@kate_rusaya

ГЛАВА 5. ЛИСЁНОК

2026-04-26T15:47:46.489Z

На следующий день мы снова отправились в клинику медицины катастроф — туда, где были месяц назад.

Мы приехали в уже знакомое место. Поднялись на второй этаж, в актовый зал, начали расставлять аппаратуру. Готовиться к выступлению пошли в ту же палату, что была нашей гримёркой и в прошлый раз. Гладили костюмы, красились, причёсывались.

Когда я вышла в коридор, увидела, что навстречу идёт знакомый боец. В прошлый раз он был в инвалидном кресле, а сейчас шёл своими ногами. Хромает, но идёт!

Мне стало немного волнительно и очень радостно — встретить знакомое лицо.

Он тоже меня узнал. Сказал, что очень рад снова нас видеть.

Я сходила в уборную, помыла руки, выхожу — а он стоит в коридоре и пытается застегнуть пуговицы на тёплой клетчатой флисовой рубашке. Я видела, что ему тяжело: он мог делать это только правой рукой. Левая была ранена и по-прежнему в аппарате Илизарова.

Я спросила: — Может, помочь?

Он ответил: — Ну, был бы вам благодарен, если не сложно.

Я подошла и застегнула ему верхние пуговицы. Он поблагодарил.

Я сказала, что пойду дальше готовиться к концерту. Он ответил: — Ещё раз спасибо. Увидимся позже.

Концерт прошёл очень хорошо. После выступления бойцы благодарили нас, аплодировали, говорили, что мы раскрасили их серые госпитальные будни. Мы были рады, что нам удалось заставить их улыбаться.

Мы вышли на улицу. Пока грузилась аппаратура, все стояли, разговаривали — кто с кем, каждый о своём.

Папа узнал Лисёнка. Он снова стоял и разговаривал с ним. Я подошла, и папа радостно сказал:

— Катя, смотри, это же Лисёнок! Узнала?

Я ответила, что мы уже виделись до концерта.

Мы немного постояли, поболтали, попрощались, пожелали всего хорошего и уехали.

Вечером в гостинице мы с папой пришли в номер после ужина, и он сказал: — Как интересно встретить здесь уже знакомого человека. И как радостно, что в прошлый раз он был в кресле, а сегодня уже стоит на ногах, идет на поправку.

И правда, чувство было такое, будто мы встретили близкого человека.

Мы еще немного посидели, на улице уже стемнело и тут папа говорит: — Кать, а поехали отвезём Лисёнку сигарет.

Я спросила:

— Зачем?

— Ну, он у меня просил сигарету, когда мы стояли на улице. Наверное, у него нет. Давай отвезём.

Видимо, папа очень проникся к этому бойцу. Чем-то тот его расположил к себе.

Мы выехали из гостиницы и поехали по вечернему Луганску. Заехали в продуктовый магазин.

Я сказала:

— Давай тогда привезём ему ещё гостинцев. Не одни же сигареты везти.

Мы взяли соки, колбасу, сыр, сладости, сигареты.

Пока расплачивались, завели разговор с кассиршей — молодой женщиной лет тридцати-тридцати пяти.

Она рассказала, как они две недели всей семьёй сидели в подвале во время сильных обстрелов. Как выходили на свой страх и риск за водой, как боялись за свои жизни, как им пришлось бежать и бросить свой дом.

Когда мы спросили, рады ли они, что Россия пришла помогать, освобождать, она ответила:

— Ну, сейчас хотя бы немного спокойнее. Уже не так страшно за свои жизни, как тогда.

И честно призналась, что ей всё равно — как и многим, — быть с Россией или с Украиной. Главное, чтобы было спокойно и можно было не бояться за себя и за детей. Мы отметили, что говорила она с нами очень вежливо и по-доброму.

Когда мы приехали в клинику и зашли в госпиталь, на входе у нас очень настороженно поинтересовались, куда мы идём и зачем. Посещения были запрещены — здесь лежали бойцы ЧВК «Вагнер». А мы, можно сказать, в наглую зашли.

— Вообще-то здесь не положено, — сказали нам.

Мы объяснили, что днём выступали здесь и хотели бы встретиться с одним бойцом.

— Позовите нам Лисёнка, — попросили мы, описали его.

— Вы понимаете, здесь пять этажей. Это сложно. Назовите имя.

Но имени мы тогда ещё не знали.

Мы очень просили найти Лисёнка. Сказали, что завтра рано уезжаем и больше не увидимся, а очень хотели бы повидаться. Один из ребят побежал по этажам — искать, зная лишь позывной.

Сидели на первом этаже у входа мы долго, минут сорок. Пока ждали, успели поболтать с молодым парнем лет двадцати пяти. Он рассказал, что был спортсменом, достиг уже больших успехов. Но попал на СВО и был тяжело ранен. С досадой говорил, что спортом больше заниматься не сможет. В его голосе звучало отчаяние.

И у меня вновь и вновь всплывала мысль: сколько же разных судеб можно встретить здесь. Какие разные люди попадают сюда и при каких разных обстоятельствах. И у каждого — своя трагедия.

