Кай-ки (18+)

МАНХВА "ПОМНИ О СМЕРТИ" (главы 6 и 7)

2026-10-25T20:39:51.924Z

НОВЕЛЛА "Помнить вечно" (глава 68)

2026-10-22T19:04:57.534Z

ГЛАВА 68

— Вон он! Вороватый Лис Творения!

Какой-то проклятый ублюдок заметил след Тан Вон-чо и начал кричать во весь голос.

— Тот сукин сын, который стащил Подвеску Цилинь! Вон там!

Тан Вон-чо, скрывавшийся в густой тени деревьев, от души проклял этого слишком зоркого человека и бросился вперёд. В тот же миг на то место, где он только что находился, обрушился шквал стрел.

Стрелы, выкрашенные в мертвенно-синий цвет, источали зловоние яда. Судя по разнообразию форм и типов, стреляли не один и не два человека. Тан Вон-чо сглотнул подступающие к горлу ругательства и бросился бежать.

За двадцать с лишним лет, прожитых им в роли вора, его ещё никогда так настойчиво не преследовали. Откуда им стало известно, что эта проклятая безделушка теперь находится у него? Тан Вон-чо умирал от любопытства.

Он украл Подвеску с тела покойного Сам-ынбэка, Духа Трех Инь. В тот момент за ним точно никто не наблюдал; об этом не могли знать даже мышь или птица. И всё же, менее чем через полдня после того, как он завладел сокровищем, его самого нашли.

«Проклятые ублюдки. Если я позволю вам меня поймать, я не заслуживаю имени Джоватухоу, Вороватый Лис Творения».

Джоватухоу Тан Вон-чо, один из самых известных воров в Цзянху, чувствовал, что наконец-то настал его шанс изменить свою жизнь. Десятилетиями он выживал, полагаясь лишь на свои ум и ловкость. И хотя его жизнь вполне удачно сложилась благодаря его искусству и богатеньким согражданам, которые никогда не переводились на Равнинах, в своём сердце он всегда ощущал некую пустоту.

Кок только он впервые взял в руки меч и стал частью Цзянху, разве мог он не мечтать о том, чтобы когда-нибудь возвысить до Небес своё воинское имя? Однако его таланта оказалось недостаточно даже для того, чтобы прокормиться, поэтому он прибегнул к воровству.

Но всё же когда-то и у Вороватого Лиса была мечта. И теперь перед его глазами открывалась грандиозная возможность осуществить эту мечту. Тан Вон-чо решил, что не может упустить этот шанс, даже если это будет означать смерть.

«Разве должен я всю жизнь жить под именем вора?! И даже если придётся воспользоваться помощью треклятого Чхонмы, нет закона, запрещающего мне самому, в конце концов, стать Владыкой Чхонсана! А тогда уже станет неважно, каким путём я добыл такую силу».

Даже пока он спасался бегством, его сердце переполнялось мечтами. Высшее Искусство Демонической Секты! Одного лишь упоминания о нём было достаточно, чтобы вызвать головокружение у кого угодно!

Как он слышал, это Искусство было основополагающей техникой секты Чхонсана, которую даже нынешний Чхонма Рёнсан Хё не смог освоить в полной мере. Мысль о том, что уж он-то наверняка овладеет подобным мастерством и будет править миром, вызвала у Вороватого Лиса невольную улыбку.

Он ухмылялся как сумасшедший, убегая. Он понимал, что должен сосредоточиться на побеге, но сдерживать эту радость было чертовски трудно.

Скоро настанет день, когда он вновь появится в Цзянху, и те, кто преследует его сегодня, будут горько сожалеть о своей глупости до самой смерти!

Тан Вон-чо запомнил лицо каждого из преследовавших его людей. Когда он вернётся, овладев Высшим Искусством, они, дрожа от страха, падут ниц на землю, оплакивая этот самый день, как они посмели преследовать того, кому суждено стать верховным правителем мира боевых искусств!

Эта мысль была скорее опасным заблуждением, чем безобидным плодом воображения, но Тан Вон-чо был безмерно счастлив. Еще вчера у него не было будущего. А теперь у него появилось новое завтра! Завтра, полное надежды. Завтра, ради которого он был готов рискнуть жизнью, хотя бы раз.

— Стой на месте, крысоподобный ублюдок!

Пока он лавировал между деревьями, его невероятная скорость делала его труднодоступной мишенью, и один из его преследователей, ехавших позади, наконец взорвался от ярости.

— Прекрати, ты, сумасшедший ублюдок!

Тан Вон-чо не обращал внимания на злобные ругательства. Его единственной мыслью было побыстрее передвигать ноги.

«Хм. Какая наглость. Подумать только, ты можешь обращаться ко мне таким образом и оставаться в живых. Что ж, это я тоже запомню».

Внезапно позади него раздался леденящий душу свист. Предчувствие беды мгновенно пронзило Тан Вон-чо. Не сбавляя шага, он бросился в кувырок. Это была унизительная уловка, но она спасла ему жизнь.

Невероятно острый предмет рассек воздух там, где только что находилась его поясница, одним махом опустошив всё вокруг. Стволы деревьев, настолько огромные, что для того, чтобы обхватить их, потребовались бы два человека, были играючи разрезаны пополам и рухнули наземь с оглушительными треском и грохотом. Тут же за спиной Вороватого Лиса завопили его преследователи — скорее от страха, чем от радости.

Среди всего этого безобразного шума Тан Вон-чо вскочил на ноги и снова побежал. За его спиной раздался раздраженный, жуткий голос, и еще один удар меча полетел в спину Тан Вон-чо.

— Негодяй! Тебе не сбежать!

В отличие от остальных, этот противник, кажется, был человеком слова.

Убежденный, что если он продолжит бежать, ему перережут позвоночник, Тан Вон-чо бросился на землю и перекатывался снова и снова, пока все его тело не покрылось грязью и пылью. После нескольких попыток увернуться, Вороватый Лис больше не мог двигаться.

Однако погоня всё не останавливалась.

Чья-то нога с силой ударила его по затылку. Человек, наступивший на него с такой злостью, что мог бы сломать его шею в любой момент, прижал острие своего сломанного меча к носу Тан Вон-чо, и его лицо весьма ясно выражало мрачную решимость.

