Цветущий Сад Идунн

Схожие с Идунн

2025-08-31T11:51:36.459Z

Как уже упоминалось, в железном веке мы встречаем образы или символы, характерные для Идунн из скандинавских мифов, в том числе у богини Нехаленнии в Нидерландах, которая ассоциировалась с яблоками и другими фруктами, орехами, а также с троном и жезлом оракула, собаками, раковинами и кораблями. В её честь было множество алтарей, и около 200 года в Нидерландах существовал огромный храм, содержавший более 40 таких алтарей. Святилище было затоплено и погрузилось в океан подобно тамплиерской Атлантиде. Священные залы и их многочисленные алтари богини вновь стали доступны к исследованию в 1647 году. Примечательно, что это произошло всего через несколько лет после того, как старинная рукопись «Старшей Эдды» — единственный почти полный список песен — также был обнаружен в руках некой загадочной семьи в Исландии после столетий сокрытия.

Значение её имени вызывает много споров, но оно может происходить либо от латинского «necare» — «убивать», что относит её к различным богиням смерти (или, возможно, к единой многоименной богине - персонификации самой смерти). Мы видим, что рядом с ней находится собака, а в скандинавских мифах именно хозяйки загробного мира ассоциируются с псами и волками, как, например, знаменитый пёс Хель.

Однако её имя также может иметь германские корни и быть связанным с кораблями и гаванями, что сближает её с богом Ньёрдом и, возможно, с той загадочной сестрой, на которой, как говорят, он мог быть женат — а она, в свою очередь, может отождествляться с Нертус из железного века, богиней, связанной с озером и утоплением. Это также вызывает ассоциации со скандинавской великаншей Ран, ещё одной богиней смерти, забирающей утонувших.

Нехаленния — одна из богинь железного века, которых изображали в одиночестве. Однако символы на её алтарях очень схожи с изображениями, распространёнными по всей Северной Европе в ту эпоху. Поскольку алтари содержали латинские надписи, мы знаем, что они были посвящены так называемым «Matronae» (Матронам, Матерям), которых также часто называли «Deae» — «богини» — в тех же контекстах. Термины «Матери» и «Богини» использовались как синонимы или кеннинги, хотя «богиня» чаще встречается, когда алтарь посвящён единственному божеству, а «матери» — когда он посвящён множеству богинь.

Что касается иконографии — то есть формы, внешнего вида и символики, характерной для этих небольших алтарей, посвящённых богиням или матерям железного века, — они практически идентичны друг другу. Наиболее распространённый мотив — это корзина с яблоками, фруктами или орехами на коленях богинь, а также центральное положение самых юных дев в группе. Поэтому, обыкновенно и легко предположить, что они были частью «культа плодородия», как я уже упоминала ранее.

Впрочем, нам повезло, что германские и кельтские народы, перенявшие римский обычай возведения алтарей, также использовали латинские буквы для точного обозначения того, кем были эти женщины. Фактически, нам известны их имена — преимущественно германские, высеченные латинскими буквами. И эти имена носят описательный характер. Если вы внимательно прочли введение к этому взгляду, то я уже перечисляла множество описательных имён и метафор, связанных с Идунн, демонстрируя, что их было великое множество. То же самое относится и к этим Матерям: надписи-посвящения, обращённые к богиням, напоминают кеннинги и хейти — поэтические метафоры и прозвища, изобилующие вариациями, но по сути описывающие одну и ту же силу: сообщество богинь, которые порой предстают как единое целое.

И эти имена говорят нам многое — как о них самих, так и о том, почему бессмысленно сводить их к монотонным образам так называемого «культа плодородия».

Заранее предупрежу: даже если мы переведём латинскую надпись как «матери того-то» или «богиня того-то», это не их настоящие имена, да и сами эти свойства не являются исключительной особенностью конкретных богинь или матерей. Скорее всего, эти алтари воздвигались либо для почитания божественных праматерей определённого рода, места, географической локации, природного объекта или даже межродового союза или военной коалиции, либо для призывания конкретных желаемых качеств и свойств богинь здесь и сейчас — подобно молитве или заклинанию. На некоторых алтарях прямо указан человек, заказавший их сооружение, описаны его намерения и пожелания, а иногда даже названо его имя.

Я говорю «его» и «человек», потому что — вопреки распространённому убеждению — Матроны не принадлежали исключительно женской сфере или какому-то отдельному женскому культу. Во всех без исключения случаях, когда нам известно имя и род человека, заказавшего алтарь, это мужское имя. Матери принадлежали всему народу, и мужчины, судя по всему, почитали этих богинь не менее рьяно, чем женщины.

Как мы увидим, надписи указывают, что плодородие не было основной целью. Вместо этого мы имеем дело с силами магии, судьбы, удачи, защиты и природных стихий.

Сейчас я приведу вам различные титулы Матерей, встречающиеся на одном или нескольких найденных алтарях, датируемых II веком н. э. Во время чтения рекомендую держать в уме все те эпитеты, которые использовались для описания Идунн в мифологии.

Алтарь Матрон (164 г. н. э.), найденный при раскопках Боннского собора, ныне находящегося в Рейнском краеведческом музее, Бонн, Германия. На алтаре изображены три Матроны Ауфании сидящими на скамье с фруктовыми корзинами в руках. Этот тип Матрон был найден в Бонне, Неттерсхайме и Ксантене. Ниже изображено жертвоприношение, возможно, с портретами Гая Кандидиния Вера, советника Кёльна, и его семьи. По бокам алтаря изображены лозы винограда.

Богиня истинного богатства
Мать колдовства
Мать Колеса Судьбы
Матери Пограничных земель
Матери пива
Матери по обе стороны границ

В этих именах заключена цель возведения алтаря: обращаясь к богиням, человек стремился повлиять на своё богатство (в наиболее широком понимании, чем просто материальное), магические способности или судьбу, помощь в пивоварении (очень важное занятие для древних германцев, его варили только женщины) или закрепить договор о границах территорий, устанавливая алтарь в честь Матерей обеих сторон.

Матери Изобилия
Богиня Мореплавания
Богиня Сокрытой Смерти
Мать реки Анезус
Щедрые Матери Рода

В этих алтарях заключены молитвы о процветании, благополучном морском путешествии и обращение к смерти – возможно, как проклятие на кого-то или попытка её умилостивить.

Также здесь встречается обращение к матерям конкретной реки (по какой причине – неизвестно), а последний эпитет, вероятно, относится к праматерям-родственницам, которые продолжали влиять на ход жизни, и к их щедрости взывали потомки.

Это напоминает мне концепцию ættarfylgja – духа-хранителя семьи, обычно женского рода, который сопровождал своих потомков в облике обожествлённой фюльгьи, определяя судьбу целого рода.

Матери Рек
Богиня, Носящая Ожерелье
Матери Правосудия, Трудолюбивая и Дарующая богиня
Матери рек Амёнау

В этих обращениях мы видим молитвы, заклинания или воззвания к силам, управляющим могучими реками, от которых зависели люди.

Перед нами предстаёт таинственная богиня с ожерельем, неизбежно вызывающая ассоциации с более поздней богиней Фрейей. Археологические находки бронзового и железного веков включают несколько фигурок статусной и широко почетаемой богини, связанной с ожерельем.

Также, похоже, что к богиням взывали:
- для свершения правосудия во время судебных разбирательств,
- для получения плодов (результатов) тяжёлого труда.

Матери Птиц, Праматери
Богиня властителей или Богиня-Госпожа
Богиня клятв
Богиня битвы

Судя по всему, алтари, воздвигнутые в честь Богини Клятв, служили способом скрепления важных обетов. Что касается связи богинь с птицами - она прослеживается ещё с каменного века.

Богиня властителей, вероятно, играла ключевую роль в утверждении чьего-либо суверенитета - древний мотив священного брака, когда правитель должен был символически сочетаться с богиней, определяющей судьбу земли и народа, чтобы обрести законную власть.

Что же до Богини Битвы и Матерей Птиц - их функции, кажется, говорят сами за себя.

Богиня Битв и целей
Богиня Мужественности

Да. У них была богиня для ЭТОГО тоже!

Богиня Труда
Богиня берёзовых деревьев

Довольно конкретно. Однако береза могла символизировать не просто конкретное дерево. В норвежском фольклоре берёзовые ветви использовались для ритуального очищения дома от духов после периода интенсивных и длительных обрядов, таких как на Йоль.

Богиня горячих источников

Да, безусловно. Они исцеляют ноющую боль в теле. И, естественно, существует Богиня-Оракул. В скандинавских мифах такие богини, как Фригг, Фрейя и Гевьон, так или иначе выполняют функции прорицательниц.

Водные Матери, Богиня Воинской Чести, то есть воинского достоинства, Матери Совиных Рощ

– что могут символизировать совиные рощи, как не способность ясно видеть там, где другие различают лишь тёмную пустоту?
Или, возможно, это были особые рощи - языческие святилища, связанные с богинями, принимавшими облик сов? Вполне возможно.

Матери Речных Потоков
Матери Выдровых Запруд

- Ну конечно, у них должны были быть богини и для выдровых запруд!

Матери Могущества Турсов

- Турс имеет соответствующую руну - это обращение к роду великанов, к их магии, возможно, вредоносной.

Желанная Богиня
- напоминает богиню Фригг - Возлюбленную. И далее более конкретно:

Матери Южных Племён

- богини, связанные с определённым союзом родов к югу от того, что эти народы считали центром. Возведение алтарей в их честь могло быть способом скрепления договора между племенами, входившими в объединение.

Матери Первоправителей, Богиня Быстрого Исцеления

Этот алтарь был воздвигнут для получения, как вы понимаете, скорейшего выздоровления от чего-либо.

Сопровождающие Матери

Здесь мы сталкиваемся с представлением, известным по более поздним источникам — с фюльгьями, божественными духами-покровителями, сопровождающими человека на протяжении жизни и влияющими на его судьбу.

Матери Успеха

Что ж, будем молиться Матерям Успеха, когда нам потребуется удача в нём!

Ведающие, Водные Матери Колдовства

Полагаю, кто-то здесь пытался узнать что-то о своей судьбе.

Верные Матери
Почитаемые Матери
Древние Речные Матери
Всеобеспечивающие Матери
Великие, Жизнедарующие Матери
Могущественные, Созидающие Матери

Вот мой любимый пример.
Надпись гласит: DEAE GAMALEDAE.

- Это показывает, что даже в латинизированной форме мы узнаём германские корни в этом титуле. Gamaledae явно соответствует древнескандинавскому Gamal Edda — «Прародительница».
- У них действительно была Богиня-Прародительница.
Итак, мы видим Щедрую Мать-Подательницу блага.

Матери Древних Рек, Матери Границ -

- Между племенами или народами — здесь богинь призывали защищать рубежи.

Великая, Щедрая, Дарующая Богиня

- мотив дарения повторяется достаточно часто. В древнескандинавских мифах есть богиня Гевьон (Gefiun) — что так и значит -«Дарительница». Её краткое имя, Гёфн (Gefn), означает то же самое и считается одним из имён Фрейи, хейти.

Матери Гусей

- Это может казаться абсурдным, но водоплавающие птицы занимают особое место в северной космологии, часто олицетворяя богинь, валькирий или души людей.

Матери Древних Рек
Матери Восточной границы
Прорицающая богиня - снова -
Матери Дубов, Матери Гор, Матери Зерна
Богиня Священного Изобилия
Матери Божественной милости
Матери Судьбы
Матери Одеяний
Матери Дома (как здания)

В заключение я собрала лишь несколько из множества Матерей, связанных с определённым родом, военными объединениями или племенными союзами, да даже просто с географическим местоположением (южные народы и восточные).

Это подтверждает, что культ праматерей мог быть частью общего почитания плеяды богинь:

Матери племён Rumanehae и Avitinehae (вероятно, галльские племена)
Матери племени кондрузов (бельгийско-германское)
Матери Предков фризов
Матери германцев
Матери Предков каннанефатов
Матери Римского поселения - германцев, живших на территории Римской Империи
Матери богов южных народов
Матери восточных племён

Богиня плодородия? (из «The goddess Iðunn In Poetry and myth» — Maria Kvilhaug)

2025-05-24T14:25:53.039Z

Всякий раз, когда мы видим изображения женщин с фруктами или орехами в древнем искусстве, нам сразу же предлагают интерпретацию в духе «богине природы» или «богини плодородия». Достаточно провести простой поиск в интернете или обратиться к типичным источникам по скандинавской мифологии, чтобы убедиться: Идунн неизменно именуется «богиней плодородия» — просто потому, что её ассоциируют с яблоками, орехами и юностью.

