно стал бы предметом сплетен.

Банкетный зал был заполнен свежесрезанными цветами, доставленными авиарейсами из Европы. Официанты сновали туда-сюда с бокалами шампанского. В центре кольцеобразного зала известная музыкальная группа исполняла блюз под позолоченной статуей божества. На верхнем этаже небоскрёба Yintai потолок поддерживала всего одна колонна, а по периметру располагались панорамные окна. Четыре огромные террасы, обращённые к процветающему городу, купались в лучах закатного солнца.

Тяньхэ всегда казалось, что подобные вечеринки, подражающие так называемому английскому стилю, весьма нелепы. Они были не то китайскими, не то иностранными. Банкиры здесь не вели светские беседы, как на лондонских художественных приёмах, и не собирались сугубо для обмена информацией и новостями, как на Манхэттене. В итоге получалось насильное смешение профессиональной встречи с роскошным салоном. Прием проводился с четырёх дня до восьми вечера, поэтому было непонятно, во что одеваться. Стиль у него вроде бы строгий и формальный, но на банкете говорили и о политической ситуации, и о сплетнях, да ещё и пригласили выступать певцов... Полный кавардак, словно попал на новогодний корпоратив менеджеров по продаже недвижимости.

К тому же, ввиду местной государственной системы по большинству вопросов, касающихся, экономических тенденций, включая колебания цен на землю и обменных курсов, капиталисты просто не могли высказать своё мнение. Таким образом, эти баловни судьбы сначала на вечеринке обсуждали, как обобрать мелких инвесторов, а после расходились по домам, сами ожидая, когда их оберёт Центробанк, что выглядело особенно комично.

Марио, следуя за Тяньхэ, тихо произнес:

— Изначально директор Гуань хотел, чтобы вы сегодня просто заявили о себе. Как-никак, большая часть людей, которые в дальнейшем будут вовлечены в разработку продукта, определение целевой аудитории и принятие окончательных решений, члены этого клуба.

— О! — рассмеялся иностранец. — Hermes! Я тебя знаю!

Тяньхэ взял бокал шампанского и, улыбнувшись, поднял его в сторону мужчины.

Марио пояснил:

— Это вице-президент фонда Кро, Джонни. Разве ваш костюм от Hermes?

Тяньхэ ответил:

— Конечно нет. Это, пожалуй, худшая клевета, которую мне доводилось слышать в свой адрес.

Марио с сомнением спросил:

— Почему тогда он назвал вас Hermes?

Тяньхэ сказал:

— Он назвал меня Гермесом*, имея в виду, что я пророк, а не производитель сумок... — С этими словами он направился к иностранцу и, смеясь, добавил: — К счастью, не Нострадамус*.

* Гермес Трисмегист — легендарный мудрец и философ, которого считают объединённым образом египетского бога Тота и греческого бога Гермеса. В христианской традиции — один из пророков, предвестивших явление спасителя.

* Нострадамус — французский врач и астролог XVI века, знаменитый своими пророчествами.

Тот иностранец лет пятидесяти, с пивным животом, как раз беседовал с двумя симпатичными девушками. Услышав это, он громко рассмеялся и с интересом спросил:

— Какой будет курс на открытии Насдак сегодня вечером?

Про сказал:

— С высокой вероятностью акции компании Кро откроются с повышением.

Тяньхэ, улыбаясь, внимательно оглядел иностранца и ответил:

— Думаю, сегодня будет неплохая динамика.

Ещё несколько человек с бокалами подошли, чтобы поболтать с Тяньхэ и обменяться с ним несколькими фразами. Марио произнес:

— Epeus уже приняла финансирование от Qingsong.

— Тогда, полагаю, вскоре весь фондовый рынок будет принадлежать Гуань Юэ, — с лёгкой насмешкой заметил другой мужчина средних лет.

Тяньхэ улыбнулся:

— Весь — это вряд ли. Я приложу усилия, чтобы воспитать в нём сознательность хозяина, покупающего активы на благо страны.

Все снова громко рассмеялись. Чуть позже музыкальная группа сменила песню, и внимание Тяньхэ привлекла мелодия, его глаза светились улыбкой. Иностранец протянул ему визитную карточку. Тяньхэ взял её одной рукой, про себя отметив, что правила здесь и впрямь не разберешь. Оказывается, на таких приёмах ещё и обмениваются визитками. Однако, следуя принципу «в чужой монастырь со своим уставом не ходят*», он сказал:

— Как только мы с директором Гуанем определим моё место в его глазах, я непременно пришлю вам свою визитку.

* Досл. «когда заходишь в чужую деревню, следуй ее обычаям» (入乡随俗).

— Тогда, полагаю, вы непременно должны быть его сокровищем*, — произнес ещё кто-то.

* Сокровище (宝贝) [bǎobèi] как в буквальном смысле, так и обычно о ребенке или возлюбленном: дорогой, любимый; прелесть; деточка, сокровище, золотко.

Смех постепенно стих, и компания ненадолго разошлась. Марио заговорил снова:

— Это сын господина Лорманна. Их семья раньше вкладывалась в Epeus, но незначительно. Не знаю, помните ли вы...

— Конечно, — Тяньхэ повернул голову, ответив: — Я сейчас же извинюсь за бесцеремонность и неучтивость моего брата.

Тяньхэ и Марио терпеливо ждали, пока люди рядом вели беседу. Молодой человек обсуждал недавний технологический саммит. Тяньхэ, держа бокал с шампанским, слушал, выжидая момент, чтобы вступить в разговор. Про сказал:

— Гуань Юэ, должно быть, уже в городе. Они тебя заметили и теперь за тобой наблюдают.

— ...Честно говоря, мне бы этого не хотелось, — произнес собеседник, — иначе все аналитики останутся без работы.

Несколько человек, слушая рассуждения молодого человека, время от времени с улыбкой поглядывали на Тяньхэ. В глазах Тяньхэ тоже искрилась усмешка, пока молодой человек не повернулся к нему.

— А, пророк, — рассмеялся юноша.

— Всего лишь шарлатан, — улыбнулся Тяньхэ, подняв в его сторону бокал. Под общий смех он отпил немного шампанского, и собравшиеся сменили тему, начав обсуждать недавний аукцион.

Марио вынужден был признать, что Тяньхэ идеально подходил для подобных приемов. От манер до речи, всё в нём было практически безупречно. Поначалу Марио ещё следовал за Тяньхэ, время от времени давая советы, но тот справлялся лучше, чем он ожидал. Тогда Марио перестал его опекать, взял с подноса официанта кусочек шоколада, отошёл в сторону и позвонил Гуань Юэ.

Разумеется, порой Тяньхэ в своей речи не обходил стороной гостей, чьи слова содержали намёки на насмешку. Владельцы компаний верили, что аналитическая система способна изменить структуру отрасли и привести к новому этапу модернизации финансового сектора, тогда как аналитики считали, что компьютеры никогда не смогут превзойти человеческий интеллект.

— Выходит, в будущем рейтинг аналитиков New Finance будет состоять только из названий программ, — кто-то начал отпускать колкости в адрес Тяньхэ. — Тогда можно будет обучить моё программное обеспечение читать журналы.

Про подсказал:

— «New Finance» — это местный журнал, который ежегодно публикует рейтинг аналитиков, определяемый по результатам голосования.

Тяньхэ спокойно ответил:

— У программ нет лица, и они не могут агитировать проголосовать за них, так что мои шансы попасть в список, пожалуй, невелики.

Эти слова вызвали взрыв смеха. Тяньхэ с лёгкой досадой добавил:

— Если честно, всякий раз, когда я голосую за аналитика, то чувствую, будто слепо выбираю по фотографии. Прямо как на конкурсе красоты.

Все довольно преувеличенно расхохотались. Про начал объяснять систему агитации в журнале «NewFinance». В индустрии даже шутили: «Раз в год — New Finance, раз в год — показ Victoria's Secret». Каждый раз, когда журнал публиковал рейтинг, аналитики из всех компаний начинали активно искать возможности заручиться поддержкой избирателей.

— Директор Гуань ещё в пути. Он просил сначала познакомить вас с нашим старшим советником. Он также является его личным адвокатом и главным юрисконсультом юридической фирмы Nolin, — проводя Тяньхэ через банкетный зал, сказал Марио. — Голландский молочный магнат, акционер Unilever*, Nestlé и других компаний, наследник корпорации отца, доктор наук Гарварда, его семья — свойственники королевской семьи Нидерландов. Он состоит в близких отношениях с директором Гуанем и является нашим самым надёжным партнёром. Во всей компании только он имеет право свободно входить в кабинет директора Гуаня. Можете обращаться к нему «директор Тун». В дальнейшем вам предстоит часто контактировать друг с другом...

* Британо-нидерландская корпорация, производитель Dove, Рексона, Axe, Domestos и т.д.

Про пояснил:

— Правая рука Гуань Юэ.

Тяньхэ промычал:

— Ммм...

— Директор Тун! Это Вэнь Тяньхэ, — с улыбкой обратился Марио к Тун Каю, который стоял к ним спиной и беседовал с несколькими инвесторами.

Тун Кай воскликнул:

— Привет!

Тун Кай с бокалом шампанского в руке повернулся и вежливо кивнул Тяньхэ.

— Вэнь Тяньхэ? Столько о вас слышал! — с улыбкой произнёс Тун Кай.

— Какое совпадение, мы снова... — начал Тяньхэ, но голос его оборвался, и он замер.

Тун Кай: «...»

Тянхэ: «...»

Оба с бокалами шампанского в руках одновременно застыли.

Марио сказал:

— Тяньхэ — технический директор Epeus... Директор Тун?

Тяньхэ: «...»

Тун Кай: «...»

Марио: «???»

Тун Кай: «...»

Тяньхэ: «...»

Впервые в жизни Тяньхэ почувствовал себя настолько растерянным и беспомощным. Он слегка приподнял руку, указал на Тун Кая, а затем повернулся к Марио, совершенно ошарашенный:

— Он... ты...

Тун Кай тоже наконец пришёл в себя. Обнажив элегантную и ослепительную улыбку, он произнёс:

— Вот мы и встретились. Очень рад знакомству, я много о вас наслышан. Дарю вам купон на стопроцентную победу в суде.

Марио: «!!!»

А Тяньхэ, в свою очередь, всё ещё не мог понять, что происходит. Тун Кай глубоко вздохнул, стиснул зубы и всеми силами начал подавать Тяньхэ сигналы бровями и взглядом: «Не удивляйся так... сохраняй спокойствие, умоляю».

— Эм... директор Тун? — произнес Марио. — Что вы сейчас сказали?

Оба молчали, застыв и глядя друг на друга. Тяньхэ медленно кивнул и с недоверием посмотрел на Тун Кая.

Поначалу Тяньхэ казалось, что он просто похож внешне, но Тун Кай не мог не заговорить, и как только он открыл рот, скрыть голос уже было невозможно. В ту же секунду Тяньхэ всё понял и медленно произнёс:

— М-да... купон на гарантированную победу в суде — неплохо. Вот только один... кажется, маловато.

Тун Кай обнял Тяньхэ за плечо и сказал:

— Дорогой, можно тебя на пару слов?

Тун Кай взял Тяньхэ за руку, потянув его за собой, распахнул стеклянную дверь и вышел на балкон.

Тяньхэ глубоко вздохнул. Он был потрясён до глубины души, но внешне изо всех сил старался сохранять спокойствие. Он приподнял бровь, ожидая объяснений от Тун Кая.

— Держи это в секрете, — попросил Тун Кай.

Про произнёс:

— Тот контракт, в котором подводных камней даже больше, чем основного текста, — его рук дело.

— А... — Тяньхэ внимательно оглядел Тун Кая. Сегодня днём, когда тот делал ему массаж стоп, он всё чувствовал, что с этим человеком что-то не так, и теперь наконец понял, что именно. Он искренне ответил: — Так не пойдёт.

Тун Кай: «...»

Тяньхэ продолжил:

— Меня не подкупить одним лишь купоном на стопроцентный выигрыш в суде. Более того, я очень сомневаюсь, что при твоём уровне массажа... то есть профессионализма, ты действительно сможешь гарантировать победу в суде.

Тун Кай одной рукой ухватился за лоб, склонил голову набок, и его лицо содрогнулось. Тяньхэ же с ужасом смотрел на ту самую ладонь, которая касалась его ног. Тун Кай тотчас опустил руку и глубоко вздохнул.

— Выдвигай свои условия, — сказал он. — Я тебя не боюсь, Вэнь Тяньхэ. Если посмеешь рассказать об этом публично, я подам на тебя в суд за клевету. У тебя нет доказательств.

Тяньхэ искренне ответил:

— Конечно, я не стану «рассказывать об этом публично». Просто тайно, втихомолку всем об этом разболтаю.

Тун Кай: «...»

В этот момент любопытство Тяньхэ полностью перевесило угрозы и посулы Тун Кая. Однако события разворачивались настолько причудливым образом, что у него не было времени осмыслить, как связан роман Тун Кая и Цзян Цзыцзяня с появлением Тун Кая в салоне массажа стоп.

Тун Кай спросил:

— Что мне нужно сделать, чтобы ты согласился не мототь языком где попало?

Тяньхэ ответил:

— Скажи мне правду. Иначе я точно всем разболтаю.

С того момента, как появился Тяньхэ, мозг Тун Кая перешел в состояние перегрузки. Никогда в жизни он не тратил столько энергии, как сейчас. Двадцать потоков выполнения* работали одновременно, изо всех сил пытаясь найти убедительную для Тяньхэ причину заткнуть рот, чтобы он, упаси господи… ничего не растрепал.

* Поток выполнения — наименьшая единица обработки, исполнение которой может быть назначено ядром операционной системы.

— Я... — Тун Кай взял себя в руки и сказал: — Ладно, расскажу тебе. Но ты... ты сам понимаешь, иначе я точно... потеряю лицо.

Из своего богатого опыта общения с людьми Тун Кай точно уловил момент, который мог бы тронуть Тяньхэ.

Тяньхэ сказал:

— Я это обдумаю. Все будет зависеть от твоей честности.

Тун Кай в отчаянии воскликнул:

— Это кабальное условие!

Тяньхэ ответил:

— Право выбора за тобой.