И вот наконец мы услышали шаги на лестнице.

К нам вышел Лисёнок. Испуганное выражение лица сменилось улыбкой, когда он увидел нас:

— Вот это да! Приятно, не ожидал. Я всю голову сломал, кто меня там ждёт.

Мы вручили ему пакет с гостинцами. Он сказал:

— Я отнесу в палату и сразу вернусь.

Когда он вернулся к нам, мы вышли на крыльцо, на ступеньки клиники. Стояли там, наверное, часа два. Болтали обо всём. Он рассказывал о своём пребывании на передовой, о ранении, о лечении в клинике. Говорил о страшных и неприятных подробностях войны.

Его было очень интересно слушать. Это был интеллигентный, начитанный, образованный человек. Внешность и манера речи не сочетались: уставший, раненый, заросший, бородатый парень, замученный - и вдруг поставленная речь, приправленная цитатами из книг. Удивительно и приятно. Чистая, без мата, без слов-паразитов, богатый словарный запас — в наше время это редкость, и такое сразу цепляет.

В какой-то момент он посмотрел на меня и спросил:

— А можно потрогать твой пирсинг?

— Можно, — ответила я.

Он аккуратно, кончиком пальца, потрогал серёжку в моей брови.

Потом я спросила:

— А сколько тебе лет?

Он усмехнулся:

— А сколько дашь?

Определить было сложно — борода и больничный вид сбивали с толку. Я побоялась обидеть и ответила:

— От 32 до 35?

— 34, — сказал он.

Во время разговора папа спросил Лисёнка:

— А как ты тут оказался, если не секрет?

Он улыбнулся и ответил:

— Если интересно, введите на YouTube «Вадим Белов, Нижний Новгород», там целый фильм про меня. Это было очень громкое дело.

Больше вопросов мы ему не задавали. В этот момент, кстати, мы узнали, как его зовут. Мы для себя поняли, что перед нами человек с очень сложной судьбой, которого пытались сломать, но не сломали.

Я внезапно вспомнила, что в машине остался целый большой конверт с письмами, который упал между сиденьями. И я сказала:

— Слушай, я не все детские письма солдатам раздала. Можно, я тебе их оставлю, а ты раздашь парням в больнице?

Он ответил:

— Давай. Я бы и сам почитал. И ответы бы написал, если есть обратные адреса.

Было известно из какой школы письма, и найти ребят было нетрудно.

Я побежала в машину за папкой.

Лисёнок спросил:

— Куда ответы писать?

Я написала на конверте свой номер телефона. Он сказал, что напишет мне, когда будет возможность, чтобы уточнить адрес. Забрал конверт.

Папа предложил ему позвонить родным, но он вежливо отказался. Сказал, что телефонами здесь пользоваться нельзя. Если узнают — накажут. Строго.

Мы ещё немного постояли. Несколько раз из госпиталя выходили и говорили, что нам пора бы "закругляться". Мало того что посещения запрещены, так ещё и стоим уже два часа на улице. Было темно, вечер.

Мы попрощались, пожелали выздоровления и скорейшего восстановления и уехали.

Через четыре месяца мне пришло сообщение: «Привет, скидывай адрес для письма. Лисёнок».

Честно говоря, я особо не ждала. Думала: у человека такая сложная судьба, тяжёлое ранение, долгая реабилитация впереди. Наверное, ему будет не до этого.

Но его сообщению я была очень рада.

Спросила:

— Как твои дела? Как здоровье?

Он ответил, что всё хорошо, его прооперировали, сейчас он на реабилитации в Анапе. Попросил скинуть номер моего папы. С этого момента они стали регулярно общаться.

Через какое-то время я получила посылку. В ней было около тридцати писем. Он ответил на каждое. Каждому ребёнку — персонально. Не в двух словах, а развёрнуто, интересно, с индивидуальным подходом. Приложил к каждому письму шевроны на память.

Это очень широкий жест. Он отнёсся к этому серьёзно, потратил время и вложил душу. Этот поступок вызывал огромное уважение. Я уже тогда поняла, что это тот человек, который не просто говорит, а делает и держит своё слово.

Я пошла в ту школу, откуда были письма, провела для детей урок мужества. Рассказала о своей поездке в зону СВО, о выступлении в госпитале и о знакомстве с Лисёнком, о том, как лично передала их письма ему в руки.

Заранее я попросила Лисёнка написать о себе, чтобы я рассказала о нём детям. Он написал, и я рассказала им о герое. Зачитала с его слов:

«Первый раз я был ранен 1 августа 2022 года. В тот день в 5:30 утра я находился на посту в блиндаже, нёс караул. Наши соседи с левого фланга сообщили по рации, что слышат шум тяжёлой техники, а потом и видят её. Это было 4 БМП с пехотой на броне. Я поднял своих ребят по тревоге. Нас было пять человек. У нас на позиции было девять одноразовых гранатомётов. Мы обстреляли броню из них. Завязали бой с пехотой. Нас поддержала артиллерия. Было подбито 2 БМП. Пехота рассеяна или уничтожена. Мы пошли в контр-атаку. Захватили позиции бежавшего противника. Пошли дальше. Я вёл группу. Натолкнулся на замаскированный ДОТ противника. Увидел в бойнице противника, начал стрелять первым… В это время моя группа успела залечь. Потом нас накрыло ответным огнём. Я чуть отполз назад и залёг в ямку. Но она была коротка для моего роста, и у меня торчала нога. В итоге поймал пулю чуть ниже щиколотки. Из боя вышел сам.

