@iusadhistoriam

ВКР

2026-06-03T09:04:47.721Z

Сейчас идут защиты ВКР. Задумывались ли вы, что означает буква "К" в этой аббревиатуре? То есть, вы, несомненно, знаете, что это слово "квалификационная", но задумывались ли вы о том, что означает это слово и почему оно стоит именно здесь?

Когда вы пишете ВКР (или руководите ее написанием), всегда помните о том, что в этой работе форма столь же (если не более!) важна, как и содержание. Вы демонстрируете не только и не столько знание материала, но также и умение с ним работать, умение писать и оформлять свой текст. И если ваш текст гениален в научном плане, но в нем шаткая структура, плывет оформление или нет иных квалифицирующих элементов, за него нельзя ставить отличную оценку. Даже и хорошую-то - с трудом. Если вы наполняете свой текст оценочными суждениями, подменяя ими анализ, если вы забываете обосновывать свои утверждения ("Я художник, я так вижу!") - ваш текст плох, сколь бы гениальны вы ни были.

Разумеется, если в тексте соблюдены все формальности, но нет содержания, или оно есть, но такое, что лучше бы его не было, работа тоже не может быть оценена высоко. Но это не значит, что форма не важна, коллеги. Нет, не значит.

=====

1. По моему мнению, цель университетского образования состоит в том, чтобы подготовить исследователя. Оговорюсь, что имею в виду сейчас классическое образование, о PR, бизнес-администрировании и тому подобном не говорю, так как не считаю себя компетентным в этих вопросах. Итак, повторю, мы работаем для того, чтобы помочь студенту стать самостоятельным исследователем, т.е., человеком, способным поставить вопрос, наметить путь к его решению и, проведя ряд аналитических операций, дать на него ответ. Данный ответ, разумеется, представляется в виде текста. То есть, говоря проще, мы учим студента разбираться в чужих текстах (слово текст можно понимать расширительно) и создавать свои.

2. У этого дела - анализа чужих текстов и сотворения своих, - как и у всякого другого, есть свои правила и стандарты, своя, если позволите, техника безопасности. И от того, что от неудачно написанного исследования еще никто не умер, не делает эту технику безопасности менее значимой. И мы, университетские преподаватели, учим студентов этой технике. Ведь мы не столько =даем им новую информацию= (для этого есть библиотеки или интернет), сколько =учим, как с ней обращаться=, не столько =ЧТО, сколько =КАК= и =ЗАЧЕМ=, говоря иными словами. Соответственно, на выходе мы и спрашиваем со студента (или, по меньшей мере, должны спрашивать) демонстрации того, насколько он / она владеет этими навыками, в какой мере он освоил эту технику безопасности.

3. Правила бывают абсурдными, мешающими и устаревшими, однако, по большей части, каждое из них имеет свою цель, свое предназначение. Применимость же общих правил к каждой конкретной работе прописывается каждый раз специально, для этого есть особый раздел работы, называемый ВВЕДЕНИЕ.

4. Так, одним из основных, базовых правил, является правило целеполагания. Приступая к исследованию, человек (любой, будь то студент или маститый академик) должен определить, зачем он это делает, чего он хочет достичь. Иными словами, он должен поставить тот вопрос, ответ на который будет представлять собой его курсовая / ВКР / диссертация. Следом, как правило, формулируются вопросы меньшего порядка, ответы на которые помогут в достижении финального, главного ответа. Эти вопросы мы, как правило, называем "задачами", они структурируют мысль исследователя, помогают ему простроить план будущей работы. Отмечу ради интереса, что правило это было сформулировано, как самый минимум, Декартом, а, вообще-то, задолго до него, в рамках европейской схоластической культуры. Важно, однако, другое, а, именно, то, что без соблюдения этого правила не может состояться ни одно исследование - ведь если человек не может ответить себе, зачем он проводит те или иные интеллектуальные операции, он создаст лишь поток сознания. И это еще в лучшем случае.

5. Вторым (по порядку, не по значимости) выступает правило позиционирования своего исследования в ряду других. Нужно это по двум причинам: во-первых, чтобы не изобретать велосипед, порох или иные прекрасно известные вещи; во-вторых, чтобы проявить уважение к предшественникам и современникам. Вторая причина, отмечу, не менее важна, чем первая: наука - это, прежде всего, система человеческого общения, сеть, в которой вы связаны и с теми, кто был до вас, и с теми, кто есть сейчас, и с вашими же последователями. Уже поэтому в рамках ответа на вопрос об "исследованности темы" неплохо было бы проследить не просто, кто, когда и что говорил (т.е., хотя бы это, это минимум), но и почему он это делал. Простроить линии научной мысли, показать свое место среди них, проследить преемственность, споры, разрывы - среди прочего, это, на мой взгляд, очень интересно.

6. Не менее важно и правило рефлексии основы (базы) вашего исследования. Почему вы рассматриваете ту или иную проблему именно на этом материале? Достаточен ли материал, собранный вами, или избыточен? Можно ли ему верить, и, если да, то в чем? Это, не говоря уже о том, что "материал", как правило, был создан людьми, предшествующими вам: кто эти люди? Зачем и почему они сделали то, что сделали? Кем это было замечено, востребовано и развито? Ну и т.д.

7. Для "продвинутых пользователей" есть и еще одно правило, сродни двум предыдущим - правило рефлексии своего инструментария. Почему вы используете те или иные методы для анализа? Применимы ли они здесь, а, если да, то почему? А если нет? То какие иные нужно найти? Но это, повторю, требует уже изрядно набитой руки и нешуточной эрудиции, которая есть не у всех. Поэтому раздел методологии во введении к курсовой работе, имхо, можно и не писать, так как обычно он пишется лишь "для галочки", бессмысленно и беспощадно.

8. Все остальные вещи (проклятая богами и людьми актуальность исследования, практическая его применимость, и т.д.), по-моему, уже от лукавого. Они не необходимы, а, следовательно, избыточны.

9. Самое же интересное в том, что игнорирование любого из трех основных названных мной правил (пп.4-6) приведет к серьезным дефектам в изложении самого ценного в любом исследовании - авторских идей. Текст, лишенный целеполагания, рефлексии материала для исследования или позиционирования исследования в более широком контексте будет, как правило, выглядеть жалко и убого, калекой в окружении здоровых людей. И, как и в приведенной метафоре, вина за это будет лежать не на тексте - он лишь претерпевает действия его автора, но на том самом авторе.

Об императорах и законах. Ацо

2025-12-11T19:01:11.890Z

Итак, каким образом глоссаторы и комментаторы интерпретировали приведенные в прошлой записи тексты Дигест и Кодекса? Этот вопрос требует детального рассмотрения, что не в последнюю очередь обусловлено особенностями построения текста средневековыми юристами. Поясню на примере. Один из знаменитейших глоссаторов Болонской школы - Ацо (ок.1150-1230) - составил "Сумму к Кодексу" - объемный комментарий ко всему тексту Кодекса Юстиниана. Этот текст получил такой авторитет, что даже возникла знаменитая поговорка, гласившая "Кто не знает Ацо, тот не ходит в суд" (Chi non sa Azzo non va a palazzo). Был в нем, разумеется, и комментарий к интересующему нас фрагменту C.1.14.4, и выглядел он вот так:

Azo, Summa ad Codicem, l.1, col.26.16: Quis debeat obseruare leges? & quidem obseruandae sunt ab omnibus hominibus, ut uniuersi praescripto earum manifestius cognito, uel inhibita declinent, uel permissa sectentur, ut in eo. l.leges sacratissimae. Nam, ut Apostolus ait, Omnis anima sit subdita principi tanquam praecellenti, & ducibus tanquam a Deo missis, & idem dicit beatus Augustinus in illo scilicet c.quo iure defendis uillas? & Vrbanus in illo c.cum ad uerum uentum est. Imperator tamen unus successori suo imperare non potest, sed suadere ut leges seruet, & suasionis causam proponere: ut quia de lege, scilicet regia, pendet authoritas principalis, quia per eam populus transtulit omne imperium in principem, merito & ipse hoc retribuat legi, ut seruet eam. Adijcit etiam Imperator commendationem obseruationis: quia ipsa obseruatio est de uirtute animi, imperium autem habere de fortuna. Nam Si fortuna uolet, fies de Rhetore consul, / Si uolet haec eadem, fies de consule Rhetor. Item supponit exemplum, cum dicit, Oraculo praesentis edicti quod nobis licere non patimur, aliis indicamus ut in eo. l.digna & ff.de arbitris l.nam magistratus.

