Юля

Правила

2021-02-25T00:17:40.057Z

Однажды в детстве я услышала гром, и в голове возникла шутка о том, что это бог так пукает. Я сильно испугалась, что попаду в ад за эту мысль, и попыталась её прогнать.

Сегодня я допускаю, что Христос существовал. Но, когда месяц назад в гостях вообразила себя попом и покрестила человека, про ад не задумалась.

В момент, когда я совсем разуверовала в Иисуса Христа, в отца его и святаго духа (аминь (шутка)), я стала воспринимать религию как какой-нибудь ненужный культурный атавизм. Потом уже дошло, что все религии — хоть и искусственные продукты культуры, но играют важную роль для человека, который пока недостаточно познал мир и себя, чтобы обращаться к чему-то другому.

Ещё я раньше не понимала, зачем нужны браки. Опустим брачный договор — этот аргумент мне ясен, но к нему у меня вопросики другого рода, и сейчас не об этом. Помимо брачного договора есть куча других аргументов, которые всегда казались мне чем-то напускным — ну одна же семья, ну другая ответственность же, ну выражение серьёзных намерений же. Мой контраргумент прост — так можно и без брака.

Школьная и офисная униформа или красивый наряд в театр — тоже придумали люди, чтобы навести порядок, тоже можно не играть в эту игру, и ничего страшного не будет.

Понятно, зачем все это надо. Религия, браки и униформа — это важные искусственные инструменты. Как государство, речь и деньги — это репрезентация смыслов, их организация. Они ненастоящие, но важные — нужны человеку, чтобы формировать ощущения, только не физические, а завязанные на смыслах. Потому что мир — это огромное информационное пространство, и чтобы человеку нормально в нем существовать, ему надо как-то организовать это пространство и в этой организованности ориентироваться. А ощущения, которые создаются искусственно созданными категориями — ориентиры в этом большом и сложно устроенном пространстве.

В книге «Sapiens. Краткая история человечества» говорят о роли и важности мифов в эволюции человека. Там суть в чем. Чтобы человек мог развиваться дальше определенной точки на своем эволюционном пути, ему нужно было научиться организовывать группу. То есть было какое-то предельное количество человек, которые могли держаться вместе по жизни. Если собиралось больше человек, люди начинали дезориентироваться, не могли ни о чем договориться, и группа распадалась. Появилась потребность в каком-то едином паттерне, который выражал бы правила и договоренности, который был бы понятен всем. Но по умолчанию не было же государства, не было единого закона и т.д. Тогда человек стал придумываться мифы и системы правил, в которые всем нужно было уверовать, чтобы организовать племя, чтобы просто кучка сапиенсов смогла стать организованным сообществом.

Государство и брак, или речь и религия — вещи разного порядка, потому что нужны для решения задач разного масштаба. Потому люди в одних нуждаются больше и охотно принимают на веру, а другие игнорируют за ненадобностью. То есть:

Всем надо воображать государство, чтобы понимать, как себя внутри него вести, и соблюдать мировой порядок. И всем надо верить в наполненность слова смыслом и сразу ощущать этот смысл, чтобы с нормальной скоростью воспринимать чужую речь и нормально коммуницировать. По-другому — не играя в правила этих систем — можно, но будет сильно сложно.
Не всем нужна религия, чтобы справиться с проблемами, а кому нужна — те верят и пожинают плоды — силу и энергию. Не все воспринимают брак одинаково свято и серьезно, но те, кто так воспринимает, получает вполне настоящий, а не искусственный результат — ощущение единства, тепла, семьи. Униформа создает ощущение порядка, атмосферу, которая должна вроде как сделать проще управление детьми в школе и мотивировать сотрудников работать с большим энтузиазмом. Но есть компании, которые справляются без этого мотиватора.

Мы вписываемся в правила системы, которую кто-то когда-то придумал, взамен на то, что она облегчит или приукрасит нам жизнь. И правильно делаем, потому что это работает.

