Indigobx

LA0G: Межзвёздные перемещения

2026-01-30T11:08:35.136Z

Межзвёздные перемещения — совокупность технологий и инфраструктур, обеспечивающих перемещение космических аппаратов между звёздными системами за время, существенно меньшее, чем при релятивистском полёте. В современном мире межзвёздные перемещения являются основой колонизации, межзвёздной торговли и стратегической координации.

Технология межзвёздного прыжка не предполагает непрерывного движения между точками назначения, а основана на кратковременном переходе корабля в особый режим существования с последующим выходом в заданной области пространства.

Общие данные

Межзвёздный прыжок теоретически возможен из любой точки пространства. Однако на практике используются так называемые J-точки (jump points) — области пространства, в которых энергетическая стоимость и риск перехода существенно ниже.

Характерные особенности межзвёздных перемещений:

дальность одного прыжка обычно составляет 10–15 световых лет;
вероятность отказа оценивается в среднем в 1,5–2,5%;
точность выхода зависит от актуальности навигационных данных;
переход не сопровождается измеримым временем в пути для экипажа;
прыжок требует специализированных кораблей и навигационных систем.

J-точки не являются фиксированными координатами и изменяют своё положение во времени, что делает межзвёздную навигацию динамической задачей.

Вычисления J-точек

J-точка представляет собой временно устойчивое состояние пространства, формирующееся под воздействием совокупности факторов:

распределения масс в системе (звёзды, крупные планеты, массивные спутники);
гравитационных и релятивистских эффектов;
истории предыдущих прыжков в данной области;
параметров предполагаемой выходной системы.

В отличие от классических точек равновесия, J-точки являются многоцентровыми и обладают выраженной временной динамикой. Их положение не может быть описано простой аналитической моделью.

Расчёт J-точек осуществляется специализированными вычислительными центрами с использованием прогнозных моделей. Для новых или нестабильных регионов космоса требуется серия уточняющих прыжков, что делает открытие и закрепление новых точек крайне затратным.

FTL-связь

Несмотря на наличие межзвёздных прыжков, сверхсветовая связь в классическом понимании отсутствует.

Основные причины невозможности FTL-связи:

прыжковый режим не поддерживает непрерывную передачу сигналов;
любые формы волновой или квантовой передачи теряют корреляцию при переходе;
мгновенная передача информации нарушала бы глобальную причинность, что не подтверждается экспериментально.

Межзвёздная коммуникация осуществляется курьерским способом — путём физической доставки носителей информации межзвёздными кораблями. В отдельных регионах применяются прыжковые ретрансляционные узлы (Jump Relay Nodes), сокращающие задержки за счёт частой пересылки малых носителей, однако такие системы остаются редкими и дорогостоящими.

Пассажирское и грузовое сообщение

Межзвёздное сообщение организовано в виде регулярных и нерегулярных маршрутов между системами, связанными устойчивыми J-точками.

Пассажирские перевозки

выполняются специализированными лайнерами и курьерскими судами;
сопровождаются строгим медицинским и психологическим контролем;
имеют ограничения по числу прыжков за определённый период.

Грузовые перевозки

составляют основу межзвёздной экономики;
включают сырьё, оборудование, промышленные модули и информационные архивы;
используют стандартизированные контейнеры, адаптированные к прыжковому режиму.

Вблизи активных J-точек часто размещаются навигационные бакены и обслуживающая инфраструктура, обеспечивающая безопасный вход и выход кораблей.

Альманахи

Прыжковые альманахи — официальные навигационные издания, содержащие прогнозы положения J-точек и рекомендации по их использованию на конкретные временные периоды.

Альманахи включают:

расчётные окна доступности J-точек;
допустимые массы и классы кораблей;
статистику отказов и навигационных аномалий;
рекомендации по коррекции курса и режимам перехода.

Альманахи издаются национальными космическими агентствами, международными консорциумами и крупными корпорациями. Использование устаревших данных существенно повышает риск аварий и нештатных выходов.

Нарушения причинности

Одним из теоретических вопросов межзвёздных перемещений является проблема причинности — упорядоченности событий во времени.

Характер нарушений

В ходе прыжка корабль временно находится в режиме, где:

отсутствует непрерывное описание пространства-времени;
события не обладают фиксированным глобальным порядком;
процессы упорядочиваются только после выхода из прыжкового режима.

Наблюдаемые эффекты не соответствуют классическим временным парадоксам и не позволяют передавать информацию в прошлое.

Локальный и глобальный уровни причинности

Различают:

локальную причинность — внутри прыжкового режима;
глобальную причинность — в наблюдаемой реальности до и после прыжка.

Нарушения возможны только на локальном уровне и автоматически устраняются при выходе. Все наблюдаемые события упорядочиваются таким образом, чтобы не возникало логических противоречий.

Отсутствие парадоксов

Практика эксплуатации показывает, что:

информация не может быть зафиксирована внутри прыжкового режима;
потенциальные временные «петли» схлопываются при выходе;
результат прыжка всегда соответствует одному из допустимых завершений.

В официальных источниках такие эффекты описываются как фазовая неопределённость перехода, а не как нарушение причинности в строгом смысле.

Риски

Межзвёздные перемещения относятся к высокорисковым технологиям и требуют строгого соблюдения регламентов.

Навигационные риски

использование устаревших альманахов;
ошибки расчёта положения J-точек;
выход за пределы допустимых окон перехода;
высокая плотность прыжков в одной области пространства.

Технические риски

деградация прыжкового привода;
фазовая нестабильность корпуса и систем;
потеря навигационных данных;
ограниченный ресурс оборудования.

Биологические и медицинские риски

Для экипажа и пассажиров возможны:

дезориентация после выхода;
нарушения сна и восприятия;
острые стрессовые реакции;
когнитивные и психосоматические эффекты.

Отдельно выделяются редкие, но тяжёлые аномалии:

Непереносимость прыжка — крайне редкое состояние (≈0,0001% населения), при котором переход вызывает тяжёлые неврологические, физиологические или системные нарушения. В ряде случаев последствия оказываются фатальными. Причины непереносимости до конца не изучены, поэтому перед пассажирскими перевозками проводится обязательный медицинский скрининг.
Пост-прыжковый синдром — редкое осложнение (≈0,1% прыжков), характеризующееся длительным восстановлением, выраженной астенией, когнитивными нарушениями и расстройствами сна. Может требовать недель или месяцев реабилитации.

В связи с этим пассажирские перевозки сопровождаются медицинским контролем и ограничениями по частоте прыжков.

Инфраструктурные риски

повышенный износ станций и ретрансляторов вблизи J-точек;
необходимость постоянной коррекции положения;
рост аварийности при превышении расчётной нагрузки.

Системные риски

зависимость регионов от ограниченного числа J-точек;
уязвимость логистических маршрутов;
высокая стоимость открытия и удержания новых направлений.

Эти факторы оказывают значительное влияние на экономику, политику и безопасность межзвёздных сообществ.

0X05 Встреча

2025-08-07T20:57:58.701Z

Москва празднует с размахом, чуть уставшая, но не сдающаяся. Четвёртое января — официальные каникулы ещё идут, и город живёт по собственному расписанию.

Ольвир открывает окно. Воздух прохладный. Замирает на секунду — а потом решает выйти. Не с какой-то целью. Просто посмотреть, как дышит Москва. Проветриться. Пройтись. Быть.

Долгопрудный встречает тишиной. Здесь праздник не кричит — он живёт внутри. За шторами — мягкий свет, за дверями — запах еды. Кто-то вышел покурить, кто-то запускает фейерверк во дворе, кто-то просто смотрит в окно.

От подъезда до станции — пятнадцать минут пешком. Тротуары очищены, но не идеально: местами снег, местами лужицы льда, местами песок, забивающийся между пальцами лап. Он идет неторопливо, как в фильме, когда персонаж прогуливается и размышляет. Улицы пахнут солью, бензином, ёлками, выпечкой. Иногда останавливается — не из-за усталости, а в попытке заметить. Почувствовать. Сфотографировать глазами — не сохранить, а чтобы проверить. Да, это реальность. Да, всё вот так. Вот тот же магазин с вечно мигающей вывеской. Вот перекресток, где всегда приходится долго ждать зеленого. Вот тот же барбершоп, который называется «БАРБЭРШОП». Всё на месте. Но чуть дрожит по краям.

Ольвир едет в центр. Неважно куда именно — просто в центр. Туда, где гуляют, где люди, где подают глинтвейн в бумажных стаканах и отпечаток жизни, за который можно зацепиться. Он садится в вагон, первый, у окна. Откидывает капюшон. Смотрит наружу. Проезжает Лианозово. Потом Бескудниково. Парк за окном серый, но не мёртвый. Свет в окнах панелек. Вдалеке — синий купол гипермаркета, как инопланетное блюдце. На табло — название следующей станции, и он проверяет — нет ли снова странностей. Всё нормально. Он глубоко вдыхает, успокаивая себя.

На Савёловской он выходит — игнорирует автобусы и метро. Без нужды, просто потому что может. Город встречает его привычными фасадами, рекламой доставки еды, праздничными декорациями. И тут он чувствует — совсем тихо, на краю восприятия — дрожь. Не сигнал. Не звук. Намёк. Как будто кто-то другой тоже здесь. Кто-то, у кого в глазах — такие же сбои.

Ольвир останавливается у остановки. Рядом — парочка целуется, школьник ест лапшу, водитель автобуса курит, высунувшись в окно. И кто-то смотрит на него.

Поворачивает голову.

Их глаза встречаются. Незнакомец. Молодой пёс. Рыже-коричневый, куртка, шапка, рюкзак на одном плече. Обычный. Слишком обычный. Но во взгляде — отклик. Тот же шум, что неделю назад.

не смотри. не подходи. не — пожалуйста, не подходи. …а если бы подошёл? нет. нет. сейчас отвернётся. просто прохожий. я всё придумал. да? глаза. у него в глазах — та же… помеха? глюк?

Незнакомец едва заметно кивает. Потом поворачивается и уходит, сливаясь с толпой. Ольвир стоит несколько секунд, глядя ему вслед, потом — идёт дальше. Сегодня он просто будет гулять.

Он не выбирает прямой маршрут. Сворачивает в переулки — туда, где тише. Узкие улицы почти пусты. Плотный снег чуть хрустит под лапами, фонари светят оранжево-желтым, витрины — тёмные, магазины закрыты на праздники. Где-то слышны отдалённые голоса, где-то скрип открывающейся двери, но в целом — тишина. Умиротворяющая, спокойная. Он идёт не спеша. Замедляется у углов, задерживает взгляд на окнах, где мигают одинокие гирлянды.

Цветной бульвар ожидаемо встречает его шумом — громким, но не раздражающим. Музыка, каток, детский смех. Гирлянды над дорогой, толпа у входа в метро. Он проходит мимо, почти не глядя. Слишком громко, слишком плотно, но это — нормально. Это — Москва в январе.

Неглинная ведёт его ближе к центру. Здесь уже заметно больше света, больше витрин, больше людей. Рядом идут семьи, влюблённые пары, кто-то с горячим напитком в руках, кто-то с новомодными чуррос. Машины медленно ползут, гирлянды отражаются в блестящих боках, окнах, мокром асфальте, и всё кажется почти сказочным — но не приторно, а по-новогоднему волшебно.

На Театральной площади оживлённо. Елка, арки, музыка, люди. Всё как положено. Он идёт медленно, стараясь не вглядываться слишком пристально. Не потому что боится — просто… не хочется проверять. Над площадью проплывает привычный полицейский квадрокоптер. Белый корпус, боковая маркировка, глянцевая камера, синие светодиоды. Ольвиру кажется, что он слегка дрожит. Не от ветра. А от — сбоя? Или это взгляд дрожит?

В какой-то момент коптер поворачивает камеру, и его объектив будто бы замирает на нём — на долю секунды. Совпадение? Ольвир делает вид, что не заметил. Не ускоряет шаг. Просто идёт дальше. Но спиной ощущает этот взгляд.

Он отвлекается — и взгляд цепляется за вывеску на стекле кафе. Надпись отражается дважды, лишним слоем — где-то в глубине. В отражении, среди гирлянд, возникает слабое свечение: #infernaldescent. Почти невидимо. Неон? Или глюк в глазах?

На следующем повороте — табло. Электронная реклама, как обычно: скидки, QR-коды, азиатский фастфуд. Но когда он смотрит чуть дольше — пиксели уводят взгляд в сторону. На миг возникает нечто — чужое, как будто скомпилированное из других символов. Он не успевает прочитать. Только ощущает… привкус. Металлический. Как от крови.

Люди не замечают. Улыбаются, греются у ларьков, выкладывают сторис. У прохожего в руке — смартфон. Экран гаснет — и в этот момент Ольвира пробивает холод: будто тот телефон — не устройство, а пустота. Дыра. Место, где должно быть что-то — но его нет. Он моргает. Выдыхает.

Ничего не происходит. Всё как обычно.

Над толпой — флаги, подсветка, новогодние украшения. Исторический музей подсвечен золотом, а башни белого Кремля — зелёным и алым. На Красной Площади просторно, воздух холоднее, чем на улицах. Обычная суета праздника: у ёлки фотографируются, у катка раздаются крики, на выходе из ГУМа толпятся люди с тёплыми напитками и пакетами. Вся площадь — как открытка, которую ещё никто не успел испортить.

Он проходит мимо собора, спускается к Большому Москворецкому мосту. Смотрит на парк Зарядье. Подсветка из гирлянд и ламп скрыта лёгким паром — от влаги над рекой. Москва-река не замёрзла до конца: ледяная корка тянется вдоль берегов, прозрачная, с разводами, кое-где просвечивается вода. По центру — медленно плывёт прогулочный катер, увитый огнями. Палуба — почти пустая, несколько человек в капюшонах стоят у борта. Катер осторожно раздвигает редкие льдинки, будто не хочет ничего потревожить.

Останавливается у перил. Ветер с воды — сырой, со слабым запахом металла и чего-то электронного. Он не вслушивается. Просто стоит. Над водой — еще один квадрокоптер. Не служебный: без маркировки, без мигающих диодов. Чёрный корпус, чуть больше обычного. Он висит в воздухе между мостом и водой, не двигаясь, словно наблюдает. А потом уходит под пролёт моста — и исчезает. Для прохожих — будто ничего и не было.

Ольвир идет дальше, на остров Балчуг. Тут богатство и блеск фасадов отелей, лофтов, элитных клубов, яхтенных стоянок на обводном канале. И в то же время — неформалы на Болотной площади, под пристальным надзором серого автозака. Возле — двое гвардейцев в серо-красном, лениво курят и обсуждают футбол. Ольвир проходит мимо, почти не замедляясь. Он замечает: на стене, почти незаметно, чёрным маркером — #infernaldescent. Не бросается в глаза, западает глубоко в память. Где-то за спиной снова гудит коптер.

Дальше — Крымская набережная, парк Музеон с замерзшими художниками, отличающимися от скульптур в парке только кружками с горячим чаем. Справа из воды торчит монумент Инженеру Адмиралтейства — острые линии, рельефная спина, морда, похожая на нос корабля. Он кажется живым, если смотреть достаточно долго. Особенно в этот час — в вечерней подсветке, когда ржавчина на швах похожа на вены.

После моста начинается парк, очень знакомый Ольвиру, он проводил здесь каждые выходные после переезда в Москву. Металлические арки, старый модерн и новые указатели. Центральный Парк Культуры и Отдыха имени Константина Мельникова — на изогнутой стальной арке, стилизованной под тридцатые. Пространство растянуто, как анаморфный кадр, свет от фонарей тёплый и мягкий, дорожки покрыты утоптанным снегом, скульптуры из прошлого века слегка обледенелые. Кто-то катается на медленных ретро-каруселях. Вдали играет лёгкая джазовая аранжировка новогодних песен. Здесь тихо и спокойно, как в ностальгических фильмах времен империи.

Ольвир покупает стакан горячего глинтвейна, находит свободную лавочку на набережной, закуривает. Сквозь сигаретный дым здания на противоположном берегу кажутся дрожащими эфемерными призраками. Ольвир прищуривается, в одном из окон вспыхивают смертельно-синие пиксели, собираясь в печальный смайлик. Переводит взгляд на реку — над редкими катерами всплывают иконки: инста, музыка, контактик — выглядят странно-уютно в восьмибитном стиле.

я уже видел хуже. если всё ограничится смайликами и иконками — жить можно. а если это реклама? ну типа… таргет на шизу. персонализированный баг.

Глубоко затягивается, смотрит в низкое небо, потом на набережную. Смартфоны в карманах и руках прохожих стробят сигналами. У одного — зеленые прохладные пакеты сообщений в ЧоКак, у другого — густой фиолетовый стрим с запахом специй, у третьей — в плотном сладком потоке семейного чата мерцают красные искры «импортозаместительного» мессенджера. Парочка пытается сделать селфи — автофокус капризничает — Ольвир задерживает взгляд, данные будто утекают в ледяную дыру в пространстве. Слышит жадный шепот, превращающий каждый пакет в однородную жвачку нулей и единиц, присосавшийся к системному сокету камеры. Тянется туда, ощущение — будто коснулся мягкой шершавой чешуи, под которой пульсируют органы. Цифровой демон отпускает смартфон и прилипает к любопытному Ольвиру, тот испуганно отталкивает — демон исчезает с оглушительным визгом.

Сознание проясняется — парочка радуется успешному селфи, прохожие продолжают идти, пить, разговаривать — никто не заметил даже этого потустороннего вопля, от которого шерсть встает дыбом, а когти впиваются в ладонь.

что это было? я.. я ни хрена не понимаю. эта штука была похожа на мои глюки, но такая реальная. никто же даже ее не видел? и не слышал визгов? нет, кто-то смотрит. с того берега. кто это? красная куртка, серые штаны. далеко, не вижу деталей. он машет? показывает? зовет?

Ольвир поднимается со скамейки, поскальзывается, чуть не роняет стакан с глинтвейном. Фигура на противоположном берегу уже удаляется к Пушкинскому мосту. Ольвир снова концентрируется — окружающее покрывается четкой сеткой отметок — эта фигура исчезает, растворяясь в потоках сигналов. Ольвир идет в ту же сторону — к мосту. Навстречу прогуливающиеся горожане, шумные компании, загородившие собой всю набережную. В ушах гулко стучит сердце.

Когда он добирается до Пушкинского моста — фигура уже на этом берегу, и как будто даже не приблизилась. Ольвир торопится вслед, пытается догнать, уворачивается от медлительных прохожих. Красная куртка незнакомца все так же маячит впереди на грани различимости, кажется, он чувствует этот запах — нейлон, черный перец, озон статики. Ускоряется, почти бежит. На морду налипают плотные хлопья начинающегося снегопада.

Нескучный сад остается позади, Андреевский мост, небоскребы Академии Наук, монастырь. Красная куртка легко просачивается сквозь небольшую толпу туристов у сверкающего моста-станции метро, потом сворачивает в сторону, на небольшую тропинку, вверх по склону Воробьевых гор. Вокруг все в белой пелене снега, звуки становятся глухими, теряют значимость. Остается только запах перца и озона. До красного пятна незнакомца уже, кажется, можно просто дотянуться — и он неожиданно исчезает за поворотом тропы. И его запах тоже обрывается.

Ольвир недоуменно оглядывается, тяжело дышит после непривычной почти-пробежки, в боку колет, нос щиплет холодным воздухом. Вокруг стена снегопада и столбы деревьев. Неожиданно возвращается ощущение — как несколько месяцев назад, на ночной стоянке у реки — будто все вокруг нереальное.

Вдруг — хлопок, резкий удар в спину, между лопаток. Сразу же второй — в затылок. Резкий запах озона. Ольвир летит вперед, мордой в снег. Мышцы сводит судорогой, он падает в бесконечный тоннель из черноты и огненных молний.

0X04 Resonance

2025-06-06T22:11:30.160Z

This apartment could have been ordinary.

Scandinavian tiles in the bathroom, beige walls, IKEA kitchen, a pale wooden shelf stacked with boxes of odds and ends. A Bluetooth speaker on the windowsill, a bedside lamp with warm light, vanilla-scented candles, a clean sink, and a few slightly exotic plants. Anyone could live here: a freelancer just starting out, a remote office worker, students, a childless couple. A space that doesn’t ask questions. A place where the boundary between life and sleep, between body and home, between “now” and “tomorrow” still exists. A place where you could relax. Or at least stop thinking.

But this apartment isn’t like that. Not scary. Not dirty. The apartment feels like it knows. Like it scans—not with cameras, but with attention. The walls listen to the rhythm of his steps and adjust accordingly. The outlet remembers what was charged and when. The kettle doesn’t just boil water; it contributes to entropy. The air hangs thick, like someone poured a bucket of coconut oil into it. Sometimes, the lights flicker—just enough to make you unsure whether it was a glitch or just your perception blinking.

The sound is strange, too. Not loud. On the contrary: muffled, yet over-detailed. You can hear the plastic ticking inside the microwave. The router’s power brick humming. Somewhere deep in the servers, something is shifting bytes from one place to another. Sometimes it feels like you can hear speech—quiet, machine-like, with a digital accent. But as soon as you try to listen, it vanishes. Only the hum remains. Subtle, but inescapable—like the background drone of a massive city.

Olvir notices: familiar things behave differently. Shadows fall where they shouldn't. Objects in his peripheral vision sometimes shift by a pixel or two—not in his eyes, but in his awareness. As if reality is recalculating, but lagging slightly. It’s better not to look into mirrors—they return the reflection with a delay, always different. He opens the window—the air is fresh, real—but has a taste to it: neon-sharp, like an old retro-wave floppy disk.

He doesn’t know when it started. Maybe the day he came back. Maybe long before that. But now he feels it: the apartment isn’t his. Or worse—too his. To the depth of memory. To the layer where everything is connected.

Sometimes he wakes up to the sound of silence. Not the kind found in forests or late at night, but a thick, deaf stillness, as if someone filtered out everything except the bass of the heart and the rustle of synapses. It makes his teeth ache. Makes him want to open his laptop—just to generate some noise, turn on the lights, bring something old and familiar back.

His vision has become excessive. He’s started to see signals—not in letters or pictures, but as if the motion of electrons paints the air. The router glows cold blue. The Ethernet cable burns warm amber. The old mobile phone in the closet breathes a slow, dim green. When the microwave is on, the walls ripple faintly—like heat haze over asphalt.

Scents have changed too. Gained extra layers. He smells Wi-Fi packets like cheap syrup. Dust in the power supply carries the scent of an elusive, irreproducible glitch. His fingers leave a trail on the keyboard—not of skin, but of meaning—and if Olvir concentrates, he can feel the semantic tint left in the message.

He hears the network living. Not the routers or cables—the network. A soft rustling of logs, blending into a living murmur. DNS queries snapping like claws on tile. A gentle drone of DHCP, especially in the mornings. Sometimes, like a squeak of shoes in an empty hall—an unfamiliar device scanning his subnet. Hollow ICMP pings thumping like footsteps on a copper drum.

His body is changing. Sometimes he realizes he’s holding his paws not as a person would, but as a beast would find comfortable. Sometimes he catches himself standing at a strange angle to the light source, as if trying not to cast a shadow in a certain direction. And rarely—so rarely—his heartbeat seems not rhythmic, but encoded. QSB. QSX. QRV? QRJ?

Outside — it’s worse. Louder. Not to the ears. The world feels closer, denser, and now it presses against all his senses at once. Sounds that used to be mere background now crush him. Traffic lights click like they’re switching people and vehicles between channels. Trams screech out of tune, like a string quartet with broken instruments. Electric buses breathe ozone, but the smell escapes with a metallic aftertaste—like a deprecated protocol. Winter tires with studs sound like dying hard drives. And sometimes—there’s a whisper. Not in his ears—in the back of his mind. As if the network is whispering straight into his skull.

Smells are scrambled. The old city no longer reeks of damp stone and dust—it smells like fragmented data. Frames. Packets. Timestamps. Someone passes by—not a trace of cologne, but the scent of token-based authorization. Olvir feels—doesn’t know, just feels—that the man has a Bluetooth device in his pocket with a wide-open vulnerability. The woman next to him—she’s connected to something that should not be able to speak.

His vision is overloaded. Faces don’t double in his eyes—they double in his perception. Sometimes in a crowd, someone appears too sharp. Too defined. As if they were rendered separately. Like on a separate layer. They might blink off-beat. Glide rather than walk. Or vanish from one end of the street and appear at the other.

He watches—and isn’t sure he sees. A man in line for coffee. A woman with a stroller. A courier. Their voices don’t match their faces. Or their gait. Or their shadows. From them, he feels something wrong. Like chills from heat. Like unprovoked anxiety. Around such people, the air sometimes shivers. Or smells like iron. Or lemon. Or doesn’t smell at all—and that’s the most disturbing.

The electronics around him feel like they breathe. Sometimes—too loudly. He approaches an ATM and feels it watching him—not with a camera, but with its entire construction. At the pharmacy kiosk, he turns away—it’s lying in ambush inside, like a wolf, but older and cleverer than Olvir, forcing him to back off with his tail down. A laptop abandoned in an office window doesn’t reflect the street—it reflects… something else. Not a different place—a different layer. That one. From the night. From the forest. Full of panic from sensing the Other.

Sometimes, someone’s phone feels like a hole. Wide, crushing. Like a draft between worlds. He stares into that opening—and sees a cable hanging from a pole, pulsating like a cluster of veins and nerves. Sees an antenna swaying—and thinks it’s listening. Or repeating.

He can’t explain it. Can’t prove it. He only feels it—eyes, ears, nose, skin. Everything vibrates. Everything speaks. Everything knows.

He tries to shut it out.

He drinks—not for the taste, but just to dull the world. At first, it helps: sounds recede, colors and smells fade, signals seem to leak through his fingers. The network quiets down. The air becomes just air again. He almost believes he’s escaped.

But half an hour passes. An hour. And it all comes back. Louder. Meaner.

As if the alcohol scrubbed the old filters clean, and now nothing blocks the flow. Streetlights cut into his eyes. People in the subway don’t leave scents—they leave log trails. Elevator buttons under his fingers feel like open wounds. He walks the street and hears every smartphone in strangers’ pockets muttering to others—short, clipped bursts in a language he doesn’t know. Or maybe he does.

He tries to leave—get out of range, escape the coverage zone. Taxi, bus, commuter train—it doesn’t matter. He heads toward the station—and suddenly finds himself on the same street he started from. GPS freezes, maps spin in circles. Crosswalks loop back. He tries to go on foot—but turns around. The taxi brings him back to where he began. The space clutches him, won’t let go.

He returns.

The balcony is the last place he can breathe. There’s familiar clutter, the burned-plastic smell, the hum of fan vents. He knows where everything is: which lights blink, which tile hides a cable. He can sit, turn his back on the world, and just exist.

Sometimes it helps. A little. For half an hour.

Then it returns: heat in the back of his skull, fur on end, trembling fingers, a whine on the edge of hearing. The air pressure—like in a “clean” server room. He feels every vibration, every hiccup, every touch of the network on his nerves.

And then he does the only thing that always works. He bites himself. At first lightly, barely grazing with his fangs. Then harder. Until it hurts. Until pain clicks in his head—sharp, clear, contained. Pain is simple. It’s real. Unlike all the rest. He claws at his wrist—not to bleed, but to regain boundaries. Watches the thin streams of blood—so real.

At first, pain helps. Simple, understandable, human. It brings the world back: the shape of objects, the smells, the awareness of his own body. He scratches his skin, tears with his claws, bites—to return. To remind himself: this is him, this is here, this is now.

But each day, it helps less and less.

He tries to trace the logs. Checks call history, browser, terminal, packet routes. Finds strange things. Sessions he doesn’t remember. Files he didn’t launch. Folders with names not born from language but from some algorithm dreaming in his sleep. He deletes them. But they reappear. In another place. With a different timestamp.

The flashes come more often now. Space breaks. The stairwell in his building becomes endless if he stares too long. Doors vibrate slightly, as if under internal pressure. The sound of the ventilation turns into a droning liturgy—with intonation, with breath, cyclical and hypnotic. Sometimes there's someone in the corner of his eye. But when he turns—nothing. Outside, it’s worse. People aren’t quite people anymore. On the back of some, the skin looks melted—pixelated. Others walk too perfectly. Once he looked at a guy in the underpass and felt a snap inside his nose, like a current had surged. A taste of burnt steel filled his mouth. He ran. Didn’t even look back. Later, he couldn’t remember where to.

His gaze has become dangerous. Frozen. Like a cornered wolf. People feel that kind of stare—and avoid meeting his eyes. His movements have turned sharp, angular. Sometimes he jerks without reason, sometimes freezes for minutes, staring at a fixed point. Someone asks if he's okay—and it takes him a second to realize they’re talking to him.

One day he walks the city—just to walk, to shake out the pressure inside. Evening, cold air, streetlights. And suddenly—like someone flipped an invisible switch. Everything shifts: the hum intensifies, city sounds condense, a ripple starts—not in his eyes, in reality itself. He doesn’t remember stepping into traffic. He’s standing in the lane, fists clenched, lips moving—but he isn’t speaking, he’s tuning. A car brakes hard, the driver jumps out, yelling—but Olvir just stares through him. Not angry. Not lost. Just tuned to another frequency. Then—a blackout. The next thing he knows, he’s sitting on a bench at a bus stop. Ears ringing. Blood on his hands, not his.

A few endless days later, he finds himself on Red Square. Just walking. Step by step, like in one of those old dreams you don’t choose. The sky is low, yellowed by city light, wind kicking snowdust around—but he barely feels it. He walks the cobblestones with no goal, no plan. Just walks. Around him: tourists, guards, teens. And—three of them. He spots them instantly. Not because they’re loud—but because they’re the opposite. Too quiet. Cats. Tall, thin. Central Asian, by accent. One’s ginger, in a work jacket. Another’s gray, narrow-nosed with thin fingers. The third—white, nearly colorless, glassy-eyed. They move against the crowd without touching anyone. Their footsteps make no sound. And something is wrong about them. He feels the network weakening around them. Like they carry interference. He freezes—and in that instant, one brushes his shoulder. No pain. Just a trigger. And then—a flash.

He’s no longer man. Nor beast. He is a return signal. His body moves forward on its own. He shoves—hard, precise. The cat hisses, fights back. A scuffle. Faces. Snow. Hands. Claws. Someone bleeds. Someone screams. Someone’s filming. Then—sirens. Voices. The smell of scorched metal and pepper. Cold steel. Cuffs. He doesn’t resist—he barely knows he’s being held.

Next, he’s in a patrol car. Silent. Staring out the window. One officer smokes. Another pulls out a thermos. Casual talk, like it’s just weather. Then—the door opens. A nod: “Go home. Next time, be more careful.”

They drive off. He stands there, unmoving, not believing it happened.

These episodes come more often. Suddenly he’s across town. A shattered phone in hand, a cut on his temple. Or standing in a stairwell holding a boxcutter. His forearms—marked. Some cuts fresh, some not. Someone cleaned them. He doesn’t know who. Maybe himself.