Если этот текст перевести и раскрыть ссылки, чтобы они выглядели привычным нам образом, получится вот так:

Ацо, Сумма кодекса, l.1, col.26.16: Кто должен соблюдать законы? Хотя они должны соблюдаться всеми людьми, дабы каждый, яснее уразумев их предписание, избегал бы воспрещённого и следовал бы дозволенному, как сказано в С.1.14.9 (1). Ведь, как говорит Апостол, всякая душа да будет покорна императору, как верховной власти и вождям, как посылаемым Богом (2). О том же, разумеется, говорит блаженный Августин в D.8.c.1 (3) и о том же - папа Урбан в D.96.c.6 (4). Император же не может приказывать лишь своему преемнику, но может убеждать его соблюдать законы, и предложить ему причину для их соблюдения: раз из закона, разумеется, царского, вытекает императорская власть, поскольку посредством его народ перенес весь империй на правителя, справедливо, чтобы и он сам воздал закону должное, чтобы он соблюдал его. Также император добавил рекомендацию к его соблюдению: ведь соблюдение закона исходит из добродетели духа, империй же получают от фортуны. Ведь если захочет фортуна, станешь из ритора – консул, / Если другого захочет, станешь из консула – ритор. Также добавляет он и пояснение, когда говорит, что посредством данного эдикта Мы объявляем другим, чего не позволяем себе, как в C.1.14.4 (5) и в D.4.8.4 (6).

1 C.1.14.9 Imperatores Valentinianus, Marcianus ad Palladium PP. Leges sacratissimae, quae constringunt omnium vitas, intellegi ab omnibus debent, ut universi praescripto earum manifestius cognito vel inhibita declinent vel permissa sectentur. Si quid vero in isdem legibus latum fortassis obscurius fuerit, oportet id imperatoria interpretatione patefieri duritiamque legum nostrae humanitati incongruam emendari. <A 454 D. PRID. NON. APRIL. CONSTANTINOPOLI AETIO ET STUDIO VV. CC. CONSS.> = Императоры Валентиниан и Маркиан – Палладию, префекту претория. Священнейшие законы, которые связывают жизнь всех, должны быть понятны всем, дабы каждый, яснее уразумев их предписание, избегал бы воспрещённого и следовал бы дозволенному. Если же что-либо в этих законах будет изложено недостаточно ясно, надлежит, чтобы это было раскрыто императорским толкованием и суровость законов, не соответствующая нашему человеколюбию, была исправлена.

2 1 Пет.2:13-14, Рим.13:1

3 D.8.c.1: Quo jure defendis villas ecclesiae, diuino, an humano? Diuinum ius in scripturis diuinis habemus, humanum in legibus regum. Unde quisque possidet, quod possidet? Nonne iure humano? Nam iure diuino "Domini est terra et plenitudo eius." Pauperes et diuites Deus de uno limo fecit, et pauperes et diuites una terra supportat. Iure ergo humano dicitur: hec uilla mea est, hec domus mea est, hic seruus meus est. Iura autem humana iura imperatorum sunt: quare? Quia ipsa iura humana per imperatores et reges seculi Deus distribuit generi humano. Item. §. 1. Tolle iura imperatoris, et quis audet dicere: hec uilla mea est, meus est iste seruus, hec domus mea est? Si autem, teneantur ista ab hominibus, regum iura fecerunt, uultis reticeamus leges, ut gaudeatis? etc. Item. §. 2. Relegantur leges, ubi manifeste preceperunt imperatores, eos, qui preter ecclesiae catholicae communionem usurpant sibi nomen Christianum, nec uolunt in pace colere pacis auctorem, nihil nomine ecclesiae audeant possidere. §. 3. Sed dicitis quid nobis et imperatori? Sed ut iam dixi, de iure humano agitur. Apostolus uoluit seruiri regibus, uoluit honorari reges, et dixit: "Regem reueremini." Noli dicere, quid mihi et regi? Quid tibi ergo et possessioni? Per iura regum possidentur possessiones. Dixisti quid mihi et regi? Noli dicere possessiones tuas, quia ipsa iura renuntiasti humana, quibus possidentur possessiones. = Каким правом ты защищаешь поместья церкви — божественным или человеческим? Божественное право мы имеем в божественных писаниях, человеческое — в законах царей. Откуда каждый владеет тем, чем владеет? Не по человеческому ли праву? Ибо по божественному праву «Господня земля и всё, что наполняет ее» (Пс. 23:1). Бедных и богатых Бог создал из одного праха, и бедных и богатых одна земля носит. Следовательно, по человеческому праву говорится: это поместье моё, этот дом мой, этот раб мой. Однако человеческие права суть права императоров. Почему? Потому что сами человеческие права Бог распределил роду человеческому через императоров и царей мира. § 1. Отними права императора, и кто осмелится сказать: это поместье моё, этот раб мой, этот дом мой? Но если же этим [имуществом] владеют люди, то сделали это права царей. Неужели вы хотите, чтобы мы умолчали о законах, дабы вы возрадовались? и т.д. § 2. Пусть перечтут законы, где императоры ясно повелели, чтобы те, кто, находясь вне общения с кафолической церковью, присваивают себе имя христиан и не желают в мире почитать Творца мира, не смели ничем владеть именем церкви. § 3. Но вы говорите: «Какое нам дело до императора?» Однако, как я уже сказал, речь идёт о человеческом праве. Апостол повелел служить царям, повелел почитать царей и сказал: «Царя чтите» (1 Пет. 2:17). Не говори: «Какое мне дело до царя?» Какое же тогда дело тебе и до владения? Владения удерживаются по правам царей. Ты сказал: «Какое мне дело до царя?» Тогда не говори, что владения твои, ибо ты сам отверг те самые человеческие права, которыми владения приобретаются.

