ivan der yans

Сон вдовы рыбака

2022-10-14T19:30:55.577Z

Позвонивший утром мужчина словно знал, что офиса у Матвея Краснова нет, и встречу назначил в новомодной кофейне в центре города. В Соргороде камеры на скорость были установлены только на проспекте Ленина. Матвей помнил об этом, но всё равно по главной улице гнал под сотню. Он терпеть не мог опаздывать. Много лет назад, когда он работал опером, это было постоянной причиной для шуток коллег. "К жмурам, что ли, спешишь? – ласково спрашивали они, ржали и хлопали его по плечу. – В пожарные тебе надо! У нас-то куда торопиться, всё уже произошло".
К жизни этот юмор имел отдаленное отношение. Все в отделе регулярно огребали и за опоздания, и за нерасторопность. Матвея начальство выделяло, но он прислушался к советам и ушел из полиции – правда, не в пожарные.
Матвей открыл коллекторское агентство.
Работал он один. Иногда думалось, что не мешало бы нанять помощника, но дальше вялых мыслей дело не заходило. Основными клиентами его агентства были многочисленные микрофинансовые организации Соргорода. Рутинная, скучная работа с должниками, решившими, что займ "до зарплаты" в зарплату можно не отдавать. Большую часть этих проблем Матвей решал в телефонных разговорах или в соцсетях, и к акциям прямого действия прибегал изредка. Частные лица к нему почти не обращались, и он ценил каждого такого клиента.
На встречу Матвей приехал чуть раньше оговоренного времени. Людей почти не было. Бариста мечтательно смотрел в телефон. В дальнем углу хипстер с ноутбуком жевал провод от наушников. Матвей сел за столик у окна и заказал капучино.
Ровно в полдень звякнул колокольчик, подвешенный над дверью. Вошел посетитель. Матвей с первого взгляда понял, что это именно тот, кто ему звонил.
Возраст его определить было сложно, но, судя по благородной седине, ему было далеко за пятьдесят. Его дорогой темно-синий костюм почему-то напомнил Матвею одновременно о "Порше", предмете его давних мечтаний, и об акулах, которых он терпеть не мог и вообще боялся. Шейный платок со стальным отливом плотно обхватывал шею.
Прихрамывая, мужчина подошел к столику, огляделся, куда можно пристроить трость, и положил её на невысокий подоконник. Набалдашник в виде головы пуделя стал внимательно и строго следить за Матвеем снизу.
– Здравствуйте, Матвей Сергеевич, – с легким акцентом сказал мужчина и протянул визитку.
"Архипов Борис Николаевич. Коллекционер", – было написано золотыми буквами на черном фоне.
– Матвей Краснов, – сказал Матвей. – Генеральный директор коллекторского агентства "Краснов и партнеры". Извиняюсь, визитки в офисе оставил.
– Визитки вам ни к чему, Матвей Сергеевич, у вас очень хорошие рекомендации.
Он говорил с медлительностью человека, привыкшего, что его слушают.
– Спасибо, - сказал Матвей. – А от кого рекомендации, можно узнать?
– Я думаю, это не имеет никакого значения, – усмехнулся коллекционер.
Матвей вдруг заметил, что у его собеседника глаза разного цвета: один карий, второй неестественно зеленый. К ним подошел официант, но Борис Николаевич, ничего не заказывая, небрежным жестом попросил его удалиться.
– Давайте сразу к делу, – сказал он и поправил платок. – Мне известно, что вы профессионал в досудебном взыскании долгов. Именно это меня и интересует. Российский суд – последнее место, куда бы я хотел обратиться.
– Расскажите, пожалуйста, обстоятельства займа, – попросил Матвей.
– Понимаете, обстоятельства одновременно и простые, и сложные. Как и многое в этом мире, хе-хе! Я – коллекционер. Предмет моего интереса – редкие вещи, можно сказать, артефакты с необычными, в чем-то даже метафизическими свойствами. А так как свойства необычные, то и коллекционирование подобных вещей имеет некоторые особенности. К примеру, некоторые из артефактов не желают просто лежать в коллекции, иногда они хотят на волю... Побывать в новых руках... Вы понимаете?
– Не очень, – честно признался Матвей.
– Для подобных вещей в интернете существуют специальные форумы по их обмену или продаже. Чуть больше месяца назад я выставил там редкий артефакт – так называемые кисть и перо да Винчи, - и ко мне обратился один мальчик, Митя Соломин. Про себя я называю его студентом, однако это, скорее, дань Достоевскому. Насколько мне известно, Митя давно нигде не учится. Он очень хотел приобрести этот артефакт, но денег у него не было. Из сочувствия, из солидарности с юношеством я согласился отдать ему перо и кисть в рассрочку. Несколько дней назад настала пора первого платежа, но... – Он развел руками. – Митя скрывается от меня. Телефон выключил, сообщения не открывает...
– Вы взяли с него расписку?
– Естественно.
– Можно взглянуть?
– Да, конечно. – Борис Николаевич вытащил из внутреннего кармана сложенный лист А4 и протянул Матвею.
Это была стандартная расписка на один миллион шестьсот шестьдесят шесть тысяч рублей, с паспортными данными заемщика. Удивили Матвея две вещи: в конце расписки был пункт, что в случае невозможности отдать денежные средства заемщик передает кредитору свою бессмертную душу в вечное владение. И подпись Соломина была сделана не шариковой ручкой, а чем-то бурым.
Матвей сфотографировал расписку на телефон.
– Борис Николаевич, а приписка про душу – это что? – спросил Матвей.
– О, не обращайте внимания! – коллекционер засмеялся. – Это шутка такая в ходу у нас на форуме. Мем, как сейчас принято говорить. Нет, конечно, если захочет отдать душой – я возьму и душой. Но с вами в любом случае рассчитаюсь наличными.
– Больше полутора миллионов... Неужели какая-то кисть столько стоит?
– Ну, положим, не какая-то. Кисть сделана из меха кронопио дентиакутус, а если переводить на популярный русский – саблезубой белки. Вы наверняка видели такую в мультипликационном фильме "Ледниковый период".
– Я думал, их не существует!
– Сейчас не существует, когда-то существовали. Перо – из крыла вымершего маврикийского дронта. Впрочем, ценность артефакта не в этом. Понимаете, Матвей Сергеевич, мальчик этот, Митя, он очень увлекающийся. И не до конца понимает, что именно он получил. Кисть ему не нужна совсем, он не художник, а перо... Оно не для вдохновения, не для славы, как, по моим подозрениям, он ошибочно считает. Нет, это инструменты для трансформации материи, для изменения формы мира, если можно так выразиться. Недаром ими по легенде владели Леонардо, Гете, Дали, Фрейд, Циолковский...
– Понятно, – с сомнением сказал Матвей. – Мой стандартный тариф – двадцать процентов от суммы задолженности.
– Я дам вам двадцать один, – сказал Борис Николаевич.

В расписке был указан адрес регистрации Мити Соломина, и Матвей решил для начала заехать туда. Он прикинул маршрут и понял, что, сделав небольшой крюк, он по пути успевает навестить должницу, над делом которой работал уже пару недель. Она задолжала больше тридцати тысяч рублей кредитной организации "Монеточка", и телефонные беседы с уговорами продать, например, автомобиль на нее совсем не действовали.
Матвей заехал во двор её пятиэтажки и открыл на смартфоне досье. Зеленый "Матиз" должницы бы припаркован у детской площадки. Матвей на всякий случай проверил госномер, подошел к машине, не особо скрываясь, достал нож-бабочку и пробил все четыре колеса.
Через полчаса он уже был у Митиной пятиэтажки. Дверь на звонок открыла изнуренная женщина средних лет.
– Добрый вечер, – сказал Матвей. – Дмитрия Соломина можно увидеть?
– Здравствуйте... А Митька не живет здесь больше. Съехал месяц назад.
– Майор Краснов, – представился Матвей. – Центр противодействия экстремизму. Вы кем гражданину Соломину приходитесь?
– Мать я его, - ответила женщина. – Светлана Федоровна.
– Светлана Федоровна, а куда Митя переехал? Он в Соргороде или, допустим, в Москву направился?
– Да в какую Москву! Здесь он, соседка его недавно в торговом центре видела. А адреса, куда съехал, он мне не говорил, да я и не спрашивала. А что случилось-то?
– Пока ничего, профилактика экстремизма. Вы в последнее время ничего странного за ним не замечали?
Светлана Федоровна обреченно махнула рукой.
– Как не замечала! Замечала, конечно. Митька совсем с ума сошёл. Икону бабкину продал, она хоть и не старинная была, а всё равно жалко.
– Бабкину? – переспросил Матвей.
– Ну, матери моей.
– Тревожный звоночек, – веско сказал Матвей. – Как вы считаете, Митя мог связаться с нехорошей компанией? Влезть в долги?
– Да он целыми днями в интернете этом сидел, куда угодно влезть мог. Знаете, как Митька уехал, мне даже легче стало. Свободней дышать даже. А то целый день в интернете, куда годится.
– У него здесь своя комната была?
– Была, конечно, мы вдвоем жили.
– Вы позволите, я её осмотрю?
– Смотрите, ради бога, жалко, что ли. Можете не разуваться.
Матвей вслед за Светланой Федоровной прошел в Митину комнату. Смотреть там, по сути, было не на что. Тахта, компьютерный стол, пустая тумбочка и пустая книжная полка.
Светлана Федоровна кивнула на тумбочку и полку.
– Телевизор и книги тоже продал. Уж не знаю, какой дурак купил.
– Я в стол загляну? – спросил Матвей. – Вдруг там какие записи есть.
Митина мать равнодушно пожала плечами.
Матвей выдвинул верхний ящик. Внутри одиноко лежала старинная кисть. Зная, что стол загорожен его спиной, Матвей быстро положил кисть в карман пиджака.
– Ясно, – сказал он немного суетливо. – Ничего. Ну что ж, будем работать. Если что-то выяснится, я дам вам знать.
– Да не надо, – махнула рукой Светлана Федоровна. – Мне-то зачем.
По дороге домой Матвей остановился на набережной и купил у лоточницы стаканчик мороженного. Гуляющих не было. Сонная, почти стоячая Сорь ярко блестела в лучах заходящего солнца. Внезапно Матвею показалось, что в серых водах мелькнул стремительный обтекаемый силуэт с пучком длинных отростков сзади. Неожиданно для себя он кинул в реку недоеденное мороженное и быстрым шагом вернулся к машине.