Второй раз я вёл группу скрытно в село, занятое противником. Мы прошли через заминированный овраг. Укропы нас с той стороны не ждали. Захватили несколько домов, в одном уничтожили одного из командиров „Азова“, а второго офицера захватили в плен. Получили от него сведения о расположении постов и отправили в наш тыл. Расположились во дворе дома, где захватили офицера. Пока доложили информацию в наш тыл, этих нациков стали искать. На нас наскочил патруль противника. Мы дали бой, нас взяли в полуобхват, так как моя группа была в отрыве от остальных сил. По нам начал работать миномёт противника. Во время боя я „поймал“ очередь из автомата в левую руку и левую икру. Кость в руке перебило. Было сильное кровотечение. Мне приходилось отстреливаться, потом перетягивать простреленные конечности турникетом и жгутом, чтобы остановить кровь. По рации я вызвал нам на помощь автоматический гранатомёт. Скорректировал его огонь по противнику, подавил их. Вызвал эвакуационную группу и оказал помощь раненому бойцу. Потом меня тащили на спальном мешке около четырёх километров под обстрелом. Медики оказали первую помощь. Эвакуировали. В госпитале сделали операцию, сшили руку. Поставили на неё аппарат внешней фиксации. Потом было много госпиталей в ЛНР. Там накладывали швы, делали перевязки. Сняли АВФ, поставили гипс. Гипс был и на ноге. Два месяца катался на инвалидном кресле. Потом вывезли в Краснодарский край. В Краснодаре сделали операцию — остеосинтез. Вставили кусочек кости, взятой из таза, мне в руку и зафиксировали пластиной. Сейчас кость в руке срастается с донорской костью. Делаю лечебную физкультуру. Разрабатываю руку, она плохо разгибается, мышцы атрофировались. Но сейчас она поправляется, занимаюсь каждый день. Ещё пью лекарства от контузии — у меня их было несколько от разрывов миномётных мин и артиллерийских снарядов. Много гуляю. Живу пока на юге, набираюсь сил. Восстанавливаться около года».

Дети слушали очень внимательно, сопереживая герою. Было видно, что этот рассказ очень взволновал их.

Я раздавала ребятам письма и шевроны. Мы зачитывали письма и обсуждали то, что Лисёнок им написал. В конце урока записали видео-привет и сразу отправили ему. Он сказал, что ему до слёз приятно, сохранит видео на память, очень тронут и рад, что дети получили ответы.

А я совершенно точно могу сказать, что горжусь знакомством с этим человеком и считаю его настоящим героем нашего времени!

После этого мы с Вадимом не общались. Только поздравления с днём рождения и 23 февраля раз в год в соцсетях. У каждого была своя жизнь.

Следующая наша случайно-неслучайная встреча произошла уже в 2025 году. Встреча, которая перевернула наши жизни.

Но это уже совсем другая история…

фото: апрель, 2026 год.

ГЛАВА 4. МНЕ ГОВОРЯТ, ОН МАЛЕНЬКОГО РОСТА

2026-04-20T19:19:02.334Z

Когда мы вернулись из первой поездки, мы уже знали: это не разово. Будут ещё. А раз будут — значит, нужно везти не только песни, но и реальную помощь.

И мы начали собирать гуманитарку. Большая её часть была у меня дома.

Честно говоря, я сама не ожидала, как быстро квартира превратится в склад. Коробки с медициной, продуктами, тёплыми вещами, сигаретами. А из глобального — 13 бензиновых генераторов, которые я закупила на деньги, переведённые желающими помочь. Всего было так много, что пройти из кухни в комнату можно было только боком.

К нам в этот раз присоединились неравнодушные люди. Моя знакомая, Евгения, и её товарищи очень захотели поехать с нами. У них была жёлтая «Газель» под гуманитарку. Евгения очень просилась: «Катя, возьмите нас с собой. Мы не помешаем. Соберём, что надо, транспорт найдём. Просто очень хочется помогать, душа просит. Не можем мы тут спокойно сидеть».

Также нашёлся водитель и для нашей гуманитарки — Николай из Лермонтова. Это был папа моей маленькой ученицы. Я тогда в ДК вела занятия по вокалу, она у меня занималась. Николай сам вызвался отвезти помощь на своей «Газели», безвозмездно, хотя дорога предстояла долгая и сложная.

Особенно тёплым получился сбор от детей. Я попросила в художественной школе, где училась моя дочь, чтобы ребята нарисовали рисунки для бойцов. Учитель поддержала. Получилась целая папка цветных, искренних открыток. А из школ города Лермонтова мне передали письма. Обычные детские, в клетчатую тетрадку, со словами: «Дорогой солдат, возвращайся живым».