4 D.96.c.6: Cum ad uerum uentum est, ultra sibi nec inperator iura Pontificatus arripuit, nec Pontifex nomen inperatorium usurpauit, quoniam idem mediator Dei et hominum, homo Christus Iesus, actibus propriis et dignitatibus distinctis offitia potestatis utriusque discreuit, propria uolens medicinali humilitate sursum efferri, non humana superbia rursum in inferno demergi, ut et Christiani inperatores pro eterna uita Pontificibus indigerent, et Pontifices pro cursu temporalium tantummodo rerum inperialibus legibus uterentur, quatinus spiritualis actio a carnalibus distaret incursibus, et Deo militans minime se negociis secularibus inplicaret, ac uicissim non ille rebus diuinis presidere uideretur, qui esset negociis secularibus inplicatus. = Когда же [мир] пришёл к истине, император более не присваивал себе права Первосвященства, а Первосвященник не узурпировал императорский титул, поскольку Тот же Посредник между Богом и человеками, Человек Иисус Христос, разделил обязанности обеих властей Своими личными деяниями и различными достоинствами, желая, чтобы врачующим смирением мы возносились ввысь, а не ввергались вновь в ад человеческой гордыней. Дабы и христианские императоры нуждались в Первосвященниках для жизни вечной, и Первосвященники пользовались бы имперскими законами лишь для решения дел мирских, — так чтобы духовное действо отстояло от плотских вторжений, и служитель Бога не впутывался бы в мирские дела, и, напротив, тот, кто вовлечен в мирские дела, не председательствовал бы в делах божественных.

5 C.1.14.4, Imperatores Theodosius, Valentinianus ad Volusianum, PP. Digna vox maiestate regnantis legibus alligatum se principem profiteri: adeo de auctoritate iuris nostra pendet auctoritas. Et re vera maius imperio est submittere legibus principatum. Et oraculo praesentis edicti quod nobis licere non patimur indicamus. A 429 D. III. Id. Iun. Ravennate Florentio et Dionysio. = Достойно величия правителя признавать себя связанным законами: тем более, что наша власть вытекает из авторитета права. И поистине, высшая власть в подчинении императорского правления законам. Посредством данного эдикта Мы объявляем, чего Мы себе не дозволяем.

6 D.4.8.4 Paul. 13 ad ed. Nam magistratus superiore aut pari imperio nullo modo possunt cogi: nec interest ante an in ipso magistratu arbitrium susceperint. Inferiores possunt cogi. = Ведь магистрат никоим образом не может обязать другого, превосходящего его империем или равного ему, и нет разницы, принял ли он обязанности арбитра в период исполнения обязанностей. Низшего магистрата он обязать может.

Таким образом, мы видим, что Ацо выстраивает свою аргументацию следующим образом. Основным вопросом для него становится вопрос о том, обязан ли император повиноваться законам. Главный ответ - нет, не обязан, как носитель верховной власти, которого никто не может обязать (последняя ссылка, на D.4.8.4, согласно которой над императором нет никого вышестоящего, вторая, третья и четвертая ссылки на апостольские послания, тексты Августина и Урбана II, предписывающие повиноваться императорской власти и светским законам в делах мирских). Но правильно, если он добровольно будет исполнять закон, поскольку его власть сама основывается на царском законе, в силу которого некогда народ перенес свою власть на императора.

======

Отдельно зафиксирую и методологическую заметку, касающуюся того, как нужно работать с текстами средневековых схоластов, будь то юристы или богословы: сначала прочесть текст, раскрыть ссылки и перевести их в современный формат; затем перевести текст, перевести все фрагменты, на которые ссылается автор; прочесть текст заново, учитывая все раскрытые и расшифрованные ссылки.

#иппу

#переводы

9 тезисов об академической работе

2025-11-19T19:44:38.698Z

Stein, P. Roman Law in European History. Fragment

2025-11-08T07:53:22.093Z

Питер Штайн в своей классической работе очень красиво и точно - по моему мнению - пишет о Уго Донелле (1527-1591) и его работе по построению системы изучения и преподавания права. Перевод сделан с помощью ИИ, а затем отредактирован мной. Исходник: Stein, P. Roman Law in European History. Cambridge: CUP, 2004. P.80-82.

"Донелл был менее радикален и более влиятелен, чем Коннан. Он исходил из того, что право Юстиниана должно быть логичным, даже если таковым не кажется, и посвятил себя выявлению той рациональной структуры, которая, по его мнению, лежала в его основе. Учитывая большое влияние его трудов на последующее развитие гражданского права, стоит рассмотреть его аргументацию подробнее.

Определение права, данное Юстинианом, устанавливает одну цель для всего права — присуждать каждому свое (suum cuique tribuere). Таким образом, божественное право касается того, что принадлежит Богу, публичное право — того, что принадлежит публичной сфере, а частное право — того, что принадлежит частным лицам. Однако, когда римские юристы ссылались на цивильное право, они по сути имели в виду частное право, которому посвящено почти сорок девять из пятидесяти книг Дигест и почти девять из двенадцати книг Кодекса. Таким образом, Донелл видел свою задачу в анализе права, которое присваивало частным лицам их ius в различных ситуациях. В латинском и большинстве европейских языков одно и то же слово — ius, Recht, droit — используется для обозначения как объективного права (например, права обязательственного), так и субъективного права (например, права продать вещь); эта двойственность скрывает потенциальную двусмысленность, которой нет в английском языке. Для Донелла слово ius обычно означало субъективное право, принадлежащее индивиду, так что право в целом для него представляло собой систему отдельных прав.

Анализируя институционную систему, Донелл сосредоточился на значении исков. Он отверг интерпретацию Коннана и отметил, что в целом римские юристы использовали слово actioдля обозначения судебного процесса. Поэтому он критиковал Юстиниана за соединение исков с обязательствами. Вывод Донелла заключался в том, что гражданское право состоит, во-первых, из знания того, что по праву принадлежит каждому лицу, и, во-вторых, из процессуальных средств его получения.

Ранее нормы права не были чётко отделены от конкретных средств правовой защиты, с помощью которых они обеспечивались. Теперь же впервые частное право было разделено на материальное право, с одной стороны, понимаемое как система субъективных прав, и гражданский процесс — с другой. Логически, определение того, что полагается по праву каждому лицу, обязательно должно предшествовать любому обсуждению средств его получения. Если это так, то начинать изложение частного права с рассмотрения исков и судебных решений — ошибочно. Однако именно так и поступили компиляторы Дигест. Таким образом, институционная система, помещающая иски в конце, является предпочтительной.

Разделение на материальное право и процесс легло в основу великих «Комментариев» Донелла в двадцати восьми книгах, из которых первые шестнадцать были посвящены материальному праву, а последние двенадцать — гражданскому процессу. Права, составляющие содержание частного права, делятся на две категории: то, что принадлежит нам, и то, что нам надлежит. Первая категория включает как права, которыми мы обладаем как свободные люди, такие как жизнь и свобода, так и наши права на внешние вещи. Вторая включает права, вытекающие из того, что другое лицо обязано сделать для нас. Таким образом, хотя обязательства и не принадлежат нам в том смысле, в каком наша репутация или наш дом принадлежат нам, они тем не менее являются правами, нам принадлежащими.

Донелл стремился воспроизвести суть права Юстиниана, очищенную как от первоначальных недостатков формы, так и от средневековых искажений. Например, римское понятие собственности (dominium) было неделимым. Поэтому средневековая трактовка феодальных отношений между сеньором и вассалом, согласно которой собственность на землю делилась между ними, не могла быть сохранена. Как же тогда можно было признать интерес вассала? Традиционно его рассматривали как особый вид узуфрукта, но, поскольку узуфрукт ограничивался сроком жизни держателя, это было неподходящим решением. Донелл заметил, что, помимо узуфрукта, римское право признавало ряд ограниченных вещных прав на чужие вещи (iura in re aliena), таких как сервитуты, права залога, эмфитевзис (долгосрочная аренда, предоставлявшая арендатору вещное право). Он пришёл к выводу, что все они являются ограничениями прав собственника и образуют общую категорию вещных прав на чужую собственность. Донелл первым осознал эту концепцию, которой суждено было стать краеугольным камнем современного гражданского вещного права и которая могла бы охватить и интерес вассала."

О политическом театре.