Так что отказываться от мифов можно, если:

1 - они созданы не для того, чтобы защитить права человека,

2 - тебе не нужны те ощущения, которые эти мифы могут дать,

3 - ты готов к возможным последствиям в отдельных точках соприкосновения с социумом — непониманию, конфликтам, дискомфорту.

Можно обойтись без религии, брака, униформ и дресс-кода, если у тебя есть ресурсы на то, чтобы сориентироваться в этом мире без них.

То, что мне интересно

2020-09-10T15:25:51.214Z

Джонатан Хайд думал про моральку и выделил 4 принципа, по которым она зарождается, функционирует и распространяется.

1. Все решает моральная интуиция

Разум управляется постоянными вспышками аффекта в ответ на всё, что мы видим и слышим.

Мы думаем о многих своих поступках: я так сделал, потому что я посчитал это правильным. Но в нашем мозгу заложены интуитивные реакции почти на всё, а особенно на стимулы, имеющие отношение к морали. Поэтому автоматические и бессознательные процессы являются причиной большинства наших поступков, в том числе – морально насыщенных действий (таких, как грубость или альтруизм), которые, как нам казалось, мы контролируем сознательно.

Логические рассуждения, которые мы можем принимать за взвешенные реакции на моральные стимулы — это только обоснование бессознательных реакций. То есть мозг решает, как поступить, а рассудок добавляет в это решение «потому что» и выдаёт сознанию. Короче, разум — раб страстей.

Иногда мы можем использовать управляемые процессы, чтобы преодолеть наши первоначальные интуиции. Это случается редко из сотен суждений, которые мы выносим еженедельно. Эти моральные интуиции требуют большого количества мозговых вычислений, которые он расшифровывает.

2. Моральное мышление — для социального действия

Язык и мышление развились у нас в ходе эволюции не потому, что они помогали нам найти истину, а потому, что они были полезны для своих носителей, причем польза заключалась прежде всего в возможностях улучшения своей репутации и манипулирования сородичами.

Мы можем быть объективными, но редко. Наши корыстные интересы, эмоциональные отношения к людям и идеям, потребности не допускают нас к моральной импровизации, чтобы мы могли защитить себя, близких людей и своё место.

3. Мораль эволюционирует

Мораль — есть набор ограничений, который связывает людей в группу и отличает одну группу от другой. Конфликты между группами стимулируют эволюцию человеческой морали, происходит естественный отбор самых рациональных для комфорта большинства ценностей.

Отбор происходит так. Общество А живёт с добродетелями, которые способствуют самопожертвованию и заботе о близких больше, чем добродетели общества Б. Нет судьи, который скажет: общество А живёт разумнее, оно победило. Есть беспристрастные обстоятельства, с которыми А справляется лучше. Поэтому общество А победит/переживёт/вытеснит общество Б, и объективно лучшие добродетели будут распространяться.

Конечно, этот простой анализ уязвим, поскольку не объясняет, каким образом должна преодолеваться «проблема безбилетника», то есть социальный паразитизм. Но звучит логично и вроде как работает, потому что мы можем наблюдать появление всё больших прав и свобод, а на современные добродетели мы смотрим с непоколебимым ощущением своей моральной правости перед добродетелями средних веков, времен рабства и крепостного права.

4. Пять основ морали

Выделяют пять больших идеологических метрик, которые определяют моральное поведение людей.

Индивидуализирующие:

Ощущение справедливости и правосудия. Мы пытаемся беспристрастно следить за тем, чтобы соблюдался минимально необходимый набор прав других людей.
Этика заботы. Нам не нравятся видеть страдания близких людей, мы чем-то немного жертвуем, чтобы им стало хорошо.