Как я уже упоминала: меня сильно разочаровала трактовка образа Идунн в уважаемом труде — «Словаре северной мифологии» Рудольфа Симека. Учёный делает вывод, что «если Идунн действительно почитали в языческие времена, то только как богиню плодородия из-за её яблок». Ну да, конечно, разве яблоки могут символизировать что-то кроме плодородия, да?

Неужели это действительно так?

Если применять те же критерии, по которым божество или миф относят к «плодородным», то в Библии мы обнаружим классический «миф о плодородии» — с двумя «идолами плодородия» и «фаллическим змеиным богом», что, несомненно, свидетельствует о «культе плодородия».

[Слева: «Эдемский сад с грехопадением» Яна Брейгеля Старшего и Питера Пауля Рубенса, ок. 1615 г., где изображены как домашние, так и экзотические дикие животные — тигры, попугаи и страусы, — сосуществующие в саду. Общественное достояние.
Справа: «Грехопадение» Михиля ван Кокси. Общественное достояние. 1510–1550 гг.]

Рассматривая эти библейские сцены, мы видим обилие фруктов, обнажённых тел, змей, растительности и других символов, которые безоговорочно были бы названы «символами плодородия», будь это иконография в языческом контексте. Следуя логике Симека, одних лишь яблок достаточно, чтобы отнести этот сюжет к свидетельствам культа плодородия. Однако мы знаем, что это не так. Иконография жизни в Эдеме до «Грехопадения» не интерпретируется в рамках «культа плодородия». Нам это известно.

Нам известно, что нагота здесь олицетворяет невинность, плод — запретное знание, а змей воплощает искушение нарушить Божественный запрет: не вкушать от древа познания, дабы не уподобииться Богу в мудрости и бессмертии. Яблоко (или плод) символизирует знание, способное возвести людей на уровень Бога и даровать им бессмертие, стоит лишь его попробовать. Это и стало источником греха и концом райского бытия в библейском мифе о плодах, змеях и обнажённых людях.

Таким образом, несмотря на греховность их употребления, плод в библейском повествовании символизирует сакральное знание и вечную жизнь. Они не имеют ничего общего с плодородием. Почему же в библейском мифе плод олицетворяет божественную мудрость и бессмертие, а в языческих - автоматически сводится к культу плодородия?

Ответ прост: это не так.

В скандинавской мифологии яблоки, очевидно, обозначают дарование молодости и жизни взамен старости и смерти. Контекст ясно указывает: речь идёт не о плодородии, а о том, что делает богов богами — яблоки богини представляют ключ к бессмертию, путь к вечному обновлению, причину, по которой боги имеют божественный статус и живут вечно. Они означают то же самое, что и в Библии: сакральное знание и бессмертие.

Различие лишь в том, что язычество НЕ считало грехом стремление к этим вещам. Напротив, большинство дохристианских мифов, связанных с плодами, подтверждают, что они — даже в языческих традициях — символизируют то же самое, что и в Библии: божественную мудрость и бессмертие.

Ветхий Завет создавался не в культурном вакууме. Он был записан в регионе и эпоху, где плоды издревле олицетворяли божественную мудрость и бессмертие, и сохраняли это значение даже после того, как христианство адаптировало эти тексты. В древнем мире существует множество подобных мифов о плодах — например, миф о Гесперидах в греческой мифологии.

«Сад Гесперид» Риккардо Меакки. Общественное достояние [1856–1900].

Геспериды представляли собой группу нимф, охранявших яблоки бессмертия. В греческих источниках образ этих нимф варьируется - то они предстают как единое существо, то как три, четыре или семь сестёр, дочерей богини Ночи, наделённые дивными голосами и множеством различных имён-эпитетов.

В дохристианских религиях подобное божественное знание считалось сакральным. В христианстве же стремление к нему объявлялось греховным. Но в этом, собственно, и заключается принципиальное различие этих мировоззренческих систем.

Происхождение и значение слова «альв», «эльф» в Древнеисландском языке. Василий Баринцев

2024-11-21T20:56:50.082Z

(Прим.: Собрала все посты, посвящённые разбору этих слов из сообщества «Школа Средневековых Искусств» в один удобный текст)

Рассуждение об альвах, лебедях и мифологических сущностях.

Начиная разговор об альвах, нужно разобраться с названиями:
dökkr — темный
hvítr — белый
ljóss — светлый, ясный, явный, очевидный, блестящий, сияющий, сверкающий
myrkr — темный, мрачный, неясный, непонятный
svartr — черный, темный

Итак, мы видим, что тут явно две пары антонимов: hvítr-svartr (белый-черный) и ljóss-myrkr (светлый/ясный-темный/неясный). dökkr явно выпадает выпадает в том смысле, что не составляет пары с любым другим из этих слов.

hvítr — «белый», поэтому как антоним находится в паре со словом svartr — «черный, темный».
ljóss — «светлый, ясный», поэтому как антоним находится в паре со словом myrkr — «темный, неясный».
dökkr — «темный», по значению близко к слову myrkr, но не совсем, так как не имеет дополнительного значения «неясный».

Получается ошибочно противопоставлять, например, льосальвов и свартальвов, так как они из разных пар.

Есть только одно слово, однокоренное слову álfr, и это слово álft. Оно означает «лебедь».

Причем, что характерно, этимологическая цепочка от прагерманского к древнескандинавскому выглядит следующим образом:

albaz → albz → alfz → alfr → álfralbats → albts → albt → alft → álft

Но в датском альв пишется как elv. Это объясняется существованием в прагерманском языке дублета слова albaz, который относился к склонению на i и потому выглядел как albiz. И точно также слово álft имело вариант elft. Вероятно, для южной Скандинавии было более характерно использование этих корней в склонении на i. Аналогично этимологическая цепочка в этом склонении выглядит так:

albiz → ælbz → ælfz → ælfr → elfralbits → ælbts → ælbt → ælft → elft

Интересно, что когнатом прагерманского albats в праславянском языке является слово олбѫдь, откуда, собственно, и наше «лебедь».

А дальше — еще интереснее! Слово álft всегда только женского рода, и не имеет формы мужского рода. Для обозначения собственно лебедя-самца использовалось слово svanr (оно родственно слову «звон», т.к. это именно лебедь-кликун), однако обычно слово svanr встречается только в поэзии, тогда как álft — это именно общепринятое слово. Во всех топонимах, связанных с лебедями, используется álft, а не svanr: Álfta-fjörðr, -nes. Названия типа Svans-hóll происходят от личного имени Svanr, что тоже весьма показательно, т.к. поэтические слова чаще использовались в качестве личных имен, чем обычные общепринятые.

Так вот, я предлагаю пойти дальше и предположить следующее: слово svanr, имея первоначальное значение «лебедь», стало поэтическим и практически перестало использоваться как общепринятое название лебедя. Могло ли слово álfr быть еще более древним названием лебедя-самца, которое было сначала обычным, затем стало поэтическим, а затем и вовсе мифологическим, и стало обозначать уже отдельное мифологическое существо?

Вполне возможно, что прагерманские albaz и albats были просто названиями лебедей обоих полов. Это логично, т.к. слово albats явно образовано от albaz путем добавления суффикса -t- и перенесения слова в склонения на -a- мужского рода в корневое склонение женского рода, причем произошло это еще в пра-германо-балто-славянском языке, о чем свидетельствует наличие слова олбѫдь с этим суффиксом в праславянском языке.

Итак, я предлагаю в качестве рабочей гипотезы то, что álfr и álft первоначально были названиями лебедя-самца и лебедя-самки.

Можно попробовать порассуждать дальше: если álfr — это лебедь, то кто же тогда svartálfr? Очень просто — это вон тот красавчик, который сейчас по-исландски называется svartsvanr. Правда, с ним очень большая проблема: черные лебеди живут только в Австралии и на Тасмании, а европейцы узнали о них только в XVII веке!

Так что придется отказаться от предположения, что свартальвы — это черные лебеди. Однако это не противоречит тому, что слово álfr могло быть первоначально названием лебедя, т.к. деление альвов на белых/светлых и черных/темных могло появиться уже потом, после мифологизации самого слова.

Все-таки очень уж показательно то, что álft («лебедь») всегда женского рода, а слово álfr - мужского, и при этом все альвы носят исключительно мужские имена и предстают в мужском облике, альвов-женщин в германо-скандинавской мифологии и фольклоре просто не существует.

Следовательно, можно предположить, эльфиек и прочих эльфийских королев придумал только Толкин, и до него их не было?

На самом деле, они могли появиться в эпоху Романтизма. В исландской народной песне XIX века á Sprengisandi упоминается Álfadrotting — «королева альвов».

Есть один исландский текст — «Песнь об Олаве Лилейная Роза». Там как раз упоминается álfamær — «дева альвов». Но в комментариях сказано следующее:

Баллада как жанр пришла в Скандинавию, как принято считать, в период XII–XIII вв., причем распространение баллад началось с Дании, страны более южной и теснее связанной с континентальной культурой. Однако первые записанные фрагментарные строфы известны начиная лишь с XV в., а первые полные записи в песенных сборниках относятся к веку XVI <…> Сюжет ее широко распространен не только в Скандинавии, но и на континенте, и, как считается, восходит к бретонской основе.

Тот факт, что песнь об Олаве восходит к бретонской основе, идеально согласуется с тем, что о Королеве фей можно прочесть в английских и шотландский балладах.

В любом случае, это результат внешнего влияния на германо-скандинавскую культуру, точнее — попытка носителей германских языков подобрать слово для обозначения не-германского (а, скорее, кельтского и/или романского) фольклорного персонажа, скорее всего — фейри. То есть «эльф» — германское слово, а сам персонаж, образ — заимствованный. Альвы Старшей и Младшей Эдд и скандинавских саг должны представляться иначе.

В контексте рассуждения об альвах есть еще одно очень важное слово: древнеисландское elfr в значении «река», точнее даже «большая река».

Первоначально это слово применимо главным образом лишь к трем рекам — одной норвежской, одной шведской и одной датской: 1) Гломма — древнее название Raumelfr, самая длинная река Норвегии; 2) Гета — древнее название Gautelfr, имеет самый большой по площади речной бассейн в Скандинавии, вместе с Кларэльвен, впадающей в Венерн, образует самую длинную речную систему региона; 3) Эльба, древнескандинавское название — Saxelfr.

Прагерманская форма этого слова — albī.

Таким образом, у нас есть прагерманский корень albi-, от которого образованы три слова: albī, albits и albiz, то есть река, лебедь и альв. Но если мы прекрасно понимаем, каким реальным объектам соответствуют слова «река» и «лебедь», то вот подобрать реальное соответствие слову «альв» довольно сложно (если мы не остановимся на том, что это просто самец лебедя). Опереться здесь можно лишь на то, что, поскольку эти три слова образованы от одного корня и, следовательно, должны ассоциироваться между собой, получается, что альв связан/соотносится с лебедем и рекой приблизительно таким же образом, как лебедь и река связаны/соотносятся между собой. Осталось всего лишь выяснить — чем ~~[ворон]~~ лебедь похож на ~~[письменный стол]~~ реку?

Ответ в буквальном смысле лежит на поверхности: цветом! Если посмотреть на фотографии указанных рек, можно увидеть, что вода в них кажется довольно светлой, особенно при взгляде с большого расстояния. И, самое собой, оперение лебедя имеет тот же самый окрас.

Проверяем догадку: в финском языке есть следующие шесть слов — kalpea, kalpeasti, kalpeus, kalvakka, kalvas и kalveta. Все они происходят от корня kalp-/kalv-. Этот корень не является родным в финском языке, а, скорее, заимствованным из прагерманского (от albi-) или пра-германо-балто-славянского, т.к. финно-угорские народы пришли на эту территорию позже остальных и в их языке множество заимствований из языков местных и соседних народов. Из этих шести слов половина (kalpea, kalvakka и kalvas) являются прилагательными, а другая половина — наречием (kalpeasti), существительным (kalpeus) и глаголом (kalveta). А означают они, соответственно, «бледный», «бледно», «бледность» и «бледнеть».

В таком случае получается, что albī — это «белая река», albits — «белый лебедь» и albiz — скорее всего, изначально субстантивированное прилагательное «бледный»! То есть альв — это сама по себе «бледность» как таковая, воплощение бледности как идеи, материальный «сгусток» бледности, некая бледная сущность.