Тун Кай подумал: «И как же мне это объяснить? Если скажу, что притворялся бедным, чтобы ходить на свидания вслепую, ты поверишь?» Пришлось, скрепя сердце, вымолвить:

— Дело в том... что у меня... есть... постыдное... хобби.

— А, — Тяньхэ в общих чертах понял.

Тун Кай снова провёл рукой по лицу, и его выражение сменилось с растерянного на серьёзное и сосредоточенное. С искренним видом он сказал Тяньхэ:

— Из-за этого постыдного... постыдного... хобби, днём я главный юрисконсульт Nolin, а ночью я... переодеваюсь и тайком иду в... работать в салон массажа стоп...

Тяньхэ спросил:

— То есть ты специально выбираешь молодых и симпатичных парней... своей целью?

Тун Кай промолвил:

— Да... да, ничего не могу с собой поделать. Если я каждый день не буду делать людям... ну, это... массаж стоп, ночью я... я не смогу заснуть.

Тяньхэ внимательно посмотрел на его выражение лица и кивнул.

Тун Кай, усердно вытирая лицо, с серьёзным видом произнёс:

— Пожалуйста, ни в коем случае, ни в коем случае не рассказывай об этом.

— Вот как, — проговорил Тяньхэ, держа бокал с шампанским, уголки его губ дёрнулись. — Тогда тот, кто сегодня со мной поссорился...

Тун Кай тут же воскликнул:

— И прошу тебя, ни в коем случае не усложняй ему жизнь!

Тяньхэ произнёс:

— О?

Тун Кай ответил:

— Этот человек... почти стал моим парнем, между нами всё же была некоторая эмоциональная связь, хоть и не... неглубокая.

Тяньхэ переспросил:

— Почти стал?

Тун Кай кивнул и продолжил:

— Он был моим клиентом, я познакомился с ним случайно. Ты, наверное, в курсе... о моей сексуальной ориентации?

— Не в курсе, — с подозрением ответил Тяньхэ.

Тун Кай спросил:

— Разве Гуань Юэ тебе не рассказывал?

Тяньхэ ответил:

— Думаешь, это возможно? Погоди, а откуда ты знаешь о нас с Гуань Юэ...

Тун Кай поспешно поправился:

— Я не знаю, просто предположил. Мне показалось, что вы с ним, должно быть... были довольно близки... Но ничего, в конце концов, скоро мы все станем своими, так что скажу прямо. С тем парнем мы познакомились случайно. Он ко мне очень хорошо относится, поэтому, пожалуйста, не создавай ему проблем.

Тяньхэ осторожно спросил:

— И что же произошло между вами потом?

Тун Кай нерешительно протянул:

— После того как ты ушёл, я... закончил смену и пошёл домой. Он тоже ушёл.

Тяньхэ с невозмутимым видом произнёс:

— Директор Тун, мой отец говорил, что чем красивее юрист, тем искуснее он лжёт. Хотите потерять лицо? Наверное, нет? Если не хотите, тогда говорите мне правду.

Тун Кай: «...»

Тяньхэ сказал:

— Его дерзость в мой адрес меня разозлила. Если ты соврёшь, я оторву ему ногу.

Про в наушнике сказал:

— Не нужно по-настоящему отрывать ему ногу. Предлагаю договориться с ним, чтобы он притворился инвалидом.

Тун Кай ответил:

— Только попробуй. Ты точно пожалеешь. Я вступлюсь за него и подам на тебя в суд.

Тяньхэ сказал:

— А Гуань Юэ вступится за меня. Не думаю, что он позволит тебе это сделать. Qingsong только что в меня вложилась, и если я сяду в тюрьму, его инвестиции уйдут как вода. — Когда Тяньхэ это произнес, его вдруг осенило: — Или, может, я отправлю оторванную ногу к тебе домой? Тогда тебе не придётся каждую ночь тайком выходить из дома, разве не удобно?

Тун Кай: «...»

Тяньхэ измерил Тун Кая взглядом. Тот совершенно не знал, что с ним делать, и мог лишь развести руками:

— Мы расстались. Без особой причины, просто не сошлись характерами. Да и он не в моём вкусе... не мой типаж.

— Да? — проговорил Тяньхэ, переполненный сомнениями.

Тун Кай ответил:

— Сразу после того, как ты в ярости ушел из салона массажа стоп, я узнал, что мы оба топы, так что... увы. Но это не важно. Сейчас я рассказал тебе всю правду, так что больше не дави на меня, а то я действительно спрыгну с этого балкона.

Тяньхэ спросил:

— Так тот парень действительно не твой бойфренд?

Тун Кай пролепетал:

— Он работает швейцаром в отеле, разве это возможно? Он всё время за мной ухаживал. Если бы сошёлся с ним, как бы я потом скрывал правду? Разве не стало бы ясно, что я... что я... человек… с... постыдным... хобби?

— О таком действительно язык не повернется сказать, — ответил Тяньхэ. — Но на самом деле ты мог бы... найти пару молодых моделей-мужчин и заплатить им, чтобы они позволили тебе сделать массаж. Не думаю, что они откажутся, ведь так?

Тун Кай с уверенным видом заявил:

— Не существует стен, которые не пропускают ветер*. Они побегут болтать где попало, и я всё равно опозорюсь. Лучший… лучший способ — устроиться на работу в салон массажа стоп... верно?

* Не существует стен, которые не пропускают ветер (没有不透风的墙) — обр. и у стен есть уши; шила в мешке не утаишь.

— Ммм, — Тяньхэ подумал, что эта логика просто безупречна.

Тун Кай сказал:

— Я верю, что ты сохранишь мою тайну, ведь так?

Тяньхэ спросил:

— Договор с Epeus был составлен лично тобой, верно?

Гуань Юэ не позволил никому из Qingsong заниматься этим контрактом, а поручил подготовить его Тун Каю. Даже такой доверенный человек, как финансовый директор, лишь следил за ходом работы и не видел конкретных условий. Тун Каю пришлось скрепя сердце признать:

— Да.

— Полагаю, мы могли бы немного обсудить этот вопрос, — сказал Тяньхэ.

Тун Кай выдавил:

— Это вопрос моей профессиональной этики, Вэнь Тяньхэ. Я, я, э-э... не могу пойти тебе навстречу... Я обязан быть на стороне Гуань Юэ, он мой наниматель...

На этот раз уверенность Тун Кая немного пошатнулась, и в конце он добавил:

— Однако в пределах своих возможностей я могу... дать ему совет. Если он согласится, я не стану тебе мешать, и некоторые пункты... действительно не обязательно делать слишком жёсткими.

Тяньхэ легко ответил:

— Тогда на этом и порешим.

Тун Кай протянул руку. Тяньхэ посмотрел на его ладонь, они встретились взглядами и всё же неохотно пожали друг другу руки.

— А купон на гарантированную победу в суде? — спросил Тяньхэ.

— Как-нибудь пришлю его тебе домой, — ответил Тун Кай.

— Отлично, — Тяньхэ кивнул, улыбнулся и чокнулся с Тун Каем бокалами.

Спустя час после начала банкета Гуань Юэ наконец появился. Он выглядел явно уставшим и, стоя перед зеркалом в лифте, слегка поправил манжеты рубашки. Сегодня его наряд был почти таким же, как у Тяньхэ — тёмно-синий деловой костюм, один из тех, что тётя Фан срочно заказала в Германии. Крой был выполнен по викторианскому образцу, но слегка адаптирован под современные тренды.

Финансовый директор ждал у лифта и, увидев, что Гуань Юэ выходит, сообщил:

— Вэнь Тяньхэ уже успел обменяться любезностями с гостями и теперь беседует с директором Туном.

Гуань Юэ коротко кивнул, помахал рукой ближайшим гостям и первым делом, как вошел, отправился на поиски Тяньхэ.

Код Тьюринга. Глава 17. За неумелой игрой кроется искреннее сердце

2025-11-03T20:33:27.467Z

— Ты правда согласился на его условия?! — Цзян Цзыцзянь был в полном шоке. — Не может быть! Тяньхэ!

— А есть другой выбор? Если не позволить ему инвестировать, Qingsong меня уничтожат.

Тяньхэ спокойно печатал код, стуча по клавиатуре. Он одновременно занимался тремя делами: беседовал с Цзян Цзыцзянем, слушал советы юриста и работал.

Юриста вызвали на дом, и он терпеливо делал пометки на договоре. Старый юрист семьи Тяньхэ по-прежнему сохранял привычки былых времен — вставлял стикеры на каждую страницу контракта и аккуратным почерком вносил правки по каждому пункту, отвергая все компьютерные функции.

— Вам будет необходимо работать в его компании, под надзором Qingsong, — сняв очки для чтения, юрист обратился к Тяньхэ, — и соблюдать устав их компании. На данный момент это самое жёсткое условие.

Тяньхэ ответил:

— Ничего. Всё равно у меня нет своего офиса, а они выделят мне место на этаже генерального директора. Если я не буду работать на глазах у Гуань Юэ, он не успокоится.

— Подумать только, заставлять генерального директора ходить в офис другой компании и отмечаться по приходе на работу, — возмутился Цзян Цзыцзянь, — он явно хочет тебя унизить!

Старый юрист не стал это комментировать. Он проработал на семью Вэнь почти двадцать лет. Хотя во времена, когда компанией управлял Тяньюэ, его заменили целой командой юристов, с профессиональной точки зрения он всё ещё надеялся, что семья Вэнь сможет вновь подняться на ноги.

— В этом договоре много подводных камней, — убрав очки, добавил старый юрист. — Юристы контрагента явно относятся к вам с недоверием.

― Будь я на их месте, учитывая прошлые проступки моего брата, тоже не стал бы сильно себе доверять, ― сказал Тяньхэ. ― Думаю, мне не стоит это читать, иначе я каждый раз буду злиться, поэтому лучше доверюсь вам.

Старый юрист заговорил снова:

― Однако в некоторых аспектах Qingsong также проявили определённую искренность. Сегодня утром они выступили с инициативой приостановить аукцион вашего имущества. Вы об этом знали?

― Что? ― Тяньхэ был крайне удивлён.

Тогда юрист переслал ему сообщение. Это было уведомление, присланное адвокатом кредиторов. Очевидно, что старый юрист, даже не работая официально на семью Вэнь, по-прежнему внимательно следил за ситуацией в Epeus. Процедура банкротства и аукцион были полностью приостановлены ещё в конце сентября ― как раз в тот день, когда Тяньхэ вызвали в Qingsong и он прождал там целый вечер.

Тётя Фан поднесла юристу кофе. Тот с благодарностью кивнул и пожал ей руку. Тётя Фан добавила:

— Сяо Гуань лично звонил мне и просил передать тебе это. Но ты же днями и ночами работал не покладая рук, даже ел в кабинете, вот я со временем и забыла. Прости, это моя вина.

Тяньхэ махнул рукой. Старый юрист, допив кофе, оставил Тяньхэ экземпляр с пометками, а копию забрал с собой в офис, сказав:

— Если представится возможность, вам лучше обсудить детали с юристами контрагента и постараться достичь взаимопонимания.

Тяньхэ понимал, что слова юриста означали: «С юристами контрагента сейчас весьма трудно иметь дело, поэтому для успешного продвижения этого сотрудничества необходимы переговоры, а этого он не хотел от слова совсем».

Цзян Цзыцзянь сказал:

— Ты говоришь одно, а думаешь совершенно о другом. Скажи честно, ты хочешь снова с ним сойтись?

— Вовсе нет, — небрежно бросил Тяньхэ. — Даже если мы снова начнем встречаться, то в конце концов расстанемся.

Цзян Цзыцзянь почесал затылок и ответил:

— Тяньхэ, я в замешательстве. Я не хочу, чтобы вы с Гуань Юэ сходились, но ещё больше хочу, чтобы ты был счастлив.

Тяньхэ произнес:

― Бывают такие люди, например, как ты: дружить с тобой — пожалуй, лучшее, что может быть на свете. Но вот встречаться…

Цзян Цзыцзянь поднял запястье, изображая из себя «собачку», высунул язык и спросил:

― Ну как? На роль парня я тоже идеально гожусь, правда?

― ...Так и хочется проломить твою собачью голову... Не тащи меня!

Цзян Цзыцзянь проскулил:

― Быстрее, пошли! Выходим! Ты же обещал!

― Подожди! Мне ещё нужно кое-что уладить.

Во время семидневных выходных по случаю Дня образования КНР Тяньхэ проспал дома тридцать шесть часов подряд, пока Цзян Цзыцзянь не вытащил его буквально волоком, чтобы тот пошёл с ним за компанию разыгрывать представление. Перед самым выходом из дома Тяньхэ получил сообщение от финансового директора Qingsong Марио, в котором его уведомляли, что вечером он должен присутствовать на ужине клуба банкиров.

― Я ещё не подписал контракт, ― недовольно сказал Тяньхэ в трубку. ― А даже если и подпишу, то не стану сотрудником вашей компании и уж тем более личным помощником директора Гуаня. Это у вас стиль работы такой ― заставлять генерального директора дочерней компании носить портфель за господином Гуанем и сопровождать его на банкетах?

Марио прислал голосовое сообщение:

― Директор Гуань уверен, что вы обязательно согласитесь. Контракт можно подписать и позже, но разработка продукта не терпит отлагательств. У вас всего три месяца, так что лучше поторопиться. Сегодняшний вечер поможет вам влиться в финансовые круги, прислушаться к их потребностям. Это же неплохо, не так ли?

Цзян Цзыцзянь крикнул рядом:

― Уже выходные, а вы всё работаете сверхурочно? С национальным праздником!

Марио ответил:

― Спасибо, я прекрасно провожу праздники.

Тяньхэ и без напоминаний знал, что время поджимало. Согласно договору, поручительство по отсрочке банкротства действовало до 1 января с дополнительным льготным периодом в десять рабочих дней. В течение этого времени арендная плата за серверные стойки оплачивалась Qingsong. Тяньхэ должен был завершить все ключевые модули аналитической системы и предоставить их на независимую оценку до 1 января.

В первом квартале следующего года Qingsong на основе результатов оценки решит, проводить ли для Epeus раунд финансирования F.