И социальные:

Принадлежность и лояльность к группе. Чтобы не чувствовать одиночество, а чувствовать защищённость, нам нужна поддержка, одобрение, общий враг, схожая ценность.
Власть и уважение. Развивались из долгой истории иерархических отношений у приматов, а потом постепенно были модифицированы культурными ограничениями на агрессию и запугивание.
Ощущение чистоты, или святости. Основано на человеческой эмоции отвращения, которая даёт людям ощущение того, что одни способы жизни и поведения — возвышенные и благородные, а другие — плотские и низменные.

Справедливость и забота — это про индивидуализирующие психологические основы. Добродетели, практики и институты, которые из них происходят, защищают личные цели человека.

Лояльность к группе, власть и святость — про связку людей в общество, создание внутри него иерархии и регулирование её структуры.

Но люди не придерживаются производных ценностей от всех пяти психологических основ. Так получается, что глобально самое заметное разделение происходит именно по двум группам — консерваторы признают ценность всех пяти основ морали, а либералы — только двух индивидуализирующих. Поэтому либералы кажутся консерваторам безнравственными и вызывают у них такое искреннее, эволюционно обусловленное негодование и отвращение.

23 мая 2020 года, 5:23 утра

2020-05-23T04:37:06.278Z

Я в Москве. Я дома, но не потому что заплатила денег за то, чтобы находиться в этом месте. Такое странное ощущение, что, будь я сейчас в любом месте на планете, я сказала бы, что я дома.

В зале стоит бежевый диван, на котором слоями лежат простынь, одеяло и розовое покрывало, на котором сижу я. Древесный пол, кремовый шкаф, коричневые полки, Машина картина, про которую они с Серёгой шутили, что это — сцена из концлагеря. А свою картину я не могу собраться дорисовать. Она тоже тут, стоит на шкафу напротив меня. Там макароны и бокал вина. Я люблю макароны и вино, поэтому эта картина не только кажется мне красивой, но и передаёт приятную атмосферу.

В зале такой прекрасный свет. Раннее утро — солнце только что встало, свет от него пробивается через затянутое небо, поэтому он холодный. Ещё в нашем зале на окнах висят жалюзи светло-зелёного цвета с рисунком одуванчиков. Эти жалюзи на окнах этой комнаты — полная подстава. Они ужасные и даже не вписываются в интерьер. Я не хочу открывать их, потому что из окна открывается некрасивый вид на балкон, который завален кучей всяких вещей. Они важные, и их никуда не убрать. Можно сложить их компактнее и повесить шторы на сам балкон, но я не хочу. Я часто не делаю того, что могло бы улучшить мою жизнь, вместо этого не обращаю внимания.

В комнате холодный, но уютный свет, я такой люблю — свет раннего утра. Из-за этого света я хочу просыпаться рано. Одно и то же время воспринимается по-разному, когда ты не спала всю ночь, и, когда ты рано проснулась.

Телефон выключился. Этот последний процент правда живёт сильно дольше, чем любой другой один процент. Он скрывает что-то большее, точно говорю.

Только что я сидела с закрытыми глазами и слушала музыку, пыталась собрать свои мысли в этой комнате, заполнить ими комнату, как газ заполняет любое пространство и принимает форму любого сосуда, в который его поместить. В тот момент каждая молекула каждого предмета в комнате, которая находится на его поверхности, а не в толще, соприкасалась с какой-то частью того вещества, которое есть мои мысли, чем бы они ни были. Мои мысли были в каждой кубической миллионной доли метра этой квартиры. А оттуда, где плоскости внешних стен не образованы материей, мои мысли высовывались и редели, немного колыхаясь, как какая-нибудь рваная тряпочка на ветру.

Потом я подумала, сколько всего произошло за всю историю человечества, чтобы этот момент получился именно таким. Это же очень сложное сочетание. Да, это сочетание моих ощущений не было ничьей целью, но сколько у этого момента было причин.