***
Не знаю, как древние люди фигачили свои необъятные тома этими сраными перьями. Это дико неудобно. Несмотря на тренировки, у меня получалось писать только огромными печатными буквами. На один лист помещалась буквально пара предложений. И кляксы ещё. Может, конечно, я не те чернила купил, хз. Перо у этого колдуна, или демона, или кто он там, я забрал четыре недели назад, и вот всё это время такая мелочь мешала мне всерьез приступить к роману. Так бывает, это как камушек в кроссовке, обламывающий дорогу в тысячу ли. Но я понимал, что тянуть, пить пиво и бесконечно смотреть в интернете хентай больше нельзя – старуха скоро вернется с дачи и начнет требовать деньги за следующий месяц. А чтоб их отдать, нужно было хоть что-нибудь загрузить на литсайт.
Я не знал, что я хочу написать пером да Винчи. Сюжета у меня не было. Я читал блоги авторов сайта и их книги. Судя по блогам, зарабатывали они прилично, но в их книжках, в их бояр-анимэ и литрпг не было ничего. Никакой сверхидеи, никакой ценности – это были типичные пластиковые одноразовые вещи из супермаркета. Благодаря перу, мне не было нужды подстраиваться под читателя, мой роман выстрелит вне зависимости от жанра. Благодаря перу, я мог донести до мира что-то важное, что-то настоящее. Я часто думал об этом. Мне надоели моя мать, моя квартира, меня достали онанизм и безденежье. Но больше всего мне надоела несправедливость этого мира. Я надеялся донести до людей, пусть и через не самый популярный литературный сайт, как тяжело живется другим. Творцам, хикки, инвалидам, жертвам буллинга, всем тем, кто не принимает эту мудовую окружающую действительность. Что нами движет? Лично я надеялся изменить мир.
Заставкой на рабочем столе у меня стояла гравюра Хокусая "Сон жены рыбака". Именно это и определило выбор главного героя.
Первую главу я выцарапывал пером весь день. Стопка бумаги получилась очень внушительной, и тем сильней было мое разочарование, когда я перепечатал главу на компьютер. Написано было неприлично мало. Только заливая текст на сайт, я вспомнил про отсутствующее название. Немного подумав, я назвал свой будущий роман "Другие берега".

"ДРУГИЕ БЕРЕГА"
ГЛАВА I

Юность осьминога Якова заканчивалась, а он так ни разу и не совокупился с женщиной. Яков связывал это со своим увечьем. В детстве, когда он работал на водной лесопилке купца Овчинникова, ему отрубило два щупальца. Были и другие причины для вынужденного целомудрия. Якова пугали людские женщины. Он покачивался на поверхности Сори и наблюдал за крестьянками, стирающими бельё. Широкие, кряжистые, они подвязывали подол на середине бедра, и тогда Яков чувствовал стыд и напряжение во всех щупальцах.
– Калечный снова приплыл, эй, пойдем в кусты потешимся! – иногда со смехом, хриплым голосом кричали крестьянки, и Яков, изменив от смущения цвет, быстро уходил на дно и зарывался в ил.
Сверстники Якова на призывы крестьянок всегда откликались. Они вылезали на берег, изгибали кончики щупалец на манер человечьих ступней и вразвалку уходили с крестьянками на сеновал. Яков так ловко передвигаться по суше не мог и практически никогда туда не вылезал. Однажды он попытался соврать, что у него был секс с Марьей-скотницей, но ему никто не поверил, и издеваться над Яковом стали пуще прежнего.
Зарывшись в ил, он думал о Японии. Его отец приплыл в Сорь оттуда и, пока был жив, рассказывал Якову об этой стране. Яков представлял японских женщин – жен рыбаков, гейш с тонкими щиколотками, с нежными голосами, с веерами в руках без мозолей от молотодавилок. В Японии не верили в Ктулху, а поклонялись великой пустоте. Яков думал, что настоящий его дом - там. Перед сном он мысленно прокладывал маршрут к этим берегам, где его не будут травить и называть косоглазым калекой, где он будет своим. Со своей ласковой гейшей.
У небольшой донной хаты Якова колыхался пожилой осьминог Васильев. Сегодня ж день ктулховой десятины, вспомнил Яков, хотел спрятаться, но было поздно - Васильев его уже заметил.
– Привет, Яшка, – сказал Васильев.
Яков промолчал.
– Ты уже за два месяца взносы должен, - не обращая внимания на молчание Якова, продолжил Васильев. – Община вечно за тебя скидываться не может.
– Я инвалид, – буркнул Яков. – Мне льготы и выплаты положены.
– Мы тут все инвалиды, как же иначе-то, – сказал Васильев. – Однакось на работу исправно плаваем.
– Не берет меня никто, – с горечью сказал Яков.
– Говнистый ты шибко, Яшка, вот и не берут. Ну все, извини: законы ты знаешь, давай в хату, имущество твое будем описывать.
Не обращая внимания на протесты Якова, осьминог Васильев заплыл в хату и осмотрел скромный быт. Описывать было нечего. Только на стене висел блестящий диск из неизвестного материала на серебряной цепочке. Васильев задумчиво повертел его в щупальцах.
– Ничего так, - сказал он. – Отправим Ктулху, попробую тебе три месяца десятины за него списать.
Яков бросился на Васильева в тщетной попытке отобрать диск, но был небрежно отброшен к стене.
– Это амулет отцовский, – сквозь слезы проговорил Яков. – Великий диск алмазной пустоты. Не отдам!
– Да всё уж, – сочувственно сказал осьминог Васильев. – Отдал.

***

Матвей поужинал в шашлычной. Пока улыбчивый армянский повар на улице жарил мясо, он созвонился с бывшими коллегами и надиктовал данные Мити Соломина. Матвей часто поощрял друзей из полиции материально и благодаря этому без проблем узнавал нужные подробности из жизни должников: биллинг, движения денег по карте, в особо сложных случаях и переписку. Информацию по Мите коллеги пообещали дать завтра.
Дома Матвей наконец-то достал из кармана кисть. Она была сантиметров двадцать в длину, с гладкой, отполированной временем ручкой из темно-коричневого дерева. Матвей большим пальцем взъерошил жесткие волоски кисти.
– Саблезубая белка, стало быть, – сказал он вслух.
В школе Матвей любил уроки рисования. Ученики издевались над слегка придурковатым изошником, но Матвей выполнял его задания с удовольствием. Он вспомнил, как старательно закрашивал фон, как пытался скопировать какие-то 9совершенно дурацкие вазы. Матвею вдруг очень захотелось что-нибудь нарисовать. Он нашел девять чистых листов бумаги и на стене комнаты кнопками соединил их в большой квадрат. Взял из кладовки масляную краску, которая всегда была нужна ему по работе. Не зная, с чего начать рисунок, окунул саблезубую кисть в бежевую краску и в правом нижнем углу составного холста нарисовал человечка – себя, стоящего на траве. За своей спиной он изобразил двухэтажный дом. Потом, подумав, рядом с собой он пририсовал жену, которой у него никогда не было, и двоих детей – мальчика и девочку. Светило солнце, к ноге мальчика прижималась небольшая собака.
Сюжет был закончен, но Матвею хотелось творить ещё, да и холст был использован всего лишь на четверть. Он закрыл глаза и попытался вспомнить, что он делал, когда задавали рисунок на свободную тему. Из памяти всплывали танки, самолеты, солдаты, атомный взрыв, ад и черти. Покойная бабушка Матвея была староверкой и, когда никто не слышал, внука к Богу приобщала рассказами об адских муках. Её истории, соединившись с рассказами ещё живых тогда ветеранов о силе нашего оружия и штурме Берлина, и родили в маленьком Матвее любимый сюжет для творчества – взятие ада силами советских войск. Матвей взял краски потемнее и начал рисовать, стараясь провалиться в детство.
Через несколько часов картина была завершена. На переднем плане стоял он сам с женой и детьми, на заднем по распластанным чертям ехали танки с красными звездами, а над обугленным сатаной, которого можно было узнать по закрученным рогам, вздымался в серое небо ядерный гриб. На улице светало, в комнате пахло ремонтом. Матвей промыл кисть, не раздеваясь, завалился на диван, и мгновенно уснул.
Телефонный звонок разбудил его уже заполдень. Матвей нашарил телефон и посмотрел на экран – звонил опер Пастухов.
– Слушаю, – сказал Матвей.
– Здорово, Красный, – крикнул Пастухов. – Чего с голосом? Бухал вчера, небось?
– Ага, – ответил Матвей.
– Нашли мы твоего Соломина! На Железнодорожной он хату у бабки одной снимает, пока она на даче живет. Адресок я тебе на вацап кину.
– Как нашли-то?
– А то сам не знаешь! Один телефончик пробили, потом второй, а там уж и участковый подсказал. Дело техники.
– Спасибо, с меня причитается, – сказал Матвей и нажал отбой.
В дневном свете вчерашняя картина выглядела отвратительно и наивно, и Матвей посрывал листки со стены. Есть не хотелось, но все же усилием воли он заставил себя выпить десяток перепелиных яиц. Глотнув кофе, он взял с собой кисть и банку коричневой краски, и поехал на Железнодорожную.
Квартира, номер которой прислал Пастухов, находилась на последнем этаже трехэтажного дома. Матвей несколько раз нажал кнопку звонка и прислушался. Ему показалось, что за дверью что-то шуршит, но поручиться за это он не мог. Матвей позвонил ещё пару раз, достал из пакета кисть и краску и крупными буквами написал рядом с дверью: "митя пидор отдай долг а то разговаривать будем иначе". Ниже он нарисовал силуэт человечка на карачках с огромным, торчащим из зада пером.

***

Отзывов на первую главу на сайте не появилось. Ничего удивительного, учитывая, что просмотров было всего два. Что-то шло категорически не так. Хотя, с другой стороны, моя соседка, - она же продавщица с первого этажа, горячая такая милфа, – вчера, когда я покупал у нее пиво, недвусмысленно намекнула на секс. Дескать, компьютер у неё сломался, хорошо бы, чтоб я зашёл и посмотрел. Я не придумал, что ответить, и забормотал что-то шутливо-дебильное, но решил, что это хороший знак. А что касается романа – может, у пера накопительный эффект, и надо писать больше? Сегодня я писал всё утро. Днем меня прервал какой-то придурок, хрен знает сколько трезвонящий в дверь. Я на цыпочках подглядывал за ним в глазок: серьёзный мужик такой, взрослый, звонил-звонил, а потом долго чего-то копошился на площадке. Я плюнул и пошёл писать дальше.
Вторая глава вышла такой же короткой как и первая. Когда я её закончил, мне нестерпимо захотелось написать внизу "конец", но для романа это было слишком мало. Я залил её на сайт.

