Ирина Шамшурина

Риелтор (продолжение)

2025-07-28T11:46:51.898Z

Автор - Станислав Вольский. Реальная история

Перед первым показом я, как обычно, провёл в доме несколько часов в одиночестве. Это мой ритуал. Я должен «почувствовать» пространство, найти его сильные стороны, придумать, как замаскировать слабые. Я открыл все окна, впуская внутрь свежий октябрьский воздух, пахнущий прелыми листьями и дождём. Прошёлся по комнатам, мысленно расставляя мебель будущих жильцов. Вот здесь, в гостиной, будет отлично смотреться большой угловой диван. А тут, у окна, — детская кроватка. Я говорил это себе механически, как заученную мантру, вытесняя образы тех, кто жил здесь до этого.

Дом был хорош. Просторный, светлый. Но в нём стояла тишина. Не обычная тишина пустого здания, а какая-то вязкая, давящая. Словно стены впитали в себя не только табачный дым и запах яблочного пирога, но и последнее, невысказанное молчание четырёх человек. Я списал это на собственную мнительность, на профессиональную деформацию. Закрыл окна, ещё раз протёр пыль со столешницы на кухне и приготовился встречать первых клиентов.

Это была молодая пара, Игорь и Оля. Такие, знаете, светящиеся изнутри. Ждут первенца, глаза горят, держатся за руки. Они были полной противоположностью этому дому — живые, шумные, полные планов и надежд. Они мне сразу понравились. И мне отчаянно захотелось, чтобы именно они купили этот дом. Чтобы их смех и будущий детский плач изгнали отсюда эту гнетущую тишину навсегда.

— Какой простор! — восхитилась Оля, входя в гостиную. — И света сколько!
— Да, южная сторона, — бодро подхватил я, начиная свою стандартную программу. — Окна панорамные. А вот здесь, посмотрите, камин. Настоящий, дровяной. Представляете, зимними вечерами…

Я вёл их по дому, комната за комнатой, и моё настроение улучшалось. Они щебетали, строили планы, спорили, какого цвета будут обои в детской. Казалось, их жизненная энергия и впрямь разгоняла мрак. Они были в восторге. Дом им подходил идеально. Я уже мысленно подсчитывал свой процент.

— А что в подвале? — спросил Игорь, когда мы уже заканчивали осмотр второго этажа.
Сердце сделало неприятный укол. Подвал. Место, где всё и началось. Где стоял тот самый котёл. Я его, конечно, заменил. Компания установила новенький, блестящий агрегат с гарантией на десять лет. Но само место…
— Технические помещения, — как можно более ровно ответил я. — Котельная, кладовая. Могу показать, если хотите. Там ничего особенного, стандартная планировка.

Я надеялся, что они откажутся. Но Игорь был из тех основательных мужчин, которые должны проверить каждый винтик, прежде чем принять решение.
— Конечно, покажите. Надо же понимать, где проходят все коммуникации.

Мы спустились по крутой деревянной лестнице. В нос ударил запах сырости, цемента и чего-то ещё. Неприятный, кисловатый запах, который я не смог выветрить. Лампочка под потолком бросала тусклый жёлтый свет на бетонные стены и стеллажи с банками, оставшимися от прежних хозяев. Я показал им новый котёл, распределительный щиток, выводы труб.

— Вполне прилично, — резюмировал Игорь. — Места много. Можно будет мастерскую устроить.
— Или винный погреб, — улыбнулась Оля, обнимая мужа.

Они стояли у лестницы, собираясь подниматься. Я задержался на секунду, чтобы выключить свет. И в этот момент, в наступившей полутьме, я это услышал.

Тихий, едва различимый шёпот.

Он доносился из самого дальнего, самого тёмного угла подвала, за стеллажами.
Я замер. Что это? Сквозняк? Игра воображения?

— Вы что-то сказали? — спросила Оля, обернувшись на лестнице.
— Нет, — поспешно ответил я. — Показалось.

Но это был не сквозняк. Это был голос. И он был до ужаса знакомым.

Мы поднялись наверх. Пара продолжала что-то обсуждать, но я их уже почти не слушал. Все мои мысли были там, внизу. Я пытался убедить себя, что это просто нервы. Что история дома давит на меня сильнее, чем я думал.

— Мы, наверное, будем брать, — сказал Игорь, когда мы стояли у входной двери. — Нам нужно только обсудить пару моментов с банком.
— Отлично! — я выдавил из себя самую радушную улыбку. — Я подготовлю все документы.

Я проводил их до калитки, помахал рукой и смотрел, как их машина отъезжает от дома, увозя с собой свет и надежду. Когда она скрылась за поворотом, тишина обрушилась на меня с новой силой. Я стоял на крыльце, и всё моё существо кричало: «Уходи! Садись в машину и уезжай отсюда!». Но я не мог. Я должен был убедиться. Убедиться, что мне просто показалось.

Я вернулся в дом, плотно закрыв за собой дверь. Замок щёлкнул с оглушительной громкостью. Я постоял в прихожей, прислушиваясь. Тишина. Тяжёлая, мёртвая.
Медленно, шаг за шагом, я пошёл к двери в подвал. Рука дрожала, когда я взялся за холодную латунную ручку. Каждый скрип половицы под ногой отдавался в ушах пушечным выстрелом. Я открыл дверь. Из проёма пахнуло всё тем же сырым, кислым запахом.

Я не стал включать свет наверху. Просто стоял и слушал, вглядываясь в темноту. Прошла минута, другая. Ничего.
«Идиот, — сказал я себе. — Накрутил себя, Вольский».
Я уже собирался закрыть дверь, когда услышал его снова. На этот раз отчётливо.

— Помогите…

Кровь застыла в жилах. Это был не шёпот. Это был ясный, хоть и тихий, зов о помощи. И это был, без всякого сомнения, мой голос. Голос, который я слышу каждый день. Голос, которым я только что расхваливал панорамные окна. Он звучал так, словно я сам сидел там, в темноте, и звал на помощь.

— Кто здесь? — крикнул я, и мой настоящий голос прозвучал как-то чужеродно, жалко.
В ответ — молчание.
Я нашарил на стене выключатель, щёлкнул им. Тусклая лампочка внизу зажглась, заливая подвал больничным светом. Пусто. Бетонный пол, стеллажи, новый котёл. Никого.

Я стоял, парализованный страхом и недоумением. Что это за чертовщина? Розыгрыш? Кто-то спрятался? Но как? Я осмотрел дом, здесь нет никого. Скрытая колонка? Но зачем? И откуда у них запись моего голоса?

Я начал медленно спускаться по лестнице, каждый шаг отдавался гулким эхом. Сердце колотилось где-то в горле.
— Эй! Выходи! Это не смешно!

Я дошёл до середины подвала. Обошёл стеллажи, заглянул в каждый тёмный угол. Никого. Абсолютно пусто. Я уже был готов поверить, что схожу с ума. Что это слуховая галлюцинация, вызванная стрессом. Я повернулся, чтобы уйти.

И тогда он позвал снова. Прямо у меня за спиной. Так близко, что я почувствовал бы дыхание, если бы оно было.
— Мне… так страшно…

Я отпрыгнул, как от удара, развернулся. Никого. Я стоял посреди пустого бетонного мешка. Но голос… он был реален. Мой голос, полный детского, первобытного ужаса. Ужаса, который я сам сейчас испытывал.

А потом прозвучали слова, которые превратили мой страх в ледяной, всепоглощающий кошмар. Слова, которые обрушили мой мир.

Из темноты за котлом мой собственный голос, дрожа и всхлипывая, произнёс фразу. Фразу, которую я не говорил вслух никогда в жизни. Фразу, которую я шептал сам себе под одеялом, когда мне было семь лет и я боялся темноты. Тайная мантра, детский оберег, о котором не знал никто на свете. Ни родители, ни жена, ни единая живая душа.

— Тьма не видит, тьма не слышит… я просто камень…

Я закричал. Не помню, как вылетел из этого подвала, как пронёсся по дому, едва не выломав входную дверь. Я оказался на улице, задыхаясь холодным октябрьским воздухом, и меня била крупная дрожь. Я смотрел на этот проклятый, тихий, идеальный дом из бежевого кирпича, и понимал, что столкнулся с чем-то, для чего в моём циничном мире риелтора не было ни названия, ни объяснения.

Что-то жило в этом доме. Что-то, что осталось здесь после смерти Мартыновых. Или, может, оно и было их смертью.
И это что-то знало меня. Оно залезло ко мне в голову, в самые потаённые уголки моей памяти, и вытащило оттуда мой самый старый, самый глубокий страх.
Оно не просто имитировало мой голос.
Оно говорило моей душой.

Я стоял на Кленовой аллее и смотрел на окна второго этажа. В окне бывшей детской мне на миг почудилось какое-то движение. Тень, метнувшаяся вглубь комнаты.
Я должен был бежать. Позвонить в агентство, отказаться от объекта, сославшись на что угодно. Забыть этот дом, этот голос, эти слова.
Но я не мог.
Потому что в этом крике о помощи, в этом детском, испуганном шёпоте из глубин моей собственной памяти я услышал нечто большее, чем просто эхо. Я услышал призыв. Ловушку, расставленную специально для меня.
И я знал, с ужасающей, тошнотворной уверенностью, что мне придётся вернуться. Не ради денег. А чтобы понять, какая часть меня самого осталась там, в холодном подвале мёртвого дома. И потребовать её обратно.

Я не помню, как завёл машину. Руки действовали на автомате, отдельно от разума, который всё ещё стоял там, на крыльце дома Мартыновых, оглушённый невозможным. Ключ в зажигании, рывок с места, визг шин по осеннему асфальту. Я вжал педаль в пол, и бежевый коттедж исчез в зеркале заднего вида, но я всё равно его видел. Он отпечатался на внутренней стороне моих век — спокойный, респектабельный фасад, за которым пряталось безумие, говорящее моим голосом.

Дорога домой превратилась в пытку. Каждый блик фар встречной машины казался парой горящих глаз. Тени деревьев, проносившиеся по лобовому стеклу, сплетались в уродливые, вытянутые фигуры. Я включил радио, чтобы заглушить тишину, но весёлая поп-музыка звучала кощунственно, неуместно. Я переключил на новостную станцию. Монотонный голос диктора рассказывал о политике, о курсах валют, о чём-то невообразимо далёком и нормальном. Я вцепился в эту нормальность, как утопающий в соломинку. Люди живут, работают, спорят о налогах. Никто из них не слышал, как его собственное детство зовёт на помощь из сырого подвала.

Добравшись до своей квартиры в стандартной многоэтажке на другом конце города, я почувствовал не облегчение, а новую волну тревоги. Мой дом, моя крепость, внезапно показался хрупким и ненадёжным. Я трижды провернул ключ в замке, защёлкнул цепочку. В коридоре было темно. Я не нашёл на стене выключатель, рука ударилась о холодную поверхность зеркала, висевшего в раме.

И замер.

Я не видел своего отражения в темноте, но я знал, что оно там. Оно смотрит на меня. Что, если я включу свет, а оно не повторит моего движения? Если оно улыбнётся?

Детский, иррациональный страх — такой же, как тот, что заставлял меня шептать под одеялом «я просто камень», — сковал меня. Я стоял в темноте, не в силах ни включить свет, ни отвести руку от холодного стекла. Секунды растягивались в вечность. Мне казалось, я слышу дыхание — своё ли?

Наконец, сделав над собой нечеловеческое усилие, я отдёрнул руку и нащупал выключатель. Коридор залил резкий свет. Я зажмурился, а когда открыл глаза, заставил себя посмотреть в зеркало.
На меня смотрел бледный, осунувшийся мужчина лет тридцати пяти с безумными глазами. Я. Моё отражение в точности повторяло мой испуганный вид. Никакой улыбки. Никакого движения за спиной.
Но облегчения это не принесло. Я больше не доверял своим глазам. Я не доверял этому миру.

Первым делом я пошёл в душ. Мне нужно было смыть с себя этот день, смыть запах подвала, смыть липкий страх. Горячая вода обжигала кожу, пар наполнял ванную комнату. Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на физических ощущениях. Но стоило мне это сделать, как в шуме воды мне снова послышался шёпот. Мой голос. Он звал меня по имени.
«Стас…»
Я резко открыл глаза. Шум воды был просто шумом воды. Я выключил кран и долго стоял в оглушительной тишине, прислушиваясь к гулкому стуку собственного сердца. Это галлюцинация. Посттравматический стресс. Мой мозг, мой рациональный, всё знающий мозг отчаянно цеплялся за это объяснение. Но оно было ложью, и я это знал.

Остаток вечера я провёл как во сне. Бесцельно бродил по квартире, из комнаты в комнату. Пытался включить телевизор, но быстро выключил, не выдержав мельтешения лиц. Они казались масками. Заглянул в холодильник, понял, что не смогу проглотить ни куска.

Ночь обещала быть длинной. Сон не шёл. Я лёг в кровать, но стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором возникал тёмный проём подвальной двери. И оттуда, из глубин моей памяти, доносились слова: «Тьма не видит, тьма не слышит…».
Я сел на кровати, включив ночник. Всё, хватит. Паника — плохой советчик. Страх — это отсутствие информации. Значит, нужно добыть информацию. Нужно действовать.
Я встал, подошёл к рабочему столу и открыл ноутбук. Стерильный синий свет экрана на миг принёс успокоение. Здесь, в мире цифр, файлов и баз данных, всё было логично и понятно. Это была моя территория.

Я начал с того, что у меня было. Папка «Кленовая_4». Я открыл файл с делом Мартыновых. Стандартный набор документов: свидетельства о собственности, технический паспорт дома, выписка из домовой книги. И, конечно, копия официального заключения о смерти. «Отравление угарным газом в результате неисправности отопительного оборудования». Сухо, официально, безэмоционально.
Я вчитывался в каждую строчку, ища хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что выбивалось бы из общей картины. Имена: Андрей Мартынов, 42 года, инженер в строительной фирме. Елена Мартынова, 39 лет, учительница младших классов. Дети: Кирилл, 10 лет, и Света, 8 лет. Фотографии из социальных сетей, которые я находил ранее для буклета: счастливые, улыбающиеся лица. Отпуск на море, первый звонок в школе, день рождения с тортом и свечами. Идеальная семья. Слишком идеальная.

Что могло заставить такую семью… столкнуться с этим? Они слышали его? Говорило ли оно с ними их голосами? Голосами их детей?
От этой мысли по спине пробежал холод. Я представил маленькую Свету, которая слышит, как мама зовёт её из подвала, спускается… и не находит там никого.
Я затряс головой, отгоняя страшные образы. Нужны факты.

Я открыл профессиональные риелторские базы и архивы. Мне нужна была история дома. Не за последние десять лет, а вся, до самого первого камня в фундаменте. Дом был построен в 1983 году. Первые владельцы — семья военных. Прожили пять лет, продали, переехали. Вторые — пожилая пара. Жили долго, до самой смерти старика в начале двухтысячных. Вдова продала дом и уехала к детям. Потом была ещё одна семья, которая прожила там всего год и съехала, продав дом Мартыновым со значительной скидкой.
Вот оно. Первая ниточка. Почему они съехали так быстро? Почему продали с убытком?
Я начал искать информацию о них. Семья по фамилии Кораблёвы. Найти их оказалось несложно. Глава семьи, Вадим Кораблёв, владел небольшим мебельным бизнесом. Я нашёл его рабочий сайт, контакты. Звонить ему среди ночи было бы безумием. Я сохранил номер. Завтра. Завтра я ему позвоню и придумаю какой-нибудь предлог.

Дальше я полез на городские форумы и в группы района в социальных сетях. Я перематывал архивы на годы назад, используя в поиске ключевые слова: «Кленовая 4», «дом Мартыновых», «странные случаи». По большей части — пустота. Соболезнования после трагедии, обсуждение работы газовых служб.
И вдруг я наткнулся на пост трёхлетней давности. Он был в ветке, где обсуждали «странные места нашего города». Анонимный пользователь писал (орфография сохранена):

«…а у нас на кленовой есть дом один. номер 4. там вроде нормалные люди живут, но дом сам по себе жуткий. соседка моя баба валя говорит что там по ночам иногда свет в окнах сам зажигается. а еще както раз их собака у забора выла всю ночь, глядя на этот дом, пока хозяин ее не утащил. как будто видела там когото…»

Под постом было всего два комментария. Один — «бред какой», второй — «и че?».
Клочок информации. Слух, сплетня. Но он идеально ложился в канву моих собственных ощущений. Собака выла, глядя на дом. Животные чувствуют то, чего не замечаем мы.