И вот здесь уже крайне уместно вспомнить цитату из «Речей Альвиса».

Перевод Корсуна:«Что за пришелец?
Что бледен твой лик?
Не спал ли ты с трупом?»

Перевод Свириденко:«Что за пришлец тут? уж больно ты бледен!
С трупами, что ли, ты ночь пролежал?»

Это Тор говорит Альвису. Конечно, Альвис — не альв, а дверг, но надо сказать, что в этих текстах понятия «альв» и «дверг» иногда используются если и не как синонимы, то, по крайней мере, как обозначения очень схожих существ. Хотя, возможно, они и синонимичны, т.к. в Эддах сказано о сотворении двергов, но не сказано о сотворении альвов, к тому же как альвы, так и дверги носят исключительно мужские имена и, следовательно, являются существами либо исключительно мужского пола, либо бесполыми. И самое главное — многие дверги имеют имена или Альв, или начинающиеся на Альв-, или заканчивающиеся на -альв. Так что очень может быть, что первоначально «альв» и «дверг» вообще были разными названиями одного и того же вида существ.
Итак, если álfr = «бледный», то что же тогда означает dvergr?

Этот вопрос уже на порядок сложнее, поскольку слово «dvergr» не имеет однокоренных слов. Что ж, давайте прогуляемся по германским языкам в поисках слов-родственников дверга. В прагерманском dvergr выглядел как dwergaz. Другими потомками этого слова были древнеанглийский dwerg, dweorg или dweorh, от коего идут английский dwarf и скотский dwerch, древнефризский dwerch, от коего идут затерландский фризский Dwärch и западнофризский dwerch, древнесаксонский dwerg, от коего идет нижненемецкий Dwarg, древненидерландский dwerg, от коего идет нидерландский dwerg, и древневерхненемецкий twerc или twerg, от коего идет современный немецкий Zwerg.

Вот последнее слово нас должно очень заинтересовать, но не само по себе, а тем, что вместе с ним в немецком существует также глагол zwergen — «давить, раздавливать, жать, сжимать». И на прагерманском этот глагол должен был выглядеть как dwerganą. То есть в прагерманском языке был корень dwerga-, от которого произошли и глагол dwerganą, и существительное dwergaz. То есть, грубо говоря, получается, что «дверг-» + «-ть» = «давить, сжимать». Иными словами, мы не знаем, что значит «дверг», но мы знаем, что «двергать» означает «давить» или «жать». Следовательно, изначально «дверг» — это либо 1) «давление, сжатие, жим» как процесс, либо 2) кто-то давящий, жмущий, либо, наоборот, 3) кто-то сдавленный, сжатый, либо 4) тот или то, с помощью кого или чего давят или жмут. Получается четыре варианта вероятного значения, соответствующие четырем основным видам связи между глаголом и существительным: само по себе действие (номинализация), некто действующий, некто подверженный воздействию или тот, с помощью кого действие совершается.

А теперь, после всех этих долгих, и, надеюсь, увлекательных рассуждений необходимо вернуться к первоначальному вопросу о том, как же соотносятся все эти многочисленные названия между собой и с первоначальным значением слова álfr? И кто же вообще суть все эти многочисленные декк-, хвит-, льос-, мюрк- и сварт-альвы?

А получается, что все чрезвычайно просто: все эти многочисленные названия суть продукт поздней, вторичной культуры, сложившийся лишь после утраты исходного смысла слова álfr, потому что половина этих слов тавтологичны (hvítálfar и ljósálfar — «белые бледные» и «светлые бледные»), а другая половина — оксюмороны («черные/темные бледные»). Это в равной степени справедливо и если мы предположим, что альв — это лебедь, так как все лебеди и так белые, а черных лебедей в Европе тогда не знали, и если мы предположим, что «альв» — это некто бледный, так как он и так белый/светлый и черным/темным никак не может быть.

Таким образом, словосочетание «белый/светлый альв» является избыточным, так как из самого слова «альв» уже следует то, что это некто бледный/белый/светлый, а словосочетание «темный/черный альв» и вовсе является абсолютно алогичным.

Вот так безумный лингвист приходит к выводу, что никакие темные альвы не существуют и существовать не могут, есть только светлые альвы, они же просто альвы.

Продолжение разговора о названиях божеств. Сегодня на повестке дня альвы, дверги, турсы, ётуны, тролли и драуги.

Об альвах уже говорилось, но напомним кратко:
Слово álfr, как я уже говорил, изначально имело значение «бледный» либо «светлый», то есть это некое бледное или светлое существо, возможно персонификация лебедя (álft), хотя последнее спорно. Слово dvergr скорее всего означает «сдавленный, сжатый» (возможно, подразумевается их рост).

Что касается названия þurs, то с ним тоже не всё так просто. Оно происходит от прагерманского þurisaz или þursaz, при этом оно, очевидно, связано с прагерманским прилагательным þursuz — «сухой», которое в древнеисландском выглядит как þurr. Очевидно, это однокоренные слова; следовательно «турс» — это буквально «сухой» (либо тот, кто эту сухость (и жажду) вызывает?).

Далее — jötunn. Вот с ним уже более-менее ясно. Это слово происходит от прагерманского etunaz, а ещё в прагерманском языке было прилагательное etulaz, от которого происходит древнеисландское etall — «поедающий, пожирающий, прожорливый». Оба этих слова происходят от прагерманского глагола etaną — «есть, поедать» (др.-исл. eta). Таким образом, у нас есть три однокоренных слова — глагол, прилагательное и существительное — которые означают, соответственно «есть, поедать» (eta), «поедающий, пожирающий» (etall) и «едок, обжора» (jötunn). Поэтому в случае с турсом я бы не стал отметать вариант с тем, что он вызывает сухость, т.е. недостаток влаги, в том же смысле, в каком ётун вызывает недостаток пищи. Хотя это довольно зыбкое предположение.

Troll происходит от прагерманского trullą или truzlą, от которого происходит прагерманский глагол trullōną или truzlōną, означающий «гулять, бродить, двигаться неуклюже», ну а тролль, таким образом, тот, кто это делает. Согласитесь, в такой ситуации слово «троллинг» заиграло новыми красками — получается, что в истинном смысле это что-то вроде прогулки! «Ему придать прежний смысл, и оно приобретет новый блеск».

Особенно интересно насчёт драугов. В современном исландском языке это слово приобрело значение «призрак, привидение», однако в сагах эти персонажи описываются исключительно как материальные сущности — ожившие мертвецы, что-то вроде зомби. И вот что здесь особенно показательно: первоначальным значением слова draugr было «сухое бревно»! То есть, скорее всего, этим словом также называли высохший труп, а уже впоследствии возникло представлении об оживающих мертвецах. Получается крайне неверно называть этим словом призрака (без плоти), т.к. само его значение указывает на его материальную характеристику!

При этом, в условиях скандинавских торфяных болот трупы мумифицировались, и теперь они известны как «Болотные люди»

Я побывал на замечательной фотовыставке «Карелия: сквозь времена и тайны», на которую меня любезно пригласила Мария Мешалкина — один из организаторов выставки.

Итак, прежде всего стоит напомнить, что слова «эльф» и «лебедь» являются однокоренными — в древнеисландском это álfr и álft, а в прагерманском — albaz и albats соответственно. При этом очень важно помнить, что слово álfr/albaz (альв, эльф) всегда только мужского рода, а álft/albats (лебедь) — всегда только женского, а общий корень этих слов означает «белый, бледный, светлый». Таким образом, можно предположить, что это первоначально могли быть названия самца и самки лебедя соответственно. Если это действительно так, то позднее слово álfr стало обозначать мифологическую антропоморфную персонификацию лебедя, а álft сохранило исходное значение, обозначая теперь лебедей обоих полов. Примечательно, что в скандинавском мифологии альвы всегда называются мужскими именами. Понятие álfamær — «дева альвов» — появляется в исландских текстах в позднем Средневековье под влиянием европейской культуры. В подлинных же древнескандинавских текстах, отражающих дохристианскую культуру, никаких «дев альвов» нет. Или... есть? Давайте обратимся к тексту «Песни о Вёлунде» из «Песен о героях» в «Старшей Эдде»:

«Жили три брата — сыновья конунга финнов, — одного звали Слагфид, другого Эгиль, третьего Вёлунд. Они ходили на лыжах и охотились. Пришли они в Ульвдалир и построили себе дом. Есть там озеро, зовется оно Ульвсъяр. Рано утром увидели они на берегу озера трех женщин, которые пряли лен, а около них лежали их лебяжьи одежды (álftarhamir), — это были валькирии. Две из них были дочери конунга Хлёдвера: Хладгуд Лебяжьебелая и Хервёр Чудесная, а третья была Эльрун, дочь Кьяра из Валланда. Братья увели их с собой, Эгиль взял в жены Эльрун, Слагфид — Лебяжьебелую, а Вёлунд — Чудесную. Так они прожили семь зим. Потом валькирии умчались в битвы и не возвратились. Тогда Эгиль отправился искать Эльрун, Слагфид пошел на поиски Лебяжьебелой. А Вёлунд остался в Ульвдалире. Он был искуснейшим человеком среди всех людей, известных нам из древних сказаний».

Прозвище «Лебяжьебелая» в оригинале выглядит как svanhvít, от слова svanr — древнескандинавское поэтическое название лебедя. Вероятно, после того, как слово álfr перестало обозначать самца лебедя, его место заняло слово svanr. А вот в слове álftarhamir (лебяжьи одежды) мы как раз видим уже хорошо знакомое нам слово álft. Но здесь нас интересует, прежде всего, образ этих женщин в лебяжьих одеждах, к которым мы вернёмся позже, а пока я предлагаю обратить внимание на следующий отрывок из этой же песни:

Сидя на шкуре,
кольца считал
альвов властитель (álfa ljóði), —
нет одного —
подумал: взяла его,
в дом возвратясь,
Хлёдвера дочь,
валькирия юная.
[...]
Ньяров владыка,
Нидуд крикнул:
«Откуда ж ты, Вёлунд,
альвов властитель (vísi álfa),
в краю этом мог
добыть наше золото?»

Вёлунд несколько раз (если точно — трижды) назван «властителем альвов» (единожды — álfa ljóði и дважды — vísi álfa).

Надо сказать, что он и сам по характеру похож на альва — искусный мастер, волшебный кузнец, не знающий равных в своём ремесле. Могут возразить, что этим он скорее похож на дверга, но я уже упоминал в предыдущих постах о том, что чёткого различия между альвами и двергами нет: в Эддах сказано о сотворении двергов, но не сказано о сотворении альвов, к тому же как альвы, так и дверги носят исключительно мужские имена и, следовательно, являются существами либо исключительно мужского пола, либо бесполыми. И самое главное — многие дверги имеют имена или Альв, или начинающиеся на Альв-, или заканчивающиеся на -альв.

Итак, Вёлунд — властитель альвов, точно так же, как и Один — конунг асов. И хотя «Песнь о Вёлунде» в «Старшей Эдде» идёт в разделе «Песни о героях», от остальных песней о героях она отличается тем, что сказание в ней не имеет никакой исторической основы, в то время как остальные песни о героях всегда в той или иной степени подразумевают таковую. Таким образом, песнь эта — нечто среднее между мифологическими и героическими песнями. Сказание о Вёлунде было распространено не только в Скандинавии, но и у западных германцев. Песнь обычно считается одной из древнейших в «Старшей Эдде». В Скандинавии найден даже петроглиф Бронзового века, который можно интерпретировать как изображение Вёлунда.

Итак, Вёлунд — властитель альвов, следовательно и сам является альвом. Будучи в плену, Вёлунд мастерит себе крылья и одеяние из перьев, что позволяет ему вновь обрести свободу. Вполне возможно, что этим одеянием и был álftarhamr — «лебяжья одежда». Исходя из этого, мы можем предположить, что альвами были и те «лебяжьи девы».

Таким образом, мы видим, что, помимо этимологического родства слов «альв» и «лебедь», мы видим и прямую связь между этими образами в скандинавских мифологических текстах: Вёлунд — альв, более того — властитель альвов, при этом может принимать облик лебедя (о чём прямо не сказано в тексте, но мы можем это предположить), а также он взял в жёны одну из лебяжьих дев, как и его братья.