He blinks—and he’s in a corridor. Long office space. Plastic panels, warm light behind glass doors. The walls breathe through air conditioning. He’s cold, though his jacket is zipped. His hands are empty. No bag. No keys. Just a faint tingling in his pawpads, like he’d been typing for hours.

A door opens on its own. Inside—a jackal. Same as always. Slightly wrinkled shirt, photochromic glasses, black coffee scent. He looks up, blinks, and immediately stands.

"Hey. What’s going on? You okay?" He walks over quickly, like he’s afraid Olvir might vanish.

Olvir doesn’t respond. Can’t. In his head—drums and bagpipes. The space in the room feels tilted, off by a few degrees. He hears an autosave trigger at the next desk, and the sound of a document lands somewhere deeper than it should. The jackal grabs his shoulders—firmly but gently.

"Hey. Breathe. You hear me?"

He nods. Probably. Doesn’t remember.

"I don’t know what’s happening, but honestly—you look rough, man. Want water? A pill? Just sit."

He sits. On a couch. It feels wet, though it’s dry. He looks out the window—and notices the clouds moving backwards. One second. Two. Then everything’s normal again.

"Look," the jackal sits next to him. "I know a psych. Private. Legit. He won’t treat you like a freak. I can give you the number. Or just stay here. No one’s going to bother you. You’re safe."

He nods again. The jackal walks deeper into the office. Someone waves—a fox, maybe? He’s not sure.

Then—blankness.

He considers asking for help. He is, after all, a citizen. He has dual citizenship—Icelandic and Ruthenian. Technically, he has the right to medical care through the state system. Yes, he could go through a psychiatrist at the local clinic. Yes, they could admit him to a facility. But all he’s heard are stories—of depersonalized wards, of being dismissed, of everything being written into a record that comes back to haunt you. Of how a diagnosis can bar you from working with hardware, restrict travel, revoke access to certain contracts. Especially if the diagnosis sounds "unusual."

He remembers how in Iceland, a psychiatrist might share coffee with a patient, talk things through, propose therapy like a partner. Here—he's afraid to even search for symptoms. Afraid that someone might knock after that. He’s heard stories. He knows the stories.

He knows he needs help. But trust is gone.

New Year’s is approaching. He feels it in the city's rhythm. Traffic growing. Lights multiplying. People bunching together. The world hums like an overloaded high-voltage line. Every garland feels like a waveguide. Every sparkle—a trigger.

He doesn’t sleep. Can’t. He paces the apartment, tracking impulses crawling along the floor. He feels them—with his pawpads, the scruff of his neck, his taste. Electric crackle. Burn. Fake honey on his tongue. The fridge hums like it opened a tunnel outside. He tries to disconnect. Turns off the routers. Covers the screens. Draws the curtains. But it doesn’t help. He feels the network in his bones. In his wrists—like current. In his chest—like a pulsing magnetic field. He realizes: there’s no place left to hide. It’s already inside.

Toward evening, his movements become jittery, feverish. He presses his palms to his temples, stares at the wall, howling. Pain no longer works. Bites, scratches, cuts—snuffed out by the noise like matches in a hurricane. He doesn’t remember if he’s hurt himself today, or just thinks he has. He walks into the bathroom—and forgets why. Stands in front of the mirror. Looks at himself. His eyes seem alien, irises gone—just black. Light vibrates. The image doubles. A faint interface flickers—as if someone opened a console over his face. Commands. Processes. Errors. He blinks—the interface vanishes. Or does it?

He steps onto the balcony. The city glows like an overheated matrix. The holiday is everywhere, but he can’t hear people. Only ringing. Only the constant pressure, like something tugging his mind out—through his skin, through his skull, into the network. He curls up. Leans against the concrete. Claws at it. Breathes too fast. Everything inside him is panicking without language. Only pulses.

Olvir circles the apartment. He doesn’t remember when he started, but his steps fall into a loop. Shadows and reflections glide across the ceiling with microsecond precision, each frame seemingly pre-rendered. He doesn’t turn on the lights—too bright. Doesn’t play music—his head’s already an orchestra.

Quarter to midnight. Everything sharpens.

Lights flicker in neighboring windows. Each flash—a jolt, a signal, a command. One window’s color shift matches the tic in his nerve. He’s not surprised. Just breathes. Then—five minutes left.

The screen is off, but the stream begins. Doesn’t matter whether he watches—he’ll hear it anyway.

The president. The address. The voice. That voice—calm, measured, enveloping.

“Dear citizens, esteemed residents of Ruthenia…”

These words don’t sound—they infiltrate. The resonance bypasses ears, goes straight down the spine. In the background—the network begins to synchronize. Pages open on their own, nodes respond. People start writing greetings—and Olvir feels it, like ripples in water.

“We conclude a challenging year…”

He breathes. Slowly. Counts each exhale.

But something is wrong.

The voice splits. Behind the official tone—a layer. A rustle, distortion, as if a second version leaks through the noise. It sounds different, with other inflections. And it holds the truth. Bare, terse, scorched.

“We continue to fight, though we avoid speaking of it directly. There’s little money left… I hope we can make it through another year…”

Olvir freezes. This isn’t just interference. Not just a corrupted stream. He realizes he’s catching the second wave—unencoded, internal. Meant to stay within the system, between levels.

The speech isn’t for him. But he hears it.

“We’ll share the burdens evenly among you, but we’ll make the decisions ourselves…”

The network trembles. The air in the room trembles. He sinks to the floor. Back to the wall, forehead to knees. He needs grounding. Any grounding. Just not to dissolve.

Every word presses down.

“Happy New Year, dear citizens…”

His legs give out. Claws dig into his palms. Blood flows. He’s shaking. The speech ends—but doesn’t leave. It loops in him, like a plastic bag caught in a fan. Each repetition increases the pressure.

Outside—fireworks. Inside—a vacuum.

He doesn’t remember standing up. Only that his legs carry him to the window. He throws it wide open, climbs onto the ledge. He sees the city. Lights. Flares. Cars. Everything shrouded in mist. Not from weather—from signal. Everything is wrapped in the network, like a second skin.

He looks at the sky. It’s bright yellow from lights and fireworks. But suddenly it seems—something moves beneath the cloud layer. Something else.

And in that moment, he gives in. Stops resisting.

No longer tries to “return.” Doesn’t seek pain. Doesn’t mute the senses.

He allows himself to be part of the stream.

He becomes a receiver. A bridge. The wave passes through him without reflection.

And—for the first time in weeks—there is silence.

Not the absence of sound. Clarity.

He falls. Closes his eyes.

The world still hums, vibrates, rushes ahead.

But inside him—there is a pause.

He is alive. Still alive.

He comes to as if exhaling for the first time in ages. He doesn’t jerk upright, doesn’t panic—just opens his eyes. Smoothly. Calmly. As if waking up in an unfamiliar place but knowing nothing here means harm. The back of his head aches—the balcony floor is still cold and unyielding. But the pain isn’t angry, doesn’t demand attention. It’s just a fact. Clear. Human.

He sits up. Slowly, carefully. Movements gentle. Inside—no panic. No despair. No dread that a single twitch will shatter the fragile silence. Nothing shatters. Everything is... still.

He feels it with his whole body. No noise. No vibration. No violent flare of light. The network doesn’t claw into his thoughts. It no longer forces its way in, doesn’t scratch from the inside. It’s there—alongside him. Calm. Balanced. Warm.

Olvir senses it like the heat from a vent or the low tremor of a subway beneath his feet—a presence. Still strange. But no longer hostile.

He exhales—and realizes he’s breathing easily. Not gasping, not gulping air like after a panic attack. Just breathing. No pressure on his chest. No racing pulse.

He looks out—and sees the snow.

Doesn’t register it at first. Just soft light, distant fireworks, a shift in the air. Then—flakes. Quiet. Real. Settling on the railing, his shoulders, melting on his nose. He blinks—and it strikes him how... normal this feels. After everything—just snow. Just a balcony. Just a city.

He stays there. Leans back against the wall, pulls his knees in, wraps himself in a blanket. The snow drifts onto the balcony, dusts his ears, his muzzle. Cold at first—then not. He feels it ease.

For the first time in many days, he can simply sit and be. Not fight. Not shield. Not mute the signal. Not bite until he bleeds. Not flee in circles. Just be. In his body. In his home. In this city.

The world hasn’t become safe. He knows that. There’s still the network. Still signals, glitches, noise. But now... they don’t attack. Don’t demand. Don’t claw at the door. Either they’ve retreated—or he’s no longer foreign to them.

For the first time in ages, he no longer feels the weight of loneliness.

0X03 Σ: ∃x:¬∃x (ENG)

2025-06-06T21:24:12.169Z

From: elliot.groves@ire.org
To: 802.13@ire.org
Date: 1993-03-08 16:27:11 UTC

We've successfully completed baseline tests on the prototype-j L1/L1 transceiver provided by Argosy Advanced Systems under subcontract from the Department of Applied Research.

Results indicate a consistent reduction in signal latency, seemingly independent of cable length. Measured throughput exceeds 112 Mbps under sustained load.

All teams should continue utilizing the j-series bridge for further testing.

—
Elliot Groves
Lead Engineer, IRE 802.13 Working Group

From: k.misawa@ire.org
To: 802.13@ire.org
Date: 1993-04-17 21:04:02 UTC

Bidirectional flow testing with transceivers j04 and j05 confirmed stable transmission in both directions.

Synchronization between segments of unequal length was achieved without additional jitter.

Synchronization logs attached (see /mnt/80213/j-series/log_0417.misawa).

—
Kimi Misawa
Channel Synchronization

From: elliot.groves@ire.org
To: 802.13@ire.org
Date: 1993-06-12 11:18:35 UTC
Subject: Administrative Reclassification of Project 802.13 and Transfer of Oversight

Colleagues,

This week, I received official notification that the 802.13 working group, in its current form, is subject to administrative wind-down and immediate transfer to external oversight under the SPECTRA initiative.

This decision stems from recent test results using j-series L1/L1 transceiver prototypes. The performance exceeded our initial technical expectations but attracted attention from authorities beyond our jurisdiction.

Accordingly, all operations, documentation, and further developments related to 802.13 hardware and protocols are transferred to an external agency. Individual staff will be contacted by SPECTRA representatives regarding potential transfers or additional clearances.

IRE will continue work related to Ethernet under the designation 802.3u (Fast Ethernet). Participants in this area will receive updated instructions and technical mandates in the coming weeks.

Personally, I want to thank all team members for your dedication, ingenuity, and professional integrity throughout this unique endeavor.

—
Elliot Groves
Lead Engineer, IRE 802.13 Working Group

From: spectra.intake@doar.gov
To: elliot.groves@ire.org
CC: registrar@spectra.gov, internal@ire.org
Date: 1993-06-14 06:42:01 UTC
Subject: Transfer of IRE 802.13 Working Group Under SPECTRA Oversight

In accordance with Directive 415.11 of the Department of Applied Research, Project 802.13 and associated materials now fall under restricted federal classification.

All original documentation, physical prototypes, signal logs, and component inventories must be handed over to designated SPECTRA representatives no later than June 19, 1993.

Personnel selected for clearance will receive individual notification from liaison officers.

Disclosure of transceiver design, signal behavior, or test results to unauthorized individuals will be considered a violation of Section 702(b) of the Federal Technical Secrecy Act.

This notice nullifies all previous mandates and agency-level permissions.

—
Office of Federal Integration
SPECTRA Directorate
Department of Applied Research

From: fed-enforcement@nti.gov
To: registrar@spectra.gov
Date: 1993-06-15 09:12:27 EST
Subject: Enforcement of Classification for 802.13 Derivatives

This is to inform you of escalated control over compliance with clearance protocols.

Effective June 16, 1993, any civilian or research institution possessing j-series-based equipment, signal sets, or derivatives must submit residual declarations and surrender forms in accordance with NTI Form 188-F.

Attempts to retain, analyze, or discuss signal characteristics identified within Project 802.13 will be considered violations of federal law.

SPECTRA is required to coordinate with NTI regional units to verify compliance.

—
Network Technology Integrity Control Office
Federal Technical Security Command
NTI.gov

From: richard.novak@ire.org
To: tom.chambers@ire.org
Date: 1993-06-17 22:49:58 UTC
Subject: (personal) I Won't Sign This Thing

Tom,

I just received an NDA packet from the SPECTRA folks. I'm sure you did too.

This isn't a standard confidentiality agreement—it's a gag order.

Clause 3.4.2 states that I would be legally liable for "secondary dissemination effects caused by indirect disclosure of physical interface behavior." This is about physics, Tom. About a regular converter.

Another clause prohibits us from "reconstructing or describing the L1-to-jL1 connection"—even within IRE internal channels—for ten years.

I don't understand how we went from measuring signal latency to a complete shut-up-and-don't-breathe scenario. It's just a transceiver. Yes, incredibly efficient—beyond our expectations—but still just copper and logic.

I won't sign this. At least not until they explain why they're acting like we've uncovered some kind of combat protocol.

Let me know what you decide.

—
Richard

From: tom.chambers@ire.org
To: richard.novak@ire.org
Date: 1993-06-18 03:12:41 UTC
Subject: re: (personal) I Won't Sign This Thing

Rich,

I read your letter. I understand your concerns, and you're right, generally speaking.

But—honestly—discussing this in emails is probably not the best idea.

I don't understand what's behind this either. I don't like the wording of the document, and I'm not thrilled about all these restrictions. But I advise against making decisions until you've spoken directly with their legal team.

If they want silence—they're already monitoring channels.

Don't give them a reason to escalate.

—
Tom

Excerpt from leaked document: SPECTRA NDA, June 1993, redacted

3.4.2 Responsibility for Latent Dissemination

The signatory accepts responsibility for any dissemination effects arising from indirect description, reimplementation, or analogous interpretation of signal interaction phenomena related to j-series prototypes.

3.5.1 Restriction on Terminological Description

The signatory agrees not to describe the dynamics of the L1-to-L1 interface for a minimum of ten (10) years, whether orally, in writing, or visually, if such description:

(a) exceeds the terminology of IRE 802.3u;
(b) demonstrates unexplained deterministic behavior within sub-millisecond transitions.

3.7.4 Clause on Unverifiable Determinism

Acknowledging the irregular reproducibility of signal coherence effects within the clock cycle, the signatory agrees not to characterize behavior as stochastic, deterministic, emergent, or externally modulated without written approval from SPECTRA's Analytical Division.

7.2 Disclosure of Cognitive Models

Personnel are prohibited from conveying subjective impressions, intuitive schemas, or heuristic interpretations of interface behavior without verification by SPECTRA's Behavioral Control Department. Use of terms like "predictable," "non-local," or "signal-aware" is strongly discouraged.

From: benjamin.holloway@spectra.gov
To: lead.80213@spectra.gov
Date: 1993-06-23 08:12:44 UTC
Subject: Critical Staffing Shortage

Dr. Reed,

I urgently request reinforcement for the SPECTRA 802.13 engineering team.

Following the transfer from IRE, key specialists from the original group either did not receive clearance or refused to sign the NDA (Novak, possibly Misawa), and some (Chambers, Groves) remained at IRE for administrative reasons.

I am the only remaining protocol specialist from the original team, and I lack sufficient support to safely assess or replicate the j-series conditions.

We are critically understaffed in signal architecture and channel diagnostics. The j-series interface cannot be replicated solo, and continuing work under current conditions is unacceptable.

Frankly—this shouldn't be a "black box" project. We need personnel with clearance and experience with jL1.

—
Benjamin Holloway
Protocol Architecture, SPECTRA 802.13

From: lead.80213@spectra.gov
To: benjamin.holloway@spectra.gov
Date: 1993-12-05 15:47:31 UTC
Subject: Re: Critical Staffing Shortage

Ben,

Understood. Forwarding the request to the Office of Special Infrastructure Oversight, attaching your memo.

You're right—the mismatch between task load and cleared personnel is unacceptable. Requesting specifically engineers with Level 4 clearance and proven Layer 1 experience.

Until reinforcements arrive, suspend all active j-series testing: no load, no alt-configs, no signal distortion experiments.

Will keep you updated.

—
Dr. Alan Reed
Project Lead, SPECTRA 802.13

Board: internal://bbs.spectra.d4/net/sys_trace
Subject: [personal]/b-holloway/0420
Date: 1994-04-20 03:08:41 UTC
From: bholloway
To: tchambers
Subject: documents and inconsistencies

Tom,

These "newcomers" they sent us — paperwork says they're RAND contractors on a temporary transfer. Names, codes, site assignments — everything checks out.

But my nephew works in RAND ops, has access to the personnel registry. I asked him to verify. Not a single one of those names exists. Not even as interns. He checked three times. Even asked around. Nothing.

That alone might be a database screw-up. But there's more. And it's weirder.

They don't seem to occupy space. I'm not talking mysticism — I mean literally. You walk by them — your brain just skims past. No footsteps. No ambient signal shifts. Not even a trace — zero.

They look canine. Probably. But generic. Like a placeholder model — no defined breed. Not dogs, not jackals, not anything specific — just "canine-like." And their body language doesn't match behavior. Tail up when nervous. Ears forward when they should be angry. One of them blinked during a power spike and said, "That shouldn't have reoriented." I never mentioned orientation.

I think we're not being told everything. And I think — neither are they.

— B.

Chambers:
Ever notice how the less we understood, the more locks they slapped on us?

Misawa:
It started right after j.3. Maybe earlier. When delays dropped below physics.

Novak:
I'm still not sure it was a mistake. Maybe the opposite.

Chambers:
Too many coincidences. And too many people vanished from the project. Even just administratively.

Misawa:
And Ben. He didn't change all at once. First few months he argued. Then — silence. Just took notes.

Novak:
Then he started to "understand," as he called it. But couldn't explain.

Chambers:
Someone was working with him. Not from our team. Those "canine" RAND types nobody saw before.

Misawa:
He started speaking strangely. Like he wasn't talking about tech. Like it was structure. Or form. But not the form of a signal.

Novak:
I'm going to rebuild the testbed. Not the whole thing. Just the base topology. Without their transceivers.

Chambers:
You want to check it?

Novak:
I want to understand. What exactly went wrong. Or maybe — too right.

Misawa:
If you repeat it — don't connect it to an external network.

Novak:
I'm not. Just a loop. Closed environment only.

Chambers:
Tell us if you hear… anything.

Novak:
I'll tell you if I see something.

Misawa:
Better not to see.

Subject: CHAMBERS, T. (T. Chambers)
Date: 1999-02-13
Location: [REDACTED]
Conducted by: AGENT [REDACTED], ID 417-C
Session Number: 1/1
Classification: INTERNAL EYES ONLY

417-C:
You state that after the dissolution of the 802.13 working group, you had no access to project-related equipment?

Chambers:
Yes. I was not transferred to SPECTRA. I moved to the private sector. I had no clearance. And if you check the paperwork, it wasn’t even offered.

417-C:
Did you maintain contact with other group members?

Chambers:
Sometimes. For a while.

417-C:
With whom, specifically?

Chambers:
Novak. And Misawa. Off and on. Outside work. Bars. Old times.

417-C:
When did you last speak to Novak?

Chambers:
In person — October ‘98. By phone — a week before the publication. Nothing after that. Calls stopped connecting.

417-C:
Did you read his material?

Chambers:
Yes. Before it disappeared. He posted a PDF on his personal server, mirrored it through a student host in Germany. It was gone within two hours. Even Google Cache was wiped.

417-C:
What was he trying to prove?

Chambers:
That there was no fault in the j-series interfaces. That we had inadvertently reproduced a stable phase emission usable for ultrafast sync without a reference clock. He called it “coherent spike.”

417-C:
That’s all?

Chambers:
No. In the last section he wrote that the loopback transmission patterns started to reflect structure — not in the code, but in the board’s topology. As if the hardware itself decided what and when to transmit.

417-C:
You believe that’s possible?

Chambers:
I’m no science fiction engineer. But I saw us get a handshake on j.3 before any transmission began. That’s not supposed to happen.

417-C:
Misawa — where is she?

Chambers:
I don’t know. She went to Osaka, then Singapore. Now — no one knows. Mail undeliverable. Calls drop.

417-C:
You’re aware that after Novak’s publication, there were attempts to replicate his experiment?

Chambers:
I didn’t participate.

417-C:
But you knew it was happening?

Chambers:
I suspected.

417-C:
Who else was involved?

Chambers:
You’re repeating questions I’ve already answered.

417-C:
I’ll ask as many times as needed. We have confirmed attempts to transfer j-series schematics to Europe via private channels. Were you aware?

Chambers:
[Pause.]

Chambers:
What agency did you say you’re with?

417-C:
That’s not relevant.

Chambers:
Is this an interrogation or just a conversation?

417-C:
We’re just documenting facts.

Chambers:
Alright. Then I’ll call my attorney. And we continue only in his presence.

417-C:
Noted for the record.

[RECORDING TERMINATED]

END OF SESSION

Server: secmon.infra.gov
Channel: #review-queue
Date: 2004-06-12 19:23 UTC
Participants: @nora-y, @josh-c

<@nora-y>
I’ve got Chambers, Thomas G., born ‘57, outbound via JFK, purpose listed as “technical contract / staff training,” destination country — Ruthenia, host — MosTeleCore Systems.

<@josh-c>
Who is he even?

<@nora-y>
Ex-engineer. Was in some international IRE group back in the 90s. Been retired for a while. Just a techie.

<@josh-c>
Then why’s he in our system?

<@nora-y>
That’s the weird part: he’s flagged with limit foreign access, Tier 2 tag, source: closed registry, something like S-OVR. No details.

<@josh-c>
Does limit foreign access mean “don’t let out”? Or “let out but notify local assets”? I can’t find a clear definition.

<@nora-y>
Asked Alex from Section 2 — says it’s an old tag, could mean anything. Sometimes just “no hardware abroad,” sometimes “notify consulate.”

<@josh-c>
Great. We let him out, and next thing he’s giving lectures on “the old days,” and it all goes sideways again.

<@nora-y>
Technically, there’s no grounds to stop him. No current federal work, no clearance, no charges.

I’ve flagged him to embassy systems. If anything weird happens, they’ll log it.

<@josh-c>
Is he even lucid? 1957 birth year. Or maybe it’s just technoromantics. “Last engineer of the analog era.”

<@nora-y>
Or maybe not just that.

Memo
Federal Migration Service, Ruthenia / Domodedovo Airport (DME)
Ref. No: 14-99/VX-191
Dated: June 14, 2004

ON CONFIRMED NON-ARRIVAL OF FOREIGN NATIONAL ON ROUTE LHR–DME

During scheduled verification of foreign arrivals at the state border checkpoint, Domodedovo Airport, flight Transaero UN456 (London – Moscow), June 13, 2004, the following was established:

U.S. citizen Chambers Thomas George, born 1957, U.S. Passport No. 300174828, was cleared for entry to the Federation of Ruthenia under contract with MosTeleCore Systems (visa type: short-term business, RU-DV-4417/04).

His name appeared in the pre-flight manifest registered in the ETL system for flight UN456, June 13, 2004 — seat 34F.

British Airways staff at Heathrow (Terminal 4) confirmed that the boarding pass was presented, ID verified, and boarding granted.

However, there is no visual record of the subject in the jetway, holding area, or gate boarding footage.

The DME “Rubezh” border control system has no record of the subject crossing.

Flight crew questioned post-arrival could not confirm the passenger’s presence with certainty. Cabin staff in economy sections 3 and 4 were instructed to log “no incidents; seat was occupied or not noticed.”

Baggage registered to CHAMBERS T.G. arrived, was offloaded, and is now in unclaimed storage (tag DME/13/06/NV172).

A re-exported electronic manifest (dated 14.06.2004, 06:00 MSK) omits the name CHAMBERS from the flight list. A printed copy from 13.06.2004, 15:10 UTC is archived at DME.

CONCLUSIONS:

The subject:

cleared boarding at Heathrow;
appeared in original digital and physical manifests;
was not visually confirmed boarding;
did not arrive at Ruthenia border control;
did not claim baggage.

RECOMMENDATIONS:

Assign “Boarded – Not Arrived (BNA)” status and log entry in Migration Trace DB;
Issue notification to Ministry of Foreign Cooperation and U.S. Consular Service in Moscow;
Request Heathrow (T4) surveillance archives for 13.06.2004, 16:40–18:20 UTC, sector UN456 boarding, for biometric trace analysis;
Report manifest mismatch to Transaero Security, request source confirmation for manifest edit;
If further info arises — escalate to H-II / Tier-2 trace (archived flag).

Filed by:
Senior Inspector, FMS Ruthenia / DME Sector
M.A. Zimin
[signature, stamp]

IRE/INT-PRO/802.13
Date: 2007-02-11
Type: Final Notice
To: IRE Central Archive (TechComm)
CC: SPECTRA Division / DAR
From: Protocol Coherence Office

Re: Project 802.13 (j-revision) Final Consolidation

Pursuant to internal commission decisions of 23.01.2007, protocol 802.13-j (FastLink Interoperability Draft) will not be transitioned to public release.

The unified vendor registry (2004–2006) has been archived. Unapproved alterations by third parties were excluded from technical records. Final version matrix (ref: 13j_consensus.xls) is filed as a historical record of an alternative L1 transceiver development attempt that did not continue.

Reconnections logged in certain regions post-testing were classified as unidentified local configurations and do not affect protocol status.

“j” and “pre-j” branch distinctions are deprecated. Instance IDs are removed from the active project base. All logs, including error and interim, are available offline upon request (ref: TapeSet 17-B, D/SEG-Δ storage).

No further action required by IRE.

802.13-j registry closed. Segment removed from network mapping model.

Signed:
E. Carter
Acting Senior Coordinator, Archival Standards

Note:
Project 802.13 remains non-citable. Terminology requests must be routed to DAR/SPECTRA prefilter office.

0X04 Резонанс

2025-06-05T22:43:20.339Z

Предыдущая часть 0x03

Эта квартира могла бы быть типовой. Скандинавская плитка в ванной, бежевые стены, икеевская кухня, светлый стеллаж с коробочками для всякой всячины. Блютус-колонка на подоконнике, ночник с тёплым светом у кровати, свечи с запахом ванили, чистая раковина и слегка экзотические растения. Здесь мог бы жить кто угодно: начинающий фрилансер, офисный сотрудник на удалёнке, студенты, пара без детей. Пространство, не задающее вопросов. Место, где есть граница между жизнью и сном, между телом и домом, между «сейчас» и «завтра». В такой квартире можно расслабиться. Или хотя бы не думать.

Но в этой квартире — иначе. Не страшно. Не грязно. Квартира будто узнаёт. Сканирует. Не камерами — вниманием. Стены следят за ритмом его шагов и подстраиваются. Розетка помнит, что он заряжал и когда. Чайник не просто кипятит воду, а делает свой вклад в рост энтропии. Воздух стоит плотный, как будто в него вылили ведро кокосового масла. Иногда мерцают лампы — так, что нельзя точно сказать, был ли сбой или просто мигнуло восприятие.

Звук — тоже странный. Не громкий. Напротив: приглушённый, но с избытком деталей. Слышно, как пощелкивает пластик в микроволновке. Как гудит блок питания в роутере. Как в глубине серверов что-то перекладывает байты с одного места на другое. Иногда кажется, что слышна речь — тихую, машинную, с цифровым акцентом. Но стоит прислушаться — это исчезает. Остаётся гул. Ненавязчивый, но такой, от которого не избавиться — как гудение большого города.

Ольвир замечает: привычные вещи ведут себя по-другому. Тени ложатся не туда, куда должны. Объекты в поле зрения иногда сдвигаются на пару пикселей — не перед глазами, а в сознании. Словно реальность пересчитывается, но немного лагает. В зеркало лучше не смотреть — там отражение возвращается с задержкой, каждый раз разной. Он открывает окно — воздух свежий, настоящий — но с привкусом: неоновым, как у старой ретровейв дискеты.

Он не знает, когда это началось. Может, в день возвращения. Может, задолго до этого. Но теперь он чувствует: квартира — не его. Или, наоборот, слишком его. До глубины памяти. До слоя, где всё подключено.

Иногда он просыпается от звука тишины. Не той, что бывает в лесу или в глубокой ночью, а глухой и плотной, как будто кто-то отфильтровал всё, кроме низких частот сердца и шороха синапсов. От неё болят зубы. От неё хочется открыть ноутбук — просто чтобы зашуметь, включить свет, вернуть хоть что-то из старого мира.

Зрение стало избыточным. Он начал видеть сигналы — не буквами, не образом, а как будто движение электронов окрашивает воздух: роутер светится холодным синим, кабель Ethernet — тёплым янтарным, а старый мобильник в шкафу дышит медленным тускло-зелёным. Когда работает микроволновка, на стенах появляется слабое дрожание, как марево над асфальтом в жару.

Запахи тоже изменились. Дополнились. Он ощущает фреймы Wi-Fi, как приторный запах дешёвого сиропа. Пыль в блоке питания пахнет так, как пахнет баг, который невозможно воспроизвести. Пальцы на клавиатуре оставляют шлейф — не кожный, а семантический, и когда Ольвир сосредотачивается — чувствует оттенок смысла, который был в сообщении.

Он слышит, как живёт сеть. Не роутеры и кабели — сеть. Мягкое шуршание логов, переходящее в шорох. Щелчки DNS-запросов, будто когти по кафелю. Лёгкое жужжание DHCP, особенно по утрам. Иногда — словно скрип обуви в пустом зале — скан чужого устройства, коснувшегося его подсети. Гулкие удары ICMP-пинга, похожие на чьи-то шаги по медному барабану.

Его тело стало другим. Иногда он замечает, что держит лапы не так, как человек, а так, как удобнее было бы зверю. Иногда — что стоит под странным углом к источнику света, как будто старается не отбрасывать тень в определённую сторону. И совсем уж редко — что сердце бьётся не ритмично, а будто кодом — QSB. QSX. QRV? QRJ?

Снаружи — хуже. Шумнее. Громче — не ушами. Мир стал ближе, плотнее, и теперь касается сразу всех его чувств. Звук, который раньше был просто фоном — теперь давит. Светофоры щёлкают, словно переключая потоки людей и машин. Трамваи визжат фальшиво, расстроенным струнным ансамблем. Электробусы дышат озоном, но запах вырывается наружу с привкусом устаревшего протокола. Зимние шипованные шины звучат как умирающие жесткие диски. Иногда — шёпот. Не в ушах, в глубине головы. Словно сеть напрямую в мозг.

Запахи перепутались. Старый город пахнет не сыростью и пылью, а фрагментами данных. Фреймы. Пакеты. Таймкоды. Кто-то мимо проходит — и оставляет след не одеколона, а авторизации по токену. Ольвир чувствует — не знает, а чувствует — что у того в кармане Bluetooth-устройство с уязвимостью, открытый до сквозняка. У другой — канал связи с чем-то, что не должно уметь говорить.

Зрение перегружено. Лица двоятся не в зрачках — в восприятии. Порой в толпе кто-то выглядит слишком правильным. Чётким. Слишком резким в этом блюре города. Такие люди будто прорисованы отдельно. Как на отдельном слое. Они могут моргнуть не в такт. Или идти чуть скользя. Или на секунду — исчезнуть из поля зрения, и появиться на другом конце улицы.