Но самый главный, самый страшный фрагмент пазла я нашёл почти случайно. В моём агентстве были хорошие связи, и через одного знакомого юриста я мог получать доступ к некоторым закрытым базам данных. В том числе к непубличным частям полицейских отчётов. Я сделал запрос по делу Мартыновых, сославшись на «проверку юридической чистоты объекта для клиента». Через час на мою почту пришёл увесистый pdf-файл.
Большая часть была мне уже известна. Протоколы, схемы, опрос соседей. Все говорили одно и то же: хорошая семья, тихая, спокойная.
Но в самом конце, в приложении, был скан рукописного блокнота. Это были черновые заметки первого патрульного, прибывшего на место. Молодой сержант, который просто фиксировал всё, что видел, до приезда следователей и криминалистов.
Большинство записей были стандартными: «Запаха газа нет (проветрено)», «Признаков взлома нет», «Тела в кроватях, позы естественные».
А потом шла строчка, обведённая несколько раз. Строчка, от которой у меня волосы на затылке встали дыбом.

«Все зеркала в доме (включая карманное зеркальце в сумочке) закрыты простынями и полотенцами. На зеркале в ванной помадой нарисован глаз».

Я смотрел на эту фразу, и картинка в моей голове складывалась воедино. Семья Мартыновых. Последние дни или недели их жизни. Они не были в неведении. Они знали. Они боролись.
Они столкнулись с чем-то, что приходило из зеркал. Или жило в них. Они пытались отгородиться, занавесить, ослепить его. Нарисованный глаз в ванной — что это? Отчаянная попытка «отзеркалить» взгляд монстра? Символ, оберег?
И это не помогло.

Я откинулся на спинку кресла. Холодный пот стекал по вискам. Теперь я знал три вещи.
Первое: я не сошёл с ума.
Второе: то, что живёт в доме на Кленовой, — не просто эхо. Это активный, разумный и злобный хищник.
Третье: его предыдущие жертвы знали, с чем имеют дело, и пытались защититься.

Я снова посмотрел на зеркало в коридоре. Оно больше не казалось мне просто предметом интерьера. Это была дверь. Неоткрытая. Пока что.
Мой страх никуда не делся. Он стал глубже, осмысленнее. Но к нему примешалось что-то ещё. Холодная, злая решимость. Это существо убило четырёх человек. Оно играло со мной, используя мои самые сокровенные воспоминания. Оно превратило идеальный семейный дом в смертельную ловушку, которую я, сам того не зная, чуть не продал другой счастливой семье.
Нет. Этому нужно положить конец.

Я не знал как. У меня не было ни оружия, ни знаний, ни опыта в борьбе с потусторонними тварями. Я был просто риелтором.
Но я был единственным, кто знал правду. И у меня было то, чего не было у него. Я был снаружи. Я мог думать, планировать, искать информацию.
Мой взгляд упал на сохранённый номер Вадима Кораблёва. Человека, который сбежал из этого дома.
Завтрашний день будет очень долгим. И он начнётся с одного телефонного звонка.

Я не спал. Сон был непозволительной роскошью, капитуляцией перед тьмой, что ждала за закрытыми веками. Я просидел в кресле до самого рассвета, глядя, как серая предрассветная мгла за окном медленно сменяется болезненно-жёлтым светом нового дня. Ноутбук давно перешёл в спящий режим, но его тёмный экран, отражавший моё измождённое лицо, казался таким же зловещим, как и зеркало в прихожей.

В семь утра, когда город окончательно проснулся и зашумел за стенами, я налил себе крепчайшего кофе, который только смог сварить. Напиток был горьким, обжигающим, и эта горечь немного приводила в чувство. Я снова открыл ноутбук, нашёл сохранённый номер. Вадим Кораблёв. Человек, который сбежал.

Я смотрел на цифры, и сердце снова забилось быстрее. Что я ему скажу? «Здравствуйте, я риелтор, который продаёт ваш бывший дом, и кажется, в нём живёт нечто, ворующее воспоминания и говорящее голосами своих жертв»? Меня примут за сумасшедшего, бросят трубку и, возможно, даже заявят в полицию.
Нужен был предлог. Убедительный, прозаичный, не вызывающий подозрений. Я — журналист, пишущий статью о «проблемных объектах» на рынке недвижимости? Слишком подозрительно. Я — представитель страховой компании, уточняющий детали по старому делу? Слишком сложно, потребуются документы.

И тут меня осенило. Просто, как всё гениальное. Я буду тем, кто я есть. Риелтором. Но риелтором, который заботится о своих клиентах.

Я набрал номер. Длинные, мучительные гудки. Я уже решил, что никто не ответит, когда на том конце раздался сонный, раздражённый мужской голос:
— Да, слушаю.
— Доброе утро. Меня зовут Станислав Вольский. Прошу прощения за ранний звонок. Я говорю с Вадимом Кораблёвым?
— Допустим, — в голосе слышалось явное подозрение. — Что вам нужно?
— Вадим, я специалист по недвижимости. Дело в том, что я сейчас занимаюсь продажей дома по адресу Кленовая аллея, дом четыре. Согласно документам, вы были его предыдущим владельцем.
На том конце провода повисла тишина. Такая плотная, что я, казалось, мог её почувствовать.
— И что? — наконец произнёс он. Голос стал напряжённым, ледяным.
— Понимаете, у меня на этот дом есть очень серьёзные покупатели. Молодая семья, ждут ребёнка. Они готовы заключить сделку, но… — я сделал паузу, подбирая слова. — У них возникли некоторые вопросы по техническому состоянию дома. Они наняли независимого эксперта, и он указал на некоторые скрытые дефекты, которые не были отражены в документации при вашей продаже Мартыновым. Речь идёт о системе вентиляции и проблемах с фундаментом в подвальной части.

Я врал напропалую, но врал профессионально. Любой владелец недвижимости знает, что «скрытые дефекты» — это потенциальный судебный иск. Это была идеальная наживка.
— Какие ещё дефекты? — голос Кораблёва стал ещё более враждебным. — Мы продали дом как есть. Всё было указано в договоре. Мартыновы не имели претензий.
— Я понимаю. И мои клиенты не собираются предъявлять претензии вам. Они просто хотят понять масштаб проблемы. Ремонт может оказаться очень дорогостоящим. Они попросили меня, по возможности, связаться с вами. Возможно, вы сталкивались с этими проблемами и сможете что-то прояснить? Это могло бы помочь им принять окончательное решение.

Я говорил спокойно, уверенно, как на переговорах с трудным клиентом. Я чувствовал, как напряжение на том конце провода немного спадает. Угроза судебного иска отступила, сменившись простым человеческим раздражением.
— Послушайте, Станислав… мы прожили в этом доме всего год. И съехали оттуда не из-за фундамента. У нас были… — он запнулся, — …личные причины. Семейные обстоятельства.
— Я всё понимаю, и не хочу лезть в вашу личную жизнь, — мягко сказал я. — Но любая информация была бы полезна. Например, вы не замечали ничего странного с… зеркалами?

Я бросил это слово в разговор, как камень в тихое озеро. И это сработало.
Тишина, которая наступила в этот раз, была другой. Не враждебной. Она была наполнена шоком. Я слышал его прерывистое дыхание.
— Что… что вы сказали? — прошептал он.
— Я спросил про зеркала, — повторил я, понизив голос до заговорщицкого тона. — Мои клиенты — люди немного… чувствительные. Женщина сказала, что ей было очень неуютно от зеркала в ванной на втором этаже. Ей казалось, что за ней наблюдают.

Это была рискованная импровизация, но я попал в точку.
— Кто вы такой? — спросил Кораблёв. И в его голосе больше не было ни сна, ни раздражения. Только чистый, неподдельный страх.
— Я тот, кто вчера слышал свой собственный голос из подвала этого дома, — честно ответил я. — Голос, который умолял о помощи.

Молчание. А потом тихий, сломленный вздох.
— Господи… значит, оно всё ещё там.
— Да, — подтвердил я. — Оно там. И оно убило семью Мартыновых.
— Я знаю, — выдохнул Кораблёв. — Я читал в новостях про газ… Я знал, что это ложь. Я знал, что это сделал дом.
— Вадим, я должен знать, с чем я столкнулся. Вы единственный, кто может мне помочь. Вы сбежали. Значит, вы что-то поняли.
— Помочь? — в его голосе прозвучал горький смех. — Оттуда нельзя уйти просто так. Оно не отпускает. Оно забирает часть тебя.
— Расскажите мне. Пожалуйста.

Он долго молчал. Я ждал, боясь спугнуть его.
— Хорошо, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо, как будто он говорил из очень далёкого прошлого. — Слушайте. Только я вас предупреждаю: после этого разговора ваша жизнь уже не будет прежней. Вы пожалеете, что позвонили.

И он начал рассказывать.

Они купили дом, как и мои клиенты, как и Мартыновы, потому что он был идеальным. Просторный, светлый, в хорошем районе. Первые пару месяцев были счастливейшими в их жизни. А потом началось.
Сначала — мелочи. Пропадали вещи, чтобы потом найтись на самых видных местах. Двери, которые он точно помнил закрытыми, оказывались распахнуты. Они списывали это на собственную рассеянность.

Потом начались звуки. Тихий шёпот на грани слышимости, когда в доме никого не было. Шаги на втором этаже, когда вся семья сидела внизу, в гостиной. Их маленькая дочь, Анечка, которой тогда было пять лет, начала разговаривать с кем-то в своей комнате. Она говорила, что играет с «зеркальной девочкой». Вадим с женой думали, что это просто выдуманный друг. Пока однажды ночью они не услышали из её комнаты два голоса, отвечающих друг другу. Оба голоса принадлежали их дочери.

Самый страшный удар был нанесён по Вадиму. Однажды он работал дома за компьютером. Жена с дочкой уехали к родителям. Он был в доме абсолютно один. Он встал, чтобы налить себе воды, и, проходя мимо большого зеркала в прихожей, краем глаза заметил движение. Его отражение. Оно отстало на долю секунды. Простое, едва уловимое промедление. Он замер, вглядываясь в своё лицо в зеркале. Отражение смотрело на него. И подмигнуло.

С этого момента ад стал персональным. Существо в доме перестало прятаться. Оно начало играть с ними. Отражения в зеркалах жили своей жизнью. Они не делали ничего откровенно враждебного. Они просто были… неправильными. Могли улыбнуться, когда ты был серьёзен. Повернуть голову, когда ты стоял неподвижно. Иногда, рассказывал Вадим, он видел в зеркале за своей спиной не свою квартиру, а тёмную, искажённую её версию, где мебель была сломана, а на стенах виднелись грязные подтёки.

Они пытались бороться. Сняли все зеркала и убрали их в подвал. Но это не помогло. Существо начало использовать любые отражающие поверхности: экран выключенного телевизора, тёмное стекло в окне, даже лужицу воды на кухонном полу. Оно появлялось везде.

— Оно питается не страхом, — сказал Вадим, и его голос дрогнул. — Не только им. Оно питается личностью. Оно копирует тебя, изучает. Оно хочет не просто убить. Оно хочет стать тобой. Занять твоё место. Когда моя дочь начала называть мою жену «другой мамой», потому что её отражение в окне сказало ей так делать, я понял, что мы должны бежать.

Они уехали за одну ночь. Собрали только самое необходимое, бросив почти всё. Продали дом первым же покупателям — Мартыновым — за бесценок, ничего им не сказав.
— Мне стыдно за это до сих пор, — прошептал Вадим. — Я обрёк их. Но я должен был спасти свою семью.
— Вы нашли что-нибудь? Какое-нибудь объяснение? — спросил я.
— Я пытался. Я копался в истории. Этот дом… он построен на месте старого хутора. Хутор сгорел дотла в конце девятнадцатого века. Там жила семья. Родители и дочь-подросток. Говорили, что она была странной. Часами сидела у ручья и разговаривала со своим отражением в воде. Однажды она просто исчезла. А через неделю сгорел хутор. Родители погибли в огне. Её так и не нашли. В старых церковных книгах я нашёл её имя. Лидия.

Лидия. Имя повисло в тишине.
— Оно не отпускает, — повторил Вадим. — После того, как мы уехали, кошмары не прекратились. Мне до сих пор иногда кажется, что моё отражение в витрине магазина — не совсем моё. Мы сменили три квартиры. Оно помнит нас. Я думаю, оно помнит всех, кто когда-либо жил в этом доме. Оно создаёт коллекцию. Коллекцию душ.

— Что мне делать? — спросил я, и в моём голосе прозвучало отчаяние.
— Бегите, — просто ответил он. — Бросайте всё и бегите как можно дальше. Забудьте этот дом. Забудьте этот город. Это единственный способ. И никогда… слышите, Станислав? Никогда не оставайтесь с ним один на один в полной тишине. Тишина — это его стихия. В тишине оно слышит твои мысли.

Разговор закончился. Я сидел в своём кресле, и комната плыла перед глазами. Теперь у меня была история. Имя. Лидия. Девушка, говорившая со своим отражением. Сущность, которая не просто имитирует, а коллекционирует личности.
Бежать? Совет был логичным. Правильным. Но я не мог.
Я не мог позволить этому существу и дальше сидеть в своём логове, поджидая новую семью. Я не мог жить с мыслью, что оно хранит где-то в своих зеркальных глубинах осколок моей души — мой детский страх, мой тайный шёпот.
И я не мог бросить Игоря и Олю. Я должен был позвонить им и сказать, что сделка отменяется. Сказать любую ложь. Что дом арестован, что нашлись другие наследники, что угодно. Я не мог пустить их в эту могилу.

Я встал и подошёл к зеркалу в прихожей. Я смотрел в глаза своему отражению — бледному, испуганному, но решительному.
— Лидия, — сказал я вслух, обращаясь не к своему отражению, а к тому, что могло прятаться за ним. — Я знаю, кто ты. И я не сбегу.

В этот момент в глубине зрачков моего отражения мне на долю секунды почудилось что-то. Не движение. Не улыбка. А проблеск чужого, насмешливого, древнего любопытства.
Игра началась. И теперь я знал имя своего противника.

Первым делом — звонок Игорю. Я нашёл его номер в своей записной книжке, и палец надолго замер над кнопкой вызова. Что я им скажу? Правда была не вариантом. Ложь должна была быть абсолютной, железобетонной, не оставляющей ни единого шанса на то, что они когда-либо снова заинтересуются этим домом.

Я набрал номер. Игорь ответил почти сразу, голос был бодрым и счастливым.
— Станислав! Доброе утро! Уже ждём вашего звонка. Мы всё обсудили, мы готовы вносить аванс!
От его жизнерадостности у меня свело зубы. Я представил их — Олю, её живот, их планы на детскую — и холодная ярость придала мне сил.
— Игорь, доброе утро. К сожалению, у меня плохие новости, — сказал я ровным, официальным тоном, который я использовал, когда сделка срывалась по вине банка.
— В смысле? — радость в его голосе мгновенно сменилась тревогой. — Что-то с документами?
— Хуже. Я прошу прощения, что не сообщил раньше, я сам узнал обо всём только вчера поздно вечером. На объект наложен арест.
— Как арест? — опешил он. — За что?
— Всплыли старые долги предыдущих владельцев, Мартыновых. Крупный банковский кредит, о котором наследники умолчали. Пока идёт судебное разбирательство, дом является спорным имуществом. Продажа невозможна.
— Но… надолго это? Мы можем подождать…
— Боюсь, что это надолго, — я вложил в свой голос максимум сочувствующего пессимизма. — Суды могут тянуться годами. А чем всё закончится — неизвестно. Скорее всего, дом отойдёт банку и будет продан с аукциона. Это очень грязная история, Игорь. Я бы на вашем месте не стал в неё ввязываться.

Я ненавидел себя за эту ложь. Я очернял память мёртвых людей, которые ни в чём не были виноваты. Но это было необходимо. Это была стена, которую я строил между этой молодой семьёй и могилой, которую они собирались купить.
— Вот чёрт, — выдохнул он. — А мы уже… Оля так расстроится. Ей так понравился этот дом.
— Мне очень жаль, — искренне сказал я. — Поверьте. Но лучше узнать об этом сейчас. Я обещаю, я подберу для вас другие варианты, даже лучше. Сделаю вам хорошую скидку на свои услуги за доставленные неудобства.
— Да, спасибо, Станислав… спасибо, что предупредили.

Мы попрощались. Я положил телефон на стол и закрыл лицо руками. Одна проблема решена. Я спас их. Но теперь я был один на один с этой историей. Больше не было клиентов, не было сделки. Были только я, дом и то, что жило внутри него.

Весь день я провёл как в тумане. Позвонил в агентство, сказал, что заболел, и взял отгул на несколько дней. Я не мог работать. Не мог общаться с людьми, улыбаться, обсуждать цены на квадратные метры. Мой мир сузился до одной точки — до дома на Кленовой аллее.

Я пытался есть, но еда казалась безвкусной. Пытался смотреть фильмы, но видел только отражения в тёмном экране. Каждый раз, проходя мимо зеркала в прихожей, я ускорял шаг, боковым зрением контролируя, чтобы моё отражение не отстало, не улыбнулось, не помахало мне рукой. Я жил в мире Вадима Кораблёва. Мире, где каждая отражающая поверхность — это вражеская территория.