Мария Мешалкина, специалист по петроглифам Северной Европы, сообщила мне, что «на восточном берегу Онеги подавляющее большинство изображений водоплавающей птицы. Это и одиночные фигуры лебедей, и парные, лебеди на ножках, и утки с утятами. Птицы буквально на каждом камне. На Онеге, вблизи наскальных рисунков велись классические археологические раскопки. (По ним, в том числе, косвенно датируют изображения) Люди селились на Онеге с мезолита до современности. Вероятно, что в 3 тысячелетии до нашей эры в результате трансгрессии и изменения уровня воды рисунки на несколько сотен лет были скрыты под водой. В результате чего традиция нанесения изображений на скалы прервалась. Соответственно, когда мы смотрим на результаты раскопок стоянок мезолита и неолита, мы не видим признаков охоты на водоплавающую птицу и остеологичесого материала (костей птиц) Это можно объяснить несколькими причинами», в числе которых вполне возможен «запрет на охоту на водоплавающую птицу. Как я думаю, в следствие ее обожествления.

Многие исследователи высказывали мнение, что на Онеге существовал культ водоплавающей птицы. Савватеев, и вроде бы Петрухин тоже, прямо писали, что водоплавающая птица живет в 3-х мирах. На земле, в воздухе, на воде и под водой даже. Исследователи мифов (Берёзкин, Баркова и все остальные) пишут, что культы водоплавающих птиц самые древние в мире (как и мифы о происхождении смерти) Видимо на Онеге тоже так было. [...] Лебедь - это одна из первых птиц, которая прилетает на Онегу весной. Своеобразный предвестник жизни. Самое тяжелое время для людей это не зима (когда еще есть запасы и возможна охота) а весна. Это время когда есть нечего. Еще ни чего не выросло, и охота затруднена. Встреча лебедя - это надежда на скорое лето. Ну и конечно, мифологические тексты дают подтверждение. [...] Останков лебедя нет в остеологических материалах, сопоставимых по времени с наскальными изображениями Онеги».

Сложив вместе все вышеизложенные факты, а также то, что М. И. Стеблин-Каменский считал сюжет о девах в лебяжьих одеждах одним из древнейших, мы можем предположить, что древнескандинавский культ альвов, включавший в себя álfablót — «жертвоприношение альвам» — является самым поздним отголоском того древнего мезолитического культа водоплавающих птиц, в особенности лебедей. Это — не более, чем предположение, и, скорее всего, в древнескандинавской культуре ко времени принятия христианства альвы и лебеди никак не были связаны между собой, но в качестве гипотезы я могу предложить данное объяснение, согласно которому слово само «альв» первоначально и было названием лебедя, а древнескандинавский культ альвов в таком случае происходит от гораздо более древнего культа лебедей, возможно существовавшем в Северной Европе со времён мезолита. Если это так, то можно предположить, что альвы и лебяжьи девы скандинавской мифологии являются по своему происхождению своеобразной персонификацией некогда обожествлённых лебедей.

P.S. Также я могу обратить ваше внимание на один из предыдущих моментов, где я рассказываю о прагерманском слове albī и происходящем от него древнескандинавском elfr — «река», точнее — «большая река». Тогда я предположил, что корень albi- первоначально означал белый цвет, но в качестве альтернативной гипотезы я могу предложить и другой вариант, согласно которому значение «лебедь» стало основным значением этого корня уже в первоначальном прагерманском языке. Тогда получается, что albiz — «самец лебедя» (позднее — «альв/эльф»), albits — «самка лебедя» (позднее — просто «лебедь»), а albī — «большая река», букв. «лебединая река», потому что известно, что лебеди гнездятся в тростниках на затонах больших рек вдалеке от человеческого жилья. Я напоминаю, что рек с такими названиями было всего три: 1) Raumelfr («Река раумов», совр. Гломма) — самая длинная река Норвегии; 2) Gautelfr («Река гаутов», совр. Гёта-Эльв) — самый большой по площади речной бассейн в Скандинавии, образует самую длинную речную систему региона; 3) Saxelfr («Река саксов», совр. Эльба). Интересно, что Гломма и Гёта расположены близ шведско-норвежской границы, а Эльба — близ исторической границы скандинавских (северогерманских) и континентальных германских (западногерманских) племён. Вполне логично предположить, что некогда, во времена существования древнего культа лебедя, это были священные реки, на которых, вероятно, была запрещена охота на этих водоплавающих птиц. Не случайно, вероятно, и то, что эти три реки названы по тем племенам, которые населяли их побережья — раумы, гауты и саксы — для которых они, возможно, первоначально были священны. Кстати, в позднюю эпоху викингов, когда уже окончательно была забыта связь между альвами, лебедями и этими реками, альвы всё-таки почитались как божества, имеющие тесную связь с предками и плодородием, и вполне вероятно, что álfablót («жертвоприношение альвам») относилось к поклонению предкам и жизненной силе рода.

Матроны: Великие Матери (из «The goddess Iðunn In Poetry and myth» — Maria Kvilhaug)

2023-03-11T16:54:41.069Z

Когда мы отложим имя Идунн в сторону и будем обращать внимание на атрибуты, которыми она известна, или выражаясь более академическим языком, на иконографию этой богини, то мы находим свидетельства, действительно МНОГО свидетельств существования. Просто не там, где мы рассчитывали их обнаружить. На самом деле существовала богиня – или группа богинь – ассоциируемых с молодостью, орехами и яблоками – и её иконография занимает центральное место в религии железного века Северной Европы – и её культ имеет очень древнее происхождение. Эта богиня, как показала археология, является частью великой традиции, пронизывающей в Железном веке германские верования: почитание так называемых Матерей. Были найдены тысячи подобных алтарей, посвящённых Матронам, по всему северному европейскому континенту, начиная с конца Римского железного века.

Алтари выполнены в римском стиле с надписями на латинском языке – но эти описания ясно нам показывают, что большинство Матрон были германского происхождения, когда как лишь некоторые – кельтского. Действительно, эти таблички были найдены на местах расселения германских племён, и лишь немного затрагивали места проживания континентальных кельтов. Эти множественные алтари богиням железного века явно можно объединить в одну категорию, поскольку они разделяют одни и те же описательные иконографические качества. Они сидят, нет, даже восседают на троне подобно Древним Оракулам. Они сидят либо по одиночке, либо группами по трое, шестеро или девять персон. На коленях у них довольно часто изображают корзину с плодами. Согласно правилам составления поэзии и описания, о которых уже было сказано, корзина яблок служит характерным атрибутом для описания богини.

Трон оракула – ещё один значимый атрибут, но нам следует дойти до третьей части этой книги, прежде чем мы станем обсуждать личность Идунн как ещё одной богини-предсказательницы. Эта роль Идунн отводится только в «Вороновом заклинании». Если в святилище фигура изображена в одиночестве – её называют латинским наименованием Dea – которое означает «богиня», за ним может следовать её имя или хейти, описательное прозвище, данное для того, чтобы обратиться к определённому аспекту богини. Если же они изображены группами, то их также называют Deae – «богини», но чаще Matronae (Матроны) – что означает «матери». За титулом Матроны всегда следует описательное имя или прозвище, истинное имя здесь не является необходимым, внимание направлено на сторону их силы – к какому аспекту силы матерей вы хотите воззвать возле этого алтаря.

Подводя итог: Наименования богинь, обычно в единственном числе, или матерей – обычно во множественном числе, сочетаются с именами, которые имеют явно германское (а иногда и кельтское) происхождение, даже если надписи сделаны на латинском языке. Эти алтари являются результатом того времени, когда многие различные культуры жили на одной территории на протяжение нескольких поколений в течение сотен лет; Искусство Римского стиля, письменная и устная культура латинского языка стали обычным явлением несмотря на то, что мифология и религия тех мест оставалась коренной – и, возможно, именно в этот период и был расцвет культа этой богини.

Это был эпоха войны и миграции населения, многие люди оставляли свои дома и уезжали – возможно, матери и женские божества предков были той нитью, связывающей их со своими корнями? Одно из самых часто встречаемых изображений в этих алтарях, высеченных на камнях – фигура молодой девушки, сидящей между пожилыми женщинами, с наполненной яблоками корзиной. Часто пожилые женщины тоже держат корзины с фруктами. Могут фигурировать и иные символы у этих богинь, но наиболее заметный и чаще всего встречаемый – корзина с фруктами.

Алтарь Ауфанианских Матрон, найденный в Боннском соборе (Рейнский краеведческий музей в Бонне). Фиошер, Х. [CC BY-SA 4.0]

Нехаленния

Барельеф сидящей Нехаленнии между собакой и корзиной с урожаем, Зеландия, 150-250 гг. н.э. [Фото от mystic_mabel: CC BY-SA 2.0]

Наиболее значимой фигурой из местных богинь или матерей является богиня Нехаленния. Ещё в 1647 году в Нидерландах уровень моря значительно снизился и открыл нам храм II-го века, исторического периода Римского железного века, который исчез в море более тысячи лет назад. В этом храме богини Нехаллении она почти всегда изображается с корзиной фруктов или орехов на коленях, либо слева от своей фигуры, либо с обеих сторон. На некоторых изображениях она также появляется со спутником – собакой, сидящей справа от неё – по другую сторону от корзины с плодами. В скандинавской мифологии собака – как и волк – всегда ассоциируются с Подземным миром, как хранители ворот Хель. Эти собаки или волки часто сопровождают и ассоциируются с различными женскими фигурами – великаншами – из подземного мира, такими как Хель, Хюндла, Хюрроккин, и, что интересно, со Скади тоже. Можно сказать, что и Идунн, и Скади, фигурируемые в одном и том же главном мифе, ОБЕ были представлены в образе Нехаленнии – с одной стороны с собаками-волками, а с другой - с символами жизни и новыми семенами.

Я всегда ощущала, что между двумя женскими персонажами мифа существует некоторая связь, что Скади является другой стороной Идунн, но только в «Вороновом заклинании», которое я буду рассматривать в третьей части книги, фигурирует просьба Идунн сменить форму и надеть волчью шкуру.
Мы должны помнить, что лицо Хельнаполовину гниющее, как у мёртвой женщины, и наполовину розовое, как у живой молодой девушки. Дева, приносящая жизнь, и великанша, приносящая смерть, встречаются бок о бок и в других мифах: Фрейя и Хюндла, Синмара и Менглёд, Идунн и Скади.

Имя Нехаленнии трактовалось различными способами, выяснились два наиболее интересных факта: имя связано либо со смертью, либо с плодородием и изобилием. Среди её символов также фигурируют раковина, корабль, трон на котором она сидит – точно также, как описываются прорицательницы в древних источниках, включая и германские, а также её изображали с рогом в руках – который был важным символом эпохи викингов и железного века в Скандинавии. Вы, возможно, уже слышали про образ Девы с Мёдом – феномен, освещаемый мною раньше и в будущем снова встречаемый. Женская фигура, подающая мёд в подземном царстве, может иметь облик богини, валькирии или великанши, но её функции и атрибуты всегда одинаковы.

Богиня Рассвета. Солнечный символизм Идунн

2023-03-07T05:22:50.389Z

Эта её сторона для меня прочно связана с Остарой, первый праздник, на котором мы встретились. Потому наиболее подходящее время познакомиться с её этой стороной - период весеннего равноденствия.

Образ богини рассвета тесно связан с богиней весны и восходит к общему праиндоевропейскому сюжету похищения и освобождения, согласно этой ссылке (https://ru.wikipedia.org/wiki/Богиня_рассвета)

Подобно римской Авроре (Эос — у греческого народа), Идунн в моём мировоззрении не является самим Солнцем, а личностью, возвещающей о его приходе и одновременно несущей солярный символизм.
Аврора, согласно Одисее Гомера (xxiii. 253), каждое утро вставала со своего ложа, чтобы нести свет богам и людям, но в полдень отвлекалась от своего курса и солнце вставало. В более поздних источниках, она сопровождала солнце весь день и таким образом становилась богиней дневного света. Из-за розовых лучей рассвета Аврора у Гомера зовётся "розовопалой", что тоже вполне подходит Идунн в её солнечной стороне, несущей свет богам и людям.
Также у древних римлян была местная богиня Матер Матута, которая являлась богиней утра и плодородия. Она олицетворяла собой процесс созревания и покровительствовала женщинам, впервые вышедших замуж — одномужних. В жертву приносили ей особые пироги жёлтого цвета— тестуации. Также ей молились за детей. И тут я нахожу параллели с плодородной силой Идунн и её покровительством по моему опыту детям и юным девушкам.
К этим богиням можно отнести и Тесан — этрусскую богиню рассвета и материнства. На их религию очень сильно повлияли мифология Древней Греции, потому сюжеты имеют сходство с римской и древнегреческой мифологией.