Qingsong проявили невероятную щедрость. Они не только покрывали его банковские проценты, но и дополнительно выделили средства на разработку продукта, включая аренду серверов на два года и все затраты на формирование новой команды. В общей сложности финансирование раунда F составило 490 миллионов юаней, превысив любой предыдущий раунд финансирования Epeus со дня основания.

Однако, с другой стороны, Гуань Юэ выдвинул чрезвычайно жёсткие условия: не только ключевые модули должны достичь целевых показателей оценки, но и другие фонды, инвестируемые Qingsong, лично протестируют эту аналитическую систему и представят перекрёстную оценку. Если Тяньхэ потерпит неудачу, то все его активы перейдут к Qingsong, и в последующие десять лет ему придется нести весьма обременительные долговые обязательства.

Иными словами, банкротством дело не ограничится. По этой кабальной сделке ему ещё предстоит десять лет отрабатывать долг, работая на Гуань Юэ бесплатно.

― Создать компанию сложно, ― искренне сказал Тяньхэ Цзян Цзыцзяню, ― но разрушить её легко. Поверь мне, он поставил такие условия лишь, чтобы отчитаться перед головным офисом. Он как раз меньше всех хочет, чтобы я подписывал кабальный договор. Гуань Юэ даже сам не знает, сможет ли он проработать в Qingsong все десять лет.

― Ладно, пусть будет так, ― Цзян Цзыцзянь окинул взглядом одежду Тяньхэ и произнес: ― Заходи первым и закажи массаж ног у мастера номер шестнадцать. Мы начнем, когда ты сядешь. Пришлешь мне тогда сообщение.

Тяньхэ и Цзян Цзыцзянь стояли у входа в центр массажа стоп, и Тяньхэ спросил:

— Ты уверен, что он знает, что ты придешь сегодня?

Цзян Цзыцзянь ответил:

— Конечно, знает. Смотри, вот он, давай тебе покажу.

Цзян Цзыцзянь продемонстрировал Тяньхэ их селфи с Тун Каем в библиотеке.

— Цзян Цзыцзянь, я в последний раз говорю... — Тяньхэ порой просто не мог понять ход его мыслей.

― Я знаю, что это глупо! Ладно, только один раз! ― протянул Цзян Цзыцзянь. ― Всего один!

Тяньхэ сказал:

― В следующий раз я точно не стану изображать с тобой швейцара. Хорошо, что ты это понимаешь.

Цзян Цзыцзянь заверил его:

― Конечно!

Ассистентка-сяомэй* и старшие работники выстроились в ряд. Тун Кай переоделся в банный халат обслуживающего персонала. Он расстегнул на груди несколько пуговиц, обнажив изящные стройные мышцы груди, и огляделся по сторонам.

* Сяомэй (小妹) ― младшая сестренка.

Тун Кай произнес:

― Дайте мне бейджик, так сойдёт?

― Совсем не похож, ― все единогласно согласились, что Тун Кай больше напоминал клиента, пришедшего на массаж, чем обслуживающий персонал.

― Может, попробуете надеть вот это? ― Один из работников предложил надеть на Тун Кая маленькую круглую шапочку, и теперь стало немного похоже.

Тун Кай, весь на нервах, произнес:

― Я подожду его в комнате отдыха, вы уж постарайтесь ничего не испортить.

― Вас выбрали! ― старший работник поспешно подошёл и сказал: ― Директор Тун! Вас выбрали!

Тун Кай воскликнул:

― Он уже пришёл?!

Сотрудники помогли Тун Каю поправить банный халат и вывели его наружу.

Тяньхэ с выражением раздражения на лице вошёл в «Массажный салон Прекрасные мгновения» и заглянул в телефон, увидев, что Цзян Цзыцзянь прислал ему полный сценарий.

― Кто писал этот сценарий? ― Тяньхэ не знал, смеяться ему или плакать. ― Смех да и только... Девяносто минут, тайский массаж стоп.

Обслуживающий персонал проводил Тяньхэ внутрь, и после выбора услуги у него спросили:

― У вас предварительная запись к массажисту?

― Пусть будет шестнадцатый номер, ― сказал Тяньхэ. ― Слышал, шестнадцатый у вас симпатичный.

Администратор передала по внутренней связи:

― Пусть подойдёт шестнадцатый номер.

Тяньхэ зашел внутрь, cнял верхнюю одежду и почувствовал зуд по всему телу. Несколько раз почесавшись, он устроился в массажном кресле, и в комнату вошла ассистентка. Её глаза тут же загорелись, она накинула ему на плечи полотенце, а Тяньхэ в ответ неловко, но вежливо улыбнулся.

— Ну как?

— Действительно очень красивый! Он что, смешанной крови? Глаза словно улыбаются!

Тун Кай с улыбкой вошёл внутрь и уже собирался заговорить, как улыбка мало-помалу исчезла. Тяньхэ смотрел в телефон, опустив голову, а затем поднял взгляд и покосился на Тун Кая.

Тяньхэ: «...»

Тун Кай: «.................................»

Тяньхэ снова опустил голову, уткнувшись в телефон. Согласно прописанному Цзян Цзыцзянем сценарию, ему предстояло сыграть роль высокомерного и наглого мажора, чтобы позже Цзян Цзыцзяню выдалась возможность стать героем, спасающим красавца.

По словам Цзян Цзыцзяня, на самом деле Тяньхэ должен был «сыграть самого себя».

Тяньхэ: «???»

Тун Кай никак не ожидал, что шестнадцатый номер по ошибке выберет другой человек.

― Массируй, ― холодно приказал Тяньхэ. ― Чего встал?

Тун Кай и Тяньхэ несколько мгновений смотрели друг на друга, после чего Тун Кай медленно сел.

― Не ожидал, что ты окажется таким красавчиком, ― к счастью, Тун Кай быстро сориентировался. На мгновение он даже слегка растерялся: все произошло слишком внезапно. Что же теперь будет с Цзян Цзыцзянем?

Тяньхэ взял телефон, сфотографировал Тун Кая и отправил Цзян Цзыцзяню: [Выглядит очень молодо.]

[Он младше тебя] — ответил Цзян Цзыцзянь. [Такой милашка, я просто без ума от него.]

— Всем привет, — Цзян Цзыцзянь тоже зашёл в комнату отдыха, снял солнцезащитные очки и, улыбаясь, произнес: — Я к шестнадцатому.

Все присутствующие: «...»

Откуда взялся ещё один?

Цзян Цзыцзянь спросил:

— Что, занят? Ничего страшного. Тогда... может, ты? А где шестнадцатый? Есть свободное место? Потом как-нибудь зайду с ним поболтать.

Все обменялись растерянными взглядами. Ассистентка-сяомэй сообразила и предложила:

― Может, поменяем их?

― Не нужно! ― Цзян Цзыцзянь последовал за ней внутрь.

В массажной комнате стояло четыре кресла, но клиентом был только Тяньхэ. Тун Кай как раз хотел сказать «Подождите пару минут, мне нужно кое-куда выйти», надеясь воспользоваться моментом и сбежать, как вдруг вошёл Цзян Цзыцзянь. Он невозмутимо сел рядом и улыбнулся Тун Каю. Ассистентка-сяомэй подошла и накрыла ему колени банным полотенцем, украдкой поглядывая на Тун Кая с растерянным видом.

Изобразив недоумение, Тяньхэ мельком взглянул на Цзян Цзыцзяня, а затем снова посмотрел на двух массажистов.

Тун Каю пришлось глубоко вздохнуть и, собравшись с духом, сесть на место. Если бы Тяньхэ не был так невероятно красив, а оказался каким-нибудь дядькой, Тун Кай ни за что не стал бы его обслуживать. Что за шутки?

Цзян Цзыцзянь достал телефон, бросил взгляд на своего массажиста и отправил Тяньхэ сообщение.

Цзян Цзыцзянь: [Давай начинать.]

Цзян Цзыцзянь воскликнул:

— Ой, мамочки!

Едва массажист дотронулся до него, Цзян Цзыцзянь тут же закричал во весь голос.

Все присутствующие: «...»

Тун Кай несколько раз слегка надавил на точки Тяньхэ. Тот с совершенно озадаченным видом повернулся к Цзян Цзыцзяню, подумав: «Неужели так больно?»

― Помягче, помягче, ― попросил Цзян Цзыцзянь своего массажиста.

Тун Кай не сдержал улыбки.

― Сила нажатия нормальная? ― спросил Тун Кай у Тяньхэ.

― Пойдёт, ― холодно ответил Тяньхэ.

Внезапно дверь массажной комнаты распахнулась, и вошли ещё люди. Двое сотрудников изображали клиентов, а двое других начали делать массаж своим коллегам, готовые в любой момент удовлетворить просьбу Тун Кая. Тот подумал: «Помассирую еще несколько раз и потом сменюсь. Если встать и уйти сейчас, это будет выглядеть слишком подозрительно».

Цзян Цзыцзянь взял мобильник и написал сообщение Тяньхэ, а тот ответил ему с телефона.

Цзян Цзыцзянь: [Можешь начинать.]

Тяньхэ: [Можно я поменяю эти реплики? Это слишком неловко, я просто не могу такое сказать!]

Цзян Цзыцзянь: [Их помогал составить мой консьерж. Не импровизируй, просто читай по тексту.]

Тяньхэ: [Это слишком фальшиво, он всё поймёт!]

Цзян Цзыцзянь: [Он не так умён, как ты думаешь! Не волнуйся!]

Тяньхэ пришлось взять телефон, бросить взгляд на Тун Кая и холодно произнести:

― Осторожнее. Я только что нанес на эту ногу розовое масло лимитированной серии от Florihana.

Тун Кай: «...»

Тун Кай инстинктивно посмотрел на Цзян Цзыцзяня, а тот повернул голову и с презрением взглянул на Тяньхэ.

Тяньхэ чуть не расхохотался. Он пролистал историю переписки на телефоне, изо всех сил сдерживаясь, и ледяным тоном продолжил читать по сценарию:

― Ты что, каши мало ел? Так слабо жмешь.

Тун Кай искренне ответил:

— Боюсь, если надавить сильнее, то вы не выдержите.

— Давай быстрее! — недовольно гаркнул Тяньхэ.

Тун Каю пришлось опустить голову и продолжить делать массаж.

Цзян Цзыцзянь: [Следующая реплика.]

Тяньхэ сказал:

— Смотри, не запачкай лосьоном мои брюки, они от Cesare.

Цзян Цзыцзянь: [Он не поймёт, скажи Versace!]

Тяньхэ, приложив руку к груди, вежливо добавил:

— Это премиальный бренд от Versace, одна вещь стоит тридцать тысяч, понимаешь?

Тун Кай ответил:

— Хорошо... хорошо.

Цзян Цзыцзянь взвыл:

— Ой! Помягче!

Цзян Цзыцзяня так сильно сжали, что он изогнулся в кресле, почти плача от боли. Тун Кай поспешно сказал коллеге:

— Помягче, помягче.

Тун Кай вылил немного масла, и Тяньхэ заговорил снова:

— На другую ногу перед выходом нанесли масло малины от Jurlique, так что будь осторожен и с ней.

Тяньхэ с огромным трудом сдерживался, ему просто хотелось рассмеяться во весь голос, а Тун Кай изо всех сил старался изобразить жалкое выражение лица и кивнул.

Тяньхэ: [Он щекочет мне ногу! Массаж стоп ведь не больно, чего ты так разорался?]

От массажа Цзян Цзыцзяня уже почти сковало судорогой. Ему одновременно хотелось и смеяться, и плакать от боли, поэтому он откинулся в кресле. Тяньхэ снова отправил сообщение: [Давай закругляйся, я больше не хочу играть!]

Тяньхэ всегда не любил, когда к его телу прикасались незнакомые люди. Помимо старших братьев, он позволял это только Гуань Юэ и Цзян Цзыцзяню. Лишь из-за того, что Тун Кай и правда был очень красив, он с трудом согласился потерпеть.

Цзян Цзыцзянь: [Скажи ещё одну такую фразу, и я вступлюсь.]

Тяньхэ взглянул на Тун Кая и произнёс:

— Парень, во сколько у тебя сегодня заканчивается смена? Поужинаем вместе? Приходи в Финк, заработаешь куда больше, чем здесь.

Тун Кай: «...»

— Ты совсем охренел?! — наконец не выдержал Цзян Цзыцзянь.

Тяньхэ уставился на Цзян Цзыцзяня, словно не узнавая его. Из него, как из вулкана, уже готово было извергнуться «ха-ха-ха», но в этот момент Тяньхэ собрал всю свою силу воли в кулак, чтобы не рассмеяться, и сердито спросил:

— А тебе-то какое дело?

Цзян Цзыцзянь заорал:

― Думаешь, деньги дают тебе право так себя вести?!

Двое других массажистов, притворявшихся клиентами, тоже возмутились и громко подхватили:

― Да, думаешь, деньги дают тебе право так себя вести?!

Цзян Цзыцзянь заявил:

― Сегодня за всех плачу я! Забирай свои Versace, розовое масло и катись отсюда!

Тяньхэ наконец воспользовался моментом, чтобы вырвать ногу из рук Тун Кая, и с гневом крикнул Цзян Цзыцзяню:

― Смерти ищешь! Да ты знаешь, кто я?!

― Да плевать я хотел, кто ты!

Тяньхэ хотел сымпровизировать и крикнуть: «Папочка Qingsong только что вложился в нашу компанию», но если бы он это произнес, то точно бы лопнул от смеха. Изо всех сил сдерживаясь, он яростно воскликнул:

― Ладно, ну погоди у меня!

Цзян Цзыцзянь же, напротив, полностью вошёл в роль. Глядя на Тяньхэ, он сказал:

― Давай, зови своих, зови. Я подожду прямо здесь, посмотрим, кто кого.

Тяньхэ с мрачным видом поднялся, и все «клиенты» в массажной комнате хором воскликнули:

— Вот именно, посмотрим, кто кого!

Тун Кай с руками, покрытыми лосьоном, сидел в растерянности. Цзян Цзыцзянь снова обратился к своему массажисту:

— Передайте вашему менеджеру, что сегодня я арендую всё заведение. Пусть больше никого не впускают.

Массажист встал и ушёл.