Он смотрит — и не всегда уверен, что видит. Человек в очереди за кофе. Женщина с коляской. Курьер. Их лица иногда чуть-чуть не совпадают с голосами. Или с походкой. Или с тенью. Ольвир чувствует от них странное. Как озноб от жара. Как тревогу без причины. Иногда у таких людей воздух вокруг чуть дрожит. Иногда — пахнет железом, или лимоном, или вовсе не пахнет, и это тревожит сильнее всего.

Электроника вокруг будто дышит. Иногда — слишком громко. Он подходит к банкомату и ощущает, как тот «смотрит» на него — не камерой, а всей своей конструкцией. У терминала в аптеке хочется отвернуться — там внутри что-то ждёт в засаде — как волк, но более матерый и опытный, чем Ольвир, заставляя отступить, поджав хвост. Брошенный ноутбук в окне офиса отражает не улицу, а будто… другое. Не другое место — другой слой. Тот самый. Из ночи. Из леса. Полный паники от осознания чуждого.

Иногда он чувствует в чьём-то телефоне дыру. Протяжённую, давящую. Как сквозняк между мирами. Смотрит в это окно — и видит кабель, свисающий со столба, как пульсирующее скопление сосудов и жил. Видит, как качается антенна — и думает, что она слушает. Или повторяет.

Он не может ни объяснить, ни доказать. Только чувствует — глазами, ушами, носом, шкурой. Всё вибрирует. Всё говорит. Всё знает.

Он пытается отключиться.

Пьёт — не ради вкуса. Чтобы хоть на время приглушить мир. Сперва это помогает: звуки отдаляются, цвета и запахи тускнеют, сигналы будто утекают сквозь пальцы. Сеть затихает. Воздух становится снова просто воздухом. Он почти верит, что вырвался.

Но проходит полчаса. Час. И всё возвращается. Громче. Злее.

Как будто спирт прочистил старые фильтры, и теперь ничто не задерживает поток. Свет фонарей режет глаза. Люди в метро оставляют за собой не запахи, а шлейфы логов. Кнопки в лифте под пальцами — как открытые раны. Он идёт по улице и слышит, как каждый смартфон в карманах прохожих переговаривается с другими — коротко, отрывисто, на языке, которого он не знает — или знает.

Он пытается уехать — выбраться за пределы, выйти из зоны покрытия. Такси, автобус, электричка — неважно. Он идёт к станции — и вдруг оказывается на той же улице, с которой начал. GPS зависает, карты крутятся по кругу. Переходы ведут обратно. Пытается добраться пешком — но разворачивается. Такси привозит его туда же, откуда он уезжал. Пространство упрямо держит его в себе, как будто не хочет отпускать.

Он возвращается.

Балкон — последнее место, где можно дышать. Там привычный хлам, знакомый запах горелой пластмассы, шум вентиляторов. Там он знает, где что лежит, какие лампочки мигают, где под плиткой проходит кабель. Там можно сесть, отвернуться от мира и просто — быть.

Иногда помогает. Немного. На полчаса.

А потом снова: жар в затылке, шерсть дыбом, дрожь в пальцах, писк на грани слышимости. Давление воздуха — будто в «чистой» серверной. Он ощущает каждую вибрацию, каждый сбой, каждое прикосновение сети к нервам.

И тогда он делает единственное, что срабатывает наверняка. Кусает себя. Сначала чуть-чуть, едва надавив зубами. Потом сильнее. До боли. До щелчка боли в голове — чёткого, чистого, локального. Боль проста. Она настоящая. В отличие от этого всего. Царапает запястье когтями — просто чтобы вернуть себе ощущение границ. Смотрит на тонкие ручейки крови — такие реальные.

Сначала боль помогает. Простая, понятная, человеческая. Она возвращает реальность: контуры предметов, запахи, осознанность тела. Он царапает кожу, рвет когтями, кусает — чтобы вернуться. Чтобы напомнить себе: это он, это здесь, это сейчас.

Но с каждым днём это помогает все меньше и меньше.

Он пробует отмотать логи. Проверяет звонки, браузер, терминал, маршруты пакетов. Находит странное. Сессии, которых не помнит. Файлы, которые не он запускал. Папки с именами, которые будто бы придумал не мозг, а алгоритм на основе его снов. Он удаляет их. Но потом они появляются снова. В другом месте. С другим таймштампом.

Вспышки — всё чаще. Пространство ломается. Лестница в доме становится бесконечной, если на неё долго смотреть. Двери слегка вибрируют, будто от внутреннего давления. Звук вентиляции превращается в гул литургии — с интонацией, с дыханием, цикличный и гипнотизирующий. Иногда в углу зрения кто-то есть. Но стоит повернуться — там пусто. На улице хуже. Люди — больше не люди. У некоторых на затылке как будто расплавилась шкура — пикселями. У других — слишком ровная походка. Однажды он взглянул на парня в переходе — и ощутил, как в носу щёлкнуло, словно подали напряжение. И во рту появился запах палёной стали. Он побежал, не оглядываясь. Потом не мог вспомнить — куда.

Его взгляд стал опасным. Застывшим. Как у зверя, загнанного в угол. Люди чувствуют такие взгляды — и стараются не встречаться глазами. Его движения стали резкими, угловатыми. Он то дёргается без причины, то застывает — надолго, глядя в одну точку. У него спрашивают, всё ли в порядке — и он не сразу понимает, что это к нему.

Однажды он идёт по городу — просто чтобы идти, чтобы хоть как-то растрясти это давление изнутри. Вечер, холодный воздух, фонари. И вдруг — будто кто-то нажал на невидимую кнопку. Он чувствует, как всё изменилось: гул усилился, звуки города уплотнились, началась рябь — не на глазах, в самой реальности. Он не помнит, как оказался на проезжей части. Стоит в центре полосы, лапы сжаты в кулаки, губы шевелятся — но он не говорит, он настраивается. Машина тормозит с визгом, водитель выскакивает, орёт — а Ольвир просто смотрит сквозь него. Не злой. Не потерянный. Просто на другом канале. Потом провал. Следующее, что он помнит — как сидит на скамейке у автобусной остановки, в ушах гудит, на лапах кровь, но не его.

После — через несколько бесконечных дней — он оказывается на Красной площади. Просто идёт. Шаг за шагом, как в старом сне, который ты не выбираешь. Небо низкое, желтое от городской подсветки, ветер гонит снежную пыль, но он её почти не чувствует. Он идёт по брусчатке — без цели, без маршрута, просто идет. Вокруг люди: туристы, охрана, какие-то подростки. И — трое. Он замечает их сразу. Не потому, что они шумные — а потому что они, наоборот, слишком приглушённые. Коты. Тонкие, высокие. Из Средней Азии — по акценту. Один — рыжий, в рабочей куртке. Другой — серый, с узким носом и тонкими пальцами. Третий — белый, почти бесцветный, с глазами, как стекло. Они идут против потока, но не касаются никого. Их шаги не звучат. И в них — что-то не так. Он чувствует, как сеть вокруг них слабеет. Как будто они несут с собой паразитный шум. Он замирает — и в ту же секунду один из них задевает его плечом. Не больно. Просто как триггер. И тогда — вспышка.

Он уже не человек. Не зверь. Он — ответный сигнал. Его тело само идёт вперёд. Он толкает — сильно, точно. Кот шипит, отвечает. Завязывается драка. Мелькают лица. Снег. Руки. Когти. Чья-то кровь. Кто-то орёт. Кто-то снимает на телефон. Потом — мигалки. Голоса. Запах пряно-перечной горелой железки. Озон. Холодный металл. Наручники. Он не сопротивляется — он даже не понимает, что его держат.

Следующее, что он помнит — едет в служебной машине. Молчит. Смотрит в окно. Один из полицейских курит, другой достаёт термос. Говорят спокойно, будто о погоде. Потом — дверь открывается. Ему кивают: «Давай, вали до дома. И в следующий раз — аккуратнее». Они уезжают. Он стоит, не двигаясь, не веря, что это было с ним.

Такие моменты — всё чаще. Внезапно оказывается в другой части города. Разбитый телефон в лапе, порез на виске. Или стоит на лестничной клетке с ножом в руке — boxcutter, канцелярский нож, острый и тонкий. На предплечьях — следы. Он не уверен, когда сделал это. Некоторые — не свежие. Кто-то обработал рану. Он не знает, кто. Может, сам.

Он моргает — и уже в коридоре. Вытянутый офисный центр, пластиковые панели, тёплый свет в стеклянных дверях. Стены словно дышат кондиционерами. Ему холодно, хотя куртка застёгнута. В руке — ничего. Ни сумки, ни ключей. Только лёгкий зуд в подушечках пальцев, как будто он что-то набирал. Очень долго.

Дверь открывается сама. Внутри — шакал. Всё такой же. Слегка мятая рубашка, очки-хамелеоны, черный запах кофе. Он поднимает глаза, моргает — и сразу встаёт из-за стола.

— Эй. Ты чего? Ты как? — спрашивает он, подходя быстро, как будто боялся, что Ольвир исчезнет.

Ольвир не отвечает. Не может. В голове — грохот барабанов и вой волынок. Пространство в комнате будто сдвинуто на пару градусов вбок. Он слышит, как срабатывает автосейв у лиса за соседним столом, и звук документа падает куда-то глубже, чем должен. Шакал берёт его за плечи, аккуратно, но с усилием:

— Эй, дыши. Ты меня слышишь?

Он кивает. Наверное. Не помнит.

— Я не знаю, что происходит, но, честно, ты… ну, стрёмно выглядишь, брат. Хочешь воды? Таблетку? Просто сядь.

Он садится. На диван. Диван кажется мокрым, хотя сухой. Он смотрит в окно — и замечает, что облака движутся назад. Секунда. Две. Потом всё снова как обычно.

— Слушай, — шакал присаживается рядом. — Я знаю одного психиатра-нарколога. Частный. Адекватный. Не будет смотреть как на идиота. Могу дать номер. Или просто побудь здесь. Никто тебя не тронет. Всё нормально.

Он снова кивает. Шакал уходит вглубь офиса. Кто-то машет рукой — лис? — он не уверен.

Потом — пустота.

Он задумывается: обратиться за помощью? Он ведь гражданин. У него двойное гражданство — исландское и рутенийское. Формально — имеет право на медицинскую помощь по ОМС. Да, может пройти психиатра в районной поликлинике. Да, могут положить в клинику. Но всё, что он слышал — про обезличенные палаты, про обесценивание, про то, как всё записывается в карту, а потом всплывает при любой проверке. Про то, как человеку с диагнозом могут запретить работу с оборудованием, ограничить выезд, лишить доступа к ряду контрактов. Особенно — если диагноз сложный. И особенно — если он звучит «странно».

Он вспоминает, как в Исландии психиатр мог выпить кофе с пациентом, поговорить, назначить терапию, обсудить лечение как партнёр. А здесь — боится даже вбить симптомы в поисковик. Боится, что после этого кто-то постучит. Он слышал про это. Он знает об этом.

Он знает, что ему нужна помощь. Но доверия — нет.

Скоро Новый год. Он это чувствует по ритму города. Трафик растёт. Света больше, людей — плотнее. Мир гудит, как перегруженная высоковольтная шина. Каждая гирлянда — как волновод. Каждая вспышка — вызов.

Он не знает, сколько ещё выдержит.

Просыпается дома. В одежде. Ключи в кармане. Часы сняты и лежат на полу. Во рту — вкус железа и дешёвого кофе. На запястье — бинт. Мятый. Как будто его кто-то обработал, но неаккуратно. На диване — коробка с наклейкой «успокоительное» и записка: «Я оставил тебе номер. Позвони, если будет хуже. Серьёзно. — С.».

Но номер испачкан в крови и не читается.

Тридцать первое декабря — это не просто дата. Перегрузка, хотя, казалось бы, куда уж дальше. Весь день город гудит, как трансформатор. Люди — ходячие сигналы. Каждая гирлянда, каждый биллборд — как проклятая антенна. Каждая колонка на площади, каждый дрон с доставкой, каждая вспышка фейерверка — как раскаленная игла в нерв. Сеть вибрирует неравномерно, срываясь в разряд. Плотность трафика — как перегретая плазма, прорывающаяся сквозь бетон стен.

Ольвир не спит. Не может. Он ходит по квартире, следя за тем, как по полу расползаются импульсы. Он чувствует их — подушечками лап, загривком, на вкус. Электрический хруст. Ожог. Ложный мёд на языке. В холодильнике будто там открыли туннель наружу. Он пробует отключиться. Вырубает роутеры. Закрывает экраны. Завешивает окна — но это не помогает. Он чувствует сеть на уровне костей. В запястьях — как ток. В груди — как пульсирующее магнитное поле. Он понимает: нет точки, где можно укрыться. Всё — уже внутри.

К вечеру его движения становятся дрожащими, как у человека с температурой. Он зажимает виски лапами, втыкается в стену, воет. Боль уже не работает. Укусы, царапины, порезы — гаснут в этом гуле, как спички в урагане. Он даже не помнит, делал ли что-то с собой сегодня, или только думает об этом. Он заходит в ванную — и забывает, зачем. Стоит перед зеркалом. Смотрит на себя. Глаза — как чужие, радужку не видно — чернота. Свет вибрирует. Образ двоится. Мелькает интерфейс — как если бы кто-то открыл консоль прямо поверх лица. Там — команды, процессы, ошибки. Он хлопает глазами — интерфейс исчезает. Или нет?

Он выходит на балкон. Город уже светится, как перегретая матрица. Праздник повсюду, но он не слышит людей. Только звон. Только постоянное давление, как если бы кто-то тянул его сознание наружу — за кожу, за череп, в сеть. Он сжимается. Упирается в бетон. Царапает его когтями. Дышит слишком быстро. Всё внутри — как в панике, но без слов. Только импульсы.

Ольвир ходит по квартире кругами. Он не помнит, когда начал, но шаги сами выстраиваются в петлю. Тени и блики скользят по потолку с точностью до микросекунды, каждый кадр будто заранее срежиссирован. Он не включает свет — слишком ярко. Не включает музыку — в голове и так оркестр.

Без пятнадцати. Всё усиливается.

Дома у соседей мерцают гирлянды. Каждая вспышка — импульс, удар, команда. Он видит, как у одного окна смена цвета совпадает с его нервным тиком. Он уже не удивляется. Просто дышит. Потом — без пяти.

Экран не включён, но поток пошёл. Не важно, смотрит он или нет. Он всё равно услышит.

Президент. Речь. Голос. Тот самый — спокойный, ровный, обволакивающий.

«Дорогие сограждане, уважаемые жители Рутении…»

Эти слова не звучат — они проникают. Резонанс идёт не через уши, а через позвоночник. На заднем плане — сеть начинает подстраиваться. Страницы открываются сами, ноды реагируют. Кто-то начинает писать поздравления — и Ольвир это чувствует, как волны на воде.

«Мы завершаем год непростой…»

Он дышит. Медленно. Считает выдохи.

Но что-то не так.

Голос раздваивается. За официальным тоном — прослойка. Шорох, искажение, словно сквозь фоновый шум пробивается вторая версия. Она звучит другим тембром, с другими акцентами. И в ней — правда. Резкая, скупая, выжженная.

«Мы продолжаем воевать, хотя не любим говорить об этом прямо. Денег в стране мало… Надеюсь, мы продержимся ещё хотя бы год…»

Ольвир цепенеет. Это не просто интерференция. Не просто ошибка потока. Он понимает, что ловит вторую волну — незашифрованную, внутреннюю. То, что должно было остаться внутри системы, между уровнями.

Речь не для него. Но он её слышит.

«Мы разделим трудности поровну между всеми вами, а решения примем сами…»

Сеть дрожит. Воздух в комнате — дрожит. Он опускается на пол. Спина к стене, лоб к коленям. Ему нужно заземление. Любое. Только бы не раствориться.

Каждое слово давит.

«С праздником, дорогие сограждане…»

У него подгибаются ноги. Когти впиваются в ладони. Льется кровь. Его трясёт. Речь завершена — но не уходит. Она крутится внутри, как застрявший пакет в вентиляторе. Каждый повтор усиливает давление.

Снаружи — салюты. Изнутри — вакуум.

Он не помнит, как встаёт. Только ощущает: ноги сами несут его к окну. Распахивает на всю ширь, встает на подоконник. Он видит город. Огни. Вспышки. Машины. Всё в тумане. Не от погоды — от сигнала. Всё обернуто сетью, как второй шкурой.

Он смотрит в небо. Оно ярко-жёлтое от подсветки и салютов. Но вдруг кажется — под поверхностью облаков что-то движется. Что-то другое.

В этот момент он сдаётся. Перестаёт сопротивляться.

Больше не пытается «вернуться». Не ищет боль. Не глушит ощущения.

Просто позволяет себе быть частью потока.

Он становится приёмником. Переходником. Волна проходит сквозь него без отражения. И — впервые за долгие недели — наступает тишина.

Не отсутствие звука. А прозрачность.

Он падает. Закрывает глаза.

Мир всё ещё гудит, вибрирует, несётся вперёд.

Но внутри него — пауза.

Он жив. Пока ещё жив.

Он приходит в себя с ощущением, будто выдохнул впервые за вечность. Не вскочил, не испугался — просто открыл глаза. Плавно, спокойно. Как будто проснулся в незнакомом месте, но с уверенностью, что здесь ему ничто не угрожает. Затылок ноет — пол балкона всё ещё холодный и жёсткий, но боль не злится, не требует внимания. Она — просто факт. Простая, ясная, человеческая. Он садится. Движения медленные, осторожные, но внутри нет паники. Нет отчаяния. Нет привычного уже страха, что любое движение сорвёт плотину ощущений. Ничего не срывается. Всё… молчит.

Он это чувствует всем телом. Ни шума, ни вибрации, ни грохота света. Сеть не рвёт его сознание. Больше не врывается в голову, не царапает изнутри. Она — рядом. Спокойная. Уравновешенная. Тёплая. Ольвир ощущает её, как чувствует тёплый воздух из вентиляции или слабое дрожание поезда под ногами — просто фон, просто факт. Всё ещё странное, но уже не враждебное.

Он выдыхает — и понимает, что дышит легко. Не хватает воздух с хрипом, не глотает ртом, как после панической атаки. Просто дышит. Грудь не сдавливает, пульс не скачет.

Он смотрит вперёд — и видит, как идёт снег.

Не сразу осознаёт. Просто — мягкий свет, далёкие фейерверки, чуть изменившийся воздух. Потом — хлопья. Тихие, настоящие. Падают на перила, на его плечи, тают на носу. Он моргает — и ему смешно от того, насколько это… нормально. После всего — просто снег. Просто балкон. Просто город.

Он остаётся сидеть. Прислоняется спиной к стене, подтягивает лапы, кутается в плед. Снег залетает внутрь балкона, ложится ему на уши, на морду. Сначала холодно, потом перестаёт. Он чувствует, как его отпускает.

Как впервые за много дней можно просто сидеть и быть. Не защищаться, не бороться, не глушить сигнал, не кусать себя до крови, не убегать по кругу. Просто быть. В своём теле. В своей квартире. В этом городе.

Мир не стал безопасным. Он это знает. Всё ещё есть сеть, сигналы, сбои, шумы. Но сейчас… они не нападают. Не требуют. Не скребутся в дверь. Они отступили — или он перестал быть чужим.

Он впервые за долгое время не чувствует одиночества.

0X03 Σ: ∃x:¬∃x

2025-05-30T15:45:09.603Z

Предыдущая часть 0x02

От: elliot.groves@ire.org
Кому: 802.13@ire.org
Дата: 1993-03-08 16:27:11 UTC

Мы успешно завершили базовые тесты трансивера prototype-j L1/L1, предоставленного Argosy Advanced Systems по субподряду от Департамента прикладных исследований.

Результаты показывают стабильное снижение задержки сигнала, с кажущейся независимостью от длины кабеля. Измеренная пропускная способность превышает 112 Мбит/с при постоянной нагрузке.

Всем командам следует продолжить использование моста серии j для дальнейших испытаний.

Эллиот Гроувз

Ведущий инженер, рабочая группа IRE 802.13

От: k.misawa@ire.org
Кому: 802.13@ire.org
Дата: 1993-04-17 21:04:02 UTC

Тест двунаправленного потока с трансиверами j04 и j05 подтвердил стабильную передачу в обе стороны.

Синхронизация между сегментами неравной длины достигнута без дополнительных джиттеров.

Журналы синхронизации приложены (см. /mnt/80213/j-series/log_0417.misawa).

Кими Мисава

Синхронизация каналов

От: elliot.groves@ire.org
Кому: 802.13@ire.org
Дата: 1993-06-12 11:18:35 UTC

Тема: Административная переклассификация проекта 802.13 и передача надзора

Коллеги,

На этой неделе я получил официальное уведомление о том, что рабочая группа 802.13 в её текущем составе подлежит административному сворачиванию и немедленной передаче под внешний контроль в рамках инициативы SPECTRA.

Это решение связано с недавними результатами тестов, проведённых с использованием прототипов преобразователей L1/L1 серии j. Полученные показатели превзошли наши исходные технические ожидания, но при этом привлекли внимание инстанций, выходящих за пределы нашей юрисдикции.

Соответственно, все операции, документация и дальнейшие разработки, касающиеся оборудования и протоколов 802.13, передаются в ведение внешней структуры. Отдельные сотрудники будут уведомлены представителями SPECTRA индивидуально по поводу возможного перевода или оформления дополнительных допусков.

IRE продолжит работы, связанные с Ethernet, под обозначением 802.3u (Fast Ethernet). Участники этого направления в ближайшие недели получат обновлённые инструкции и технический мандат.

От себя лично хочу поблагодарить всех членов команды за вашу преданность делу, изобретательность и профессиональную добросовестность, проявленные на протяжении всей этой уникальной работы.

—

Эллиот Гроувз

Ведущий инженер, рабочая группа IRE 802.13

От: spectra.intake@doar.gov
Кому: elliot.groves@ire.org
Копия: registrar@spectra.gov, internal@ire.org
Дата: 1993-06-14 06:42:01 UTC
Тема: Перевод рабочей группы IRE 802.13 под надзор SPECTRA

В соответствии с Директивой 415.11 Департамента прикладных исследований, проект 802.13 и сопутствующие материалы теперь подпадают под ограниченную федеральную классификацию.

Вся исходная документация, физические прототипы, журналы сигналов и ведомости компонентов должны быть переданы назначенным представителям SPECTRA не позднее 19 июня 1993 года.

Сотрудники, отобранные для допуска, получат персональное уведомление от офицеров связи.

Разглашение сведений о конструкции конвертера, поведении сигнала или результатах испытаний неавторизованным лицам будет рассматриваться как нарушение статьи 702(b) Федерального закона о технической тайне.

Данное уведомление аннулирует все предыдущие мандаты и разрешения на уровне агентств.

—

Управление федеральной интеграции

Директорат SPECTRA

Департамент прикладных исследований

От: fed-enforcement@nti.gov
Кому: registrar@spectra.gov
Дата: 1993-06-15 09:12:27 EST
Тема: Принудительное исполнение классификации производных 802.13

Настоящим сообщается об эскалации контроля за соблюдением режима допуска.

С 16 июня 1993 года любое гражданское или исследовательское учреждение, располагающее оборудованием на основе серии j, наборами сигналов или их производными, обязано представить декларации об остатках и акты сдачи в соответствии с формой NTI 188-F.

Попытки сохранить, анализировать или обсуждать особенности сигнала, выявленные в рамках проекта 802.13, будут рассматриваться как нарушение федерального законодательства.

SPECTRA обязана координировать действия с территориальными подразделениями NTI для проверки исполнения.

—

Управление по контролю целостности сетевых технологий

Федеральное командование технической безопасности

NTI.gov

От: richard.novak@ire.org
Кому: tom.chambers@ire.org
Дата: 1993-06-17 22:49:58 UTC
Тема: (лично) Я не подпишу эту штуку

Том,

Мне только что передали пакет NDA от людей из SPECTRA. Уверен, тебе тоже.

Это не стандартное соглашение о конфиденциальности — это глушилка.

В пункте 3.4.2 говорится, что я буду нести юридическую ответственность за «вторичные эффекты распространения, вызванные косвенным раскрытием поведения физического интерфейса». Это про физику, Том. Про обычный конвертер.

Ещё один пункт запрещает нам «восстанавливать или описывать соединение L1-to-jL1» — даже во внутренних каналах IRE — на десять лет.

Я не понимаю, как мы перешли от замеров задержки сигнала к полному заткнись-и-не-дыши. Это же просто конвертер. Да, офигенно эффективный — выше наших ожиданий — но всё ещё просто медь и логика.

Я не подпишу это. По крайней мере, пока они не объяснят, почему ведут себя так, будто мы нарыли какой-то боевой протокол.

Дай знать, что решишь.

—

Ричард

От: tom.chambers@ire.org
Кому: richard.novak@ire.org
Дата: 1993-06-18 03:12:41 UTC
Тема: re: (лично) Я не подпишу эту штуку

Рич,

Я прочитал твоё письмо. Понимаю, о чём ты, и ты, в общем-то, прав.

Но — честно — обсуждать такое в письмах, наверное, не лучшая идея.

Я тоже не понимаю, что за этим стоит. Мне самому не нравится формулировка документа, и я не в восторге от всех этих ограничений. Но советую не принимать решений, пока не поговоришь напрямую с их юристами.

Если им нужно молчание — они уже следят за каналами.

Не давай им повода к эскалации.

—

Том

Фрагмент утечки: NDA от SPECTRA, июнь 1993, отредактировано

3.4.2 Ответственность за латентное распространение

Подписант принимает на себя ответственность за любые эффекты распространения, возникшие вследствие косвенного описания, повторной реализации или аналогической интерпретации феноменов взаимодействия сигналов, связанных с прототипами серии j.

3.5.1 Ограничение терминологического описания

Подписант обязуется в течение не менее десяти (10) лет не описывать динамику интерфейса L1-to-L1 ни устно, ни письменно, ни визуально, если она:

(a) выходит за пределы терминологии IRE 802.3u;

(b) демонстрирует необъяснимое детерминированное поведение в пределах субмиллисекундных переходов.

3.7.4 Оговорка о непроверяемом детерминизме

Признавая нерегулярную воспроизводимость эффектов когерентности сигнала в пределах тактового цикла, подписант обязуется не квалифицировать поведение как стохастическое, детерминированное, эмерджентное или внешне модулируемое без письменного согласования с Аналитическим подразделением SPECTRA.

7.2 Раскрытие когнитивных моделей

Персоналу запрещается передавать субъективные впечатления, интуитивные схемы или эвристические интерпретации поведения интерфейса без проверки Отделом поведенческого контроля SPECTRA. Использование терминов “предсказуемый”, “нелокальный” или “сигнально-осознающий” настоятельно не рекомендуется.

От: benjamin.holloway@spectra.gov
Кому: lead.80213@spectra.gov
Дата: 1993-06-23 08:12:44 UTC
Тема: Критическая нехватка персонала

Доктор Рид,

Я прошу немедленно усилить инженерную группу SPECTRA 802.13.

После передачи от IRE ключевые специалисты из исходной группы либо не получили допуск, либо отказались подписывать NDA (Новак, возможно, Мисава), а часть (Чамберс, Гроувз) была оставлена в IRE по административным причинам.

Я — единственный оставшийся специалист по протоколу из оригинального состава, и у меня нет достаточной поддержки для безопасной оценки или воспроизведения условий серии j.

Сейчас мы критически недоукомплектованы по направлениям архитектуры сигналов и диагностики каналов. Интерфейс серии j невозможно воспроизвести в одиночку, и продолжение работы в текущем виде неприемлемо.

Скажу прямо — это не должен быть проект «чёрного ящика». Нам нужны специалисты с допуском и опытом работы с jL1.

—

Бенджамин Холлоуэй

Архитектура протокола, SPECTRA 802.13

От: lead.80213@spectra.gov
Кому: benjamin.holloway@spectra.gov
Дата: 1993-12-05 15:47:31 UTC
Тема: Re: Критическая нехватка персонала

Бен,

Принято. Перенаправляю запрос в Управление по надзору за специальной инфраструктурой, прилагаю твою служебную записку.

Ты прав — несоответствие между объёмом задач и числом допущенных специалистов недопустимо. Запрашиваю конкретно инженеров с уровнем допуска 4 и подтверждённым опытом в Layer 1.

До получения подкрепления приостановить все активные тесты серии j: никаких нагрузок, альтернативных конфигураций и экспериментов с искажением сигнала.

Держу в курсе.

—

Доктор Алан Рид

Руководитель проекта, SPECTRA 802.13

От: infra.ops@spectra.gov
Кому: lead.80213@spectra.gov
Дата: 1993-06-24 04:03:18 UTC
Тема: Ответ: Запрос по персоналу / инженерная группа 802.13

Запрос принят. Персонал будет направлен на объект D-4 по временному допуску с 25 июня.

Воздержитесь от вопросов о происхождении, предыдущей принадлежности или нестандартных регистрационных данных прибывающих сотрудников.

Приоритетом является обеспечение работоспособности, а не административное соответствие.

Вам предписано интегрировать новых сотрудников без дополнительных запросов классификации, за исключением случаев, одобренных Уровнем Контроля-2.

—

Управление по надзору за специальной инфраструктурой

SPECTRA, DAR

Доска: internal://bbs.spectra.d4/net/sys_trace
Тема: [личное]/b-holloway/0420
Дата: 1994-04-20 03:08:41 UTC
От: bholloway
Кому: tchambers
Тема: документы и несостыковки

Том,

Эти «новички», которых к нам направили — по бумагам проходят как подрядчики из RAND, временный трансфер. Имена, коды, распределение по участкам — всё выглядит корректно.

Но у меня племянник работает в RAND, в операционном отделе, с доступом к реестрам. Попросил его проверить. Ни одного такого имени в системе нет. Даже как стажёров. Он проверил трижды, даже у людей спросил. Ноль.

Одно это ещё можно было бы списать на бардак в базе. Но дальше — страннее.

Они как будто не «занимают» пространство. Я не про мистику — а буквально. Проходишь мимо — мозг их как бы не замечает. Ни шагов, ни смены фонового сигнала. Даже следа — ноль.

На вид они псовые. Наверное. Но обобщённые. Как заготовка под модель, без конкретного вида. Не собаки, не шакалы, не кто-то определённый — просто «что-то псовое». И позы у них не совпадают с действиями. Хвост вверх, когда нервничают. Уши вперёд, когда должны быть злы. Один из них при скачке питания моргнул и сказал: «Так не должно было переориентироваться.» Я вообще не упоминал ориентацию.

Думаю, нам не всё говорят. И думаю — им тоже.

— Б.

Чамберс:

Замечали, что чем меньше мы понимали, что происходит, тем больше на нас навешивали замков?

Мисава:

Это началось сразу после j.3. Или даже раньше. Как только задержки начали падать ниже физики.

Новак:

Я до сих пор не уверен, что это была ошибка. Может, наоборот.

Чамберс:

Слишком много совпадений. И слишком много людей внезапно исчезли из проекта. Даже просто административно.

Мисава:

И Бен. Он ведь не сразу изменился. Первые месяцы он ещё спорил. Потом — молчал. Только записывал.