К вечеру я понял, что бездействие сводит меня с ума. Страх, не находящий выхода, пожирал меня изнутри. Мне нужен был план. Бежать, как советовал Вадим, было не вариантом. Не после того, как я услышал свой собственный голос, молящий о помощи. Это было личное. Эта тварь, эта Лидия, использовала моё детство, мой самый сокровенный страх. Она сделала эту войну персональной.

Но как воевать с призраком, с отражением? С тем, что не имеет физического тела?
Я снова сел за ноутбук. Теперь у меня было имя. Лидия. И место — старый хутор, сгоревший в конце XIX века. Этого было мало, но это было начало.
Я начал с малого. Открыл старые карты губернии, которые смог найти в оцифрованных архивах. Наложил их на современную карту города. Мой район, который сейчас был плотно застроен, в те времена был глухим лесом и полями. Но я нашёл его. Маленькое, едва заметное пятнышко с пометкой «хут. Заречный». Он находился именно там, где сейчас стоял дом номер четыре по Кленовой аллее. Рядом протекал ручей, который теперь, должно быть, был упрятан в подземную дренажную трубу.

Дальше — церковные книги. Я нашёл оцифрованные метрические книги ближайшей к хутору церкви. Поиск по фамилиям был мучительным, многие записи были почти нечитаемы. Но через несколько часов я нашёл то, что искал. Семья крестьян Мельниковых. Глава семьи — Прохор Мельников. Жена — Агриппина. И дочь — Лидия Прохоровна Мельникова, 1878 года рождения.
Дата её исчезновения не была зафиксирована. Но была запись о смерти её родителей. «Прохор и Агриппина Мельниковы. Сгорели в собственном доме в лето 1895 от Рождества Христова». Лидии на тот момент было семнадцать лет.

Я искал дальше. Упоминания в старых газетах, полицейские сводки того времени. О пожаре писали. Короткая заметка на последней полосе уездной газеты. «Страшная трагедия на хуторе Заречном. Семья Мельниковых погибла в огне. Причины возгорания выясняются. Их единственная дочь, Лидия, пропала без вести неделей ранее. По слухам, девица была странной и водилась с нечистой силой».

Водилась с нечистой силой. Что это значило в XIX веке? Всё что угодно. Могла быть просто замкнутой, нелюдимой. А могла и вправду заниматься чем-то, что пугало суеверных крестьян. Разговоры с отражением у ручья…

Я начал искать информацию не о ней, а о том, с чем она могла «водиться». Я вбивал в поисковик самые безумные запросы: «духи зеркал», «демоны отражений», «славянская мифология, водяные духи».
Интернет выдавал тонны мусора. Сайты эзотериков, форумы магов-любителей, статьи из жёлтой прессы. Но среди всего этого я наткнулся на одну интересную вещь. Старый, отсканированный кем-то фольклорный сборник, записанный каким-то этнографом в начале XX века в нашей губернии.

В нём был раздел, посвящённый «зеркальникам» или «двойникам». В народе верили, что зеркало — это не просто стекло. Это окно в другой мир, в Навь, в изнанку реальности. И иногда тонкая грань между мирами истончается. И оттуда может прийти он. Двойник. Существо, у которого нет своей души, своей личности. Оно пустое. И оно стремится заполнить эту пустоту. Оно выбирает жертву, изучает её через отражение, копирует её привычки, голос, память. А когда узнает достаточно, пытается поменяться с ней местами. Занять её тело, её жизнь. А душу человека утащить туда, за стекло, в мир вечного молчания и холода.

В сборнике говорилось, что двойника можно обмануть. Он не может создавать, он может только копировать. Он боится того, чего не может отразить. Огня свечи, потому что пламя всегда разное и живое. Проточной воды, потому что её поверхность постоянно меняется и не даёт чёткого отражения. И ещё… он боится правды. Если назвать ему его истинное имя, не то, которое он пытается украсть, а его собственное, он на миг теряет силу.

Но была и ещё одна деталь. Ужасная деталь. Чтобы окончательно занять место человека, двойнику нужен был ритуал. Ему нужно было, чтобы жертва сама, добровольно, отдала ему что-то, что символизирует её личность. Прядь волос. Фотографию. Или… назвала ему своё самое сокровенное, тайное слово.

«Тьма не видит, тьма не слышит… я просто камень…»

Я похолодел. Эта тварь не просто пугала меня. Она проводила ритуал. Она выманивала у меня ключ к моей душе.

Но что же Лидия? Была ли она первой жертвой этого «зеркальника»? Или она сама стала им? Дружила с ним, а потом он её поглотил? Или она заключила с ним сделку, и они стали одним целым? Девушка, которая хотела сбежать от своей жизни, и пустая сущность, которая хотела жизнь обрести. Идеальный, чудовищный симбиоз.

Я встал и подошёл к окну. Ночь уже полностью вступила в свои права. В тёмном стекле я снова увидел своё отражение. Оно было неподвижно. Но теперь я знал, что оно слушает. Оно ждёт.
План начал вырисовываться в моей голове. Безумный, отчаянный, но единственно возможный.
Я не мог уничтожить его. Но, возможно, я мог его изгнать. Или запереть.
Мне нужно было вернуться в дом. Но не с голыми руками.
Огонь. Вода. И правда.

Я должен был лишить его всех отражений. Всех зеркал, всех экранов, всех гладких поверхностей. Я должен был принести туда то, что оно не сможет скопировать. Живой огонь.
И я должен был встретиться с ним лицом к лицу. В полной темноте, где нет отражений. И назвать ему его имя. Лидия.
Но что, если этого будет недостаточно? Что, если оно уже слишком сильно? Оно владело домом. Оно владело голосами и воспоминаниями Мартыновых. И оно владело осколком меня.

Нужен был ещё один элемент. Что-то, что застанет его врасплох. Что-то, чего оно не ожидает от меня.
Не оборона. А нападение.
Я не мог войти в его мир. Но, может, я мог принести в его мир что-то, что разрушит его изнутри?
Мой взгляд упал на моё отражение в окне.
«Ты копируешь, — подумал я, обращаясь к нему. — Ты воруешь чужие воспоминания. Но что, если я дам тебе воспоминание, которое ты не захочешь? Воспоминание, которое отравит тебя?»

Идея была чудовищной. Опасной. Она могла уничтожить не только монстра, но и меня самого.
Но другого выхода я не видел.
Я собирался вернуться в этот дом. И принести с собой зеркало. Но не простое. А то, в котором будет заперто моё собственное, самое страшное и болезненное воспоминание. Воспоминание, о котором я сам старался не думать все эти годы.
Я собирался накормить монстра ядом.
И я молился, чтобы мы оба не захлебнулись им насмерть.

Идея с отравленным воспоминанием была похожа на решение ампутировать собственную ногу, чтобы спастись от гангрены. Радикально, опасно и необратимо. Но чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что это мой единственный шанс. Я не мог победить Лидию на её поле, в игре отражений и шёпота. Я должен был изменить правила. Перенести поле боя внутрь неё самой.

Но сначала — подготовка. Я не был воином, но я был первоклассным организатором. Моя работа риелтора научила меня планировать, составлять списки и продумывать всё до мелочей. И сейчас я применил эти навыки для подготовки к своей личной войне.

Я составил список.

1. Ликвидация отражений.
Мне нужно было «ослепить» дом. Полностью. Я поехал в ближайший строительный гипермаркет. Тележка, которую я катил между рядами, выглядела как инвентарь сумасшедшего. Несколько рулонов самой плотной чёрной плёнки, которую я смог найти. Десятки мотков широкого скотча. Несколько баллончиков с чёрной матовой краской — для самых мелких и неудобных поверхностей. Я представил, как буду закрашивать хромированный кран на кухне или блестящую ручку холодильника, и мне стало не по себе. Я превращал дом в склеп.

2. Огонь и вода.
Живой огонь. Я купил большую упаковку толстых церковных свечей. Не знаю, имела ли значение их «церковность», но в моём сознании это придавало им дополнительную силу. И ещё — несколько больших канистр с чистой питьевой водой. Не из-под крана. Проточная вода, как говорилось в старой книге. Я собирался сделать её проточной.

3. Правда.
Имя «Лидия» было моим главным оружием. Я написал его на листке бумаги и положил в карман. Просто чтобы не забыть в панике. Чтобы оно было со мной, как талисман.

4. Зеркало.
Это был самый сложный пункт. Мне нужно было не просто зеркало. Мне нужно было зеркало, которое станет моим оружием. Сосудом для яда.
Я поехал на блошиный рынок на окраине города. Я искал что-то старое, с историей. Что-то, что уже видело многое. И я нашёл его. Небольшое, овальное зеркало в потускневшей бронзовой раме, покрытой сложным растительным орнаментом. Стекло было мутноватым, с тёмными пятнами по краям, словно оно впитало в себя время. Оно было идеальным.
Продавец, морщинистый старик, сказал, что зеркалу больше ста лет. «Принадлежало одной барышне, — подмигнул он. — Говорят, она утопилась из-за несчастной любви, всё глядясь в него».
От этих слов по моей спине пробежал холодок. Я покупал не просто вещь. Я покупал чужую трагедию в придачу. Это было то, что нужно.

Вернувшись домой, я начал самый важный и самый страшный этап подготовки. Мне нужно было «зарядить» зеркало. Запереть в нём своё воспоминание.
Я сел в кресле напротив зеркала, которое поставил на стол. В комнате был полумрак. Я заставил себя смотреть в своё отражение, в свои собственные глаза. И я заставил себя вспомнить.

Мне было пятнадцать. Мой младший брат, Мишка, которому было восемь, смертельно боялся собак. Любых. Даже самых маленьких. Это была настоящая фобия, до панических атак. В тот день мы гуляли в парке. Я, как старший брат, должен был за ним присматривать. Я отвлёкся буквально на минуту — заговорил с одноклассницей, пытаясь произвести на неё впечатление. А Мишка увидел бегущего без поводка ретривера. Собака была абсолютно дружелюбной, она просто неслась за мячиком. Но Мишка этого не знал. Он закричал и бросился бежать. Не глядя. Прямо на дорогу.
Я помню этот момент в жутком, замедленном воспроизведении. Визг тормозов. Глухой, страшный удар. Игрушечный самолётик, выпавший из его руки. И тишина. Страшная, оглушающая тишина, которая наступила после.
Я помню, как стоял на тротуаре, парализованный ужасом. Я не подбежал к нему. Я не закричал. Я просто стоял и смотрел. А потом, когда вокруг начали сбегаться люди, я развернулся и убежал. Спрятался в кустах на другом конце парка и сидел там до самой темноты, дрожа и плача. Я сбежал. Я бросил его.
Мишка выжил. Он провёл несколько месяцев в больнице, но выкарабкался. Но тот день сломал что-то не только в его теле, но и в наших отношениях. Он никогда не упрекал меня. Но он больше никогда не смотрел на меня как на старшего брата, как на защитника. А я… я так и не смог простить себя. Не за то, что отвлёкся. А за то, что сбежал. За тот животный, эгоистичный страх, который оказался сильнее любви.
Это воспоминание было моим ядом. Моей раной, которая никогда не заживала.

Я сидел перед зеркалом и заставлял себя переживать тот день снова и снова. Я смотрел в глаза своему отражению и видел там того пятнадцатилетнего труса. Я в деталях вспоминал всё: цвет платья одноклассницы, породу собаки, звук удара, выражение лица водителя, выскочившего из машины. Я наполнял это зеркало своей болью, своим стыдом, своим горем. Я говорил с отражением, рассказывая ему всё, что чувствовал тогда и чувствую сейчас.
— Ты видишь? — шептал я, и слёзы текли по моему лицу. — Ты видишь, кто я на самом деле? Я не герой. Я трус. Я бросил своего брата умирать. Вот моё истинное лицо. Возьми его. Запомни его.

Я не знаю, сколько я так просидел. Час, два. Когда я закончил, я был полностью опустошён. Я чувствовал себя выжатым, как лимон. Я посмотрел на зеркало. Оно выглядело так же. Но мне казалось, что мутное стекло стало ещё темнее, а воздух вокруг него — холоднее.
Я аккуратно завернул зеркало в чёрную ткань и положил в сумку вместе с остальным своим «арсеналом».
Время пришло.

Я поехал к дому на Кленовой аллее поздно вечером, когда уже стемнело. Улица была тихой и пустынной. Я припарковался чуть поодаль, чтобы не привлекать внимания. Дом стоял в темноте, молчаливый и зловещий. Окна, как пустые глазницы, смотрели на меня.
Я достал из багажника сумки со своим снаряжением. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен на всей улице. Я подошёл к калитке. Ключи в руке были ледяными.
«Ты готов?» — спросил я себя.
Нет. К такому невозможно быть готовым.
Но я всё равно открыл калитку и вошёл на территорию врага.

Первым делом — «ослепление». Я вошёл в дом и не стал включать свет. Я работал при свете налобного фонарика, луч которого выхватывал из темноты фрагменты знакомого интерьера. Я начал с первого этажа. Систематично, комната за комнатой. Я заклеивал чёрной плёнкой окна. Заклеивал экран телевизора. Дверцу микроволновки. Стеклянную дверцу духовки. Я работал быстро, как автомат, не позволяя себе думать.
Когда я добрался до большого зеркала в прихожей, где Вадим впервые увидел «неправильное» отражение, мои руки задрожали. Я не стал его заклеивать. Я снял его со стены. Оно было тяжёлым, массивным. Я отнёс его в гараж и положил на пол стеклом вниз.

Затем я поднялся на второй этаж. Спальни. Детская. И ванная. Та самая ванная, где на зеркале был нарисован глаз.
Я вошёл туда, и меня охватил холод. Зеркало над раковиной было чистым. Никакого глаза. Наследники или клининговая служба стёрли его. Но я всё равно чувствовал его взгляд.
Я заклеил и это зеркало. И стеклянную дверцу душевой кабины. И даже блестящий хромированный смеситель.

Наконец, я спустился в подвал. Запах сырости и страха ударил в нос. Я заклеил маленькое окошко под потолком. Осмотрел всё ещё раз. Кажется, всё. Дом был погружён в абсолютную, непроницаемую темноту. Он был слеп.

Теперь — огонь. Я расставил свечи по всему дому. В каждой комнате, в коридорах, на лестнице. Я не зажигал их. Пока нет. Это будет последний этап.

Я вернулся в гостиную. Это было сердце дома. Здесь я собирался дать бой. Я положил на пол сумку. Достал канистры с водой. И завёрнутое в ткань зеркало.
Я сел на пол, спиной к стене. Напротив меня был камин, который я так расхваливал Игорю и Оле. Сейчас он был похож на тёмную, беззубую пасть.
Тишина в доме была почти материальной. Она давила на барабанные перепонки. Я сидел неподвижно, прислушиваясь.
И оно пришло.

Сначала — шёпот. Едва слышный, на самой границе восприятия. Он доносился отовсюду и ниоткуда. Это были обрывки фраз, голоса. Я узнал голос Елены Мартыновой, она что-то говорила про ужин. Услышал детский смех Кирилла. А потом… я услышал голос Вадима Кораблёва. «Бегите…» — шептал он.
Оно использовало их. Их эхо, застрявшее в стенах.

Я сидел неподвижно. Я не должен был поддаваться на провокации.
Шёпот стал громче. Теперь он обращался ко мне.
«Стас… — прошептал голос Оли, моей несостоявшейся клиентки. — Почему ты нас обманул? Мы так хотели этот дом…»
«Станислав, — это был голос моего начальника из агентства. — Вы уволены. Вы сошли с ума».

Оно рылось в моей памяти, в моих сегодняшних страхах.
Я молчал.
И тогда оно нанесло главный удар.
Из подвала. Я отчётливо услышал, как скрипнула дверь, хотя я знал, что она закрыта. И оттуда, снизу, донёсся тихий, испуганный плач. Плач восьмилетнего мальчика.
Мой брат. Мишка.
— Стас… мне больно… почему ты не идёшь?… — плакал голос моего брата. — Ты опять меня бросишь?

Это было невыносимо. Слёзы выступили у меня на глазах. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Я не брошу, — прошептал я в темноту.
Я достал из кармана зажигалку. Дрожащей рукой я зажёг одну свечу. Потом вторую. Третью. Я пошёл по дому, зажигая все свечи, которые расставил. Комнаты наполнились тёплым, живым светом и запахом воска. Тени заплясали на стенах, создавая причудливые, постоянно меняющиеся узоры.
Когда я зажёг последнюю свечу, дом преобразился. Он перестал быть склепом. Он стал храмом дрожащего света.