2025-09-28T09:12:45.247Z

Рабочее, переводы

======

Средние века часто называют "эпохой жеста" или "эпохой картинки". Они любили и умели выражать свои мысли и чувства и жестами и зрелищами. Иногда - достаточно редко - встречался даже и политический театр. Вот - Кастилия, 1468 год, правит Энрике IV. Лига мятежной знати собирается сместить его и посадить на трон его юного брата, Альфонсо. Добраться до короля лично они (пока) не могут - силы лагерей примерно равны, мятежники группируются в Авиле, ни король не может их разгромить, ни они не могут захватить его лично. И вот, под стенами Авилы разворачивается такое действо:

"Гл.28. О том, как короля дона Энрике лишили короны и скипетра
Гранды королевства, бывшие в Авиле с принцем доном Альфонсо, решили отрешить короля дона Энрике от короны и от королевского скипетра, и были разные мнения о том, как это претворить в жизнь. Одни говорили, что следует призвать его и начать против него судебный процесс; другие говорили, что он должен быть обвинен перед Святым Отцом в ереси и в иных тяжких преступлениях и злодействах, которые легко доказать против него. Второе мнение было отвергнуто теми, кто знал обычаи римских понтификов, согласно которым большой вес имеют великая власть, а также дары от любого, кто может их дать; и они сочли, что, если такая тяжба будет начата, власть короля дона Энрике лишь укрепится его богатой казной, а силы принца дона Альфонсо и тех, кто следовал за ним, не только истощатся и умалятся, но и вовсе сгинут из-за нехватки денег. Потому ничто не показалось им более подходящим и более мудрым в этой ситуации, чем лишение тирана, которому уже недоставало храбрости сердца, и мудрости, и силы, и всех прочих способностей, подобающих доброму правителю, и у которого не оставалось ничего больше, самого имени короля, ведь если лишить его имени, он погибнет полностью. А то, что в избрании короля и в низложении его не было ничего нового для знати и народа королевств Кастилии и Леона, может быть легко доказано каноническими авторитетами, и делалось это за гораздо меньшие дела, чем те, что могут быть доказаны против короля дона Энрике. Так, король дон Альфонсо, десятый этого имени, который за великую доблесть и щедрость был избран Императором, был лишен короны всего лишь по обвинению в расточительстве; а другой пример, гораздо ближе к нам, мы имеем в лице короля дона Педро, который за дурное и жестокое свое правление потерял королевство и жизнь вместе с ним, и получил королевство его брат, дон Энрике, не по праву, поскольку был незаконнорожденным. Но, по милости знати и народа королевства и, наконец, также и по совету грандов, бывших там, и некоторых знаменитых летрадо, было решено отдать корону королевства королю дону Энрике. И с этой целью на равнине, неподалеку от стен города Авила, построили огромный помост, открытый, чтобы кто бы ни пришел посмотреть на это действо, со всех сторон мог бы видеть то, что происходит наверху, и поставили там королевский трон со всем необходимым для низложения королей, а на трон посадили статую, сделанную по форме короля дона Энрике, с короной на голове и королевским скипетром в руке. И в ее присутствии зачитали многие жалобы о великих злоупотреблениях, преступлениях и злодеяниях, неоднократно подававшиеся королю, но так и не решенные правосудием. И там же читали обо всех оскорблениях, нанесенных королем королевству, и об основаниях для его низложения, и о крайней нужде, в которой все королевство пришло к решению о низложении, хотя и с великой печалью, и против своей воли. Когда же все это было зачитано, архиепископ Толедо, дон Альфонсо Каррильо, поднялся на помост и, по праву примаса Кастилии, сорвал корону с головы статуи. А маркиз Вильены, дон Хуан Пачеко, вырвал королевский скипетр из руки, сделавшей его маркизом Вильены, так как его отец, Диего Тельес, не имел держаний больших, чем Бельмонте, в землях Арагона. А граф Пласенсии, дон Альваро де Эстуньига, по праву старшего юстициария Кастилии отнял у статуи меч. А магистр Алькантары дон Гомес де Солис, которого король сделал магистром из оруженосца-идальго, уроженца Касереса, и граф Бенавенте, дон Родриго Пиментель, и граф Паредес, дон Родриго Манрике, лишили статую всех прочих королевских украшений, и сбросили ее ногами с помоста на землю, говоря: «На землю, тварь!». И люди, видевшие это, стонали и плакали. А затем сразу же принц дон Альфонсо поднялся на то же самое место, где все гранды, бывшие там, целовали ему руку как королю и сеньору по рождению этих королевств. А затем запели трубы, и началось великое ликование. И случилось это в четверг, в пятый день июля месяца, в год Искупителя нашего тысяча четыреста шестьдесят пятый, когда принцу дону Альфонсо было одиннадцать лет, пять месяцев и пять дней. Таким образом, правление короля дона Энрике длилось с того дня, когда начал он править и до этого отрешения его от короны десять лет, одиннадцать месяцев и четыре дня.
По всем краям Испании слышали о низложении короля дона Энрике и, дивясь этому, возглашали хвалу Богу, так как казалось, что не могло это быть сделано руками человеческими. Папе же Павлу это низложение показалось делом весьма дурным и опечалило его падение столь великого правителя…"

О гласных или об адвокатах. Выдержка из Уложения кортесов в Саморе, 1274 года

2025-09-05T05:02:07.011Z

Пусть в тяжбах, идущих в Кастилии и в Эстремадуре, не будет адвокатов, если их не должно там быть согласно их фуэро, но пусть там решают свои тяжбы, как привыкли делать. В королевствах же Леона, Толедо, Андалусии, и в прочих городах, где есть королевские книги, пусть прибегают к услугам адвокатов, поскольку так велит фуэро, но пусть они будут такими, как сказано здесь. В королевстве Леона король согласился с адвокатами-мирянами о том, что если клирик будет выступать в качестве адвоката по общим делам в суде, это будет противно праву, кроме как если он будет вести свою собственную тяжбу или же тяжбу своей церкви.

2. Также, пусть адвокаты берутся лишь за те дела, в которых они смогут представать перед судьей каждый раз, как им потребуется отстаивать свое право.

3. Пусть они не берутся за мелкие дела, если только они не возьмутся за них, помогая беднякам закончить их поскорее. И потому, применительно к беднякам, пусть король назначит на эти дела двух адвокатов, что будут "добрыми людьми", богобоязненными и пекущимися о своих душах, и пусть они занимаются лишь тяжбами бедняков. Это относится к самым бедным из тех, кто приходит в суд, к тем, кому нечем заплатить адвокатам. Но если кто-либо обманом представит себя бедным, дабы не платить адвокату, и будет уличен в этом, пусть заплатит то, что будет должен, в двойном размере: половину - королю, вторую половину - адвокату.

4. Также согласился король, чтобы адвокаты представали перед судьями стоя и в приличном виде, и чтобы не грубили в своих речах ни судьям, ни другой стороне; а еще, чтобы поклялись они судье прежде, чем начать излагать свое дело, что они не будут злонамеренно затягивать его, но будут излагать его так быстро, как смогут, дабы разрешить тяжбу согласно праву и в кратчайшие сроки. И пусть они приносят эту клятву в любой момент тяжбы, когда судьи сочтут, что ее следует принести, согласно фуэро королевства.

5. Если же их уличат в том, что они пошли против указанной выше клятвы, пусть объявят их дурными и лживыми, и с этого дня и впредь не смогут они быть ни адвокатами, ни свидетелями, ни исполнять судейские ни какие-либо еще обязанности. То же, что они примут за ведение тяжбы, пусть вернут в двойном размере тем, у кого взяли эту плату. Все их имущество пусть отойдёт королю, а их вышвырнут из королевства как лжецов и клятвопреступников.