Наряду с ведической Ушас, Идунн, как рассвет, пробуждает всё живое, дарует ему жизнь и приводит в движение. Её свет отгоняет зло и тьму - обращаясь к этой её ипостаси, вы находитесь под надёжной защитой.
Ушас в Ригведе — самая возвышанная из богинь, и стоит в одном ряду с мужскими божествами Индрой и Ашвинам. В "Ригведе" 6.64.1-2 Ушас описывается интересным эпитетом, что очень подходит и Идунн: "…сверкая, словно волны вод". Ушас изображается как красивая юная девушка, украшенная драгоценностями и радующая глаз всякого, кто обратит свой взор на неё. В моей личной практике Идунн тоже не равнодушна к украшениям. И также Ушас является богиней домашнего очага, как гласит гимн 6.64. Что опять же приводит к покровительству молодым девушкам, женщинам и детям.

У литовской дохристианской религии есть богиня Аушрине (Аустрине), Ян Ласицкий описывает её как "богиню солнечных лучей, спускающихся и поднимающихся над горизонтом". Она являлась богиней красоты и молодости.

У славянских народов этимологически можно вывести богиню Зарю. В пользу молодости Зари говорит восприятие времени ее появления как чего-то ‘раннего’ (ср. «на заре жизни» — о детстве). Думаю, корни восприятия Зари как молодой девушки лежат именно в этом (ср. также непосредственно связанные с Зарей (морав. Krasopani) Венера и Афродита как вечно юные богини любви (то есть, Заря вполне может занимать ту же самую нишу, которую у многих родноверов до сих пор занимала вымышленная Лада). (Источник: https://novoyazychestvo.ru/zarya-kak-bozhestvo.html)

Аврора. Адольф Уильям Бугро. А следующий арт с похожим мотивом.

Забавно, что некоторые богини рассвета ведут своë происхождение от воды - Венера и Афродита рождены из пены, Аматерасу - из капель влаги в результате омовения левого глаза Идзанаги. Так и Идунн своим именем связана с потоками и ручьями.

Idunn. Bordea Cristina

Когда богиня рассвета и весны попадает в плен/скрывается, жизнь прекращается, не идëт привычное время, и мир погружается во тьму.
Когда Аматерасу укрылась в пещере, мир погрузился во мрак, и жизнь остановилась. Когда Тьяцци похищает Идунн, боги начинают стареть.

Движения богини рассвета в различных мифологиях довольно часто описывается как танец, что в моём опыте очень созвучно Идунн. У Идунн есть кеннинг ása leika - подруга/возлюбленная асов, танцовщицы часто становились таковыми для тех, перед кем они танцевали. И именно этот кеннинг чаще всего исследователями сравнивается с сексуальностью как частью плодородия (что можно отнести к танцу, к слову), символизм которого несёт Идунн.

Богиню рассвета часто описывают "вечноюной", а её проявление и возвращение - вечным возрождением. Эти характеристики снова возвращают нас к мотиву праздника Остары и так подходят Идунн, как богине-хранительнице "лекарства от старости". Вернув еë из плена боги снова обретают жизненную силу и молодость.
В народном творчестве часто яблоки, что держит в руках Весенняя, изображаются золотыми - в латышской мифологии часто встречается метафора Солнца как золотого яблока.

По моему религиозному опыту наиболее удачное время для восхваления и молитвы Идунн - раннее утро, когда солнце ещë не встало, и лучи по касательной мелькают со стороны горизонта.

Забавно, что чертоги богинь зари всегда находились на островах. Если сюда привести то, что по моему мнению и ощущениям Идунн — богиня из ирландских краёв, то наверняка её родина где-то на островах. Она очень много мне давала знаков-параллелей с "Островом Яблок" — Авалоном.

Также богинь зари многие народы связывали с утренней росой. У славян — атрибут Зари — ключи (фигурирует в загадке: "Заря заряница, красная девица, врата запирала, по полю гуляла, ключи потеряла, месяц видел, а солнце скрало (роса)"). Эос оплакивала смерть своего сына Мемнона обильными слезами, что считались утренней росой.
В символизме роса связана с идеей омоложения и бессмертия, что очень подходит Идунн, как хранительнице волшебных яблок.
Видимо отсюда у меня и закрепилась привычка омывать утренней росой после молитвы Идунн своё лицо.

Для Идунн характерно в этой ипостаси:

— Излучение внутреннего света. Именно в этом ключе мне был привет из одного фильма фразой:

"Знаешь, что обычно делают звëзды? Сияют."

— Нахожденение внутреннего огня как источника силы и света.

— Поддержка светлого морального состояния, ибо только в этом расположении духа возможно светить другим.

— Покровительство танцам и музыке. Даже простое прослушивание ассоциативных песен помогает настроиться на еë волну.

Атрибутика:

Богини рассвета всегда изображались и описывались как богато украшенные девы. Идунн здесь не исключение.

— Вещи: много браслетов и колец золотого цвета, обручи и золотые диадемы

— Цвета: белый, розовый, золотой

— Эфирные масла и гидролаты: цитрусовые, фруктовые, иланг-иланг

— Камни: апельсиновый кальцит, солнечный камень, розовый кварц, светлые опалы

— Алкоголь: светлое, сладкое и лëгкое. Подойдëт мëд, сладкие сидры, фруктово-цветочные вина.

— Подношения: украшения, блины, хлеб с куркумой/фруктово-ягодный

Имена, которые можно использовать в кеннингах:

— Альврëдуль
— Остара
— Гудлауг

Зачем звать?

— Привлечь позитивные перемены.
— Помощь в восстановлении сил.
— Помощь в поддержке других.
— Поддержание и привлечение вдохновения.

Аульв и крестьянская девушка (Álfapilturinn og selmatseljan)

2023-01-18T10:32:26.617Z

Хозяин одного хутора на востоке страны каждое лето выгонял коров на летнее пастбище. Теперь так почти никто не делает, а тогда было принято повсюду. Хозяйничала на пастбище его дочка. Однажды, когда она варила обед, в дом вошел парень лет семнадцати, красивый и приветливый. Девушка вежливо поздоровалась с ним и спросила, кто он. Парень сказал, что он аульв, и попросил, чтобы она давала ему молока для его больной матери, потому что своей коровы у них нет, а он за это будет помогать ей по хозяйству. Девушка согласилась. Аульв протянул ей деревянный жбанчик, и она наполнила его молоком. Потом она накормила парня и велела ему приходить каждый день, хотя он и это молоко еще не отработал. Аульв обрадовался, сердечно поблагодарил хозяйскую дочь и ушел.

Он принес матери молоко и рассказал о доброй крестьянской девушке. Мать сочла, что хозяйская дочка поступила великодушно и достойна всякой похвалы.

— Боюсь только, — сказала она, — что встреча эта к добру не приведет и горя нам не миновать. Однако будь что будет.

Каждый день аульв приходил к девушке, и она давала ему молока и кормила его. А осенью она вернулась к себе домой. Он и туда к ней частенько наведывался, но об этом никто и понятия не имел. Когда хозяин узнал, что его дочь ждет ребенка, он очень разгневался и хотел выведать имя ее дружка, но девушка отказалась назвать его. Ни пастух, который пас на пастбище коров, ни скотница, которая помогала их доить, тоже ничего ему не сказали.

Летом хозяйская дочка снова поехала на пастбище, и аульв снова помогал ей по хозяйству. Вот пришло ей время родить. Аульв не отходил от нее ни на минуту, брызгал ей в лицо водой и всячески ободрял ее. Она родила мальчика, и аульв отнес ребенка к своей матери.

— Чему быть, того не миновать, — сказала она и взяла ребенка.

А аульв вернулся к своей возлюбленной и ухаживал за ней, пока она совсем не оправилась.

Пришла осень, настала пора покинуть летнее пастбище. Девушка и аульв долго толковали, как им быть дальше. Аульв просил ее три года не выходить замуж. Девушка обещала сделать все, что в ее силах.

— Боюсь только, отец не разрешит мне так долго ждать и заставит выйти замуж против моей воли, — сказала она.

На этом они распрощались, и девушка уехала домой. Отец встретил ее сурово.

Как-то зимой приехал к ним один крестьянин, человек богатый и достойный. Он посватался к девушке, и хозяин тут же дал свое согласие. Узнав об этом, дочь стала просить, чтобы ей разрешили подождать три года. Жених готов был уступить, однако отец воспротивился. Он не захотел откладывать, и свадьбу договорились сыграть через месяц. Услыхала девушка, что отсрочки не будет, и сказала своему жениху:

— Ладно, пусть будет так, как хочет отец, но к тебе у меня есть одна просьба.

Жених дал слово исполнить все, что она пожелает, и она попросила, чтобы он никогда не брал к ним работников на зиму без ее ведома. Он тут же согласился.

В назначенный срок сыграли свадьбу, и хозяйская дочка благополучно переехала в усадьбу мужа. Молодые хорошо ладили друг с другом. Жена отличалась трудолюбием, только была очень молчаливая, и никто никогда не видел, чтобы она смеялась. Муж был человек добрый и всякому готов был оказать услугу.

Так минуло три года, пошел четвертый. Как-то раз работал крестьянин у себя на дворе и вдруг видит — идет человек приятной наружности и с ним мальчик лет трех или четырех. Пришелец поздоровался, хозяин ответил и спросил, как его зовут. Оказалось, прозвище у пришельца Горемыка и он ищет работу, чтобы прокормить себя и сына.

— Возьмите нас с мальчонкой к себе на зиму, — попросил он. — Я слыхал, что вы с женой добрые люди.

Крестьянин обещал взять, если жена не будет против. Пошел он к жене и рассказал, что какой-то бедный человек с маленьким мальчиком просит взять его на зиму.

— Если ты не против, я бы взял их, — сказал он.

— А ты забыл слово, которое дал мне, когда я выходила за тебя замуж? — спросила жена.

Хозяин помнил о своем слове.

— Поэтому я и сказал ему, что прежде поговорю с тобой. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты разрешила взять на зиму этого человека. Ведь у него ребенок.

Жена ответила:

— Что ж, бери, хотя мне это не по душе. Да, видно, от судьбы все равно не уйдешь.

Хозяин вернулся к пришельцу и сказал, что оставляет его с мальчиком на всю зиму, а для жилья он выделил им отдельную пристройку.

Пришелец был человек молчаливый и кроткий. К хозяйке он никогда не обращался и даже не здоровался с нею. Но она следила, чтобы они с мальчиком всегда были сыты и не терпели ни в чем никакой нужды. На прощеное воскресенье собрались хозяин с хозяйкой в церковь. Перед отъездом хозяин спросил жену, у всех ли на хуторе она попросила прощения, может статься, она когда-нибудь кого-нибудь и обидела. Жена ответила, что попросила.

— И у нашего нового работника?

— Нет, — ответила она, — его я не обижала.

Хозяин сказал:

— Не нравится мне это. Мы не поедем в церковь, пока ты не попросишь у него прощения.

— Зря ты меня к этому принуждаешь, смотри, как бы тебе потом не раскаяться, — сказала она и пошла к пристройке, где жил работник со своим сынишкой.

Ждал-ждал хозяин жену, не дождался и пошел посмотреть, почему ее так долго нет. Заходит он в дом и видит, что его жена и работник, оба мертвые, лежат в объятиях друг друга, а над ними плачет мальчик. Хозяин чуть ума не лишился от горя, когда понял, что сам виноват в их смерти. Однако он взял себя в руки, кликнул людей, велел им унести покойников и похоронить их честь честью. А мальчика утешил, как мог, и оставил его у себя за сына. Когда мальчик вырос, он стал уважаемым человеком, женился и у него было много детей.

Говорят, будто хозяйка в последнюю зиму открыла своей служанке, что человек, пришедший к ним, — аульв и она зналась с ним, когда работала у отца на летнем пастбище, а мальчик — это их сын. Она сказала, что раз уж им не суждено было пожениться, то и жить рядом не следовало, ведь сердца их пылали любовью. Поэтому они не смели друг с другом даже словом перемолвиться.

Но все это служанка рассказала хозяину, когда его жены уже не было в живых. И с тех пор никто никогда не видел его веселым.

Перевод Л. Горлиной.

Источник: Исландские сказки // Скандинавские сказки. — М.: Худож. лит., 1982.