Я смотрела на эти рисунки и письма и думала: это, наверное, самое главное, что мы везём. Потому что когда мужчина в окопах получает весточку от ребёнка из тыла, он понимает, за что он воюет.

Гуманитарку сортировали по коробкам у меня дома несколько человек. Приехал Николай на «Газели», загрузились за день до выезда. На следующее утро мы выехали: две легковые машины и две «Газели». Ехали так же через Ростов, через КПП «Изварино», как и в первый раз.

Хорошо, что мы уже знали дорогу. Мой папа, кстати, снова поехал со мной. Заезжали уже на закате в ЛНР. Надо было добраться до гостиницы до 22:00 — комендантский час.

Добрались ровно к 22:00. Нас уже встречали, номера нам забронировали заранее. А вот ребятам, которые везли гуманитарку, номеров не хватило — гостиница была забита.

Женю я пустила переночевать к себе, а мужчины спали эту ночь в своих машинах.

Мы отправились отдыхать.

На следующее утро мы все встретились на завтраке, и нам рассказали план действий. У нас концерты — в мотострелковом казачьем полку и на полигоне. Нам сказали одеваться сразу в костюмы, потому что там, возможно, не будет места переодеться.

Гуманитарной помощью занималась сестра одного из командиров. Его позывной «Князь» — боевой командир, ополченец, очень хороший человек, который всегда встречал нас радушно. А его сестра, с позывным «Ёлка», была женщина-огонь. Была в плену у хохлов, многое пережила, но не сломалась.

Часть гуманитарной помощи Евгения с товарищами и Николай отвезли в какой-то гараж, откуда потом её распределяли и отправляли на передовую.

Они вернулись из этого гаража и было видно, что ребята были в смешанных чувствах. Они хотели лично в руки передать бойцам всё, что собрали. Я видела в их глазах растерянность, возможно, даже недоверие. Что за гараж? Где же бойцы? Где война? А может и нет тут ничего подобного? Это читалось в их глазах.

Тогда я приняла решение. Подошла к «Ёлке» и спросила:

— Есть ли возможность ребятам поехать прямо туда, на передок, к солдатам? Отдать всё лично в руки?

Она посмотрела на меня, спросила: «Они хотят на передок?», потом: «Они уверены?»

— Да, — сказала я.

Она ответила: — Без проблем. Сейчас организуем.

Ребята с «Ёлкой» и военными, которых она вызвала для сопровождения, отправились развозить гуманитарную помощь. А мы двинули на первый концерт.

Мы выехали куда-то за город. Когда подъехали к полям, пересели в машину — наподобие «Нивы» или УАЗа, точно не помню. Ночью шёл дождь, поле размыло, дороги были скользкие и грязные. Мы ехали, и моментами казалось, что вот-вот застрянем.

Заранее нас попросили выключить телефоны и вытащить сим-карты. Объяснили: ВСУ часто отслеживают местоположение, и туда, где светятся телефоны, прилетает.

Мы доехали до маленького заброшенного села. В каких-то домах жили военные, мирных жителей там не было.

Вышло несколько военнослужащих и сказали, что дальше мы не проедем — дороги размыло так, что мы просто застрянем и не сможем выехать.

Мы немного постояли с ними. Они извинились, сказали, что очень жаль, но концерт сегодня не состоится. Может быть, в другой день.

Они подарили нам вымпел их казачьего полка. А мы спели им «Когда мы были на войне» — аккапельно.

Мы, конечно, немного расстроились. Поехали дальше — на следующее выступление.

Это был обучающий полигон. Концерт проходил в длинном бараке-казарме. Подождать начала нас пустили в помещение, где спали бойцы, — с двухэтажными кроватями.

Ощущение было такое, будто мы находимся во временах Великой Отечественной войны. Далеко от цивилизации и технологий. Не в 2022 году.

Выступление наше было в общем коридоре. Мы пели, а бойцы, выстроенные в несколько рядов, смотрели на нас. В голове у меня в этот раз было: «Ну хорошо, что хоть в помещении». Хотя и тут было очень холодно. Но хоть ветра не было.

Мы пели весёлые, залихватские казачьи песни. Иногда каждая из нас исполняла сольные номера. Моей сольной песней в этом концерте была «А он мне нравится» Анны Герман.

Вот эта:

«Мне говорят, он маленького ростаааа, мне говорят, одет он слишком простооооо…»

Два куплета они хлопали, улыбались и подпевали мне.

Ещё до начала, в третьем ряду бойцов, я заприметила парнишку — маленького, как я ростом. Мой рост 155 см. Он бедный так выглядывал из-за спин товарищей на носочках, чтобы хоть как-то нас разглядеть.

И в третьем куплете, на словах: «Признаться вам, сама не понимаю, зачем о нём так часто я вздыхаю…» — я пошла и вытянула его к себе.

Его товарищи смеялись — по-доброму, хлопали. Я начала с ним танцевать, а он так стеснялся и робел!

Сам ещё совсем юный мальчишка, на вид лет двадцать.

Песня закончилась, он пулей вернулся в строй. А его товарищи одарили наш танец овациями!

Потом кто-то из них говорил ему в шутку:

— Ну ты обязан вернуться и найти её после такого!