"ДРУГИЕ БЕРЕГА"
ГЛАВА II

Яков с огромной скорость плыл вниз по течению Сори. Он не понимал, что предпринять. Амулет отца пропал, Яков знал, что осьминог Васильев уже отправил его Ктулху вместе с другими дарами от общины. Отец не рассказывал, что именно делает амулет и как им пользоваться, но всегда подчеркивал его мощь. Диск открывает истинную бессмысленную суть всех вещей, - говорил отец, - А следовательно уничтожает зло. Яков рассчитывал использовать диск алмазной пустоты в Японии. Он надеялся, что таинственная сила талисмана поможет в долгом пути. И, главное, амулет показал бы местным, что Яков - свой. И вот все планы пошли прахом.
Отплыв на несколько верст от дома, Яков услышал плеск и вынырнул на поверхность. У берега одинокая крестьянка полоскала лапти. Она стояла по колено в воде. Яков понял, что лапти её мало интересуют – она больше отдыхает, наслаждается водой и солнцем. Он подплыл чуть ближе. Крестьянка была немолода, но еще красива, и Яков засмотрелся на её большую грудь и сильные округлые руки. Крестьянка заметила Якова.
– Что ж ты там застыл, милок, – сказала она. – Плыви-ка ко мне.
Яков по привычке хотел камнем уйти на дно, но вдруг понял, что раньше он уходил на дно в Японию, к гейшам. А теперь, с потерей амулета гейш не стало, и нырять больше некуда. Он неуверенно подплыл к крестьянке.
– Пойдем, родненький, вон туда вот, на травку, – сказала она.
Яков выполз на берег и попытался подогнуть щупальца для ходьбы, как это делали остальные осьминоги, но с непривычки получалось плохо. Крестьянка улыбнулась.
– Калека ты моя, – сказала она, взяла Якова на руки, отнесла на опушку, разделась и легла рядом.
Каждой присоской нежно соединяясь с белой женской кожей, Яков медленно взобрался на крестьянку. Каким-то образом он точно знал, что нужно делать, и вдруг понял, что одно его щупальце уже у крестьянки во рту, а два других осторожно и настойчиво пытаются заполнить женщину снизу. Оставшимися конечностями Яков обвил ей груди и бедро и остро пожалел о своем увечье, – второе осталось необъятым. Но почти сразу он перестал об этом думать.
Домой Яков возвращался опустошенным. Сожаления об амулете, страхи и обиды ушли, возможно, временно, но всё же... Какая она прекрасная, думал он, может, в ней тоже японская кровь течет. Подплывая к общине, он услышал нарастающий гвалт.
На донной площади собрались все осьминоги.
– Что случилось? – спросил Яков.
– Ктулху умер. Говорят, на плотине всплыл.
Это не укладывалось в голове. Яков присмотрелся к окружающим и заметил, что лица осьминогов как будто бы поглупели. Староста что-то сказал, и вся община двинулась к плотине.
Огромное тело Ктулху покачивалось на поверхности воды. Из распоротого брюха серпантином спускались на дно причудливые внутренности. В щупальце у Ктулху была зажата железная соха, которой, по всей видимости, он и вскрыл себе живот. Якову показалось, что в одной из присосок блеснул на солнце отцовский диск.
Мыслей становилось всё меньше. Яков огляделся и понял, что это не связано с недавним его сексом, что это так у всех.
– Эмемеме, – сказал осьминог Васильев и занырнул".

Я тупо обновлял страницу в ожидании отзывов, когда в дверь позвонили. Опять мудак этот, с раздражением подумал я, прокрался в прихожую и посмотрел в глазок. Перед дверью стояла моя милфа в эротично распахнутом халатике.

***

На Железнодорожную Матвей вернулся под вечер. Краска высохла. Из Митиной квартиры всё так же не доносилось ни звука. Матвей позвонил в соседний звонок.
– Кто? – спросил женский голос из-за двери.
– Полиция, – сказал Матвей. – Подскажите, вы соседа вашего давно видели?
Дверь открылась, и на лестничную площадку выглянула женщина в шелковом халате.
– Ой, а он натворил что-то? – спросила она.
– Выясняем, – ответил Матвей и махнул перед носом женщины красной обложкой. – Майор Краснов. Так когда вы последний раз соседа видели?
– Вчера вечером. Он ко мне в магазин заходил, пиво покупал. Я тут внизу продавщицей работаю, Лена меня зовут.
– И часто он к вам заходит?
– Ну, в мою смену каждый день за дошираком. Да что вы на лестнице стоите, проходите, я вас чаем угощу.
Через час, в кровати, Матвей гладил Лену по обнаженной спине.
– Так зачем ты студентика-то ищешь? – спросила она томно.
– На экстремизм его проверяем. Не завербовали ли. Слушай, может он тебе откроет, если дома. Позвонишь?
Они оделись и вышли на лестницу. Матвей постарался остаться вне угла обзора глазка. Лена с удивлением посмотрела на надписи на стене и позвонила в дверь. Митя открыл почти сразу. Матвей быстро зашел к нему в квартиру и обернулся к Лене:
– Подожди у себя, милая.
Митя молча смотрел на него. Было видно, что он ошеломлен, причем не столько появлением Матвея, сколько предательством соседки. Казалось, что это нанесло какой-то сокрушительный и непоправимый удар по Митиной картине мира.
Матвей закрыл дверь и подтолкнул Митю в комнату.
– Ну, здравствуй, Соломин.
– Вы кто? – спросил Митя.
– Я от Бориса Николаевича. По какому вопросу, ты знаешь.
– Понятия не имею!
– Тебе расписку показать?
– Денег у меня нет, – сказал Митя. – Могу перо отдать, всё равно оно не работает нихрена.
Митя показал на стол – там светился ноутбук, лежали исписанные листки бумаги и большое перо поверх их.
– Митя, – проникновенно сказал Матвей. – Ну какое перо! В расписке про перо ни слова нет. Только про деньги.
– Откуда я вам такую сумму возьму? У меня две тысячи осталось, и всё.
– Квартиру продай.
Митя рассмеялся. Матвей вспомнил Митину мать и понял причину смеха.
– А как ты вообще рассчитываться думал? – спросил Матвей.
– С гонораров с сайта, – Митя ещё раз показал на ноутбук. – Но просмотров чего-то совсем нет. И не будет, видимо. Слушайте! – Он оживился. – А я ведь там в расписке про душу ещё писал. Вот её и забирайте. Душу мне не жалко, я в неё не верю, я буддист.
– И как же я её заберу? – с внезапным любопытством спросил Матвей.
– Откуда мне знать? Это уж вам видней, – ответил Митя.
Матвей взял со стола перо и покрутил в руках. Ситуация складывалась дурацкая, и что делать дальше, он не знал. Его напрягало упоминание о душе в расписке, отчего-то ему казалось, что именно этот пункт закрывает возможность применить привычные методы взыскания. Матвей достал визитку Бориса Николаевича и набрал указанный там номер. "Данный вид связи недоступен для абонента", – сказал робот. Никаких адресов на визитке указано не было.
– Ты знаешь, где Борис Николаевич живет? – спросил Матвей.
Митя покачал головой.
Матвей позвонил Пастухову.
– Пастух, здорово! Можешь записать? "Архипов Борис Николаевич". Год рождения в районе шестидесятых. Адрес его нужен.
– Привет, – крикнул Пастухов. – Он в общаге на мостострое живет, сейчас номер комнаты гляну. А чего, Архипыч в кредиты влез, что ли? Какой дурак ему их дал?
– Ты его знаешь? – удивился Матвей.
– Ясен хер! Архипыч наш частый гость.
– Расскажи, – глухо попросил Матвей.
– Ну, мошенник мелкий, работает один, в основном по пенсионеркам специализируется. Несколько раз сидел, но обычно на условки спрыгивает.
Матвей забил адрес в смартфон, поблагодарил Пастухова и повесил трубку.
– Поехали, – сказал он Мите.
– Никуда я с вами не поеду.
– Соломин, не беси меня, я тебе серьезно говорю.
Митя внимательно посмотрел на Матвея, присел на корточки и стал надевать кеды.

Матвей отлично знал Соргород, но общежитие на мостострое было ему неизвестно. Ехали туда по навигатору, за всю дорогу не произнеся ни слова. Матвей злился, он чувствовал, что два дня потратил напрасно.
На вахте никого не было. Матвей и Митя беспрепятственно прошли внутрь общежития. Комната Архипова находилась на втором этаже, в конце длинного коридора. Было шумно, отовсюду доносились пьяный мат и нерусские гортанные крики. Матвей посмотрел номер комнаты и нажал ручку.
Дверь была не заперта. Борис Николаевич в майке и кальсонах сидел на раскладушке и смотрел маленький черно-белый телевизор, стоящий на полу. Рядом с раскладушкой скрученным тюком лежало грязное белье. Из общей замызганности и запустения комнаты выделялся только темно-синий костюм, аккуратно висящий на оконной ручке.
– Добрый вечер, Борис Николаевич, – поздоровался Матвей.
– Здравствуйте, – растерянно сказал Архипов. – Почему вы тут?
Митя изумленно рассматривал старика. Его покачивающуюся дряблую кожу второго подбородка, не прикрытую шейным платком.
– Как почему? – сказал Матвей. – Вот, должника вам привел. И вот ваше имущество.
Он кинул на колени Архипова кисть и перо.
– С вас триста сорок девять тысяч восемьсот шестьдесят рублей.
– Но позвольте, – воскликнул Борис Николаевич без всякого акцента. – Юноша мне ничего не заплатил!
– И вряд ли заплатит, – сказал Матвей. – Юноша беспросветный нищеброд. Но у вас же есть пункт про бессмертную душу для таких случаев. Митя готов ею рассчитаться.
Архипов молитвенно прижал руки к груди.
– Матвей Сергеевич, послушайте, – торопливо сказал он. – Давайте откровенно! У вас свой бизнес, у меня свой. Понимаете, эти люди с эзотерических форумов, они такие впечатлительные. Такие духовные. Они так на трость мою и линзы смотрят! И пункт про душу вписан для подстраховки. Чтоб они активней деньги искали! Очень они за душу свою переживают, не желают передавать её князю тьмы! Раньше это работало.
– А артефакты откуда? – спросил Митя.
– Из сувенирной лавки в Домодедово.
Матвей вдруг понял, как он устал от этого всего. Надежды вытащить долг, что с одного, что со второго не было. Он подошел к окну и проверил карманы в костюме. Там лежало несколько смятых сотенных бумажек, Матвей забрал их себе.
– Две тысячи, – сказал он Мите.
– Что две тысячи?
– Ты сказал, что у тебя две тысячи есть. Давай сюда.
Поколебавшись, Митя отдал Матвею деньги.
– Эзотерики херовы, – сказал Матвей и вышел из комнаты.
Некоторое время Архипов и Митя молча смотрели друг на друга.
– Ну что, молодой человек, как вопросик решать будем? – спросил Архипов.
Митя показал ему средний палец.