Я вернулся в гостиную. Плач из подвала прекратился. Шёпот стих. Тишина стала другой. Она была напряжённой, выжидающей.
Я взял своё оружие. Зеркало в бронзовой раме. Я развернул ткань.
— Лидия! — крикнул я в темноту. Мой голос прозвучал громко и уверенно. — Я знаю твоё имя! Я пришёл не защищаться. Я пришёл поговорить.

В ответ — тишина.
— Ты голодна, — продолжал я, вставая. — Ты питаешься личностями. Воспоминаниями. Страхами. Я принёс тебе подарок. Самое сильное, самое настоящее воспоминание, которое у меня есть. Хочешь его?

Я поднял зеркало и повернул его стеклом к центру комнаты.
— Возьми!

И в этот момент всё изменилось. Воздух в комнате стал ледяным. Пламя свечей затрепетало, вытянулось, почти погасло. В центре комнаты, между мной и камином, темнота начала сгущаться. Она уплотнялась, обретая форму.
Сначала это была просто тень, человеческий силуэт. Потом он стал более чётким. Я увидел длинное тёмное платье, как на старых фотографиях. Бледное лицо. Длинные тёмные волосы.
Она стояла ко мне спиной.
Медленно, очень медленно, она начала поворачиваться.
Я не видел её лица. Оно было смазанным, нечётким, как на расфокусированном снимке. Словно у неё не было своего лица. Была лишь маска, пустота.
Но я чувствовал её взгляд. Голодный, древний, нечеловеческий. Он был направлен не на меня. А на зеркало в моих руках.

Она сделала шаг ко мне. Потом ещё один.
— Ты хочешь его? — повторил я, и мой голос дрогнул. — Тогда возьми. Посмотри.

Она остановилась в нескольких метрах от меня. И подняла руку, указывая на зеркало.
И я увидел, как поверхность зеркала пошла рябью. Как будто в него бросили камень. Изображение в нём начало меняться.
Там больше не было отражения гостиной.
Там был залитый солнцем парк. Бегущий ретривер. И маленький мальчик, который в ужасе бросается на дорогу.
Я заставил себя не отводить взгляд. Я смотрел в зеркало вместе с ней. Я снова переживал свой кошмар. Визг тормозов. Удар. Тишина.
Существо передо мной замерло. Оно смотрело в зеркало, как заворожённое. Я чувствовал, как оно впитывает, пожирает мою боль, мой стыд.
А потом оно издало звук. Это не был крик или стон. Это был тихий, шипящий выдох, полный… удовольствия.
Оно наслаждалось моим ядом.

И я понял свою ошибку. Чудовищную, смертельную ошибку.
Я думал, что отравлю его своей болью. Но я забыл, с кем имею дело.
Для существа, у которого нет ничего своего, любая сильная эмоция, любая яркая память — это пир. Даже самая страшная.
Оно не отравилось. Оно стало сильнее.

Фигура передо мной начала меняться. Смазанное пятно на месте лица начало обретать черты. Мои черты. Оно формировало моё лицо из моего же страха.
Я отшатнулся, выронив зеркало. Оно упало на пол с глухим стуком, но не разбилось.
Существо, носившее моё лицо, улыбнулось. Но это была не моя улыбка. Это был хищный, торжествующий оскал.
— Спасибо, — сказало оно. Моим голосом. — Это был прекрасный подарок. Теперь я знаю тебя достаточно.

Оно шагнуло ко мне. Пламя свечей погасло одновременно, словно их задуло ледяным ветром. Дом погрузился в абсолютную тьму.
Я остался один на один с тварью, которая украла моё лицо и моё самое страшное воспоминание. И я понял, что мой гениальный план провалился.
Я не просто проиграл. Я сам отдал ей оружие, которое она теперь направит против меня.

Тьма, наступившая после того, как погасли свечи, была не просто отсутствием света. Это была субстанция. Плотная, бархатная, живая. Она забивалась в уши, в нос, в рот. Воздух стал густым и холодным, как вода в глубоком омуте. Я потерял всякое чувство пространства. Гостиная, дом, мир — всё исчезло. Осталась только эта первобытная, непроницаемая чернота и знание, что в ней, в нескольких шагах от меня, стоит существо, которое носит моё лицо.

Паника, которую я так долго сдерживал, взорвалась во мне ледяным фейерверком. Я отшатнулся назад, споткнулся обо что-то — кажется, о собственную сумку — и рухнул на пол. Удар был болезненным, но эта боль была спасительной. Она была реальной. Она была моей.

— Кто ты? — прошептал я в темноту. Глупый, бессмысленный вопрос.
— Я — это ты, — ответил мой собственный голос. Он звучал спокойно, уверенно, с нотками лёгкого любопытства. Он доносился не с одной точки, а отовсюду сразу, словно сама тьма говорила со мной. — Я — это ты, освобождённый от страха. Освобождённый от стыда. Спасибо тебе. Воспоминание о брате… оно было последним недостающим элементом. Теперь я знаю, каково это — быть тобой. По-настоящему.

Я полз по полу, от него, в никуда. Руки натыкались на ножки мебели, на остывший воск от свечей. Я ничего не видел, но отчаянно пытался двигаться.
— Куда же ты? — спросил мой голос с насмешкой. — Ты не можешь сбежать от самого себя.

Я замер. Он был прав. Куда бежать? В этом доме я был слеп. А он… он был этим домом. Он был в каждой тени, в каждом скрипе половицы.
Я вспомнил слова Вадима: «Никогда не оставайся с ним один на один в полной тишине. В тишине оно слышит твои мысли».
Я должен был шуметь. Думать о чём-то другом. Я начал мысленно читать таблицу умножения. Дважды два — четыре. Дважды три — шесть.
— Шесть лет было Мишке, когда ты впервые оставил его одного на даче, потому что хотел пойти с друзьями на речку, — прокомментировал мой голос. — Ты сказал ему, что пошёл за дровами, и вернулся только через три часа. Он сидел на крыльце и плакал. Ты помнишь?

Я вскрикнул и вскочил на ноги. Оно не просто слышало мои мысли. Оно вытаскивало их, как фокусник — ленты из шляпы. Оно копалось в моей памяти, находя всё новые и новые моменты слабости, стыда, эгоизма. Каждое воспоминание, которое я пытался похоронить, оно выставляло на свет, точнее, на тьму.

— Ты не я! — закричал я, и мой крик потонул в вязкой тишине.
— Неужели? А кто же тогда продал дом Мартыновым, зная, что с ним что-то не так? Кто врал Игорю и Оле, очерняя память мёртвых? Кто думал только о комиссии? Это был не я? Это был кто-то другой?

Оно било по самым больным точкам. Оно выворачивало мою жизнь наизнанку, показывая мне отражение, от которого я сам бежал все эти годы. Я был не героем, спасающим мир. Я был циничным, эгоистичным человеком, который случайно наткнулся на зло, куда более древнее и сильное, чем он сам.

Я должен был что-то делать. Мой план провалился. Огонь погас. Зеркало стало его трофеем. Имя «Лидия» не сработало. Что у меня осталось?
Вода.
Канистры с водой стояли где-то здесь, в гостиной. Я бросился на пол и снова начал шарить руками. Я ползал, как слепой щенок, натыкаясь на предметы, царапая руки.
— Ищешь что-то? — с издевательской заботой спросил мой голос прямо у меня над ухом.
Я вздрогнул и отполз в сторону. Он был рядом. Он играл со мной. Как кошка с мышью.
Наконец мои пальцы наткнулись на холодный пластик. Канистра. Я вцепился в неё, как в спасательный круг.
Что я собирался делать? Облить его? Смешно.

Я открутил крышку. Плеснул немного воды на пол. В темноте это было бессмысленным действием.
Но я должен был думать. Думать иначе.
Почему двойник боится проточной воды? «Потому что её поверхность постоянно меняется и не даёт чёткого отражения».
Отражение. В этом был ключ. Эта тварь — отражение. Копия. Пустота, которая заполняет себя чужим содержанием. Она сильна, пока может отражать. Пока у неё есть оригинал.
Что будет, если у неё нечего будет отражать?

Мой мозг, работавший на пределе, лихорадочно искал выход.
Я не могу его ослепить. Я не могу его сжечь. Но, может, я могу… ослепить себя?
Если я не буду его воспринимать, сможет ли оно существовать? Если я перестану быть для него оригиналом?
Нет, бред. Оно уже скопировало меня. Оно самодостаточно. Оно даже стало лучше, «чище», как оно сказало.
Но что, если… что, если столкнуть две копии? Что, если заставить его отражаться не во мне, а в чём-то другом?

Я вспомнил про зеркало, которое выронил. Оно лежало где-то на полу. Моё отравленное зеркало, которое стало его пищей.
Я снова начал ползать по полу, игнорируя насмешки моего двойника, который продолжал транслировать мои самые постыдные секреты. Я должен был найти его.
Рука наткнулась на что-то гладкое и холодное. Стекло.
Я нащупал раму. Вот оно.

Я сел, прижав зеркало к груди. В голове рождался новый план. Ещё более безумный, чем предыдущий. План, у которого не было ни единого шанса на успех. Но другого у меня не было.
Мне нужно было создать отражение. Но не моё.
Я открыл канистру с водой. И начал лить воду на поверхность зеркала.
— Что ты делаешь? — спросил мой двойник. В его голосе впервые прозвучало недоумение. Он не понимал. Это было хорошо.
— Я создаю новый мир, — прошептал я. — Мир без тебя.

Вода покрыла стекло тонкой, дрожащей плёнкой. Поверхность больше не была идеальной. Она была живой, колеблющейся.
Теперь — самое сложное. Я должен был заставить его посмотреть туда.
— Ты говоришь, что ты — это я, — сказал я громко, вставая на ноги. Я держал зеркало перед собой, как щит. — Ты говоришь, что знаешь меня. Но ты знаешь только мою боль. Мой стыд. Ты не знаешь моей силы.
— У тебя нет силы, — рассмеялся мой голос.
— Есть, — твёрдо сказал я. — Моя сила в том, что я могу прощать. А ты — нет. Ты можешь только коллекционировать обиды.

Я сделал шаг вперёд, в ту сторону, где, как мне казалось, он стоял.
— Я прощаю того пятнадцатилетнего мальчика, который сбежал, — сказал я, и каждое слово давалось мне с трудом, но приносило странное, горькое облегчение. — Он был просто напуганным ребёнком. Я прощаю себя за то, что был эгоистом. Я прощаю себя за то, что был слабым. Я принимаю себя. Всего. Вместе со всей грязью и стыдом. А ты можешь принять себя, Лидия? Или ты можешь только носить чужие лица?

В темноте что-то изменилось. Я почувствовал волну ледяного гнева, исходящую от существа. Я задел его за живое.
— Моё имя не Лидия! — прорычал мой голос. — Моё имя — Станислав Вольский!
— Нет, — спокойно ответил я. — Станислав Вольский — это я. А ты… ты просто эхо. Отражение в мутной воде. Посмотри. Посмотри на себя настоящего!

Я сделал ещё один шаг и выставил зеркало вперёд.
И в этот момент я увидел.
На долю секунды тьма в комнате рассеялась, но это был не свет. Это была вспышка внутреннего зрения. Я увидел его. Существо, носящее моё лицо. Оно стояло прямо передо мной. И оно смотрело не на меня. Оно смотрело на дрожащую поверхность воды на зеркале, которое я держал в руках.
И в этой колеблющейся воде отражалось не моё лицо.
Там, в глубине, искажённое, дрожащее, проступило другое изображение. Бледное девичье лицо с огромными, полными вековой тоски и голода глазами. Лицо Лидии Мельниковой.
Но за ним, за её лицом, не было ничего. Пустота. Чёрная, бездонная дыра в форме человека.

Оно увидело себя. Впервые за сотню лет. Увидело не отражение своей жертвы, а свою собственную суть. Свою пустоту.
И оно закричало.
Это был не мой голос. Это был чудовищный, разрывающий душу вопль, в котором смешались ярость, боль, страх и отчаяние сотен душ, которые оно поглотило. Это был крик самой Пустоты, которая внезапно осознала себя.

Дом содрогнулся. Меня отбросило назад ударной волной этого крика. Зеркало вылетело у меня из рук и со звоном разбилось о каминную решётку. Тысячи осколков разлетелись по комнате.
Крик достиг своего пика и оборвался.
И наступила тишина.

Но это была уже другая тишина. Не давящая, не вязкая. А просто пустая. Обычная тишина пустого дома.
Я лежал на полу, оглушённый, и не мог пошевелиться.
Прошла минута. Две. Ничего не происходило.
Дрожа, я поднялся на колени.
— Эй? — прошептал я.
Ответа не было.
Я нащупал в кармане зажигалку. Пальцы не слушались, но с третьей попытки мне удалось высечь искру. Маленький огонёк заплясал в темноте.
Я поднёс его к ближайшей свече. Фитиль зашипел и загорелся.
Я зажёг вторую. Третью.
Гостиная медленно выплывала из мрака. Мебель была перевёрнута. На полу валялись осколки моего зеркала. Но в комнате было пусто.
Я был один.

Я обошёл весь дом, зажигая оставшиеся свечи. Я заглянул в каждую комнату. В подвал. Никого. Ничего. Только беспорядок и запах остывшего воска.
Оно исчезло.
Я не знаю, уничтожил ли я его. Может быть, заставив его увидеть свою пустоту, я разрушил его целостность, и оно просто… распалось. Рассеялось, как дым. А может, я изгнал его. Заставил вернуться туда, за грань, в мир без отражений.
Я стоял посреди гостиной, в кругу дрожащих огней, и чувствовал не триумф, а бесконечную усталость. И пустоту. Но это была моя пустота. Не украденная. Заслуженная.

Я не стал ничего убирать. Я просто вышел из дома, оставив свечи догорать. Я не закрыл дверь.
Я сел в машину и поехал прочь от Кленовой аллеи. Я ехал по ночному городу и впервые за долгое время не боялся смотреть в витрины магазинов. В них отражался просто город. Просто фары машин.
Я приехал к дому моего брата. Было три часа ночи. Я позвонил в дверь.
Он открыл, сонный, встревоженный.
— Стас? Что случилось?
Я смотрел на него, на шрам над его бровью, который остался с той аварии. И я не сказал ничего. Я просто шагнул вперёд и обнял его. Крепко, как не обнимал никогда в жизни.
Он стоял в недоумении, но потом неуверенно обнял меня в ответ.
— Всё в порядке, — прошептал я ему в плечо. — Теперь всё будет в порядке. Я обещаю.

И в этот момент я понял, что на самом деле победило ту тварь. Не вода, не зеркало и не имя.
Акт прощения. Обращённый не к кому-то, а к самому себе.
Существо, построенное на краденой боли, не смогло скопировать и поглотить то, чего в его коллекции никогда не было — милосердие. Оно подавилось им.

На следующий день я уволился из агентства. Я продал свою квартиру. Я навсегда ушёл из бизнеса по продаже мёртвых домов.
Я не знаю, что стало с домом на Кленовой аллее. Может, он так и стоит, пустой, с незапертой дверью. А может, его снесли. Мне всё равно. Его история для меня закончилась.
Я не стал героем. Я остался человеком со шрамами в памяти. Но теперь я знал, что даже у самого страшного отражения есть предел. И предел этот — в способности сказать простое слово. Не монстру, не призраку, а самому себе, глядя в своё собственное, настоящее, неидеальное лицо.
«Я прощаю тебя».