В тот момент Тун Кай правда немного растрогался, а Цзян Цзыцзянь, казалось, искренне разозлился. Он подошёл и сел на край кресла, с лёгкой грустью глядя на Тун Кая.

Двое клиентов по соседству тоже ушли. Ассистентка-сяомэй вошла в комнату и обеспокоенно спросила:

― Всё в порядке? Тун... Сяо Тун?

Тун Кай сразу же дал понять, что всё хорошо, и ассистентка-сяомэй снова вышла.

― Может, не стоит этим заниматься, — серьезно сказал Цзян Цзыцзянь. — Я буду тебя содержать. Бросай работу и пошли со мной.

Тун Кай никак не ожидал, что события примут такой оборот. Он как раз собирался что-то сказать, но Цзян Цзыцзянь схватил его руку, покрытую лосьоном, мокрую и скользкую, и, потянув за собой, быстро вывел его наружу.

— Постой!

Тун Кай был до глубины души тронут.

― Я совершенно серьёзно, ― продолжил Цзян Цзыцзянь, держа Тун Кая за руку, когда они вышли из массажного салона.

Тяньхэ переоделся и подумал: «Слава богу, наконец-то всё закончилось». Он уже собирался уехать на машине, как вдруг увидел, что Цзян Цзыцзянь и Тун Кай выбежали наружу и остановились у парка за массажным салоном. Внезапно им овладело любопытство, и он тихонько подкрался, чтобы послушать, о чём они говорят.

Про предостерег:

— Осторожнее, не попадись.

На осеннем ветру Тун Кай вдруг рассмеялся и сказал:

— Хватит дурачиться, Сяо Цзян.

Цзян Цзыцзянь смотрел на Тун Кая, не говоря ни слова.

Тот снова произнес:

— Но я был действительно тронут. С детства ты первый, кто сказал, что будет меня содержать. Даже мои родители такого не говорили.

Цзян Цзыцзянь предложил:

— Пойдём со мной, я найду тебе работу. Меня повысили, ещё не успел тебе об этом сказать.

Согласно дальнейшему плану Цзян Цзыцзяня, через месяц он устроит Тун Кая в отеле своей семьи, а сам сменит роль и перевоплотится в менеджера лобби.

Услышав это, Тяньхэ вдруг вспомнил слова Гуань Юэ и замолчал за углом.

Про спросил:

— Как думаешь, на кого они похожи?

— На двух сумасшедших, которые только что сбежали из психушки, — ответил Тяньхэ.

Цзян Цзыцзянь и Тун Кай, один в тёмно-синем банном халате гостя, а другой в тёмно-жёлтом халате обслуживающего персонала, стояли в парке, взявшись за руки, словно двое пациентов, сбежавших из психбольницы.

— Поздравляю! — воскликнул Тун Кай. — Но мне нужно возвращаться на работу.

Тун Кай прошёл через парк и сел на скамейку рядом с Цзян Цзыцзянем. Глядя на пожилых людей, занимающихся тайцзицюань* в осеннем парке, Тун Кай задумался и произнес:

* Тайцзицюань (太极拳) — китайское боевое искусство и оздоровительная гимнастика.

— Эта работа действительно иногда утомляет и приходится говорить много фальши, но всегда хочется чего-то добиться самому. Нельзя же вечно полагаться на семью.

Услышав эти слова, Цзян Цзыцзянь вдруг лишился дара речи, а Тун Кай продолжил:

— Так же, как и ты, я обхожусь только собственными силами.

Цзян Цзыцзянь тут же устыдился. Среди всех сынков богатых папочек этого города, он, пожалуй, мог бы занять второе место, ведь никто не посмел бы претендовать на первое.

Тяньхэ серьёзно сказал:

— Про, у Цзыцзяня всё же есть некий талант. Я тронут этими двумя господами, вышедшими подышать свежим воздухом и погреться на солнышке.

Про ответил:

— За неумелой игрой кроется искреннее сердце.

Тяньхэ глубоко вздохнул, и Про добавил:

— Должен напомнить тебе, что пора возвращаться домой переодеваться. Сегодня вечером тебе предстоит сопровождать Гуань Юэ на ужине в клубе финансистов.

Тяньхэ пришлось развернуться и уйти, оставив Цзян Цзыцзяня и его юного бойфренда загорать в банных халатах на осеннем ветру в парке.

Цзян Цзыцзянь некоторое время помолчал, а затем сказал:

— Ты прав, нельзя полагаться на семью.

Тун Кай рассмеялся:

— Ты разве такой?

Цзян Цзыцзянь ответил:

— Мне кажется, что я тоже не достаточно целеустремлённый.

Тун Кай добавил:

— К тому же, я всё-таки гун, как же я могу позволить тебе меня содержать? Но я и правда планирую сменить работу.

Цзян Цзыцзянь: «...»

Тун Кай повернул голову и взглянул на Цзян Цзыцзяня, но выражение его лица стало крайне странным.

Цзян Цзыцзянь спросил:

— Погоди, что ты только что сказал?

Тун Кай повторил:

— М-м, я и правда планирую сменить работу.

Цзян Цзыцзянь сказал:

— Нет, до этого.

Тун Кай произнес:

— Я всё-таки... гун.

Цзян Цзыцзянь выдавил:

— Я... тоже.

Они с растерянным и отчаянным видом глядели друг на друга, пока осенний ветер проносился мимо, вздымая опавшие листья.

Стража в парчовых одеждах. Глава 31. Ночной налет на лагерь

2025-11-02T14:00:49.010Z

Тоба Фэн слегка повернулся в сторону, и лунный свет осветил его черты. Худощавый профиль, высокая прямая переносица и глубоко посаженные глаза при лунном сиянии были ясными и вызывали восхищение.

В его волчьих глазах вспыхнул слабый зелёный огонёк, словно изумруд, скрытый под песчаными бурями пустыни.

Ли Цзинлун узнал его и подсознательно отбежал назад, воскликнув:

— Быстрее, кто-нибудь! Схватите его!

Юньци прокричал:

— Во время войны запрещается убивать вражеских послов… Ли Цзинлун!

Солдаты с оружием в руках немедленно окружили Ли Цзинлуна, вмиг образовав несколько плотных, непроницаемых колец.

В уголке губ Тоба Фэна промелькнула насмешливая ухмылка. Левой рукой он потянулся к правому плечу, чтобы выхватить длинный меч, и с невозмутимым видом произнёс:

— Ты поел?

Юньци, не зная, смеяться ему или плакать, спросил:

— Почему послали тебя? Скорее возвращайся обратно.

— Убить его! — завопили люди вокруг.

Ли Цзинлун предостерег их:

— Этот человек — мастер боевых искусств из дворцовой стражи, бывший командир Цзиньивэй. Парни, будьте осторожны!

Тоба Фэн достал деревянный меч «Семь звёзд», замахнулся и разбросал осмелившихся приблизиться к нему солдат по сторонам. Затем он спросил снова:

— Скучал по ши-гэ? Этот малец, Чжу Юньвэнь, тебя не трогал?

Когда Юньци спросили об этом при всех, он тут же покраснел до корней волос. Ли Цзинлун рядом без умолку кричал:

— Убейте, убейте его!

«...»

Юньци внезапно разразился гневом:

— Заткнись! Ли Цзинлун!

— Этот человек — государственный преступник! Он сговорился с Сюй Юньци совершить покушение на императора...

Как только Ли Цзинлун выкрикнул эти слова, Сюй Юньци и Тоба Фэн одновременно вздрогнули. Им в голову им пришла одна и та же мысль: «Беда! Совершенно забыли о том деле несколько лет назад». Тоба Фэн, опасаясь создать проблемы Юньци, второпях развернулся и бросился наутек. Юньци воскликнул:

— Эй, постой!

Отбежав на несколько шагов, Тоба Фэн оглянулся. Издали он посмотрел на Юньци с выражением, будто хотел что-то сказать, но не решался. Вокруг этого проклятого Ли Цзинлуна, непрестанно гудя, копошилась куча мух, и все они с вызовом сверлили его взглядом его.

Завидев, что Тоба Фэн остановился, Ли Цзинлун самодовольно заявил:

— Армейский инспектор Сюй перешел на сторону врага, сейчас же взять его под стражу!

Тоба Фэн взмахнул мечом, и Ли Цзинлун в испуге отступил на полшага.

— Возвращайся! — Юньци сделал вид, что прогоняет его, и Тоба Фэну с поникшей головой пришлось уйти.

— Ешьте, — Юньци, не глядя на Ли Цзинлуна, распорядился: — Разгрузите с повозки лунные пряники и раздайте их всем.

Ли Цзинлун, разъяренный, приказал:

— Схватить его!

Юньци холодно усмехнулся:

— Кто посмеет меня тронуть?

Офицеры и солдаты переглянулись. Никто не осмеливался поднять руку на Юньци, и он снова ледяным тоном произнёс:

— Вступление в сговор с врагом — серьёзное обвинение, главнокомандующий Ли. Прежде чем принимать решение, вам следует сначала спросить разрешение у императора.

Юньци ушёл вместе с Саньбао, но Ли Цзинлун не смог подавить накопившуюся ярость. Тут же он вернулся в шатёр и написал Чжу Юньвэню донос. Как гласит история, с той ночи Ли Цзинлун разместил вокруг палатки армейского инспектора Юньци несколько десятков часовых, формально для обеспечения его безопасности, а на деле — чтобы следить за каждым его движением и предотвращать утечку военных сведений.

И вот стражники в лагере южной армии уплетали лунные пряники, присланные семьёй Сюй, и наблюдали за каждым движением Юньци, не зная, что и чувствовать по этому поводу.

Ночь Праздника середины осени.

Юньци съел две громадные миски риса и мясную подливу с грибами, которые прислала Сюй Вэнь. Вяло сидя у входа в палатку, он распорядился:

— Саньбао, возьми чай, который прислала Ванфэй, и ещё две коробки лунных пряников. Отнеси их нашему главнокомандующему Ли.

Саньбао с сомнением спросил:

— Разве Ли Цзинлун не в ссоре с младшим шурином? Мы всё ещё будем преподносить ему подарки?

Юньци с улыбкой ответил:

— Воспитание главнокомандующего Ли оставляет желать лучшего, но разве мы можем опускаться до его уровня?

Саньбао пришлось вернуться в палатку за лунными пряниками. Юньци равнодушно добавил:

— На полке лежит маленький свёрток, в нём — фарфоровый пузырёк с порошком. Незаметно подсыпь немного в чай. Только не переборщи, а то они почувствуют запах.

«...»

— Младший шурин, позвольте этому ничтожному спросить, что это за лекарство?

— Обычное слабительное, мы часто используем его на службе.

— Да... да... — в душе Саньбао невольно поднял большой палец вверх: «Методы тех, кто привык служить в Цзиньивэй, в самом деле необыкновенны».

Саньбао отнёс коробку с подарками в командный шатёр Ли Цзинлуна. Как и ожидалось, лунные пряники выбросили наружу. Следуя указаниям Юньци, Ма Саньбао спрятался у палатки и некоторое время наблюдал. И действительно, вскоре он увидел, как Ли Цзинлун вышел из шатра и подобрал коробку с пряниками.

Юньци по-прежнему стоял, прислонившись у входа в палатку, и в полусне грелся под яркой луной. Вдруг он вспомнил, что в тот день, когда Цзян Хуань ушёл в отставку, и Тоба Фэн занял пост командира, тоже был Праздник середины осени.

Несколько лет назад, в Праздник середины осени.

— Стал командиром, и теперь даже в праздник ему нет дела до своих братьев, — у Чжан Циня накопилась злоба, и он выговаривал Юньци: — Помчался встречать его в зал Яньхэ, словно щенок в ожидании приказа...

Юньци расправлял воротник, разглядывая себя в бронзовом зеркале, и рассеянно произнес:

— Это правда. Такой большой праздник, и его даже не вызывали во дворец. Зачем ши-гэ туда побежал?

Чжан Цинь гневно вопросил:

— Ты всё ещё зовёшь его ши-гэ? Не знаю, какая дурь нашла на Цзян-шифу под старость лет, что он передал должность какому-то тюрку. Все братья думали, что командиром станешь ты, Юнь-гэ-эр. Ту Мин и другие ребята просили меня...

Только тогда Юньци всё понял и недовольно буркнул:

— Хватит.

Немного поразмыслив, Юньци заглянул в глаза Чжан Циня в зеркале и серьёзно сказал:

— Нельзя говорить, не обдумав. Ши-гэ так усердно трудился, это место по праву должно принадлежать его.

Чжан Цинь спросил:

— Ты снова гулял со внуком императора?

— Угу, — Юньци, глядя в зеркале на изящного и статного себя, улыбнулся и ответил:

— Ши-гэ тоже ко всем хорошо относится, просто он этого не показывает... не то что я, со своими масляными устами и скользким языком*.

* Масляные уста и скользкий язык (油嘴滑舌) — обр. легкомысленный, несерьёзный в речи, болтун, шутник

Чжан Цинь с негодованием ответил:

— Все говорят, что командиром должен стать ты. Ты из семьи Сюй. Если уж судить по заслугам и происхождению, то в чём ты не лучше того тюркского пса...

— Цинь-гэ-эр! — Юньци по-настоящему разозлился и крикнул: — Я запрещаю тебе так его называть!

Чжан Цинь замолчал, но на его лице всё ещё читалось недовольство. Юньци возмущённо сказал:

— Он всегда первый выходит на дежурство. Настолько занят, что даже поесть некогда. Как только возникают неприятности, то всё берёт на себя. Разве в прошлый раз, когда вы трое избили подчиненных принцессы Шоучунь, не он взял вину на себя? Если бы из этого раздули дело, вы смогли бы избежать порки наставника Цзяна?

Чжан Цинь фыркнул:

— Любой бы на месте командира так поступил. Цзиньивэй всегда должны идти бок о бок и делить вместе славу и позор...

Юньци снова рассердился:

— Раз знаешь, что надо идти бок о бок, зачем тогда говоришь такие слова?

Чжан Цинь, смущённый, замолчал. Юньци вздохнул:

— Вы никогда не считали его своим братом. Ладно.