Письменные источники (из «The goddess Iðunn In Poetry and myth» — Maria Kvilhaug)

2022-11-29T18:56:08.456Z

«Длинною в осень»

Обобщим существующие источники, рассказывающие об Идунн. Они все относятся к литературным, по крайней мере на первый взгляд. Самый древний известный нам источник – скальдическая поэма 9ого века «Haustlǫng» («Длинною в осень»), написанная норвежским скальдом Þjóðólfr enn hvinverski или Þjóðólfr ór Hvini, что означает «Тьодольф из Хвина», родившимся около 855 года и умершим где-то около 930 года. На протяжении ещё 100 лет после его смерти Норвегия ещё не была обращена в христианство. Тьодольф, наш самый древний повествователь мифа об Идунн, жил во время фактической Эпохи Викингов и был языческим поэтом, чьи культурные корни, такие как языческое скальдическое искусство Эпохи Викингов, сложились века назад, если не тысячелетия.

Я ещё не раз скажу о том, что скальдические поэмы – это древнейшие из доступных нам литературных источников подлинного языческого времени, написанные настоящими языческими скальдами. Хотя их произведения и не были записаны долгое время, однако скальдическая поэзия имеет особенность в том, что каждая поэма была составлена в определенной манере, закреплённой поэтическими метафорами, использованием особенной грамматики и однобуквенных рифм, являющимися архаичными – неизменными с течением времени, - потому мы и можем говорить о их постоянстве – они не менялись. Они являются самыми надёжными свидетельствами устно передававшейся литературы Эпохи Викингов.

Что качественно отличается от ситуации с поэмами Эдды. Большинство известных нам песен Эдды в том виде, в котором они до нас дошли, были записаны, вероятно, где-то между 900 и 1100 годами – в эпоху обращения. Вы могли бы утверждать, что они тоже постоянны в своей рифме и других правилах поэзии, но они не так сложны, а потому при переписывании могли более легко подвергаться изменениям. Таким образом, произведения Эдды могли немного видоизменяться в связи с замедленным переходом с языческой культуры на христианскую, поэтому то, насколько они точно или косвенно отражают подлинную языческую мифологию – является предметом многочисленных споров, хотя большинство учёных в настоящее время соглашаются с тем, что если вы проявите необходимую проницательность, то их определённо можно использовать как источник знаний о языческой мифологии.

Когда дело касается скальдической поэзии, то вспоминаются как раз эти поэмы, записанные в первоначальной своей форме. Таким образом, для нас это настоящие окна, позволяющие взглянуть на поэтические мысли подлинных язычников, скальдов Эпохи Викингов и ведущие нас непосредственно к 9 веку. Именно это произведение открывает нам, что миф об Идунн, как и сама богиня, была хорошо известна людям в глубокой древности Эпохи Викингов.

Это также неиссякаемый источник поэтических метафор, описывающих как Идунн, так и других богов, особенно Локи и Одина, а также великанов и других сил, описываемых в этом стихотворении символическим, интересным и познавательным образом. Я, естественно, к этому ещё вернусь. Это стихотворение – и скальдическая поэзия как таковая – будет рассматриваться во второй части данной лекционной трилогии.

Снорри Стурлусон

Второй источник, на несколько столетий моложе «Длинною в осень», написан изумительным и уважаемым Снорри Стурлусоном, который поставил перед собой задачу объяснить скальдическую и Эддическую поэзии молодым людям ещё в 1220 году. Это произошло через 220 лет после того, как Исландский Совет в результате голосования 50-50 голосов за-против постановил сделать христианство основной государственной религией. Как видите, обращение было демократическим процессом, и это вековое, традиционное уважение к воле народа означало также то, что так как 50% населения всё ещё оставалось язычниками, то языческая вера была объявлена вне закона лишь столетие спустя. Таким образом, в то время, когда были записаны первые скандинавские тексты латинскими буквами на листах книг в кожаных переплётах, подлинные язычники с непрерывной традиции ещё жили бок о бок и находились рядом. Возможно, они приняли решение записать всё это до того, как исчезнет она (традиция), может быть, именно поэтому ощущается такая невероятная забота о сохранности древней поэзии и знаний. Но в то время, спустя столетие, когда язычество было гонимо законом, Снорри заметил, что его молодые современники уже не понимали поэзии своих предков. Та поэзия – Эддическая и скальдическая – основывалась на использовании метафор, которые опирались на базовые знания языческого мировоззрения и языческой мифологии. Без них крайне тяжело было понять значения этих оборотов. Спустя 220 лет после изменений в обществе Снорри заметил, что молодые люди уже не так легко ориентируются в этих метафорах по сравнению с ним и его предками, и потому он задался целью объяснить эти обороты для них – и для нас, пришедших после.

Мы должны благодарить Снорри за сохранение древней поэзии и за предоставление ключа к её пониманию. Мы бы никуда не пришли без его труда в русле языческой мифологии и поэзии. Понимаете, своим достижением Снорри передал нам шедевр повествования, являющийся почти единственной основой того, что мы сегодня знаем о скандинавской мифологии.

Он написал свою книгу для того, чтобы мы могли лучше понять сокрытое в тонко составленных оборотах и символах – вы можете спросить, как же мне удаётся понять, что именно это намерение вело его с записями? Потому что он сам так прокомментировал, прямо на страницах «Прозаической Эдды». Он откровенно говорит, что его задача состоит в том, чтобы показать путь к пониманию скрытого смысла в символах, того, что нам хитро и тонко сообщают на языке загадок.

Его шедевр ныне известен как «Прозаическая Эдда» (она же Младшая, прим. переводчика). Он представляет собой учебник о том, как расшифровывать и понимать поэтические метафоры. Попутно разъясняет мифологические сюжеты, с которыми мы встречаемся в поэзии, записывает мифы, а также содержит оригинальные поэтические произведения, которые иначе были бы потеряны для нас. Также он описал сюжет мифа о похищении Идунн, основываясь на гораздо более древних произведениях своего языческого предшественника Тьодольфа. Средневековая прозаическая версия этого мифа Снорри поясняет более архаичную и древнюю поэтическую версию.

«Вороново заклинание Одина. Предваряющая песнь»

Идунн также упоминается в таинственной поэме, известной как «Вороново заклинание Одина» - Hrafnagaldr Óðins, о котором всегда велись длительные споры. Оно явно принадлежит к песням «Старшей Эдды», но есть сомнения в его возрасте и заслуживает ли оно место в регулярно публикуемых переводах поэзии Эдды. В песни есть строфа, явно рассказывающая о падении Идунн с её места в космогоническом мифе – Мирового Древа – достаточно веская причина для того, чтобы некоторые учёные рассматривали эту песнь как ещё одну версию подлинного мифа об Идунн; её потерю и значение этого для других богов. Я подробнее углублюсь в это стихотворение в третьей части лекционной трилогии, а пока давайте перейдём к другим источникам, не являющимися письменными.

Неписьменные источники

Когда мы желаем открыть для себя личность древних, языческих богов, богинь и иных сил, мы обязаны рассмотреть и другие источники, которые могут нам прояснить положение этого существа в реальной религиозной жизни людей, живших тогда. Мы никогда не должны делать выводы о важности персонажа, опираясь только на описание в источниках, так как это не всегда отражает его значение в религиозных обрядах и верованиях реально живших людей. Поэтому мы ищем следы присутствия в других источниках: рунических надписях, топонимах и археологических находках, особенно символических и произведениях искусства.

Рунические надписи иногда ДЕЙСТВИТЕЛЬНО призывают или описывают персонажей, которых мы знаем из мифологии, становясь ещё одним источником знаний о том, как этим силам поклонялись или в каких случаях призывали. Но, насколько мне известно, пока не найдено ни одной рунической надписи, где фигурировала бы Идунн. Но также это верно в отношении множества других богов, и также верно то, что большинство рунических надписей больше касаются практических моментов или же сделаны в память об ушедшей любви. Потому отсутствие упоминаний об Идунн не означает, что она не была важна.

Следующим мы обратимся к географическим названиям. Иногда наименования областей показывают нам, что боги, которые не особо имеют вес в дошедшей до нас мифологии, возможно, были чрезвычайно важны в более ранний период или в определённых регионах. Скандинавия усеяна древними географическими названиями, которые часто нам могут рассказать, где особенно почитались определённые бог или богиня, или где совместно поклонялись нескольким богам одновременно.

Когда мы рассматриваем топонимы, то находим множество хорошо известных богов с принадлежащими им полем, колодцем, озером, рощей, насыпью, лесом, курганом, горой, святыней или храмом. Эти географические названия обычно объединяются по словам «бог» или «богиня», либо во множественном, либо в единственном числах, или по фактическим именам определённого бога или богини, соединённым с корнями, обозначающими святыню, храм, рощу или природные места. Также могут использоваться одно из прозвищ богов, одно из их хейти.

Позвольте мне привести несколько примеров:

Я родился в Осло, столице Норвегии. Значение её наименования ÅS-LO точно неизвестно, но оно очень древнее и может происходить от слов ÅS и LO, означающих Поле, принадлежащее богам или же Священное поле.(5 - Gjerland, Leif (2008): «Navn i Oslo», Orio Forlag)

Я родился в больнице под названием Ullevål, названной в честь её месторасположения в центре Осло. Это имя очень древнее и буквально означает «Побережье Улля». Недалеко есть и другие топонимы, связанные с именем этого бога: есть часть Осло, известная как Ullern, что дословно переводится как «Обитель Улля», недалеко от Осло существует место, называемое Ullensaker – «Поля Улля». Фактические весь юго-восток Норвегии переполнен топонимами, относящимися к богу Уллю, именно поэтому мы точно можем сказать, что когда-то он был очень значимым богом для этого региона – несмотря на то, что в письменных источниках он упоминается всего пару раз.

Снорри упоминает, что Улль хорошо катается на лыжах и стреляет из лука, а в поэме Старшей Эдды «Речи Гримнира» упоминание бога Улля сопутствует упоминаниям Альвхейма и бога Фрейра. И это почти всё, что нам известно об этом боге, кроме того, что она имел важное значение для некоторых регионов – особенно для юго-востока Норвегии, и мы это узнали не из мифологии, а благодаря географическим названиям. То немногое, что мифология смогла до нас донести, эта крошечная часть пазла – лучше, чем ничего. Интересно, что Улль действительно связан с Альвхеймом – миром альвов. Понимаете, Альвхейм – весь регион к востоку от Осло-фьорда назывался Альвхеймом – находится именно в том месте, где найдены большинство топонимов, посвящённых богу Уллю.

Недалеко от Ullevål в Осло, можно найти ещё одно место с названием Torshov. Буквально это означает «Храм Тора». Так вот, друзья мои, когда-то именно здесь находился Храм бога Тора. Топонимы с именем Тора особенно часто встречаются в Норвегии, где их обилие показывает, что Тор и, например, Ньёрд были наиболее почитаемы здесь, чем другие боги, такие как Один. В Дании и на юге Швеции, наоборот, Один имел более весомое значение для области, чем для большей части Норвегии, в то время как Фрейр был наиболее почитаем в Швеции, чем в каком-либо ином регионе. Это говорит о том, что одна из древнейших и наиболее могущественных династий Швеции, Инглинги, считали себя прямыми потомками Фрейра.

Мы также везде находим используемые в топонимах имена никак иначе не известных или малоизвестных богинь, которым поклонялись в определённых регионах или в более ранние века, и слова «диса» в значении «богиня» как в множественном, так и в единственном числе. Эти ценные примеры показывают нам, что распространённость поклонения богам и богиням не всегда отражается в мифологии, которая, как мы знаем, могла варьироваться от региона к региону по своему смыслу, а также и с течением времени. Однако, когда дело доходит до богини Идунн, материал, полученный от топонимов, оказывается беден – я не смогла найти ни одного топонима, относящегося к Идунн – по крайней мере, её имя не использовалось для этого.

Что насчёт археологии, изображений?

Иногда среди древнего искусства мы находим изображения ясно описывающие знакомые нам мифы и персонажей, которых мы знаем по письменным источникам. Эти археологические находки невероятно ценны тем, что способны показать, насколько глубоко в историю уходят и они, и мифы, дошедшие до нас. Они служат доказательством того, что большинство известных нам мифов действительно связаны с неопровержимыми доказательствами находок, датируемых Эпохой Викингов и ранее.