Я долго о нём думала. И сейчас иногда вспоминаю. Как же хочется верить, что он жив и счастлив и вся жизнь впереди!

Пускай будет так.

После концерта я взяла микрофон и сказала, что мы привезли письма из одной из школ города Лермонтова Ставропольского края и рисунки детей художественной школы, в которой учится моя дочь. Они очень хотели передать бойцам на фронт слова благодарности и свою поддержку.

Мы начали раздавать письма и рисунки. И самое трогательное — бойцы не разошлись, а встали в очередь! Толкались и просили:

— Дайте, пожалуйста, и мне рисуночек!

Взрослые мужчины, которые завтра выйдут на поле боя, хотели получить простой детский рисунок.

Я раздавала их и рыдала от трогательности момента.

После того как все письма и рисунки раздали, мы вышли из барака и сделали общее фото. Нас поблагодарили, мы попрощались, и нам пора было уезжать.

Мы вернулись в барак за вещами и увидели, что над некоторыми кроватями прямо на стенах уже висели детские рисунки. Те самые, которые мы только что раздавали.

Я подумала: не зря везли. Как же им важно внимание и понимание, что их ждут, в них верят и поддерживают.

Вечером мы вернулись в гостиницу, и я написала Николаю (водителю газели):

— Здравствуйте, вы вернулись? Как у вас дела? Где вы были?

Он ответил: — Да, недавно вернулись. И прислал фото и видео. Написал: «Это Попасная…»

На кадрах — город в руинах. Разбитые дома, пустые улицы, ни души. Будто всё вокруг мертво.

Жутко, страшно, холодно. Война…

Потом я написала Жене. Она в эмоциях записала голосовое сообщение: как они ехали долго, заезжали в разные расположения, передавали гуманитарку, общались.

— Мальчишки так были нам рады, я их всех обняла.

Думаю, эта поездка оставила след в её сердце.

А я была рада, что благодаря нам эти люди приехали и сделали то, что считали своим долгом. Доставили груз, передали лично в руки бойцам, увидели всё своими глазами.

Двое из них, кстати, после этого подписали контракт и ушли на СВО. А Николай с того раза стал регулярно возить гуманитарную помощь в зону СВО.

Вот так круто поменялась жизнь сразу у нескольких человек после одной, можно сказать, спонтанной поездки.

Читать 1 главу тут

Читать 2 главу тут

Читать 3 главу тут

ГЛАВА 3. НАШ ПЕРВЫЙ ПОЛИГОН

2026-04-12T16:57:03.677Z

После госпиталя мы отправились отдыхать в гостиницу. Обсуждали концерт, общение с бойцами. Для нас это было очень эмоционально — то выступление в клинике медицины катастроф.

Тогда мы ещё не знали, что пишем нашу совместную историю там и становимся её частью.

В гостинице мы поужинали и отправились отдыхать. На следующее утро у нас была запланирована поездка на один из полигонов за городом, где бойцы проходят обучение перед отправкой на передовую.

Ехали мы долго по просёлочным дорогам, по каким-то полям. И наконец-то где-то в поле увидели КПП. Нас там встретили, и мы заехали на территорию полигона.

Вокруг было несколько каких-то бараков, поле и какие-то небольшие постройки — очень старые.

Нам сказали, что выступать мы будем на улице. А погода, мягко скажем, была не совсем солнечная.

Нас проводили в нашу «гримёрку» — в одной из старых построек. Это была маленькая комната с кроватями, совсем без ремонта, Какое-то окно выбито и заклеено пакетом. Там было очень холодно. Похоже, здесь ночевало начальство — потому что солдаты, скорее всего, жили в тех самых бараках, которые мы видели по приезде. Мы начали раскладывать свои костюмы, готовиться к выступлению.

Нас позвали. Мы вышли на улицу в своих лёгких костюмах — юбки, тонкие рубашки и жилетки. Ветер был ледяной. Очень холодно.

Мы пошли к одному из ангаров — это оказалась их столовая. Нам предложили зайти внутрь, пока на улице собирались бойцы. Внутри нас окликнул один из солдат из окна, откуда подавалась еда. Предложил нам компота из сухофруктов. Мы согласились.

Вкусный был компот!

На улице уже выстроились бойцы. В несколько рядов, буквой «П». Заиграло вступление нашей первой песни, и мы вышли.

Ветер был такой холодный, пронизывающий до костей. Я помню это ощущение.

Солдаты стояли по стойке смирно. И у меня крутилась одна мысль в голове: почему нельзя было устроить концерт в ангаре? Позволить бойцам сесть удобно на лавки? Там их много.

Они стояли весь почти часовой концерт. Мёрзли. Мне было их жалко. Мы же приехали их порадовать, отвлечь. Почему всё проходит в такой напряжённой обстановке?

Им и так тут не сладко приходится. Вот о чём я думала весь концерт. Мне казалось, что они сами не понимают, что происходит. Но через несколько песен я стала замечать улыбки на лицах. Они аплодировали и будто даже немного пританцовывали. И будто стеснялись.

Мне кажется, что нам удалось немного «согреть» их сердца.