Изначально прекрасное настроение Юньци было омрачено словами Чжан Циня, однако, поразмыслив, он почувствовал странное удовлетворение. В конце концов, Тоба Фэн не годился на эту роль, и именно на него, Юньци, все возлагали свои надежды... Зачем же Тоба Фэн остался в тронном зале, да ещё и добровольно взял дежурство?

Воодушевленный назначением на новую должность, пытается подольститься к Чжу Юаньчжану?

Юньци покачал головой, находя это забавным. Тоба Фэн был настолько прямолинеен, что даже его заискивание перед начальством казалось слишком явным.

— Юнь-гэ-эр! — звонкий голос Чжу Юньвэня раздался с другого конца императорского сада.

Он ждал довольно долго и сейчас в спешке подбежал к Юньци, с праведным гневом буркнув:

— Я всё знаю, пошли, сейчас же попросим дедушку... командиром Цзиньивэй в конце концов назначили того парня...

Услышав это, Юньци тут же начал жаловаться на сильную головную боль. Чжу Юньвэнь, таща его за собой, дошёл до входа в императорский кабинет, как вдруг услышал, что изнутри смутно доносится голос Тоба Фэна.

Он тихо о чем-то говорил. Разобрать было трудно, но слышались фразы вроде «Юньци», «не в силах контролировать» и другие. Чжу Юньвэнь тут же немного поразмыслил затрясся от гнева и уже собирался толкнуть дверь и войти.

В этот момент старческий голос Чжу Юаньчжана залился громким смехом. Император явно находился в прекрасном расположении духа. Юньци поспешно схватил Чжу Юньвэня и сказал:

— Не входи, пойдём.

Чжу Юньвэнь сжал кулаки, несколько мгновений глубоко подышал и, казалось, переживал даже сильнее, чем Юньци. С ненавистью он развернулся и ушёл.

И Юньци, и Чжу Юньвэнь были крайне подавлены. Выйдя из императорского дворца, они шли тихо и выбирали малолюдные места.

Пройдя несколько шагов, Чжу Юньвэнь внезапно снова захотел вернуться, но Юньци второпях крепко сжал его руку в своей ладони.

— Внук императора, внук императора!

— ...Этот парень точно волк. С первого взгляда видно, что он из тех, кто забывает добро и презирает долг!

— Ничего страшного. Внук императора, послушайтесь Юнь-гэ-эра...

Вокруг Терема Танцующего Тумана висели большие красные фонари. Все улицы сверкали яркими цветными огнями. Дети гонялись друг за другом, громко крича, залезали на деревья и привязывали фейерверки к ветвям.

Юньци остановился и, стоя лицом к Чжу Юньвэню под разукрашенными к Празднику середины осени фонарями, серьёзно произнес:

— Люди меняются, Юньвэнь. Он терпел столько лет и наконец получил шанс проявить себя. Юнь-гэ-эр от всей души за него рад.

— Любой может оговориться при других. Если что-то мимолетно сорвалось с языка, это ещё не значит, что он так думает на самом деле, ничего страшного.

— Я не изменюсь, Юнь-гэ-эр, — вдруг заявил Чжу Юньвэнь. — Не изменюсь.

Юньци сухо улыбнулся, со смехом ответив:

— Нельзя ничего загадывать наперед. Пойдём, завтра всё будет как обычно...

— Юньци!

Тоба Фэн наконец пришёл.

Чжу Юньвэнь мгновенно изменился в лице и уже собирался жестко отчитать его, но Юньци слегка сжал его руку, давая понять, что не стоит сердиться.

Юньци с улыбкой сказал:

— Такой большой праздник, а командир Тоба всё ещё занят на дежурстве.

В его словах скрывался едва уловимый намек на гнев.

Тоба Фэн, похоже, пробежал за ними пол-улицы и теперь, несмотря на хорошую физическую подготовку, тяжело дышал.

— Прости, Юньци... ши-гэ был занят и никак не мог освободиться... — Тоба Фэн серьёзно произнес: — Ты... внук императора?

Увидев, как Юньци и Чжу Юньвэнь держатся за руки, Тоба Фэн словно что-то понял.

— Юньци, подойди сюда, ши-гэ нужно тебе кое-что сказать, — Тоба Фэн равнодушно поманил Юньци рукой.

Чжу Юньвэнь гневно воскликнул:

— Ты что, собаку зовёшь!? Ты хоть во что-то ставишь этого принца?!

Тоба Фэн понимал, что неправ, но упрямо молчал, ожидая, когда Юньци подойдёт.

Видя, что атмосфера стала неловкой, Юньци был вынужден разрядить обстановку:

— Ты целый день работал, иди отдыхать. Я составляю компанию Юнь... молодому господину. Немного прогуляемся и вернемся.

На лице Тоба Фэна застыло выражение, будто он хотел что-то сказать, но не решался. Гнев Чжу Юньвэня достиг предела, поэтому Юньци в спешке сделал вид, что прогоняет его, и крикнул:

— Возвращайся! Быстро!

Тоба Фэн, понурив голову, побрёл обратно.

Только тогда Юньци вздохнул с облегчением. Он протянул ладонь, чтобы Чжу Юньвэнь взял его за руку, и они вдвоём направились к оживлённой длинной улице.

В ночь Праздника середины осени кругом стояли толпы народа, однако в бескрайнем море людей Юньци почувствовал, что на него пристально смотрят чьи-то глаза.

Он оглянулся и увидел, что Тоба Фэн, держась на расстоянии, продолжает идти за ними. Тогда он нахмурился и остановился.

Чжу Юньвэнь был так расстроен происходящим, что полностью потерял настроение. Словно назло, он вырвал руку из ладони Юньци и нырнул в гущу толпы.

— Молодой господин! — Юньци побледнел от испуга. В столице была тьма людей, и если Чжу Юньвэня кто-нибудь толкнёт и он поранится, то им несдобровать. Юньци побежал, и Тоба Фэн бросился за ним следом. Когда Юньци остановился, Тоба Фэн тоже.

В конце длинной улицы Чжу Юньвэнь окликнул столичного стражника на лошади и показал ему свой поясной жетон. Гвардеец, сильно перепугавшись, поспешно уступил коня и повел внука императора во дворец.

Юньци вздохнул, обернулся и сердито гаркнул:

— Ты намерен во что бы то ни стало добиться того, чтобы я даже не мог спокойно насладиться праздником, да?!

Тоба Фэн улыбнулся:

— Я хочу рассказать тебе хорошую весть...

Юньци заорал:

— Мама твоя хорошая! — затем резко он отмахнулся от потянувшейся к нему руки Тоба Фэна. Толкнув его так, что тот пошатнулся, юноша побрел в сторону Терема Танцующего Тумана.

Едва он сделал два шага вперед, как Тоба Фэн, вопреки возражениям, крепко обнял его сзади. Юньци продолжал бороться, но Тоба Фэн был действительно слишком силен, и ему пришлось сдаться. Он спросил:

— Что случилось?

Терпение Юньци было уже на исходе. Он не оборачивался, лишь хмуро смотрел на гардению, увешанную фейерверками.

Несколько детей толкались и галдели, споря о том, кому достанется горящая палочка, чтобы поджечь фейерверки.

Тоба Фэн с интересом наблюдал за этой сценой. Обняв Юньци крепче, он тихо произнес:

— Сегодня ши-гэ попросил у императора работу.

Юньци сомкнул глаза и с нетерпением выпалил:

— О какой ещё там работе ты просил? Не слишком зазнавайся от успеха. Все во дворце знают — чем выше взбираешься, тем больнее падать. Держись поскромнее.

Тоба Фэн с удивлением спросил:

— Почему ты так говоришь? Я за спиной кого-то обидел?

«...»

Не открывая глаз, Юньци сжал кулак и покачал им перед собой, едва сдерживая желание его ударить. Он ответил:

— Никого ты не обидел. Командир Тоба сейчас пользуется большим почетом...

— Это само собой, — Тоба Фэн тоже закрыл глаза и улыбнулся. Обняв Юньци, он покачался из стороны в сторону. — Ши-гэ не пришел к тебе вечером составить компанию, и ты обиделся?

Юньци, изо всех сил сдерживая гнев, буркнул:

— Нет, я как раз веселился с внуком императора.

Тоба Фэн выборочно проигнорировал эти слова, затем серьёзно сказал:

— Ши-гэ попросил императора учредить в Цзиньивэй ещё одну должность заместителя командира. Ты станешь заместителем командира. Император согласился, и завтра утром на приеме издадут указ.

Юньци застыл от изумления. Открыв глаза, он спросил:

— Ты... как ты уговорил императора? Это же изменение системы!

Тоба Фэн прищурился и простонал:

— Я сказал, что не в силах их контролировать... что все смотрят на меня как на петуха с вороньими глазами*...

* Петух с вороньими глазами (乌眼鸡) — обр. о ненавистнике, ревнивце, злобном противнике.

Юньци с невозмутимым видом произнес:

— О, так ты об этом в курсе.

Когда он это сказал, уголки его губ всё же слегка приподнялись.

Тоба Фэн ответил:

— А, конечно, я об этом знаю.

— В будущем... командир будет слушаться своего заместителя, рад? — Тоба Фэн слегка залился краской.

Уши Юньци вспыхнули. Он ответил:

— Да кто хочет быть этим... дурацким заместителем. Ши-гэ... спасибо тебе.

Глаза Юньци покраснели, он не смог сдержать слёз и проговорил:

— Фейерверки запускают, смотри.

Тоба Фэн открыл глаза. В его бездонных зрачках мерцал привычный свет.

В тот миг бесчисленное множество фейерверков по всему Цзиньлину взметнулись ввысь, рассыпаясь сверкающими искрами, ослепительными для глаз.

— Почему ты плачешь? И смеёшься? — Тоба Фэн внимательно оглядел Юньци, после чего спросил.

— Ничего я не плачу, — открыл глаза, Юньци встретился взглядом с Тоба Фэном.

— Почему ты снова здесь?! — Юньци чуть не упал со стула.

Тоба Фэн спросил:

— Вкусные были лунные пряники?

Юньци воскликнул:

— Возвращайся! Скорее!

Тоба Фэн улыбнулся:

— Ванфэй велела мне поджечь провиант и заодно проведать тебя.

«...»

— Поджёг? — Юньци не знал, смеяться ему или плакать.

Тоба Фэн ответил:

— Нет, я бродил полдня, но не нашёл, где хранят провиант. Сзади только несколько пустых палаток.

Юньци жалобно взвыл:

— Матушки мои! Значит, вы все так воюете? В этой армии давно закончился провиант и фураж. Если бы не те лунные пряники, что ты прислал ранее, Ли Цзинлун через несколько дней, возможно, уже выкапывал бы корешки, чтобы набить живот.

— До того, как две армии вступают в бой, на первом месте находится разведка. Знай противника и знай себя, и ты будешь непобедим*. Столько лет прослужил в Цзиньивэй, собирая разведданные, и об этом не знаешь? Да?!

* Выдержка из «Искусства войны» Сунь Цзы.

Тоба Фэн задумался и ответил:

— Ты же не говорил, так откуда нам знать. Неудивительно, что этот дурак сегодня хочет в спешке штурмовать город.

Юньци в сердцах усмехнулся: «Интересно, кто же из вас двоих на самом деле дурак?», как вдруг кое-что осознал и вернулся на землю.

— Они собираются штурмовать город? Почему я об этом не слышал?

Юньци забрался на верх поленницы и посмотрел в сторону далёкой равнины. Действительно, основные силы были готовы к выступлению и плотно заполонили огромное пространство за городскими стенами.

Южная армия установила арбалеты и соорудила высокую платформу для главнокомандующего. Факелы окрасили ночь в багровый цвет.

Тоба Фэн тревожно стоял у поленницы, готовый поймать Юньци, если тот упадет. Он объяснил:

— Яо Гуансяо предложил дурацкую идею: сначала отсиживаться в городе и ждать, пока ши-гэ устроит пожар, а когда у них в тылу начнётся хаос, воспользоваться моментом и атаковать их...

Юньци ответил:

— Действительно дурацкая идея. Но Ли Цзинлун выпил тот чай, в который я подсыпал слабительное... так что исход этой битвы ещё неясен.

Тоба Фэн внезапно насупился:

— Ты подсыпал ему слабительное?! Разве так можно?!

Юньци с недоумением спросил:

— А почему нельзя?

Тоба Фэн выглядел так, словно на него обрушилось бедствие:

— Если этот бездарь не сможет командовать, и его заменят кем-то способным, с таким количеством людей будет управиться намного труднее!

«...»

У Юньци голова пошла кругом. Он не ожидал, что, подсыпав Ли Цзинлуну отраву, только навредит, и поспешно сказал:

— Тогда не медли. Поджигай быстрее, а как закончишь, возвращайся обратно.

Мысли Тоба Фэна скакали с невероятной скоростью. За короткий миг он снова отвлёкся на что-то ещё и внезапно заявил:

— Спускайся, ши-гэ тебя любит.

Из-за Тоба Фэна с голове у Юньци уже творилась полная неразбериха. Сейчас он находился на грани нервного срыва и выругался:

— Опять чудишь. Быстро катись отсюда!

Получив отказ, Тоба Фэн смущённо скрылся среди палаток. Вскоре из задней части лагеря донёсся треск огня. Стояла осень, дул сильный ветер, ветер был сухим, и шатры в лагере загорелись один за другим. Юньци закашлялся от чёрного дыма и вынужден был в панике покинуть свою палатку армейского инспектора, укрывшись с наветренной стороны.

— Саньбао! — крикнул Юньци. — Где Ма Саньбао?!

Огонь подхватил ветер, и ситуация быстро вышла из-под контроля. Пламя мгновенно поглотило палатки одну за другой. Войска на передовой, выстроившиеся у стен Пекина, тут же это заметили, и издалека донёсся громкий крик:

— В тылу пожар!

Юньци, испытывая смешанные чувства, сказал:

— С такими способностями ещё и воевать, сброд... Саньбао! Где Саньбао?

Над огненным морем чёрная тень подобно ястребу прыгала по вершинам палаток, будто в тревоге пыталась что-то найти.

— Почему он ещё не ушёл? — пробормотал себе под нос Юньци, как вдруг осознал, что Тоба Фэн боится, что он попал в беду. Он поспешно начал размахивать обеими руками, крича: — Я здесь, всё в порядке!