6. Тому же наказанию пусть подвергнутся те, кто примет плату от обеих сторон в одной тяжбе, чтобы помогать им или советовать.

7. То же самое наказание пусть понесут адвокаты, затягивающие дело перед судьей. И за каждый день, когда не будет их в суде, а тяжбы из-за их отсутствия не будут рассматриваться, пусть они заплатят издержки обеим сторонам, если у них не будет законного оправдания их отсутствия.

8. Также, адвокаты, которые заплатят что-либо судьям, или разделят с ними свой гонорар, или будут длительное время жить с ними в одном доме, пусть заплатят королю сто мораведи и впредь не ведут никаких тяжб кроме своих собственных.

9. Также, пусть адвокаты ведут дела лишь согласно фуэро той местности, где это будет.

10. Также пусть адвокат поклянется, что не будет подучивать свидетелей, что и как тем говорить, а если будет уличен в обратном, пусть заплатит королю сто мараведи и впредь не ведет никаких тяжб.

11. Также, в тяжбах на большую сумму или между магнатами, пусть стороны приводят свои доводы сами, без помощи адвокатов, если только одна из сторон не будет столь слаба, что адвокату придётся излагать суть дела. И когда судьи будут спрашивать тяжущихся о фактической стороне дела, пусть те отвечают сами, а не через адвокатов, и не советуются с ними.

12. Также, пусть адвокат поклянется, что не будет осознанно лгать в речи или строить речь так, чтобы она не принесла пользы тем, кого он представляет.

13. Также пусть поклянется, что когда судья вынесет свое решение, он не будет советовать своему клиенту подать апелляцию, если поймёт, что решение правильно.

14. Также пусть поклянется, что не возьмет себе больше двадцатой части от суммы, выигранной или проигранной по иску, и за этот гонорар будет вести дело до конца. И хотя бы сумма по иску и была бы большой, гонорар адвоката не должен быть выше ста мараведи в той монете, в которой будет присуждена выплата. Если же дело будет общим, в котором нет определённой суммы денег, пусть судья, перед которым оно будет рассматриваться, посоветуется с другими судьями и прикажет заплатить адвокату, сколько сочтет справедливым.

15. Также, если стороны пожелают прийти к соглашению друг с другом, пусть адвокат не мешает этому и не советует, чтобы этого не делали, за исключением уголовных дел, где примирение невозможно после того, как жалоба была озвучена перед судьями.

16. Также пусть ни один человек из других краев не будет ни судьей, ни адвокатом в тяжбе, что идёт в Кастилии и Леоне.

Об общественном договоре и об отцах-пилигримах

2025-04-24T18:52:55.671Z

Иногда случается, что меня на лекциях спрашивают, а могу ли я привести пример общественного договора. Вот чтобы конкретный, с текстом :) Обычно я отвечаю, что не могу, понятно, что это конструкт такой. А тут подумал, а почему, собственно, не могу? Могу и покажу его прямо сейчас. Вот он, встречайте:

IN THE NAME OF GOD, AMEN. We, whose names are underwritten, the Loyal Subjects of our dread Sovereign Lord King James, by the Grace of God, of Great Britain, France, and Ireland, King, Defender of the Faith, &c. Having undertaken for the Glory of God, and Advancement of the Christian Faith, and the Honour of our King and Country, a Voyage to plant the first Colony in the northern Parts of Virginia; Do by these Presents, solemnly and mutually, in the Presence of God and one another, covenant and combine ourselves together into a civil Body Politick, for our better Ordering and Preservation, and Furtherance of the Ends aforesaid: And by Virtue hereof do enact, constitute, and frame, such just and equal Laws, Ordinances, Acts, Constitutions, and Officers, from time to time, as shall be thought most meet and convenient for the general Good of the Colony; unto which we promise all due Submission and Obedience. IN WITNESS whereof we have hereunto subscribed our names at Cape-Cod the eleventh of November, in the Reign of our Sovereign Lord King James, of England, France, and Ireland, the eighteenth, and of Scotland the fifty-fourth, Anno Domini; 1620.

Английский текст взят отсюда, там же можно найти имена всех людей, подписавших документ. В русском переводе этот текст выглядит вот так (перевод классический, то есть, Слезкина, я позволил себе лишь немного подправить его в части терминологии):

"Во имя Божие, аминь. Мы, нижеподписавшиеся, верноподданные нашего могущественного суверенного государя короля Якова, Божией милостью короля Великобритании, Франции и Ирландии, защитника веры и прочее, предприняли во славу Божию и для распространения христианской веры и чести нашего короля и отечества путешествие с целью основать первую колонию в северной части Виргинии.

Настоящим мы, торжественно и взаимно в присутствии Бога и друг друга, заключаем договор (covenant) и объединяемся в гражданское политическое тело для установления среди нас лучшего порядка и безопасности, и для достижения вышеуказанных целей. В силу этого мы вводим, устанавливаем и закрепляем такие справедливые и равные (just and equal) законы, уложения, акты, установления и таких оффициалов, которые в то или иное время будут считаться наиболее подходящими и соответствующими всеобщему благу колонии. Мы обещаем им все должное подчинение и повиновение. В свидетельство чего мы ставим здесь наши имена.

Мыс Код, 11 ноября, в год правления нашего суверенного государя короля Якова в Англии, Франции и Ирландии восемнадцатый, в Шотландии же пятьдесят четвертый, в лето Господне 1620".

Это, как все уже узнали, знаменитое соглашение на Мэй-Флауэр, заключенное отцами-пилигримами перед их выходом на сушу и, соответственно, перед основанием колонии Плимут. Давайте разберемся с ним чуть подробнее. Текст состоит из трех частей - преамбула, собственно, соглашение и эсхатокол, т.е., заключительная часть. В преамбуле определяются авторы документа и исторические обстоятельства заключения соглашения. В эсхатоколе, понятно, обозначаются место и время составления документа. Интереснее всего центральная его часть, причем еще и потому, что она по сути своей противоречит предшествующей ей преамбуле.

В основной части документа его авторы-составители отмечают следующие пункты:

а) они заключают соглашение; участники - они сами, присутствует, но не участвует в заключении соглашения Господь Бог;

б) цель соглашения и желаемый результат - превращение отдельных людей, заключающих его, в гражданское политическое тело, то есть, в самостоятельный политический организм, обладающий автономией и, со всей неизбежностью, суверенитетом; через это - установление порядка и достижение безопасности;

в) на основании соглашения его участники создают законы и иные НПА, устанавливают оффициалов (т.е., магистратов либо чиновников) и обязуются им повиноваться.

Прямое следствие этих трех пунктов - притязание авторов соглашения на автономию и независимость от существующего политического тела, т.е., королевства Английского, которым правит на тот момент добрый король Яков. Поэтому, собственно, середина документа противоречит его началу и концу. Политическое тело, создаваемое отцами-пилигримами (как, впрочем, и любое другое политическое тело) априори создается как самостоятельная сущность, независимая от иных политических тел.

Такой вот пример общественного договора получается.