В конце концерта я взяла на себя смелость и произнесла финальное слово:

— Дорогие мужчины, защитники! Желаю вам вернуться целыми, здоровыми. Возвращайтесь домой. Мы вас ждём, любим и говорим вам большое спасибо!

Они аплодировали, кричали нам «спасибо», подходили лично поблагодарить.

А один из бойцов подошёл к моему папе. Это был очень взрослый мужчина, лет шестидесяти на вид. И он спросил: не смогли бы мы ему помочь?

Он попросил записать его на камеру, чтобы по возможности это где-то кому-то показать. Он достал свой жетон из-под бушлата и, держа его в руке на камеру, начал:

— (Имя, фамилия, отчество), мой позывной «Луганск». Я — командир первой штурмовой роты батальона «Дон». Ребята уехали, меня не пустили, потому что у меня украинский паспорт. Я за ребят переживаю, это мои дети, я им как отец. Я очень хочу туда попасть, к ним. Я не вру, мне нет смысла врать, вот он, мой жетон, министерство обороны. Я не вру.

Извините, мне нужно на построение.

И он убежал.

Говорил он это дрожащим голосом. Было видно, что это для него очень трогательная и важная тема. Мы, конечно, понимали, что ничем помочь ему не сможем. От этого было очень грустно.

Подходил и другой мужчина, тоже лет шестидесяти, а может, и больше. Он рассказал, как его сын погиб на Украине, а жена не выдержала и умерла с горя. В Москве он пошёл проситься добровольцем, но его не взяли по состоянию здоровья. И тогда он приехал сюда, в Луганск, добровольцем. Решил, что без семьи ему нет смысла оставаться — смысла в жизни он особо не видел. Дальше решил: ради сына дойдёт до Киево-Печерской лавры и останется там служить. Когда Россия победит.

Мы потом долго обсуждали, сколько же разных судеб, разных людей, которые оказались при разных обстоятельствах там, на войне. Чувства были очень смешанные.

После концерта командир предложил нам пострелять на полигоне. И мы отправились на стрельбище.

Мне удалось пострелять из автомата Калашникова и ПКМ. Из автомата сама не рискнула — побоялась отдачи и что сил не хватит. Попросила подстраховать меня бойца с позывным «Огр», который сопровождал нас на полигон. А ПКМ стоял на подставке — решила попробовать сама. Плечо себе чуть не отбила, конечно.

Стрелять понравилось. Запомнилось это надолго.

После стрельб поехали обратно в гостиницу, отдохнули и на следующий день отправились домой.

Во время поездки взяли списки необходимого бойцам. Там было разное: медицина, вещи, продукты. Решили, что в следующую поездку соберём помощь по конкретным запросам. То, что точно нужно.

Домой ехали, обсуждали поездку, людей, которых там встретили, свои ощущения. По приезду домой, вернувшись к обычной работе, было такое чувство, что хочется вернуться туда. Будто бы там мы сейчас нужнее, чем здесь.

Очень, очень странное было чувство.

Решили, что со следующей поездкой тянуть не станем. Соберём необходимую гуманитарку и сразу поедем обратно.

Читать 1 главу тут

Читать 2 главу тут

ГЛАВА 2. КЛИНИКА МЕДИЦИНЫ КАТАСТРОФ

2026-04-04T16:21:46.642Z

На въезде в Луганск нас уже встречали — чтобы показать, как проехать к клинике. Мы двинулись за машиной сопровождения, но на каком-то светофоре отстали. Пропустили поворот. Коллеги уехали вперёд, а мы остались на перекрёстке. Связь уже не работала.

Адреса мы не знали. Только название: клиника медицины катастроф города Луганска.

Мы с папой начали искать. Останавливались, спрашивали у прохожих. Много раз. Люди подсказывали, кто-то удивлённо смотрел на нашу машину со ставропольскими номерами. Мы плутали, наверное, с полчаса, а может, и больше. Папа молчал, сосредоточенно вёл машину, иногда выходил покурить и снова спрашивал дорогу.

Когда наконец подъехали к клинике, на входе стояли мои коллеги. Они уже ждали.

— Вы приехали поздно, — сказали они. — Сегодня концерт уже не дадим. Завтра.

Мы успели только перекинуться парой слов. Нас ждала гостиница. Коллеги объяснили, куда ехать, и мы снова двинулись за машиной сопровождения.

И снова отстали.

Первая машина ехала слишком быстро. На каком-то светофоре мы потеряли их из виду. Теперь мы знали только название гостиницы — «Славянская». Уже стемнело. Мы снова ехали наощупь, останавливались, спрашивали у прохожих. К счастью, все, кто попадался нам на пути, помогали очень любезно.

Мы всё-таки нашли «Славянскую». Заселились. Усталость была такая, что сил не оставалось ни на что.

Утром после завтрака мы выдвинулись в клинику.

Это была старая больница. Ремонта в ней не было давно. Очень давно. Всё — стены, полы, подоконники, окна, двери — выглядело так, будто время здесь просто остановилось.

И всё же в здании нашёлся зал. Концертный. Или, скорее, конференц-зал. Сцены там не было. Старые сиденья, старый пол.