Матвею хотелось напиться, но сначала он решил повторно навестить должницу "монеточки". Он заехал в знакомый уже двор. Зеленый "Матиз" стоял на том же месте, что и вчера. Колеса должница за день успела починить. Матвей снова нашёл в смартфоне её досье. Титова Марина Павловна, тридцать восемь лет, вдова, двое детей. У "Матиза" как раз суетилась женщина с двумя детьми и собакой. Матвей сверился с фотографией и подошел к ним.
– Здравствуйте, Марина Павловна, – сказал он.
Женщина удивленно взглянула на него.
– Марина Павловна, – продолжил Матвей. – Вы понимаете, насколько это экономически нецелесообразно – каждый день ремонтировать колеса на автомобиле? Гораздо выгодней один раз взять и погасить кредит.
– Так это вы! – сказала женщина с ненавистью.
Матвей за годы работы привык к подобным чувствам должников. Он хотел ответить, но вдруг его пронзило острое чувство узнавания. В свете заходящего солнца композиция, в центре которой он стоял, в точности напоминала картину, которую он нарисовал вчера. Сзади остался поверженный дьявол, а здесь, рядом с ним, стояла красивая женщина, мальчик, девочка, собака...
– Вы вообще представляете, в каком аду я живу? – спросила женщина.
– Марина, ты Сартра читала, не? – ответил он и ударом ноги сбил боковое зеркало с "Матиза". – Ад – это другие. Завтра заскочу.
Матвей развернулся и пошел к выходу из двора. Он пытался вспомнить, лаяла ли собака на его рисунке.

Гарри Поттер и гранатовый браслет

2022-04-03T12:08:06.963Z

В наше грозовое и тревожное время нужно иногда отвлекаться от телеграм-каналов. И, например, ходить в кино. Это очень расхожий образ - люди в кинотеатре, а кругом спецоперация. Нового, скажем, бетмена вам там уже, конечно, не покажут - но и пошёл он нахер бетмен этот, со своими дурацкими ушками. Показывают сейчас фильмы и получше, например "человек - швейцарский нож". О нем я и расскажу. Для связности повествования некоторые события фильма буду описывать в хронологическом порядке, а не флешбеками, как показал режиссер.

В первых кадрах зрителю показывают бутылочную почту в Тихом океане. От крохотного необитаемого острова плывут вдаль кораблики из пластиковых бутылок со словами "сос" и "хелп". На острове парень лет двадцати - Хэнк. Он накинул себе на шею петлю и вот-вот повесится. Хэнк бросает последний взгляд на океан и готовится сделать шаг с ящика, как вдруг видит лежащего человека вынесенного водой на берег. Хэнк бросается к нему и вглядывается мужчине в лицо. Перед Хэнком лежит Гарри Поттер. Он изменился с последней серии. Возмужал, на подбородке пробивается щетина, куда-то делись очки, одет как коммивояжер, но тем не менее это очевидный Гарри Поттер. Гарри Поттер давно и непоправимо дохл. Хэнк не узнает героя (и не будет узнавать весь фильм), но ему это и не важно, он кричит: мужик, очнись! мужик, только не будь мертвым! - и пытается сделать Гарри искусственное дыхание. Тщетно. Хэнк понуро идёт обратно в петлю. И тут мертвый Гарри Поттер начинает мощно пердеть. Хэнк, не понимая что происходи, возвращается к нему. Пердячий пар у Поттера усиливается, под воздействием этой тяги Гарри начинает относить в океан. Хэнк, раз уж всё так вышло, садится на Гарри верхом, как - естественно - на метлу, мёртвый Гарри поддает газку, и герои, на хорошей скорости, словно "метеор" спб-петергоф, уносятся вдаль.
Хэнк приходит в себя на берегу. Рядом лежит мертвый Гарри Поттер. Это не крохотный остров Хэнка, нет, он на материке, кругом лес и человеческий мусор. Хэнк понимает, что спасен. Он благодарит Гарри Поттера: спасибо, мёртвый мужик, - и уходит в лес. Но потом совестится и взвалив Поттера на плечи забирает его с собой. У Хэнка с собой смартфон (на обоях молодая женщина), и он иногда включает его проверить сеть, но сети нет. Хэнк находит пещеру и устраивает временное убежище. От скуки он разговаривает от с Гарри Поттером, и даже отвечает за Гарри двигая ему нижнюю челюсть. Всё это время мёртвый Поттер попёрдывает, и утомившись, Хэнк, найдя среди мусора пробку от шампанского, затыкает Гарри жопу. Хэнка мучает жажда и он случайно обнаруживает, что если на Поттера хорошенько надавить изо рта того идёт чистая питьевая вода в больших количествах (впоследствии он будет принимать под Поттером душ).
Именно после этого случая Поттер и заговорил. Сначала плохонько, но потом всё бойчей. Поттера, по его утверждениям, зовут Мэнни, и он ничего не помнит о мире вокруг - даже базовых вещей. Хэнк много рассказывает Поттеру-Мэнни о потерянном мире, о человеческих отношениях. Найдя журнал с голыми бабами Хэнк показывает Поттеру всякие картинки. Поттер-Мэнни сначала рассматривает женщин без особого энтузиазма, но Хэнк объясняет, что в такие моменты нужно фантазировать о том, как вы с этой бабой живете, как готовите ужин и смотрите нетфликс. У Гарри от таких встает хуй. И тут выясняется, что хуй Гарри Поттера не простой вовсе, а путеводный, и что твой компас показывает направление движения. Подружившиеся герои идут по лесу, ну верней Хэнк тащит Гарри и изредка заставляет того фантазировать о бабах, чтоб хуй показал дорогу. Помимо чудодейственного хуя открылись и другие скрытые резервы Гарри Поттера, например, если набить ему рот камешками, а потом дергать за уши, он выплевывал эти камешки как пулемет. Таким образом друзья убивали енотов для еды.

Но одном из привалов Гарри Поттер видит смартфон Хэнка и девушку на заставке. Генезис девушки таков: когда Хэнк жил в в цивилизации, он каждый день ездил на автобусе. На том же автобусе ездила Сара - замужняя женщина, мать, и предмет мечтаний Хэнка, с которой он не решался заговорить, зато отсталкерил ее в соцсетях и поставил на заставку. Смартфон Хэнк носил в кармане Гарри, и тот логично решил, что это его смартфон и, соответственно, его девушка. Разубеждать Поттера Хэнк не стал. Напротив - подтвердил, дескать, да баба твоя, попробуй вспомнить про неё поподробней. Гарри Поттер ничего про неё вспомнить не смог и тогда Хэнк предложил терапию. Из говна, палок и мусора он сделал макет автобуса и играл с Гарри Поттером в дембельский поезд. Ну, т.е. вот реально в дембельский поезд. Дембелем был Гарри. Хэнк тряс автобус и бегал мимо с ветками и создавал иллюзии движения. Он сделал тростниковые наушники и экран кинотеатра из полиэтилена, чтоб показывать как Гарри ходит с Сарой в кино. В роли Сары, надев парик, платье и побрившись, выступал он сам. Хэнк нашёл на свалке водку и устроил (в роли Сары) вечеринку с мертвым Поттером, дело чуть было не дошло до поцелуя. Гарри поверил в свои отношения с Сарой и ему даже показалось, что он их начинает вспоминать. Но друзьям надо было двигаться дальше и оставив деревянный автобус и прочие декорации карго-культа, руководствуясь хуем они пересекли реку, чуть не убившись, но Гарри Поттер вовремя потерял пробку из жопы и их спас пердячей тягой.

Гарри Поттер и Хэнк вышли к шоссе. До города было рукой подать, но тут на них напал медведь. Не найдя лучшего момента для Правды, Хэнк признался, что Сара - не девушка Гарри. После этаких слов труп Гарри Поттера потерял волю к жизни. И не стал помогать Хэнку в борьбе с медведем, но в последний момент одумался и помог. Хэнк потерял сознание и пришел в себя уже перед домом Сары - туда оттащил его мёртвый Гарри. Сара вышла из дома, увидела живого покореженного Хэнка и недвижный многодневный труп. Естественно, она вызвала полицию и спасателей, Хэнка все жалели, а про Поттера сказали что он полуразложившийся, и скорей всего самоубийца, и непонятно зачем Хэнк его таскал, и сейчас Гарри увезут в морг. Обидевшись за друга, Хэнк схватил мертвеца и убежал с ним к берегу океана. Когда туда подошли службы и Сара, на Хэнка надели наручники, а у Гарри Поттера включилась пердячья тяга и он умчал по водной глади в закат.

Ну, что тут можно сказать.
Фильм финалом режиссер испортил напрочь. И даже не тем, что в конце решил всё разжевать - он особо не старался, а тем как он трансформировал неплохую, в целом, историю, в поп-психологическую кинокартину о поехавшем задроте. Т.е. сюжет какой: асоциальный парень, неплохой в целом, едет умом, находит на берегу труп самоубийцы . На свалке около дома девушки, которую он сталкерит, но не может с не познакомиться, он строит декарации, и начинает с этим трупом играть как будто труп - это он, только решительный и вот у них уже всё хорошо. В принципе, это реально "Гранатовый браслет", только вместо браслета, преследуемой девушке дарят не браслет, а дохляка. И, как и в "Гранатовом браслете", несмотря на всю симпатию к главным героям, девушек жалко гораздо сильней. И что мы имеем с таким финалом - обычную, тыщу раз обыгранную историю о задроте, принятии себя, тонкой душевной организации и плохом социуме.