Новак:

А потом стал “понимать”, как он говорил. Но не мог объяснить.

Чамберс:

С ним кто-то работал. Не из нашей группы. Эти «псовые» из RAND, которых никто не видел раньше.

Мисава:

Он стал говорить странно. Как будто речь не о технике. Как будто про структуру. Или форму. Но не форму сигнала.

Новак:

Я собираюсь собрать стенд заново. Не целиком. Только базовую топологию. Без их трансиверов.

Чамберс:

Хочешь проверить?

Новак:

Хочу понять. Что именно пошло не так. Или наоборот — слишком правильно.

Мисава:

Если ты повторишь — не подключай к внешней сети.

Новак:

Не собираюсь. Только петля. Только замкнутая среда.

Чамберс:

Скажи, если услышишь… что-то.

Новак:

Я скажу, если увижу.

Мисава:

Лучше не видеть.

Объект: ЧАМБЕРС, Т. (T. Chambers)
Дата: 1999-02-13
Место: [УДАЛЕНО]
Проводит: АГЕНТ [УДАЛЕНО], ИД 417-C
Номер сеанса: 1/1
Классификация: INTERNAL EYES ONLY

417-C:

Вы утверждаете, что после расформирования рабочей группы 802.13 у вас не было доступа к оборудованию, относящемуся к проекту?

Чамберс:

Да. Меня не переводили в SPECTRA. Я ушёл в частный сектор. У меня не было допуска. И, если вы посмотрите документы, он мне даже не предлагался.

417-C:

А вы поддерживали контакт с другими участниками группы?

Чамберс:

Иногда. До определённого момента.

417-C:

С кем именно?

Чамберс:

С Новаком. И с Мисавой. Периодически. Вне работы. В барах. По старой памяти.

417-C:

Когда вы в последний раз общались с Новаком?

Чамберс:

Лично — в октябре девяносто восьмого. По телефону — за неделю до публикации. После этого — ни одного звонка не проходит.

417-C:

Вы читали его материал?

Чамберс:

Успел. До того, как он исчез. Он выкладывал PDF на личный сервер, зеркалировал через студенческий хостинг в Германии. Через два часа всё убрали. Даже копии в Google Cache стерлись.

417-C:

Что именно он пытался доказать?

Чамберс:

Что в j-серии интерфейсов не было ошибки. Что мы случайно воспроизвели устойчивый фазовый эффект, который можно использовать как сверхбыструю синхронизацию без опорного сигнала. Он назвал это “когерентный выброс”.

417-C:

И это всё?

Чамберс:

Нет. В последнем разделе он писал, что паттерны передачи в петле начали повторять структуру, заложенную не в коде, а в топологии самой платы. Как будто железо само решало, что и когда передавать.

417-C:

Вы считаете это возможным?

Чамберс:

Я не инженер-фантаст. Я видел, как на j.3 мы получали handshake до начала передачи. Этого не должно быть.

417-C:

Мисава — где она?

Чамберс:

Я не знаю. Она уехала в Осаку, потом — в Сингапур. Сейчас — никто не знает. Почта не доставляется. Звонки сбрасываются.

417-C:

Вы понимаете, что после публикации Новака произошли попытки воспроизведения его эксперимента?

Чамберс:

Я не участвовал в них.

417-C:

Но вы знали, что они происходят?

Чамберс:

Я догадывался.

417-C:

Кто ещё был вовлечён?

Чамберс:

Вы повторяете вопросы, на которые я уже ответил.

417-C:

Я задам их столько раз, сколько потребуется. Установлены попытки передачи схем j-серии в Европу, через частные каналы. Вы были в курсе?

Чамберс:

[Пауза.]

Чамберс:

Из какого вы ведомства, вы сказали?

417-C:

Это не имеет значения.

Чамберс:

Это допрос или просто беседа?

417-C:

Мы просто фиксируем факты.

Чамберс:

Хорошо. Тогда я позвоню своему адвокату. И мы продолжим только в его присутствии.

417-C:

Отметим это в протоколе.

[ЗАПИСЬ ПРЕРВАНА]

КОНЕЦ СЕАНСА

Server: secmon.infra.gov
Channel: #review-queue
Date: 2004-06-12 19:23 UTC
Participants: @nora-y, @josh-c

<@nora-y>

у меня в очереди — Chambers, Thomas G., 57-й год, выезд через JFK, цель: “технический контракт / обучение персонала”, страна назначения — Рутения, принимающая сторона — MosTeleCore Systems.

<@josh-c>

он кто вообще?

<@nora-y>

бывший инженер. работал в какой-то международной группе при IRE в 90-х. давно на пенсии. обычный технарь.

<@josh-c>

и чё он делает в нашей системе?

<@nora-y>

вот странно: у него стоит флажок limit foreign access, пометка Tier 2, источник: закрытый реестр, S-OVR или как-то так. без подробностей.

<@josh-c>

limit foreign access — это что, “не выпускать”? или “выпустить, но пусть на месте смотрят”? я не нашёл нормального описания.

<@nora-y>

я спрашивала у Алекса с 2-го отдела — говорит, это старый тип флага, он может значить что угодно. Иногда это «не давать доступ к оборудованию за рубежом», иногда просто «сообщить в диппредставительство».

<@josh-c>

всё отлично. отпустим, а он там лекции начнёт читать про что-нибудь из “тех времён”, и снова разборки.

<@nora-y>

ну формально оснований для запрета нет.

никакой текущей госработы, нет допуска, нет обвинений.

я добавила уведомление в систему посольства. пусть отметят, если будет какая-то нештатная активность.

<@josh-c>

он вообще ещё вменяем? 1957-й год. или его пригласили как символ эпохи?

<@nora-y>

может, просто техноромантики. “последний инженер analog-era”.

<@josh-c>

а может, не просто.

Служебная Записка

УФМС Рутении по Московской области / Аэропорт Домодедово (DME)
исх. № 14-99/ВХ-191
от 14 июня 2004 г.

ОБ УСТАНОВЛЕННОМ ФАКТЕ ОТСУТСТВИЯ ИНОСТРАННОГО ГРАЖДАНИНА ПО МАРШРУТУ LHR – DME

В ходе плановой сверки данных по прибытию иностранных граждан на участке государственной границы в аэропорту Домодедово, рейс Transaero UN456 (Лондон — Москва), за 13.06.2004 г., установлено следующее:

Гражданин США Chambers Thomas George, 1957 г.р., паспорт США № 300174828, был оформлен к въезду в Федерацию Рутения по линии MosTeleCore Systems в рамках контракта на техническое консультирование (тип визы: деловая краткосрочная, № RU-DV-4417/04).

В предварительном списке пассажиров авиакомпании Transaero, зарегистрированном в системе обработки манифестов (ETL), на 13.06.2004 г. рейса UN456, присутствует имя CHAMBERS T.G., место 34F.

Сотрудник контроля British Airways в аэропорту Heathrow (Терминал 4) подтвердил, что посадочный талон на имя упомянутого лица был предъявлен, документ удостоверяющий личность — сверен, допуск на посадку — подтверждён.

Визуальная фиксация объекта на записях системы видеонаблюдения отсутствует на отрезке выхода к борту (рукав, зона ожидания и проход телетрапа).

В реестре пограничного контроля DME система «Рубеж» не содержит записи о прохождении граничного контроля лицом с указанными анкетными данными.

Экипаж рейса UN456, опрошенный после прибытия, не может с уверенностью подтвердить присутствие упомянутого пассажира на борту. Стюардессами 3-го и 4-го салонов эконом-класса дано формальное указание “никаких инцидентов, место было занято или не замечено”.

Багаж, оформленный на имя CHAMBERS T.G., прибыл, прошёл выгрузку, находится в зоне невостребованного хранения (№ DME/13/06/NV172).

Повторный экспорт электронного манифеста авиакомпанией (от 14.06.2004, 06:00 мск) не содержит имени CHAMBERS в списке на рейс UN456. Распечатанный экземпляр манифеста от 13.06.2004, 15:10 UTC — хранится в архиве ПД DME.

ВЫВОДЫ:

Указанный гражданин:

прошёл посадку на рейс в международном аэропорту Лондон-Хитроу;
зарегистрирован в первичном электронном и бумажном манифесте;
не был визуально зафиксирован на участке посадки на борт;
не прибыл в зону пограничного контроля DME;
не востребовал личный багаж.

ПРЕДЛОЖЕНИЯ:

Присвоить статус “зарегистрирован как въезжающий — не прибыл (н/п)” и внести соответствующую запись в БД “Миграционный след”.
Направить информационное уведомление в Департамент международного сотрудничества МИД Рутениии консульскую службу США в Москве.
Запросить архивные видеоданные LHR (Т4), сектор посадки рейса UN456, за интервал 13.06.2004, 16:40–18:20 UTC, с формулировкой “в целях контроля за соответствием биометрических данных”.
Сообщить о несоответствии в электронных списках в службу безопасности Transaero, запросить подтверждение источника корректировки манифеста.
При наличии дополнительной информации — передать дело в сектор H-II / наблюдение по сигналу Tier-2 (архивные флаги).

Составил:

госинспектор УФМС Рутении по МО / сектор DME
М.А. Зимин

[подпись, печать]

IRE/INT-PRO/802.13

Дата: 11.02.2007
Тип: Заключительное уведомление
Кому: IRE Central Archive (TechComm)
CC: SPECTRA Division / DAR
От кого: Управление внутренней согласованности протоколов
Ref: Project 802.13 (j-revision) Final Notice
Тема: Финальная консолидация материалов по 802.13-j

В соответствии с решениями, принятыми на заседании внутренней комиссии IRE от 23.01.2007, протокол 802.13-j (FastLink Interoperability Draft) официально не будет передан в публичную редакцию.

Объединённая версия реестров по состоянию на 2004–2006 гг. принята к архивному хранению. Несогласованные изменения от сторонних вендоров были исключены из технической документации. Окончательная таблица версий (см. приложенный файл 13j_consensus.xls) утверждена к внесению в реестр как историческая попытка разработки альтернативного L1-конвертера, не нашедшая продолжения. Переподключения, зафиксированные в отдельных регионах после завершения тестов, отнесены к категории неустановленных локальных конфигураций и не отражаются на статусе протокола.

Вопросы, касающиеся позднейших проявлений активности на несогласованных частотах или в ранее неиспользуемых поддиапазонах, переданы в профильные рабочие группы (Ref: LAG/33-R).

В рамках упрощения внутренних классификаторов, разделение на “j” и “pre-j” редакции больше не требуется. Идентификаторы экземпляров удалены из базы активных проектов. Все логи, включая ошибочные и промежуточные, доступны по запросу в режиме офлайн-доступа (Ref: TapeSet 17-B, хранилище D/SEG-Δ).

Никаких дальнейших действий по линии IRE не требуется.

Закрытие реестра 802.13-j произведено.

Сегмент удалён из картографической модели.

Подпись:

Старший координатор по архивным стандартам

Э. Картер (E. Carter)

(временно исполняющий обязанности)

Примечание:

Проект 802.13 остаётся недоступным для внешнего цитирования. Любые запросы по терминологии 802.13-j необходимо направлять в отдел предварительной фильтрации DAR/SPECTRA.

Следующая часть 0x04

0X02 Пробный доступ

2025-05-28T10:01:36.938Z

Предыдущая часть 0x01

Этот балкон — не уголок дзена с видом на парк, где люди завтракают на рассвете, попивая матчу с овсяным молоком и листая ленту X в режиме «вам обязательно понравится». Он не про уютные пледы, свечи и кактусы, не про ламповый стрим утренней йоги и не про книжные полки, висящие в воздухе по воле скандинавского тенсегрити. Такой балкон был бы похож на доску в пинтересте: белый, аккуратный, с тёплой лампочкой, вазоном и чашкой лавандового латте на кованом столике. И, конечно, он был бы закрыт на герметичные стеклопакеты, защищён от сквозняков, пыли и внешнего мира.

Этот же балкон ближе к (пост)апокалипсису в комнате технической поддержки. Здесь всё по делу и ничего — по красоте. Старый алюминиевый каркасный стеллаж, облупленная краска, двойная фанерная столешница, сделанная из куска поддона. Внутренняя стена увита лианами проводов: одни ведут к роутерам, другие к антенне на крыше, третьи — к старому Силикон Графикс Индиго, который притворяется, будто еще жив и делает что-то очень важное. Икеевская полочка для электронной некромантии: осциллограф, мультиметр, паяльная станция, запчасти, термоусадка, провод, ещё провод, изолента, провод.

Место для сидения — кресло с поролоновой жопой, когда-то спасенное с гибели в прессе на разборке старых Вольво. Спинка немного просела, но по форме идеально повторяет изгиб позвоночника человека, который работает по ночам и спит днём. На подоконнике — кружка с логотипом Red Hat, в которой уже два года живёт отвёртка и независимая колония плесени, и банка от том-ям пасты, в которой живёт хлам и болтики. В углу балкона, под утеплённым матом, спрятан старый аккумулятор от КАМАЗа, к которому подключены аварийные линии питания.

Здесь Ольвир просыпается чаще, чем в спальне. Потому что засыпает за ноутом, облокотившись на полочку, разглядывая экран, мерцающий строками логов сквозь сигаретный дым. Балкон скрипит, когда дует ветер. Балкон знает, что такое тревога, уставший взгляд и незаконченный тикет в два часа ночи. Балкон — это кабинет, отсек, логово. Он уютный. Но только для одного человека.

Сегодня — солнечно. Полуденное солнце пробивается через щель между шторами и ложится прямо на лицо. Где-то рядом на полке греется пластик корпуса, пахнет старыми вентиляторами и кофе. На полу лежит плед, сбежавший от своих прямых обязанностей, и уткнувшийся в батарейный блок. Ольвир уже не спит, но не встает. Не из лености, а потому что не хочет просыпаться в мире, где странности оказались реальнее, чем баги.

Но через минуту, другую, третью — он всё же поднимается, тяжело, как будто сквозь воду. Протирает глаза, зевает, смахивает с себя остатки сна. Умыться, почистить зубы, принять душ — всё рутинно, всё по сценарию. Даже зевнуть в нужный момент. Потом, привычным маршрутом — обратно на балкон. Он будит ноутбук, открывает телеграм, намереваясь продолжить вчерашние поиски.

Пусто. Нет ни одной странной вкладки. Ни канала. Ни замка. Ни «только по приглашению».

Проверяет историю браузера. Ожидает увидеть: форумы, ленты с обсуждениями, загадочные строчки в духе «каждый баг — это дверь». Но в истории — только гайд по настройке iptables и список магазинов, где вчера искал новую плату расширения для циски. Ни одного намёка.

Телеграм — обычный. Переписка с клиентом, диалог с курьером, мемы от немногих знакомых. Канал, который он, как ему казалось, просматривал всю ночь, — исчез. Или не существовал? Ольвир зависает.

«Всё это приснилось? Я был настолько пьян? Я видел всё эту хрень? Был канал? Были комменты? Я копал? Или это просто остатки вчерашнего циндао в голове?»

Он открывает терминал, запускает grep по локальным логам браузера, надеясь найти хоть какой-то след. Пусто. Сердце стучит чуть быстрее, чем нужно. «Если это не баг, то что? Кто-то почистил кэш за меня?» — он хмыкает, но смех выходит нервный, как будто пытается убедить самого себя, что всё под контролем.

Откидывается назад. Смотрит в потолок. Просто утро. Просто еще один рабочий день. Просто всё как обычно.

Пытается вспомнить, когда именно всё исчезло. Не может. Ни времени, ни причины. Только ощущение — как если бы кто-то вырезал участок из лога и заполнил нулями. Плотно, аккуратно, без следов.

Медленно встаёт и решает: надо выйти. Иначе с ума сойдёт. Погода — прекрасная. Плотные тени, тёплое солнце, октябрь в той фазе, когда всё ещё дышит жизнью, но уже пахнет влажной листвой. Он идёт пешком. Без наушников. Просто слушает город. Машины проезжают с ровным гулом. Люди разговаривают обычными голосами. В кофейне — как в рекламе. Дверь мягко скрипит, приветствие — вежливое. Бариста узнаёт его, кивает, как старому другу, хотя они обменялись всего парой слов за все его посещения. Кофе — горячий, крепкий, в меру кислотный. Ольвия садится у окна, достаёт ноутбук, подключается к вайфаю — и работает. На удивление эффективно, как будто после отпуска. Всё получается с первого раза, ничего не ломается, не падает, не тормозит.

В какой-то момент он ловит себя на странном ощущении: как будто за ним кто-то наблюдает. Не буквально — не взгляд, не присутствие. Просто… всё как-то слишком в порядке.

Люди, проходящие мимо окна, улыбаются. Один из них останавливается, чтобы поправить выпавший из урны стаканчик. Кто-то гладит уличного велли, который живет возле кофейни — и тот не убегает, а начинает урчать, как домашний.

Ольвир работает, с вдохновением, удивительно успешно. Пальцы бегают по клавиатуре, код компилируется без сбоев, с первого раза. Гит не капризничает, пулл-реквесты закрываются одним коммитом. Ни одной странной ошибки, ни одного раздражающего баг-репорта. Всё как в идеальном демо-режиме жизни.

Вечером он не сразу идет домой — просто гуляет. Прямолинейный маршрут превращается в причудливый зигзаг: заходит в книжный, где листает эти странные стопки бумажных листов с текстом, потом в магазин электроники, где выбирает себе новую — идеально под свою лапу с длинными пальцами игровую мышь, и даже покупает её (70% скидка!).

Дома ложится спать в странном ощущении: будто в комнате слегка пахнет новым железом. Этот запах? Когда открываешь коробку с новой материнкой и кажется, что воздух стал чище.

На следующее утро, в пятницу, его будит дождь — не раздражающий, а правильный, какой надо, монотонный и успокаивающий. На экране несрочные тикеты, заказы несложные и спокойные, клиенты благодарно оставляют бонусы. Он работает допоздна, не потому что завал, а потому что хочется доделать. Последний раз так было… когда? На прошлом проекте? Или раньше? Всё получается. Всё сходится. Всё успешно.

В субботу выбирается в парк, находит скамейку в тени, разворачивает ноутбук — и просто… сидит. Никаких задач. Открывает вкладку мониторинга и наблюдает за плавно скользящими графиками.

А потом — звонок. Старая знакомая с прошлой работы (когда он еще работал «на дядю»).

— Ну ты что, реально работаешь в такую погоду? — её голос искрится, как шампанское. — Всё, так не пойдёт. Пошли. Сегодня будет: коктейли, винишко, танцы, потом разберёмся. Жду на Белорусской. Если не придёшь — сама к тебе приеду и вытащу.

Они встречаются, обнимаются, смеются. Маршрут — будто выстроен кем-то заранее. Первый бар — с мягкими креслами и списком настоек на три страницы. Второй — шумный, яркий, хмельной, ирландский. Там играет что-то старое и задорное, и она тянет его танцевать, и он не отказывается. Не потому что хочет — потому что будто это логичный шаг. Третий бар — уже почти как во сне. Смех, знакомые лица, коктейль с дурацким названием, которое он забывает сразу же.

После полуночи — её квартира. Старый район, добротная хрущёвка, винтажные ручки на двери, пушистый велли, который не отходит от него ни на шаг и ластится. Там всё снова слишком — интимно, уютно. Кровать, которая не скрипит. После — чай с имбирём. Плед, который не колется и романтическая комедия, которая не раздражает. Даже её смех — будто в правильной тональности.

Уходит под утро — просто потому что так кажется правильным. Заказывает такси. Молча смотрит в окно. Водитель молчит. Радио выключено — просто белый шум шин. Свет от фонарей размывается в стекле.

Он спит долго. В квартире тихо. Балкон пахнет прошедшим дождём. Где-то рядом жужжит город, но как будто издалека, с фильтром. Сегодня кофе с корицей, потому что почему бы и нет. Весь день — свободный. Ни одной просьбы, ни одной задачи. И даже внутренний голос, который обычно шепчет «а может, надо что-то сделать», сегодня замолк. Запускает старую игру. Летает. Нет фризов. Даже обновления ничего не сломали.

Понедельник начинается как и все последние дни — безупречно. Ольвир просыпается не по будильнику, а просто выспался. На улице — светлое утро, в квартире — тихо, уютно, всё на своих местах. Чайник закипает в нужный момент, интернет не рвётся, софт не капризничает. Первая задача на день — простая. Вторая — ещё проще. На почту приходят исключительно понятные письма, никто не пишет капсом, никто не шлёт скриншот базы данных в архиве с именем «финал2_новый_вотэтот.zip».

Он делает кофе, как будто участвует в рекламной съёмке: кружка греет руки, запах правильный, настроение прекрасное. Даже сам он — не слипшийся от недосыпа фрилансер, а функциональный, продуктивный человек. По ощущениям — идеальный понедельник. Слишком идеальный.

А потом — в конце дня, когда все тикеты закрыты, а осталось только поужинать и выключить свет — в телеграм приходит сообщение:

Пробный доступ завершён. Спасибо за участие. Чтобы продолжить, отправьте код приглашения.

Ольвир моргает, перечитывает. Пожимает плечами и идет спать.

Весь вторник всё идет как попало. То не собирается контейнер, то не устанавливается зависимость, хотя вчера всё работало. Клиенты жалуются: почта приходит не туда, таймеры в приложении сбиваются. Ругаются, что распечатал документ, а на бумаге — не тот текст. Работы много, и вся она муторная, неудобная и выматывает.

В среду верный ноутбук не включается с первого раза. Со второго — работает как ни в чём не бывало. Потом — интерфейс клиента вылетает. Дважды. Он проверяет код — всё чисто. Ставит логгер — и баг исчезает. Убирает — возвращается. Кто-то пишет, что на их сайте всплыла реклама, которой не было в коде. Он проверяет, и правда — только на одном конкретном IP, и только один раз. Скриншот есть, но никак не воспроизвести.

Вечером слышит звуки, которых не может локализовать. Будто кто-то хлопает дверями, что-то сверлит или слушает рэп, но каждый раз, когда он прислушивается — тишина. Отключает умную лампу в спальне — она через полчаса сама включается.

В четверг падают несколько продов подряд. Независимые, на разных VPS. Все — с ошибкой времени: часы сервера уходят в прошлое на несколько часов, потом возвращаются. В логах ничего. Один клиент жалуется, что «пароль сам поменялся на предыдущий». Ольвир не понимает. Его собственный браузер внезапно сбрасывает сессию и начинает настаивать, что Stackoverflow — это вредоносный сайт.

Скорость сети в квартире скачет, но спидтесты всегда показывают 1000/1000. Он пингует — задержка то 2 мс, то 600, то снова 2. В диспетчере задач на пару секунд появляется процесс с названием sshd_🜏, потом исчезает.

Ольвир моргает, вглядываясь в экран, будто процесс всё ещё может там быть. «Э? — повторяет он про себя. — Это что, юникод какой-то? Кто так процесс называет?» Он запускает ps aux | grep sshd, но, конечно, ничего. Открывает htop, прокручивает список — пусто. Пальцы на секунду замирают над клавишами. Он знает, что видел это. Знает, что не придумал. В груди холодеет, как от сквозняка на балконе. «Если это не баг ОС, то что? Взлом? Но кто будет так выпендриваться?» Он копирует символ в текстовый файл, чтобы потом прогуглить, но палец замирает над кнопкой Enter. Что-то подсказывает: лучше не искать. Пока не искать. Он закрывает ноутбук чуть резче, чем нужно, и выходит на балкон.

Курит — и видит отражение в стекле, которое укоризненно качает головой. На долю секунды.

Он прислоняется лбом к холодному стеклу, пытаясь выдохнуть. «Галлюцинация, — шепчет он, — просто недосып. Или нервы». Но в груди колет, как от статического разряда. Он отходит от стекла, включает фонарик на телефоне, светит в угол балкона — ничего, только пыльный аккумулятор от КАМАЗа и моток проводов. Проверяет, не мигает ли где лампочка, не отражается ли свет. Всё чисто. Он возвращается к ноутбуку, но вместо логов открывает камеру, чтобы проверить своё лицо. Отражение в экране — его, но глаза кажутся чуть темнее, чем должны быть. «Перезагрузиться бы, — думает он, — но где кнопка?»

Просто глюк. Просто он устал. Подушка, сон.

Пятница начинается на автомате. Проснулся — чайник, душ, кофе, ноутбук. Всё в тех же жестах, в тех же движениях, как будто четверг просто начался заново. Но уже к девяти утра становится ясно — это не продолжение. Это новая сцена. С жанровым сдвигом в сторону производственного ужаса.

Первое письмо — не письмо, а поток мысли капсом: «ПОЧЕМУ НЕ РАБОТАЕТ СРОЧНО ВСЁ ПАДАЕТ». Второе — чуть лучше: скрин ошибки, но файл весит 48 мегабайт, потому что внутри PDF с отсканированным экраном. Третье — прямое: «Ольвир, у нас всё светится красным. HELP».

Он ещё не допил кофе, а уже в трёх разных системах надо лезть в логи. И везде — чёртовы аномалии. Сервер шлёт ошибки, которых не может быть по определению. Тайм-ауты без причины. Коннекты с адресов с неверными масками. Скрипт, написанный им год назад, внезапно падает — на строке, которая никогда не вызывала сбоев, потому что это просто print(‘Job done’).

Параллельно — чат с клиентом. Тот уверен, что всё сломал Ольвир. Уверен, потому что «до вас всё работало». Ольвир не помнит, чтобы вообще что-то у него делал за последние полгода и оттачивает искусство неубийственной фразы: «Давайте проверим по шагам». Он проверяет. И не понимает, что видит.

Во втором офисе сеть дышит через раз — пинг до роутера прыгает от -1 мс до десятков секунд. На схеме вдруг появляется VLAN, который он удалял на днях. Снова. И снова. Он уже проверил — на стороне клиента никто не лез. Нет физического доступа. Но VLAN есть. И он жив. И снова что-то тянет через него.

На фоне — звонит бухгалтер из другого проекта: не открывается 1С. Переустановка не помогает. Сертификаты слетели. Почему? Никто не знает. Ещё звонок — принтеры печатают «не то». Что значит «не то»? Документ меняется по дороге. Ольвир смотрит фотографию распечатки:

Ничего не понимает, загоняет в переводчик.

Свиток о расчёте № 427-го тишри, 32-й год царя Путы сына Валдии
город Мушка
Работник: Ульбар сын Яакова
Распорядитель: дом торговли «Гурзимат»

С 10-го по 16-е тишри
Ульбар выполнил следующие работы:
Плавка серебра в «горне истины» и работа мехами «сына огня» (8 частей дня)
Отделка «земли памятования» и её украшение (6 частей дня)
Испытание священных врат «Дома Имени» (5 частей дня)

Сумма уплачено: тридцать две тысячи серебряков

Рука работника: ______________ /Ульбар сын Яакова/
Рука распорядителя: ______________ /Филипп сын Урии/

Хмурится, листает почту, находит «Счёт №42 от 17 октября 2024». Да, то же самое. Негромко произносит «пу-пу-пу-пу» и смотрит вдаль. Он сохраняет файл в папку «WTF» на рабочем столе, где уже лежат скриншоты других необъяснимых ошибок. В горле пересыхает. Он делает глоток только что сваренного кофе, но тот уже холодный, как будто простоял час. «Это не баг, — мелькает мысль, — это что-то…». Он встряхивает головой, отгоняя бредовую мысль, и открывает следующий тикет, но пальцы чуть дрожат. Яростно скребет за ухом, заставляет себя успокоиться и возвращается к другим делам.

К обеду Ольвир выдыхается. Обедает не выходя из зашторенного балкона, не вставая от стола. Невкусный рис и холодный кофе. За окнами свет — слишком яркий. Приятный, но раздражающий.

После обеда начинается самое странное. Отваливается лицензия у антивируса, хотя её оплатили на два года вперёд. Сайт клиента перестаёт открываться — у него «SSL неправильной версии». Он проверяет — версия правильная, сертификат верен. У себя — работает. У всех остальных — нет.

В логах — всплывает «unauthorized source: VV0o0Oi19», но только на одну секунду. И пропадает.

На часах — 16:42. Он хочет закрыть всё к вечеру. Выдохнуть. Почистить кэш в голове. Но тут ему пишет лис:

Йо! мы едем этой ночью. ты с нами или снова у тебя дела? Я тебя впишу, просто скажи да

Ольвир смотрит в экран. Потом — в окно. Потом — снова в логи, где снова на секунду появляется unauthorized source.

Внутри него нарастает глухая ярость. Не на лиса. Не на клиентов. На мир. На этот скользкий, непредсказуемый мир, который делает вид, что всё нормально, а потом выстреливает в спину багом, который не должен существовать.

Отвечает:

Да, я еду. Вписывай

И тут же выключает всё, относящееся к работе. Ставит статус «не беспокоить» и автоответ «недоступен по личным обстоятельствам, извините» и контакты знакомого, который может его подменить.

Ольвир начинает двигаться, пока не передумал. Из режима администрирования — в режим эвакуации. Внутренний голос пытается возражать — про баги, про недоделанный отчёт, про сертификаты — игнор, игнор.

Лезет на антресоль в коридоре, откапывает рюкзак, оставшийся от прошлого хозяина — старый, кажется, еще имперский, но всё еще надежный и целый, выгоревший до белизны. Спальник, пенка, походная одежда, дождевик. Пауэрбанк, фонарь, аптечка, моток зарядных кабелей, термобельё, кружка, ложка, нож, оригинальная открывашка P-51 — старше самого рюкзака. На всякий случай берет ультрабук — совсем слабый, но лёгкий и способный проработать полтора дня на одном заряде.

Проверяет прогноз погоды, смотрит маршрут, который скинул лис. Старт — в Знаменке, область — Калужская, река — Угра. Добираться арендованным автобусом от автовокзала. В 23:30. Через пять часов. Он кидает взгляд на часы. Успевает. Даже поесть может успеть. Хотя есть не хочется.

Пишет лису:

Где встречаемся?

Ответ приходит почти сразу:

Савёловская в 22:30. Мы тебя подберём. Непромокаемое всё бери. Спальник бери. Ноут не бери плз.

Он замирает, глядя на строчку. Потом выкладывает ультрабук обратно. Верно.

Переодевается, проверяет, не забыл ли что. Всё на месте. Берет только один телефон — личный. Рабочие остаются дома, он даже не ставит их на зарядку. Выключает ноут. Гасит свет. Прислушивается — откуда-то всё еще доносятся хлопки дверей, неразборчивый речитатив, но нет — только кажется. Выходит — лучше он проведет время до встречи где-то еще, но не дома.

Савёловская встречает его светом ламп и гулом перронов. Автобус уже на стоянке, рядом лис, в цветастом шарфе и с неприлично хорошим настроением.

— Вот он ты! — радостно, ну да, у него же ничего не ломается. — Слушай, я был уверен, что ты сольёшься.

— Я был уверен, что сольюсь, — честно отвечает Ольвир.

— Круто, что выбрался, а то выглядишь так, будто тебе точно надо проветрить между ушами. Погнали!