Грамота о культуре уплаты десятины

2025-04-11T18:56:26.711Z

1255, 03.11, Бургос

Дон Алонсо, милостию Божией король Кастилии, Леона, Толедо, Галисии, Севильи, Кордовы, Мурсии и Хаэна, всем консехо всех городов, городков, местечек и деревень, что входят в архиепископство весьма знатного и верного города Севильи, здоровья и милости.
Поскольку Господь Наш Иисус Христос есть царь над всеми царями, и через Него цари царствуют и от него имеют свое имя, Он пожелал хранить права королей, а именно когда иудеи захотели искусить Его и спросили, надо ли им платить кесарю его подати и сборы — ведь если бы Он сказал им, что не следует этого делать, Его могли бы задержать за то, что он попирает права королей. Он понял их дурные помышления и ответил им: Отдайте кесарю права, что надлежат кесарю.
И поскольку мы, короли, получили имя от этого Господа и Царя, и от него у нас власть творить правосудие на земле, и все почести и блага, что происходят от Него, а Он пожелал и повелел хранить Наши права, и помимо того, что Он — Наш Господь надо всеми и может делать все, что пожелает, в особенности же, за выказанную и выказываемую нам Им любовь, выражающуюся в сохранении наших прав, более чем разумно и более чем согласно праву, чтобы Мы любили Его и боялись, и хранили бы Его честь и права, прежде же всего — десятину, которую Он, очевидно, сохранил и удержал для себя, дабы показать, что Он есть Господин всего и все блага происходят от Него и через Него.
И поскольку десятина — это долг, который Мы должны отдавать Господу Нашему, никто не может избежать ее уплаты, ведь если мавры и иудеи, и язычники, что придерживаются иных законов и не знают, что такое истинная вера, исправно платят десятину, согласно повелениям своих законов, много больше должны платить ее Мы, полностью и без обмана, раз Мы суть истинные сыновья Святой церкви.
Эту десятину Господь Наш пожелал для церквей, как например, на кресты и кубки, на одежды, и книги, и колокола, и на содержание христианских епископов, а также на проповедь веры и поддержку иных клириков, совершающих таинства, и бедных в голодное время, и на поддержку королей и самих себя, и своего королевства, когда в этом возникает необходимость. И потому, раз она делится и распределяется на столь добрые дела и столькими способами, и столько несет блага, которому сопричастны все, каждый должен отдавать ее охотно и добровольно, безо всякого принуждения, хотя бы для временного возрастания блага, из которого Господь Наш дает каждому его десятину и его право столь полно, что это — великое благо и спасение души каждого и изобилие для всех плодов и благ земных. И Мы подтверждаем это и видим это каждый день, поскольку тем, кто исправно и правильно платит свою десятину, Бог Наш увеличивает их достояние.
И потому Наша воля такова, чтобы в Наши времена права Бога и Святой церкви не уменьшались бы и не попирались из-за нехватки Нашего правосудия, но чтобы чтобы оно служило бы Богу и чести Святой церкви, как должно. Поэтому Мы повелеваем и устанавливаем навеки для всех людей Нашего королевства, чтобы они отдавали Нашему Господу Богу свою десятину исправно и в полной мере, от хлеба и вина, и скотины, и от всех прочих вещей, как должны платить по праву и как то велит Святая матерь Церковь.
Это повелеваем Мы как от Нашего имени, так и от тех, кто будет править после Нас, как магнатам, так и рыцарям, и всем прочим людям, чтобы каждый из нас отдавал бы десятину от благ, дарованных нам Богом, согласно праву и велению закона. Также повелеваем и считаем правильным, чтобы все епископы и прочие клирики платили бы десятину в соответствии с правом со всех своих наследственных владений и со всех прочих благ, принадлежащих им, а не их церквям.
И поскольку Нам известно, что в уплате десятины совершается множество обманов, накрепко запрещаем отныне и впредь, чтобы никто не осмеливался бы собирать ни мерять все то зерно, что будет чистым на току прежде, чем трижды прозвонит колокол, после чего придут сборщики королевской трети или тот, кто должен собирать десятину. И Мы запрещаем кому-либо угрожать сборщикам трети или десятины, или преследовать их, или ранить, а они пусть не собирают ее ни ночью, ни тайно, но явно и на виду у всех.
Пусть любой, кто пойдет против этого, заплатит двойную десятину, половину — королю, вторую же — епископу, если только он не будет из подвергшихся приговору об отлучении от Церкви, которые издают епископы и прелаты против всех тех, кто либо не платит десятину должным образом, либо нарушают эти установления каким-либо иным способом. И Мы желаем, чтобы подобные приговоры соблюдались бы и Нами, и ими, таким образом, чтобы светская власть и власть духовная, обе идущие от Бога, блюли бы друг друга и действовали заодно. И приговоры, вынесенные прелатами по этим вопросам, пусть строго соблюдаются, пока не будет выплачено возмещение, после же этого пусть они отменяются.
Дабы Наша хартия хранила бы полную силу, приказываем скрепить ее Моей свинцовой печатью.
Хартия составлена в Бургосе, по приказу короля, по прошествии трех дней ноября месяца, в год эра тысяча двести девяносто третий.
Записал Хуан Перес де Куэнка в четвертый год правления короля дона Альфонсо.

Завещание Муньо Переса, аббата

2025-01-17T21:42:53.872Z

Во имя Бога и святой Марии, его матери, аминь. Пусть будет известно всем, кто увидит это завещание, что я, Муньо Перес, аббат Сантандера, канцлер королевы доньи Марии, будучи болен телом, но пребывая в своем уме, который пожелал дать мне Бог и в своей доброй памяти, сознавая, сколько добр и милостив был Бог ко мне до сего дня, и уповая на то, что в дальнейшем он будет еще более милостив и добр, служа и почитая Бога-Отца и Сына, и Святаго Духа, которые суть три лица, и единый истинный Бог, в которого я истинно верю. И верю, что что родился Он от святой Марии, своей матери, которая была девой прежде родов и осталась девой после них, и что принял Он смерть и мучения для Его святой плоти, дабы спасти меня, грешника, и что воскрес Он из мёртвых на третий день, и что вознесся на небо телом и душой, и ниспослал Святаго Духа на апостолов и на своих учеников, как пророчили пророки задолго до того, и что придёт Он судить мир. И я, сознавая, что грешен есмь и что грешил и ошибался во многих вещах, в которых никогда не исповедовался и не каялся в полной мере, как должно, не берегся от греха и не исполнял в должной мере заповеди закона, вельми каюсь в этом и чувствую себя виноватым. И прошу, и молю о милости святую Марию, свою сеньору, на которую я уповаю и в которой вся моя надежда, чтобы молила Она своего Сына, дабы простил Он меня и счел бы правильным в своем святом милосердии и в милости своей, которые превыше моих грехов, чтобы сжалился Он и не погибла бы моя грешная душа, и чтобы пожелал Он спасти её своей святой благостью и святыми заслугами, ибо верую я истинно и в полной мере во все статьи католической веры. И, дабы заплатить хотя бы отчасти - хотя я и понимаю, что не могу сделать этого в полной мере - за все грехи, что я совершил делом ли, словом ли, помышлением ли, за то, что я сделал или собирался, или согласился, или посоветовал, или видел и понял, за всё, как я только мог согрешить всеми своими помышлениями или же членами тела, - я оставляю свое завещание, согласно сказанному ниже.