По приезду нам строго запретили фотографировать и снимать. В госпитале находились бойцы ЧВК «Вагнер».

Наш руководитель поставил аппаратуру. Мы начали настраивать звук, распеваться. Затем пошли переодеваться и готовиться к выступлению.

Нашей гримёркой была больничная палата с железными кроватями и старым постельным бельём, застиранным очень много раз.

Мы переоделись в свои казачьи костюмы, собрали волосы в кички, надели бусы, серьги, нанесли макияж. Я красилась и думала: «Неужели это здесь кому-то надо? Война идёт, а мы тут разодетые и накрашенные собираемся петь весёлые песни».

Когда мы были готовы, пошли по коридору в сторону концертного зала.

В зал начали сходиться наши зрители. Кто-то сам, кто-то в инвалидных креслах, кто-то на костылях. Это были раненые бойцы.

Мы стояли немного в стороне. Лично я очень волновалась. Я выступаю часто, но перед такой публикой — впервые. Как они нас примут? Нужно ли им это?

И вот, когда зал заполнился и заиграла музыка, мы с улыбками во все 32 зуба, в припляску вышли на нашу «сцену».

И тут я увидела их. Тех самых мужчин. Разных. Совсем молодые мальчишки. Зрелые мужчины. Мужчины в возрасте. С разными ранениями, в разном состоянии. Кто-то без руки, кто-то без ноги, кто-то с перебинтованной головой и другими частями тела.

Всё, что я тогда хотела — плакать навзрыд. Глаза были полны слёз, ком застрял в горле, меня всю трясло от волнения и переживания за них. Мне казалось, что я вот-вот сорвусь. Но я понимала: нельзя. Мы приехали, чтобы их поддержать. Надо улыбаться.

Мне казалось, что в их глазах я видела и боль, и отчаяние, и злость. Но после каждой песни они хлопали нам, улыбались. И тогда я чётко поняла: если мне улыбается парень без ноги, которому сейчас очень нелегко, то мне вообще не на что жаловаться в этой жизни. Это были очень благодарные зрители.

Концерт прошёл хорошо. Морально тяжело, но мы чувствовали, что приехали не зря. Я поняла, что не зря красилась, наряжалась и улыбалась. Выкладывалась на полную. Это было им нужно. Мы чувствовали эту искреннюю благодарность.

После концерта мы стояли у выхода из зала. Парни, которые выходили, благодарили нас за концерт, звали приезжать ещё.

Те, кто был здоровее, помогли вынести и загрузить аппаратуру в машины на улицу.

В клинике был буфет. Парни купили нам конфет и подарили. Это было очень приятно. Настойчиво звали остаться на чай, но мы вежливо отказались. Им очень хотелось побыть в компании девушек, пообщаться — это было видно.

Я вышла на улицу и увидела много людей. Кто-то вышел покурить, кто-то просто провожал нас. Глазами в толпе я нашла своего папу. Он стоял, курил и с кем-то общался. Это был парень в инвалидном кресле. Темноволосый, заросший, с бородой, левая нога в гипсе, левая рука в аппарате Илизарова. Я подошла к ним.

Они вели какую-то оживлённую беседу.

Папа сказал: — Это моя дочь, Катя.

А потом добавил, добро посмеиваясь: — Познакомься, это Лисёнок.

Я поздоровалась с бойцом и подумала: «Какой забавный позывной».

Парень ответил: — Очень приятно, Катерина. Мне понравилось, как вы пели.

Я немного смутилась, поблагодарила его и сказала: — Спасибо вам большое за такой тёплый приём. За то, что защищаете нас. Выздоравливайте поскорее.

Мы немного постояли с ним. И пока стояли, он успел рассказать, что это уже второе его ранение. Первый раз его быстро залечили и отправили снова на передовую — отдыха там почти нет. И я запомнила одну очень яркую деталь: он рассказал, что за всё время ему только один раз удалось постирать свою форму. И тогда она была чёрно-красного цвета.

Я очень эмоционально восприняла эту информацию — потому что привыкла всё визуализировать. Жутко, страшно и грустно. Глаза снова были на мокром месте.

Мы немного ещё постояли с ним, но нам нужно было ехать в гостиницу. Я поблагодарила его ещё раз — за то, что он встал на защиту нашей Родины. Пожелала скорейшего выздоровления. И мы уехали.

Тогда я ещё не знала, что это наша с ним не последняя встреча.

Читать главу 1 тут

Записки фронтовой артистки

2026-03-29T14:30:11.653Z

ПРОЛОГ.

Я — певица. Пою с детства. И вот уже несколько лет — солистка военного оркестра штаба Северо-Кавказского ордена Жукова войск национальной гвардии Российской Федерации. А также солистка городских эстрадно-джазовых и духовых оркестров городов Железноводска и Пятигорска. Впервые с большим оркестром спела в тринадцать лет. В месяц даю от двадцати до тридцати концертов на разных площадках родного Ставропольского края и страны. Мероприятия разные, и песни я пою абсолютно разные. Но особенно трогают мою душу с раннего детства патриотические концерты и песни о войне и Родине. Я всем сердцем люблю свою страну. Не потому что мне так кто-то сказал, а потому что я с этим чувством родилась.