— Мелкий воришка осмелился завладеть великим сокровищем Цзянху. За всю свою жизнь я не видел ни одного вора, столь же бестолкового, как ты.

Как и предполагал его крайне суровый и жестокий вид, голос этого человека был полон яда. Лицо Тан Вон-чо побагровело, он изо всех сил пытался дышать. Нога мужчины сильно давила ему на трахею, делая невозможным даже малейшее движение, не говоря уже о нормальном дыхании.

Острие полусломанного меча с пугающей точностью следило за его бегающим взглядом. Вздрагивая от страха каждый раз, когда клинок угрожающе перемещался, словно собираясь выколоть ему глаза, Тан Вон-чо с трудом спросил:

— Ты… Чон Ём-чхон?

— О! Значит, у глупой крысы всё-таки есть глаза? Да. Я — Чон Ём-чхон, Старый Призрак Сломанного Меча.

Чон Ём-чхон намеренно повысил голос, объявляя о своей личности всем присутствующим. Его голос, наполненный внутренней энергией, эхом разнесся по окрестностям, и шумный лес внезапно затих. Такова была сила, которой обладало его имя.

Чон Ём-чхон, Старый Призрак Сломанного Меча, был изгнанным учеником секты Дяньцан и выдающимся мастером, чьи навыки, как говорили, приближались к трансцендентному уровню. Хотя у него не было хоть сколько-нибудь значимой поддержки, и он всю жизнь с переменным успехом балансировал между праведными и неортодоксальными учениями, никто не смел преграждать ему дорогу. Его методы были безжалостны, и все знали — если он затаит обиду, то никогда её не забудет, пока она не будет отомщена, страшно отомщена. Сломанный меч, оставшийся его единственным имуществом после изгнания из секты, был его уникальным символом, по которому в Цзянху его мгновенно мог узнать каждый, кому хоть немного была дорога собственная жизнь.

— Хотя и говорят, что это сокровище не имеет владельца, но ты, жаба, ползающая по земле в поисках птичьего мяса… ты не знаешь своего места! Довольно разговоров. Отдай Подвеску Цилинь!

— Н-никогда…

— Ты отдашь её сам, или я заберу её с твоего трупа? Неужели ты до сих пор не понял, что твоя жизнь для меня ничего не значит?

Чон Ём-чхон сильнее надавил ногой. По правде сказать, он хотел бы убить вора и просто забрать подвеску, но он не мог исключить возможность того, что тот спрятал её в другом месте, поэтому Чон Ём-чхон кое-как сдерживал это желание.

Даже обычный кролик выкапывает три норы для побега. А этот Лис был хитрым вором. Не зная, какие уловки он мог затеять, Чон Ём-чхон не терял бдительности и в кои-то веки не торопился с убийством.

Вороватый Лис тотчас почувствовал нерешительность Чон Ём-чхона. Человек, известный своей безжалостностью, такой, как Чон Ём-чхон, без колебаний отнял бы одну-две жизни, чтобы получить желаемое. Единственная причина, по которой Вороватый Лис до сих пор оставался жив, заключалась в том, что Чон Ём-чхон опасался какой-нибудь хитрости, которую он мог провернуть с сокровищем.

В этой ситуации передача подвески означала бы потерю не только сокровища, но и жизни. Зная это, Тан Вон-чо решил держаться до последнего.

Это был его единственный выход.

— Н-ни в коем случае. Можешь меня убить, — заявил он.

— Наглый дурак.

Увидев хитрость в проницательном взгляде Тан Вон-чо, Чон Ём-чхон впал в тихую ярость.

Похоже, этот дурак позабыл о том, что помимо головы у человека можно отрезать ещё много чего. Жалкий негодяй совершенно не ценил это великое благословение — умереть со всеми конечностями!

Глаза Чон Ём-чхона холодно сверкнули, когда он взмахнул мечом. Драгоценное лезвие, наполненное внутренней энергией и способное легко разрезать железо, вонзилось в плечо Тан Вон-чо и прошло сквозь него так легко, будто этот вор уже умер и стал бесплотным духом.

Вот так, совершенно неожиданно, Вороватый Лис лишился руки.

…По лесу разнесся леденящий душу вопль, от которого волосы встали дыбом. И без того притихшие окрестности словно окончательно вымерли, так, что, вероятно, больше никогда не оживут снова. Еще несколько мгновений назад бесчисленное множество людей шумно и с большим азартом преследовало Тан Вон-чо, но теперь казалось, будто все они растворились в воздухе, оставив в лесу лишь зловещую тишину.

— Просто, чтоб ты знал, у тебя осталось ещё три конечности. Нет, если считать шею и половой орган, то получается пять. Если ты не отдашь подвеску, я отрублю их одну за другой. Ты можешь выбрать, умереть тебе евнухом или калекой.

Чон Ём-чхон пнул Вороватого Лиса в плечо, чтобы остановить кровотечение. Тот, почти обезумевший от боли, посмотрел на него, задыхаясь от ужаса.

Чон Ём-чхон действительно был готов расчленить его. Острие меча, все еще покрытое кровью, двинулось ко второму плечу, оставляя за собой тонкую кровавую полоску.

Оцепенев, Лис мог лишь наблюдать за движением лезвия, не в силах даже молить о пощаде. Преспокойно проведя лезвием по коже Тан Вон-чо до другого плеча, Чон Ём-чхон вдруг задумчиво пробормотал себе под нос:

— Пожалуй, ему будет трудно отдать мне подвеску, если у него совсем не останется рук… Возможно, теперь мне следует отрезать его ногу, а?

Не успел он договорить, как правая нога Тан Вон-чо была отрублена чуть ниже бедра. Тот факт, что это было сделано так чисто и легко, делал произошедшее еще более ужасающим.

Тан Вон-чо, потеряв в одно мгновение руку и ногу, находился на грани обморока. Но Чон Ём-чхон безжалостно ударил его ногой в акупунктурную точку Данмэнь на груди, вернув его угасающее сознание к реальности.

Вороватый Лис, закашлявшись, выплюнул кровавую пену и пришёл в себя. Ещё несколько мгновений назад он мечтал править миром; теперь же он стал изувеченным калекой.

Было ли это его наказанием за чрезмерную жадность? Нет. Не может такого быть. Невозможно, чтобы судьба обрекла живого человека на такую жестокую несправедливость!