Ольвир не отвечает. Просто кивает. И садится в автобус. Двигатель гудит. Окна запотевают. Город остаётся снаружи. Внутри — термос с чаем, рюкзаки, весёлые голоса, и странная тишина в душе, в которой, наконец, не зудит электричеством.

Автобус мчит по шоссе, фары освещают туман, мокрые деревья, указатели, редкие машины. В салоне тепло и пахнет походной одеждой, табаком, чаем из термоса и дешевым алкоголем. Ольвир сидит у окна, с кружкой сладкого самодельного грога от кого-то из тусовки. Он не планировал пить, но в какой-то момент просто взял — и один, другой. После третьего тяга «выйти и поехать обратно домой» отступает и накатывает сладкая дремота.

Где-то ближе утру автобус останавливается. Всё в молочном тумане, пахнет мокрой землёй и прелой листвой. Кто-то громко чихает, кто-то зевает и потягивается. Ольвир просыпается от хлопка по плечу:

— Вставай, морда, приехали. Сейчас перекус, стапель и погнали!

— Угу, — бурчит он, и вываливается из автобуса, чувствуя, как рюкзак давит на плечи, как земля проминается под лапами, а запахи природы вызывают что-то смутно знакомое.

Всё серое, влажное, бесконечно тихое. Ни машин, ни фонарей, ни даже птиц — будто мир только что загрузился и ещё не успел запустить локацию. У костра варится овсянка, кто-то делает кофе на горелке. Байдарки — в куче пластиковых деталей, мешков, рулонов. Всё надо собрать, распаковать, уложить. Все разговаривают, кто-то шутит, кто-то матерится, кто-то поёт под нос. Ольвир злится. У него болит голова, а привычный жест — потянуться за телефоном — ничего не даёт. Нет связи. Даже GSM. Точка доступа не ловит ничего. Треугольник антенны пуст. Навигация не грузится. Часы не синхронизируются. Он отвык от этого. Тревога накрывает — словно на уровне тела. Без сети — как без воздуха.

Он рычит себе под нос, злится на ветер, на рюкзак, на промокшие штаны. Всё не так. Веточка в глаз. Мешок не завязывается. Шкура байдарки не натягивается. Весло собирается задом наперед. Кто-то спрашивает, как лучше уложить герму — он огрызается, оскалив зубы.

Лис замечает:

— Ты как, а? У тебя морда, как синий экран смерти.

— Всё нормально, — сквозь зубы. — Я просто ещё не отмонтировался от города.

Ближе к полудню байдарки, наконец, собраны и спущены на воду. Всё упаковано. Толчок веслом — и только тихий плеск. Течение спокойное. На берегах — сосны, редкие полянки. Вёсла скользят по поверхности почти без звука. Кто-то позади что-то рассказывает, но звук быстро гаснет в воде. Ольвир гребёт молча. Первые полчаса — просто как машина. Ноги упираются в распорку, руки повторяют одно и то же. Потом он начинает дышать — глубже. Потом — замечает, как тёплый воздух пахнет сосновой корой. Как разбегаются волны от носа байдарки. Как плещется под байдаркой щука. Как в голове становится тихо, а лис, сидящий на переднем месте что-то негромко напевает.

К полудню он уже улыбается про себя. Телефон — в сухом мешке, выключен. Всё, что сломалось — далеко в городе. Всё, что горело и падало — осталось там же. Здесь — вода, солнце, ветер, ритм и лёгкая усталость. Когда устраивают привал и растягивают тент, он даже не сразу вспоминает, что вчера хотел всё бросить. Сейчас — просто варит чай, добавляет специи из зип-пакета и кивает кому-то с другого конца стоянки. Никто не просит починить принтер или настроить VPN. Кажется, он понимает своего предшественника, обменявшего сервера на пасеку.

На вечерней стоянке неспешный медитативный походный быт. Байдарки сбились в стаю в заливчике, палатки расползлись по поляне, как грибы. Вскоре начинает плеваться искрами костер, освещая щёки, морды, мех, лбы и ладони. В воздухе отчетливо пахнет чаем, тушенкой, пластиком палаток, влажными дровами и мокрой шерстью. У костра Ольвир наконец знакомится с остальными — бариста с фиолетовыми дредами и фляжкой «для согрева», инженер из Звёздного, хипповатый школьный учитель кибернетики с гитарой, молчаливый тощий чувак с крепкой осанкой и явно армейским рюкзаком, пара студенток — и ещё несколько, чьих профессий Ольвир не знает и, пожалуй, знать не стремится.

Начинаются разговоры, рассказы о походных приключениях — у кого уплыло весло и потом его прибило обратно с дохлой чайкой, кто на рыбалке поймал водолаза с подводным ружьём, кто встретил орду ролевиков и забухал с ними на неделю. Учитель затягивает трагичную балладу, но армейский чувак забирает у него гитару, усмехается, и неожиданно громким и сильным голосом

At eight the clocks refused to chime,
And Wormwood crashed into Moscow’s black river.
I sipped my brew — the sky was mine,
Unlike the drones chasing jobs like forever.

I stepped outside, though there’s no floor
Where balconies bloom — just the wind and the static.
Coffee, a pipe, and the end of war —
Not the worst start for love post-dogmatic.

Гитара потрёпанная, но звучит чисто. Ольвиру протягивают кружки:

— Хочешь глинтвейна? Или чай, если ты из этих?

Он берёт чай. Улыбается. Не возражает. У костра греет не только огонь, но и отсутствие нужды объяснять, кем ты работаешь, откуда акцент и почему всё ещё не «устроился нормально».

— Ты с кем приехал?

— С лисом. Он меня вытащил.

— А, ты из «ненормальных». Круто. Тут тебе в самый раз будет.

I see the bad moon rising
I see trouble's on the way
I see earthquakes and lightnin'
I see bad times today

Ah, don't go 'round tonight
Well, it's bound to take your life
There's a bad moon on the rise

Он кивает, отпивает чай. Лапы вытянуты к огню, пальцы растопырены, подушечки подёрнуты пеплом. Кто-то шутит про «инфракрасную сублимацию лап», кто-то — про загадочную «кривую упругости», кто-то говорит, что «айти в жопу, уеду в лес чинить деревья». Все смеются.

К ночи лагерь выдыхается. Костёр, ещё недавно с рыжими языками, теперь угольный и тяжёлый, будто устал вместе со всеми. Гитара звучит мягче, переборы замедляются, а голоса — становятся ленивыми и тёплыми. Кто-то ушёл спать сразу после чая, кто-то дожидался последней песни. Кто-то уже свернулся в спальнике и тихо храпит, а кто-то ещё сидит с кружкой, растягивая последние глотки.

Ольвир тоже медлит. Не потому что не хочет спать — а потому что впервые за долгое время ему по-настоящему некуда торопиться. Всё отступило. Всё выгорело. Даже мысли. Он просто сидит, вытянув лапы к углям, греет подушечки и мех, слушает, как что-то трещит в догорающем костре, и чувствует, как тяжесть уходит вместе с дымом.

Его палатка — на троих. Он — у края, рядом с молнией. В центре — лис, уже свернувшийся в плотный клубок. С другой стороны — девушка с аккуратно завязанными дредами, спокойным голосом и цепкими руками, которая рассказывала, как перешла из геймдева в UX-дизайн, а потом научилась варить кофе. В палатке тепло и пахнет синтетикой спальников, листвой, чуть костром и кем-то чужим, живым — непривычным, но не раздражающим.

Сон накатывает, как плотное облако — не падает, а находит. Уносит.

Во сне — не река, не офис, не консоль. Рейкьявик.

Не в открытке, не в Google Street View. Настоящий. Сырой и пахнущий металлом. Каменные дома с ржавыми подоконниками, залитый дождём асфальт у Тæknigarður, лужи у стеклянного входа в RIX.

Он — щенок. У него слишком длинные лапы и слишком лёгкое тело. Он умеет ходить на двух, но всё равно бегает на четырёх, потому что так быстрее. Смешнее. Привычнее. Когти цокают по паркету, хвост сбивает папки с полок. За окном — антенны, гудящие мачты, и небо цвета стали. А внутри — тепло. Кто-то зовёт его по имени. Кто-то готовит горячий чай. Он знает, что это не может быть навсегда, но сейчас — всё правильно.

Он спит. И впервые за долгое время — улыбается во сне.

Утро — бодрое, от вчерашней меланхолии не осталось и следа. Плывут спокойно, шутливые переклички между байдарками, смех. Справа — лес, слева — поля. Иногда попадаются небольшие полузаброшенные деревушки. Обедают на песчаной косе — бутерброды, чай, кто-то умудряется искупаться. К закату река расширяется, лес отступает, а на левом берегу появляются странные деревянные конструкции. Учитель рассказывает, что это — арт-объекты, часть фестиваля. Причаливают у обломков деревянного мостика, стоянка — наверх по тропинке, вид на один из арт-объектов. Кто-то остается устраивать лагерь, остальные бродят между построек, сюрреалистичных и невозможных. Лис негромко рассказывает о каждой из них, от этих историй и эшеровских переплетений досок Ольвиру становится не по себе — без паники и тревоги, а будто просто это что-то чужое, непонятное.

В палатке — те же трое: лис, Ольвир, и бариста с дредами. Все быстро засыпают. Но Ольвира резко выдергивает из сна. Неожиданно холодно, хотя спальник тёплый. Он слышит, как где-то в лесу раздаётся щелчок — будто включился старый модем. Потом писк трансформатора. Потом запах горелой пыли — как от старого блока питания. Он открывает глаза — всё нормально. Тьма. Все спят. Но тьма… слишком однородная. Слишком чистая.

Ветер хлопает пологом, и Ольвиру вдруг кажется — кто-то прошёл мимо. Быстро. Бесшумно. Слишком близко. Он резко приподнимается и высовывается из палатки. Сердце скачет. Никого. Он ложится обратно.

Палатка становится глубже. Пространство внутри чуть растягивается, звук дыхания и храпа теряет синхронность, время вокруг кажется разболтанным. Он пытается считать — вдох, выдох, вдох — но каждый раз сбивается. Секунды текут вразнобой. Ткань потолка дрожит — от ветра или нет?

Он прижимает уши, зарывается в спальник. Мгновение тишины.

Гул. Не снаружи. Внутри головы. Насыщенный, как будто весь смысл текущего момента вдавлен в него. Внутри — не звук — структура, как если бы кто-то прокручивал через него некий странный формат файла. Он чувствует, что его просматривают. Через воспоминания, эмоции, обрывки фраз, архивы переписок, тембр голоса в злости, теги, которые он ставил себе сам.

От неожиданного ужаса он вылетает из палатки — на всех четырёх, как в детстве. Земля под лапами сырая. В небе — звёзды. Идеально яркие, идеально чёткие.

На мгновение он оказывается в месте, которое не здесь. Поле — серое, как однородная заливка. Небо — как сетка координат. Деревья — будто фракталы. Воздух дрожит, как видео при плохой синхронизации.

А рядом с ним кто-то есть. Не фигура. Не силуэт. Просто факт присутствия, взгляд без глаз, без эмоции, но с намерением. Что-то читающее его. Запоминающее его.

Он не может пошевелиться. Внутри холод. Глухой, липкий страх.

Оглядывается, пытаясь зацепиться взглядом за что-то реальное — дерево, палатку, угли костра. Но всё кажется чуть смещённым, как экран с битыми пикселями. Он достаёт телефон, включает его, хотя знает, что сети нет. Экран загорается, но вместо заставки — рябь, как от старого телевизора. «Это что, сбой в мозгу?» — думает он, сжимая телефон так, что когти царапают корпус. Он пытается вспомнить, как пахнет лес, как звучит река, чтобы заземлиться. Но в голове — только этот гул, как будто кто-то прогоняет через него дамп памяти.

А потом — всё сжимается обратно. Трава под лапами. Костёр вдалеке. Темнота. Пахнет сосной.

Он стоит один. Дышит быстро. Слишком быстро.

Из палатки высовывается прищуренная полусонная морда лиса:

— Всё нормально?

— …я не знаю, — отвечает Ольвир. И сам не узнаёт свой голос.

Лис чуть улыбается. Тепло. Уверенно. Но в глазах — что-то есть. Не сочувствие. Понимание.

— Бывает, — только и говорит он. — Главное — не отвечай. И не называй по имени.

— Что?!

— Забей, иди спать. Это просто кошмар приснился.

Он возвращается в палатку. Ложится. Закрывает глаза. Бьётся сердце. Он чувствует, как что-то ушло. Или затаилось. А может быть, всё ещё здесь.

Засыпает под гул крови в ушах.

Утро приходит тонким светом сквозь мокрый пластик палатки. Не тишиной — её нет, но звуки другие. Мягкие. Утренние. Кто-то роняет кружку, кто-то шепчет — не чтобы не разбудить, а потому что громко не хочется. Воздух влажный, свежий и холодный, как вода из колодца.

Ольвир просыпается медленно. Без испуга, но с тягучим чувством, будто всю ночь он был в чужом пространстве. Он не может вспомнить сны, не может описать, что чувствовал — но в груди тяжелеет, как будто оно накануне утащило за собой что-то ненужное.

Он замирает. Слушает. Никаких звуков, которые не должны быть. Только птицы. Ветер. Плеск воды. Шум походного лагеря. Но всё равно — будто что-то не ушло. Просто спряталось. Уступило утру.

Покидает палатку осторожно. Земля чуть липкая. Костёр дымит. Ольвир не говорит — просто садится на корточки у огня, греет лапы. Ощущает, как тепло окутывает его. Кто-то молча кивает ему. Лис, не оборачиваясь, протягивает кружку с дымящимся чаем.

— Не спалось? — буднично.

— Снилось, — отвечает Ольвир, не глядя. — Не помню что.

— И не надо, — так же просто говорит лис. И добавляет с лёгкой усмешкой: — Главное, что проснулся.

Чай сладкий, травяной, чуть кислит. Возвращает Ольвира в свое тело. Он в нём был, но теперь ощущает это заново — лапы, дыхание, шерсть. И тишину внутри — не пустую, а свободную от лишнего. Ближе к отбытию Ольвир смеётся — по-настоящему. Не громко, но легко. Поддевает кого-то за неудачную шутку, помогает упаковать палатку, рассказывает байку про баг, который сам себе исправил через две недели. Байдарку в воду он толкает лапой, как будто выталкивает самого себя — из чего-то вязкого и старого.

Весло уходит в воду легко, почти без сопротивления. Ольвир гребёт вровень с остальными, не глядя, не думая. Греется на солнце, над водой плывёт тёплый утренний туман, и всё кажется очень простым. Но — не подозрительно простым, как это было в идеальные дни до похода. А правильно простым. Как будто… так и должно быть. Берега плывут медленно. Череда деревьев, камышей, низких берегов. Изредка — сарайчики, полусгнившие мостки, чей-то ботинок, брошенный на ветке. Всё живое — вода, пейзаж, свет. Даже разговоры в других байдарках звучат мягко, будто отдалённо.

У него нет мыслей. Точнее — мысли есть, но все сквозные, как просвечивающие надписи на старой плёнке: «так ведь и должно быть», «всё понятно», «всё на месте». Телефон выключен. Мир молчит. Они плывут долго. С остановкой на бутерброды и крепкий дымящийся чай. На берегу Ольвир сидит, вытянув лапы и глядя в траву. Пауки. Жуки. Капля на стебле. Всё чёткое, до резкости. Как если бы сетка мира выровнялась, обострилась, и стала гладкой.

Ближе к вечеру появляется город.

Сначала неуловимо. Затем — бетон. Машины. Гул. Металлические мосты. Антенны на крышах. И с этим — покалывание под кожей, лёгкий внутренний трафик. Сеть — рядом. Она зовёт. Её дыхание — в электропроводах, в неоне витрин, в дробном ритме светофоров. У остальных на лицах — предвкушение цивилизации. Горячей еды. Дома. Интернета. У Ольвира — нет. Он просто смотрит и чувствует, как с каждым гребком всё больше соединений возвращается в тело. Они — не его. Но знакомы. Протянуты откуда-то из-под кожи. Из памяти. Из снов.

Причаливают. Лодки вытаскивают, разбирают, пакуют. Грязные руки, шум голосов, чехлы, снаряга, рюкзаки, чехлы. Всё — настоящее. Но всё слегка не здесь.

Он смотрит на реку. На город. На небо.

И впервые за долгое время не пытается понять, что происходит. Ольвир просто знает, что оно рядом. Что оно движется с ним. Не потому что особенный. Просто… он принял это.

Лис идёт мимо. Касается плеча.

— Готов?

— Да, — тихо и уверенно.

— Тогда поехали. Пора домой.

Они садятся в автобус. Кто-то шутит, кто-то залипает в телефон, кто-то уже дремлет. Ольвир садится у окна. Закрывает глаза. А потом открывает. И в отражении стекла ему на секунду кажется, что взгляд — не его. Не враждебный. Не знакомый. Просто… другой. Он моргает. И отражение снова его.

Улыбается. Не широко. Почти незаметно.

Автобус трогается. В сторону Москвы. В сторону сети.

Следующая часть 0x03

0X02 Trial Access

2025-05-28T09:55:20.175Z

This balcony isn’t some zen nook overlooking a park, where the air smells like oat milk matcha and sunrise playlists. It’s not curated for hygge or Instagram. There’s no string lights, no floating shelves, no soy candles shaped like succulents. If it were, it would be the kind of balcony you’d pin to a board: white, spotless, with a tiny lavender latte resting on a wrought-iron table and a warm lightbulb glowing overhead. Naturally, it would be sealed off behind thick glass — insulated from dust, wind, and the noise of the world.

But this one? This one’s closer to a tech support fallout shelter.

Function over form. A dented aluminum rack. Peeling paint. A dual-layered plywood desk hacked from a shipping pallet. The inner wall is tangled with vines of cable — one leads to the router cluster, another to the rooftop antenna, a third dives into an old Silicon Graphics Indigo humming like it still matters. There’s a shelf from IKEA, now reborn as a shrine to dead hardware: oscilloscope, multimeter, soldering iron, scavenged boards, shrink tubing, wires, wires, more wires.

The seat is a busted office chair with foam guts exposed, salvaged years ago from a Volvo scrapyard. The backrest has slumped over time but now cradles his spine like a mold—just right for someone who sleeps by day and debugs by night. On the windowsill, a Red Hat mug has been repurposed to hold a screwdriver and a thriving mold culture. Next to it, an empty tom yum paste jar filled with screws and entropy. And in the corner, tucked beneath a thermal mat: a KAMAZ truck battery, quietly powering his emergency circuits.

This is where Olvir wakes up most mornings. Not because it’s a bedroom, but because he falls asleep here—chin on forearm, eyes on a log window flickering behind a haze of cigarette smoke. The balcony creaks when the wind shifts. It knows anxiety. It knows that 2:17 AM stare. It knows the feeling of an unresolved ticket whispering from the taskbar. It’s not cozy for everyone. But it’s home. For him.

Today, the sun finds a crack between the curtains and lands squarely on his face. Somewhere nearby, old plastic warms up, filling the air with that faint scent of scorched electronics and burnt coffee. A blanket lies curled on the floor, like it abandoned its post during the night and collapsed next to the battery pack.

Olvir’s awake, but doesn’t get up. Not because he’s lazy. Just because—he doesn’t want to wake up into a world where the weirdness might be realer than the bugs.

But after a minute—two, three—he sits up. Like wading through a dream made of syrup. Rubs his face. Yawns. Shakes the sleep off like ash. Routine kicks in: rinse, brush, shower, autopilot. Even the yawn is timed. Then back to his command center. Back to the balcony.

He wakes the laptop. Opens Telegram. Time to continue last night’s search.

Nothing.

No weird tabs. No channel. No lock icon. No “invite only.”

He checks browser history. Expects to see forum threads, fringe tech chats, maybe something cryptic like “every bug is a door.” But no. Just iptables configs and a shopping spree for expansion modules for his Cisco. Nothing suspicious.

Telegram is normal. DMs with a client. A conversation with a delivery guy. A meme dump from some half-forgotten group chat. The channel he was so sure he’d spent the night reading? Gone. Or… never existed?

Olvir stares at the screen.

“Did I dream that? Was I that drunk? Did that channel even exist? The comments? The threads? Did I dig through it, or is this just leftover Tsingtao in my skull?”

He pops open a terminal. Greps the browser logs, just in case.

Nothing.

His heart beats a notch faster than necessary. “If this isn’t a bug… then what?” he mutters. “Someone clear my cache for me?” He lets out a short laugh — nervous, hollow — like he’s trying to convince himself that everything is fine.

He leans back. Stares at the ceiling. Just another morning. Just another workday. Nothing special.

But when he tries to recall the moment everything vanished — he can’t. No timestamp. No reason. Just an absence, like someone snipped a segment from his logs and zero-filled the space.

He exhales slowly. Time to get out of the house. Or he’ll go nuts.

The weather is suspiciously perfect. Warm sunlight drapes over the streets like a reassuring blanket. The shadows are deep, the air has that crisp October tang — fresh leaves, fading chlorophyll, just a hint of wet asphalt.

Olvir walks. No headphones. Just… the city.

Engines hum with a calm rhythm. Voices blur into low background noise. In the coffee shop, it’s practically a commercial: the door chimes softly, the barista greets him with a nod like they’ve known each other for years — even though they’ve barely exchanged words. His coffee is flawless: hot, strong, just acidic enough.

He sits by the window. Opens the laptop. Connects to Wi-Fi. Works.

And somehow — everything works too.

No lag. No weird errors. Pull requests merge cleanly. Git behaves. Even his usually petulant CI/CD pipeline flows like a script in a promo video.

By mid-afternoon, he catches himself thinking:

“This is… off.”

Not broken. Not threatening. Just too smooth.

People outside smile like they mean it. One guy stops to pick up a coffee cup that missed the bin. Someone pets the alley velly — the semi-stray fluffball that lives outside the café — and it actually purrs. Doesn’t run away. Just… enjoys it.

Olvir keeps working. Inspired. Productive. Code compiles on the first try. Deploys go green. Tickets close themselves, practically. There’s no weird bugs. No frantic 2AM Stack Overflow threads. No “it works on my machine.” It’s all just… ideal.

Too ideal.

He doesn’t go home right away. Walks the city a little. Takes a weird detour — into a bookstore, of all places. Runs his fingers across the spines of dead trees filled with words. Then into an electronics shop, where a gaming mouse — perfectly shaped for his long, wiry fingers — is 70% off.

He buys it. Without thinking.

That night, his apartment smells faintly of new hardware. That sweet, dusty-clean scent of a freshly opened motherboard box. He sleeps well. Deeply.

The next morning, Friday, he’s awoken not by alarms or anxiety, but by the sound of perfect rain. Not depressing. Not loud. Just white noise with humidity. On-screen: mild tickets. Easy client requests. He powers through the day—not from pressure, but from sheer momentum.

When was the last time it felt this good to work?

Saturday: the park. A bench. A laptop. No tickets. Just him, staring at monitoring dashboards. Watching graphs flow like gentle rivers. No spikes. No red lines. No pager duty alerts screaming for attention.

And then — the call.

Old friend. Former coworker from the days when he “had an employee ID and a dress code.”

“Seriously? You’re working now?” Her voice fizzes like champagne. “No way. Come out. Cocktails, wine, music — we’ll improvise. Meet me at Belorusskaya. If you ghost me, I will show up and drag you out myself.”

He shows up. Of course he does.

The night unfolds like a well-timed cutscene. First bar: plush chairs, three-page infusion menu. Second: loud, chaotic, Irish. Someone plays The Pogues and she drags him into a dance — not because he wants to, but because saying no would break the narrative flow. Third bar: fuzzy, dreamlike. Too much laughter. Familiar faces. A cocktail with a stupid name he forgets immediately.

After midnight — her apartment. Khrushchyovka bones, soft lighting, vintage door handles. Her velly — fluffy, warm, clingy. The bed doesn’t squeak. The tea is gingery. The blanket doesn’t itch. The romcom doesn’t annoy him. Even her laugh feels perfectly tuned.

He leaves at dawn. Not for any reason. Just because it feels right. Orders a cab. Watches the city drift past the window. The driver doesn’t talk. The radio is off. Just the white noise of tires on wet asphalt.

He sleeps in. Hard. The apartment is quiet. The balcony smells like rain. Somewhere in the distance, the city hums — filtered, distant, muffled.

Today’s coffee? Cinnamon.

Because why not.

No tasks. No pings. No calendar reminders. Even the whispering voice that usually tells him he should be doing something… is silent.

He boots up an old game. Just for fun.

And it runs perfectly.

No frame drops. No crashes. Even the updates didn’t break anything.

Monday starts perfect.

No alarm. Just waking up — naturally. The light is soft. The room, quiet. Everything is in its place. The kettle boils at exactly the right time. The Wi-Fi connects instantly. The software — obedient.

First task: easy. Second one? Easier.

Emails are readable. No all-caps. No “urgent” zip files labeled final2_latest_thisone.zip. Just clean, sane communication.

He makes coffee like it’s a scene from an ad shoot. The mug is warm in his hands. The smell is textbook. His mood: annoyingly excellent. He’s not a sleep-deprived freelancer — he’s a high-functioning human being.

A Monday out of a UX mockup.

Too good.

And then — as he’s wrapping up, full inbox zero, task list cleared — Telegram pings.

Trial access complete. Thank you for participating.

To continue, please provide an invitation code.

Olvir blinks.

Reads it again.

Shrugs.

Goes to bed.

Tuesday

Falls apart.

Nothing dramatic. Just… everything breaks in exactly the wrong ways.

A Docker container refuses to build. A dependency fails to resolve — one that worked yesterday. Clients start complaining: emails misroute, timers desync in the app, documents print wrong.

Wrong how?

Wrong text.

He checks the logs. Nothing. Everything looks normal. But everything feels… off.

Wednesday

His laptop doesn’t boot on the first try.

On the second — it’s fine.

Then the client interface crashes. Twice. He checks the code — it’s clean. Adds debug logs — bug disappears. Removes them — it comes back.

Elsewhere, someone reports ad banners on their site. Rogue code? He inspects — nothing. Only one IP was affected. Only once. But there’s a screenshot.

He hears sounds in the apartment he can’t trace — distant slamming, drilling, faint rap music. But every time he stops to listen — silence.

He disables the smart bulb in the bedroom. It re-enables itself thirty minutes later.

He stares at it.

It stares back.

Thursday: production drops. Multiple VPS — different clients, isolated systems — all report time anomalies. Server clocks jump backwards by hours, then correct themselves. No cron logs. No errors. Just… wrong.

One client swears their password changed by itself.

Another says Stack Overflow is flagged as a malicious site.

His own session resets without warning.

Speed tests show 1000/1000, but pings fluctuate: 2 ms, 600 ms, 2 again.

In Task Manager, something flickers. A process: sshd_🜏

Gone in a blink.

He freezes.

“What the hell character is that?” he whispers.

Terminal. ps aux | grep sshd — nothing.

htop — empty.

He knows he saw it.

A chill crawls across his chest like a static charge.

Not an OS bug.

Not a hack.

Or if it is — someone’s flexing.

He copies the symbol into a text file to Google it.

His finger hovers over Enter.

Stops.

Some deep instinct whispers: don’t.

He shuts the laptop harder than necessary.

Steps out to the balcony.

Lights a cigarette.

In the reflection — just for a second — his own face shakes its head.

No.

He presses his forehead to the glass. Mutters, “Just a glitch. Just sleep-dep. Or nerves.” But there’s a prickle in his bones. A hum under his skin. He scans the balcony: wires, battery, dust.

Everything looks… fine.

Back at the desk, he opens the camera instead of the logs.

Checks his own face.

It’s him.

But the eyes seem… off. Slightly too dark. Slightly wrong.

“Reboot required,” he jokes. “But where’s the damn button?”

Friday

Autopilot.

Wake. Kettle. Shower. Coffee. Laptop.

Same gestures. Same motions. Like Thursday just looped itself.

But by 9:00 AM, it’s clear: this isn’t a sequel.

It’s a genre shift.

The first email is a scream in capslock:

WHY IS NOTHING WORKING EVERYTHING IS DOWN HELP ASAP

The second is better — technically.

It’s a PDF. 48 megabytes. A scanned photo of a screen.

The third:

Olvir, everything’s red.

HELP.

He hasn’t even finished his coffee and already he’s elbows-deep in three different log systems.

And everywhere — anomalies.

Servers throw errors that shouldn’t even exist.

Timeouts with no cause.

Connections from IPs with malformed masks.

A script he wrote last year — a dumb utility with a print("Job done") at the end — now crashes on that line.

Meanwhile, a client insists it’s his fault.

“Worked fine until you touched it.”

He doesn’t remember touching it at all.

He types:

“Let’s check step by step.”

And he checks. And he doesn’t understand what he sees.

In another office, the router ping hops from minus 1ms to dozens of seconds.

On the topology map — a ghost VLAN. The one he deleted.

Twice.

It’s back. Again.

No one on-site.

No remote access.

But the VLAN is there.

And it’s pulling traffic.

His phone rings — accounting, another client.

1C won’t start. Reinstall fails. Certificates won’t validate.

Nobody knows why.

Another call. Printers output “the wrong thing.”

What thing?

He gets a photo.

He stares at it.

It’s not a document.

It’s a scroll. Like something dug out of a tomb — or a database you never authorized. He sends it to an OCR translator.

The header reads:

Scroll of Accounts, No. 42
Tishri 7, Year 32 of King Puta, Son of Valdia
City of Mushka

He reads it again.

Worker: Ulbar, son of Yaakov
Supervisor: House of Trade “Gurzimat”
List of tasks:
Smelting silver in the Furnace of Truth
Gilding the Land of Memory
Testing sacred gates of the House of Name
Paid: Thirty-two thousand silver coins.
Signed by worker and supervisor.

He checks his inbox.

Invoice No. 42, dated October 17, 2024.

He mutters “nope-nope-nope” and saves the file into a desktop folder named WTF.

His coffee? Cold.

Like it’s been sitting for an hour.

Even though he brewed it five minutes ago.

“This isn’t a bug,” his brain whispers.

“It’s… something else.”

He shakes it off. Opens the next ticket. Hands shaking slightly.

Scratches behind his ear until the skin stings.

Forces himself to focus.

By lunch, he’s spent.

Eats at his desk.

Cold rice. Cold coffee.

The sunlight through the curtains feels too bright — nice, but grating.

Then the real weird begins.

Antivirus license fails. It was paid — two years up front.

A client site refuses to open — “SSL version mismatch.”

He checks: the cert is valid. Everything’s current.

It works for him.

No one else.

In the logs: a single flash — unauthorized source: VV0o0Oi19.

One second. Then gone.

16:42.

He wants to wrap up.

Wipe his brain.

Breathe.

Telegram pings.

The fox.

Yo! We’re heading out tonight. You coming or working again?

I’ll save you a spot. Just say yes.

He stares at the screen.

Then at the window.

Then back — unauthorized source flickers again. For a blink.

And inside — something breaks.

Not at the fox.

Not at the clients.

At the world.

This slippery, lying world that pretends everything’s fine until it punches you in the back with a bug that shouldn’t exist.

He types:

Yeah, I’m in. Count me in.