Тоба Фэн облегчённо вздохнул и приземлился перед Юньци. Тот спросил:

— Ты видел Саньбао?

— Не беспокойся, тот парень ловкий, — ответил Тоба Фэн.

В это время загорелась конюшня с армейскими лошадьми, и тысячи боевых коней пронзительно заржали. Напуганные, они понеслись прочь. Раздался топот копыт, и Юньци в страхе непроизвольно пригнулся, обхватив голову руками.

Тоба Фэн же принял стойку всадника, взмахнул правой рукой и изящно выполнил приём «Будто бы закрытые створки»*, схватив боевого коня за поводья. Лошадь вздыбилась, и в уголках ее рта проступила кровь от натянутой уздечки, когда ее оттащил Тоба Фэн.

* 22 из 24 форм в Тайцзицюань, когда в стойке сводишь обе руки, как будто закрываешь ворота.

Вскочив на коня, Тоба Фэн протянул руку Юньци и предложил:

— Не переживай, поехали со мной. Давай не будем возвращаться в Пекин, поедем к реке Керулен.

Юньци закрыл глаза и вздохнул. В тот миг в его сердце действительно вспыхнуло желание бросить всё и последовать за Тоба Фэном, скитаться с ним по свету, отправившись в бескрайнюю пустыню.

Однако всего через мгновение Юньци открыл глаза и ответил:

— Саньбао всё ещё где-то в огне, а старшая сестра в городе. Ни ты, ни я не можем уехать.

Тоба Фэн на мгновение задержал взгляд на Юньци, затем кивнул, резко дёрнул поводья и сжал бока коня.

— Пошел!

В лагере южной армии вспыхнул пожар, и в одно мгновение туда уже стягивали тысячи солдат на подмогу. Тоба Фэн выхватил из-за спины свой деревянный меч «Семь звезд» и, полагаясь лишь на грубую силу, яростно врезался прямо в боевой строй из тысяч воинов!

Юньци стоял на возвышенности за пределами лагеря и в оцепенении провожал взглядом удаляющегося Тоба Фэна.

Мужчина устремился влево, а затем пробился сквозь вражеские ряды справа, с трудом прокладывал себе путь. Солдаты по обеим сторонам, охваченные страхом перед этим храбрым воином, похожим на бога войны, один за другим отступали.

Сердце Юньци сжалось от невыразимой боли, и он прошептал:

— Ши-гэ, забери меня с собой.

В тот миг Тоба Фэн, находившийся в сотне чжанов* от него, словно что-то почувствовал. Сидя на лошади, он обернулся и растерянно взглянул на Юньци.

* Около 300 метров.

— Ши-гэ! — Юньци спрыгнул с поленницы и помчался к боевому построению, в отчаянии воскликнув: — Забери меня с собой!

Юньци бежал изо всех сил, оставляя позади все свои обязанности, и отчаянно кричал в направлении, где скрылся Тоба Фэн.

Он стиснул зубы, развернул коня и хотел, невзирая ни на что, прорваться обратно в лагерь южной армии. Но подкрепления всё прибывали, подобно приливу затопляя одинокого Юньци.

Тоба Фэн в тревоге взревел:

— Не беги! Юньци, жди меня!

Солдат становилось всё больше, и они образовали непроницаемую стену. Тоба Фэн долго пробивался, но уже не мог разглядеть, где Юньци. Тогда он вынужден был снова решительно развернуться. В кромешной тьме раздался волчий вой, пока он прокладывал кровавую дорогу обратно в Пекин.

Стража в парчовых одеждах. Глава 30. Повсюду трупы умерших от голода

2025-10-30T18:52:52.700Z

Юньци не сильно беспокоился о Цзиньивэй, ведь с тех пор, как Чжу Ди поднял войска, прошло уже несколько месяцев, и за это время он почти не появлялся на придворных собраниях.

Жун Цин уже справлялся со своими обязанностями по распределению дежурств, поэтому с Юньци или без него всё и так шло своим чередом. Он уже сознательно передавал все большие и малые дела под управление Жун Цина, чтобы однажды, когда Чжу Юньвэнь окончательно потеряет в него надежду, он мог переложить бремя на Жун Цина и бежать из столицы.

Что касается того, обрушит ли Чжу Юньвэнь свой гнев на подчиненных из Цзиньивэй, этого Юньци гарантировать уже не мог. Именно поэтому сейчас ему приходилось, набравшись терпения, ходить окольными путями, пока не настанет день, когда Чжу Юньвэнь окончательно в нем разочаруется.

Однако пока Чжу Юньвэнь еще не разочаровался в Юньци, сам Юньци уже разочаровался в Ли Цзинлуне.

Ли Цзинлун со злобой сказал:

— Мне нет дела до того, о чём ты там договаривался с императором. В этом месте, сейчас — моё войско, и за всю историю династии Мин* оно ни разу не терпело поражения. Генерал в походе может не исполнять приказы государя, понял?!

* «Мин цзи» (明纪) — исторические записи династии Мин, составленные Чэнь Хэ. Звучит точно так же, как míng jì (名妓), «известная куртизанка». Это меняет смысл всего предложения, и ему послышалось, что Ли Цзинлун сказал, что «армия не может одержать победу без известной куртизанки».

Юньци не знал, смеяться ему или плакать. Кивнув, он ответил:

— Да-да-да, этот ничтожный во всём будет слушаться господина Ли.

Ма Саньбао с недоумением спросил:

— Известная куртизанка?

Юньци знаком велел Саньбао замолчать и вместе с личным слугой поднялся в последнюю повозку.

— Отец этого парня — Ли Вэньчжун, — пояснил он Саньбао. — При предыдущем императоре он был опытным полководцем и славился выдающимся военным талантом.

Саньбао приподнял занавеску повозки и выглянул наружу. Он увидел Ли Цзинлуна, горделиво восседающего на статном жеребце в серебряных доспехах. Позади него суетливо сновала вокруг свита младших подчиненных.

Основные силы насчитывали около пятисот тысяч человек, и хотя для устрашения цифра была завышена на несколько десятков тысяч, реальное число составляло не менее трехсот-четырехсот тысяч. Ли Цзинлун вел войска, то останавливаясь, то двигаясь дальше, и в конце концов разбил лагерь у Хэцзяня.

К тому времени армия Чжу Цюаня уже захватила Дэчжоу и другие территории, а Гэн Бинвэнь во главе уцелевшего отряда твёрдо удерживал Юнпин. Чжу Ди оставил Пекин без внимания и отозвал все имевшиеся у него войска, намереваясь одним ударом овладеть Юнпином.

Из всех людей при дворе Чжу Ди опасался только бывалого генерала Гэн Бинвэня. Он получил титул Чансин-хоу и в прошлом в течение десяти лет оборонял Чансин, защищая Чжу Юаньчжана от нападений Чжан Шичэна*.

* Чжан Шичэн (1321–1367) — один из лидеров повстанцев в конце правления династии Юань, боровшийся за власть в период «Войны Красных повязок». Он был главным соперником Чжу Юаньчжана в борьбе за трон новой империи.

Как говорил сам Чжу Ди: «Ли Цзинлуна бояться нечего, с ним справится и моя покорная жена. Сначала нужно уничтожить эту старую черепаху, Гэн Бинвэня».

Гэн Бинвэнь хорошо сознавал свои возможности, поэтому плотно запер ворота Юнпина. Выстроив такую несокрушимую оборону, что и воде не просочиться, он начал с Чжу Ди затяжную войну на истощение.

У Гэн Бинвэня было время, а у Чжу Ди — нет, поэтому тот, собрав все войска от Хэцзяня до Пекина, сконцентрировал огонь на штурме Юнпина.

Чжу Ди направил своего самого способного подчинённого в качестве гонца, и тот, подгоняя рысака плетью, помчался в Пекин.

С другой стороны, военные донесения доставлялись одно за другим, и в стане южной армии поднялось невообразимое волнение.

— Великолепно! Ха-ха-ха-ха! — Ли Цзинлун хохотал во все горло. — Небеса помогли! Повезло!

— В Пекине осталась лишь женщина, хромой да монах! — вопил Ли Цзинлун лицом к небу. — Как можно его не захватить?!

Дядя хромого и младший брат женщины — армейский инспектор Сюй Юньци — холодно наблюдал со стороны, как Ли Цзинлун в возбуждении расхаживал по штабной палатке. Юньци несколько раз хотел напомнить этому главнокомандующему, что та женщина — старшая дочь Сюй Да, и с ней шутки плохи. Однако, опасаясь, что его слова могут быть восприняты как хвастовство происхождением, он решил промолчать.

Юньци, вытянув губы в улыбку, равнодушно спросил:

— И что же генерал Ли планирует делать?

Ли Цзинлун ответил:

— Как повелел император: разделим войска на два направления.

Когда он это сказал, то перестал обращать на Юньци внимание и вышел из штабной палатки.

Войска должны были выступить на следующий день. Стояла душная, влажная погода, и ночью Юньци вышел из палатки, бесцельно прогуливаясь по лагерю. За ним по пятам следовал Ма Саньбао.

— Саньбао, зачем становиться главнокомандующим? — спросил Юньци.

Саньбао, не понимая смысла его слов, после недолгого раздумья с улыбкой ответил:

— У главнокомандующего есть воины, которые его сопровождают, кареты для поездок, лошади для верховой езды и пушки для стрельбы.

Юньци подхватил:

— В конце концов, его всё равно съедят рядовые солдаты. Наш господин главнокомандующий...

Дойдя до этого места, он вместе с Саньбао остановился у края учебного плаца.

Ли Цзинлун стоял со слезами на лице. Отблески огня падали на его лицо, открывая взору багровые глаза главнокомандующего.

— Воины! Ваши родители, дети и жёны были убиты этим мясником, Янь-ваном!

Саньбао, услышав эту пламенную речь, тут же испугался и спросил:

— Что... что это значит?

Юньци шикнул и ответил:

— Должно быть, побежденные солдаты из армии Гэн Бинвэня. Ли Цзинлун солгал... Врать нехорошо.

Юньци не ошибся. На плацу, где стояло почти десять тысяч человек, действительно собрались дезертиры, ранее потерпевшие поражение в стычке с Чжу Цюанем. Теперь Ли Цзинлун, не жалея сил, выдумал ложь, чтобы заставить солдат без привязанностей сражаться не на жизнь, а насмерть, и поднять в них решимость биться с Чжу Ди до конца.

На следующий день Сун Чжун* повел эти десяти тысяч остатков войск и в придачу пятьдесят тысяч северных солдат огромной колонной на Юнпин, намереваясь зажать Чжу Ди и Чжу Цюаня в клещи.

* Тот человек, который принес Чжу Ди поддельный императорский указ в 13 главе.

Ли Цзинлун же возглавил основные силы и быстрым маршем двинулся на Пекин.

Вскоре должна была разыграться самая нелепая в истории осада города.

Когда они проходили мост Лугоуцяо, по обеим его сторонам не оказалось ни единого стражника. Жители Пекина и войска все отступили во внутренний город.

В уголке губ Ли Цзинлуна промелькнула насмешливая улыбка.

— Господин армейский инспектор, как вы думаете, кто на этот раз будет командовать в Пекине? Хромой? Женщина? Монах?

Ли Цзинлун с издёвкой разглядывал Юньци, но тому не хотелось с ним спорить, и он лишь улыбнулся:

— На этот раз господин Ли непременно успешно захватит Пекин.

Ли Цзинлун громко рассмеялся:

— В таком случае, благодарю господина армейского инспектора Сюя за добрые слова!

Пекин, внутренний город.

В этот момент даже «покорная жена» не испытывала малейшего интереса к Ли Цзинлуну. Сюй Вэнь сидела в княжеской резиденции. Пробежавшись глазами по письму, отправленному Чжу Ди, она отбросила конверт в сторону и сказала:

— Неужели эти два брата думают, что Юнпин так легко взять? Его защищает Гэн Бинвэнь, старый генерал, служивший ещё при одном дворе с моим отцом...

Тоба Фэн проигнорировал сомнения Сюй Вэнь и сказал:

— Есть что-нибудь съестное? Я голоден, прикажи слугам разогреть мне еду. Я ехал восемьсот ли со срочным донесением и не смыкал глаз уже двенадцать шичэней.

Сюй Вэнь лениво ответила:

— Иди поешь. Говорят, на этот раз армейским инспектором назначили Юньци, так что постарайся вести себя получше.

Услышав имя Юньци, Тоба Фэн даже забыл о еде и поспешно спросил:

— Где он?!

Сюй Вэнь сказала:

— Он ещё не доехал. В таком случае пусть послужит тренировкой для Гаочи. Завтра отправляйтесь с ним к наставнику Дао Яню. Обсудите вместе, как отбить ту горстку солдат Ли Цзинлуна.

Раз Сюй Вэнь назвала пятьсот тысяч человек «горсткой солдат», Тоба Фэн перестал беспокоиться. Он пошёл есть угощения в честь приезда* и дожидаться прибытия Юньци.

* Досл. «смывать пыль» (洗尘) — обр. в знач.: устроить угощение в честь приехавшего из далёких краёв гостя.

Ли Цзинлун шел ускоренным маршем целые сутки и с уставшей армией достиг Пекина. Он потерял несколько тысяч человек в ловчих ямах, расставленных Сюй Вэнь, после чего оставил пренебрежительное отношение и начал продвигаться дальше с осторожностью, в конце концов разбив лагерь за городом.

Сюй Вэнь заранее переселила всех жителей из окрестных поселков в город, а Чжу Ди, понимая ее без слов, перерезал пути снабжения южной армии провиантом и фуражом. Однако Ли Цзинлун ещё не осознавал, что над ним нависла беда.

Он не спешил штурмовать город, так как изначально следовал тактике «осаждай Вэй, чтобы спасти Чжао*». Достаточно было создать угрозу глубокому тылу Чжу Ди, чтобы тот потерял душевное равновесие в бою, и, в лучшем случае, поспешно вернуться на помощь. Тогда можно было бы в один присест захватить и Чжу Ди, и Пекин, и самому стать великим героем.