Во-первых, я завещаю свою душу Иисусу Христу, который принял смерть за нее дабы Он спас её, более по своей милости, чем по моим заслугам. Тело же отдаю я церкви св. Марии в Пласенсии. И велю, чтобы похоронили меня в центре хоров церкви, перед алтарем, где читают и поют, согласно тому, как говорится в грамотах, данных мне епископом и капитулом этой церкви о том, что они дают мне это место для моего погребения. И за это место, которое они мне дают, велю, чтобы на работы в этой церкви отдали 25.000 мораведи. Также велю, чтобы у выхода с хоров поставили бы там два алтаря: тот, что справа, пусть будет посвящен св. Варфоломею, а тот, что слева - св. Катерине. И я велю построить алтари этих святых, поскольку глубоко верю, что они будут молить Бога за мою душу. И пусть каждый из этих алтарей будет обведен железной оградой, и над каждым будет капелла. И я велю, чтобы отныне навсегда были бы в этих капеллах двенадцать вечных капелланов, и чтобы пели они мессы: двое - за душу короля дона Фернандо, да простит его Господь, в память о том, сколько милости он мне оказал, а остальные десять - за мою душу. И для этих двенадцати капелланов я отдаю ренты с Гарганты-ла-Олья, и с Пассарона, и с Торременги, которые дал мне король дое Фернандо, да простит его Господь. И если епископ и капитул собора Пласенсии пожелают держаться договорённости между мной и ими, пусть подпишут. Если же не пожелают они этого, пусть каждый из двенадцати капелланов получает с этих рент пятьсот мораведи каждый год, а все, что будет сверху, пусть ежегодно отходит госпиталю, что я велю построить в Пласенсии.

Также я оставляю сто тысяч мораведи в новой монете (по 10 денариев в одном мораведи) моей сеньоре, королеве донье Марии, за великое добро и покровительство, оказанное мне. И сверх того, еще сто марок серебра наилучшей выделки и самого дорогого, из того, что будет. А она пусть простит мне по своей милости всё, что я брал из ее имущества без её воли и всякую печаль и досаду, причиненные мной, если таковые были. А сто тысяч мораведи, что оставляю я ей, пусть делятся таким образом: 50 тысяч - чтобы закрыть долги, что есть у нее перед скончавшимися, а другие 50 тыс. - на работы в монастыре, который королева основала сейчас в Вальядолиде.

Также велю оплатить все долги, сделанные мной каким бы то ни было образом.

Также я велю, чтобы десять капелланов пели бы по моей душе мессы каждый день, пока не пройдут десять лет. Однако, если они найдут того, кто отслужит все эти мессы, положенные за 10 лет, за меньшее время, велю, чтобы они сделали так.

Также оставляю на содержание госпиталя, что я велел построить в Пласенсии, все, что есть у меня в Пласенсии и ее округе, всё, что я купил там, как мельницы, так и наследственные земельные владения, и пастбища, и виноградники,и сады, и дома, полностью и безраздельно, как я владею ими. Все ренты с этих наследных владений пусть получает и расходует на содержание названного госпиталя донья Грасия, моя сестра, пока она жива. Когда же истекут ее дни, пусть получают их и распоряжаются ими епископ и капитул собора Пласенсии. Также велю, если госпиталь не будет достроен, пусть достроят его согласно моим распоряжениям.

Также велю, пусть построят госпиталь здесь, в Вальядолиде, в саду, что при тех моих домах, где я живу, в соответствии с теми распоряжениями, что я отдал моему воспитаннику, Эстебану Мартинесу. На содержание этого госпиталя я отдаю мои водяные мельницы в Эсихе, отданные мне королем и королевой. Также отдаю на содержание этого госпиталя мои водяные мельницы, дома и виноградники в Вильяреале. Также отдаю для этого все, что есть у меня в Вальядолиде, как дома, так сады и водяные мельницы, а именно: полторы водяных мельницы у рыночных ворот, что принадлежали Доминго Пересу де ла Пуэрта; дома, что принадлежали Альфонсо Диасу; дома, что принадлежали Перо Форнелю, что на площади Сан-Мигель; дома, что у склада угольщика; сад, что принадлежал Пье де Комино; сад, что принадлежал Рою Пересу, сыну Перо Переса; сад, что принадлежал Жоану Гонсалесу, угольщику; сад, что принадлежал Мартину де Корраль, что у истока Эсгевы и сад, что принадлежал Жоану Мансо; половина водяной мельницы, что Эстебан Гарсия, алькальд, имел на Эсгеве, подле упомянутого сада Жоана Мансо; восьмую часть водяной мельницы, которой дон Гомес и его жена владели в помянутой половине, принадлежавшей Эстебану Гарсии. Также я оставляю госпиталю мои дрма, в которых я живу в Вальядолиде, чтобы их разобрали и сделали бы из них дома для проживания жильцов, которые платили бы что-то за это госпиталю, согласно моим распоряжениям, сделанным упомянутому Эстебану Мартинесу. И велю, чтобы на сумму в пятьдесят тысяч мораведи, переданную им мной, купили еще владений, ренты с которых получал бы госпиталь на его содержание. Это все, не считая тех домов, водяных мельниц и садов, что были куплены до сего дня, в соответствии со сказанным выше. Также оставляю на содержание названного госпиталя мои лавки, что есть у меня в Вальядолиде на Костанилье, подле рыночных ворот, полностью и безраздельно, как я владею ими. Также пусть при этом госпитале всегда будут десять постоянных капелланов, которые каждый год будут служить мессу по моей душе в здании госпиталя и пусть каждому из них предоставят дома, где они будут жить. И пусть эти капелланы заключат соглашение, что когда они будут уезжать оттуда, пусть оставят для госпиталя свои постели. И прошу я о милости мою сеньору, королеву донью Марию, чтобы в составленном ею уложении о капелланах, что будут петь в ее монастыре в Вальядолиде, она велела бы дописать, что когда кто-либо из капелланов, что будут там, умрет или уедет оттуда, пусть оставит он постель для госпиталя, что я велю построить. И пусть этот госпиталь будет размещен там, где королева захочет и посчитает правильным.

Также, поскольку Вальверде, что в округе Пласенсии, мне дал король дон Фернандо, прости его Боже, и, по моей просьбе, сделал его майоратом для членов моего рода, даю его моему брату, Фернану Пересу, и мои дома в Пласенсии, какие я приказал отстроить для моего проживания, пусть считаются частью этого майората и проучит их названный Фернан Перес. А когда его не станет, пусть перейдет это к его старшему сыну, а затем к его старшему сыну и дальше по прямой линии с тем условием, что пока названный Фернан Перес, или его старший сын, или внук или те, кто произойдут от него в дальнейшем по прямой линии будут владеть этим майоратом, всё, что они унаследуют, купят или присоединят в Вальверде или около него, или в Монрое, или окрест Талаверы, пусть все это войдёт в состав майората. А Фернан Перес и те, кто произойдут от него и будут владеть этим майоратом, пусть всегда будут вассалами короля. Также, если у меня есть какое-либо право в Монрое, я включаю его в этот майорат и отдаю ему и его наследникам.