Я слышу музыку, там много инструментов и иногда поёт человек. Он красиво поёт, это мужчина. Если там пять инструментов, то на свете жили пять человек, которые однажды подумали, что какой-то звук стука или струи воздуха можно произвести по-разному, и он будет звучать по-разному. Потом родился человек, который случайно что-то увидел на улице, забыл это, но это побудило его сделать действие, которое привело к определённому складу личности и его воспоминаний. Он написал песню при помощи двух систем знаков и смыслов — мелодии и речи. Мелодию он нашёл способ воспроизвести сочетанием звуков разных предметов. Подчинился целой системе правил, чтобы произнести заранее продуманную речь заранее задуманным тоном голоса одновременно со звучанием предметов, и чтобы всё сочетание колебаний молекул воздуха в этот сложный момент оставило отпечаток в студии звукозаписи. По заранее продуманному способу.

А потом разными способами информация о получившемся отпечатке раздавалась по разным каналам, пока не позволила заранее изобретённому прибору воспроизвести колебание молекул воздуха в том помещении, в котором находился мой друг, который зашёл в это помещение на 10 минут по тысячам причинам. Потом он передал мне информацию, я оставила её где-то в информационном поле.

А сейчас по принципу рандомного выбора песен она включилась и начала передавать информацию о колебаниях воздуха в мои уши. Перепонки колеблются, а нейроны считывают эти колебания, и в мозгу всплывает информация о музыкальный инструментах, смысле слов, ассоциациях со словами, об окраске настроения нот и темпа, о певце, о друге, о том времени, когда он скинул мне песню. И всё это через заранее продуманные наушники.

Я слушаю, воспринимаю мягкость пледа, вижу чётко через стёкла специальной кривизны, нажимаю на кнопки и смотрю на знаки на экране, а там — смыслы, которые выходят за рамки этого экрана.

Ничего не происходит, но, если внимательно подумать и разобраться, этот момент очень сложный. Становится интересно, и появляется что-то вроде благодарности за то, что этот момент получился, каким бы он ни получился, даже если холодно.

Маша блин, окно на кухне не закрыла. Я же просила, холодно же.

Разрешить наркотики?

2020-05-20T02:15:44.617Z

У Анатолия Вассермана есть на эту тему интересная статья «Наркотический иммунитет», которая позволяет обзавестись аргументами или новыми мыслями по теме. Я сама не имею чёткого мнения по этому поводу, но рассуждения в статье кажутся мне здравыми.

Написала немного про эти рассуждения.

Сначала про суть действия наркотиков.

Вот есть сложная система, вот есть внешнее воздействие на неё. Чтобы сильно не пострадать от этого воздействия, сохранить гармонию, она берёт и немного меняется внутри.

Организм человека сам вырабатывает эндорфины, но наркотики приносят ему ещё немного. Наркоману сразу после употребления классно, потому что эндорфинов много, но система-организм чувствует их излишек, стремится к балансу и сокращает собственное производство. Потом приём наркотика заканчивается, внешний приток эндорфинов исчезает, а внутреннее их производство какое-то время остаётся на сниженном уровне. Получается плохое самочувствие наркомана.

Если бы схема животное — наркотик заканчивалась на этом, наркоману можно было бы просто подождать, пока организм станет снова выделять столько эндорфинов, сколько надо, и жить хорошо. Но схема усложняется иммунитетом (что дальше в этом пункте, то не точно, но имеется такая теория, и она удачно объясняет многие явления).

Иммунитет истребляет любые клетки, которые ведут себя не так, как принято в этом организме. Когда наркотик поступает в организм долго и много, иммунитет посматривает на собственные клетки — производителей эндорфинов и такой «ой, а вы чёт ничего не делаете, как будто лишние какие», убеждается в их лишности и потихоньку уничтожает. Потом наркотик заканчивается, а у организма уже просто нет столько нужных клеток, чтобы восстановить прежний уровень выработки эндорфинов.

Так, возможность отказаться от наркотика в перспективе зависит от чувствительности иммунитета. Кроме, конечно, того, что вообще за наркотик принимается.

И что с того?

Если эта иммунная теория верна, то это значит, что в обществе всегда будут такие люди, которым приём наркотиков жизненно необходим. Жизненно, потому что недостаток эндорфинов — это опасная для жизни ситуэйшн.