И насколько же фильм был бы круче без этого финала.Герой, выросший на Гарри Поттере, находит мертвого Гарри Поттера. Гарри Поттер, естественно, соответствует ожиданиям и умеет немного чудес, но тупых и дурацких - пердеть и убивать енотов, а, ну ещё от рассказов про жизнь маглов у него хуй в разные стороны встает. И всё. А воландеморта в принципе нет. И глядя на всё вот зритель потихоньку понимает, что главный герой-то повзрослел, что вот так вот оно всё выглядит. Что, блядь, как же здорово было бы вставить взрослому Гарри Поттеру пробку в жопу, чтоб не высерал он всякого дурного про ласточку Роулинг, которая его сделала. Ну и много других выводов. А закончить кинообзор я хотел бы стихами поэта gde_ty_rodina:

Героиням детских сказок верить полностью нельзя:
Белоснежка в зад давала,
А Дюймовочка ебалась,
Вот и все, что нам осталось,
Сказка кончилась, друзья!

мистификация

2021-09-21T08:10:19.363Z

Если выбирать из сотен литературных мистификаций - Козьма Прутков, на мой взгляд, самый правдоподобный и крутой товарищ.
Но и сейчас, прямо на наших глазах, происходят акции, которые могут затмить Пруткова, как по длительности, так и по глубине.

Виктор Драгунский всегда мечтал о сыне. К сожалению для него, и, наверно, к счастью для нас, сына у Виктора Драгунского так и не случилось. Именно из этой тоски, из этого страстного желания и родились "Денискины рассказы". С шкодливым, но добрым мальчиком, тянущемся к справедливости. Нарисованный Виктором образ абсолютно нереален - это просто конденсированные представления Драгунского о своем идеальном несуществующем сыне. И именно неподдельная искренность этих фантазий сделала цикл рассказов таким популярным.

В 2002 году нацбол Алексей Дьяконов и художница-концептуалист Юлия Потапова, выпивая у кого-то в гостях, обсуждали любимые книги детства. Естественно, вспомнили и "Денискины рассказы" и начали представлять, как бы выглядел Дениска сейчас, если бы существовал на самом деле. Ну, папа писатель, советская творческая интеллигенция, так что в СССР он бы стопудов окончил филфак, потом бы работал скорей всего в МИДе. Дьяконов с нбпшной категоричностью утверждал, что как и вся московская интеллигенция, Дениска бы не растерялся и в начале девяностых примкнул бы к демократическим силам, а там бы ему и подыскивали места и должности. Политолога, преподавателя или редактора. И обязательно писательствовал бы. Так Денис Драгунский начал постепенно обретать плоть.
Идея о повзрослевшем Дениске захватила Юлию и Алексея. Их немного смущало, что при взгляде со стороны Денис из маленького мальчика сразу превращается в пожилого политолога, без промежуточных состояний, но решили, что публика и не такое сожрет.
Нацбол и художница создают жж, статью в википедии, и с помощью однопартийцев и художественной тусовки пускают слух, что это жж того самого Дениски из рассказов. Публика никогда не задумывавшаяся о детях Виктора Драгунского, и о том имел ли Дениска Кораблев прототип, с радостью верит.
Концепция рассказов Дениса Драгунского обсуждалась долго. По стилю решили писать под столь любимых советской интеллигенцией американцев, только покосноязычней и поглупей. Особый упор решили сделать на нарочитую многозначительность, за которой ничего нет. Дьяконов, как член НБП, отвечал за социальные и политические взгляды персонажа. Потапова, настрадавшаяся от пожилых кураторов и художников, взяла на себя преувеличенную старческую похотливость.
Рассказы быстро стали популярными. Писались они легко, и всегда со смехом. А давай, говорила Юля, рассказ напишем, как будто главный герой выпил виагры и пришел к бабе. И тут ему звонят и говорят, что его сын умер. И главный герой такой в раздумьях, но виагра выпита, сына уже не воскресить, и он у бабы остаётся. Дьяконов ржал, и они писали рассказ. Они внимательно следили друг за другом. Иногда, прочитав новое, Дьяконов говорил: Юля, ну что за лажа? Этот рассказ во-первых, хорошо написан, а во-вторых, недостаточно глуп и пошл. Юля думала и предлагала новый сюжет - шестидесятилетний пенс жениться на женщине помоложе. Сначала она говорила ему, что ей 35 лет, но он вынудил её сознаться, что ей 43. После медового месяца полного секса, он случайно открывает её паспорт и выясняется, что ей 24. Она говорит, что соврала, потому что боялась напугать пенса своей молодостью. Но пенс бросает ее, потому что ненавидит ложь. Дьяконов говорил огонь и Юля начинала писать:
"Роман Максимович успел страшно соскучиться по своей молодой жене. Он расстегнул ей куртку, обнял ее под свитером и сам изумился своей страсти – ведь ему было уже шестьдесят два года. Но она была почти на двадцать лет моложе, ей было всего сорок три, она была тонка и прекрасна".

Для придания ещё большой гротескной карикатурности Денису Юля часто использовала такие сюжеты. Она писала:

"Когда она первый раз завела отношения с одноклассником, сквозь все свои нелепые романы с ровесниками – до того дня, когда в двадцать три года, наконец встретила его. Ему было пятьдесят четыре. Он просто избил ее молодого кавалера, когда тот увязался за ней на свидание и стал орать «Чё тебе, дедуля, надо?». Бил сопляка и приговаривал – «Вот это тебе, чтоб ты понял, хрясть! А это – чтоб запомнил, хрясть!"

и хохотала.
Дьяконову и Потаповой постоянно казалось, что вот-вот их разоблачат. Им казалось, что люди быстро догадаются, что Денис Драгунский - это очевидный стёб. Но всё было ровно наоборот - Денис Драгунский набирал популярность и даже стал приносить какие-то деньги за счёт публикаций рассказов. Видимо, сказывалась магия фамилии. Ему дали колонку в газете.ру, где уже Дьяконов веселился по-полной, доводя до абсурда социальные воззрения либеральной интеллигенции. В колонках он писал, к примеру:

"Это люди, которые прилежно и тяжело работают в поле или на фабрике, а в последние десятилетия — в офисе и за прилавком. Работают, мягко говоря, неизменно. Они трудятся, потому что зарабатывают себе на пропитание, одежду и жилье, вот и все. Не будут трудиться — с голоду помрут, а этого им, естественно, не хочется. Поэтому нет никакого резона фетишизировать сам факт, что какие-то граждане каждый день рано утром идут на тяжелую работу. Но уж как стасовалось, так и выпало".

В какой-то момент стало ясно, что Дениса Драгунского требуется материализовать. Юлия договорилась со своим соседом, водителем троллейбуса Борисом Ивановичем, о фотосессии за гонорар. Борису Ивановичу купили кепи и пальто, и заставили отрастить усишки. Образ получился потрясающе убедительным. Впоследствии, когда популярность Дениса Драгунского стала всероссийской, а гонорары очень ощутимыми, Борису Ивановичу пришлось уволиться из троллейбусного парка, и даже сходить на курсы публичных выступлений. На творческих встречах с ненавистью в душе он, убежденный сталинист, читал публике рассказы и высказывал придурковатые социальные идеи, написанные Дьяконовым.

Но ничто не может длиться вечно и всё говорит о том, что проект близок к завершению. Некая путаность мысли, странные истории о цвете мочи, и ни к месту вставляемая латынь, - всё это следствие перемен в жизни авторов Дениса Драгунского. Алексей Дьяконов стал выпивать - его подкосили разгон нбп и особенно смерть Эдуарда Лимонова. Юлия Потапова вышла замуж за мужчину на двенадцать лет старше себя, и стала гораздо осторожней в своих шутках на эту тему. Борис Иванович вышел на пенсию и всё чаще капризничает, дескать, не может он смотреть на этих восторженных бабок и мудаков в шарфах.
И с одной стороны, будет обидно, когда всё кончится - все же мистификация по имени Денис Драгунский сделана очень ладно, и дарила немало смеха и радости.
С другой стороны, после развоплощения пожилого Дениса Драгунского, маленький Дениска останется один, без этого похабного продолжения, в своем счастливом советском детстве, где кандидаты наук ну никак не трахают лаборанток.

гид по стилю

2021-03-16T11:55:27.894Z

Жанр "чего носить нельзя" в интернете всё ещё популярен и яростные блогерские атаки на павлопосадские платки, сланцы и рубашки с коротким рукавом продолжаются. Но всё это мелко и не стратегически. Поэтому я написал всеобъемлющий гид по стилю.
Итак, от каких вещей нормальному человеку необходимо отказаться.
Начнём с джинсов.
Это, наверно, наиболее распространенная в России деталь гардероба, что, собственно, много о ней говорит.
Мужчина вы или женщина, натягивая джинсы, помните: в эту же минуту джинсы надевают алкаши, люмпены, проститутки, чиновники, гидроцефалы и смотрительницы уличных туалетов.
Совершенно неважно зауженные джинсы или клёш, с потёртостями или кирпичного цвета, длинные или подвёрнутые, всё это дела не меняет. Изначально джинсы были одеждой американских фермеров и дух кукурузных плантаций Канзаса они несут в себе по сей день. Видимо, именно по этой причине у нас так неистребим колхоз во всех своих проявлениях. При виде джинсов утончённый и стильный человек морщит нос, чуя слабый аромат перегнившего сена и навоза.
Повседневной альтернативой джинсам многие считают псевдовоенные штаны чёрного, бежевого или зелёного цвета с несколькими раздутыми карманами по бокам. Люди, носящие такие штаны, выглядят как нижняя половина Вассермана, но тот хотя бы в телевизоре на вопросы отвечал. Вам же позориться не стоит.
Деловые брюки со стрелочками возвращают нас в ссср, служебный роман и прочее итр-убожество. Россиянин(-ка), надевший такие брюки, не похож на акулу с Уолл-стрит, как наверняка ему кажется, а напоминает условного Хоботова спешащего сдать 30 копеек парторгу. Стоило разрушать советский союз, чтоб по-новой вернуться в этот серый кошмар.
Надо добавить, что к таким брюкам постоянно прилипает пыль, собачья шерсть и мелкий мусор, отчего, к примеру, женская задница в них превращается в какой-то невнятный грязевой ком.
Всё сказанное про брюки со стрелочками верно и для брюк без стрелочек, по той простой причине, что брюки без стрелочек - это те же брюки, только без стрелочек, вы, конечно, можете называть их дудочками, или ещё как, воля ваша, но я бы не рекомендовал.
У женщин есть пространство для маневра в виде юбки или платьев, но, сказать по правде, это ничтожное преимущество. Прогресс, как известно, ушёл далеко вперёд и сегодня юбка - удел посетительниц рок-фестиваля "нашествие". Ведь в ней так удобно помочиться посреди стадиона и дать милому в кустах под песню группы "сплин". Для других вещей юбки категорически не подходят.