Не нами положено

2025-05-20T15:48:58.204Z

Ирина Шамшурина@irashamshur

Сегодня

Не нами положено, не нам брать

Тихий свист разбудил Кирилла, прервав приятное сновидение. Потянувшись, и чтобы не разбудить отца с матерью, он тихо на цыпочках подошёл к открытому окну и выглянул во двор. Возле старого, покосившегося от времени сарая, стояли и тихо о чём-то беседовали соседский розовощёкий Вовка и тощий Олег. Увидев выглянувшего друга, Вовка, запрыгал и замахал рукой, чтобы привлечь к себе его внимания.
- Кирюха, хорош, спать! - закричал тот, - иди сюда, что-то тебе расскажем!
- Перестань орать на всю улицу, как полоумный, а то всех перебудишь, - поглядывая на спящих родителей, тихо сказал Кирилл.
Прихватив старые кроссовки и спрыгнув с подоконника, он побежал к сараю, где его поджидали одноклассники.
- Что случилось? - спросил он, всматриваясь в их чумазые, перепачканные сажей и глиной, улыбающиеся лица.
- Ничего, - поглядывая, на крутившегося как юла Вовку, ответил Олег.
- А что такие лица довольные, словно килограмм шоколадных конфет слопали? - поинтересовался Кирилл, посматривая заспанными глазами на друзей.
- Как, ничего! - выпучив глаза, закричал розовощекий Вовка и громко высморкался в кулак. - Ты же обещал нам вчера, что сегодня мы продолжим читать дедов дневник. Забыл что ли?
- Ты что, с дуба рухнул или как? - поглядывая удивлёнными глазами на Вовку, спросил Кирилл. - Ещё только шесть часов утра. Вы что, совсем не спали? Мы ведь только ночью разошлись, а вы уже тут как тут. Да, такой шум подняли, что пол деревни переполошили.
- Ну и что, - выпалил Вовка, поглядывая на Олега, что тот скажет в его поддержку. Олег помалкивал. - И никого мы не разбудили. Мы ведь тихо здесь стоим и никого не трогаем.
- А кто свистел на всю улицу? - поглядывая на ребят, поинтересовался дедов внук. Олег невольно покосился на друга, но промолчал.
- А почему вы такие чумазые? - всматриваясь в лица друзей, поинтересовался Кирилл.
- Потом всё расскажу, - произнёс Олег и посмотрел на приятеля.
- Ладно, тогда пошли, раз подняли, всё равно надо было вставать, - махнув рукой, сказал Кирилл.
- Что, босиком так и будешь бегать? - поинтересовался Олег, поглядывая на босые ноги дружка. Усевшись тут же на землю, Кирилл обулся в кроссовки и вскочил на ноги.
- Всё, я готов, пошли.
- А ко мне нельзя, - замявшись, сказал Вовка, - у меня отец дома, вчера с города вернулся, и брат ещё никуда не слинял.
- Как всегда, пьяный, или нет? - поинтересовался Кирилл. Но, Вовка промолчал, только покосился в сторону своего дома.
- Понятно. Опять был бесплатный концерт по заявкам радиослушателей.
- И у меня все дома, - тихо добавил, поглядывая на ребят, Олег.
- Тогда пойдёмте на наше тайное место, - произнёс Кирилл и помчался к лесу, где в укромном месте у ребят был построен небольшой шалаш из веток. Ребята вприпрыжку помчались следом.

Через тридцать минут друзья уже были на месте.
- Стоп, пацаны, - резко остановившись возле шалаша, заговорил дедов внук. - Мы ведь тетрадь дома оставили.
- Как, дома! А ты, что её не взял? - выпучив глаза, заблеял Вовка и посмотрел на друга чуть не плача от горя и разочарования.
- А вы мне ничего не сказали о дедовом дневнике, - оправдываясь, произнёс тот. - А до меня и не дошло, чтобы его прихватить.
- Ну, ты и даёшь. Мы же и виноватые остались, - заскулил розовощёкий Вовка и уставился своими большими глазами на Кирилла.
- А кто? Надо было предупреждать, а не орать на всю улицу как заполошный.
- Сам такой, - огрызнулся розовощёкий Вовка.
- Кирюха, хватит прикалываться, - произнёс, до сих пор помалкивающий Олег. - Смотри, у нашего «Наф-нафа» уже слёзы бегут по его розовым поросячьим щёчкам.
- Сам ты - тощая штакетина, - огрызнулся тот и посмотрел на улыбающегося Кирилла.
- Хватит собачиться, как кошка с собакой, я пошутил, - произнёс внук деда Матвея. - Дневник в шалаше.
Раздвинув ветки, прикрывающие вход, ребята зашли внутрь и улеглись на подстилку из пихтовых веток.
- Кирилл, а на старом кладбище кто-то раскопал могилу, - ни с того ни с сего, вдруг произнёс Олег.
- Какую ещё могилу? - уставившись на Олега в один голос, спросили ребята.
- Старую могилу с каменным чёрным крестом, - посматривая на дружков, сказал тот.
- А, ты откуда знаешь? - спросил Кирилл.
- Дома дед Семён об этом разговаривал с отцом. Они думали, что в доме все спят, и никто их не слышит. А я тихо лежал на печке и подслушивал, - произнёс Олег и выглянул из шалаша. Поглядел, нет ли кого рядом, и не слышит ли кто их разговор. Но, кругом было пусто, только где-то в стороне старого кладбища, прокуковала несколько раз кукушка.
- Это не к добру, - тихо произнёс Вовка. - Мне мать рассказывала, если на кладбище кукует кукушка, жди покойника.
- Сплюнь, - закричал Кирилл и три раза плюнул через левое плечо.
- Я не суеверный, но бабки не врут, - вновь заговорил Вовка и тоже стал плеваться. Один Олег, поглядывая на друзей, помалкивал.
- Всё, давайте читать дедов дневник, а то будем здесь сидеть до ночи, слушать всякую белиберду кем-то спьяну выдуманную и трястись, как перепуганные. Но Кирилл не успел закончить предложение.

Где-то рядом с их шалашом послышался треск сухих веток. Вновь закричала перепуганная кукушка. Ребята прижались друг к другу и замолчали прислушиваясь. Громкий сухой треск опять повторился и резко затих, но кукушка не унималась. Перепуганные до смерти ребята не знали, что им делать. Сидеть тихо здесь или бежать домой.
Но, как, оказалось, бежать уже было поздно. Из-за деревьев вышли трое мужчин. Их заросшие щетиной лица были похожи на бандитские рожи, а в руках двоих были лопаты, перепачканные могильной землёй. Мальчишки, прижавшись, друг к другу притихли в ожидании их дальнейших действий. Боясь выдать свое местопребывания, и навлечь на себя беду они стали прислушиваться к доносившемуся до них негромкому разговору.
- Слушай, Серый, а если мы найдём эти цацки, что делать будем? - поинтересовался один из троицы.
- Ты сперва найди, - ответил ему приятель.
- Обязательно найду, - буркнул первый. - Мне дед перед смертью всё рассказал. И куда прятали, и где. Только здесь всё заросло, найди, попробуй нужную могилу.
- Найдём, если твой дед правду сказал, а не прогнал тебе туфту, - произнёс до сих пор помалкивающий третий и самый здоровенный из всей троицы.
- А тебя, Леший, никто не спрашивает, - цыкнул на него Серый. - Твоё дело третье, где скажем там и будешь копать.
- А я что, я ничего. Надо так надо. Я вообще молчу, - пробурчал себе под нос здоровенный детина.
- Вот и помалкивай, а то сейчас врежу по хребтине лопатой! - снова рыкнул на Лешего Серый и замахнулся.
- Хорош вам лаяться, весь лес всполошили. Кукушка вон как разоряется, - заворчал на товарищей первый. Самый маленький и щуплый, скорее похожий на паренька, чем на взрослого мужчину.
- А ты не вякай, Сурок, - сказал Серый. - Лучше вспоминай, где та могила.
- Я обязательно вспомню, а нет, так сейчас спросим у бабки Прасковеи, - поглядывая на Серого, произнёс Сурок. - Сейчас возьмём у неё самогона, поправим головы, и я всё вспомню.

- Кирюха, Кирюха, - зашептал розовощёкий Вовка. - Ты смотри, да ведь это племянник нашей колдуньи.
- Молчи, а то услышат, - тихонько произнёс Кирилл. - Я его тоже признал.
- Но ведь, его в тюрьму посадили, - поглядывая сквозь ветки в шалаше, сказал Олег. - Я от бати слышал, он в городе кого-то убил.
- Значит, не посадили, - посмотрев на приятеля, сказал дедов внук.
- Посадили, посадили, я тоже слышал, - засопел в самое ухо Кириллу Вовка.
- Значит, сбежал, если он здесь, - отпихнув от уха Вовку, тихо сказал тот.
- Всё тихо, пацаны, дайте послушать, о чём они разговаривают, - зашушукал на друзей Кирилл.

Постояв ещё с пару минут и о чём-то споря, подозрительная троица отправилась в сторону деревни, а точнее к бабке Прасковеи. А ребята, забыв о том, зачем пришли сюда, окольными путями помчались в деревню, чтобы предупредить о подозрительных личностях старших.

Прибежав в деревню, ребята разбежались по домам. Уже через тридцать минут взрослые собрались у Кирилла в доме, чтобы обсудить чрезвычайную ситуацию. Но, через десять минут разговора, не придя к общему мнению, замолчали.
- Пап, а может пойти к бабке Прасковеи и там их словить, - подал голос Кирилл.
- Замолчи, тебе слово не давали. И марш отсюда, когда старшие разговаривают, - шикнул на сына отец.
- А он прав, - поднявшись с лавки, произнёс дед Матвей и посмотрел на собравшихся мужиков.
- Будут они там нас поджидать, жди, - затягиваясь сигаретой, сказал Иван Матвеевич, отец Кирилла и старший сын деда Матвея.
- Деда, - опять встрял Кирилл в разговор взрослых. - Они, наверное, уже пьяные. Ведь они для этого и пошли к бабке.
- И ещё, чтобы спросить у неё о какой-то могиле, - добавил Вовка.
- О какой могиле? - спохватился дед Матвей.
- Мы не знаем, - хором ответили ребята.
- Только они ищут какую-то старую могилу, - добавил Олег.
- Так, мужики, - прохаживаясь по дому, заговорил дед. - Сейчас берём ружья и топаем к участковому, а там посмотрим, что лучше делать. Он, всё-таки власть, пущай думает. На том и порешили.
- А вы, мелочь пузатая, - повернувшись к ребятам, заговорил дед Матвей. - Сидите, дома и чтобы не высовывали свои любопытные носы на улицу, а то выпорю.
- Деда, - заныл Кирюха.
- Я сказал, сидеть дома, - рыкнул дед на внука. Понурив головы друзья, подскочившие вместе с взрослыми, обратно опустились на лавку и притихли.

Участковый, выслушав пришедших к нему мужиков, стал звонить в городское управление милиции. Но, на том конце провода ему ответили, что о побеге Суркова Антона Егоровича по клички Сурок ничего не известно. И никаких сводок в их управление не поступало.
- Всё мужики, отбой, - положив трубку старенького телефона, произнёс местный деревенский участковый старший лейтенант милиции Глеб Петрович Ершов.
- Какой отбой, Петрович, - засуетились мужики. - В деревне бандиты, а ты отбой.
- Да, какие бандиты, откуда вы это взяли, - поднявшись из-за стола, произнёс он.
- Мальцы своими глазами видели, - заговорил дед Матвей. - Перепуганные и взъерошенные как кутята они прибежали домой и поведали нам, что в лесу видели Сурка.
- Он отбывает срок, и видеть они его никак не могли, - посмотрев на деда и вытерев платком свою лысую голову, сказал участковый. - Я же при вас звонил в город, а там о его побеге ничего не известно.
- Но, ребята же видели в лесу троих, - начал было говорить дед Матвей, но милиционер его перебил.
- Я сам схожу к бабке Прасковеи и проверю. А вы, марш по домам и не наводите зря панику.
- Петрович, давай мы с тобой прогуляемся, - произнёс Иван Матвеевич. - А вдруг они там.
- Ладно, пошли, но если там никого нет, я вам устрою.
- Мы только посмотрим, а решать тебе, - выходя уже в дверь, забубнили мужики.

Перебрасываясь словечками, не относящимися к теме происшествия в лесу, мужики подошли к избушке бабки Прасковеи и остановились, не зная, что делать дальше.
- Вы стойте здесь, а я один зайду, - произнёс милиционер, поглядывая на топтавшихся в нерешительности мужиков у калитки.
- А если они там? - подал голос один из них. - Что ты, Глеб Петрович, один сделаешь?
- Не трусь, Кузьмич, как-нибудь разберусь, - посмотрев на говорившего, произнёс участковый и показал пальцем на кобуру.
- А ты успеешь достать свою пукалку? Они ведь тоже не дураки и, наверно, уже нас заметили, - сказал дед Матвей, поглядывая на окна бабкиной избушки.
- Вот, в том-то и дело, что заметили, значить баловать не будут. Всё, ждите здесь, я пошёл, - сказал Петрович и, открыв калитку, прошёл в ограду. Не успел он сделать и пары шагов, как со скрипом открылась дверь и на пороге появилась хозяйка во всей красе.
- Чего пришли, гости нежданные, аль чего надобно? - уперев руки в бок, поинтересовалась бабка Прасковея.
- Не ругайся, хозяюшка, мы только спросить, - крикнул Ершов и прибавил шагу.
- Спрашивай, Глеб Петрович, за спрос не бьют.
- Я зайду, - украдкой поглядывая по сторонам, спросил участковый.
- Спрашивай здесь, в избе не убрано, - сказала, как отрезала та. Обернувшись и посмотрев на мужиков, старлей сделал ещё пару шагов.
- Я слушаю, спрашивай, коль пришёл, а не топчись на месте как пацан. Уже не в том возрасте, да и по рангу тебе положено, - прищурившись, чтобы лучше разглядеть крутившихся возле калитки мужиков, сказала она.
- Я подойду поближе, а то неудобно на расстоянии разговаривать.
- Сейчас спущусь, присаживайся на лавочку, - произнесла бабка Прасковея и как молоденькая девчушка сбежала с крыльца.
- Прасковея, - произнёс старший лейтенант милиции Глеб Петрович Ершов и, посмотрев на бабульку, замолчал.
- Вот зараза, забыл как у бабки отчество, - подумал он.
- Можешь называть меня по-простому Глебушка, - посмотрев на того, произнесла бабка. - Я тебя ещё помню, когда ты без штанов бегал. Так и зови меня бабушкой Прасковеей.

- Тогда я спрошу прямо, - произнёс тот. - Сегодня к тебе приходил твой племянник.
- У меня их много, какой тебе понадобился, - поглядывая на милиционера, спросила та.
- Сурок, произнёс Глеб, - то есть Сурков Антон Егорович.
- Был. А зачем он тебе, Глеб Петрович, понадобился?
- Так, значит, ребята сказали правду, - посмотрев на топтавшихся возле калитки мужиков, - произнёс он.
- Да, объясни толком, что тебе надо, - спросила бабушка.
- Его сегодня видели возле старого кладбища. Он был в компании с подозрительными лицами.
- Пришли, взяли у меня самогона и ушли. Да, их было трое. А чего они натворили Глебушка? - поглядывая то на милиционера, то на мужиков, - спросила бабка Прасковея.
- Пока не знаю, но ребята их видели возле кладбища, и они были с лопатами.
- Наверное, червей копали для рыбалки.
- Какие к чёрту, черви! - закричал участковый. - Они могилы раскапывают.
- Вот гадёныш, а мне наплёл, что на рыбалку собрались, - произнесла бабка и поднялась со скамейки. - Значит, прознал про могилку.
- Так, Прасковея Ивановна, рассказывай по порядку, - тоже поднявшись, заговорил Ершов.
- Всё-таки вспомнил отчество, товарищ милиционер, - улыбнувшись, сказала бабка Прасковея, показав белые, как у молодой девушки, зубы.
- Ты мне здесь зубы-то не показывай, а рассказывай, про что он узнал. Что, даже решился на побег с колонии.
- Откуда? - произнесла та.
- С тюрьмы он убежал, вот откуда, бабушка.
- Вот гадёныш, а мне наплёл, что работает на севере и приехал с друзьями в отпуск, - заговорила бабка Прасковея. - Ой, гадёныш, ой врун, а ещё племяш.
- Ладно, бабушка, рассказывай, зачем они к тебе приходили. И смотри не ври, всё равно узнаю, - строго посмотрев на ту, сказал участковый.

Присев обратно на скамейку бабка Прасковея начала свой рассказ.
- Подожди, Прасковея Ивановна, пускай и мужики послушают, - перебил её Глеб Петрович. - А то, что они будут там топтаться.
- Зови, чего уж там. Всё равно, не отстанете, - заворчала та.
- Мужики, идите сюда! - закричал участковый и поманил тех. Разместившись, кто где, они стали слушать бабки Прасковеи рассказ.

***

- Это случилось сразу после революции, - начала она. - Стояло жаркое лето 18 года. Мимо нашей деревне проезжала одна богатая дамочка, видно из прежних. Она и попросилась переночевать у меня, а чего, мне не жалко. Пустила, не выгнать же на ночь. А утром собрав свои вещички, ушла. Только видно недалеко. На следующий день нашли её в лесу, изнасилованной и убитой. Но, узелок с вещами не тронули, видно решили, что кроме белья там ничего нет. А там завёрнутые в платок лежали драгоценности и не малые.
- Так, - перебил бабку участковый. - И никто их не прибрал. А начальство куда смотрело.
- Да, какое к лешему, начальство, у нас тогда и председателя-то ещё не было. А ты начальство. Лучше слухай дальше и не перебивай бабушку.
- Всё, молчим, Прасковея Ивановна, - произнёс дед Матвей.
- Да, какая я тебе Ивановна, Матвей, - шикнула на того бабка. Слухайте дале хлопцы и помалкивайте.
- Похоронили мы её на нашем старом кладбище, а вещи положили в гроб. Да зачем они нам. Вот и весь сказ, а кто прознал про ту могилку я и не знаю.
- А кто из них остался в живых, бабушка Прасковея? - спросил Иван Матвеевич.
- Не знаю, - посмотрев на спросившего, ответила та.
- А откуда про эти побрякушки узнал твой племянник? - поинтересовался Ершов.
- А вот это я не знаю, - произнесла та. - Всё, больше мне сказать вам хлопцы нечего. - Племяш взял у меня самогонки и ушёл, а куда – не знаю.
- И на этом спасибо, Прасковея Ивановна. Мы пойдём, - поднявшись, сказал участковый. За ним поднялись остальные.
- Ищите их на старом кладбище, - сказала бабка вслед уходящим мужикам и пошла в избу.
- Спасибо, - ответили те в один голос.
- Ну, и что будем делать? - отойдя на приличное расстояние от бабкиной избушки, поинтересовался участковый.
- Топаем на кладбище, а там по обстоятельству решим, - сказал дед Матвей.
- Батя, а если у них оружие? - спросил Иван, дедов сын.
- А мы что, с дубинками, что ли, - сняв с плеча двустволку и покрутив её перед носом сына, сказал тот.
- Всё, пошли, только по-тихому, - произнёс участковый и направился в сторону старого кладбища.