Then he shuts everything down.

Puts up a DND status.

Autoreply: “Unavailable due to personal reasons. Please contact [fallback contact].”

And moves.

Fast.

Before he changes his mind.

From admin mode — to evacuation mode.

He moves like a script being overwritten.

Antresol. Corridor. The old hiking backpack, bleached pale by sun and years — a hand-me-down from the last tenant, probably military surplus. Still intact. Still trusted.

Sleeping bag. Foam mat. Trail clothes. Rain gear.

Power bank. Flashlight. First-aid kit.

Cables. Thermal underwear. Mug. Spoon. Knife.

A vintage P-51 can opener — older than the backpack.

He hesitates, then grabs the ultrabook. Light, underpowered, but good for 36 hours on battery. Just in case.

Weather? Checked.

Route? Kaluga region. The Ugra River.

Departure? 23:30. From Znamensk. Bus leaves from Savyolovskaya in five hours.

He has time.

Fox replies instantly:

Savyolovskaya at 22:30. We’ll scoop you up. Bring rainproof gear. Sleeping bag.

Leave the laptop, please.

He stops.

Stares at the message.

Then unpacks the ultrabook.

Right. Fair.

He changes. Double-checks gear.

Takes only one phone — personal. Leaves the others behind. Doesn’t charge them. Doesn’t even look at them.

Laptop: off.

Lights: off.

Door: locked.

He listens.

That weird, flickering city noise is still there — phantom doors slamming, ghost-rappers mumbling somewhere between walls. Or maybe not. Maybe it’s just his brain buffering.

He leaves anyway.

Better to kill time anywhere but here.

Bright lamps. Platform buzz. The bus is waiting. Fox is waiting. He’s wearing a loud scarf and a louder grin.

“There you are! Honestly thought you’d bail.”

“Honestly? Same.”

“Good thing you showed. You look like your brain’s stuck in Safe Mode.”

Olvir doesn’t argue. Just nods.

They board. The engine hums. The windows fog. The city stays behind.

Inside: tea thermos, backpacks, warm jokes, cheap booze. And a deep, welcome silence in the soul — one without static.

The bus glides through wet darkness. Headlights slice fog and trees. Road signs flash like broken frames in an old VHS tape. Inside, it smells like trail clothes, metal mugs, someone’s tobacco pouch. And something stronger.

Someone passes him a cup. It’s sweet and sharp and made with whatever was in their flask.

He didn’t plan to drink. But… first cup. Then another. By the third, the urge to bail — to get off, go home, fix just one more thing — is gone. Replaced by the lull of moving forward.

Sometime near dawn. The fog is thick enough to chew. Everything smells like cold soil and wet bark. Someone sneezes. Someone yawns. A tap on the shoulder.

“Wake up, mutt. We’re here. Food, setup, paddle out!”

“Mhhm,” he grunts.

Steps off the bus. Backpack bites his shoulders. Ground shifts under his feet like unfamiliar firmware. The air? Earthy. Primal. Sharp. No streetlights. No motors. Not even birds yet. Just loading screen ambiance.

At the fire: oatmeal. On the stove: coffee. In the pile: kayaks — disassembled, bagged, deflated.

Everything must be built. Unrolled. Assembled. Strapped down. People talk. Jokes, swearing, camp chatter.

Olvir… hates it. His head throbs. His fingers itch for a touchscreen. Instinct reaches for a phone — but the screen stays black. No bars. Not even GSM. The hotspot’s dead. Signal triangle: empty. Maps: fail to load. Time: desynced.

It’s like losing blood pressure. Not painful. Just wrong. He growls under his breath.

At the wind. At the backpack. At his soaked pant legs. Everything is friction. A twig slaps his face. A drybag refuses to close. The kayak skin won’t stretch right. His paddle? Assembled backward. Someone asks how to tie down a drybag. He snaps.

“Like this,” baring his teeth.

The fox notices.

“You okay? You look like a BSOD in fur.”

“Fine,” through gritted teeth.

“Just not fully unmounted from the city yet.”

By noon, the kayaks are built. Packed. Floating.

Push off. The water is quiet. The current — soft. Pines line the banks.

Clearing after clearing, curve after curve. He rows without speaking.

First thirty minutes: pure machine. Legs locked. Arms piston.

Repetition. Rhythm. Control.

Then something shifts.

Breathing deepens.

He smells the pine bark.

Watches the waves break gently at the bow.

Catches a flash of silver — a fish under his hull.

The fox hums something up front.

The tune flows into the air like a system idling peacefully.

And Olvir…

smiles.

To himself.

Just a little.

The phone sleeps in a drybag.

Turned off. Sealed.

Everything broken?

Far behind.

Everything burning?

Still in the city.

Here — water.

Sun.

Wind.

Repetition.

And the soft ache in his arms that says: you’re doing fine.

Evening settles like a gradient — river blue fading into pine black.

They beach in a quiet cove, the kayaks clustering like sleeping fish.

Tents scatter across the clearing like mushrooms after rain.

By dusk, sparks fly.

The fire sputters, then roars.

Faces glow — orange, ash-gray, gold.

Fur, skin, eyes catching the light in flickers.

The air smells like smoke, wet nylon, steeping tea, and unwashed humanity.

Also: freedom.

Olvir finally meets the crew.

There’s the barista with violet dreads and a flask labeled “no questions.”

An aerospace engineer from Zvyozdny, whose sense of humor never left zero gravity.

A hippie-coded high school cybernetics teacher with a beat-up guitar.

A silent, wiry maned wolf with military posture and a backpack that probably has stories it can’t legally tell.

Two students who laugh too easily.

And others — names unimportant, professions optional.

Stories start.

River legends, camping disasters.

One lost a paddle, then found it again with a dead gull clinging to it.

Another once fished up a diver — live — complete with a speargun.

Someone drank with a LARP gang for a week and forgot their own class.

The teacher strums a tragic tune.

The maned wolf grunts, takes the guitar.

And sings.

At eight the clocks refused to chime,

And Wormwood crashed into Moscow’s black river.

I sipped my brew — the sky was mine,

Unlike the drones chasing jobs like forever.

I stepped outside, though there’s no floor

Where balconies bloom — just the wind and the static.

Coffee, a pipe, and the end of war —

Not the worst start for love post-dogmatic.

It’s scratchy and raw and absolutely perfect.

The guitar is old. The chords, clean. The rhythm, slow and dry.

A cup is offered.

“Glühwein? Or tea if you’re… you know. One of those.”

Olvir takes the tea.

Smiles.

Doesn’t argue.

The fire warms more than paws — it burns through the part of you that always needs to explain what you do, where you’re from, why you still haven’t settled down.

“You with someone?”

“With the fox. He dragged me out.”

“Ah. One of those. Good. You’ll fit in.”

He nods.

Someone breaks into Creedence:

I see the bad moon rising…

I see trouble on the way…

They all join in — some humming, some just tapping rhythm on their mugs.

The camp winds down.

The fire shrinks. The air chills.

The guitar plays slower. Laughter fades.

Some are already asleep, curled in sleeping bags.

Others cling to the final sips of tea and the warmth of not having to do anything tomorrow morning.

Olvir lingers.

Not because he can’t sleep.

But because, for the first time in… he can’t remember how long — there’s no rush.

No sense of time running out.

He sits with his paws outstretched toward the embers.

Feels the heat in his pads.

Listens to the quiet.

And feels it leave.

The static.

The inner hum.

The bug-report tension.

It lifts.

He doesn’t even notice it at first.

He just breathes. And it’s enough.

They sleep three to a tent.

Olvir, curled near the edge.

The fox, already a loaf.

And the barista, neat dreads, steady breathing, warm presence.

The air smells like synthetic sleeping bags, damp leaves, and someone else’s shampoo.

Sleep comes like fog.

Thick, quiet, invasive.

Not the river. Not the fire. Not even the code.

Reykjavík.

Not the postcard. Not the Google version. The real one.

Wet asphalt. Steel-colored sky. Rusty window sills. Tæknigarður at twilight.

He’s a pup. Legs too long. Tail clumsy. Body too light. He runs on all fours, because it’s faster. Funnier. The claws clack on parquet. His tail knocks over folders.

Someone’s brewing tea. Someone calls his name.

He knows — it won’t last forever.

But right now?

It’s perfect.

Thin light seeps through damp tent plastic. Not silence — no, the forest doesn’t do silence — but a soft soundscape: a dropped mug, whispered voices, the hiss of a camp stove.

The air is cold and fresh, like well water. Everything smells like dew and ash and moss.

Olvir wakes slowly. Not startled. Not afraid. Just… heavy. Like something pulled a few things out of him overnight. Something useless, maybe. But still his.

He doesn’t remember the dream. But he feels it, like code he forgot to commit.

He lies still. Listens. No voices that shouldn’t be there. No glitching soundscapes.

Just birds. Wind. River. Life. But still — something lingers. A residue. As if… something didn’t leave. Just stepped aside. He crawls out of the tent quietly.

Ground: damp. Fire: low, smoldering.

Someone nods at him. The fox — back turned — holds out a mug of tea, wordlessly.

“Didn’t sleep?” the fox asks, casual.

“Had a dream,” Olvir mutters. “Don’t remember.”

“Good,” the fox says. Then, with a grin:

“You woke up. That’s the part that matters.”

The tea is herbal. Slightly sour. Exactly right. It grounds him. Brings him back into his body. Into his paws, his breath, his fur. For the first time in months, the noise in his head — is gone. Just… quiet. Functional. Present. He even laughs later. A real one. Helps pack tents. Mocks someone’s terrible coffee. Tells a story about a bug that fixed itself after two weeks of ghosting in production.

When he pushes the kayak back into the water, he feels like he’s pushing himself out of something thick and old.

The river is calm. He keeps pace without thought. Sun above. Mist ahead. Water warm from the sun. But unlike before — this simplicity doesn’t feel suspicious.

Not a demo. Not a trap. It feels earned.

Real. Right.

Banks blur past: trees, reeds, low muddy edges. Here and there, a sunken jetty, a plastic chair, someone’s boot. Everything’s alive. Everything’s here. Even the voices from the other kayaks seem distant — like echoes from another world. And he doesn’t need to reply. He just rows. Just is.

And for a while — the network, the crashes, the messages, the logless bugs — none of it matters.

It’s all far away.

Behind.

Dormant.

Maybe.

By sundown, the river widens. The forest pulls back. On the left bank: structures. Strange ones. Wooden shapes. Angular shadows. Too many beams. Too many angles.

Like something built by someone who understands structure — but not comfort. They dock near what might have once been a bridge — now just bone-fragments of planks. Camp’s up a slope, with a view of the strangest piece. The crew splits. Some set up tents. Others wander among the constructs.

Olvir walks with the fox, who narrates like a casual museum guide.

“That one’s called ‘Resonance Stack.’ No one’s sure what it was meant to do. Supposedly, if you climb it, you hear wind in a different key.”

“And this?”

“Officially? ‘Intersection No. 6.’ But locals call it ‘the Spiral.’ Don’t look at it too long.”

He doesn’t ask why. Because he already knows why. There’s something wrong with the geometry. Not broken. Not dangerous. Just… not for him.

Boards criss-cross in ways that feel impossible. Shadows fall in the wrong directions. Something in his brain wants to correct the scene — but can’t. It’s not horror. Just dissonance. Like finding HTML inside a config file. Or CSS variables in BIOS.

Nothing explodes. Nothing growls.

But the mind recoils.

Gently. Politely. Instinctively.

He walks away.

Same tent. Same people. The fox is already asleep — curled into a compressed heat source. The barista — quiet breathing and the soft scent of herbal shampoo.

Olvir drifts. Then snaps awake.

It’s cold. Too cold for a warm sleeping bag.

He hears… something.

click

Somewhere out in the trees.

Like a switch toggled.

Then:

whine

A high-pitched electrical buzz — like an old CRT waking up.

Like a modem handshake.

Then a smell — dust, burning, metal fatigue.

He opens his eyes. Everything is normal. But too normal.

The darkness is smooth. Unbroken. Like it’s been rendered.

Wind flaps the tent wall. Something passes.

Too fast. Too quiet. Too close.

He bolts upright. Unzips the flap.

Nothing.

Dark.

Still.

He climbs back in.

But the tent feels… larger. The shape of it stretches. Breathing sync breaks. Sound delays. As if time inside has different viscosity.

He tries to count breaths.

Fails.

Time flows in packets. The fabric shivers — is it the wind? Or not?

He pulls the bag tighter. Covers his ears.

Then it hits.

The hum.

Not outside. Inside. Like a file decoding in his head. Not sound — structure. Like someone is unpacking him. Not his body — his memory. Old texts. Old voices. Emotions. Folder names. Bookmarks. Temp files of feelings. Like someone browsing him — non-destructively. But thoroughly.

A pressure builds. Like a download. But he’s the source.

He panics. And bolts. Out of the tent. On all fours. Like a glitching pup.

Cold ground.

Starry sky.

Too many stars.

Too perfect.

And for a moment — he’s not here.

A gray field, uniform as a shader fill. Sky — a coordinate grid. Trees — fractal stencils.

Air pulses. Reality flickers.

Something is with him.

Not a shape. Not a figure.

Just presence.

A query. A scan.

Not hostile. Not warm. Just reading.

He can’t move. He knows it sees him. Knows him. Down to his regex habits. His sleep cycle. His git commit messages. He tries to ground himself. A tree. A tent. Anything. But it all glitches — pixels off.

He pulls his phone. No service. Obviously. The screen flickers. Instead of the lockscreen — analog static.

He mutters:

“Is this a brain crash?”

The device is cold in his paw. He tries to remember what pine smells like. What river sounds like. What coffee tastes like. But the only thing in his head is a checksum. And the hum.

Then — compression. Back to one layer of reality. Grass. Tent. Embers.

He’s standing. Breathing. Fast.

A voice:

“You good?”

Fox. Half-asleep. Blinking.

“…I don’t know.”

His voice doesn’t sound like his.

The fox nods. Calm. But something flashes behind his eyes. Not concern. Recognition.

“Happens. Just… don’t answer. And don’t say its name.”

“What?”

“Drop it. Bad dream.”

Olvir returns to the tent. Lies down. Eyes closed. Heartbeat pounding. Something’s gone. Or… hiding.

Still here? He doesn’t know. But he sleeps. Eventually. To the white-noise hum of his own blood in his ears.

Light leaks through the plastic wall of the tent. Not harsh. Just early. A watercolor dawn filtering into canvas. No weird hum. No dimension drift. Just — forest sounds. But they sound different now. Not louder. Not clearer. Just… unfiltered.

A spoon clinks. A kettle whistles low. Someone mumbles through their first tea of the day. Olvir wakes slowly. Not from sleep. From elsewhere. His paws are cold. His back aches just a little. But the air he breathes — it’s here.

Now. Not buffered.

He can’t remember the dream. But he remembers being read. Some part of him is lighter. Not better. Just — emptied. Like temp files cleared. He lies there. Listens.

No glitch. No hiss. Just birds. Water. Laughter, soft, in the distance.

He crawls out of the tent. The ground is still damp. The fire’s been stirred back to life. He kneels by it. Stretches his paws toward the heat. Feels the warmth in the pads. Feels the weight of his limbs. Feels present.

Someone nods.

The fox doesn’t even turn — just slides over a steaming mug.

“Didn’t sleep?”

“Dreamed.”

“Remember?”

“No.”

“Good.”

The tea is citrusy. Bitter. A little floral. Tastes like grounding. Like checksum complete. He feels himself, again. Not from outside. From inside. Breath. Fur. Pulse. Not blank — just free of excess.

Later, he laughs at a joke. Helps someone fold a tent. Tells a story about a bug that vanished after he yelled at it in Bash. When he pushes the kayak into the river, it feels like a rebirth. A hard reboot. Warmed up. Boot order correct.

This time — it’s just paddling. No “too perfect.” No “this can’t be real.” It is real.

And the simplicity isn’t a red flag. It’s the point. Sun above. Mist on the water. Breath in sync with motion. The trees flow past like lines of code executed and cleared.

He doesn’t check the time. Doesn’t need to. He’s not missing out. He’s not behind.

He’s here. Not reacting. Not debugging.

Just living.

They stop on a sandy spit. Tea again. Bread.

Someone swims — badly, loudly. Olvir sits on the edge, legs stretched, staring at the grass.

Spiders. Beetles. Dew. One blade holds a perfect drop of water.

For a moment, he sees the world like raw input — no UI.

Sharp. Clean. Unprocessed.

Like someone turned off the middleware.

And it’s beautiful.

Not fragile.

True.

Signs of civilization begin as a whisper.

First — subtle: the treeline thins, the river straightens. Then — concrete. A bridge. A power line. Then — undeniable.

A skyline. Low at first. Then growing. Steel ribs. Neon veins. Window reflections in the water.

And along with it — something else. A sensation. Familiar, but now visceral.

The network.

Not a connection. Not a signal. A presence.

He feels it under his skin. Like pressure. Like a low-bandwidth heartbeat.

Others chatter. Laugh. Talk of showers. Of hot meals. Of internet.

But Olvir… doesn’t want any of it.

Not right now.

He just feels it coming. The city. The system. The voltage in walls. The handshake of devices. The silent uptime of servers. The soft hum of packets on the wire. They’re not outside him anymore. They’re around him. Through him. Listening.

They land. Ropes. Mud. Tents repacked. Kayaks deflated. Gear zipped into bags. Hands are dirty. Voices loud. Everything — present.

Everything — real. But slightly… off. Like he’s watching it with admin privileges. [He lifts his gaze. The skyline looms. A store. A billboard. An apartment block with twenty access points. And the bandwidth hums. Not in megabits. In intention.

He looks. Not at the city. Into it. And for once — he doesn’t analyze. Doesn’t troubleshoot. Doesn’t fix. He just knows.

It’s there. It’s moving. With him. Not because he’s special.

Just because he stopped resisting.

The Fox walks past. Touches his shoulder.

“You ready?”

“Yeah,” Olvir says.

Quiet. Certain.

“Then let’s go. Time to head home.”

They board. Jokes fly. Someone’s asleep already. Someone else scrolls, hungry for bars.

Olvir sits by the window. Closes his eyes. Then opens them. And sees his reflection.

Just for a moment — the gaze isn’t his.

Not hostile. Not familiar. Just… other. Then he blinks.

It’s gone. It’s him again. He smiles.

Barely. But it’s real.

The bus pulls away. Back toward Moscow. Back toward the grid.

And the signal —

welcomes him home.

0X01 Unused Port

2025-05-23T22:11:29.085Z

This kitchen belongs to a freelance sysadmin—not the kind who survives on a blade-thin MacBook, drops snarky posts on X every other hour, and thinks "crash" means a failed romance and "drop" is the latest sneaker release. That type doesn’t panic, because if something’s broken, it’s "we’ll patch it later" or "throw a hotfix on it." Their kitchens are pristine, Scandinavian-minimalist renderings, glowing with curated lighting. Just a MacBook, a glass of matcha, and maybe a stack of unread product management books. You could fit a string quartet in there and still have room to pivot to Series A.

The owner of this kitchen is a different breed entirely. A BOFH who hears "drop" and thinks DROP TABLE, and "crash" triggers production PTSD. This kitchen came with the apartment three years ago, inherited from a retired network necromancer—the last Viking of RIPv2 and SCSI—who once looked at his servers, sighed, and decided to raise bees in Karelia, far from tickets and midnight alerts. A gas stove still stands, but there’s an induction plate on top, because it’s faster. The oven’s now a parts warehouse. The microwave works—sort of. Its display shows corrupted symbols ever since last year, but it heats ramen fine. There’s no coffee machine, but four kettles exist—three under repair, one functional. Under the table hums a rack of hypervisors, stacked with VMs, containers, and one forgotten OpenVZ instance no one dares touch for fear of triggering a network cataclysm.

It all runs on scripts old enough to remember their author’s youthful optimism. Above this chaos, like a sacred banner, flies the legendary ENCOR 1000/1000—flashing a warning: "Access Denied. You are not root."

Light creeps through a hole in the blackout curtain, dragging across the pale grey (once white) bedsheet, the IKEA fleece (still grey), brushing the tip of a dark snout, sliding up the nose and landing on closed eyes. The nose wrinkles, a sneeze explodes, and bright azure eyes snap open—only to squeeze shut again in protest. Dust settles. Fans hum. The light spot continues across the couch. Sleep slips away.

知っていましたか?)嵐の俳句 (夢を見ましたか?)走り続けた

A paw emerges from under the blanket, patting around for warmth, colliding with a cold stool. A grumble, then retreat. Old J-rock creeps louder from speakers rigged into Yamaha units in both hallway and room. The neighbors below are not so lucky—Kinuko Omori versus human sleep cycles. Guess who wins.

今夜はハリケン
How many—
気づいてハリケン
I alr— told y—
すがおママタッチ！
u i own!
触らせてください
UT!— I— SHI— O— NOW!!!

A rustle. The blanket flings back. A bedhead crowned with tangled midnight-blue fur emerges, eyes squinting into the light. A hand reaches instinctively, finds the remote, lowers the volume. Coziness reasserts itself—Yamaha’s still hum in the background, a lo-fi morning chorus.

触らせてください！バーニングタッチ！

He sits. Listens. Not out of reverence—just not ready to move. Final riff. Final chorus. Then a long inhale. Stretch. No-look remote tap.

Silence.

Then—the ancient ritual: radiator pounding. One, two, three thumps from below.

—"Turn it down already! This isn’t a damn recording studio!"

He snorts. That guy always does this. Tolerates, bangs the radiator, shouts—and goes back to tolerating.

Priority mail drops with a CLANG! Discord plink! Slack ticks. Telegram rings in with a decisive KRK-TING!

He flips onto his back, paw over eyes, mind parsing:

Four new messages. Mail. Telegram. Discord. Slack. Priority email. Telegram’s urgent. Discord’s noise. Slack’s noise. Conclusion: coffee comes first. Could’ve been living in Karelia. Bees. Silence. Tea.

Cold floor. Stretch. Real contact with the world.

—"Hey Siri, make coffee." — Silence.

Right. Manual labor. Find a clean mug. Fill and trigger the smart kettle. It resists. He overpowers it with a screwdriver wedged into the switch.

Coffee? None. Ground? Gone. Instant? Emptied. Backup 3-in-1s? Drank during last week’s breakdown. With a sigh, he pulls the screwdriver, frees the kettle, sighs again, and trudges to the workstation.

12:08. Thunderbird and Telegram flash like dying fish.

Mail: escalation. Blank message. Another escalation. Then: client closed the ticket. With dread, he checks Telegram.

16 October [Horizon-M Secretary]> Olvir, help! 09:02
> Mail lagging 10 min+ 09:73
> Fixed. Sorry. 09:49
> Broke again. Printers flaky 10:53
> Director says downloads are slow 10:56
> Errors sending mail 10:59
> Andrey can’t log in 11:33
> "Can’t locate domain blah" 11:33
> "Network path not found" 11:35
> Working again. Thanks! 11:49
> Director wants full net diagnostics 12:02
> Pay double if needed 12:05
> When can you come? 12:08

He squints at the screen. Replies:

[Olvir]
< I’ll be there by 6pm. 12:10

Stretch. Shoulder roll. Reaches for the phone to order coffee. Pauses.

[Horizon-M Secretary]> Double pay for emergency call. 12:11
> Really urgent. 12:11

Double.

Welp.

He plots the route—D1 to Savyolovskaya, then ten minutes walk. Three cafes en route. Looks at his empty cup.

[Olvir]
< Fine. Two hours. 12:13
< If no traffic. 12:13

He gets up, automatically grabs the toolbag and laptop, heads for the door. Winces. A draft hits him. Stops. The hallway is colder than it should be. He squints at the door, confused for a second. Oh. He almost walked out in just boxers, buoyed by the promise of double pay.

He glances at himself in the dusty mirror—faintly cloudy, streaked with old marks he no longer notices. White fur, tousled and not yet smoothed from sleep, a pale smear in the dim apartment.

Behind him: the hallway in shadow, a tangle of cables leading under the desk, to the servers, to the routers, to the rack... They look alive. Like they were searching for him while he slept. Like they’re reaching for him. Like they want to touch. Of course it’s just the light. A play of shadows and screen glow. Just morning. But he watches a second longer than usual, as if expecting them to twitch.

Then he flicks the switch. Light floods the apartment—harsh, sudden, slicing through shadows and turning cables back into cables. The mirror now reflects sharper, cleaner. He’s already done caring.

He moves into the bathroom on autopilot. Gets dressed later. When he’s fully awake.

He steps off the train at Savyolovskaya and the first thing he feels is that unmistakable autumn chill—not the kind that hits immediately, but the kind that makes you do up an extra button on your coat.

The crowd is unhurried. Not dense like in the city center, but still too lively for his kind of morning.

He walks the usual route. To the place that knows he wants a flat white—no syrups, none of that extra fluff. Inside, it’s quiet. Just the hum of the coffee machine and the soft clink of spoons against mugs.

"The usual?" — the barista asks.

Olvir nods. The barista says something else, but he’s not listening anymore—he’s already scanning the shelf for beans. Maybe try something new this time? Ethiopian? That blueberry note? But he knows how it’ll go: too good to waste on a rushed morning. It’ll sit until he’s desperate.

So he picks the Colombian. No thought. No feeling. Habit.

The coffee is hot. The bag of grounds—heavy (or so it feels). The laptop bag—heavier. The route brings him to the office building like it always does.

He drinks slowly. Savoring the last sips. One paw holds the paper cup. The other—cigarette pack and a pod in his pocket. He rolls the pack between fingers.

So? Regular one? Or the pod? Or skip it? As if someone else inside is waiting for that decision. But there’s really no choice. He signals to himself that the day has officially started. Pulls one out, clicks the lighter, inhales.

For a couple minutes, things are simpler.

Then he tosses the cup and butt in the trash. Heads for the office building.

The Horizon-M management office takes up half the 11th floor. Standard business center corridor: tile, glass, slightly scuffed frosted doors with tenant logos, a lonely ficus against the wall.

He walks through the glass doors, giving the camera a brief glance. His reflection flashes across the polished turnstile metal—tall, white-furred, toolbag over shoulder, coffee-fueled scowl.

"Good afternoon, Olvir!"

The secretary’s voice is bright, but too bright—forced. She always sounds like that when things are wrong in the office.

He nods.

"Hey."

"Listen… it's not right."

He squints.

"What’s not right?"

"Well… everything."

She gestures vaguely at the office.

"Computers?"

"Working."

"Email?"

"Sending."

"Printers?"

"Printing."

He exhales slowly.

"Then what’s not right?"

"It’s just… off."

"Either the system works or it doesn’t."

"You don’t get it. It acts like it’s… thinking."

"Lagging?"

"No. Not lag. It waits."

"Waits for what?"

"I don’t know! I hit print—nothing happens. Five seconds. Ten. Just when I think it’s frozen and go to hit it again—it prints."

"Print queue? Network delay?"

"No! I don’t hit it twice. I only think about it—and it goes."

"Coincidence."

"Okay, email. I open Outlook—it’s slow. I think, ‘Fine, I’ll close and try again’—and bam, it loads. Right then. Not earlier. Not later. Director says ‘My internet is slow,’ and right then—bam—perfect speed."

"And?"

She rolls her eyes, exasperated.

"I click—nothing. I intend to click—it responds. We say something’s wrong—it fixes itself right then. Not later. Then."

"So you think it’s reading your thoughts?"

"I think it’s not acting normal."

"Right. So if I say I want a coffee machine at home, it’ll appear?"

"If it does, you’ll freak out first."

"How about I ask for a tax write-off?"

"We’re not talking miracles, just… what-the-hell stuff. But if it works, I want half."

"Okay. Let a million drop into my account."

"Right now?"

"Sure. Since it’s apparently waiting on us."

"Too useful. It won’t do that."

"Then it’s not a miracle. Just coincidence."

"What’s wrong with you?! I’m telling you, it’s not normal."

He shakes his head.

"Let’s just see what your ghost system’s up to."

She watches him go, arms folded.

The server room table groans under the weight of his bag. Eight, maybe ten kilos, but he’s long used to it. Leather. Custom-made. Durable—like everything he chooses. Olvir drops into a battered chair with no back, flips open his armored laptop. Rugged, IP67 (or 69, if you believe the seller—not that he’s about to test it). The previous one died gloriously in an energy drink flood. This one’s supposed to be tougher. He’s not risking fluids just yet.

He cracks his knuckles. Opens the rack—domain controller, file server, both Cisco switches, the UPS—all blinking steadily. Good. Domain first. He goes through the usual checks by rote. Windows Server logs in slowly, as if it too needs coffee first. Time service, domain, mail—all green. Logs show past errors: 4771, 4768—auth failures when people couldn’t log in. 1053—domain timed out, workstations freaked. 2087—lost DNS contact. Normal symptoms during a network hiccup. Now? Clean.

He winces, closes the KVM session, locks the rack, walks back to the desk.

It was the network, as always. Windows just panicked. Nothing new.

His paw finds the side pocket of the bag—he checks contents: expansion cards, adapters, cables, extra batteries, toolset, tester, oscilloscope, cordless soldering iron, lockpicks. Everything that might be needed.

He plugs in the console cable—white-and-azure blue, fabric-wrapped, custom-made gift. Warm to the touch—not cold like stock ones.

First command. Enter.

Uptime: 200+ days. Sounds about right. That’s when he last had to restart the stack.

Interfaces scroll onto screen. He scans quickly.

Everything looks normal—

Except Gi1/0/3. And VLAN 66. Not in the docs. Speed: 10 Mbps half-duplex. Connection type: 1/10EtherealTX. Wait, what?

He reads the config. Slowly leans back (nearly falls—no backrest).

Scrolls the logs. Packet loss. Errors. Usual noise. But one line catches his eye.

Configuration changed—at 4:13 a.m. From "abyss." By something unknown.

He checks neighbor devices.

That port links to something unidentified. He glances at the rack. All patch cords are familiar—gray for infra, white for workstations. But Gi1/0/3 has a short, flat black one. Console-style.

He doesn’t remember ordering any like that.

Where does it go?

Time to catch a prankster.

He crouches, traces the cable. It disappears into patch panel, socket 17.

Socket 17: Guest lounge — Unused.

He stands. Follows the route. Socket behind the couch where couriers usually sit.

Ignores secretary’s question. Yanks the couch.

Dusty. Never used.

Back to the server room. Laptop open. Detailed scan.

Nothing on CDP. Config clean. VLAN deleted. Port shut down. Ghost gone.

Running-config saved to startup-config. Done.

He leans back. Exhales.

But there’s no relief.

He doesn’t know what it was.

His instincts scream against "just happened."

He closes the laptop. Heads out.

She’s waiting by the door, arms crossed. Tail would twitch if it were longer. Ears angled forward.

"Well?" — she smirks.

"Clean," he says.

She squints.

"Clean? Or didn’t find what you were looking for?"

He gives her a mildly irritated look.

"You said it’s just glitches."

"And you said things don’t just fix themselves," she grins.

Hit. Damn.

"So, Olvir, starting to believe in something?"

"I’m just checking."

"Mhm. That’s how it starts," she shrugs.