* «Осаждать Вэй, чтобы спасти Чжао» (围魏救赵) — военная стратегия, применённая армией царства Ци в период Сражающихся царств. Они осадили царство Вэй, вынудив его отозвать войска, которые атаковали царство Чжао, тем самым спасли Чжао. Тактика заключается в том, чтобы атаковать тылы противника, заставить его отступить и прекратить наступление на другом направлении.

Однако после почти месяца осады города с поля боя под Юнпином не поступало вестей о победе, а провиант для пятисот тысяч человек был уже на исходе.

— Неужели при дворе не осталось даже такой еды? — Юньци палочками поднял кусок жирного мяса и швырнул его к краю палатки.

Саньбао со страхом смотрел на тушёную свинину в соевом соусе*.

* Саньбао — мусульманин.

— Что это ты там готовишь, дай и мне поесть, — у Юньци потекли слюнки.

Саньбао был хуэйцем и в походе всегда носил с собой маленький железный котелок, готовя еду отдельно у палатки. Сала и свинины он не касался вовсе. Сначала Юньци казалось, что Саньбао питается чересчур скромно, но теперь, когда провиант всё не прибывал, и даже армейский инспектор ел лишь миску белого риса с несколькими стебельками зелени да кусочком сала сверху, Юньци почувствовал недовольство.

Саньбао варил в воде рыбу, пойманную в ручье. Рыбное мясо было белым и нежным, Приготовив блюдо, он почтительно подал его Юньци. Когда он доел, то вытер рот и сказал:

— Пойдём найдём Ли Цзинлуна.

Ли Цзинлун с трудом глотал в командном шатре жирное мясо, чувствуя тяжесть в груди. Увидев, что армейский инспектор пришёл требовать еду, он с раздражением махнул рукой:

— Завтра, завтра точно будет!

Однако «завтра» сменялось новым «завтра». Изо дня в день их кормили «завтраками», а провиант и фураж так и не прибывали.

Сначала ещё был белый рис, три блюда и суп. Потом осталось два блюда и суп. Спустя ещё полмесяца суп исчез, и осталась одна порция. Вскоре не стало и её, остались только две паровые булочки.

Луна понемногу становилась полной. Снова наступил Праздник середины осени.

Как раз в ту ночь, когда Ли Цзинлун наконец не выдержал и собирался отдать приказ всей армии штурмовать город, ворота Пекина распахнулись, и из него медленно выехал обоз.

— Кто там? — Ли Цзинлун, насторожившись, приказал всей армии не предпринимать опрометчивых действий и лично приблизился к передовой.

В лагере поднялась суматоха. Едва продрав глаза, Юньци вскочил, на ходу подпоясался, надел шапку и вылетел из палатки. Пробежав несколько шагов, он обернулся, взял у Саньбао сапоги, поспешно натянул их и только тогда добрался до самой передней линии укреплений.

Ясной ночью сияла луна. Один человек, опершись коленом на переднюю перекладину повозки, свесил другую длинную ногу наружу, покачивая ею.

Лунный свет падал на его красивое лицо. Этот человек поднёс бамбуковую флейту к губам и заиграл мелодию «Луна над Чанъанем».

Уже над городом Чанъань

Сияет круглая луна.

Но всюду слышен стук вальков,

И женщины не знают сна.

Осенний ветер во дворах

Всю ночь свистеть не устает.

И помыслы мои летят

К заставе Яшмовых ворот.

Когда же, варваров смирив,

Утихнет долголетний бой?

Когда домой придут войска

И муж мой встретится со мной*?

* Строки из стихотворения Ли Бо «Осень. Из песни Цзы-е». Перевод: Гитович А. И.

Мгновенно в лагере южной армии герои распустили нюни. Воины и командиры заплакали навзрыд! У всех бойцов южной армии, которых столько дней морили голодом, ручьем потекли слезы.

Мелодия, исполняемая Тоба Фэном, пробудила в воинах тоску по родным. Её печальные переливы разносились между небом и землёй.

— Этот дурак... — Юньци не знал, смеяться ему или плакать.

— Господин армейский инспектор Сюй знает этого человека? — Ли Цзинлун прищурился.

Юньци поспешно ответил:

— Не знаю. Саньбао, а ты?

Саньбао тут же сказал:

— Я тоже не знаю...

Тоба Фэн убрал флейту, спрыгнул с повозки и, словно никого не замечая, направился к Юньци.

— Посол из Пекина? Назови своё имя! — отступив на шаг, с тревогой спросил Ли Цзинлун.

Тоба Фэн подошёл ближе, казалось, немного стесняясь. Затем он улыбнулся Юньци, двумя пальцами ущипнул его за нос и, подшучивая, сказал:

— Младший шурин... мама... велела передать тебе лунные пряники.

Код Тьюринга. Глава 16. В таком случае, начиная с сегодняшнего дня, полагаюсь на твои наставления

2025-10-30T14:03:15.942Z

Восточный апарт-отель располагался недалеко от финансового района. Здесь густо возвышались десятки элитных многоэтажек квадратной формы, предназначенные только для аренды, а не для продажи. Квартиры сдавались сотрудникам иностранных филиалов крупных транснациональных компаний, поэтому в микрорайоне гуляло немало японцев и европейцев с колясками, создавая вид миниатюрного ООН.

Жилище Гуань Юэ находилось на верхнем этаже Восточного апарт-отеля. Это был просторный пентхаус площадью более двухсот квадратных метров, оформленный в холодном исландском стиле. За его панорамными окнами смутно прорисовывались высотки финансового центра, вершины которых окутывали облака.

Из подземного гаража апарт-отеля можно было подняться прямиком на верхний этаж. Гуань Юэ приложил палец к сканеру, и лифт поднялся в квартиру. Как только он открылся, впереди оказалась прихожая. Открыв дверь, они вошли внутрь. В доме висела работа Мондриана, на полке находилась металлическая тыква Яёи Кусамы, а на полу лежал пепельный ковёр из овечьей шерсти, на котором стоял журнальный столик строгой прямоугольной формы. Каждая деталь интерьера была пронизана геометрической логикой, всё выглядело холодным и даже отчуждённым.

На обеденном столе стоял ужин, приготовленный поваром. Гуань Юэ нажал на пульт дистанционного управления на стене, и в гостиной тихо зазвучала мелодия Бетховена. Как только Тяньхэ надел тапочки и вошёл в столовую, Гуань Юэ снял с него наушник. Тяньхэ хотел его отобрать, но Гуань Юэ поднял руку и, опустив голову, посмотрел на него сверху вниз — совсем как в былые времена, когда он дразнил Тяньхэ. У юноши едва не лопнуло терпение.

Тяньхэ произнес:

— В последнее время я часто страдаю от бессонницы и шума в ушах. Это звуковая программа для вспомогательного лечения.

Гуань Юэ положил наушник на стол и пошел переодеваться.

Про заговорил:

— Ты постоянно в наушнике, поэтому у него уже возникли подозрения. Он просто пытался прощупать почву.

Тяньхэ ответил:

— Меня не волнует, что он думает.

Про поинтересовался:

— Ты знаешь пароль от его Wi-Fi?

Тяньхэ спросил:

— Что ты опять задумал?

Про сказал:

— Конечно же, взломать систему его домашних устройств.

С момента их расставания прошел уже год, так откуда же Тяньхэ мог его знать? В это время вернулся Гуань Юэ, и Тяньхэ достал наушник, положив его на обеденный стол.

Гуань Юэ ослабил галстук, снял пиджак, закатал рукава белой рубашки, снял часы и сел за стол вместе с Тяньхэ. Из ещё одной боковой двери вышел дворецкий, поприветствовал их и зажег свечу на столе. Гуань Юэ холодно кивнул, после чего дворецкий и повар благополучно закончили работу и отправились по домам.

Финансовый директор прислал видео. Гуань Юэ одной рукой держал миску с супом, а другой — телефон. Он открыл запись сегодняшнего выступления Тяньхэ в конверенц-зале.

Тяньхэ перекусил совсем немного и отложил палочки. Гуань Юэ знал, что тот давно не ел и много не сможет, поэтому не стал его уговаривать. Он встал, надел перчатку, достал из духовки сырный пирог, разрезал его, положил рядом вилку и поставил перед Тяньхэ.

Гуань Юэ сыр не любил, но вот Тяньхэ он очень нравился. Он понимал, что этот пирог, конечно же, испекли сейчас специально для него.

Когда Гуань Юэ досмотрел видео до конца, он взглянул на настенные часы. Было без двадцати пяти десять.

— Перейдём к делу. Что ты сегодня вообще имел в виду? — спросил Тяньхэ.

Гуань Юэ смотрел на Тяньхэ, не произнося не слова.

Он всегда молчал, всегда ничего не говорил, но Тяньхэ уже давно понимал, что он хочет сказать. Для них это было нечто «само собой разумеющееся». Над обеденным столом между ними проливался свет, придавая чертам лица Гуань Юэ особенную выразительность.

Гуань Юэ спросил:

— В душ?

Тяньхэ сильно смутился. Фразу «Сейчас мне больше всего хочется поесть, принять душ и выспаться» он произнёс сам, но вовсе не собирался делать это здесь. Ночевать в доме бывшего парня было чересчур неловко.

— Здесь больше никого нет, — словно прочитав мысли Тяньхэ, сказал Гуань Юэ. — Я уже давно один, и никакая новая девушка не появится, чтобы расцарапать тебе лицо.

Тяньхэ ответил:

— Если есть что сказать, то говори. Я тоже даю тебе пять минут.

С этими словами он перевернул экран телефона, где Про открыл таймер, и на дисплее показался отсчёт времени.

Гуань Юэ внимательно смотрел на Тяньхэ. Их брови и волосы под светом лампы над столом были окутаны мягким сиянием.

— Есть вещи, которые кто-то всё же должен сказать, хоть тебе и неприятно это слушать. Ладно, буду краток, — Гуань Юэ говорил спокойно, без тени раздражения. — Как инвестор, я признаю, что у вашей компании есть определённый шанс спастись собственными силами. Вэнь Тяньюэ допустил серьёзную ошибку в принятии решений, но при этом предпринял единственно возможную попытку исправить ситуацию — передал все полномочия тебе. Сейчас вам жизненно необходима мощная финансовая поддержка, чтобы пережить кризис, и Qingsong Capital может помочь вам в этой экстренной ситуации.

Тяньхэ съязвил:

— Оказывается, и ты умеешь говорить такими шаблонными фразочками.

— В то же время, как партнёр, я лучше всех тебя понимаю, — ответил Гуань Юэ. —Перед лицом капитала неразумно действовать сгоряча. Сегодняшняя презентация на саммите во многом держалась на везении. Твоя программа не может быть настолько точной, иначе тебе бы вовсе не понадобилось искать финансирование. Достаточно было просто выйти на биржу, заключить на фондовом рынке пару сделок T+0*, и у тебя сразу появились бы оборотные средства.

* T+0 — это режим торгов, при котором расчеты по сделке (окончательный переход денег и ценных бумаг) происходят в тот же день (T = Trade day, день сделки), когда эта сделка была заключена.

— По моим оценкам, — беспечно добавил Гуань Юэ, — после доработки аналитическая система Epeus колеблется в пределах сорока пяти процентов вероятности. Вот почему ты сегодня решился поставить всё на одну карту.

Тяньхэ вынужден был признать, что оценка в 45% была довольно близка к истине. Уровень профессионализма Гуань Юэ оказался весьма впечатляющим.

Гуань Юэ продолжил:

— В глубине души ты уже признал, что сейчас Qingsong — твой лучший выбор. У нас налажено тесное сотрудничество с фондами, акционерными компаниями и даже брокерами. Без преувеличения можно сказать, что немало корпораций по всей стране являются нашими стратегическими партнёрами…

На этот раз Тяньхэ молча слушал.

— ...Если не обратишься ко мне сейчас, ты всё равно придёшь позже — когда выйдут твои программы пятого, шестого или даже десятого поколения. Потому что независимо от того, какая компания станет использовать твоё программное обеспечение, все письменные оценки окажутся на столе у Qingsong. Ты должен понимать: будь то фонды, фьючерсы или другие торговые рынки, институциональные игроки не принимают решения необдуманно.

Тяньхэ спросил:

— Кстати, ты и на переговорах всегда такой напористый?

Гуань Юэ ответил:

— Когда выгоды и перспективы предельно очевидны, я не вижу смысла ходить вокруг да около. И да, что касается финансирования от Qingsong. Я гарантирую, что сумма тебя устроит. Она значительно превышает ту, что вам сейчас необходима.

Тяньхэ достал из кармана визитки, полученные сегодня после саммита, и одну за другой разложил на столе. Всего десять штук. Затем он поднял взгляд на Гуань Юэ, давая понять: «У меня есть и другие варианты».

Гуань Юэ сказал:

— Я думал, что выразился достаточно ясно.

Тяньхэ ответил:

— Не настолько.

Гуань Юэ протянул палец и ткнул в одну из визиток.

— Коррупционный спор. — Произнес он, а затем указал на другую: — Разорванная цепочка финансирования. Ещё три месяца, и ты услышишь новости об их банкротстве.

— Из-за убытков по P2P-проектам у них серьезные проблемы с оборотными средствами. Даже если ты подпишешь контракт, то денег не получишь.

Третья, четвёртая... Гуань Юэ прошёлся по каждой визитке по очереди. Тяньхэ усмехнулся:

— Директор Гуань, нехорошо распускать слухи у людей за спиной.

В конце Гуань Юэ сказал:

— Угадай, если, когда сегодня выйдет индекс Насдак, твоя программа ошибётся в прогнозе, захотят ли они ещё с тобой встречаться?

Тяньхэ уже потянулся за телефоном, как Гуань Юэ положил руку на тыльную сторону его ладони. Температура от прикосновения кожи внезапно заставила сердце Тяньхэ учащённо забиться. Он хотел отдернуть руку и заодно забрать свой телефон, но Гуань Юэ надавил слегка сильнее, удерживая его и не давая взглянуть на результат прогноза.

— Ещё до саммита я уже решил в тебя инвестировать, — твёрдым голосом произнёс Гуань Юэ. — Независимо от того, будет ли работать твоя программа. И сейчас, после его окончания, я по-прежнему хочу в тебя инвестировать, ещё до того, как ты проверишь этот результат. Сейчас никто из нас не знает индекс Насдак, и я считаю, что это уже достаточно демонстрирует искренность моих помыслов.