***

Через сорок минут они подходили к месту назначения. Ступали потихоньку, чтобы не вспугнуть двоих у могилы.

Подойдя ближе все ужаснулись картине. Двое лежали с перебитыми шеями из которых уже давно вытекла жизнь и черная жирная земля под ними была влажная от крови. Третий, Сурок лежал в могиле, прикопанный на пол туловищу с открытыми глазами в которых застыл ужас.
Старшие решили что они нашли , но не поделили и в жестокой драке попрощались с жизнью.
Но ни шкатулки, ни узелка, ни чего о чем рассказывала бабка не было рядом.

- А клад, спросите вы у меня? Был ли он там, мы до сих пор не знаем. А и был, так пускай спокойно себе лежит вместе с хозяйкой. Не нами положен, и не нам его брать.

Не нами положено, не нам брать

2025-05-20T15:34:33.502Z

***

Через сорок минут они подходили к месту назначения. Ступали потихоньку, чтобы не вспугнуть двоих у могилы.

Белый заговор колдуна

2025-02-24T10:12:22.185Z

В начале 90-ых наш небольшой подмосковный городок на протяжении месяца гудел, как растревоженный улей. Еще бы! К нам пожаловал экстрасенс со своей программой. Тогдашние обыватели ассоциировали этого загадочного человечка, как среднее между чародеем и фокусником, ну, а сам герой времени называл себя скромно: белый колдун Король. Ажиотаж, вызванный его появлением, был сродни приезду самой-самой именитой звезды эстрады.
На шоу, проходящее в здании Дома культуры, моя шустрая сестра раздобыла билеты, и мы отправились с ней в один из вечеров в сопровождении наших мужей.
Битком набитый зал с благоговейным трепетом взирал на сцену. Вскоре появился мужчина лет сорока в белых одеяниях. Его темные волосы аккуратными локонами спускались на плечи, на лице колосилась растительность в виде окладистой бородки. Голос его был мягким и хорошо поставленным. Я была премного наслышана о его потрясающих способностях, но относилась ко всему с долей здорового скепсиса, или, как говорила одна моя знакомая бабуля: «Верю всякому зверю, а тебе, ежу – погожу!»
Король начал вещать со сцены. Говорил он ни о чем, а именно: у него необыкновенные способности, он умеет управлять как толпой в целом, так каждым индивидуумом в отдельности и… бла-бла-бла. В самом начале наш колдун попросил сцепить пальцы рук, положить их на колени и тихо слушать его ахинею. По истечении пяти минут маг констатировал: «А сейчас я скажу: раз-два-три… и те, у кого пальцы не расплелись – будьте любезны пройти для дальнейшего контакта!». Мои пальцы, естественно, расплелись, но я скрепила их снова, и как ни в чем не бывало, прошла к сцене, где стояла очередь из таких же, «поддающихся» чарам колдуна.
Далее был совершенный цирк. «Поддающийся» поднимался на сцену, вставал у одного края, а наш колдунишка вставал с противоположной стороны и, размахивая руками в воздухе, осторожными шажками приближался к жертве. Далее дядька демонстрировал толчок руками в воздухе, и жертва благополучно падала назад, как заправский манекен, аккурат в руки ассистента. Это называлось: объект созрел. Дождавшись своей очереди, я взгромоздилась на сцену, и стала с ехидной улыбочкой смотреть в ясны очи «шарлатана». Софиты слепили так, что зал я не видела совершенно, но очень хорошо видела, как на меня с вылезшими из орбит синими водянистыми глазами надвигается это мудрило. Его длинные костлявые пальцы уже мелькали перед моим носом, но я совсем не хотела по – театральному хлопаться в мнимый обморок и тем самым подыгрывать шельмецу. Меня сочли «неподдающейся» великим чарам мудреца и выпроводили обратно в зал. Увы! Теперь я стала не участником, а обычным зрителем. Посмотреть было на что! Под чутким руководством «дирижера» группа внушаемых, оставшаяся на сцене, плясала цыганочку, говорила на чистейшем английском, отправлялась в путешествие в свои прошлые жизни. Шоу удалось! Море оваций!
Как выяснилось, это была всего лишь первая часть, затравка. Далее началось действо! Король переоделся в черное, и начал со сцены нести очередную ахинею, типа: «Сейчас я силой своих способностей призову сюда тех, кто имеет сглаз, порчу, одержимость. Уважаемые родственники! Не держите своих близких. Они сами найдут дорогу. Если они поднялись со своих мест, значит, им нужна моя помощь»… и опять, бла-бла-бла…
Далее стало происходить что-то невероятное! Из зала (включая балкон) к сцене стал стекаться народ. Их было немного, единицы. Они шли медленно, раскачиваясь из стороны в сторону, словно живые мертвецы. Сначала мне подумалось, что это – очередная подстава, но контингент был разнообразен: мимо прошел ребенок, вытянув впереди себя руки, с другой стороны шла девушка, рыдая в голос, за ней следовал мужик, издавая звуки, сродни нечеловеческому вою, откуда-то вылезла старуха, которая лаяла по-собачьи. Волосы у всех остальных, остававшихся на своих местах, стали вставать дыбом. Когда я в ужасе обернулась (места наши были около среднего прохода), то увидела молодого парня, который плелся, спотыкаясь. У него не было глаз, вернее, глаза он закатил так, что зияли одни белки. Он шел вслепую прямо к сцене. Я вжалась в кресло и уже готова была сползти от страха на пол!
Ассистенты сопровождали убогих на сцену и выстраивали их в ряд. К каждому по очереди подходил Король, и с помощью все тех же ассистентов, переставлявших микрофон от колдуна к жертве, мы слышали диалог. Например, на ребенке была жуткая порча и маг (разговаривая с телом ребенка, а по сути, вместо детского голоска шел голос взрослого человека, наведшего порчу), снимал все это с помощью каких-то слов и манипуляцией со свечами.
Так он очень долго стоял около каждого проклятого, делая свое дело. Некоторые из несчастных просто хлопались в обмороки во время процедуры, и им даже подносили под нос ватки, смоченные (видимо) нашатырем. Жуть! Рыки, визги, слезы, вой, стенания, хохот… Не покидало ощущение, что из городской психушки тайно сбежала часть пациентов и волею судеб оказалась здесь, в центре города, в здании Дома культуры!
Самое впечатляющее. Король добрался до сухенькой бабульки, которая стояла в распахнутом зимнем пальтишке на полусогнутых ногах. Сначала ничего не было слышно и видно, но потом бабка стала заваливаться на бок, один из ассистентов подхватил ее сзади, а другой сунул микрофон Королю почти в рот.
Король завопил:
– Изыди!!!
Изо рта худенькой старушки раздался грозный нечеловеческий рык:
– Не пойду!!!
Снова микрофон метнулся к магу:
– Кто ты?
Ответ из уст бабки (грубым басом):
-Ты знаешь, кто!!!
Зал уже не дышал. Я сама вцепилась пальцами в спинку впереди стоящего кресла и замерла. Диалог продолжался несколько мнут. Король заставлял ЭТО оставить бабкино тело в покое, а ОНО рычало, ругалось и хохотало. Какие-то манипуляции со свечами, амулетами, водой… Я реально не помню от шока детали, помню только картинку. В итоге бабку стало трясти так, что двое здоровых ассистентов едва могли удержать ее тщедушное тельце. Она складывалась пополам и вопила мужским голосом…. Когда все закончилось, и парнишка поднес микрофон, то на вопрос колдуна: «Как вы себя чувствуете?» раздался слабый скрипучий старушечий голосок: «Спасибо, сынок, лучше. А…. что я тут делаю?». Бабку волоком отнесли на ее место в глубине зала.
После такого все выходили с шоу в полуобморочном состоянии и под впечатлением. Я «раздвоилась». И подумала, что что-то в этом есть!
Спустя некоторое время в детском саду, где я тогда работала, в тихий час я отправилась в соседнюю группу. За чашкой чая зашел разговор о том самом Короле. Конечно, я высказала свое «фи». Воспиталка Ирочка молча выслушала мое мнение и начала свой рассказ:
«Я пришла на шоу с братом-подростком. Сидим, смотрим, слушаем. Прошла первая часть. Началось «второе действие». Колдун стал вещать о порчах, сглазах… Вдруг мой братец встал и направился к лестнице, ведущей с балкона вниз. Я зашептала: «Вовка, ты куда? В туалет?» Брат молчал и продолжал движение. Я вскочила и направилась за ним. Он уверенно протопал вниз по узкой лестнице и направился к сцене. Я обогнала его, забежав немного вперед, хотел уже дернуть за рукав, и заглянула в глаза… Глаз не было, были одни белки… Он уверенно семенил по направлению к сцене. Ассистент взял его за локоть, а мне сделал знак, чтобы я остановилась. Вовка, словно зомби, встал в ряд с остальными «убогими» , раскачиваясь из стороны в сторону. К нему приблизился колдун. Я поняла из диалога, что один голос принадлежит колдуну, а второй, тот, что ему отвечал, был вовсе не его, брата голос, а какой-то женский, визгливый и противный. Голос (из уст брата) говорил, что ненавидит нас, всю нашу семью. Король констатировал: «Порча», затем что-то творил со свечами, произносил какие-то слова, кого-то вразумлял… Страшно. Все, как в тумане, как в нереальности! Ассистент, предавший потом мне брата из рук в руки, сказал: «Вам надо еще раз придти».
Мы не дождались конца шоу, вышли на улицу. Брат шел, словно пьяный. Дома тут же лег спать. С утра он ничего не помнил, кроме первого акта, конечно. Мы раздобыли билеты и пришли еще раз. Брат снова был не в адеквате и еще раз вышел на сцену на автопилоте. После второго посещения он шел домой уже на своих двоих и в трезвой памяти, но сценический момент у него в памяти как срезало!
Потом я общалась с мамой. Мама много плакала и сначала ничего не хотела говорить. Затем долго причитала, извинялась и не хотела верить до конца, но пояснила: у нашего отца была младшая сестра (почему была, она и сейчас жива). Сестра изначально была против брака с моей мамой. Говорили, что она нечиста, некоторые со знанием дела называли ее ведьмой. Уж каким образом – не знаю, но все ее злодеяния отец принял на себя (мать в этом абсолютно уверена), отчего отец умер молодым – вдруг, резко, неожиданно, от сердечного приступа.
Видимо, ее проклятья (это озвучил колдун Король) приходились только на мужчин в нашем роду, начиная с отца. Следующим должен был умереть брат. У него после смерти отца начались проблемы с сердцем. К счастью, мы попали на это незапланированный сеанс. После двух сеансов Вовке полегчало, а вот тетка вдруг загремела в больницу. Врачи говорят, дни ее сочтены. Не понятно: молодая и здоровая… Откуда вдруг?».
P.S. Вот такая история. Я – очевидец. Верю своим глазам, верю своим ушам. Шоу? Может быть. Но наша воспитательница Иришка – лицо не заинтересованное, а очень даже напуганное. Надеюсь, брату ее действительно полегчало.

Реальная история о избавлении от порчи

2025-02-14T07:31:34.261Z

Жизнь меня свела с одной женщиной — Светланой, которая и рассказала мне эту историю о себе. Она была старше меня лет на 15, и вроде бы, мы с ней не должны были особо пересекаться, но, как говорится, пути Господни неисповедимы… Оказалось, что я училась в классе с ее родным братом — Алешей; мы жили в одном доме, только на разных этажах; родители наши и она работали на одном предприятии. Я конечно же, знала, что она сестра моего одноклассника и часто встречала ее около дома, но в силу разницы в возрасте весь диалог между нами ограничивался лишь парой дежурных фраз: здрасьте – до свидания.

С Лешей я не особо дружила, учились вместе, но в школе у них там свое — мальчишеское, у нас свое — девичье. Иногда во дворе, когда собиралось много ребятни, играли все вместе в вышибалы, в казаки-разбойники, в скакалочку, в колечко–выйди на крылечко. В общем, ничего особенного. Но в школе Лешка, видно, услышал, что у нас в доме, стараниями моей мамы, было много прекрасно подобранных книг, и мне редко приходилось обращаться за книгами в школьную библиотеку, практически все произведения, необходимые по школьной программе, имелись в домашней библиотеке и я не страдала из-за нехватки этих книг в школе. По тем временам это было большой редкостью. И вот, мама моего одноклассника – тетя Катя нередко стала обращаться к нам за книгами, так как по её словам: «Мой лоботряс опять прогонял в футбол и забыл взять книгу в школьной библиотеке, а теперь уже поздно, все закрыто… Дайте, пожалуйста, книжку подготовиться к завтрашнему уроку, мы очень аккуратно». Сам же Лешка никогда не звонил и книг не просил (это было бы унижением его достоинства), за него это делали мама и сестра. Книги давались, с ними действительно обращались очень аккуратно, делали из газеты обложку на них, но иногда, мне казалось, что их, и вовсе не открывали, видно, отдавая предпочтения все же футболу. По телефону звонила и просила книгу мама одноклассника — тетя Катя, но приходила за книгой всегда его сестра — Света. Моя мама угощала её чаем с вареньем, и всегда завязывался какой-нибудь разговор на рабочие или другие темы. Так мы как-то и сблизились.

Однажды позвонила и пришла за книгой сама тетя Катя, сказав, что Света заболела. Шло время, за книгами теперь всегда приходила тетя Катя, а Свете все не становилось лучше, она очень похудела и как-то «сникла-подурнела»; по словам тети Кати, почти ничего не ела, и теперь, я её очень редко встречала во дворе дома. Вскоре она уже не смогла ходить на работу и таяла на глазах «прямо как свечка». Потом, она уже не могла сама передвигаться и по квартире, без посторонней помощи. Её положили в больницу, но ни капельницы, ни предписываемое лечение не шло девушке на пользу. Врачи на это только разводили руками и не знали что с ней делать.

Тетя Катя, пришедшая навестить дочь в больницу, была в отчаянии. Она сидела возле лежащей в забытьи Светы и горько плакала. И тут санитарка, убиравшая палату, где лежала Света, отозвала тетю Катю в сторонку и сунула ей в руку бумажку с адресом бабки-знахарки. Тетя Катя, по тем временам, ни в каких знахарок-бабок не верила и чуть ли ни с матом набросилась на ту санитарку. Но та погладила её по плечу, сказав, что не обижается на нее, так как видит, что у нее большое материнское горе, и что на все воля Божья. Что видно не случайно они встретились здесь, в больнице, у постели умирающей, которой врачи уже не могли помочь. Упоминание Бога, добрые слова и человеческое сочувствие остудили гнев тети Кати. Освящение куличей и подачу записок о здравии и о упокоении она всегда выполняла неукоснительно, да и в последнее время соседку часто видели в церкви, ставящей свечи и молящейся Богу о даровании здоровья дочери. Санитарка рассказала, что знахарка помогла ей в трудной ситуации, и чтобы тетя Катя не выбрасывала сразу тот адресок, а рассказала об этом дочери, может та сама захочет поехать к ней, а воля умирающей — закон. На том они и распрощались. Тетя Катя сунула записку с адресом бабки в карман плаща, да и забыла о ней. А здоровье Светы всё никак не улучшалось.

Когда она немного пришла в себя, то врачи сказали, что дольше держать ее в больнице смысла нет и выписали домой, пообещав присылать медсестру на дом, ставить капельницы с глюкозой, чтобы поддержать её хоть немного. В окно мы видели как Свету из «кареты скорой помощи» на носилках вносят в дом. Все понимали, что её привезли домой умирать. Сомнений в этом ни у кого уже больше не оставалось… Через месяц состоялись похороны… Хоронили бабушку ассирийку, живущую этажом ниже семьи Светы. Мы, ребятня, очень боялись этой страшноватой сгорбленной старухи с крючковатым носом и огромной сине-зеленой бородавкой на нем. Она была живым воплощением Бабы-Яги из сказки. Встретив её в подъезде у лифта, быстро здоровались с ней, так как поступить иначе не позволяло воспитание, и стремглав «смывались» из поля её зрения. В лифт с ней никто никогда не заходил.