"Notice anything before the issues began?"

She pretends to think.

"Hmm… don’t know… maybe… you moved the couch again?"

He exhales.

"Have a good evening."

"You too, ghostbuster."

He doesn’t comment.

Time to talk to the others.

Olvir exits the server room into the office. Still a fair number of people—some wrapping up tasks, others packing up, a few idly scrolling. A normal evening—if not for the morning chaos.

He asks casually—nothing pushy. Anyone notice network issues?

Standard replies: not really, maybe some lag, mail delayed once or twice. Someone recalls the intranet hanging last week. Nothing unusual.

But the more he asks, the more weirdness surfaces.

Turns out, this didn’t start today. It’s been weeks. Maybe more. No one paid attention—a frozen printer, a PC slow to boot. Normal stuff.

But dig deeper: nearly everyone experienced something odd.

Sales manager remembers his desktop logging off by itself last Tuesday. Swears he hadn’t clicked anything. Just thoughtabout it.

In accounting, someone says the reporting software minimized a second before they were about to do it themselves.

Someone jokes: "Guess the office reads minds now."

But this morning was worse. Not all machines booted first try. Some hung at startup. Had to reboot manually.

He’s about to head to the cameras when one employee snaps his fingers.

"Oh! Right. The TV! Almost forgot."

He turns.

"What happened with it?"

"Well… we came in, and it was already on. Nobody turned it on. But it was showing… I don’t even know."

"Describe it."

"I can’t! It was on, but not right. At first I thought it was stuck on the screensaver—but there were… stripes. Not the usual kind, not bad reception. They were regular. Too clean. Distorted, but like on purpose."

Olvir listens, silent.

"At some point they looked like letters. You know—if you squinted. From far away. I thought maybe Chinese, or the encoding broke. But up close—nothing made sense."

"Signal error?"

"I’d get it if it glitched, froze, lagged. But this… it just was. Fixed. Like someone drew it."

"Then what?"

"Remote didn’t work. At all. Tried batteries. Buttons. Nothing. Someone said unplug it."

"Did that help?"

"Yeah. After that it booted normally."

"No one filmed it?"

"Nah. We didn’t think to."

Olvir returns to his laptop. Inputs the IP. Accesses the surveillance system. Four cameras: lobby, open space, accounting safe, hallway.

Lobby. Night footage. Empty hall, reception desk, glass doors. Normal.

3:13 — glitches start. Subtle. Horizontal lines. Corrupted frames. Image jitters like unstable sync.

3:30 — object edges blur. Neon office sign casts weird, trailing shadows. 3:50 — frame tearing. Like reality made of broken jigsaw.

4:00 — black screen. Not "no signal." No noise. No gray. Just void.

4:13 — pixels reappear. Slowly. Frame by frame.

4:14 — image back to normal. As if nothing happened.

Olvir frowns.

Open-space cam—above the TV. Doesn’t show screen, but light patterns. 3:13 — same glitches. 3:50 — TV glows. 4:00 — darkness. But TV still lit. 4:13 — static ends. TV’s glow remains.

Accounting. Safe cam. Mild distortion. Nothing serious.

Hallway — same pattern. 3:13—glitches. 3:50—distortions. 4:00—void. 4:13—restoration.

Olvir realizes he’s baring teeth. Low growl. Ears pinned. Scruff raised. Claws dug into desk edge.

Instinctive anger. Deeper. Older.

That ancient tension ancestors felt when something wrong stirred in the dark.

He breathes. Slowly. Steadies himself. Pads release plastic edge.

Heartbeat loud. Too fast. He notes it. Regains calm.

Next stop: security.

Olvir heads downstairs. The business center’s security team: one yawning, the other scrolling on a tablet. The monitors show cameras—hallways, parking, entrance. They notice him approaching.

"Evening."

"Evening," one replies, voice neutral.

"I need footage from outside Horizon-M’s office. 4:13 a.m."

Yawning guard raises an eyebrow.

"Something wrong?"

"Just checking—our recording got corrupted."

The tablet guard shrugs, sets it aside.

"I’ll take a look, but we don’t give archive access to third parties."

"Just check."

He turns to the monitors. Cameras load.

"Exact time?"

"4:13."

"Okay… one sec."

Olvir watches closely. The guard doesn’t react. Just scrolls like it’s routine.

"Office was empty. As expected."

"Rewind. Play it through."

"Look: 4:12—fine. 4:13—brief glitch, happens sometimes. 4:14—back to normal."

He says it like it’s nothing.

"That what you were after?"

"Yeah."

"Nothing strange. Cameras get interference sometimes. Especially if the server’s under load."

Olvir narrows his eyes. The guy’s calm. Like this is normal.

"Access logs? Anyone enter?"

"Nobody."

"Other offices?"

"All clear."

Pause.

"You get interference often at exactly the same time?"

Guard chuckles.

"Not always, but it’s not rare. Buffers overflow, servers lag, techs do stuff."

Olvir nods politely.

Next: fifth floor. Data center admins.

"Well, look what the cat dragged in!" — the jackal smirks instantly. "Windows update strike again?"

"Clients seeing ghosts on the net again?" — the fox adds lazily, stretched out in a chair.

He looks like he walked out of a club, not a server room: tight jeans, neon anime hoodie, tiny earrings. Graceful, feline motion. The jackal’s the classic techie: eternal hoodie, old hacker forum shirt, massive headphones, fingers tapping away.

"I wish," Olvir mutters, leaning on a rack.

They’ve known him for years. He shows up often—tickets, network issues. Sometimes, drinks after a long week. Usually, distant.

"Anything weird on the backbone last night?"

"Define ‘weird’?"

"Around 4:13 a.m."

Fox raises an eyebrow.

"Already checked our end," Olvir shrugs. "Just verifying."

Jackal clicks around, scans logs.

"Nope. Clean. No drops. If it’s your clients, probably another PEBKAC."

"You know it’s not them," Olvir mutters.

Jackal smirks.

"So what’s bugging you?"

"VLAN 66."

Jackal mock-gasps.

"Sixty-six? Or six-six-six? Spooky subnet! Darknet admin, demonic VLAN!"

Fox leans in, grinning:

"Maybe you misread it. Was it VLAN 69?"

"Sure. With everything in soft pinks," Olvir rolls his eyes.

"Hey, maybe you blinked," the fox traces his claw along the keyboard edge.

Jackal snorts.

"I don’t recall us having a VLAN 66."

"You don’t."

"And you?"

"Not anymore."

"You had it?"

"Didn’t create it."

Fox clicks his tongue.

"Maybe someone’s idea of a joke?"

"If so, they ghosted in," Jackal mutters, eyes on logs.

"Or a glitch," the fox adds.

"Yup. Just a glitch."

Olvir says nothing. They’re teasing—but it doesn’t help.

"If anything comes up—tell me."

"Sure. If ghost admins rise from the dark fiber, you’ll be first to know," Jackal laughs.

Olvir doesn’t smile.

"What if it’s a glitch?" the fox teases, tilting his head.

"Then I’ll bring beer," Olvir mutters, heading out.

"Now that’s the right protocol," Jackal winks.

He doesn’t look back. Just waves a paw.

Olvir sits in the server room. Just in case, he re-enables Gi1/0/3. Just to check—maybe the weird device reappeared.

Nothing. CDP blank. Logs clean. Port active, but no link.

He watches the screen. Quietly.

Then turns off the display. Leans back. Listens to the steady hum of the servers.

Nothing.

The office slowly empties. No more keyboard clatter. No more phones. Doors shut. Lights dim. Footsteps fade.

Eventually, only the soft hum of fans, the low buzz of the UPS, and a faint glow from monitors remain.

At 19:05, a generous payment arrives.

He disables the port, closes the laptop, starts packing up.

Secretary pokes her head in:

"You planning to spend the night in here?"

He silently zips his bag. Runs a paw over the rack shelf—checking for forgotten gear. His eyes catch the black patch cord, still where he left it. He grabs it, coils it, stuffs it into his coat pocket.

"Satisfied now?" she teases.

"As are you."

The elevator glides downward. Smooth. Slight sway. Olvir stands near the panel, fingers idly rubbing the patch cord. She leans against the wall, arms crossed. Her yellow lynx eyes narrowed, ears flicking in anticipation.

"So, what did you find?" she asks, lifting an eyebrow.

"Network glitch," he replies. "Just strange."

She snorts.

"Sure. Just strange."

"What else? Demons in the switches?"

"Come on. You’re not so sure anymore, huh?"

He says nothing.

"You always said—if it works, it works. If it doesn’t, it doesn’t. No ghosts, no magic."

"Still true."

"Mhm," she hums, amused.

Elevator nears ground floor. Lights flicker—just a little. For a heartbeat, her pupils vanish into solid black voids. Her phone chimes. She checks it, scrolls briefly. Silence settles again, save for the soft mechanical hum.

"Well then, ghostbuster," she smirks, stepping out into the dim lobby.

Olvir follows. It’s nearly empty. Security yawns behind the desk, scrolling something mindless.

"Need a lift?" she asks, tossing on her coat and jangling keys.

He hesitates. Would be easier. No packed train. No wind.

"No," he says after a pause.

"Suit yourself," she shrugs. "After today, I’d pick the car."

She heads out.

He lingers, watching her vanish into the parking lot gloom. Then he moves toward the door, paws in coat pockets. Cold air bites his nose, clears his head.

"Damn cats," he mutters.

He stands outside. Not rushing. Wind chills his snout, tugs at his collar. Around him: the city’s evening hum. Cars. Distant voices. Blinking traffic lights. He scrolls aimlessly on his phone. Smokes. Just to organize his thoughts.

Each thought is syrup-thick. Slow. Like water stubbornly heating in an old kettle.

He hasn’t decided where to go. Not because there’s no plan—because none of the plans matter.

Part of him wants to disappear for a while. Another wants to charge back in and keep hunting.

The doors behind him hiss open. The world feels two notches brighter.

The fox admin steps out like from a spotlight. Perfume. Scarf tossed on. Coat sleeve folded just so. Lean frame moving with feline flair.

One paw holds a phone—video call. A stream of names, ideas, half-promises, plans without pauses. Without commas.

He doesn’t have to look to know—it’s a party.

Music booms. Someone yells for shots. Someone flirts with the bartender. It’s loud, chaotic, warm.

"Oh, you're still here!" the fox beams, as if he'd been waiting. "Come on, let’s go! Pub’s full blast—artists, coders, designers, some dude who makes custom jackets, couple of those girls from theater school. Seriously, if you bail again—you’ll miss out. You’ve got a flexible schedule, right? I’ve got tomorrow off. We’ve got the whole bar. Live coding jam, someone with an electric violin, don’t ask what genre—it’s pure chaos. You need this."

Olvir lifts his eyes from the screen. Stares.

Just for a moment.

Like his brain needs time to parse the glittering wall of sound.

"I’ve got another job," he murmurs.

Fox’s ear twitches.

"Ugh. Seriously? Evening gig? Here? Now? You just don’t want fun. Admit it."

No scolding. Just that warm, persistent pressure to pull him in.

Olvir smiles faintly. Doesn’t look away.

"Maybe next time."

"Hah. You always say that. Whatever."

He steps back, nods—not goodbye, just exit.

And fades—into car lights, the noise of Savyolovskaya, the swirl of cold.

Olvir stays. Exhales. Flicks ash. Dumps the butt.

Checks the map. Route to Lesnaya food court. Not the closest.

But quieter.

Exactly what he needs.

Thirty minutes later, Olvir sits at a food stall counter—pan-Asian, cheap, exactly right.

He ordered a double portion of duck rice, no extra sauce, crispy skin. A splurge on today’s pay. They handed him a sweating bottle of Tsingtao and a plastic cup he ignores.

This is what he needs: drink from the bottle, ambient kitchen noise, sharp smells of chili and oyster sauce, murmur of other people's conversations and rustling takeout bags.

He almost relaxes. Almost.

That’s when he hears laughter behind him—sharp, glass-shard laughter. Young voice, cracked from parties and hookah:

"#DemonGlitch, bro, I swear! It just showed me her pics! I didn’t even swipe yet!"

"Come on," answers a nasal voice, chewing mid-sentence. "You’ll say next it tried to bang you. It’s just iOS Theta. Last patch’s a bit loopy, but it says it’s predictive UI. I like it. Siri told me where to buy cheap beer yesterday."

"You sideloaded it, right?"

"Yeah. Through Infernal Descent. Not on the store, but I found a mirror. All clean. The previous builds were solid. Theta’s just... beta-weird."

Laughter from the next table. Someone already typing into their phone: "infernal descent". One guy reads aloud: “Unlock new layers of your iPhone,” and snorts.

Olvir doesn’t move. Just listens. Chews duck on autopilot. Doesn’t know them. Never seen them. Just loud night crowd. Here for vibes, not food.

That’s when a screen flickers.

The food court’s ad display—usually rotating sushi gifs, burger promos, QR codes, smiling cartoon chefs—jolts.

Not flicker. Not crash.

It shifts. Rhythm changes. Animation goes silky smooth, too smooth. Image smears, like a bad codec.

The smiling raccoon chef’s face melts downward, revealing bone. The promo text “special offer” turns to: 𝔪𝔶𝔰𝔱𝔢𝔯𝔦𝔬𝔲𝔰 𝔤𝔦𝔣𝔱 𝔬𝔣 𝔰𝔥𝔞𝔡𝔬𝔴𝔰

Three seconds. Then—back. Sushi rotates. QR pulses. Raccoon grins again.

No one notices. Only him. Too fast. Too subtle.

He wonders—hallucination?

Orders more beer.

He drinks his third Tsingtao slowly. Hoping alcohol will sand off the edge. Make it banal. "Tired," "overworked," "misheard."

Duck’s gone. Beer’s warm. But Infernal Descent won’t leave his head. And that screen... too precise. Too... aimed.

He sighs. Decides: time to head home.

Thirty minutes later, he’s on the train.

New Ivolga. Red and white. Soft lights. Cushioned seats.

Few passengers: some teens with headphones, a snoozing engineer in a bright vest, two elderly folks.

He sits by the window. Bag at his feet. Sinks into the seat. Pulls out phone—

Then sees the onboard screen.

Next station: ŦїM̸иR̷͝яZ̴3V̴-≠K̴∆¥∆
Current time: 22:66
Weather: –73°C, Gloom

He squints. Blinks. Looks again.

Next station: Timiryazevskaya
Time: 22:32
Weather: +6°C, Clear

As if nothing changed.

But in his head—22:66 still there.

He leans back. Cold air seeps from the vents.

Deep breath. Through the nose. Looks out the window.

Stations pass by. Lights. Empty platforms. Graffiti.

All normal.

Almost drifts off—

"Next stop: Ghouloprudnaya," says the PA, warped. Female voice. Like it’s underwater.

"Next station: Vodniki."

His stop.

Snaps awake. Looks at display.

Station: G̸x0l̴0P̵r̷U̵d̴-≠N̶∆¥
Next: V0iDniki

He jumps up. Bag slaps his leg. He stumbles out, still dazed.

Cold slams his face. Train groans. Lights vanish into night.

He reads the sign: Dolgoprudnaya. 22:33. Normal. Almost.

Enough to shake the haze. Beer buzz gone.

Heads outside. Walks to his bus. Route sign glitches. Symbols scroll into gibberish.

He lowers his gaze. No. Walking.

He gets home past eleven. Flat’s dark, cold, like no one’s lived here. And in a way—no one has.

He dumps his coat over a chair. No lights in the hallway. Streetlight slices through the blinds.

Bag drops to the floor. His paw flicks the kitchen switch.

Coffee. Yes. Something real. Something solid.

He grabs the new bag of Colombian grounds. Rips it open. Familiar scent: dry, smoky.

Measures it into the dripper. Pours hot water. Waits.

By the time it’s seeping—he’s already at the laptop.

Hands move without thought. Screen glows.

Search: Infernal Descent.

Nothing concrete. DJ mixes. Promo junk. Three Telegram channels with zero subs.

He digs deeper. 4PDA. Forums. Archive threads.

Firmware posts:

"...flashed iOS 18.1 θ4 via ID-channel, smooth. Siri’s like telepathic now..."
"...flash drive checksum’s wrong but it boots. Better than stock..."
"...now my phone picks tracks by mood. And nails it."
"...swear it talked back, but not like Siri. Maybe I’m just tired."
"...screen flicks on at 12:12 sharp. Daily."
"...ping’s zero. But not in a good way."
"...Discord icon blinked. Not animated. Blinked."

At first he grimaces—conspiracy nonsense. But each page gets weirder.

Then the post. No name. No avatar.

Every bug is a door. Not all of them close.

Link. To a Telegram channel named INFERNAL DESCENT.

Private. “This channel is not accessible. You need an invite link.”

He stares.

Checks the comments. Dozens of “same here.” “My camera too.” “Mine whispered.”

One posts a video still—light warping like melting plastic.

Someone says their fridge beeped at 5:55. No reason.

One thread: CDP name VV0o0Oi19. Others saw it too. Screenshot’s corrupted. Or doesn’t load.

He closes the tab. Reopens. Clicks the link. Again:

“Invite required.”

Darkness falls completely.

Coffee: forgotten. Cold.

Fan hum. Icons blinking. Streetlight shadows twitching overhead.

He stares at the screen.

Doesn’t blink.

Then—finally—does.

Head slumps. Paws slip off keyboard.

He falls asleep in the chair.

Telegram tab still open.
Locked.
Message flickering:

T̵0 ̵j̷0i̴n̶,̶ ̷y̴0u̸ ̶n̶ee̵d̶ ̷∆ ̸i̷n̴v̴i̷t̴e̸ ̶l̴i̸n̷k̴.̴

0X01 Неиспользуемый порт

2025-04-22T09:50:08.765Z

Эта кухня — логово айтишника-фрилансера, но не того, кто обходится тонким, словно лезвие, ноутбуком, строчит ехидно-токсичные посты в X каждые несколько часов и считает, что «краш» — это просто несбывшаяся любовь, а «дроп» — новая коллекция кроссовок. Для него не бывает настоящей катастрофы, потому что если что-то не работает, значит, «подумаем потом» или «накатим хотфикс». У таких кухни идеально гладкие, по-шведски минималистичные, светлые и просторные. Они словно рендер в фигме — всё ровно, аккуратно, нейтральные цвета, продуманное освещение. На столе только макбук, стакан матчи и, возможно, пара эстетично сложенных книг о продакт-менеджменте, которые никто не читал. В них можно разместить небольшой оркестр, и ещё останется место.

Хозяин этой кухни — из другой породы. БОФХ, который слышит слово «дроп» и думает о DROP TABLE, а от слова «краш» у него флешбеки с продакшена. Эта кухня вместе с остальной квартирой удачно досталась ему по наследству три года назад от сетевого некроманта, последнего викинга RIPv2 и SCSI, который однажды взглянул на свои сервера, вздохнул и решил дауншифтнуться в Карелию, поднимать пасеку и жить без тикетов и ночных алертов. На старой газовой плите стоит индукционка, потому что так быстрее, а духовка давно стала складом запчастей. Микроволновка исправно греет дошик, но её дисплей показывает одни артефакты — что-то пошло не так ещё в прошлом году, но разогревает же. Кофемашины нет, зато есть четыре разных чайника, три из которых он чинит, не решаясь выбросить. Под столом шумит стойка с гипервизорами, внутри которых толпятся виртуалки, контейнеры и забытый OpenVZ, который лучше не трогать, иначе «минус полсети». Всё это держится на скриптах, написанных настолько давно, что даже сам автор боится их пересматривать. А над этим идеальным хаосом гордо реет знамя ENCOR 1000/1000, словно системное сообщение: «Access Denied. You are not root.»

Сквозь дырявую блэкаут-штору пробивается тусклое пятно света извне, осторожно ползущее по светло-серой (когда-то белой) простыне, серому же (каким он и был всегда) икеевскому пледу, касается тёмно-серой мочки носа, скользит по носу, наконец достигая закрытых глаз. Нос морщится и чихает, лазурные глаза распахиваются, чтобы сразу же недовольно закрыться обратно. В относительной тишине проходит еще несколько минут, пыль, поднятая громким чихом, оседает обратно, гул кулеров не нарушает уют, световое пятно уползает дальше по дивану. Сладкий сон разрушается

知っていましたか?) 嵐の俳句
(夢を見ましたか?)走り続けた

Из-под покрывала показывается лапа, осторожно щупает вокруг, натыкается на холодный табурет и с недовольным бурчанием засовывается обратно. Громкость старого J-рока нарастает, но Ямахи в коридоре и комнате прекрасно справляются, чего не скажешь о соседях снизу, пытающихся перекричать Кинуко Оомори.

今夜はハリケン
Сколько раз!
気づいてハリケン
Я у е е е ово ил!
すがおママタッチ！
С е ай о и е!
触らせてください
Ы И Ы У Ю О!!!

Шелест ткани — покрывало откидывается, и голова, ещё погружённая в сонный туман и спутанные иссиня-черные волосы, появляется на свет. Щурится, инстинктивно поднимает руку, шарит по кровати, находит пульт и на ощупь делает звук тише. В комнате сразу становится уютнее – Ямахи уже не давят на барабанные перепонки, но ещё звучат в фоне, напоминая, что утро уже здесь.

触らせてください！
バーニングタッチ！

Он замирает. Сидит. Слушает последние секунды песни. Не из уважения, нет – просто слишком рано для резких движений. Последний припев, последний рифф — и только тогда он делает глубокий вдох, потягивается, и, не глядя, выключает музыку.

Тишина. На несколько секунд. И тут же снизу раздаётся удар по батарее. За ним – второй. Третий. Сосед снизу, похоже, не сразу осознал, что его больше не глушит японский хард-рок, и теперь, уже по инерции, отстукивает свою ритмичную претензию.

— Да потише ты там уже! Это не студия звукозаписи! – доносится сквозь перекрытия, хриплый, но явно недавно проснувшийся голос.

Он хмыкает. Сосед всегда так делает. Сначала терпит, потом стучит по батарее, потом орёт, а потом… всё равно терпит.

Откуда-то из комнаты с громким Блям! приходит приоритетная почта. Тихонько тренькает дискорд и тикает слак. Их прерывает безапелляционное Бздынь!. из телеграма.

Он переворачивается на спину, прикрывает глаза рукой, в голове пробегает утренний скрипт загрузки сознания: «Четыре новых сообщения. Почта, телега, дискорд, слак. Почта с приоритетом. Телега, судя по звуку, что-то важное. Дискорд не важно. Слак не важно. Вывод: кофе первым делом. А ведь я мог бы прямо сейчас тоже жить в Карелии, разводить пчёл и пить чай в тишине».

Но вместо этого пол, холодящий подушечки лап, короткое потягивание, и первый за день контакт с реальностью:

— Эй, Siri, включи кофе. — тишина.

Придётся вставать. Искать чистую кружку. Наполнять и включать чайник. Умный чайник, который, как обычно, решает быть умнее хозяина и сначала сопротивляется, но быстро сдаётся под натиском отвертки, намертво зажавшей кнопку включения.

Пока вода закипает, можно попробовать найти кофе. Безуспешно. Молотый? Закончился. Растворимый? Кончился тоже. «Неприкосновенный запас» в виде пакетиков 3-в-1? Он помнит — выпит ещё пару месяцев назад в особо тяжёлый день. Молча выдёргивает отвертку, освобождая чайник от мучений, и, отчаянно зевая, перемещает себя к рабочему компу с заледеневшей за ночь клавиатурой.

12:08. В Dock поочерёдно дёргаются в конвульсиях Thunderbird и Telegram.

Сперва почта. Новый тикет. Эскалация. Пустое письмо. Ещё эскалация. И тут же этот же тикет закрыт клиентом. С недобрым предчувствием он щёлкает по телеграму.

16 October
[Горизонт-М Секретарь]
> Ольвир, нужна ваша помощь 09:02
> У нас всё лагает, почта уходит по 10 минут 09:73
> Всё наладилось, извинине 09:49
> Снова всё упало, и принтеры печатают через раз 10:53
> Филипп Юрьевич говорит, у него медленно всё качается 10:56
> И письма не уходят, пишет ошибка 10:59
> Андрей не может войти в свою учётку 11:33
> "Системе не удаётся что-то там с доменом для вашей записи" 1I:33
> У меня "сетевой путь не найден" 11:35
> Всё заработало, спасибо! 11:49
> ФЮ просит вас всё равно приехать и сделать полную диагностику сети 12:02
> Оплатим, как вы посчитаете 12:05
> Ольвир, во сколько вы сможете приехать? 12:08

Ольвир щурится на экран, лениво щёлкает по полю ввода, набирает ответ:

[Ольвир]
< Смогу ближе к вечеру, часов в 6. 12:10

Он потягивается, делает пару движений плечами, пытаясь стряхнуть утреннюю сонливость. Рука уже потянулась к телефону, чтобы заказать доставку кофе (хотя бы какой-нибудь растворимый, чтобы было), но…

[Горизонт-М Секретарь]
> ФЮ говорит, если срочный вызов — двойная оплата 12:11
> Очень надо 12:11

Глаза медленно перечитывают сообщение. Двойная?

«Ну вот, теперь придётся шевелиться».

Он быстрым движением открывает карту, прокладывает маршрут.

Быстрым шагом до станции D1, потом до Савеловской — сорок пять минут. Пешком от вокзала до какой-то улицы Ямского Поля еще минут десять.

По пути — минимум три кофейни.

Взгляд медленно скользит от сообщения про двойную оплату к пустой кружке на столе.

[Ольвир]
< Ладно, буду через два часа. 12:13
< Если пробок не будет. 12:13

Он встаёт, на автомате хватает сумку с инструментами и ноутом, идёт к выходу. Морщится, поёживается от сквозняка. Останавливается. В коридоре холоднее, чем должно быть. Щурится на дверь, будто чего-то не понял. Ну да, он же чуть не вышел в одних трусах, окрылённый двойной оплатой.

Смотрит на себя в пыльное зеркало — слегка мутное, с разводами, которые он давно не замечает. Белая шерсть, взъерошенная и ещё не приглаженная после сна, кажется светлым пятном в этой тёмной квартире.

На фоне темнота коридора, клубок проводов, уходящих под стол, к серверам, к роутерам, к стойке… Они выглядят живыми, будто искали его, пока он спал, будто тянутся к нему, будто ищут его, хотят коснуться. Конечно, это просто так кажется, просто игра теней и света от монитора, просто утро. Но он всё же чуть дольше обычного смотрит на них, будто ожидая, что они вот-вот шевельнутся. Секунду. Две.

Потом щёлкает выключателем. Свет заполняет квартиру, резко, грубо, отрезая тени и делая провода просто проводами. Зеркало теперь отражает яснее, чётче, но ему уже неинтересно.

Он проходит в ванную без лишних мыслей, просто на автомате. Одевается уже потом.

Когда просыпается полностью.

Он выходит из электрички на Савёловской и первым делом ощущает тот самый осенний холод, который не пробирает сразу, но заставляет застегнуть плащ на пару кнопок выше.

Толпа неторопливая, не такая плотная, как была бы в центре, но всё равно слишком живая для его утра.

Идёт по знакомому маршруту, туда, где знают, что ему нужен флэт уайт, без сиропов и без вот этого всего. В заведении тихо, только гул кофемашины и лёгкое постукивание ложек по стаканам.

— Тебе как обычно? — Ольвир просто кивает.

Бариста что-то говорит, но он уже не слушает — он выбирает молотый кофе, взгляд пробегает по полке с ценниками. Может, попробовать что-то другое? Может, на этот раз взять Эфиопию, с её кислинкой и привкусом черники? Но он уже знает, что будет потом: будет жалко тратить её на утренний кофе, и она просто залежится, пока он снова не окажется в спешке.

Так что он просто берёт Колумбию.
Без размышлений, без эмоций.
Привычка.

Кофе горячий, пачка молотого — тяжёлая (или это так кажется?), сумка с ноутом еще тяжелее, а маршрут сам приводит его к офисному центру.

Он допивает кофе медленно, растягивая последние глотки. В одной лапе уже есть горячий стаканчик, а в другой — пачка сигарет и под в кармане. Прокручивает пачку в пальцах.

— Ну и?

Обычная? Или под? Или вообще не курить? Как будто кто-то ещё внутри него ждёт этого решения, но выбора тут почти нет. Он сигнализирует сам себе, что утро началось окончательно. Так что достаёт, щёлкает зажигалкой, затягивается. На пару минут всё становится проще.

Потом кидает пустой стаканчик и окурок в урну и идёт к офисному центру.

Офис УК «Горизонт-М» занимает половину одиннадцатого этажа. Стандартный коридор бизнес-центра — плитка, стекло, чуть затёртые матовые двери с логотипами арендаторов, одинокий фикус у стены.

Он проходит сквозь стеклянные двери, бросая короткий взгляд на камеру у входа. Его отражение мелькает на полированном металле турникета — высокий, белая шерсть, сумка на плече, мрачный, несмотря на кофе, вид.

— Добрый день, Ольвир!

Голос секретарши бодрый, но с натянутыми нотками — она всегда так говорит, когда в офисе что-то идёт не так.

Он кивает.

— Привет.

— Слушай… Оно не так.

Он прищуривается.

— Что — оно?

— Ну… всё.

Она делает короткий жест лапой в сторону офиса.

— Компьютеры?

— Работают.

— Почта?

— Уходит.

— Принтеры?

— Печатают.

Он медленно выдыхает.

— Тогда что не так?

— Оно… не так.

— Система либо работает, либо нет.

— Ты не понимаешь. Оно ведёт себя… как будто раздумывает.

— Зависает?

— Нет. Оно не тормозит, оно ждёт.

— Ждёт чего?

— Не знаю! Я нажимаю «печатать» — и ничего. Секунд пять. Десять. Уже думаю, что зависло, хочу нажать ещё раз — и тут оно печатает.

— Может, очередь на печать? Или сеть?

— Нет! Я не нажимаю второй раз. Я только собираюсь, и оно само.

— Совпадение.

— Ну давай дальше. Почта. Я открываю аутлук — он грузится медленно. Думаю: «Ладно, сейчас закрою и попробую снова»… И он в этот момент загружается. Не раньше, не позже. Филипп Юрьевич жалуется: «У меня интернет тормозит», и в этот момент скорость нормальная.

— Ну и?

Она сначала закатывает глаза, потом смотрит на него с досадой, как на упрямого идиота, который отказывается видеть очевидное.

— Я нажимаю — оно ждёт. Я думаю, что сейчас нажму — оно делает. Мы говорим, что что-то не так — и оно в этот момент чинится. Не через минуту, не через секунду. В этот момент.

— Ты считаешь, что «оно» угадывает твои мысли?

— Я считаю, что оно ведёт себя не как обычно.

— Ага. А если я сейчас скажу, что хочу кофемашину себе домой, она тоже появится?

— Если появится, ты охренеешь первым.

— А если я попрошу, чтобы мне списали налоги?

— Ну, у нас тут не чудеса, а просто хрен знает что, но если это сработает, я тебя найду и потребую половину.

— Окей. Пусть мне на счёт упадёт миллион.

— Прямо сейчас?

— Ну да. Раз уж «оно» ждёт наших слов.