Густые кровавые слезы текли из полных сожаления глаз Тан Вон-чо.

Каждый имеет право мечтать!

Разве не мог и он помечтать немного о лучшей жизни только потому, что был вором и никудышным воином?

Но Чон Ём-чхон высокомерно отказал ему в этом праве. Для него мечта Тан Вон-чо, вышедшая за рамки дозволенного, была большим грехом уже по самой своей сути.

— Если ты хочешь сохранить оставшиеся конечности, ответь мне. Где подвеска Цилинь?

— Кхе-хе-хе-хе-хе…

— Ты смеешься? Тебе всё ещё смешно?

— Конечно, это забавно. Тот, кто чего-то не понимает здесь, — не я, а ты. Если бы ты был на моем месте, ты бы послушно отдал такое сокровище человеку, который довел тебя до такого состояния? Да ни за что! Я отдал бы его кому угодно, но никогда — тебе.

Тан Вон-чо сумел пошевелить губами, на которых хлюпала кровавая пена, и выплюнул слова, похожие на ругательства. Его глаза, пылающие ненавистью, были дики и налиты кровью.

В ярости Чон Ём-чхон снова поднял меч. Этого глупца всё ещё нужно было учить.

— Наглая крыса. Ты до сих пор не знаешь своего места.

— Тот, кто не знает своего места, — это ты, Старый Призрак.

Тан Вон-чо, до этого злобно посмеивавшийся, внезапно повысил голос. Словно Лис вложил в него всю свою внутреннюю силу, его голос гремел, как проповедь буддистского монаха:

— Эй, вы все, слушайте! Как вы знаете, подвеска Цилинь теперь у меня! Но я не настолько глуп, чтобы носить её с собой, как какой-то идиот! Кто угодно, мне всё равно кто, убейте Старого Призрака Сломанного Меча у меня на глазах! И я скажу этому человеку, где спрятана подвеска!

Его голос пронесся по лесу, словно порыв ветра. Даже глухой человек, оказавшись теперь в этом лесу, не смог бы не услышать этот оглушительный крик.

— Ты, сукин сын!

Совершенно не предполагая, что Лис прибегнет к такой тактике, Чон Ём-чхон не смог сдержать ярости и пнул его. Удар, переполненный внутренней энергией, отбросил Тан Вон-чо на несколько шагов, усугубив его травмы. У него раздробилась ключица и сломались ребра. Осколки костей вонзились в плоть, вызвав сильное внутреннее кровотечение.

Не выдержав боли, Тан Вон-чо откашлял целый поток крови, смешанной с кусочками его собственных внутренних органов.

— Этот ублюдок, хуже собаки, совсем не знает своего места!

Чон Ём-чхон приготовился снова ударить Вороватого Лиса ногой, но тут ему помешали. Зазубренная стрела пролетела мимо его ноги, промахнувшись всего на несколько цуней. Стрела глубоко вошла в землю, и её хвост зловеще дрожал ещё какое-то время. Чудом избежав неприятной раны, Чон Ём-чхон повернул голову, его глаза горели злостью.

Пока он пристально смотрел в ту сторону, откуда прилетела стрела, из-за хаотично поваленных деревьев медленно вышло несколько фигур.

Двенадцать человек.

Большинство из них оказались опытными мастерами, а двое даже достигли высшей ступени мастерства.

Все они были одеты в одинаковые белые одежды с синими поясами, рукава которых были заправлены в наручи для удобства движений. На плечах у них были короткие луки, предназначенные для стрельбы стрелами длиной с ладонь. Во всем Цзянху последователи только одной секты могли выглядеть подобным образом. Вспомнив об этом, Чон Ём-чхон поинтересовался:

— Ну и ну, разве это не клан Цзинь? Что привело вас сюда из самого Гуандуна?

Поняв, кто они, Чон Ём-чхон не смог удержаться от саркастического тона, хотя и не осмелился говорить с ними слишком неуважительно. Старик с благородным ликом даосского бессмертного и великолепной бородой, достигавшей груди, ответил ему c доброжелательной улыбкой:

— Как интересно. Мы и правда прибыли сюда из далёкого Гуандуна, однако все узнают нас ещё до того, как мы представимся. Говорят, что легко забыть друга, который далеко, но, похоже, мои дорогие соратники с Центральных Равнин поистине праведны.

Тон его был исключительно дружелюбным и добрым, но всё же в нём чувствовалась немалая сила. Отлично понимая скрытое за этой мягкой манерой поведения серьёзное предостережение, Чон Ём-чхон больше ничего не сказал.

Как он и подозревал, бородатый старик, появившийся с учениками клана Цзинь из Гуандуна, оказался главой их семьи, Цзинь Гун-инем, также известным как Один Шаг Разъяренного Тигра. Это был хитрый старик, закаленный многими годами, прожитыми в Цзянху. Давно достигший высшей ступени, он был великим мастером, которого не без оснований подозревали в том, что он скрывает свой истинный уровень мастерства. Ученики, пришедшие с ним, были знаменитыми воинами, закаленными в бесчисленных боях с японскими пиратами.

Люди говорили, что если бы не бесчинства тех самых пиратов, клан Цзинь из Гуандуна давно превратил бы Пять Великих Сект в Шесть Великих Сект. Такова была его неудержимо растущая мощь. Двенадцать его главных мастеров, появившихся одновременно на притихшей лесной поляне, — это явно было непосильной задачей для одиночки вроде Чон Ём-чхона.

— Неужели уважаемый глава клана Цзинь тоже прибыл сюда в поисках сокровищ демонической секты? — осторожно поинтересовался он, судорожно сглотнув.

Но какими бы сильными ни были его противники, он не мог просто поджать хвост, как побитая собака, и отступить. Гордость мастера, так долго и в одиночестве странствовавшего по всему Цзянху, никак не позволяла ему это сделать.

— Это сокровище сотни лет оставалось без хозяина. Как же теперь кто-то один может владеть им?

— Поистине, для человека, обладающего внешностью настоящего бессмертного, у вас просто нет никакого стыда! Праведный клан Цзинь из Гуандуна жаждет постичь боевые искусства демонического пути?!

— А почему же ты сам, Чон Ём-чхон, жаждешь постичь искусство еретической секты? Не ты ли почётный ученик одной из Великих Праведных Сект, который ослеплён могуществом богомерзкого Чхонмы до такой степени, что причиняет вред другим. Даже как изгнанный ученик, разве ты не зашёл слишком далеко?