А не надо было наркоманом становиться!

Да, конечно, но. Опустим тех некоторых наркоманов, которые стали ими не по своей воле. Суть-то одна: человек до конца жизни физически зависит от наркотиков. Он навсегда попадает в ту сферу, в которой жёстко ограничены ресурсы. Поэтому он либо будет нарушать закон и, если вынуждает положение, экономить на гигиеничности, либо умрёт нахрен. Умереть нахрен — это, напомню, плохо.

Тут контроль над ситуацией переходит от биологии к экономике.

Чуть про наркоэкономику.

Себестоимость и стоимость производства наркотиков низкая. Кстати, низкой её делает в том числе использование больших объёмов синтетических примесей. А цены высокие, потому что незаконно и сложно.

В итоге производители и дистрибьютеры занимаются незаконными, но очень выгодными делишками. А оно им и хорошо, если такими выгодными их делает незаконность, проблемы с которой прекрасно закрываются небольшой частью всего дохода.

Идёт время, технологии обхода государственных препятствий отлаживаются, наркобизнес принимает новых наркобизнесменов. Предложение подравнивается под спрос, цены снижаются. Но всем участникам рынка важно, чтобы цены эти не упали слишком низко — дело перестанет стоить того, чтобы ради него нарушать закон. Чтобы этого не случилось, нужно подстёгивать спрос и расширять рынок сбыта. Этим занимаются и продавцы, и покупатели — намеренно увеличивают количество наркоманов.

И про наркополитику.

Но сначала — про алкополитику. Когда в США ввели «сухой закон», торговля алкоголем стала опасным, но выгодным делом. Про алкоголь люди знали давно и в свой быт встроили его основательно, они не были готовы так резко послушаться и отказаться от него. Спрос оставался огромным, и он оказался прекрасным удобрением для роста преступности в новом, запрещающем алкоголь, мире.

Наркомания тогда считалась не сильно вреднее алкоголизма, и ресурсы правоохранительной системы распределялись между нарко- и алкофронтами примерно равномерно.

Потом Рузвельт понял, что алкоголь запретили зря, и разрешил его обратно. Но запрещёнными остались наркотики, и власть стала уделять им более пристальное внимание. Наркорынок стал опаснее и выгоднее. Уже сформированные и окрепшие во время действия «сухого закона» преступные организации вовремя смекнули, что мол «опааа, кто тут у нас стал ещё более запретным и оттого подорожал, наркотички?» и ухватились за новый способ заработка.

Что происходило потом? Охота на наркотики ожесточалась, при этом наркомания распространялась по стране всё больше. Наркоманы стали перебираться туда, где схожие культура и язык и где запрещённое вещество совсем даже и не запрещённое — в Великобританию. США добились принятия антинаркоманских законов в Великобритании, и там такими же темпами начала развиваться наркомания. Дальше наркоманы разбегаются по разным странам, гнев американских борцов преследует их, и в итоге почти весь западный мир принимает жёсткие антинаркотические законы.

И что теперь делать?

Анатолий говорит, что отменить запрет на любые наркотические вещества и разрешить их продажу в любой аптеке за те гроши, которых они реально стоят, и без рецепта. Но с требованием расписки от каждого покупателя, что мол я всё знаю про это вещество и не претендую на бесплатное лечение от его последствий.

Что будет, если отменить запрет?

С отменой закона придёт информативность. В 2006 Вассерман в этой статье писал, что просвещение населения типо «раз уж оказался таким дурачком, чтобы попробовать эту гадость, то будь ответственным дурачком, чтобы не умереть от неё, и вот тебе рекомендации по этому поводу» расцениваются как пропаганда наркотиков. Не знаю точно, приветливей ли к таким наставлениям относятся сейчас, но его мысль о категоричности антинаркотической политики ясна. Это к разговору о тех, кто может прожить без наркотиков.