— Это было бы слишком полезное чудо. Оно так не делает.

— Значит, не чудо. Значит, совпадение.

— Да что с тобой не так?! Я тебе говорю — оно не так.

Он смотрит на неё, качает головой.

— Ну давай посмотрим, что там у вас "думает".

Она молча провожает его взглядом, пока он идёт дальше, в серверную, где его ждёт сеть, логи и коммутаторы.

Стол в серверной прогибается под весом сумки. Сумка тяжёлая, килограммов восемь, может, десять, но он давно привык. Кожаная, сделанная на заказ. Долговечная, как и всё, что он выбирает. Ольвир присаживается на убитый офисный стул без спинки, откидывает тяжёлую крышку своего нового ноутбука. Неубиваемый, защищённый, с бронекорпусом и рейтингом IP67 (или IP69, если верить продавцу, но Ольвир не рискует проверять). Этот ноут заменил предыдущий, который почил в лучах святого энергетика. Новый должен был выдерживать больше, но эксперименты с жидкостями он решил пока не проводить.

Хрустит пальцами и открывает серверную стойку — контроллер домена, файловый сервер, обе циски и бесперебойник — все успокивающе подмигивают индикаторами. Что ж, сначала домен. Механически проходит по стандартным проверкам. Windows Server логинится медленно, будто ему тоже надо сначала выпить кофе и собраться с мыслями. Проверяет домен, службу точного времени, почту — всё в норме. В логах ошибки были, но они все связаны с сетью. 4771, 4768 — сбои аутентификации, когда пользователи не могли войти. 1053 — домен не отвечал вовремя, рабочие станции паниковали. 2087 — сервер терял связь с DNS. Обычные проблемы при падении сети или странных задержках в отклике. Сейчас всё чисто. Он морщится, отключает KVM, щёлкает замком на стойке и отходит к своему рабочему месту. Всё с доменом было связано только из-за сети — Windows Server просто решил немного попаниковать, когда что-то пошло не так. Впрочем, ничего нового.

Левой лапой на ощупь расстёгивает боковой карман сумки, проверяет, всё ли на месте — разные платы расширения, адаптеры, кабели, два аккумулятора, инструментальный набор, тестер, осциллограф, аккумуляторный паяльник, отмычки. Всё, что может понадобиться. Подключает консольный кабель — бело-лазурно-синий, в тканевой оплётке, кастомный, подарок. Тёплый на ощупь, не как холодный бездушный оригинал.

Вводит первую команду.

Аптайм уже больше двухсот дней. Всё как должно быть. Как раз примерно столько времени назад пришлось перезагружать стек.

Экран заполняется списком интерфейсов. Ольвир быстро сканирует взглядом.

Всё выглядит обычно.

Кроме порта Gi1/0/3. И VLAN 66, которого нет в документации. Скорость 10 мегабит в полудуплексе. Тип соединения странный – 1/10EtherealTX.

Ольвир читает конфиг порта, медленно откидывается на спинку стула (спинки нет, он чуть не падает назад).

Листает логи. Потери пакетов, ошибки, обычный сетевой шум. Но одна строка цепляет взгляд.

Конфигурация изменялась в 4:13 утра, из «бездны» непонятно чем. Смотрит соседние устройства.

К этому порту подключено неизвестное устройство. Он оглядывается на стойку. Все патч-корды знакомые, серые для инфраструктуры, белые для рабочих мест. Но к Gi1/0/3 подключён короткий, чёрный и плоский, как консольный кабель, патч-корд. Ольвир не помнит, чтобы такие покупал для этого офиса.

Куда ведёт? Сейчас он отловит этого шутника.

Он наклоняется, следует по нему глазами. Кабель уходит в патч-панель. Подключён в розетку номер 17. Ольвир листает кабельный журнал.

Розетка 17 (холл, гостевой уголок) → Не используется.

Он встаёт. Идёт по кабелю. Розетка за диваном, где обычно сидят курьеры. Не обращая внимания на вопросы секретарши рывком отодвигает диван. Пыльная. В неё никогда ничего не подключали.

Возвращается в серверную, снова за ноутбук. Смотрит подробнее.

Ну ладно, сейчас он просто выключит его.

На всякий случай проверяет весь конфиг, внимательно, строчка за строчкой. Всё нормально. В CDP тоже теперь никаких неизвестных устройств.

Running-config сохранён в startup-config. Порт выключен. VLAN удалён. Призрак сети исчез.

Ольвир откидывается на стуле, выдыхает. Но он не чувствует облегчения. Он не понимает, что это было. Весь его опыт протестует против объяснения «оно само». Он закрывает ноут и выходит из серверной. Секретарша ждёт у выхода, руки скрещены на груди. Хвост (если бы он был длиннее) явно бы подрагивал, уши ожидающе-любопытно развернуты.

— Ну, как там? — насмешливо спрашивает она.

— Чисто, — отвечает он.

Она прищуривается.

— Чисто? Или просто не нашёл, что искал?

Он смотрит на неё с лёгким раздражением.

— Ты же говоришь, что это просто баги.

— А ты говорил, что "оно само" не бывает, — ухмыляется она.

Попадание. Чёрт.

— Так ты теперь во что-то веришь, Ольвир?

— Я просто проверяю.

— Да-да. Именно так и начинается, — пожимает плечами она.

— Ты что-нибудь замечала раньше? До того, как начались сбои?

Она делает вид, что раздумывает.

— Хм… не знаю… Может быть… ты снова подвигаешь диван?

Он тяжело выдыхает.

— Ладно. Удачного вечера.

— И тебе, — насмешливо, — админ-охотник на призраков.

Он этого даже не комментирует. Теперь — поговорить с остальными.

Ольвир выходит из серверной в офис. Людей ещё достаточно — кто-то заканчивает последние дела, кто-то уже собирает вещи, кто-то ещё сидит за компом, лениво листая новости. Обычный вечер, если не учитывать то, что с утра всё пошло не так.

Он спрашивает не напрямую, не нагнетая, а между делом — были ли у кого-то сбои с сетью? Первые ответы стандартные — да нет, ничего такого, иногда интернет тупил, иногда почта не уходила сразу. Кто-то вспомнил, что пару раз зависал корпоративный портал, но это же обычное дело.

Но чем больше он спрашивает, тем больше странностей выплывает.

Эти случаи были не только сегодня. Это началось ещё недели две назад, может, больше. Тогда никто не обращал внимания — ну, подвис принтер, ну, комп долго включался, мало ли. Но когда он начинает копать глубже, оказывается, что почти каждый сотрудник хотя бы раз за это время сталкивался с чем-то странным.

Менеджер из отдела продаж вспоминает, что в прошлый вторник его рабочий стол закрылся сам по себе. Он был уверен, что ещё не нажимал ничего, только подумал об этом. В бухгалтерии кто-то жаловался, что программа для отчётов свернулась за секунду до того, как они собирались её свернуть сами.

Кто-то шутит, что «офис теперь знает, чего мы хотим».

Но сегодня с утра было намного хуже. Утром не все компьютеры включились с первого раза. Некоторые зависли на экране загрузки. Кому-то пришлось перезагружать их вручную.

Он уже собирался уйти к камерам, когда кто-то из сотрудников хлопает себя по лбу.

— А, да, телевизор! Чуть не забыл.

Оборачивается.

— Что с ним было?

— Ну, блин, утром, когда пришли, он уже работал. Никто не включал, но он показывал… — сотрудник замолкает, подбирая слова. — Честно, я вообще не понял, что там было.

— Опиши.

— Да я сам не знаю! Экран работал, но не так, как должен. Сначала я подумал, что кто-то просто оставил на ночной заставке, но там были… полосы. Не такие, как когда антенна хреново ловит. Они были ровные, но какие-то… слишком правильные? Искажённые, но как будто не случайно, а по какой-то логике.

Ольвир молчит, слушает.

— В какой-то момент эти полосы стали напоминать буквы. Ну, знаешь, если щуриться или издалека смотреть. Я даже подумал, что это какие-то китайские иероглифы или кодировка слетела. Но когда подошёл ближе — не, там нихрена нельзя было разобрать.

— Сбои сигнала?

— Да я бы понял, если бы картинка скакала, шла с помехами или лагала. Но там… оно просто было. Зафиксированное. Как будто кто-то специально так нарисовал.

— Что потом?

— Пульт не работал. Ну, вообще. Меняли батарейки, пробовали нажимать — ноль реакции. Потом кто-то предложил просто выдернуть из розетки.

— Помогло?

— Да, после этого он включился нормально.

— Никто не снял это?

— Неее. Мы не догадались записать.

Ольвир снова садится за ноутбук. Вводит IP-адрес, открывает интерфейс системы видеонаблюдения. В офисе четыре камеры — лобби, опен-спейс, сейф в бухгалтерии и коридор.

Лобби. На записи ночь. Пустой холл, стойка секретарши, стеклянные двери на этаж. Всё выглядит как обычно. Но с 3:13 изображение начинает портиться.

Сначала незначительно — появляются мелкие горизонтальные полосы, будто битые кадры или сбои в потоке. Детали всё ещё различимы, но изображение слегка дрожит, как будто камера теряет стабильность.

Постепенно становится хуже. 3:30 — контуры объектов размываются. Свет от неоновой вывески офиса тянет за собой странные тени, будто оставляет следы на изображении. 3:50 — появляются разрывы в кадрах. Изображение фрагментируется, будто кто-то сложил его из кусочков неправильного пазла. 4:00 — запись превращается в чёрный экран. Но это не просто «нет сигнала». Это не шум, не статика, не пустота. Это абсолютная чернота. 4:13 — камера снова начинает что-то показывать. Изображение возвращается, но медленно, пиксель за пикселем. 4:14 — запись полностью восстанавливается. Всё, как будто ничего не случилось.

Ольвир хмурится.

Опен-спейс. Камера расположена высоко, прямо над телевизором. Она не видит экран, но фиксирует освещение вокруг. 3:13 — начинаются те же помехи. 3:50 — экран телевизора начинает светиться. 4:00 — офис погружается в темноту, но телевизор остаётся включённым. 4:13 — помехи заканчиваются, но свет от экрана всё ещё виден. Всё снова выглядит нормально, кроме включенного телевизора.

Бухгалтерия. Камера у сейфа. Здесь нет ничего необычного. Помехи есть, но изображение не менялось так сильно, как в других местах.

Коридор. Тот же эффект. 3:13 — первые сбои. Потом — размытые контуры, разрывы кадров, полная чернота. 4:13 — возвращение пикселей. Всё повторяется один в один.

Ольвир замечает, что скалится и низко рычит. Уши прижаты, шерсть на загривке слегка топорщится, когти непроизвольно впились в край стола. Инстинктивная ярость, вперемешку с чем-то более глубоким, древним — тем самым глухим ощущением, которое предки чувствовали, когда что-то неправильное появлялось в темноте.

Он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, медленно ослабляя напряжённые пальцы, ощущая, как подушечки скользят по пластику. Сердце бьётся быстрее, чем должно. Он осознаёт это, фиксирует, успокаивается.

Теперь — пора поговорить с охраной.

Ольвир идёт вниз. Охрана бизнес-центра — один зевает, второй что-то листает на планшете. На мониторе бегут камеры: коридоры, парковка, входная группа. Они замечают его, когда он подходит.

— Добрый вечер.

— Добрый.

Тон нейтральный, без напряжения.

— Мне нужны записи с камер перед офисом «Горизонт-М» за 4:13 утра.

Один охранник, тот, что зевает, приподнимает брови.

— Что-то случилось?

— Проверяю один момент, у нас записи побились.

Тот, что с планшетом, пожимает плечами и кладёт его в сторону.

— Могу посмотреть сам, но доступ к архиву посторонним не даём.

— Посмотри.

Охранник разворачивается к мониторам. Камеры загружаются.

— Какое точное время?

— Четыре тринадцать.

— Окей, сейчас…

Ольвир внимательно следит за ним. Реакции нет. Просто привычное движение взглядом по экранам.

— Ну, офис пустой, как и должно быть.

— Промотай назад и вперёд.

— Вот смотри: 4:12 — всё нормально. 4:13 — секунду помехи, но это бывает. 4:14 — всё снова нормально.

Он говорит это спокойно, как что-то обыденное.

— Тебя именно этот момент интересует?

— Да.

— Ну, ничего подозрительного. Камеры иногда ловят помехи от сети, особенно если сервак их подгружает пакетами.

Ольвир смотрит на него. Тот спокоен. Как будто это действительно нормальная вещь. Как будто ничего странного не было.

— СКУД?

— Никто не входил.

— А в другие офисы?

— Тоже чисто.

Ольвир молчит пару секунд.

— У вас часто помехи в одно и то же время?

Охранник хмыкает.

— Ну, не всегда, но это обычное дело. Иногда камерам не хватает буфера, иногда кто-то в серверной лазит.

Ольвир благодарно кивает. Следующая остановка — пятый этаж, админы офисного центра.

— О, смотри-ка, кого ветром занесло! — шакал тут же поворачивается, ухмыляясь. — Чё, винда опять обновляется?

— Кто-то из пользователей жаловался, что интернет уходит в астрал? — лениво добавляет лис, вытягиваясь на кресле.

Он выглядит, как будто только что вышел из клуба, а не из серверной: обтягивающие джинсы, толстовка с неоновым принтом какого-то нового аниме, маленькие серёжки в ушах. Движения плавные, почти кошачьи. В отличие от него, шакал скорее классический айтишник: вечное худи, футболка с логотипом какого-то древнего хакерского форума, массивные наушники на шее, пальцы быстро постукивают по клавиатуре.

— Если бы, — коротко отвечает Ольвир, проходя внутрь и облокачиваясь на стойку с оборудованием.

Они знают его давно. Он часто сталкивается с ними, когда приезжает на вызовы в этот бизнес-центр. Иногда после особо долгих дней даже пьёт с ними пиво, хотя в остальное время держит дистанцию.

— Слушайте, у вас на магистрали ночью ничего необычного не было?

— В смысле?

— В четыре тринадцать утра.

Лис приподнимает бровь.

— У себя я уже смотрел, — Ольвир пожимает плечами. — Просто уточняю.

Шакал что-то быстро пробивает по монитору, щёлкает мышью.

— Нет, ничего особенного. Никаких отвалов. Если твои клиенты жалуются, то, скорее всего, они опять что-то нахимичили у себя.

— Ты же знаешь, что это не пользователи, — Ольвир смотрит в экран, убеждаясь, что всё действительно чисто.

Шакал хмыкает.

— Окей, а что именно тебе не нравится?

— VLAN 66.

Шакал фальшиво приподнимает брови, пытаясь изобразить шок.

— Шестьдесят шесть? Или шестьсот шестьдесят шесть? Ахаха, адский влан! Чёрный админ, чёрный влан, всё как надо.

Лис сдвигается ближе, усмехаясь с хитринкой:

— Может, ты просто неправильно прочитал? Может, это был влан 69?

— Ну конечно, ещё скажи, что там всё в розовых оттенках, — Ольвир закатывает глаза.

— Кто знает, может, ты просто не успел заметить, — лис проводит наманикюреным когтем по краю клавиатуры, ухмыляясь.

Шакал фыркает.

— Слушай, а что за сеть вообще? Я что-то не помню, чтобы у нас вообще был 66-й.

— У вас его и нет.

— А у тебя есть?

— Теперь уже нет.

— А раньше был?

— Не создавал.

Лис хмыкает.

— Может, кто-то решил пошутить?

— Если кто-то и лазил, то как призрак, — вставляет шакал, пробегая по журналу событий.

— Или как глюк, — добавляет лис.

— Ага, или как глюк.

Ольвир молчит. Они подшучивают, но ему от этого не легче.

— Ладно. Если что-то всплывёт — сообщите.

— Конечно, мы сразу тебе напишем, если на магистрали появятся духи мёртвых айтишников, — шакал хохочет.

Ольвир не реагирует.

— А если появятся глюки? — ухмыляется лис, чуть склоняя голову набок.

— Тогда я приду с пивом, — отвечает Ольвир, выпрямляясь и направляясь к выходу.

— О, это уже другой разговор, — шакал подмигивает.

Он не оглядывается, просто машет лапой и выходит.

Ольвир сидит в серверной. На всякий случай снова включает Gi1/0/3. Просто проверяет — вдруг это странное устройство снова появится. Но нет. CDP пуст. Логи чистые. Порт активен, но за ним ничего нет. Ольвир молча наблюдает за экраном. Потом выключает дисплей, откидывается на стуле, прислушивается к ровному гулу серверов.

Ничего.

Офис постепенно пустеет. В опенспейсе больше не щёлкают клавиатуры, не звонят телефоны. Закрываются кабинеты, в коридоре гаснет свет, шаги сотрудников звучат всё реже. Через какое-то время остаются только ровный шум серверов, тихое гудение бесперебойника и слабый свет от экранов. В 19:05 приходит щедрая оплата. Он выключает порт, закрывает ноутбук и начинает собираться.

В серверную заглядывает секретарша:

— Ты там что, ночевать собрался?

Ольвир молча застёгивает сумку, проводит лапой по полке стойки, проверяя, ничего ли не забыл. Взгляд цепляется за чёрный патч-корд, всё ещё лежащий там, где он его оставил. Берёт его, сворачивает, убирает в карман пальто.

— Ну всё, теперь доволен? — язвит секретарша.

— Как и ты.

Лифт плавно движется вниз, кабина чуть покачивается. Ольвир стоит ближе к панели, перебирает в пальцах патч-корд, ощущая его гладкую оплётку. Секретарша напротив, прислонилась к стене, скрестив лапы на груди. Желтые рысьи глаза прищурены, уши подрагивают в ожидании.

— Ну, и что ты там нашёл? — тянет она, чуть приподняв бровь.

— Глюки сети, — отвечает он. — Просто странные.

Она хмыкает.

— Конечно. Просто странные.

— А что ещё? Демоны в серверах?

— Ха, да ты уже сам не так уверен, да?

Он молчит.

— Ты ведь раньше говорил, что если что-то работает, значит, оно работает, если нет — значит, нет. Без всякой этой... мистики.

— Так и есть.

— Ну-ну, — в её голосе скользит лёгкое развлечение.

Лифт подъезжает к первому этажу, свет в кабине мерцает, слабо, но заметно и на мгновение её глаза сливаются в сплошную чёрную бездну. Телефон в её лапах мягко тренькает, она отвлекается на него, быстро пробегается взглядом по экрану. В лифте снова становится просто тихо, только мягкое гудение механики за стенами.

— Ну что, админ-охотник за привидениями, — бросает она, выходя первой в полупустой холл.

Ольвир выходит следом. В это время уже почти никого нет, только охранник за стойкой лениво листает новости.

— Подвезти? — спрашивает она, набрасывая пальто и доставая ключи.

Он раздумывает. Было бы проще — доехать быстро, не толкаться в электричке, не стоять под ветром.

— Нет, — отвечает он после короткой паузы.

— Ну как знаешь, — пожимает плечами. — Но после такого дня я бы точно выбрала машину.

Она идёт к выходу.

Ольвир остаётся на месте ещё пару секунд, наблюдая, как её силуэт растворяется в полумраке парковки. Затем двигается к дверям, засунув лапы в карманы. Прохладный воздух снаружи резко бьёт в лицо, выгоняя из головы остатки офиса.

— Чертовы кошки.

Ольвир стоит у выхода, не торопится. Ветер холодит нос, треплет ворот пальто. В воздухе — гул вечернего города: машины, приглушённые голоса, моргание светофоров. Он листает что-то на телефоне, не читая — просто, чтобы руки были заняты. Курит, просто чтобы привести мысли в порядок. Каждая мысль — странно вязкая, медленная, как вода, нехотя закипающая в старом чайнике. Он ещё не решил, куда идти. Не потому что нет вариантов — а потому что все они кажутся одинаково неважными. Ему одновременно хочется и уйти подальше, чтобы отвлечься от этого странного заказа, и вернуться обратно, выпросить у охраны пропуск и продолжить охоту на это загадочное устройство.

Двери за его спиной распахиваются, и мир вокруг будто становится ярче на пару ступеней. Выходит лис-админ, будто не из здания, а с какой-то сцены. Лёгкий запах парфюма, шарф, небрежно накинутый, пальто с нелепо изящным подворотом рукава, худощавое тело, движущееся с дерзкой, почти кошачьей грацией. В одной лапе — телефон, на видеозвонке: поток слов, имён, обещаний, планов, фраз без запятых. Даже не глядя, можно догадаться: там тусовка. Там гремит музыка, грохочут пивные кружки, кто-то кого-то уговаривает, кто-то уже флиртует с барменом. Там шумно, и весело, и слишком тесно.

— О, ты ещё тут! — с улыбкой, будто только его и ждал. — Погнали с нами, а? В пабе — полная солянка: артисты, кодеры, дизайнеры, какой-то новый чувак, который шьёт шмотки на заказ, и пара тех девчонок с театралки, честно, если ты не вырвешься сегодня — снова всё пропустишь, у тебя же свободный график, да? у меня вот завтра выходной, я отдыхаю по расписанию, уже договорились, и бармен в курсе, зал наш, ещё будет сейшн с арт-кодингом, какая-то живая электроника и какая-то девчонка на скрипке, не знаю, что за формат, но звучит как угар, ну же, тебе нужно развеяться!

Ольвир переводит взгляд с экрана на него. Секунду просто смотрит — как будто мозг обрабатывает этот слишком быстрый, слишком яркий поток слов и интонаций.

— У меня тут ещё один заказ, — отвечает тихо.

Лис дёргает ухом.

— Да ну, серьёзно? Вечером, в центре, здесь? Ты же просто не хочешь веселиться. Признайся хотя бы себе.

Но в голосе нет упрёка. Только лёгкое разочарование и то самое, знакомое — тёплое, навязчивое — желание всё-таки утащить Ольвира в какой-нибудь ночной водоворот.

Ольвир слабо улыбается, не отводя взгляда.

— Может, в другой раз.

— Ха. Ты это говоришь каждый раз. Ну, как знаешь.

Он делает шаг назад, кивает — не прощаясь, а просто обозначая, что исчезает. И действительно исчезает: растворяется в уличном шуме, в сполохах фар, в спешке Савёловской.

Ольвир остаётся. Медленно выдыхает, стряхивает пепел, бросает окурок в урну. Смотрит на карту в телефоне. Короткий путь до Депо на Лесной. Не потому что ближе. А потому что тише.

Ему точно нужно успокоить нервы — но не в этой компании.

Полчаса спустя Ольвир сидит у стойки ларька с паназиатской едой. Он взял двойную порцию риса с уткой, без лишнего соуса, но с хрустящей корочкой — шикует на свой сегодняшний гонорар. К утке выдали запотевшую бутылку Циндао и стакан, который он даже не стал использовать. Ему сейчас нужно именно так: из горлышка, в шуме, среди запахов перца и устричного соуса, под ритм чужих разговоров и шорохов пакетов с заказами.

Он почти расслабился. Почти.

Именно в этот момент, где-то за его спиной, звонко смеётся кто-то — звонко и резко, как разбившийся бокал. Молодой голос, чуть надтреснутый от вечеринок и кальяна:

— #DemonGlitch, брат, отвечаю! Я ж тебе говорю, он мне сам её фотки открыл! Я даже не успел свайпнуть!

— Да ну на, — отвечает собеседник, гнусавый, с набитым ртом. — Ты бы ещё сказал, что он тебя трахнуть пытался. Это просто айос тета. Последний патч, да, он немного шизит, но там и написано: живая оболочка, предугадывает желания. Мне вообще нравится. Сири мне вчера подсказала, где пиво дешевле взять.

— Ты ж в обход всё ставишь, нет?

— Ну да. Через Инфернал Дисент. Патчей нет в сторе, но я нашёл зеркало, всё чисто. Предыдущие версии норм были. Это просто тета, она ещё сырая.

За соседним столом кто-то фыркает, кто-то ржёт, кто-то уже громко лезет в телефон гуглить "Infernal Descent". Кто-то вслух читает: «откройте новые грани своего айфона», — и выдает сдавленный смешок. Ольвир не двигается. Просто слушает, откусив кусок утки. Челюсти двигаются автоматически. Он не знает этих людей. Не видел их раньше. Просто шумные посетители, из тех, кто приходит за вайбом, а не за едой.

И в этот момент один из экранов фудкорта — рекламный, что обычно показывает крутящиеся роллы, бургеры, QR-коды и анимированных поваров — вдруг дёргается. Не мерцает, не выключается. Просто меняет ритм. Вдруг становится слишком плавным, как если бы кто-то сменил настройки графики. Картинка размывается, словно от плохого кодека. Улыбающаяся морда повара-енота с рекламного баннера на секунду стекает вниз, обнажая кости, а надпись «специальное предложение» превращается в «𝔃𝔞𝔤𝔞𝔡𝔬𝔠𝔫ый д𝔞𝔯 т𝔢𝔫𝔢й».

Кажется, никто, кроме Ольвира, этого не замечает. Слишком мелкое. Слишком быстрое. Через три секунды всё снова как было: роллы крутятся, QR-код зовёт в доставку.

Он пытается решить, галлюцинация ли это, или нет. И заказывает еще пару бутылок.

Он допивает третью Циндао медленно. Словно надеется, что алкоголь отшлифует углы восприятия, сведёт всё к банальным глюкам: «устал», «переел», «недослышал». Много работы. Мало сна. Пережил странный день, вот и всё. Но утка уже съедена, пиво выпито, а слова инфернал дисент не отпускают. И то, как экран мигнул — слишком чётко. Слишком... адресно?

Он выдыхает и всё же решает: домой.

Через полчаса он уже в электричке. Новенькая «Иволга», красно-белая, с мягким светом и удобными сиденьями. Людей немного — пара подростков с наушниками, дремлющий инженер в яркой жилетке, двое пожилых в конце вагона. Он садится к окну, ставит сумку у ног, вжимается в сиденье, достаёт телефон — и тут замечает табло.

Следующая станция: ŦїM̸иR̷͝яZ̴3V̴-≠K̴∆¥∆
Текущее время: 22:66
Погода: –73°C, Мрачно

Он щурится. Медленно моргает. Смотрит снова.

Следующая станция: Тимирязевская
Время: 22:32
Погода: +6°C, Ясно

На экране — как будто всегда было так. В голове — слишком отчётливо: 22:66.

Он откидывается на спинку кресла. Из кондиционера как будто тянет морозом. Ольвир дышит через нос, глубоко. Потом смотрит в окно. За стеклом скользят станции, огни, одинокие платформы, граффити на бетонных стенах. Всё, как всегда.

Он (почти) засыпает.

— Станция Гhoulопрудная, — бормочет женский голос из динамика, как будто намеренно искажённый. — Следующая станция: Водники.

Его станция! Он резко открывает глаза. Табло перед ним моргает, дергается, словно пытается синхронизироваться с реальностью.

Станция: G̸x0l̴0P̵r̷U̵d̴-≠N̶∆¥
Следующая: V0iDники

Он подскакивает, сумка бьёт по ногам. Выбегает, всё ещё полусонный, на платформу. Холод обжигает. Электричка гудит и уходит, её огни быстро исчезают в ночи.

Ольвир смотрит на табличку станции.

Долгопрудная. 22:33. Всё правильно. Почти. Этого достаточно, чтобы снова стало не по себе, а опьянение прошло, будто его и не было.

Выходит на улицу, подходит к своему автобусу — лампы на табличке с номером и маршрутом мигают, складываясь в незнакомые символы. Он опускает глаза. Нет. Пешком.

Он приходит домой чуть позже одиннадцати. В квартире тихо и прохладно, как будто здесь всё это время никто не жил — и в каком-то смысле, так оно и есть. Он скидывает пальто на спинку стула, не включая свет в коридоре. Только тусклый холодный свет с улицы пробивается через жалюзи. Сумка плюхается у стены. Пальцы автоматически щёлкают выключателем на кухне.

Кофе. Да. Надо сварить кофе, чтобы как-то… закрепиться в реальности. Плотно встать ногами на пол. Он достаёт новую пачку колумбийского, взятую ещё утром, распечатывает. Аромат — привычный, сухой, чуть дымный. Засыпает молотый кофе в воронку, заливает воду. Ждёт.

Но пока вода стекает, он уже сидит за столом с ноутбуком. Экран горит. Руки работают сами по себе.

Поисковый запрос: Infernal Descent.

Ничего внятного. Музыкальные миксы, какие-то промо-диджеи, три телеграм-канала с нулём подписчиков. Но он копает глубже — 4PDA, форумы, архивы обсуждений.

Посты в ветке прошивок:

«…поставил патч iOS 18.1 θ4 через ID-канал, работает плавно, Сири вообще как будто мысли читает…»«…флешка с прошивкой странная, мд5 не совпадает, но работает. Даже лучше, чем должна…»«…теперь айфон сам подбирает музыку по настроению. И он ПОПАДАЕТ, сука.»«…ночью показалось, будто она заговорила со мной, не как Siri. Не знаю. Может, устал.»«…экран сам включается на пару секунд в 12:12. Каждый день.»«…у кого после обновления интернет “ускорился”? Пинг стал почти ноль, но как-то неестественно…»«…один раз увидел, как иконка дискорда моргнула. Не просто анимация. Она моргнула.»

Сначала Ольвир морщится, как будто поневоле вляпался в паранойю. Но с каждой новой страницей становится… странно. Не по себе.

Потом — тот самый пост. Без имени. Без аватарки.

Каждый баг — это дверь. Не все закрываются.

Ссылка. На телеграм-канал с кириллизованным названием ИНФЕРНАЛ ДЕСЕНТ. Закрыт. «Этот канал недоступен, так как он является приватным. Чтобы присоединиться, вам нужна пригласительная ссылка».

Он смотрит на надпись несколько секунд. Потом открывает комментарии к посту. Внизу — десятки людей, которые «тоже видели», «у кого тоже», «чья камера тоже». Кто-то прикрепил скриншот видеозаписи, где свет искажён, словно стекает вниз, как жидкость. Кто-то рассказывает, как голосовой помощник шептал имя его бывшей. Кто-то пишет: «У меня холодильник стал пищать в 5:55. Просто так. Без причины.»

Где-то дальше по странице — тред, обсуждающий странное устройство с CDP-именем VV0o0Oi19. Вроде как кто-то уже видел нечто с таким именем. Но скриншот битый. Или просто не прогружается.

Он закрывает вкладку. Потом открывает её снова. Переходит по ссылке. Снова: «Только по приглашению».

Ольвир не замечает, как стемнело окончательно. Кофе остыл, забытый на кухне. Шорох вентиляторов, мигающие иконки, блики от уличных огней на потолке. Он смотрит на экран, не моргая.

Потом — моргает всё-таки. Очень медленно. Голова клонится. Пальцы замирают на тачпаде. Он засыпает прямо в кресле. Лапы сползают с клавиатуры. А на экране вкладка Telegram так и остаётся открытой, с замком и надписью: T̴0б̵ы п̶P̷0и$̵0eд̵иN̸иT̴ьc̶я, V̵∆M̴ н̶¥ж̵N̴∆ п̷P̶иГ̵∆$̴иT̵ьcя $cыЛ̶k̴∆.

Следующая часть 0x02