Хитрый Цзинь Гун-инь не поддался на провокацию Чон Ём-чхона, продолжая беззаботно посмеиваться. Его слова даже не были настоящим упреком, а скорее — почти шутливым замечанием старшего по отношению к младшему, и это не позволяло вспыльчивому Чон Ём-чхону вытащить меч.

Чон Ём-чхон снова пристально смотрел на мастеров клана Цзинь из Гуандуна. Если бы они решили напасть на него всерьез, он не смог бы им противостоять.

— Ха-ха-ха! Язык этого старика скользкий, словно смазанный маслом. Думаешь, это поможет тебе скрыть твоё гнилое сердце? Бесполезная затея, старик!

Пока люди, замершие среди поваленных деревьев и залитой кровью травы, настороженно оценивали друг друга, сверху внезапно раздался оглушительный смех, от которого даже стылый воздух вокруг них зловеще дрогнул. Испугавшись, все подняли головы.

В тот же миг высоко над ними снова грянул громкий смех, пронзительный, словно звон расколовшегося колокола, он заставил всех на поляне пошатнуться. Только Цзинь Гун-инь, Чон Ём-чхон и ещё один старший мастер смогли устоять на ногах.

Не успело стихнуть жуткое хохочущее эхо, как на поляне появилось новое действующее лицо. Человек, чей ничуть не приятный смех сам по себе говорил о его внушительном мастерстве, оказался крепкого телосложения монахом в великолепной золотой сэньи, щедро обвешанный многочисленными четками из самого дорогого нефрита.

Сэньи — китайское название одежды буддистского монаха. Может различаться в зависимости от школы буддизма и региона.

Совершенно абсурдным было и то, что монах был разодет в яркие шелка, но он еще и носил на каждом пальце огромные кольца, украшенные драгоценными камнями, что можно было считать проявлением поистине ужасного вкуса.

Однако никто из собравшихся никогда не посмел бы возмутиться неподобающим внешним видом этого досточтимого, даже если б тому взбрело в голову разгуливать по лесам Центральных Равнин исключительно нагишом. Все без труда узнали странного монаха, мгновенно пересчитав его пальцы с огромными безвкусными кольцами.

— Семипалый Злой Будда!

Пока все приходили в себя от изумления, Чон Ём-чхон невольно выкрикнул титул этого человека. Чёрт возьми! Как будто и без того всё не было плохо! Мастер из Гуандуна, которого лишь подозревали в сокрытии трансцендентного уровня, и так представлял собой серьёзную угрозу, а теперь вот ещё появился настоящий трансцендентный мастер, в могуществе которого уж точно никто не сомневался…

Узнав нового гостя, Чон Ём-чхон инстинктивно понял, что его удача на сегодня закончилась.

— О! Значит, этот милейший человек, уверенно идущий по праведному пути, знает имя этого убогого старика?.. Верно. Я — Семипалый Злой Будда.

Злой Будда посмотрел на Чон Ём-чхона как на любимого родственника, а потом снова дико расхохотался.

Хотя внешне он выглядел лет на пятьдесят с небольшим, Семипалый Злой Будда на самом деле был мастером прошлого поколения и прожил на свете более семидесяти лет. Он принадлежал к неортодоксальной школе и, несмотря на свой монашеский вид, ни разу за всю свою долгую жизнь не был замечен за каким-либо добрым делом. И даже наоборот. Злой Будда в основном развлекал себя тем, что насиловал женщин, пришедших помолиться, и забивал до смерти учёных монахов, которые просили милостыню.

Его имя стало широко известно в Цзянху около десяти лет назад после кровавой битвы со знаменитым мастером Хён Доном, Божественным Мечом Шэньчжоу. Семипалый Злой Будда изнасиловал жену Хён Дона, когда та пришла помолиться после родов в ближайший храм. Когда же разъяренный Хён Дон напал на него, намереваясь призвать к ответу, Злой Будда без колебаний убил его самым зверским образом.

Жена Хён Дона покончила с собой, после чего секта Хён Дона послала внушительный отряд, чтобы отомстить за него, но лишь понесла ужасающие потери и не смогла привлечь Злого Будду к ответственности. Так секта Божественного Меча Шэньчжоу была вынуждена сдаться и даже навсегда закрыла свои врата, а Злой Будда прославился по всему Цзянху на долгие годы.

Короче говоря, даже такой уверенный в себе человек, как Чон Ём-чхон, не мог относиться к подобной фигуре легкомысленно. Он смотрел на Семипалого Злого Будду и чувствовал, как прекрасный солнечный день неудержимо становится всё менее прекрасным.

— А-ха-ха-ха! Отлично! Просто отлично! Богомол подкрадывается к цикаде, не подозревая об иволге позади. Распространённая китайская пословица. В переносном смысле так говорят о ситуации, когда человек плетет интриги против кого-то, полностью сосредоточившись на своей цели и не замечая, что за ним самим кто-то наблюдает — то есть, в конце концов, он сам становится объектом чьих-то тайных манипуляций. Ха! Ха-ха-ха-ха!

Богомол подкрадывается к цикаде, не подозревая об иволге позади. - Распространённая китайская пословица. В переносном смысле так говорят о ситуации, когда человек плетет интриги против кого-то, полностью сосредоточившись на своей цели и не замечая, что за ним самим кто-то наблюдает — то есть, в конце концов, он сам становится объектом чьих-то тайных манипуляций.

Лежа на земле и с большим интересом наблюдая за происходящим, Вороватый Лис торжествовал, задыхаясь от смеха. Кровь, смешанная с мокротой, покрывала его потемневшие зубы. Цвет его лица стал уже совершенно мертвенным, а белки глаз пожелтели; любому было ясно, что он долго не проживет.

— Ах, ты проклятый сукин сын! Смешно тебе?!

В очередной раз обманутый человеком, которого он считал чем-то несоизмеримо меньшим, чем даже какое-нибудь насекомое, Чон Ём-чхон не смог сдержать своего раздражения и попытался пнуть его. Но прежде чем он успел поднять ногу, в него полетела стрела, и в тот же миг Семипалый Злой Будда преградил ему путь своим монашеским посохом. Не в силах отразить атаки с двух сторон одновременно, Чон Ём-чхон благополучно увернулся от стрелы, но получил удар посохом по икре.