Свитера, рубашки, блузки.
Рубашки, если носить их заправленными, отправляются к брюкам в совок и министерство лёгонькой промышленности; навыпуск же на наших людях они всегда выглядят как плащ-палатки, короче, бери шинель иди домой.
Свитера даже самых хороших производителей, попав на россиянина, от гадливости мгновенно покрываются катышками, поэтому покупать их не стоит.
Девушка, надевшая блузку, должна не забыть про усы, рапиру и кричать "каналья тысяча чертей", иначе образ выходит неполным.

Верхняя одежда.
Самая распространенная - это шубы и пуховики. Расписывать особо нечего и так всё понятно. Лезущие пух и перья, кривые швы и запах заскорузлых шкур, делают из наших городов чудовищную смесь курятника и скотобойни. Это неплохо сочетается с джинсами, но у понимающих людей вызывает тошноту.

О домашней одежде.
По дому у нас принято ходить в халате. Милые мои соотечественники, халат к лицу только десятипудовому баснописцу Крылову и больше никому.
Вы, конечно, тоже можете попробовать писать басни, но так как вместо "лебедь, рак и щука" у вас неизбежно будет выходить "хуй, говно и муравей" в разных редакциях - от халата лучше отказаться.
Про ещё один распространённый вариант домашней одежды, а именно - вперемешку надетые детали спорткостюма, писать особо не хочется. Это одежда не для движения. Пройти в ней даже из комнаты в туалет - протест против здравого смысла. Одевшись так, можно только сидеть на кортах, пить пивас и жрать семки. Впрочем, наверняка именно этим вы постоянно и занимаетесь.
Нет смысла упоминать, что такие расклады как "дома в трусах и майке", "пижаме", "пеньюаре" или вовсе голым - омерзительны. В пижаме вы создаете впечатление тюрьмы или психбольницы, в пеньюарах похожи на пожилых лошадей в попоне, а торчащее пузо или напротив рёбра, вкупе с фурункулёзом, превращают квартиру в анатомический театр.

Заключение.
Полагаю, что для всех людей доброй воли очевидно - рашкаванам лучше сидеть дома и не отсвечивать.
Вся проблема в том, что и дома рашкаваны своим видом вызывают отвращение у вселенной.
Как выход, как возможное решение, можно было бы посоветовать соотечественникам лечь и умереть.
Но так ведь и гроб им нихуя не идёт. Лежат, понимаешь, в гробу, как на корове седло.

ОК БУМЕР ИЛИ ЗУМЕРКИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

2021-02-21T14:36:24.313Z

(поколенческая пиэса в одном акте)

Действующие лица.

Дима Барченков. Колумнист портала "кимкибабадук", колумнист и главный зумер портала "сноб", молодой человек с заискивающим взглядом, в футболке с принтом и узких джинсах. Сидит в центре фудкорта. Вертит в руках айфон и старается улыбаться.

Зумеры. Сидят напротив Димы за сдвинутыми столиками. Зумеры, мальчики и девочки, одеты преимущественно в треники с тремя полосками, кроссовки и толстовки найк. Фудкорт им хорошо знаком - и без Димы Барченкова они проводят в ТЦ довольно весомую часть своей жизни. Зумеры переговариваются приглушенным матом и гыгыкают.

Охранник ТЦ Аслан. Тупит в телефон. Зарос бородой настолько, что непонятно бумер он или иксер. Может даже и зумер.

Сержант ППС Лепехин. Пес режима. Стоит в отдалении, облокотившись на перила, и мечтает о пиве.

Действие пиэсы происходит на фудкорте ТЦ "Аура" в Ярославле.

Дима Барченков (откашливается). Друзья, привет! Я рад, что я... что мы с вами собрались здесь на это мероприятие, на слет зумеров Ярославля... Это новый формат, который, я надеюсь, завоюет своих поклонников. Подобные встречи пройдут также в Чите, Вятке, Красноярске, Миассе...

(Зумеры молчат и смотрят на Барченкова)

Дима Барченков. Конечно, зумеры и раньше проводили слёты. Не так давно «Афиша» провела, по мне, революционное событие - дала площадку, на которой высказались девять представителей поколения z. Девять - не так уж и мало! Но сегодня нас - зумеров - здесь уже около тридцати человек. И это очень приятно, что мы здесь общаемся без бумерских спикеров и модераторов, своим узким кругом. Ну, за одним исключением.

(Дима движением головы указывает на сержанта ППС. Кто-то из зумеров громко говорит "акаб")

Дима Барченков. Даа... И всё же я хочу поговорить о нас. О нашем поколении. И принципиальной сложности выстраивания коммуникации с бумерами. Скажем, с очень близкими людьми, с родителями.

(Зумеры одобрительно перешептываются, слышны слова "мамка" и "батя")

Дима Барченков. Недавно моя мать, типичный иксер, то есть ребенок 1980-90-х, зашеймила меня за маникюр, легитимизовав порицание только тем фактом, что я мужчина.

(Зумеры потрясенно молчат)

Дима Барченков. Старшие поколения не просто не хотят понять нас с вами, они физически не могут это сделать. Мы ушли далеко вперед. Сегодня можно найти целый ряд научных и научно-популярных работ о поколении Z: от уже классической книги Жан Мари Твенж iGen о мировом феномене «до 16 и старше» до маркетинговых исследований потребностей зумеров конкретно в России. Иными словами, выписать черты поколения на данный момент стало занятием не самым трудным. Это нежелание жить в категориях нормы, подчиняться стандартизации общества, о чем я рассказывал на летнем саммите зумеров. А также небывалый (в сравнении с другими поколениями) уровень эмпатии: нас действительно может растрогать, к примеру, тяжелое положение многих детей с особенностями, или стариков, которым в сегодняшней России живется совсем не просто. Также зумерам важно уделять особое внимание проговариванию травм, внутренним трагедиям и душевному балансу.

(Зумеры начинают скучать. Одна из девушек пилкой выцарапывает на столе буквы "ауе")

Дима Барченков. Я хотел бы более подробно поговорить про невосприятие зумерами нормы, потому что мы, к счастью, стали способными на неё наплевать, стали способными говорить о свой сексуальности, расовой принадлежности или творческих интересах открыто. Хотя так было не всегда. К примеру, когда я ещё учился в школе, близко дружить с человеком твоего же пола было нельзя - посчитают пидором.

(Зумеры оживляются, один из них встает)

Зумер. Ты это, я не понял чего-то. Мы тут с пацанами с первого класса, как братья. Друг за друга жизнь отдадим. Ты нас пидорами что ли назвал?

Дима Барченков. Друзья, я именно об этом и хотел вам сказать. Мы с вами зумеры, мы отрицаем норму, и нет в этом ничего такого, я хоть и не гомосексуал, но влюбляюсь и в парней, даже, наверное, чаще, чем в девчонок.

Зумерка с пилкой. Да он дырявый, хули мы его слушаем.

(Зумеры встают. У кого-то из них в руке появляется перцовый баллончик, кто-то берет за ножку стул. Охраник Аслан, оценив ситуацию, начинает ещё усерднее тупить в телефон)

Сержант ППС Лепехин (подходит к Диме). Так, шакалята, отъебались от москвича мигом, а то все у меня сядете. (Диме) Пойдемте отсюдова.

(Лепехин и Барченков покидают фудкорт. Дима жмется к сержанту и часто оглядывается на зумеров)

КОНЕЦ

[*Большая часть реплик Димы Барченкова взята из его статей и постов, и является его неотъемлемой и блистательной интеллектуальной собственностью ]

Blow up (денискины рассказы)

2021-01-31T12:31:17.397Z

- Надеюсь, ты быстро разберешься, - сказал папа.

Я в сладком ужасе смотрел на несколько коробок, подаренных мне на день рождения.

Минифотолаборатория с реактивами, справочник юного фотографа и новехонький аппарат "Смена 8М"!

Ничего лучше и представить было нельзя. Я трепетно взял в руки увесистую камеру и почувствовал себя героем любимого фильма Микеланджело Антониони "blow up". Или рассказа Кортасара "слюни дьявола".

- Разберусь, - звонко ответил я папе.

Следующие несколько месяцев я читал справочник и открывал для себя новые слова: проявитель, фиксаж, выдержка, фокус, глянцеватель.

В кладовке я установил красный фонарь для печати фотографий.

Папа из гдр привез мне цветную пленку и реактивы "orwo". Черно-белыми снимками занималось подавляющие большинство криворуких советских фотолюбителей. Я хотел большего.

К весне я был готов.

Я ходил по дворам, магазинам, заводским окраинам и снимал чудовищную советскую повседневность.

В кладовке, глядя на багровые, ещё незаглянцованные фотографии пьяных работяг и пустых магазинных полок, я предвкушал пулитцеровскую премию.

Тот снимок я сделал на каком-то пустыре почти за городом. Я не придал ему большого значения. Мне понравились сплетения ржавой арматуры, выходящей из-под земли, и черный дым из труб на заднем плане.

На плёнке было много фотографий сильней этой - драка на демонстрации, тошнящий комсомолец, сломанный уаз. Но все они отошли на второй план, после того, как я увидел негатив снимка с пустырем.

Дрожащими руками я укладывал фотобумагу на столешницу увеличителя. Не такой уж и долгий процесс печати казался вечностью.

Взяв готовое фото, я вышел на кухню посмотреть на него при дневном свете. И снова вспомнил кортасаровские слюни дьявола.

Пустырь вышел прекрасно. Сплетенные лианы арматуры, убийственный дым... Но помимо этого на снимке было кое-что ещё. В самом центре кадра сидело непонятное существо ярко-желтого цвета.

Я всматривался в него, в его маленькие круглые глазки; два геометрически-правильных, ярких круга румянца на щёчках; изогнутый хвост, острые ушки, и чувствовал неудержимую симпатию. Оно было совсем чужим в этом чугунном совке. От существа веяло рыночной экономикой, общечеловеческими ценностями и немного гомосексуализмом. Я хотел с ним дружить.

- Пика-пика, - неожиданно для себя сказал я, схватил фотоаппарат и бросился к тому пустырю.

Ехать до него было долго. Я трясся в трамвае и думал, что мне делать. Как с ним дружить, если увидеть его можно было только на пленке. Как объяснить, что я тоже совсем чужой среди этих неприятных людей и очень хочу в Нью-Йорк.