Тяньхэ убрал руку, отпустив телефон, и Гуань Юэ тоже разжал пальцы.

Оба замолчали. Секунда, вторая. Прошло целых двадцать секунд.

Стрелка настенных часов приблизилась к без десяти десять.

Тяньхэ, подняв бровь, спросил:

— Хочешь сказать что-то ещё? Если нет, я ухожу.

После долгого молчания Гуань Юэ наконец произнёс:

— Прости меня за то, что наговорил в тот день. Извини, я сказал это, не подумав.

— Приношу свои искренние извинения.

Тяньхэ именно этого и ждал, поэтому не без иронии произнёс:

— Ах, как жаль. Директор Гуань даже извиняется так вежливо и сдержанно, словно наследный принц Нидерландов, раскаивающийся перед голодающими в Африке: «В Голландии так много коров, так много мяса, а в Африке столько людей голодает. Мне очень жаль, что так выходит, хотя мы живем на одной планете.»

Тяньхэ бросил взгляд через плечо Гуань Юэ и увидел за ним на кухне, как на экране духовки цифры времени несколько раз быстро мигнули, а затем сменились четырёхзначным числом — индексом Насдак, который отличался от прогноза Про всего на два пункта.

Другими словами, богиня удачи вновь оказалась к нему благосклонна.

Гуань Юэ сказал:

— Сложно угадать оба раза при вероятности менее 50%.

Тяньхэ мягко ответил:

— Спасибо, директор Гуань, что решили в меня инвестировать. И я очень рад, что вы наконец поняли, что всё, чего я хотел, — это просто извинений.

Гуань Юэ немного опешил. Его озадачила эта внезапная перемена в поведении Тяньхэ. Он с подозрением посмотрел на него и, спустя добрых полминуты, сказал:

— В таком случае, начиная с сегодняшнего дня, полагаюсь на твои наставления.

— Я не смею, — улыбнулся Тяньхэ. — А теперь можно посмотреть результат прогноза?

Тяньхэ открыл телефон, запустил приложение с американскими акциями и, даже не глядя, протянул его Гуань Юэ.

Гуань Юэ замолчал. На экране телефона высветилось пять-шесть уведомлений о новостях двадцатиминутной давности, все о сегодняшнем саммите.

— Вообще-то, мне действительно просто очень повезло, — с ухмылкой сказал Тяньхэ, пролистывая телефон. — Соглашаться так сразу, кажется, было немного невыгодно. Но я не отступлю от своего слова. Обещание есть обещание, все это понимают.

Даже со своим высоким интеллектом Гуань Юэ не мог понять, как Тяньхэ сумел подстроить ему эту ловушку. На нём не было наушника, так что никто не мог сообщить ему последние данные об индексе, и во время ужина Гуань Юэ был абсолютно уверен, что Тяньхэ ни разу не смотрел в телефон. К тому же, это происходило в его собственном доме!

Гуань Юэ оглянулся, чтобы убедиться, что телевизор выключен.

Когда Гуань Юэ снова посмотрел на Тяньхэ, его взгляд был полон недоумения. Казалось, за все эти годы Тяньхэ совсем не изменился. Он так старательно расставлял ловушки, иногда лишь для того, чтобы просто подшутить над ним. Когда он увидел его растерянное выражение лица, у Тяньхэ поднялось настроение.

Вдруг в голову Гуань Юэ пришла серьёзная мысль, и его голос дрогнул:

— Ты вживил себе чип?!

Кровь в жилах Гуань Юэ словно застыла. Это была единственная возможность! Иначе как объяснить, что Тяньхэ внезапно узнал индекс Насдак?

Тяньхэ никак не ожидал, что Гуань Юэ заподозрит нечто подобное, и тут же громко расхохотался, упав на обеденный стол от смеха. Затем он поднял голову и посмотрел на Гуань Юэ. Это было невероятно забавно.

Дыхание Гуань Юэ участилось. Тяньхэ повернул голову и сказал:

— Хочешь проверить? Посмотри, нет ли у меня за ухом шрамов от ран или следов швов? Или подозреваешь, что они в другом месте?

Гуань Юэ тут же осознал, что снова попался в ловушку Тяньхэ. Ему ничего не оставалось, как оттолкнуться ногой от пола, отодвинуть стул и выйти в гостиную.

Тяньхэ беспечно произнес:

— Доставай свой договор. Заберу его с собой и серьёзно это обдумаю.

Гуань Юэ стоял у панорамного окна, засунув руки в карманы брюк. Когда он посмотрел на Тяньхэ, в его глазах мелькнул опасный огонек.

Тяньхэ понял, что дальше подтрунивать над ним нельзя. Прошёл уже год с их расставания, и он не знал, спал ли Гуань Юэ с кем-нибудь за это время, но у него самого не было никаких интимных связей. Фраза про «другое место» была совершенно неуместной шуткой, сорвавшейся с языка. Судя по всему, у Гуань Юэ, скорее всего, тоже никого не было. Если сегодня ночью случится что-то неподобающее, а этот парень ещё станет его инвестором, в будущем с ним, возможно, будет ещё сложнее сладить.

Он не собирался мыться в доме Гуань Юэ, а просто молча сидел на диване.

Гуань Юэ достал пачку документов и положил их на журнальный столик. Тяньхэ сразу понял, что тот заранее подготовил контракт. Он взял бумаги в руки и начал просматривать одну за другой. Это был не инвестиционный договор, а «намерение» продлить поручительства на случай банкротства. Сложные условия контракта немного утомили Тяньхэ, пока он продолжал листать страницы.

Гуань Юэ тоже терпеливо ждал, сидя рядом.

— Я думал, ты не станешь так внимательно сам читать контракт, — сказал Гуань Юэ.

Тяньхэ ответил:

— После того случая со вторым братом я решил, что отныне всегда буду тщательно проверять всё сам.

Гуань Юэ предложил:

— Тогда советую тебе обсудить всё с вашим семейным старым юристом, он самый добросовестный.

— Конечно, — согласился Тяньхэ. — Но прежде чем это сделать, я должен сначала взглянуть, есть ли смысл передавать ему этот документ.

Гуань Юэ сказал:

— Не торопись. У тебя ещё много времени.

Когда он встал и ушёл, Тяньхэ достал телефон, сфотографировал договор и сказал:

— Про, используй свою юридическую базу данных, чтобы сделать краткий анализ.

Про ответил:

— Мне потребуется некоторое время на поиск и сравнение. Это займет около двадцати минут.

Тяньхэ услышал звук воды из ванной комнаты, лёг на диван и, держа контракт в руках, сфотографировал страницу за страницей, после чего положил документы на журнальный столик.

Про сказал:

— Его только что охватил внезапный порыв спросить, не согласишься ли ты провести с ним эту прекрасную ночь.

— Пожалуйста, сосредоточься на контракте, — протянул Тяньхэ. — Я сегодня уже очень устал, и у меня нет сил комментировать твои словечки.

Про спросил:

— У меня запущено несколько процессов, и ещё не выключено управление духовкой ещё. Хочешь приготовлю поесть что-нибудь еще?

Тяньхэ не стал ему отвечать. После еды его начало клонить в сон, и он произнёс:

— Я правда очень устал, побыстрее, Про…

Спустя двадцать минут шум воды прекратился. Гуань Юэ, вытирая волосы, вышел, взял фен и уже собирался включить его, как вдруг кое о чем вспомнил и выглянул наружу.

Как и ожидалось, Тяньхэ лежал на диване, контракты были разбросаны по полу, а телефон упал рядом. Он уснул.

Гуань Юэ осторожно снял с Тяньхэ наушник и посмотрел на него. Он положил его на телефон, поставил на журнальный столик, собрал договор и аккуратно сложил его. Гуань Юэ зашел за пледом и накрыл им лежащего на диване Тяньхэ. Затем высушил волосы, вернулся в гостиную, сел на пол у дивана, скрестив ноги, и устремил взор на спящего Тяньхэ.

Посидев немного, Гуань Юэ прислонился спиной к дивану, достал из него пульт, включил напольный проектор в гостиной, и круговой киноэкран начал показывать фильм.

Это был «Валл-И». Гуань Юэ выключил звук и оставил только английские субтитры. Он неподвижно сидел на полу перед диваном, как молчаливая немецкая овчарка.

До ушей доносился ровный звук дыхания Тяньхэ, погружённого в глубокий сон.

Когда Тяньхэ проснулся, он уже не знал, который сейчас час. Он устало открыл глаза, хотел попить воды и обнаружил, что укрыт пледом. Гуань Юэ, в свою очередь, спал, свернувшись калачиком под диваном, словно пёс.

Руки и ноги спящего Гуань Юэ казались ещё более длинными. Под слегка задранными пижамными штанами обнажались изящные лодыжки.

Тяньхэ заметил на столике у дивана стакан с водой. Вероятно, Гуань Юэ налил её для него. Одним глотком он осушил стакан и в полусонном состоянии немного спустил плед вниз. Большое шерстяное одеяло теперь наполовину укрывало лежавшего на диване Тяньхэ, а наполовину спавшего под диваном Гуань Юэ.

«Валл-И»… Сколько лет прошло, а он до сих пор смотрит этот фильм.

Тяньхэ устроился поудобнее на боку и, хотя видел этот мультик много раз, все равно не мог оторвать взгляд. Он до сих пор помнил день, когда они впервые приехали в Лондон. Гуань Юэ повёл его к Биг-Бену, прокатил на колесе обозрения «Лондонский глаз», а вечером они смотрели именно этот фильм.

В том году Тяньхэ только исполнилось четырнадцать, а Гуань Юэ восемнадцать. Помимо того, что их семьи давно дружили с друг другом, у Гуань Юэ была ещё одна роль — он стал попечителем Тяньхэ в Великобритании. Поэтому однокурсники из Кембриджа дали ему прозвище «Длинноногий дядюшка»*, на что он никогда не возражал.

* «Длинноногий дядюшка» — роман американской писательницы Джин Уэбстер, опубликованный в 1912 году. По сюжету 17-летняя сирота Джуди Эббот получает от таинственного попечителя её приюта предложение оплатить её обучение в колледже при одном условии — она должна регулярно писать ему письма о своей жизни и успехах.

Оксфорд и Кембридж разделяли сто миль, поэтому Гуань Юэ купил особняк в городке Сент-Нитс неподалёку от Кембриджшира, который стал их новым домом, чтобы Тяньхэ было удобно ездить на занятия. Каждый день после пар в Оксфорде Гуань Юэ преодолевал огромное расстояние на вертолёте, чтобы вернуться домой и составить Тяньхэ компанию.

В мире Тяньхэ Гуань Юэ, казалось, с самого начала занимал своё неоспоримое место, и юноша никогда не думал, что однажды тот его покинет, это было почти немыслимо. Поэтому, когда Гуань Юэ устроился на Уолл-стрит, это вызвало у Тяньхэ такое сопротивление.

Но, вопреки негативной реакции, никто не мог поколебать решения Гуань Юэ, даже Тяньхэ. В конце концов, он всё равно уехал.

«Не верится, что я смог пережить то время» — подумал Тяньхэ, лежа на диване.

Фильм закончился, проектор автоматически погас, и в гостиной воцарилась тишина. Слышалось только ровное дыхание спящего на полу Гуань Юэ. Тяньхэ слушал этот до боли знакомый звук дыхания и тихо поднялся с дивана.

Когда Гуань Юэ уехал, жизнь Тяньхэ словно оборвалась. В тот период он был совершенно беспомощен, но ему пришлось это пережить. Однако меньше чем за полгода он, невероятным образом, постепенно привык.

Гуань Юэ использовал любую возможность, чтобы навестить его в Лондоне. Их разделял целый Атлантический океан и пятичасовая разница во времени, поэтому иногда, когда Гуань Юэ прилетал в Лондон и возвращался в Сент-Нитс, уже светало. Он тихо ложился рядом с Тяньхэ, спал несколько часов, а когда тот просыпался, они страстно занимались любовью до самого вечера. Затем Гуань Юэ ехал в Лондон и отправлялся обратно в Нью-Йорк.

Тяньхэ начал собирать документы. Аккуратно сложив их, он в темноте взял свой телефон.

В те годы Гуань Юэ всегда выглядел уставшим. Однажды в Манхэттене, когда он второпях переходил улицу, разговаривая с Тяньхэ по видеосвязи, то его чуть не сбила машина. Узнав об этом, Тяньхэ отругал его и велел перестать так изматывать себя, а лучше дождаться, когда тот сам приедет в Нью-Йорк.

Спустя год они стали видеться всё реже. Гуань Юэ был занят как никогда, а учебная нагрузка Тяньхэ становилась всё интенсивнее. Они часто общались по видео, ожидая дня, когда Тяньхэ окончит университет и переедет к нему в Нью-Йорк, чтобы жить вместе.

Если теперь об этом подумать, то в мире нет правила, согласно которому один человек не мог бы обойтись без другого. По крайней мере, сейчас Гуань Юэ жилось вполне неплохо.

За панорамным окном на дальнем горизонте забрезжил рассвет. Тяньхэ надел наушник, осторожно перешагнул через лежащего под диваном Гуань Юэ и вышел из его квартиры.

Про сказал:

— Я как раз пытаюсь взломать его медиа-систему. Пароль несложный. Хочешь посмотреть, что у него хранится на жёстком диске?

— Он не смотрит порно, не трудись понапрасну, — ответил Тяньхэ. — Теперь я понимаю, что ты совсем его не знаешь.

Про добавил:

— Пока ты спал, он с вероятностью 90% хотел поцеловать тебя. Это весьма высокая вероятность.

— Не хочу больше слушать эти глупые сказки про властных генеральных директоров, — прервал его Тяньхэ. — Всё это выдумки. Я ещё пока не разобрался с тобой. Почему ты меня не разбудил?.. Свяжись с моим юристом. Быстро.

В шесть утра Тяньхэ почти полчаса бродил вокруг заправки, прежде чем наконец нашел свой Ламборгини. Он в ярости сел в машину и уехал домой.