Если вы ознакомитесь с изображениями ниже, то поймёте, что знаете кто на нём или о ком идёт речь, исходя из своих знаний из историй о богах, их аспектах и атрибутах. Например, данная руническая надпись с фигурами изображает сцену, известную нам из повествований о герое по имени Сигурд Погибель Фафнира (Sigurd Fafnisbani), который упоминается в Эддической поэзии, а также и в Саге о Вёльсунгах. Эти образы дополняются надписями, которые тоже подтверждают нам этот вывод. И совершенно ясно, что эта история была всем хорошо известна, раз сюжет был вырезан на скале более тысячи лет назад.

Фотография резьбы Рамсунда, на котором изображён сюжет о Сигурде Погибели Фафнира, обнаруженной в Эскильстуне, муниципалитете в графстве Сёдерманланд [Общественное достояние]

Фигура Гуннара, брошенного в змеиную яму [Изображение из публичного доступа]

Ещё одно резное по дереву изображение с Осебергской повозки показывает нам сцену из мифа, которую можно найти в песнях Эдды, а также и в более поздней Саге о Вёльсунгах; о том, как Атли Гунн бросает героя (точнее своего рода анти-героя) Гуннара в змеиную яму, и валькирия пытается спасти его, но опаздывает, и Гуннар уже укушен рептилией в печень, за шкурой которой пряталась на самом деле злая мать Атли. Таким образом мы узнаём, что данная история именно в такой форме, в которой мы знаем её сейчас, была известна в 834 году, то есть с самого начала Эпохи Викингов.

Фото из Университетского музея в Осло, Фото-коллекция [CC BY-NCND 3.0]

Если всмотреться в лицо человека, вырезанного в дереве, то мы уже «знаем», что это Один, в основном благодаря отсутствию глаза – одного из типичных атрибутов Одина – символа, которым бог может быть известен.

Камень из Снаптуны, изображающий Локи. Находится в Музее Мосгард рядом с Орхусом, Дания

Вслед за изображением Одина мы видим человека со сшитыми губами – что сразу нас наводит на миф о Локи про пари с двергом, в результате проигрыша которого ему зашили рот.

И последнее изображение здесь явно характеризует Одина, прибывшего в залы Суттунга в обличие орла, получающий от великанши по имени Гуннлёд глоток мёда поэзии – опять же, эти все мифы хорошо известны нам из песен Эдды.

Один в облике орла получает мёд поэзии от Гуннлёд, с Суттунгом на заднем плане (фрагмент рунического III Стура-Хаммарского камня, около 700 г. НЭ [Общественное достояние]

Таким образом известно, что песни Эдды, записанные некоторое время ПОСЛЕ Эпохи Викингов, часто ссылаются на очень древние и известные мифологические сюжеты из далёких языческих времён, что постоянно подтверждается подобными археологическими находками.

О чём точно могут рассказать нам эти изображения, так это о том, что мифы, записанные в период с 12 по 13 века, были хорошо известны ещё в языческой Эпохе Викингов, и что боги и герои, о которых наслышаны мы, оставили свой след ещё задолго до того, как истории были записаны на бумаге. Или коже, да на чём угодно. Между тем, трудно найти изображение скандинавской Эпохи Викингов, которое однозначно бы описывало богиню Идунн.

Именно тогда мы должны обратиться к археологическим находкам, которые так прекрасно иллюстрируют известные нам мифологические сюжеты и персонажей, и к тому, что нам говорит Снорри в своей книге об Эдде и скальдической поэзии; один персонаж может принимать облик другого, но мы их узнаём не по имени, а по атрибутам, происхождению, отношениям и их делам. Позвольте мне процитировать некоторые отрывки из «Языка поэзии», гл. 7, 30 и 28:

7: «А третий вид называется кеннингом. Он состоит в том, что мы говорим «Один», либо «Тор», либо кто другой из асов или альвов, а потом прибавляем к именованному название признака другого аса или какого-нибудь его деяния. Тогда всё наименование относится к этому другому, а не к тому, кто был назван. Так, мы говорим «Тюр победы», или «Тюр повешенных», или «Тюр ноши», и это все обозначения Одина. Мы называем их описательными обозначениями. В их числе и «Тюр колесницы», это хейти для Тора.»

30: Асов можно обозначать именем любого другого аса, прибавляя к этому имени название их собственности, деяния либо родства.

28: Какие есть кеннинги Фрейи? Зовут её «дочерью Ньёрда», «сестрою Фрейра», «женою Ода», «матерью Хносс», «владычицей павших», «владелицей палат Сессрумнир, кошек и ожерелья Брисингов», «богиней ванов», «девой ванов», «прекрасной в слезах богиней», «богиней любви». Всех богинь можно обозначать именем любой другой богини, прибавляя к этому имени название их собственности, деяния либо родства.

Из «Младшей Эдды» Снорри, «Языка поэзии», мы узнаём, что действительно бог или богиня могут быть известны не только по именам, но ещё и по атрибутам, сферам, делам и отношениям - и прозвищами, отражающими их сферы деятельности, потому они легко могут заимствовать имена и хейти друг друга. Все боги и богини, и другие могущественные духи – и даже просто вещи, люди и животные, тоже имели целый список хейти, что-то вроде кеннингов и прозвищ, отражающих описательную функцию.

Вы могли менять имя одного бога на другое, но понимать в то же время истинную личность, акцентируя внимание на атрибутах, сферах покровительства, поступках и отношениях. Всё то же самое правдиво в отношении богинь или великанш, вы могли назвать каждую по имени другой богини или великанши, добавить атрибутов, отношений или поступков, чтобы точно было ясно, о ком вы говорите.

Таким образом, личности богов, богинь и других существ в скандинавской мифологии являются мимолётными самобытностями – не настолько строго фиксированными, как мы, современные люди, привыкли думать. Они часто пересекаются между собой, подменяют имена друг друга, появляются в обличиях друг друга. Для того, чтобы определить, кто перед нами на самом деле, мы должны судить по атрибутам, сферам деятельности и отношениям с другими.

Однажды, я писала диссертацию под названием «Дева с мёдом», раскрывающую тему образа женщины, подающей мёд в подземном мире. Когда этот образ появляется вместе с атрибутами и в определённом контексте – то это явно один и тот же персонаж. Однако, она появляется в то же время как богиня, валькирия и великанша, даже как фюльгья – всегда под разными именами.

Понимание этого процесса, друзья мои, является ключом к познанию скрытого смысла в древнескандинавских мифах – необходимо понимать, что один и тот же персонаж или событие могут быть описаны тысячью разных способов и тысячью разных имён. Также мы должны это иметь ввиду при рассмотрении древнего искусства в поиске известных нам богов и мифов. И так как божество могло быть известно под разными именами, истинное имя уже не так важно, потому мы можем отложить имя Идунн в сторону и обращать внимание на то, что ТИПИЧНО для неё. Поскольку орехи, яблоки и фрукты являются важными символами, связанными с Идунн, то это – те самые атрибуты, которые нам необходимы. И вот теперь становится интересно.

Введение (из «The goddess iðunn In Poetry and myth» — Maria Kvilhaug)

2022-07-15T10:15:55.104Z

Идунн. Часть 1: Язык поэзии

Введение

Перед вами вступление в первую часть трилогии лекций или цикла из трёх частей, где я собираюсь рассмотреть всё известное о богине Идунн в наших источниках. Если вы посмотрите на информацию об Идунн в каком-либо учебнике или Интернете, то вы обнаружите, что её описывают как богиню юности, либо как богиню любви или плодородия. Я пробовала выяснить, почему же её характеризуют именно так, с тех пор так и не нашла в источниках ничего, что могло бы её описать как богиню молодости или плодородия. Единственное объяснение, которое я нашла — простое изложение о ней в «Словаре северной мифологии» Рудольфа Симека. В данный момент эта книга является ценностью во многих отношениях, в основном потому, что предоставляет обзор необходимых источников для поиска данных о какой-нибудь мифологической фигуре, а также потому, что даёт обзор различных подходов и толкований, широко распространённых сегодня, а также консенсусов между учёными. Но я должна сказать, что была разочарована подачей информации об Идунн. Заключение гласит:

«Если Идунн почиталась как богиня в языческие времена, то она принадлежала бы к богиням плодородия из-за её яблок.»

Ну вот. Из-за её яблок. Вот так просто. Словно история об Адаме и Еве — из Библии, как вы догадались, — тоже о плодородии, не так ли? Из-за яблок. Я имею ввиду, что в этой истории тоже замешаны яблоки. Библейская история должна быть свидетельством культа плодородия, а Адам и Ева — конечно же, идолами плодородия. Правильно?

Я собираюсь это ПРИСТАЛЬНО рассмотреть.

Богиня Идунн — наиболее известна тем, что её похитили, но в её образе скрыто так много глубочайших аспектов, стоит лишь погрузиться в миф о ней.

Да, я сказала миф, потому что, как мы знаем, существует только один миф, в котором Идунн, несомненно, играет главную роль — её похищение, а затем спасение в скальдической поэме 9ого века «Длинною в осень», на котором подробно остановился Снорри в «Языке поэзии».

Ещё в 2018 году на эту тему я провела лекцию перед живой аудиторией в Норвегии, перед толпой настоящих язычников в Идаваллене, во время праздника, центральной фигурой ритуала которого была Идунн в тот день. После моей речи меня пригласили поучаствовать в моём первом настоящем блоте, каким его практикуют некоторые современные язычники в Норвегии. Конечно, я упомянула Эддическую поэму «Предваряющую песнь» или «Вороново заклинание Одина», но только потому, что Идунн описывается несколькими поэтическими метафорами в 6 строфе – то, к чему я вернусь в этом цикле лекций. Дело в том, что во время этого ритуала, частью которого мне посчастливилось стать, показывали инсценировку этой таинственной поэмы «Вороново заклинание», где Идунн была главной героиней, а эта загадочная Эддическая песнь – иным способом рассказать ту же самую историю – сюжет потери богини.

Лично для меня стало откровением то, что существует ещё один литературный источник мифа об Идунн там, где, по моему мнению, мы были ограничены только двумя. Естественно, я всерьёз изучила его и посвятила последнюю часть курса лекций «Воронову заклинанию». Когда я начала работать с этой лекцией, вскоре стало очевидным, что она получится масштабной. Слишком длинная для только одной лекции. Слишком долгая для двух лекций. Мне пришлось разделить всё это на три части, и это мне позволило глубже проникнуться в каждую деталь, не теряя при этом интереса по пути из-за слишком большого объёма и длины.

Существует три основных письменных источника, где говорится об Идунн. Старейшая из них – «Длинною в осень», скальдическая поэма со структурой, по которой мы можем понять, что она соответствует концу 9ого века, то есть конец 800-х годов, что нас возвращает к древним языческим временам Эпохи Викингов. Эта песнь, как все скальдические произведения, полна метафор, кеннингов и хейти, что указывает нам на то, что поэт в своё время рассказывал о том, что было известно всем. К сожалению, на данный момент мы не имеем прямых культурных отсылок и правда в том, что поэма не может быть верно истолкована сейчас нашими современниками, пока есть доступ исключительно к одному этому культурному контексту. Но мы находим этот же ориентир в «Прозаической Эдде» Снорри Стурлусона, где он объясняет метафоры скальдической поэзии, рассказав нам всю историю в прозе. Так как версию в прозе нам просто необходимо хорошо знать, прежде чем мы станем рассматривать более древние скальдические источники, то начну я с варианта истории, рассказанной в «Языке поэзии». Сначала мы должны изучить прозаический вариант этого мифа – для того, чтобы далее понять прозаические версии.

Весь цикл я решила назвать «Идунн в поэзии и мифе - «Язык поэзии», «Длинною в осень», «Вороново заклинание Одина». Первая часть – это текущая, «Идунн. Часть 1: Язык поэзии». Вторая часть будет называться «Идунн. Часть 2: Длинною в осень», и заключительной главой станет «Идунн. Часть 3: Вороново заклинание Одина.

В первой части я познакомлю вас с перечисленными выше тремя основными рукописями и расскажу о некоторых археологических данных, которые могут пролить свет на образ богини.

Затем мы погрузимся в самую известную версию мифа из «Языка поэзии», и я расскажу о замысле Снорри, написавшего свои работы о Скандинавской Мифологии. Я вижу, как Снорри выписывают из источников высокомерным и невежественным образом, и я намерена прояснить, чем же мы так ему обязаны, и какую ценность представляет - какую ценность ДОЛЖНО представлять – то, что он записал для нас и сделал возможным изучение этого, даже несмотря на то, что к его работам мы должны подходить скептически, как и к другим источникам.