Раздался жуткий хруст, и по голени пробежала невыносимая боль. К счастью, кость, похоже, не сломалась, но мышца явно была повреждена.

Пошатнувшись, Чон Ём-чхон потерял равновесие и отступил на несколько шагов назад. Семипалый Злой Будда указал на него своим посохом и ухмыльнулся:

— У меня нет к тебе личной неприязни, дорогой брат. Но Тан Вон-чо предложил за тебя подвеску Цилинь, так что у меня просто нет выбора. Считай это справедливой расплатой за то, что ты сам так и не смог завладеть сокровищем, и сдавайся.

Когда Злой Будда уже собирался напасть на Чон Ём-чхона, с тетивы сорвалась ещё одна стрела. Вернее сказать, на этот раз три человека выстрелили одновременно, и их стрелы друг за другом воткнулись в землю перед Злым Буддой, красноречиво выстроившись в одну линию.

Раздраженный тем, что его тщательно подготавливаемая атака была сорвана, Злой Будда повернулся к Цзинь Гун-ину, едва не потеряв сознание от злости. Цзинь Гун-инь же, все еще блаженно улыбаясь, вежливо заговорил:

— Простите, досточтимый, но я и мои ученики первыми повстречали господина Чон Ём-чхона, земля ему пухом.

— Ха! И что?! Предлагаешь по очереди отрубать ему голову?!

Несмотря на схожий возраст и положение, Цзинь Гун-инь использовал исключительно уважительные обращения, в то время как Злой Будда говорил предельно простым языком.

Трансцендентный мастер уровня Злого Будды имел право неофициально общаться даже с главой любого клана. В Цзянху, где царил закон сильных, все привилегии принадлежали лишь бесспорно могущественным людям.

Цзинь Гун-инь вежливо улыбнулся:

— Ох, что Вы такое говорите?! Я же не еретик, как некоторые. Я, знаете ли, не могу просто так убить человека ради какой-то безделушки.

— Да? Тогда убирайся отсюда. Прекрати суетиться под ногами и меня раздражать!

— Ну-ну, досточтимый. Какой у Вас, однако, нетерпеливый нрав. Что ж вы будете делать, если просто убьёте его? Разве нам не следует внимательнее выслушать условия господина Вороватого Лиса (земля пухом и ему)? Ставки слишком высоки, чтобы так решительно действовать, основываясь лишь на словах умирающего человека.

Цзинь Гун-инь и Семипалый Злой Будда обсуждали судьбу Чон Ём-чхона так, будто его и не было рядом. Наблюдая за разворачивающейся перед его глазами совершенно унизительной сценой, несчастный Чон Ём-чхон прикусил губу. Никогда в жизни его так не оскорбляли. Но теперь он понятия не имел, как преодолеть своё затруднительное положение.

— Эй, вы там! Я… это… кхе-кхе… у меня нет другого мотива. Я лишь хочу, чтобы моя обида была отомщена до моей смерти.

Возможно, опасаясь, что их разговор слишком затянется, Вороватый Лис не выдержал первым и вмешался, его голос был хриплым от крови. Семипалый Злой Будда, который до этого с негодованием смотрел на Цзинь Гун-иня за то, что тот преградил ему путь, сразу заметил ухудшение состояния Тан Вон-чо и топнул ногой, взвизгнув от досады:

— А что, если этот чёртов ублюдок умрёт, так и не раскрыв местонахождение подвески?! Если хочешь узнать подробности, можешь позже поболтать с его трупом сколько влезет. А я сначала убью этого.

Жирное, огромное тело Злого Будды стремительно рванулось вперёд, прямо к Чон Ём-чхону. Мастера клана Цзинь из Гуандуна, испуганные его внезапной атакой, рефлекторно нацелили на него свои стрелы. После секундного колебания Цзинь Гун-инь сокрушенно вздохнул и жестом приказал изменить направление стрельбы.

Раздался короткий поразительно неприятный свист, когда острая стрела пролетела мимо плеча Чон Ём-чхона. Стало быть, клан Цзинь из Гуандуна тоже решил обменять жизнь Чон Ём-чхона на подвеску Цилинь.

Из-за одного лишь обещания Вороватого Лиса Чон Ём-чхон в одно мгновение превратился из охотника в жертву, и, стиснув зубы, зарычал от ярости. Он попытался использовать технику движений своей секты, чтобы выбраться с проклятой поляны на раненой ноге, но его отчаянная попытка почти сразу провалилась. На каждом шагу прямо перед его носом пролетала очередная стрела, заставляя его снова и снова менять направление.

Мастерство стрельбы из лука в клане Цзинь провинции Гуандун оказалось воистину поразительным, как и утверждали слухи. Между выстрелами совсем не было пауз; казалось, будто тетива под новой стрелой натягивается в тот же миг, как предыдущая стрела отправляется в полёт. Стрелы летели с головокружительной скоростью, и Чон Ём-чхону было трудно даже увернуться, не говоря уже о побеге.

Злой Будда с семью пальцами тоже не сидел сложа руки. Опасаясь потерять инициативу, он бросился в атаку, как безумец, размахивая своим громадным монашеским посохом, который весил, должно быть, не менее восьмидесяти кэтти.

Кэтти (кетти, катти, катто) — традиционная единица массы в Китае и странах Юго-Восточной Азии. Примерно 500-700 граммов. Традиционно 1 кэтти = 1/100 того, «что взрослый мужчина способен унести на плечах».

Каждый раз, когда это чудовищное оружие рассекало воздух, деревья вокруг поляны вздрагивали и клонились к земле. Казалось, что его мощь способна раздробить любую кость одним скользящим ударом. Чон Ём-чхон со своим недомечом не осмеливался встретиться с ним лицом к лицу. Каким бы легендарным ни был его меч, столкновение с подобным оружием непременно нарушило бы его внутреннюю энергию.

Однако дело оказалось не таким уж безнадёжным. В конце концов, не в силах больше просто наблюдать за творящимся вокруг безумием, Цзинь Гун-инь сам присоединился к схватке. В результате сражение приняло весьма своеобразную форму. И Злой Будда, и Цзинь Гун-инь изо всех сил пытались убить Чон Ём-чхона, но если один из них хоть немного одерживал верх, другой без колебаний нападал на него, своего соперника, тем самым невольно спасая жизнь Чон Ём-чхона. Каждый пытался убить его собственными руками, одновременно препятствуя другому сделать то же самое.