Выше была мысль о том, что в обществе всегда будут наркоманы, которым нужно помогать доставать наркотики, иначе они умрут. Ну, они будут сначала искать, колоться грязными шприцами, воровать, чтобы было на что искать и на эти шприцы. Но потом умрут. Если отменить запрет, они умрут сильно позже, чем могли бы. А пока будут жить, не будут распространять разные нехорошие болезни.

Ещё была описана схема, по которой формируется незаконный рынок. Если сделать его законным, наркоман не будет стремиться заразить своей страстью побольше знакомых, потому что ему не нужно всеми силами расширять рынок, в этом нет смысла — он итак сможет за небольшие деньги пойти и запросто купить себе вкусняшку. И, даже если параллельно будет поступать более выгодное предложение с чёрного рынка, большинство пойдёт в безопасную аптеку.

Какой вывод?

Легализация не убьёт уже состоявшихся и уверенных в своём выборе наркоманов быстрее, чем они убили бы себя без неё. Как и запрет не спасёт сейчас тех, кто сам не хочет отказываться от наркотика. Но легализация подорвёт преступность и спасёт её жертв, убережёт кого-нибудь от навязчивого знакомого-наркомана, продлит жизнь тому, у кого уже нет сил отказываться от наркотиков. И даст государству контроль над рынком.

P.S. Напоследок я хотела написать шутку, но вспомнила детали отсылки, которая в ней содержится, и поняла, что эти детали подводят мою шутку. Но я попрошу тебя помочь мне спасти шутку и сделать вот что. Представь, что в «Реальных пацанах» главного героя звали не Коля, а Толя. Поверь в это. Вернись в 2010 год, подойди к телевизору и услышь «эй, Толян!». Спасибо, ты лучший. Теперь я могу перейти к шутке.

Стоит ли доверять Анатолию Вассерману в наркотических вопросах? Я точно не знаю, но скорее всего стоит, потому что Толян знает тропинки волшебных полян.

Поговорим про мораль и женскую грудь

2020-03-19T14:25:02.452Z

Не так давно задумалась о том, почему женщинам нельзя ходить с голой грудью и какое значение имеет какое бы то ни было «потому что».

Объективно ничего плохого не произойдёт, если я вырежу на футболке две дырочки (где сосочки, ага) и пойду вот так в парк. Или просто сниму футболку, а сверху ничего не надену. Но мало того, что меня будут осуждать, смеяться надо мной, кто-то из знакомых просто перестанет меня уважать или банально посчитает тупой. Плюсом к этому многие люди распознают мою выходку как нарушение их прав — хотели показать ребёнку парк, а из-за меня показали парк и сиськи.

В какой момент я создаю неприемлемую ситуацию? В тот, когда при виде меня у кого-то в голове родились непривычные или неприятные эмоции, основанные на неоправданных социальных ожиданиях. Последнее — искусственная сущность, они придумались самим же человеком. Моральные нормы буквально взяты из воздуха и их несоблюдение никого не может покалечить или убить (опустим гипотетический случай инфаркта, хотя и это — вопрос устойчивой психики, ответ на который кроется не в её раздражителе, но в самой жертве). И вылечить тоже никого не могут. Их ценность — в самом факте их существования, я думаю. Вот, как я это себе объясняю.

Зайду издалека, но обещаю — вернусь к сиськам. Человек же осознаёт свою смертность, боится её и в связи с этим предпринимает две вещи (не говорю о животном стремлении выжить — это продукт не осознанности, а собственно жизни как формы существования). Первое — боится смерти и пытается увековечить себя в потомстве и культуре. Второе — развлекается тут как может, пока жив. Существование всего, что входит в категорию «порядочно», можно объяснить и первым, и вторым.