Критический подход к источникам чрезвычайно важен, но он не означает исключение каких-либо сведений. Это значит, что мы не можем рассматривать никакие данные без знания контекста, в котором они были записаны, или без сравнения их с другими источниками для понимания достоверности фактов о том, чем мы интересуемся – например, о языческой религиозной традиции.

Я также разберу всю информацию, полученную нами из «Языка поэзии», чтобы подготовить нас к следующей главе, в которой я расскажу о варианте мифа в «Длинною в осень».

Во второй части я познакомлю вас с основами скальдической метафорической поэзии, а затем мы пройдёмся по 13 первым строфам «Длинною в осень» из переводов на норвежском и английском языках. Так как «Длинною в осень» является скальдическим произведением, то мы погрузимся в мир поэтических метафор, которые познакомят нас с образом Идунн в мифе. И завершу обсуждение тем, что оба источника – скальдическая поэма и прозаическое изложение - могут рассказать нам о языческих мистериальных практиках, таких как сейд и блот, о чём в действительности гласит миф.

В третьей части я расскажу о загадочной Эддической песне «Предваряющая песнь» или «Вороново заклинание Одина» и проведу сквозь всю поэму в оригинале с переводом и размышлениями, имеет ли место эта песнь как ещё один вариант мифа об Идунн.

Автор изображения - Мария Квилхауг

Кеннинги Идунн (из «The goddess iðunn In Poetry and myth» — Maria Kvilhaug)

2022-06-01T10:58:20.922Z

30. Iðunnarkenningar.
Hvernig skal kenna Iðunni?
Svá, at kalla hana
konu Braga ok gætandi
eplanna, en eplin ellilyf
ásanna.

30. Кеннинги Идунн
Какие есть кеннинги Идунн?
Зовут её
«женою Браги» и «хранительницею
яблок», а яблоки называются «жизненным снадобьем асов».

МЭ, «Язык поэзии», 30

Snótr.
Mey, Þas kunni Ellilýf
Ása.
Mæra Mey, Stærandi
Mun Hapta.
Brunnákr Bekkjar Dís.
Ǫlgefn.
Asa Leika.

Мудрая, Красноречивая женщина
Дева, ведавшая средство молодости Асов.
Деву, что дарила для Оков (=богов, Асов) отраду.
Бруннакра истоков Диса.
Пива Гевн (=подательница).
Подруга асов — букв. "играющая с асами".

БЭ, «Длинною в осень». Stóra Edda / Большая Эдда (2022)

Dís Forvítin.
Yggdrasils Frá.
Ivallds Ellri, Yngsta
Barni.
Álfa Ættar.
Nanna Syrgjandi.
Gjallar Sunnu Gátt.
Veigr Selja.
Iórunn.
Svanna.

Любопытная Диса.
Квилхауг переводит как «семя Иггдрасиля», хотя второе слово – предлог «с».
Наимладшая из старших детей Ивальди.
Из рода альвов.
Скорбящая женщина.
Дверь солнца Гьёлль (=женщина), Квилхауг наделяет этот кеннинг значением «Стража солнца Гьёлль (реки в Хель)».
Подающая мёд.
Йорунн.
Лебяжья (от svanr – поэтическое наименование лебедя).

СЭ, «Вороново заклинание Одина»

Hon er ok ránfengr Þjaza
jötuns, svá sem fyrr er
sagt, at hann tók hana
braut frá ásum. Eftir þeiri
sögu orti Þjóðólfr inn
hvinverski í Haustlǫng.
Ásu er svá rétt at kenna at kalla einn hvern
annars nafni ok kenna
við verk sín eða eign eða
ættir.

Она ещё и «воровская добыча великана Тьяцци» — уже рассказывалось, как он утащил её у асов. Это сказание переложил в стихи Тьодольв из Хвина в поэме «Длинною в осень».
Асов можно обозначать именем любого другого аса, прибавляя к этому имени название их собственности, деяния либо родства.

МЭ, «Язык поэзии», 30

О роде Идунн

2022-05-09T10:11:39.257Z

Первое упоминание о том, из чьего рода происходит Диса молодильных яблок появляется в поэме "Вороново заклинание Одина" (Предваряющая песнь) СЭ. Строфа 6 там нам говорит:

Dvelur í dölum
dís forvitin,
Yggdrasils frá
aski hnigin,
álfa ættar.
Iðunni hétu
Ívalds eldri
yngsta barna.

В доле живёт
любопытная диса:
с ясеня Иггдрасиль
раз соскользнула.
Родом из альвов,
Идунн назвали
младшую Ивальди
отпрыски старшие.

А в "Языке Поэзии" МЭ Идунн перечисляется среди асов и асинь в абзаце "1. Эгир посещает асов":

Þá gengu æsir at gildi sínu, ok settust í hásæti tólf æsir, þeir er dómendr skyldu vera ok svá váru nefndir: Þórr, Njörðr, Freyr, Týr, Heimdallr, Bragi, Víðarr, Váli, Ullr, Hænir, Forseti, Loki. Slíkt sama ásynjur: Frigg, Freyja, Gefjun, Iðunn, Gerðr, Sigyn, Fulla, Nanna.

Асы пошли на пир, и воссели на троны двенадцать асов, коим надлежало быть судьями. Их зовут: Тор, Ньёрд, Фрейр, Тюр, Хеймдалль, Браги, Видар, Вали, Улль, Хёнир, Форсети, Локи. Были и богини: Фригг, Фрейя, Гевьон, Идунн, Герд, Сигюн, Фулла, Нанна.

В "Списках имён" МЭ Идунн снова фигурирует среди асинь в 23 строфе:

Nú skal ásynjur
allar nefna:
Frigg ok Freyja,
Fulla ok Snotra,
Gerðr ok Gefjon,
Gná, Lofn, Skaði,
Jörð ok Iðunn,
Ilmr, Bil, Njörun.

Теперь же богинь
всех назову:
Фригг и Фрейя,
Фулла и Снотра,
Герд и Гевьон,
Гна, Ловн, Скади,
Ёрд и Идунн,
Ильм, Биль, Ньёрун.

Причисление Идунн к асиньям не вызывает вопросов, но вот кто такие "асы"? По моему мнению, это - род, проживающий в Асгарде, соответственно остальные рода входят в него в основном через родственные связи, потому после замужества с Браги Идунн становится асиньей, как и Скади из рода йотунов, как и Герд после замужества с Фрейром и так далее. Локи становится асом в результате побратимства с Одином, исключение же и этого правила - Ньёрд, Фрейя и Фрейр. Ньёрд вошёл в род заложником.

Попробуем теперь разобраться в том, что было до замужества Идунн. "Родом из альвов" её зовут из-за принадлежности к роду Ивальди, хоть и упоминается он ещё отцом двергов, что сотворили золотые волосы Сиф, корабль Скидбладнир, копьё Гунгнир. С альвами связано слово, что употребляется синонимом к двергам - svartálfar - свартальв, как обитатель Свартальвхейма. Это слово фигурирует только в Младшей Эдде в отношении сыновей Ивальди в "Языке поэзии", 43.

Hví er gull kallat haddr Sifjar? Loki Laufeyjarson hafði þat gert til lævísi at klippa hár alt af Sif. En er Þórr varð þess *varr, tók hann Loka ok mundi lemja hvert bein í honum áðr hann svarði þess at hann skal fá af svartálfum at þeir skulu gera af gulli Sifju hadd þann er svá skal vaxa sem annat hár. Eptir þat fór Loki til þeira dverga er heita Ívalda synir, ok gerðu þeir haddinn ok Skíðblaðni ok geirinn er Óðinn átti er Gungnir heitir.

Почему золото называется волосами Сив? Локи, сын Лаувейи, сделал такую пакость: отрезал у Сив все волосы. Проведав о том, Тор поймал Локи и переломал бы ему кости, если бы тот не поклялся добиться от черных альвов, чтобы они сделали для Сив волосы из золота, которые росли бы, как настоящие. Вслед за тем Локи отправился к карликам, которых называют сыновьями Ивальди, и они сделали такие волосы, и корабль Скидбладнир, и еще копье Одину, что зовется Гунгнир.

На этом основании некоторые учёные, например, Джон Линдоу, проводит знак равенства между свартальвами и двергами.
Было бы легко, если бы не было обнаружено ещё третье слово - døkkálfar. "Видение Гюльви", 17, МЭ:

Hárr segir: «Margir staðir eru þar göfugligir. Sá er einn staðr þar, er kallaðr er Álfheimr. Þar byggvir fólk þat, er Ljósálfar heita, en Dökkálfar búa niðri í jörðu, ok eru þeir ólíkir þeim sýnum ok miklu ólíkari reyndum. Ljósálfar eru fegri en sól sýnum, en Dökkálfar eru svartari en bik.

Высокий отвечает: «Немало там великолепных обиталищ. Есть среди них одно — Альвхейм. Там обитают существа, называемые светлыми альвами. Темные альвы живут в земле, у них иной облик и совсем иная природа. Светлые альвы обликом своим прекраснее солнца, а темные — чернее смолы.

В отличие от svartálfar, это слово также встречается в 25 строфе упомянутой выше поэме "Вороново заклинание Одина" (Предваряющая песнь) СЭ:

Jörmungrundar
í jöður nyrðra
und rót yztu
aðalþollar
gengu til rekkju
gýgjur og þursar,
náir, dvergar
og dökkálfar.

На великой земле
в краю, что на севере,
под дальним корнем
Главного Древа
к ложу пошли
тролльши и турсы,
мёртвые, дверги,
и тёмные альвы

Возможно, это поэтический приём, и ради рифмы был использован синоним двергов, как в случае тролльш и турсов. Но у исследователей культуры разошлись мнения по этому поводу.

Анна Элизабет Хольцмарк, норвежский филолог, считает, что подобное разделение у Снорри, на тёмных и светлых альвов - влияние его христианского мировоззрения и его собственные домыслы.

Но Рудольф Симек и Габриэль Турвиль-Петер отрицали концепцию того, что деление альвов на светлых и тёмных - позднее изобретение. Они были склонны предполагать, что это «темные» и «светлые» аспекты одних и тех же существ, так как культы плодородия и смерти часто взаимосвязаны.

Линдоу приравнивает это слово к свартальвам, так как тёмные альвы названы подземными жителями.

Якоб Гримм в Германской Мифологии, т.I, в главе: "Вихты и эльфы" подходит к этому вопросу с предположением, что альвами называли светлых духов, а двергами - тёмных. Но затем он сравнивает концепцию трёх родов духов - liosâlfar, döckâlfar, svartâlfar с померанскими сказаниями, где подземные жители делятся на белых, бурых и черных. В качестве ещё одного аргумента Гримм приводит, что в народных представлениях дверги часто являлись в серых одеждах, в серых или коричневых капюшонах; в шотландской традиции, приводит пример автор, таких духов называют brownies, «бурыми», то есть скорее döckâlfar, а не svartâlfar. И чёрные - он делает предположение, что Снорри ошибся, это не тёмный, а "грязные" или "бледные", то есть родственные мёртвым.

Также, существует исследование Аларика Холла в книге "Elves in Anglo-Saxon England: Matters of Belief, Health, Gender and Identity". В ней после анализов упоминаний асов, ванов и альвов в СЭ и МЭ, он делает интересный вывод - слово "альвы" было альтернативным названием ванов. И у них не было женщин, но это уже другая история.

Сама я придерживаюсь мнения Гримма по этому вопросу, потому что деление на альвов светлых и тёмных нашло применение в моей практике. От тёмных альвов как раз есть ощущение "неживого, мёртвого", того, о чём проводил параллель Якоб. А дверги - отдельный народ, живущий в горах. И подземелье - общая территория проживания для тёмных альвов и двергов, оттого стал возможен обмен магического искусства между Ивальди и его "сыновьями". Я считаю, что колдовское искусство альвов, упоминаемое Холлом как Ælfsīden, проявлялось у двух родов альвов по-разному. У тёмных альвов есть возможность придавать магические свойства предметам - вспомнить, например, творения сыновей Ивальди, яблоки в руках Идунн. А у светлых - направленное на себя и других существ - морок, эльфийские выстрелы и прочие явления, характерные для магии сейда, что также встречается у ванов и сейдкон. Идунн впитала в себя оба вида магии, потому её мать я причисляю к светлым альвам.