Подобно безмозглой креветке, попавшей между голодными китами, Чон Ём-чхон отчаянно пытался уклониться от их атак. Семипалый Злой Будда действительно был мастером трансцендентного уровня, как о нём и говорили, но и Цзинь Гун-инь, согласно слухам, также давно достиг его. Только благодаря тому, что их силы были равны, Чон Ём-чхон всё ещё не был разорван на куски.

Вскоре Чон Ём-чхон представлял собой совершенно жалкое зрелище. Его одежда была разорвана в клочья, а тело распухло и покрылось жуткими синяками от ударов посоха. Хотя благодаря тому, что два трансцендентных мастера сдерживали друг друга, он до сих пор не получил ни одного прямого удара, его состояние от этого только ухудшилось.

Как же легендарный Старый Призрак оказался в таком незавидном положении?! Долгие годы он скитался по Цзянху в одиночку, полагаясь лишь на удачу и единственный меч, и в самом конце своей жизни оказался загнанным в угол, как бешенная собака, этими низкими людьми.

Какая несправедливость…

Тем временем, остальные преследователи, ещё совсем недавно строившие собственные планы на бренное тело Вороватого Лиса и подвеску Цилинь, замерли в отдалении, ошарашенно наблюдая за жестоким столкновением истинных мастеров, и каждый новый удар, раздававшийся на поляне, вызывал у них неудержимую дрожь.

Все они, не сговариваясь, вдруг сообразили, что если бы они поймали Тан Вон-чо раньше Чон Ём-чхона, они сами могли бы оказаться в том же крайне печальном положении. Единственная разница между ними и Чон Ём-чхоном заключалась в том, что им не повезло, а ему повезло. Или наоборот. Старая поговорка о непредсказуемости судьбы как нельзя кстати подходила для этого момента.

Собственно, поговорка: «Судьба над нами смеётся — она не знает устали, а мы стареем, стареем».

Подумав об этом, они даже начали испытывать некоторое сочувствие к Чон Ём-чхону.

— Боже мой, как же вы всё усложняете.

В разгар этой сцены на нехорошей поляне появился ещё один мастер.

На этот раз это была женщина.

Она оказалась не только потрясающе красивой, но и была одета в довольно неожиданный наряд, который притягивал к ней взгляды, даже когда она стояла неподвижно.

На женщине было роскошное платье в духе династии Тан, которое открывало более половины её впечатляющей груди, а на её гладкие плечи была накинута тонкая шёлковая шаль. Её прекрасные волосы были уложены в высокую причёску, увенчанную шёлковым же венком из пионов. А между бровями, нарисованными в форме крыльев шелкопряда, красовалась цветочная метка. Одним словом, на ней был полный наряд знатной госпожи времён династии Тан. Своей пышной, зрелой фигурой и ярким нарядом она сразу напомнила всем легендарную красавицу Ян Гуйфэй.

Ян Гуйфэй «Нефритовое колечко» — знаменитая наложница времен династии Тан, одна из четырех великих красавиц Китая.

Когда благоухающая женщина появилась на поляне, грациозно покачиваясь, первым делом она прикоснулась белоснежной рукой к своей не менее белоснежной щеке и тихонько вздохнула. Похотливый Злой Будда начал украдкой поглядывать на неё. Цзинь Гун-инь, тотчас узнав ее по причудливой одежде, нахмурился от недовольства. Но, несмотря на их противоположные реакции, женщина одинаково мило улыбнулась им обоим.

— Кто ты? — Злой Будда, всё ещё не сумев её узнать, не смог сдержать любопытства.

Женщина, чьи тонкие пальцы всё ещё касались щеки, обворожительно засмеялась и заговорила с ним:

— В Цзянху эту младшую сестру называют Железной Демоницей. Но ты, старший брат, можешь называть меня просто Иль-хва.

Её речь была поистине воплощением кокетства, но, услышав ее имя, Злой Будда вздрогнул и лицо его заметно помрачнело.

Железная Демоница была печально известной соблазнительницей, объявленной врагом всего Цзянху. На вид она казалась не старше тридцати, но на самом деле эта «младшая сестра» была весьма пожилой женщиной, приближающейся к восьмидесяти годам, даже старше самого Злого Будды.

Она поддерживала свою безупречную внешность, высасывая жизненную энергию из бесчисленных мужчин, имевших несчастье повстречать её. Красота этой женщины была подобна красоте богомола; ещё ни один мужчина, попавший в её объятия, не покидал их живым.

— Черт возьми. Подвеска Цилинь выманивает на свет редкостных чудовищ. Вот даже Железная Демоница объявилась…

Зная, насколько страшным является её искусство высасывания жизненной силы, Злой Будда мысленно отвесил себе оплеуху.

Ходили слухи, что эта неугомонная бабка была захвачена Праведным Альянсом после того, как её объявили врагом Цзянху, и заключена в Чёрную Тюрьму. Но, похоже, всё это было ложью?

Железная Демоница Ги Иль-хва с восторгом наблюдала, как с её появлением бой прекратился. Ей нравилось видеть, как другие, особенно высокомерные великие мастера, которые свободно разгуливают по Цзянху, опасаются её. Их реакция подпитывала её неутолимое желание и тешило её собственническую натуру, такую сильную, что эта женщина убивала всех мужчин, с которыми спала, просто потому, что ненавидела, когда они уходили.

— Старшая сестра, Вы тоже пришли за Подвеской Цилинь?

Цзинь Гун-инь, будучи последователем праведного пути, не любил таких неразборчивых женщин, как Железная Демоница. Но он не мог проявить неуважение к мастеру, о котором ходили слухи, что он играючи превзошел слишком многих других мастеров Цзянху, поэтому глава клана Цзинь упорно сохранял видимость вежливости. Железная Демоница бросила раздраженный взгляд на старикашку, который только что назвал ее «старшей».

— А-ха-ха, кто эта развалина с седеющими волосами, которая так несмешно шутит? — Почувствовав себя оскорбленной, Иль-хва сердито посмотрела на Цзинь Гун-иня, а затем с высокомерным фырканьем пожала плечами:

— А что, здесь есть кто-нибудь, кому не интересна подвеска Цилинь? Я не понимаю, почему вы задаете такой глупый вопрос.