От остановки до пустыря я бежал со всех ног. Когда до него оставалось меньше километра, я увидел множество военных машин и цепь солдат. Замедлив шаг, я подошёл к ним.

- Дяденьки, мне туда надо, - сказал я и показал в сторону дыма из труб.

- Брысь отсюда, шкет, - сказал офицер с потным лицом. И положил руку на кобуру с пистолетом.

Чувствуя полный крах своих надежд, я сел на траву и заплакал.

Солдаты с удивлением смотрели на меня. Сквозь слезы я заметил черную волгу, подъезжающую к нам со стороны пустыря. Из нее вышел человек в костюме, приблизился ко мне и сел на корточки.

- Чего ревешь? - спросил он.

- Мне туда надо, - ответил я, - Потерял я там...

- Тоже мне причина, - сказал мужчина. Я разрыдался ещё сильней.

- Ладно. Ты про чекистов слышал?

Я кивнул.

- Я чекист. Капитан Лебедкин, - мужчина протянул мне ладонь.

- Денис, - сказал я и пожал кегебешную руку, тщательно скрывая отвращение. В этой стране следовало быть очень осторожным.

- Послушай, Денис, - сказал Лебедкин, - К сожалению, у нашей страны очень много врагов. Много разной сволочи хотят нас сгубить. Разрушить. Сейчас, на этом пустыре, проводится крайне опасная операция - нейтрализация агента цру. Беги домой и никому не слова.

На пустырь я вернулся через пару дней. Он снова был безлюден. Всё как прежде. Только множество окурков на месте оцепления говорили о том, что здесь что-то происходило.

Я нашёл знакомую арматуру, примерно вспомнил откуда фотографировал в прошлый раз, и сделал несколько снимков.

Проявив пленку и напечатав фото, я вышел с ними на кухню.

Желтое существо всё так же находились в центре кадра. Оно лежало на спине, выпучив свои милые круглые глазки. Из головы существа торчал ледоруб, а тело было изрешечено пулями.

Я попытался сделать фотографии искусственное дыхание, но снимок пришлось спрятать - на кухню зашла сестра Аленка.

- Дениска, а кем ты хочешь быть, когда вырастешь? - спросила она.

Я задумался.

- Знаешь такую песенку - "Если ты ловил кого-то вечером во ржи..."? - спросил я.

- Не так! Надо "Если кто-то звал кого-то вечером во ржи". Это стихи Бернса! - поправила Аленка.

- Знаю, что это стихи Бернса. Мне казалось, что там "ловил кого-то вечером во ржи", - сказал я, - Понимаешь, я себе представил, как маленькие желтые существа сидят вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи пика-пика, и кругом - ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я их ловлю. И ещё колумнистом хочу быть, колонки писать.

- А я хочу быть женщиной-космонавтом, - сказала Аленка.

Я с презрением посмотрел на неё и пошёл в кладовку заправлять пленку. Вечером я планировал сфотографировать одноклассницу. Блоу ап.

чип

2021-01-31T12:26:29.890Z

Таймс-сквер была почти такой же, как и два года назад, когда я ее последний раз видел - снова был август и яркий солнечный свет, странным образом проникавший даже в дым от костров. У стен домов сидели те же неподвижные бездомные, вверху, над небоскребами, пронзительно голубело то же небо, похожее на минималистичный экран макбука будущих поколений.

Была, впрочем, и разница. Бронзовый отец Фрэнсис Даффи казался чуть печальней, чем обычно - возможно из-за ярко накрашенных губ и таблички с надписью "расист" на шее. На площади стоял грузовик, вокруг колыхалась толпа, поодаль на коленях стояли полицейские, долетал голос оратора - бодипозитивной афроамериканки. Я не мог разобрать слов, но по интонации и рычащему "р-р" было ясно, что говорит она о привилегиях, расизме и патриархате. Мимо меня прошли два обдолбанных белых левака. Они торопились на площадь, но один из них, остановив на мне наглый взгляд, замедлил шаг и собирался что-то сказать, но к счастью второй дернул его за рукав и они ушли.

Я повернулся и быстро пошел в сторону седьмой авеню, гадая отчего мой вид вызывает постоянные подозрения у этой сволочи. Конечно, одет я был безобразно, - в гавайскую рубаху и желтые брюки-карго, но дело, видимо, было не только в одежде. Вчера в привокзальном туалете я надел было футболку "black lives matter", но увидев себя в зеркале понял, что выгляжу в ней не только глупо, но и вдвойне подозрительно. Впрочем, возможно, никто на самом деле и не обращал на меня особого внимания, а виной всему были взвинченные нервы и ожидание разоблачения. Я не боялся смерти. Быть может, думал я, она уже произошла и залитая солнцем седьмая авеню - не что иное, как преддверие мира теней. Мне, кстати, давно приходило в голову, что душам белых цисгендерных американцев суждено пересекать Стикс по мосту, типа Бруклинского, на электросамокате, и монету получает не паромщик, а мексиканец из пункта проката (разумеется та же духовная сущность).

О, в каких подробностях я увидел эту сцену! Чарльз Буковски, грузный и пьяный, причудливыми зигзагами ехал по мосту, но несмотря на его состояние, трехглавый пёс мчавшийся за ним никак не мог его догнать. Буковски тряс бутылкой виски и показывал псу средний палец. Я тихо засмеялся, и в этот самый момент чья-та ладонь хлопнула меня по плечу. Я резко обернулся и увидел Джорджа Эрнена - человека, которого я знал с юности. Но Боже, в каком виде! В оверсайз толстовке blm, трениках, лутинговых найках, с дурацким рюкзачком за спиной. Поверх толстовки висела кобура с глоком.

- Рад, что ты ещё способен смеяться, - сказал он.

- Здравствуй, Джордж, - ответил я, - Странно тебя видеть.

- Отчего же?

- Так. Странно.

- Откуда и куда, - бодро спросил он.

- Из Сиэтла, - ответил я, - А вот куда не знаю.

- Тогда ко мне, - сказал Эрнен, - я тут рядом, один в огромной квартире.

Квартира на Манхэттене, однако, подумал я. Поглядывая друг на друга, улыбаясь и обмениваясь бессмысленными словам мы пошли вниз по улице. За то время, пока мы не виделись, лицо Джорджа обветрилось и налилось румянцем, словно он часто и с большой пользой для здоровья катался на электросамокате по набережным и мостам города.

Одно время мы преподавали в одном университете - он на кафедре истории философии - но после этого виделись редко. Меня немного раздражала его манера курить марихуану на людях и намекать на связи в ультра-левых кругах. Хотя, последнее, судя по его нынешнему виду, было правдой. Было поучительно видеть на человеке, любившем в свое время часами рассказывать студентам про Фому Аквинского, явные знаки принадлежности к воинству тьмы.

- Как дела в Сиэтле? - спросил Эрнен.

- А то сам не знаешь.

- Верно, - поскучнев согласился он, - Знаю.

Мы вошли в подъезд. Консьержки не было, лифт не работал и нам пришлось подниматься на шестой этаж по темной лестнице.

- Чем ты занимаешься? - спросил я.

- О, так сразу и не объяснишь. Работы много. Одно, другое, третье. Но кто-то должен делать. Сам видишь время какое.

- По философской части что ли?

Он неопределенно наклонил голову набок и дальше расспрашивать я не стал.

Мы зашли в квартиру и у Эрнена зазвонил смартфон.

- Да, брат Джей Фёст, - сказал он в трубку, - Да, помню... нет, не присылайте. Бро, да не могу я, стремно будет. Сам прикинь - с радфемками, это что же, смеяться надо мной будут... Что? Приказу подчиняюсь, но считаю это абьюзом... Что?

Он покосился на меня и не желая его смущать я прошел в гостиную. Там ещё были видны следы жизни прежних хозяев, но большая часть комнаты была завалена брендовыми пакетами, говорящими об удачном лутинге. Валялись пустые бутылки из-под очень дорогого вина. Часть обоев была содрана, а по полу вились непонятные толстые кабели. Я сел за круглый дизайнерский столик.

Вскоре дверь откатилась и вошел Эрнен.

- Аккуратней с проводами, - сказал он, садясь, - Они под напряжением. Есть тут одна задумка.

Эрнен достал из ближайшего пакета бутылку вина.

- Черт знает что поручают, - сказал он, - Вот из комитета самообороны звонили.

- Ты и у них работаешь? - спросил я.

- Избегаю как могу.

- Как ты вообще попал в эту компанию?

Эрнен широко улыбнулся.

- Правильные твиты, Питер, всё дело в правильных твитах. И, конечно, нужно избегать токсичных персон. И показывать это.

- И что, сразу дают глок и квартиру на Манхэттене?

- Послушай, - сказал он, - Мы с тобой всегда говорили студентам, что учиться нужно всю жизнь. Сначала мы учили их, теперь они учат нас. Многие из нашего поколения, как ты видишь, учиться бросили и не могут воспринимать ничего нового. И где они?

Он жестом обвел гостиную и глотнул вина прямо из горла.

- Питер, - сказал Эрнен, заглядывая мне в глаза, - Вот общаемся мы с тобой, а я ведь вижу, что ты не в порядке. Что у тебя случилось? Мы с тобой коллеги, конечно, но даже несмотря на это я мог бы помочь.

Я решился.

- Признаюсь тебе честно. Ко мне в Сиэтле неделю назад приходили.

- Кто?

- Твои учителя из комитета самообороны. Человек двадцать.

- Но почему они к тебе пришли? - подняв брови, спросил Эрнен.

- Да смешно рассказывать. Я стихотворение в фейсбуке запостил, с их точки зрения неправильное.

- А о чем было стихотворение?

- О, совершенно абстрактное. О том, как философ Чжуан-Цзы использовал ловца снов и в результате вымерли динозавры, появились кенгуру, утконосы, бобры, начался ледниковый период, а потом и глобальное потепление. А вот если бы ловца снов использовала бабочка всё было бы гораздо лучше.

- Не вполне понимаю, - сказал Эрнен, - Это что-то из Брэдбери?

- Неважно, - ответил я, - Главное, там ничего такого не было. То есть мне так казалось. Но мне объяснили, что использование ловца снов в стихах, особенно написанных в рифму, - это культурная апроприация. Самое страшное, что во время беседы с ними я понял их логику так глубоко, что... В общем, я убежал.

Эрнен поморщился.