Её похороны были очень поспешные, но пышные, сын был безутешен в своем горе, а гроб вынесли уже с закрытой крышкой, и самое главное – во время похорон половина дома была обесточена, да так, что приезжала аварийная служба… А через некоторое время нам позвонила тетя Катя и попросила дать для Лешки очередную книгу. Мы согласились. За книгой пришла… Светлана, хоть еще и исхудавшая, но уже и не изможденная, с едва проступающим румянцем на щеках. Мы очень обрадовались ей. Она явно быстрыми темпами шла на поправку. Моя мама как всегда предложила ей попить с нами чайку с вареньем, она согласилась и вот что она нам рассказала…

«…Меня ведь домой выписали умирать, вы же видели, наверное, как на носилках в дом заносили. Медсестра на следующий день пришла, капельницу поставила и пошла на кухню с мамой разговаривать, слышу на повышенных тонах стали говорить… Я застонала, чтобы привлечь их внимание, так как сил, чтобы позвать уже не было… и денег, которые просила медсестра за услуги, тоже не было… Мама-Катя со мной сидела, на работу не ходила, да и Лешка-подросток на её же руках… Недовольная медсестра ушла, а мама заплакала от безысходности… И тут, сидя у моей постели, она вспомнила про записку с адресом знахарки, пошла, достала её из кармана плаща и показала мне. Я же в бабок и в колдовство, да и вообще, ни во что «такое» не верила. Комсомолка, активистка, атеистка, хоть и была крещена во младенчестве. Это мама-Катя в церковь все ходила куличики освящать. Я её всегда упрекала и спрашивала: «Зачем?» А она: «Так надо, вся родня так делала!» А тут, какая-то бабка, да живет ещё в какой-то деревенской глухомани, без машины туда не доберёшься, а с моим-то состоянием здоровья и подавно. Машины у нас нет, а такси безумных денег стоит, которых у нас тоже нет. Медсестра, вон и то не хочет за бесплатно ходить и капельницы ставить, а без них я через пару дней «загнусь» совсем… Подумали мы вместе: что так конец, что этак… и решили, что хуже уже не будет, если съездить к бабке, раз врачи не помогли, «ухватились, как утопающий за соломинку»…

И пошла мама-Катя к соседу с верхнего этажа. У него, единственного во всем доме, была машина (волга вишневого цвета), так как они с женой долго работали за границей и он смог приобрести эту красивую роскошь, на зависть многим обитателям нашего дома. Пришла она к соседу, и прямо на пороге упала ему в ноги, и стала слезно просить, чтобы он отвез их с дочкой к этой бабке-знахарке, и что деньги за бензин она потом все вернет. Сосед согласился помочь. Утром, чуть забрезжил рассвет, он на руках отнес меня в свою машину и положил на заднее сидение, так как я уже сидеть не могла, все время падала. Ехали мы долго, плутали. Мне было так плохо, что думала умру по дороге, не доеду. Но, Бог милостив, все же мы отыскали ту деревню, а домик старушки нам показали местные жители, только сказали вряд ли сегодня попадем, народу много. Мы подъехали. Народу уйма. Сосед наш пошел занимать очередь, да узнать что да как… Вдруг на крыльцо вышла женщина средних лет и зовет его заносить меня без очереди. Люди зашумели: «Почему без очереди?» А она обвела так всех пронзительным взглядом и говорит: «Ей больше всех помощь моя нужна, не ропщите и расходитесь. Сегодня, уже никого больше не приму, сил не будет».

Меня внесли в горницу, положили на лавку, под образа… Помню, как меня окуривали дымящимися травами и читали что-то надо мной, но этого я уже не разобрала… и провалилась в небытие как в чёрную бездну… Когда я очнулась – дали выпить вроде простой воды из кружки, а меня затошнило и вырвало в подставленный тазик какими-то клубками, похожими на черные нити. Вроде стало чуточку полегче. А женщина эта сказала, что на мне порча и сделано было на смерть. Теперь, по возвращении домой, три дня на порог своей квартиры никого чужого не пускать, даже дверь не открывать и ничего своего из дома не отдавать. Тот, кто сделал эту порчу, обязательно придет за чем-нибудь в течение этих трех дней. Еще мне нужно пить наговоренную воду, до следующего приезда к ней. И приездов этих будет три, так как сразу мое здоровье она не может поправить.

Приехали домой поздно. Сосед отнес меня на руках до кровати. Все три дня я пила заговоренную воду и меня все время рвало черными нитяными клубками (мама-Катя все спускала в унитаз). На третий день раздался поздно вечером звонок в дверь. Лешка кинулся было открывать, но мама-Катя остановила его и сама подошла к двери, спросив: — «Кто там?», а сама посмотрела в глазок. Это была соседка снизу, та самая бабка, похожая на Бабу-Ягу. — «Ну, что же ты, смотришь в глазок и не открываешь, разве не видишь Кто это?», язвительно спросила соседка. – «Мы уже спать легли», ответила мама-Катя. – «А я ненадолго, я только за солью. Магазин уже закрыт, мне суп доварить надо, а соль закончилась, нечем посолить, одолжите немножко». И тут мама-Катя не выдержала и послала непрошеную гостью таким отборным матом (издержки работы на предприятии), что у всех присутствующих «уши свернулись в трубочки». Но соседка снизу сдалась не сразу, еще долго она трезвонила так, что пришлось проложить бумажку в звонок, чтоб звонок не срабатывал, а потом и тарабанила в дверь кулаками и ногами, но поняв, что ничего уже не добьется, ушла «не солоно хлебавши». А я крепко заснула и на следующее же утро смогла самостоятельно встать с постели и дойти до туалета…

Заговоренную водичку я пила каждый день, рвало меня с каждым разом все меньше, а потом и вовсе перестало. Как водичка закончилась, мы опять поехали к той бабушке-знахарке в деревню. В этот раз она рассказала мне, что порча была сделана мне на электричество. И тут я вспомнила, как эта Баба-Яга снизу всегда приглашала меня помочь ей вставить в розетку вилку то от телевизора, то от утюга, то от пылесоса, то от стиральной машинки, ссылаясь на боли в спине: «Светка, иди включи мне телевизор (…утюг, стиралку, пылесос…), а то у меня спина болит, я ж нагнуться не могу». А я, как дура жалела её, шла и все подключала. Правда спрашивала, что же дети всегда отключают телевизор, а она ссылалась на то, что пожара боятся. Когда закончилась у меня и вторая наговоренная водичка, то поехала я к знахарке в третий раз. Она мне воду наговоренную опять дала, да вот что сказала: «Ты, девка, родилась прям в день Крещения Господня, то есть 19 января (и это правда), вот нечисть к тебе особо клеится, искушает. Помощь моя тебе больше не нужна. Меня без надобности и по пустякам не тревожь, видишь – и так ходоков много. Как допьешь мою воду, используй дальше Крещенскую, пей и мойся ею, она тебе по жизни будет большим подспорьем. А еще в церковь ходи, посты блюди, людям помогай и… «будет тебе счастье». На том мы с ней и расстались… Приехали мы домой, а уже позже я случайно узнала о смерти соседки Бабы-Яги, и что у них в квартире выгорела вся электропроводка и обесточило половину дома…»

После похорон Света как-то «столкнулась» в подъезде и разговорилась с невесткой умершей соседки Бабы-Яги. Рассказала, как их свекровь чуть её не уморила. Невестка очень извинялась перед Светой и сказала, что они с мужем подразумевали магические способности у свекрови и сами очень её боялись. Когда она умирала, все окна в квартире были открыты настежь, а она все никак не могла умереть, все кричала и звала нас подойти к ней, а мы не шли… В тот момент разом вспыхнула, заискрила и загорелась вся проводка в квартире. Мы очень испугались, выбежали в коридор, стали звонить от соседей в домоуправление, чтобы вызвать электрика, но нам сказали, чтобы вызывали сразу аварийку, а заодно и пожарных. Хорошо, что детей мы заблаговременно отправили к родне, так как бабка мучительно болела в последнее время, но от врачебной помощи отказалась, сказала, что не помогут, и все время просила подвести к ней кого-нибудь из внуков, наверно хотела «дар» передать… Но мы этого-то и боялись, поэтому и отправили детей подальше от неё… И вот, когда в квартире все затихло и прекратило искрить, дым и гарь от сгоревшей проводки начали потихоньку рассеиваться, а аварийка всё ещё не приехала, невестка с мужем с опаской заглянули в комнату, где лежала умершая… и чуть в обморок не упали сразу оба. У свекрови вместо человеческой головы была лошадиная голова. Остывающее тело свекрови прикрыли простыней, а к аварийке вызвали ещё врачей и милицию. Когда все собрались, то врачи констатировали смерть «женщины с уродством головы», а участковый все подтвердил, так как сын старухи дал всем большую взятку, чтобы не было огласки. Поэтому тело и выносили в уже заколоченном гробу, а проводку в их квартире пришлось заменить полностью, так как выгорело все основательно. Электрики работали у них несколько дней и все удивлялись, как такое могло произойти. Невестка Бабы-Яги, очень просила никому не рассказывать об этом, и видно уже жалела, что в «порыве откровения» сболтнула «лишнего» Светлане. На прощанье она сказала: «Да если, ты кому и расскажешь, тебе все равно не поверят… в такое поверить просто невозможно…»

У Светы со здоровьем все наладилось. Сосед сверху оказался очень порядочным человеком и денег с них «за извоз» так и не взял, хотя, они потом поднакопили и пытались вернуть ему долг. Санитарку в больнице, тоже не смогли отблагодарить, так как она уволилась и найти её оказалось невозможным. Жизнь Светланы сложилась неплохо. Вырастила сына хорошим человеком, хоть с мужем ей пришлось расстаться. Очень много помогала своим племянникам, детям моего бывшего одноклассника Леши. Но, после случившегося с ней, она стала очень набожным человеком. По её просьбе вся родня покрестилась, сама она много читает христианской литературы и очень верит в Бога. Её сын женился, и она настояла на обязательном венчании молодых. В этом браке родились две очаровательные девочки – её внучки, в которых она души не чает, много времени проводит с ними. Время пролетело быстро, и вот, уже не наши мамы, а мы вместе с ней стали ходить в церковь на службы, освящать куличи на Пасху и набирать Крещенскую воду. И так вот, до сих пор, поддерживаем с ней отношения, хотя мамы наши уже давно ушли в мир иной (царствие им небесное), да и мы разъехались по разным местам, но иногда все же созваниваемся, чаще всего 19 января, на её день рождения. Все свои проблемы, а их по жизни бывает немало, Света старается решать молясь и прося об этом помощи у Бога, ну и иногда (парадокс), обращается к бабкам-знахаркам. Только такой, как та, которая спасла её, уже никогда больше не встречала.

Рецепт пирога с курицей, сыром и грибами

2025-02-14T07:22:12.404Z

Ингредиенты для Лоранского пирога:
- 1 готовое тесто для пирога (можно сдобное, можно песочное)
- 300 г куриного филе
- 200 г грибов (шампиньонов или других по вкусу)
- 1 большая луковица
- 200 мл сливок (20% жирности)
- 3 яйца
- 100 г тертого сыра (например, грюйер или чеддер)
- Соль и перец по вкусу
- Оливковое масло для жарки

Пошаговый рецепт:

1. Подготовка теста:
- Разогрейте духовку до 180°C.
- Раскатайте готовое тесто и выложите его в форму для выпекания, сделайте бортики. Наколите дно вилкой, чтобы тесто не поднималось.

2. Обжарка курицы:
- Нарежьте куриное филе кубиками.
- На сковороде разогрейте немного оливкового масла и обжарьте курицу до золотистой корочки. Посолите и поперчите по вкусу. Выложите готовую курицу на бумажное полотенце, чтобы убрать лишнее масло.

3. Приготовление грибов и лука:
- Нарежьте лук полукольцами и грибы пластинками.
- В той же сковороде, где жарилась курица, добавьте немного масла и обжарьте лук до прозрачности. Затем добавьте грибы и жарьте до золотистого цвета.

4. Приготовление заливки:
- В миске взбейте яйца, добавьте сливки, соль и перец. Хорошо перемешайте.

5. Сборка пирога:
- На дно теста выложите обжаренную курицу, затем грибы с луком.
- Залейте всё яично-сливочной смесью.
- Посыпьте тертым сыром сверху.

6. Выпекание:
- Поместите пирог в разогретую духовку и выпекайте примерно 30-40 минут, пока верх не станет золотистым и смесь не загустеет. Проверяйте, можно открывать духовку и смотреть готовность.

7. Подача:
- После выпекания дайте пирогу немного остыть перед нарезкой. Подавайте теплым или комнатной температуры.

Приятного аппетита!

Вампир - гопник

2025-02-07T11:47:50.806Z

Ирина Шамшурина (я никогда не писала длинный монолог, в общем вышло так, как будто он где то на собеседовании рассказывает или как «реалити шоу»)

- привет, други! Я Алекс, и вот хотел вам рассказать, как мы познакомились с моей Кристиной. Знаете увидел ее впервые, смотрю какой взгляд, прямо в душу западает, а она как заорет на меня

«Пошел вот из операционной! Ты что дебила кусок! Это стерильная зона»

Клянусь прям так и сказала мне, тогда-то я и понял, что влюбился, просто с первого взгляда. Другана моего тупого Макса она спасла, зашила башку ему.

Дело было так, мы с ним как обычно доехали до набережной и пошли прошвырнуться по райончику в нашем родном Кристалловодстке. Макс попивал пивко, а я свое «Шато бурдо» это как бы кровь, но свинячья.

Ах да забыл сказать, что я вампир, так вышло что помимо тог, что я неудачник, у которого бензин на пол дороге к больнице закончился, так еще и родился я с лишним соском и в «рубашке». Молоко мамки своей не пил, а любил покусать всех и кровь попить. Мамка на мясокомбинате работала, крови много было, ну я и рос спокойно до двадцати пяти лет, а потом стареть перестал. Родня вся умерла, один я остался, а потом Макса увидел, как его гопота в подворотне пинала. Я поесть хотел, гопников съел, с Максом подружился. Хоть я и вампир, но человек, ну не человек в полном смысле, а характер у меня нормальный.

Макс идёт по самому краю тротуара, ворон считает, а тут такси едет. И гляжу: другана-то моего с пива уже повело, прямо на проезжую часть. Я ему: "Макс!" А такси его уже боком и сшибло, упал, вся башка в крови. Таксист, гад, только ругнулся на нас в окошко и по газам...

Так жажда и подкатила! Но я сдержался дотащил до тачки и в больничку повез. Бенз кончился, потом на себе дотащил в травматологичку и оттуда его сразу на стол к Кристине Александровне, ну от которой я и огреб.

Дождался ее после операции, сказал, что я не дебил, а она ангел просто. Она злая и расстроенная пахнет кровью, как первый снег просто. Говорит:

«Будьте аккуратнее, до свидания!» и ушла. А я запал так, что думать ни о чем не мог просто. Макс переночевал в палате, на утро нормально ему, к вечеру выписывают. Зашел за ним, букет с собой естественно взял и сразу нашел Кристину по запаху. Я ж вампир, нюх как у собаки глаз как у орла, да и сам по себе я не плох собой высоченный и постригся на днях, рубаху чистую надел. В зеркале то я себя не вижу, но в парикмахерской сказали красавчик. Я к одному уже лет 30 хочу, стригусь он вопросов лишних не задает, все путем.

Нашел Кристину Александровну, подхожу, а она ругается с дядькой пожилым на повышенных тонах. Я за стенкой встал и слушаю, она отказывается бумаги подписывать, а он все настаивает и прям нависает над ней. И тут я почувствовал ее страх, дрожит как лист на осине. Вышел из-за угла и поздоровался громко, увел ее в сторону а она глазами хлопает.

«Вы кто?» и на цветы смотрит.

Я говорю «Вы что, Кристина Александровна, я же «дебила кусок», вы кореша моего вчера заштопали. Спасибо хотел вам сказать и может пригласить кофе попить?»

А сам про себя думаю какое кофе! Ну слово не воробей уже сказал же, а она и не злится смотрит мне на шею, а там татуха выглядывает у меня, я ж расписной весь как церковь. И еще дядьку этого спугнул видимо, она повеселела немного.

«Вы где по вечерам бываете? Может номерок?» говорю ей

«Я по вечерам дома или в кафе тут через дорогу, если тебе повезет встретимся. Без номерка обойдешься.» улыбнулась и зашагала с букетом.

Пионы огромные с львиную голову просто.