Хотя с Семипалым Злым Буддой она держала себя очень мило и обаятельно, с Цзинь Гун-инем она была холодна как лед на дне Преисподней. Но Цзинь Гун-инь, на самом деле, был только рад такому обращению. Немало мужчин потеряли не только свою внутреннюю энергию, но и жизнь, попавшись на глаза этой бесконечно развратной старухе. Стало быть, полнейшее пренебрежение от неё было гораздо приятнее, чем сомнительная честь быть замеченным ею и выбранным в качестве очередной жертвы.

— Я поймал этого мудака! Ты опоздала, и даже не пытайся пролезть без очереди!

Злой Будда, более нетерпеливый, чем Цзинь Гун-инь, оскалил зубы, опасаясь, что она может отнять у него добычу. Когда Железная Демоница появилась на поляне, Чон Ём-чхон, потеряв всякое желание бежать, просто стоял там, выглядя совершенно растерянным. По правде сказать, он и до того выглядел довольно жалко, но теперь легендарный Старый Призрак и вовсе напоминал нищего, потерявшего душу.

— О, любимый мой старший брат, не пойми меня неправильно! Не подумай, что я пришла сюда украсть плоды твоего труда! Я просто хочу избавить вас от совершенно лишних проблем. Видишь ли, я знаю способ, который принесет пользу всем нам.

Растопив настороженность Семипалого Злого Будды голосом, сладким, как медленно растекающийся мёд, Железная Демоница указала длинным тонким пальцем на Чон Ём-чхона и тихо добавила:

— Но для этого мне сначала нужна голова вот этого человека. Найдётся ли здесь кто-нибудь, кто хотел бы подарить мне его голову, а?

Хотя её слова казались трогательной просьбой о подарке, в тот же момент из её руки вырвался леденящий порыв ветра. Злой Будда, на мгновение расслабившийся из-за её мягкого обращения, взревел от ярости, увидев, как этот порыв ветра пронзил лоб ошеломлённого Чон Ём-чхона, и тот рухнул на землю бесформенной кучей грязного тряпья. Цзинь Гун-инь цокнул языком с поистине мрачным выражением лица. Кажется, это был классический случай, когда всю работу делаешь ты, а в итоге плоды пожинает другой человек, не ударивший и пальцем о палец, нда...

— Проклятье! Эта вонючая девка прибегла к обману, чтобы заставить меня потерять бдительность! — Не сумев сдержать свой скверный нрав, Злой Будда свирепо замахнулся своим посохом. Словно решив, что он вот-вот нападет на неё, Железная Демоница старательно притворилась испуганной и запричитала самым несчастным голосом:

— Я же вам говорила, братец! То, что я собираюсь сделать, пойдет на пользу всем нам. Если хотите злиться, — пожалуйста. Но сначала хотя бы выслушайте меня!

— Какую же новую льстивую ложь пытается сплести эта извращенка? Думаешь, мы настолько глупы, чтобы снова нас обмануть?!

— О боже. Милый, ты действительно не доверяешь людям, да? Успокойся. Или мне придётся тебя успокоить?!

Хотя Железная Демоница всё ещё жалобно всхлипывала, съёжившись, её слова попахивали явным предупреждением. Семипалый Злой Будда был вне себя от злости, но у него не было другого выбора, кроме как сдержаться. Как бы он ни был зол, он не мог сражаться с Железной Демоницей здесь. Если бы она была единственным его врагом на чёртовой поляне, он мог бы рискнуть, но за ней стоял другой могущественный противник. Злой Будда не мог действовать опрометчиво.

Ещё мгновение назад Чон Ём-чхон был бестолковой цикадой, которую сожрали, но один неверный шаг мог превратить в неё же и самого Злого Будду. Здесь уже присутствовали три трансцендентных мастера. Кто знает, кто ещё может появиться?

Злой Будда захлопнул рот.

— Ну, вот и молодец. Приятно, когда тихо, да? Так легче упорядочить мысли. Эй! Ты, тот дурень с большими глазами и роскошной задницей. Да, ты. Иди сюда.

Железная Демоница жестом поманила самого красивого ученика из клана Цзинь. Тот взглянул на своего учителя, и только после того, как Цзинь Гун-инь, решивший понаблюдать за дальнейшими действиями демоницы, кивнул в знак согласия, он неохотно шагнул вперед.

— Внимательно слушай и делай в точности, как я говорю. Если ты попытаешься сделать что-нибудь не так, как я просила, дурашка, я тебя не прощу. Понял?

— Кхм… Понял.

— Сначала отруби голову Чон Ём-чхону и отнеси её Тан Вон-чо. Тогда он даст нам подвеску Цилинь.

Железная Демоница отдавала приказы тем же приторно-сладким тоном, но Цзинь Гун-инь, внимательно наблюдавший за ней, выразил недоумение:

— Он даст нам Подвеску? Разве он не говорил, что только сообщит, где она находится? Он сам сказал, что у него её нет при себе…

— Ох, блять, какая наивность! Это была откровенная ложь. Неужели великий глава клана Цзинь действительно верит, что умирающий не может лгать?

Цзинь Гун-инь задал серьёзный вопрос, но Железная Демоница ответила с плохо скрываемой насмешкой. Когда же он не понял её короткого ответа, ей пришлось объяснить:

— На самом деле, всё просто. Тан Вон-чо преследовали с тех пор, как он завладел Подвеской. Сначала он спешил, а потом его начали преследовать. Он бежал без передышки, поэтому у него не было времени спрятать её. Следовательно, сокровище должно быть всё ещё у него. Если бы Чон Ём-чхон просто перерезал ему горло и обыскал его, как только поймал, он сам всё ещё был бы жив. Проблема в том, что этот дурак слишком много думал.

Она говорила с уверенностью человека, который всё это видел собственными глазами. Цзинь Гун-инь, безоговорочно веривший рассказу Тан Вон-чо, начал сомневаться. По его приказу ученик клана Цзинь выполнил указание демоницы.

— Так тебе и надо, Чон Ём-чхон. Спорим, ты никогда и не думал, что всё так закончится, а?