-Вся эта история - чушь собачья, - сказал он, - Они, конечно, идиоты. Так ты из-за этого приехал в Нью-Йорк?

- Ну, а что было делать. Я ведь, когда убегал, отстреливался. Ты-то понимаешь, что стрелял я не по ним, а по себе, по совокупности своих страхов, по своему малодушию, по готовности принять и удалить все апроприации из всех своих постов, помнишь стихотворение этого русского поэта Есенина "Черный человек", вот по этому черному человеку я и стрелял. И я даже допускаю, что смог бы это объяснить, но они бы обязательно спросили: а что это вы по черным людям стреляете? может и жизни их не важны?

Эрнен взглянул на меня и погрузился в размышления. На его лице отразилось отчаяние, чувствовалось наша встреча и мой рассказ ставят его в неприятное положение.

- Это, конечно, хуже, - пробормотал он, - Но уладим. Сейчас позвоним в Сиэтл комманданте Льюису... Лег на пол, руки за голову.

Последние слова я понял только тогда, когда увидел наставленное на меня дуло глока. Поразительно, но следующее, что сделал Эрнен, так это надел очки-авиаторы.

- Ты что, - сказал я, - Джордж?

- На пол.

- Какой ты удивительный подлец, - сказал я и лег на пол.

Эрнен одной рукой держа меня на прицеле, второй пытался набрать чей-то номер на смартфоне. Рядом со мной оканчивался толстый кабель, из которого торчало три провода. Я посмотрел на узкую полоску голой ноги между трениками и найками Эрнена и неожиданно для себя резко ткнул туда кабелем. Эрнен встряхнулся, телефон вылетел у него из рук, а глок выстрелил куда-то в стену. Кабель от ноги Эрнена я убрал только когда паленым стало пахнуть совсем уж нестерпимо.

Я поднялся на ноги и тут на меня обрушилось понимание того, что я только что совершил убийство.

Конечно, как и множество американцев, я часто носил с собой оружие и даже неделю назад его использовал. Но тут было другое - стул с обугленным трупом, и запах правосудия в комнате. Я почувствовал гордость и правильность происходящего - именно так много лет вершилась справедливость в сша и было очень приятно, что я сохранил эту традицию.

Я снял с Эрнена толстовку и кобуру, и не в силах смотреть на его искаженное лицо со сползшими на подбородок очками, набросил на него плащ burberry из очередного пакета. В кармане толстовки нашлось, напечатанное на принтере, удостоверение активиста комитета самообороны на имя б. Плайвуда, с размашистой подписью некого Джей Фёста. Я заглянул в рюкзачок - там лежал здоровый брикет марихуаны и пакет с тусклым желтоватым порошком. Б. Плайвуд, подумал я, да. А ведь ещё в университете можно было догадаться.

Преодолевая отвращение я надел толстовку Эрнена и вложил глок в кобуру. Надо срочно уходить, подумал я, и в тот же момент в коридоре послышались голоса. Я понял, что входная дверь все время оставалась открытой. Я навел глок на откатную дверь гостиной.

В комнату, чеканя шаг, вошли две девушки - черная и азиатка. Обе были в камуфляже, арафатках и с штурмовыми винтовками за спиной. На пистолет у меня в руке они не обратили никакого внимания.

- Ты Плайвуд? - спросила черная.

- Я.

- Держи, - активистка протянула мне сложенную вдвое бумажку.

Видимо мессенджерам самооборонцы не доверяли.

Я убрал глок в кобуру и стал читать:

"Плайвуд, брат. Немедленно поезжай в лантен клаб и проведи нашу линию. Для содействия посылаю Зену и Зуко. Сестры опытные. Джей Фёст".

Не обращая внимания на накрытый плащом труп активистки сели за стол. Я примостился рядом на диване. Азиатка разлила вино по трем бокалам.

- Я Зена, - сказала азиатка.

- Зуко, - сказала черная.

- Питер, - представился я, и чуть не прикусил язык.

Зуко дала мне бокал и пристально смотрела на меня. Я понял, что она чего-то ждёт.

- Ну что, - сказал я, - Черные жизни важны!

Мой тост не вызвал у них энтузиазма.

- Важны-то оно, конечно, важны, - сказала Зуко, - А стаф?

- Какой стаф? - спросил я.

- Ты мозги тут не вкручивай, нам Фёст сказал, что тебе вещества сегодня выдали.

- А, так вы про это.

Я достал из рюкзачка марихуану и порошок. Зена окунула в пакет палец и лизнула.

- Мдмашечка, - сказала она с удовольствием, - Чистейшая.

Активистки на удивление ловко сделали три здоровые самокрутки со смесью травы и мдма. Свои они скурили в несколько затяжек. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать их примеру.

- Вот теперь и за черные жизни не стыдно, - сказала Зуко, - Святой Флойд это дело очень любил.

Я глотнул вина и не почувствовал его вкуса. Около минуты мы сидели молча.

- Идти надо, - сказала вдруг Зуко и встала из-за стола.

В каком-то счастливом оцепенении я убрал вещества в рюкзачок. Мы вышли из квартиры и молча пошли вниз по полутемной лестнице. Я вдруг заметил, что на душе у меня легко и спокойно, и чем дальше я иду, тем делается легче и спокойнее. Я не думал о будущем, с меня было достаточно того, что мне не угрожает непосредственная опасность. Я вдруг вспомнил, что белых называют снежками, и немедленно почувствовал себя этим снежком - ветер судьбы нес меня куда-то вперед, и несмотря на жару, я не таял. Видимо, из моего горла вырвался какой-то возглас, потому что Зена обернулась.

- А ты не хотел, дура, - сказала она.

Мы вышли на улицу. Зуко что-то сказала шоферу роллс-ройса, стоящего перед домом, и мы сели в лимузин. Машина сразу тронулась. Я смотрел в окно. Улицы были малолюдны. Заколоченные витрины магазинов создавали впечатление, что местные жители не выносят солнечного света.

Когда лимузин затормозил, я уже немного пришел в себя. Мы вылезли на неизвестной мне улице, у дома с неоновой вывеской "лантен клаб". Рядом было припарковано несколько автомобилей.

Зуко дернула дверь на себя и мы вошли в темный клуб. Чувствуя необыкновенный прилив энергии, я огляделся по сторонам. За небольшими столиками сидела разношерстная публика, а на ярко освещенной сцене кривлялся мужчина с микрофоном. Стендап, понял я. На нас не обратили внимания, и мы сели за пустой столик недалеко от входа. К нам подошел официант и Зуко заказала почему-то водки. Я дал Зене рюкзак и она забила ещё три самокрутки. Мы закурили.

Мужчина на сцене очень аккуратно и глупо шутил про нью-йоркские пробки. Зуко пихнула меня локтем:

- Чего скажешь? - тихо спросила она.

- Рано ещё, дальше слушаем, - ответил я шепотом.

Зуко уважительно кивнула.

Мужчина перешел к шуткам про своих родственников и родителей. Потом к онанизму. Потом к учебе в университете.

- Сестры стоп, - сказал я, - Это абьюз.

Зена подняла на меня непонимающий взгляд.

- Газлайт менспрендит, - наугад бросил я.

Видимо, эти слова имели для нее какой-то смысл, потому что она сразу потянула винтовку с плеча. Я удержал ее.

- Не так, сестра. Подожди.

Я достал из рюкзака удостоверение и ручку, и на обратной стороне бланка быстро настрочил нужное.

- Чего пишешь-то? - спросила Зуко.

- Джей сказал линию нашу провести. Ты с Зеной иди за кулисы, а я со сцены линию проведу. А как проведу, сигнал дам и вы выходите. Мы им сейчас покажем левый стендап.

Актвистки встали и пошли к сцене. Несмотря на водку, мдма и марихуану шли они уверенно и крепко. Поднявшись по боковой лесенке, они исчезли за кулисами.

Я поднялся на эстраду.

- Сгинь, друг, -- сказал я стендаперу.

Он посмотрел на мою толстовку и кобуру, и спустился в зал.

Я достал глок, поднял его над головой, и прочёл стихотворение, написанное за столиком.

Братья и сестры! Черные жизни важны!

Иные доводы, естественно, не нужны.

И вроде все это понимают, но тут

Злодейски убит был брат Плайвуд.

Дело было так. Он шел на лутинг,

Манхэттен был солнечен и безлюден,

Но вдруг потонул он в цисгендерном гуле,

И вот брат Плайвуд на электрическом стуле.

Братья и сестры! Сплотим ряды, споем чего-нибудь хором,

И ответим белой сволочи левым террором!

С этими словами я выстрелил в батарею бутылок над барменом, но не попал.

Но сразу же слева от меня раздалась очередь, ряд бутылок лопнул, и я увидел рядом с собой Зуко с штурмовой винтовкой. Она с колена дала ещё несколько выстрелов в зал, где уже кричали и падали на пол, а потом из-за кулис вышла Зена. Он подошла к краю сцены и кинула в зал взрывпакет. Полыхнуло белым огнем и страшно грохнуло, опрокинулся стол и в наступившей тишине кто-то охнул. Зуко еще несколько раз пальнула в сторону бара.

- Уходим, - сказал я и пошел за кулисы.

Какие-то люди, стоящие за ними, при виде нас кинулись в разные стороны. По темным коридорам мы вышли к черному входу, и быстрым шагом направились к роллс-ройсу. Кружилась голова и смертельно рубило.

Я залез в лимузин и прилег на сиденье. Зуко склонилась надо мной.

- А я ведь сначала не поняла тебя, Питер. Душу твою не увидела. А ты молодец. Хорошую речь сказал.

Я что-то пробормотал и уснул, глядя на белую обивку потолка автомобиля.

-=-=-=-=-=-=-=-=-=

Белая обивка на потолке оказалась гораздо выше, чем это можно было предполагать. Я хотел опереться о сиденье рукой, чтобы встать, но оказалось, что мои руки скованы каким-то странным электронным браслетом. Извиваясь всем телом я ухитрился встать на колени, а потом сесть у стены. Я находился в абсолютно белой комнате, одна из стен была стеклянной. За стеклом стояли два робота похожие на р2д2 из звездных войн. У одного на груди было написано Зуко, у второго Зена. Рядом с ними стоял интеллигентного вида мужчина, единственное, что в нем смущало - это какой-то электронный блок выходящий из его левого виска. Стекло поднялось вверх.

- Здравствуйте, Питер. Имея некоторый опыт общения с вами, напомню, что меня зовут доктор Таймур.