С первым — бегством от смерти, по сути, — всё примитивно. Мораль человек использует как одну из метрик принадлежности к группе. Человек знает, что он в этой группе до тех пор, пока не умрёт, но экзистенциальные переживания в какой-то степени приглушаются. Ещё эта принадлежность ощущается не просто как факт, а наполняется смыслом. Смысл — есть ценность, которая, если визуализировать суть, гвоздём прибивает человека к жизни на этой планете. Смерть на контрасте с наполненной смыслом жизнью кажется уже не такой страшной.

Второе — развлечение. Я, когда жила в деревне, увидела на остановке какой-то рисунок, придумала бродячего короля в завязке с этим знаком, поверила в него и рассказала половине детей со всей деревни, что король на остановке внатуре существует. Потому что это интересно. Две абстрактные подружки в 6 классе раскручивают скудные поводы обидеться на третью подружку и придают им ценность, потому что это не будничный расклад — это уже какая-то эмоциональная история. И это интересно. Человек много чего придумывает только для того, чтобы жилось прикольно. В этом вообще главный смысл жизни, я считаю — жить прикольно. Но об этом потом. Сейчас о том, что всё это придумывание — мораль, религия, традиции — это нужно как минимум для того, чтобы делать жизнь интереснее. Я не всегда придерживаюсь того, что называют приличием и порядочностью, но сейчас я отдаю им должное — без них было бы пресно. Чтобы привести пример, перехожу к тому, с чего начинала.

Сиськи. Их сексуализация поспособствовала формированию вокруг них культурной нормы для большей части человечества. Что было бы, если бы не поспособствовала, если бы сейчас можно было гулять да хоть загуливаться топлесс? Ничего. Чего не было бы? Рынка лифчиков и кучи эмоций, связанных с ощущением таинства и откровенности, пусть и продиктованными искусственно созданной нормой.

Если сейчас взять и отказаться от этой нормы, вот что, как я думаю, получится. Исчезнет источник эмоций, о которых я говорила: чего ж смущаться и трепетать от того, что твой новый парень увидел твою грудь, если её видели все? Постепенно, конечно, но суть в том, что в итоге эта приколюха с таинственностью сойдёт на нет. Но появится же, во-первых, чувство свободы, и, во-вторых — приколюха от того, что что-то вдруг стало кардинально по-другому — ощущение очень новой новости. Проблема в том, что и то, и то — временно. Из допущения ради новизны отказ от нормы превратится в новую норму. А новая норма отличается от старой тем, что с ней не так уж и интересно, если только она не открывает новые возможности тем, кто всегда её соблюдал. Типо эмансипация женщин (та её составляющая, которая содержала в себе переосмысление закоренелых представлений о позиции женщины) явно сделала их жизнь интереснее. А, например, отрицание необходимости каких-то правил этикета за столом даёт некоторым людям (мне) свободу в том, ждать кого-то или нет, чтобы начать есть, но убивает церемониальность приёма пищи. Церемониальность ничего не значит, но с ней же круче.

Так что в нарушении морали есть прелесть — это весело или интересно (если только оно не нарушает права других людей). Но глобальное обесценивание нормы — это сначала интересно, а потом, возможно, будет скучно. Поэтому вопрос сводится к размышлению о том, станет ли жизнь после отказа от морали разнообразнее сейчас и попозже.

Соль ещё в том, что человек так устроен, что всегда будет обращать внимание на новое и изучать его. В социо-культурном плане это — запрещённое или неодобряемое, которое в перспективе можно проанализировать и переосмыслить. Так встречаются два хоть и обоснованные одним — человеческой природой, но векторно противоположные стремления. 1 — изучать и переосмыслять. 2 — оберегать как источник эмоций.

Место встречи этих стремлений находится там, где есть понимание и природы, и функции морали.

Правильно, как я считаю, во-первых, осознавать искусственность морали на столько, чтобы быть способным принимать чужую мораль и анализировать истинность своей — чтобы жилось мирно. Правильно, во-вторых, ощущать ценность этого искусственного и пользоваться тем, что она даёт — чтобы жилось прикольно.

статья статеечка статунька

2020-03-19T13:10:34.096Z

для проверки