Октябрь 2022 года. Старенькая Тойота, битком набитая гуманитаркой. Папа за рулём. КПП «Изварино». Дороги, которых не видели ремонта со времён СССР. Военная техника на обочинах. И небо цвета российского флага над Луганском.

Так начались мои поездки на фронт. Я ехала туда, чтобы петь. Но оказалось, что песня там — это больше, чем песня. Это тишина среди войны. Это слёзы, которые не стыдно показать. Это слово «мир», которое не звучит как пустой звук.

Я храню в своей памяти каждую поездку, каждую деталь, каждого бойца, с которым удалось пообщаться. Я храню те чувства, которые испытывала тогда. Для меня это важно, и я хотела бы сохранить эти воспоминания в тексте. Поделиться своими чувствами с теми, кто будет это читать. А ещё — рассказать, как эти поездки изменили моё мироощущение и круто поменяли мою жизнь. Хотя тогда, в той старенькой Тойоте, я об этом даже не догадывалась.

Записки фронтовой артистки. Без прикрас. Как есть. Просто моя правда.

ГЛАВА 1. «Дорога»

Октябрь 2022 года. Мне позвонил руководитель ансамбля «Казачки Кавказа», в котором я тогда работала, и спросил: «Поедешь?» Я не раздумывала ни секунды. Было четкое понимание: я там нужна.

Папа спросил только: «Куда едем?» А следом: «А можно с тобой?»

Мы поехали на его старенькой Тойоте. В багажнике — гуманитарка. Её приносили разные люди: коллеги по работе, знакомые, соседи. Много неравнодушных, которые хотели хоть чем-то помочь. Медицина, продукты, вещи, сигареты.

Запомнился маленький мальчик — сын моей знакомой. Она позвонила, сказала, что хочет передать коробку с перекисью водорода. Я сказала, что заеду заберу. Коробку вынес её сын. Она сказала: «Он очень хотел помочь».

Мы ехали по навигатору, но ближе к границе связь начала пропадать. На КПП «Изварино» мы стояли долго. Проверяли машины, документы. Чувство было странное: мы едем туда, где идет война. Сами. Добровольно.

Пока стояли в очереди, говорили о многом. О СВО. О том, как интересно люди реагируют на русских — мы слышали разные истории, о том, как нас там любят и не любят, как по-разному относятся. Папа иногда выходил покурить из машины.

Коллеги проехали вперед. Мы прошли контроль, проехали КПП — и выехали в ЛНР. Будто в другую вселенную попали. Будто на машине времени вернулись куда-то на тридцать лет назад.

Связь пропала совсем. Карты не грузятся. Ехали друг за другом.

Первое, на что мы обратили внимание, — разбитые дороги. Старые дорожные знаки, древние остановки. Всё в жутком состоянии. Папа сказал: «Обалдеть! Дороги не делались со времён СССР!»

Мы ехали и рассуждали: чёткое ощущение, что Украине эти земли были нужны только для получения ресурсов. Они не делали тут ничего. Ни дорог, никакой инфраструктуры. Ничего для людей.

По дороге мы видели военную технику. Машины, БТР, танки. Было жутковато. Ощущение, что мы уехали далеко от мирной жизни.

Проезжали много населенных пунктов. Мне запомнились их названия: Краснодон, Молодогвардейск, Екатериновка, Новосветловка, Хрящеватое.

И вот наконец подъезжаем к Луганску. На въезде в город стоит огромная стелла: «Луганск город-герой, 1795». Мы хотели сфотографироваться, но было уже темно. Решили, что на обратном пути остановимся.

Мы заехали в Луганск на закате. И то, на что я обратила внимание в первую очередь, — это небо. Оно было цвета российского флага.

У меня прям ком в горле встал. Я не знаю, откуда во мне этот патриотизм. Мне его не навязывали с детства. Наверное, это то, что у нас в крови. Я всю жизнь участвовала в патриотических мероприятиях, пела патриотические песни. А в 2020 году написала свою первую авторскую песню, которая называется «Под небом России». И когда я увидела российский флаг над Луганском, первое, что сказала: «Мы едем под небом России».

Возможно, я слишком романтизирую этот момент. Но это было невероятно трогательно. Я запомню его на всю жизнь. Для меня это очень важно: мы едем по территории Российской Федерации. По нашим землям. Это тронуло меня до глубины души.

Был вечер. Нас ждали в клинике медицины катастроф — там мы должны были сразу с дороги дать первый концерт.

Читать продолжение тут

Записки фронтовой артистки

2026-03-29T14:29:53.328Z

ПРОЛОГ.

Записки фронтовой артистки. Без прикрас. Как есть. Просто моя правда.

ГЛАВА 1. «Дорога»

Папа спросил только: «Куда едем?» А следом: «А можно с тобой?»

Связь пропала совсем. Карты не грузятся. Ехали друг за другом.

Был вечер. Нас ждали в клинике медицины катастроф — там мы должны были сразу с дороги дать первый концерт.