Также прощаю епископу Саламанки, моему брату, долг, что он должен мне, в сумме 20 тыс. турских ливров серебром. И оставляю донье Грасии, моей сестре, двадцать тысяч мараведи, и Фернану Пересу, моему брату, другие двадцать тысяч мараведи. Жоану де Монрою и Муньо Фернандесу, моим племянникам и сыновьям Жоана Переса, моего брата, оставляю по десять тысяч мараведи каждому. И эти десять тысяч я оставляю каждому из них на их женитьбу, чтобы они вложили их в наследственные владения, а когда захотят жениться, пусть епископ и Фернан Перес, мои братья, устроят им свадьбы. Также оставляю десять тысяч мараведи на завершения строительства церкви св. Николая в Пласенсии. Также велю всем людям, кто будет жить со мной во время моей смерти, служить мне, и пусть тем, кому я каждый год даю одежду, заплатят за каждый год из тех, что они прожили со мной: тем, кого я одевал в узорные ткани - по 100 мараведи за каждый год, тем, кого одевал в валенсинские - по 50 мараведи. Также оставляю моим племянницам, дочерям моего брата Жоана Переса, донье Марии и донье Жоане по пять тысяч мараведи каждой. Также оставляю пять тысяч мараведи Перо Фернандесу из Пласенсии, моему воспитаннику, сыну Жоана Переса. Также оставляю пять тысяч мараведи монастырю св. Марка в Пласенсии, на постройку дормитория. Также велю, чтобы достроили и закончили госпиталь, который я начал в Сантандере и клаустр собора Сантандера, согласно моим распоряжениям. Также велю, чтобы достроили порталы в клаустре монастыря св. Клары в Вальядолиде. Также велю, чтобы построили клаустр церкви св. Марии "Большой" в Вальядолиде и обнесли его стеной, как тот, что в монастыре, который велела построить в Вальядолиде королева, и покрыли бы его крышей из струганого дерева. Также велю, чтобы монастырь св. Кирика и сад при нем, что за Вальядолидским мостом, обнесли бы четырьмя стенами на каменном фундаменте. Также оставляю пять тысяч мараведи на кровлю монастырской церкви св. Суфии в Торо.

Также велю, чтобы, когда все эти траты будут сделаны в соответствии с моим распоряжением, всё, что останется от движимого имущества отдали бы на помин души королевы, с которой я все это приобрел, и моей, следующим образом: одну треть на пожертвования, вторую - на выкуп пленных бедняков из земли мавров, последнюю же треть - для бедных клириков, дев, вдов и нуждающихся сирот обоего пола. Все это пусть раздадут по совету и повелению моей сеньоры королевы, которую я прошу о милости устроить эту раздачу, чтобы она приказала раздать это в те места, в которых, по ее разумению, это будет использовано наилучшим образом, а также на благо ее и моей души. И также, пусть она исполнит и прикажет исполнить мое завещание без промедления и в полной мере, согласно сказанному, так как я верю в ее милость и буду спокоен за ее душу, если она все сделает. Также молю о милости Господа моего Иисуса Христа, чтобы, если я до сего дня приобрел что-либо недолжным образом или владел чем-либо из чужого каким бы то ни было образом, что должен был вернуть и не вернул, поскольку моя душа будет мучима стыдом, Он счел правильным, что из всего того, что я оставляю Он получил бы самым первым за тех, кому я был должен это вернуть, дабы милость Его была избавить мою душу от стыда перед Его лицом.

Для того, чтобы все сказаннте в моем завещании, велю, чтобы все исполнялось бы согласно тому, как значится в описи, в которой записано все, что есть у меня, все, кто хранит мое имущество и всё, что мне должны. Мои душеприказчики пусть исполнят всё, как прикажет им королева и как значится в этом моем завещании. И дабы исполнить это все, назначаю моими душеприказчиками моего брата, епископа Саламанки и моего брата, Фернана Переса де Монрой, и Муньо Фернандеса де Кастельнуэво, моего родича, и ризничего Сантандера, и Жоана Мартинеса из Куэнки, и Жоана Санчеса из Уэпте, и моих воспитанников, Эстебана Мартинеса и Жоана Мартинеса, писцов королевы. Надо всеми этими душеприказчиками я даю полную власть моей сеньоре, королеве донье Марии, чтобы она была моей душеприказчицей прежде всех прочих и чтобы взяла она из них всех, или тех, кого она пожелает взять и сочтет это правильным. Тех же, кого она не пожелает как душеприказчиков, я отзываю отныне и впредь, а те, кого из них она примет как моих душеприказчиков, пусть будут ими и исполнят мое завещание, а она пусть возьмет с них клятву на кресте Господнем в том, что они не откроют его, пока оно не будет исполнено. И если вдруг мои душеприказчики, или кто-либо из них, или кто-либо другой пожелает взять что-то из моих денег, говоря, что ему нужно или что он хочет взять их взаймы и отдаст, как будет необходимо, или по какой-либо иной причине, пусть они не делают этого. Если же они сделают это, прошу о милости сеньору королеву, пусть она не позволяет этого им. С если кто-то из них, либо кто-то иной сделают это, и не захотят прекратить ни по данному моему распоряжению, ни по причине запрета моей сеньоры, я прошу о милости Господа моего Иисуса Христа и Его мать, святую Деву Марию, чтобы они взыскали взятое с тел в этом мире и с душ в мире ином. И как они все послужат здесь за мою душу, таких пусть Бог даст им душеприказчиков, чтобы те заботились об их душах, аминь. Я уполномачиваю моих душеприказчиков относительно всех моих имуществ, где бы те ни находились, чтобы они смогли выплатить и завершить с их помощью это мое завещание во всем, что в нем содержится.

Также прошу о милости мою сеньору королеву, чтобы тот, кто даст ей опись всех моих имуществ, пусть находится при ней при раздаче всего указанного.

Также повелеваю, чтобы никто из моих родичей, воспитанников, друзей или кого-либо еще не устраивал бы плача по мне никоим образом, поскольку считаю, что это грех и не приносит покойному никакой пользы, но чтобы они все молили Бога за меня в своих молитвах.

Также молю о милости мою сеньору королеву, чтобы она приказала скрепить это завещание своей печатью. Отзываю все иные завещаеия и кодициллы, если я делал их до сего дня каким бы то ни было образом и приказываю, чтобы не имели они силы, кроме лишь данного моего завещания, что я делаю сейчас. Его я подтверждаю как действительное, имеющее силу как мою последнюю волю, и велю, чтобы имело силу всё, что в нем содержится. И, чтобы это имело больше силы и не вызывало бы сомнений, я велел Фернану Пересу, городскому нотарию Вальядолида, и просил его, чтобы он записал это завещание и скрепил его своей подписью. Также я просил свидетелей, перечисленных здесь, чтобы они подтвердили его, если будет необходимо. Свидетелями этого, призванными и попрошенными стали Гарсия Санчес де Трухильо, Гонсало Мартин, товарищ (compañero) Вальядолидской церкви, Доминго Мартин Виско, Жоан Руйс, клирик королевы, Гонсало Мартин, писец короля, Мигель Жоанес, наставник короля дона Фернандо, Альфонсо Домингес, сын Бартоломе Домингеса, весино Вальядолида. Составлено это завещание в Вальядолиде, в воскресенье, в 21-й день мая, год эры 1356. Для большей достоверности я, упомянутый аббат, приказал скрепить эту грамоту с моим завещанием моей вислой печатью. А я, Фернан Перес, упомянутый писец, присутствовал и записал это завещание по велению и просьбе названного аббата, и в подтверждение приложил мой личный знак.

Я, королева донья Мария, подтверждаю завещание, составленное упомянутым аббатом Сантандера. Объявляю его действительным и имеющим силу, и велю, чтобы оно было исполнено так, как в нем сказано. И приказываю скрепить его моей вислой восковой печатью. И приказываю Фернану Пересу, моему городскому нотарию в Вальядолиде, чтобы он записал в завещании, что я его подтверждаю, и приложил бы свой знак в свидетельство того. И я, названный нотарий, Фернан Перес, был при том, когда сеньора королева подтвердила то, что здесь сказано, и по ее пимказу дописал это к данному завещанию, и приложил мой знак в качестве свидельства. Сеньора королева подтвердила это в Вальядолиде, во вторник, двадцать третьего мая, года эры тысяча триста пятьдесят шестого.