Вечером пошли мы с Максом бухать в тот бар через дорогу, Макс прошвырнуться, а я в надежде на встречу и вот ближе к десяти знакомый запах церигеля с кровью проник в мой нос. Кристина, одна, не видит меня, зашла села у бара кружку взяла сама и налила с крана, поздоровалась с барменом и книжку открыла. Я подошел, перекинулись парой фраз, слово за слово, общий язык как-то быстро нашелся. И вот вышли покурить через черную дверь на улицу.

«Я приглашаю тебя на завтрак у меня дома» осмелел я немного

«Нет, вот еще» резко ответила а сама стоит сигарету из моей пачки достала

«Я давно не завтракал с девушками» признался я и замолчал

«Провожаешь сразу?» и смеется

«Не было желания с кем-то проснуться, скажешь какого ты мнения обо мне» сам спросил а сам опять стушевался как подросток, ей богу

«Ты странный парень Алекс, мне нравятся твои татуировки, хочется их потрогать» она провела пальцем по коже предплечья где завитком проходила роспись колючего чертополоха и черепов.

Ничего приятней я в своей неудачной жизни не испытывал никогда, кровью клянусь.

«Хирурги курят?» Я не нашел что еще спросить

«А ещё пьют и трахаются. Мы просто рок звёзды» Кристина глубоко затянулась и выдохнула в сторону от меня

«Буду называть тебя рок звезда» сказал ей и взял ее руку с сигаретой и затянулся. Такая романтика одна сигаретка на двоих. Опять осмелел и говорю

«Я не парень, Кристина. Я мужчина, который тебя сейчас поцелует»

И поцеловал. Глубоко. Горячо. С привкусом ментола. Вкус сигарет.

Дым. Ночь. Запах улицы. Ощущение жизни.

Если бы прямо там меня переехал каток я бы не сдвинулся с места.

«Ты не похож на трусливого мальчишку, а мне нужна помощь» она опустила глаза в пол а потом подняла, посмотрела на меня и продолжила:

«Я не знаю к кому обратиться, так как все к кому могла бы могут быть связаны с цепочкой преступлений»

«За поцелуй горы сверну? Припугнуть того типа который наезжал на тебя в коридоре?»

«Да, не просто припугнуть. Пролезть к нему в дом и сфотографировать содержимое холодильника и сейфа. Или отвлечь, и я сама все сделаю. Если что его зовут Яков Александрович, глава хирургии»

«А что ты думаешь там увидеть?»

«Вырезанную почку и документы на трансплантацию»

После такого мы долго все обсуждали и думали, что да, как и на следующий вечер уже в составе преступной группы собрались на дельце. Макс на моей тачке со всей дури въехал дядьке этому Якову Александровчиу в зад чтобы задержать. И началось бодалово по ДТП.

Мы с Кристинкой погнали на квартиру, но она то всего не знает обо мне. Силы у меня побольше чем у человека, ее на стреме поставил, сам забрался на лоджию, стекло выставил, прошел в квартиру. Там до того чисто и отмыто аж тошно. В холодильнике то ничего не было кроме замороженных пельменей и старого вискаря. Сел подумал, и почуял еще источник холода за стеной, смекнул что шкаф рядом открыл двери, а там еще двери к комнате, которая скрыта от всех, долбанная Нарния прямо-таки!

А там и бумаги, и холодильник с контейнерами такими небольшими, я все пофоткал. Сейф быстро нашел, мы видать с этим типком одни фильмы советские смотрели, как у Бунши за картиной сейф, открыл, а там папки толстые ну я их с собой взял, что добру пропадать.

Вышел через окно так же спустился, показал все Кристине. Она в шоке постояла пару минут, подняла глаза и говорит

«Нас убьют как минимум за это, кто то дел в больнице творит похуже, чем Генри Холмс!» сама трясется от страха или от волнения не пойму

«Это кто? Генри Холмс»

«Врач убийца, Яков Александрович убивает пациентов и продает их органы, я думала это моя больная фантазия, а нет похоже это правда. Господи, что же делать?!» Кристина говорит, а у меня сердце сжимается

«Во-первых успокоиться и подумать, как ты хочешь поступить?»

«Отдать полиции Якова и всех причастных! Чтобы всех посадили к черту!»

«Я с тобой»

«Оно тебе надо»

«Да, очень.» сказал и понял что это есть начало наших с Кристинкой приключений, помог я ей. Жизнь вернулась ко мне всеми цветами радуги. Только теперь проблем стало больше, зато радостей и тайн тоже прибавилось.

Дыхание вампира

2025-02-01T07:22:01.252Z

Здравствуйте, меня зовут Сергей, мне 21 год.
Данная история произошла летом в 2007 году. Многие сочтут ее за бред сумасшедшего, но это их право.
В то время я увлекался различными темными силами и колдовством, состоял в сектах, и что уж ту скрывать, обрек свою душу на бесконечные мучения. Я облазил немало сайтов, посвященных черной магии. И на одном из таких сайтов я наткнулся на одно весьма занимательное объявление. Паренек продавал книгу, рассказывая при этом о том, сколько несчастий она ему принесла. Так же он писал, что по случайности нашел эту книгу в подвале одного из домов.
Меня задело за живое. Я связался с этим парнем, договорились о том, что он вышлет книгу по почте, причем абсолютно бесплатно. Я с нетерпением ждал.
Прошло пару дней и с почты пришло уведомление, мол приходите вам посылочка. Я быстренько оделся и направился на почту. Оплатив счет за доставку, мне вручили достаточно увесистую бандероль.
Придя домой, я распечатал ее и моему взору представилась книга в кожаном переплете, с различными выпуклостями по всей площади. Также внутри бандероли я нашел листок от того парня, в котором он предупреждал о великой опасности, но меня это не пугало.
Однако, целый день я ходил сам не свой, что-то останавливало меня открыть книгу. Я знал,что назад дороги не будет.
И вот стемнело. Я, наконец, решился открыть ее. Выключил свет в квартире, включил только светильник. Глубоко вздохнув, я открыл ее. Вдруг, светильник без всякой причины погас. Тут я действительно понял, во что ввязался.
Включив светильник, я стал просматривать содержание. Шрифт был паршивый. На страницах книги были простые заклинания, например, как наложить проклятие, как приворожить любимого, и прочая чушь. Для меня это не представляло никакой ценности. Затем, мой взгляд упал на заклинание вызова вампиров. Это глупо звучит, но это так. Я решил опробовать его. Главным условием для вызова вампира – это наличие его костей. Первое, что пришло мне на ум, отправиться на кладбище.
На следующее утро, я полный энтузиазма дожидался ночи. И вот момент настал, стрелки на часах застыли на одиннадцати вечера. Я отправился в путь. Придя на кладбище, я решил зайти в самую глубь. Пройдя достаточно большое расстояние, я достал несколько свечей, зажигалку и книгу. Зажег свечи, открыл книгу, нашел нужную страницу и принялся читать заклинание. Я уверен, что вампиры скоро появятся.
Я прав. Вокруг меня начинают появляться тени. Они становятся все более и более различимыми. Теней несколько, две женских и одна мужская. Их черты очень отчетливы. Они украдкой бросают взгляды в мою сторону… А вот сейчас они уже злорадно уставились на меня. Бог мой! Я был настолько поглощен процессом, что забыл поместить себя в магический круг, мне стало очень страшно, я чувствовал дыхание смерти… Я боялся, что вампиры нападут на меня! Как я прав. Они двигаются в мою сторону.
“Остановитесь!”- в сердцах крикнул я. Они останавливаются. Сейчас или никогда! Молитва! Но я не могу молиться. Я навсегда удален из-под очей Господа за то, что я призвал Сатану на помощь. Я нахожусь под пагубным гипнозом злобного взгляда, исказившего лица этих существ. Они скользят в мою сторону, руки вытянуты мне навстречу. Передо мной их изгибающиеся отвратительные тела.
Я пытаюсь дотянуться до сумки, чтобы начертить магический круг. Я сопротивляюсь, напрягаю всю силу воли, но что значит одна только воля, против вампиров? Если я не могу обратиться к Богу, тогда я должен молить Сатану дать мне время начертить магический круг. Я не могу сопротивляться их злобной силе… Пытаюсь подняться, но не могу… Я больше не владею своей волей! Но, вдруг, они остановились! Сатана услышал мои молитвы! Я достал мел и лихорадочно начертил вокруг себя круг, затем я отключился…
Не знаю, что было дальше, но очнулся я дома на полу. Рядом лежал мой рюкзак, в рюкзаке лежала книга. И похоже, что это был не сон. Книгу я уничтожил, но с тех пор я не сплю ночами, меня постоянно мучают кошмары, кто-то постоянно ходит по квартире, бьет посуду, хлопает дверьми. Несколько раз меня пытались душить. После третьего переезда, я понял, что бежать бесполезно. Теперь я не живу, я существую. И само мое существование окутано пеленой тьмы. Не знаю, сколько я еще продержусь, прежде, чем положу этому конец. Не повторяйте моей ошибки, не увлекайтесь колдовством. Это не шутки и ни к чему хорошему это не приведет.

Реальные вампиры в истории

2025-02-01T07:08:53.184Z

Привет, давайте забудем про мейнстирм и углубимся в историю, где были реальные истории леденящие кровь

Несколько случаев «вампиризма» получили довольно широкую огласку в свое время. Одним из таких случаев является история некоего Петара Благоевича, который умер в 1725 году, в селе Кисилово, что находилось на территории современной Сербии. Ну умер и умер, да и черт с ним, но по деревне прокатилась волна смертей. Люди скоротечно умирали в постелях от неизвестной болезни, а перед смертью утверждали, что к ним ночью приходил Благоевич и душил их. Жена Благоевича заявила, что он приходил к ней и просил свою обувь. В общем, напуганный народ позвал одного из представителей местной власти и заявил, что они желают откопать могилу Петара и проверить его тело на наличие признаков вампира. Местный чиновник, Фромбальд, попытался разрулить ситуацию и сообщил, что для такого дела нужно получит разрешение австрийской власти в Белграде. Местные же заявили, мол, либо откапываем, либо мы тикаем с села, иначе вампир всех тут перебьет. Фромбальд пошел на уступки, и немало так охренел, когда увидел эксгумированное тело Благоевича. У трупа отсутствовали признаки разложения, ногти и волосы снова отросли, а на губах и зубах якобы была свежая кровь. Селяне набросились на гроб и нанесли множество увечий бездыханному телу, проткнув все что можно, а потом и вовсе сожгли. Фромбальд же поехал писать отчеты, и сейчас это один из самых известных задокументированных случаев якобы вампиризма.

Еще одного известного вампира звали Арнольд Паоле. Он был гайдуком (ополченцем), переселившимся в австрийскую часть Сербии из другого региона, который находился под контролем Османской империи. При жизни он часто рассказывал байку о вампире, который преследовал его несколько лет назад. Он якобы был укушен им, но излечился, поев земли с могилы мертвеца и обмазавшись своей кровью. В 1725 году Арнольд свалился с конной повозки и сломал себе шею. Грустно, конечно, но жизнь продолжается, и Арнольда тихо-мирно захоронили. Но нашему герою стало тесновато в могиле и он вылез пошалить. В течении месяца несколько человек стали жаловаться, что Паоле приходит к ним под окна ночью, начинает корчить рожи, а потом проникает в помещение и стоит у их кровати. После нескольких подобных визитов, Арнольд осмелел и начал сосать кровь у селян, и они потребовали у властей вскрыть могилу. Делать нечего, вскрывают – и видят те же самые признаки, что и Благоевича. Предполагаемому вампиру всадили кол в сердце, и, по свидетельствам самых впечатлительных, он истошно завопил перед окончательной смертью.

Таких историй очень много, и все они примерно одинаковые. Вампиры занимали почетное место в страшилках деревенских жителей. Но, как и многие легенды, вампиризм имеет логическое обоснование. Крестьянам, жившим в 18 веке было невдомек, что волосы и ногти продолжают расти некоторое время после смерти. Они не знали, что явно отсутствующие признаки разложения не свидетельствуют о том, что процесс гниения не начался. Не знали они и загадочной болезни под названием порфирия, которая превращала больного в один сплошной ожог, стоило ему выйти на жгущее ультрафиолетом солнце. Но легенды о вампирах продолжают будоражить сельских жителей старых румынских и сербских деревень и по сей день, и в каждом из таких поселений обязательно будет своя легенда о местном вампире, который вставал из могилы и ходил убивать людишек.

Оживший мертвец

2025-01-20T17:04:18.019Z

Сегодня утром в Сети появилось известие, что в одном моргов Твери "воскрес" мужчина, которого считали умершим. В качестве подтверждения к новости пользователи прикладывали запись, сделанную камерами видеонаблюдения. На кадрах запечатлена комната, похожая на больничное помещение, в центре стоят кушетки с трупами, накрытыми простынями.

В какой-то момент одно из тел начинает шевелиться, из-под простыни высовывается рука, а после с хирургического стола поднимается человек. "Оживший" пытается прийти в себя, оглядывается, после ему с трудом удаётся встать и даже сделать несколько шагов.

Судя по дате и времени, которые указаны на записи, инцидент произошёл 12 января почти в 7 утра. В социальных сетях одни пользователи стали сетовать на халатность врачей, другие отпускать шутки про зомби-апокалипсис, вызванный новым штаммом коронавируса.

Министерстве здравоохранения Тверской области тут же открестились от любой причастности и сообщили, что видео является постановочным.

– Это видео – фейк. Помещение, которое обозначается в ролике как один из тверских моргов, на деле таковым не является, – пояснили Metro в пресс-службе регионального ведомства. – В соцсетях в комментарии к этому видео потом ещё выложили фото со съёмок. Там видно, что это постановка.

При этом, как добавили в пресс-службе тверского Минздрава, если бы подобных подтверждений не было, то к ситуации отнеслись бы со всей серьёзностью.

– Сначала бы была организована внутрибольничная проверка. И вероятно, на ней бы всё и закончилось. Минздрав, возможно, организовал бы ещё министерскую проверку, но всё бы выяснилось ещё на первой. А в этом случае и проверять нечего.

Позже стало известно, что жутковатое видео с восставшим мертвецом – это кадры из нового российского сериала, который выйдет на экраны в феврале. По сюжету героя после перестрелки действительно признают мёртвым и отправляют в морг, но смерть оказывается ложной из-за ошибки врачей. А ролик в Интернете разместили в качестве рекламы.

Стоит отметить, что новости про оживших в морге – вовсе не редкость. В 2018 году возле одного из ночных клубов Семяновице-Сленске (Польша) было обнаружено тело мужчины без признаков жизни. Прибывшие медики констатировали смерть. Труп отвезли в морг и оформили по всем правилам. Однако через несколько часов охранник услышал из холодильника страшные крики. Прибывшие санитары обнаружили, что мужчина пришёл в себя и даже пожаловался, что ему холодно. Оказалось, что посетитель ночного клуба сильно перебрал на вечеринке и, мертвецки пьяный, упал. В морге же он протрезвел и даже изъявил желание вернуться в клуб. Об итогах расследования врачебной ошибки не сообщалось.

В 2020 году в Кении 32-летний мужчина из-за сильных болей в желудке потерял сознание и рухнул наземь. Его забрали в больницу, где констатировали смерть. Родственники подписали все необходимые документы, тело забрали в морг. Но уже через несколько часов, когда врачи приступили к бальзамированию и сделали небольшой надрез на ноге, молодой человек вдруг закричал от боли. Мужчину признали мёртвым из-за халатности врачей. Медики в своё оправдание утверждали, что из-за большой загруженности им не хватает времени на полноценный осмотр пациентов.

В 2021 году в Индии молодого мужчину сбил мотоцикл. Прибывшие медики не обнаружили у него признаков жизни и доставили в больницу, где дежурный врач уже официально констатировал смерть. Тело отправили в морг. Через несколько часов приехали родственники – чтобы опознать погибшего и подписать разрешение на вскрытие. Но прямо во время опознания мужчина вдруг начал дышать. Экс-мертвеца незамедлительно перевели в реанимацию. Позже сообщалось, что ему удалось спасти жизнь.

В том же году в Ливане мертвец "ожил" прямо на собственных похоронах. На церемонии прощания собравшиеся вокруг гроба заметили, что покойник вдруг начал дышать и шевелиться. Прямо в гробу ему сделали непрямой массаж сердца, а после вызвали медиков. Почему мужчину в течение нескольких дней считали умершим, до сих пор остаётся загадкой.

Случались подобные истории и в России. Год назад, в январе 2021 года, в Нижнем Новгороде 56-летнему мужчине стало плохо. Он успел позвать на помощь соседку, а после потерял сознание. Очнулся он уже в морге – от холода. Оказалось, что у мужчины случился сердечный приступ, сердце почти не билось, и врачи констатировали смерть. Лжепокойник пролежал в холодильнике морга три дня. Надо сказать, что последний факт вызывает сомнения, поскольку за это время медики должны были совершить вскрытие.