Когда ученик принес отрубленную голову Чон Ём-чхона Вороватому Лису, на почерневшее лицо последнего внезапно вернулся свет. Но это был не признак выздоровления, а последний, мимолетный рывок умирающего человека.

Ученик проигнорировал его, опустился на колени и стал обыскивать его одежду. Тан Вон-чо позволил ему делать это свободно, его рассеянный взгляд был устремлен на Железную Демоницу:

— Спасибо, добрая госпожа. Вы разрешили обиду умирающего человека.

Хотя её намерения были далеки от благородных, похвала доставила ей удовольствие, поэтому Железная Демоница мило улыбнулась и ему. Ученик, не сумев найти Подвеску, начал шарить под его одеждой. Почувствовав его пальцы, Тан Вон-чо пробормотал себе под нос:

— Ниже… на уровне талии…

Он не смог закончить фразу, голос его затих. Свет погас в его покрасневших глазах, а булькающая пена на губах превратилась в тонкую струйку крови. Ему удалось отомстить человеку, который довел его до смерти, поэтому, возможно, он умер без сожаления. Но всё равно это был слишком жалкий конец для человеческой жизни.

Ученик клана Цзинь наконец нашел нефритовую подвеску. Замысловатая резьба в виде цилиня была настолько чудесной и тонкой, что достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что это далеко не обычное украшение.

— Кажется, я нашёл её! — взволнованно воскликнул ученик.

Этот единственный предмет заставил его преодолеть тысячи ли от Гуандуна до Хэбэя.

Лес, молча наблюдавший за ними, тихонько зашевелился. Семипалый Злой Будда, не в силах сдержать волнение, наклонился вперёд, и выражение лица Цзинь Гун-иня тоже изменилось, когда он жадно уставился на Подвеску в руке ученика.

— Никто не подходите ближе к этому предмету. Первый же, кто совершит необдуманный поступок, станет трупом.

Единственным человеком на поляне, сохранившим самообладание, оставалась Железная Демоница. Она негромко предупредила всех, а затем повернулась к ученику, державшему подвеску Цилинь.

— Посмотри на обратную сторону, а не на ту, где изображен цилинь. Есть ли там какие-нибудь изображения или иероглифы?

Ученик поспешно осмотрел подвеску со всех сторон.

— Д-да. Здесь что-то есть.

— Превосходно. Ты можешь отчетливо ощутить гравировку на ощупь?

— Да.

Лицо ученика покраснело, он, казалось, был сильно взволнован тем, что держит в руках такое небывалое сокровище. С очаровательной улыбкой на губах Железная Демоница достала из рукава листок бумаги и бросила его к ногам ученика.

Тот безучастно уставился на белый лист, и только когда Демоница жестом предложила ему поднять его, он послушно подчинился.

— Честно говоря, мне не нужна сама Подвеска. Даже если бы я призвала самого Чхонму, ходят слухи, что у него ужасный вкус в этом смысле, и он не из тех, кого можно соблазнить женским обаянием. Всё, что мне нужно, это оттиск подвески Цилинь. Если мы втроём разделим это право поровну, то драться нам не придётся, верно?

Мужчинам, слепо одержимым самой Подвеской, её решение показалось гениальным. Если подумать, для тех, кто искал тайную сокровищницу демонической секты, сама подвеска была бессмысленна. Имела значение только ведущая к сокровищнице карта, изображенная на ней.

Словно туман рассеялся над их сознаниями, Семипалый Злой Будда и Цзинь Гун-инь хлопнули себя по коленям. Верно! Идеальное решение!

К тому же, изготовление оттисков давало двойную выгоду. Во-первых, каждый из них мог получить карту к Тайной Сокровищнице. Во-вторых, они могли избежать участи стать единственной мишенью всего Цзянху, являясь владельцами полной копии Подвески.

Быть одним из трёх владельцев было гораздо безопаснее, чем быть единственным владельцем, за которым охотятся сотни или даже тысячи обезумевших мастеров. Если внимание преследователей будет разделено таким образом, число этих самых преследователей, естественно, уменьшится!

Предложенное Железной Демоницей решение был гораздо привлекательнее, чем перспектива умереть собачьей смертью, так и не ступив на порог сокровищницы.

И даже если им придётся снова встретиться лицом к лицу внутри тайника, они прекрасно смогут решить вопрос жизни и смерти на месте. И так будет лучше, чем заниматься этим прямо сейчас.

С восторженного согласия Семипалого Злого Будды и Цзинь Гун-иня были сделаны оттиски Подвески Цилинь. И когда каждый из них, не задумываясь, взял по одному экземпляру, Подвеска Цилинь была разбита, и все выжившие разбежались в трёх разных направлениях. Преследователи, которые до этого гнались за одним-единственным вором, теперь не могли ни на что решиться и бесцельно слонялись по окрестностям. Они ломали голову, пытаясь понять, за кем выгоднее следовать, а чей след будет самым опасным.

С этого момента шумиха вокруг Подвески Цилинь приобрела иной характер.

Стремление любой ценой завладеть Подвеской переросло в погоню за тремя людьми, направлявшимися к Тайной Сокровищнице Демонической секты. После исчезновения Подвески Цилинь единственным способом найти сокровищницу стало преследование одного из них.

Мощь Высшего Искусства Демонической Секты, подкрепленная именем самого Чхонмы, вновь сотрясала мир.

МАНХВА "ПОМНИ О СМЕРТИ" (дополнительная глава)

2026-10-15T11:37:54.487Z

ВСЕ ГЛАВЫ

СТРАНИЦА АВТОРА НА WEBTOON

МАНХВА "ПОМНИ О СМЕРТИ" (глава 5)

2026-10-15T10:40:11.372Z

ДОП.ГЛАВА

ВСЕ ГЛАВЫ

МАНХВА "Весенний ветерок и бурное цветение" (глава 21)

2026-10-11T09:13:56.069Z

(КОНЕЦ ГЛАВЫ 21)

ВСЕ ГЛАВЫ

НОВЕЛЛА "Помнить вечно" (глава 67)

2026-10-08T19:13:49.425Z

ГЛАВА 67

Много лет назад, когда он встретил одного мастера перевоплощения, вся его жизнь перевернулась с ног на голову. Его лицо изуродовали, и он был так тяжело ранен, что несколько недель находился на грани смерти. Он выжил только благодаря счастливой случайности: его спасла Куньлунь Санмо. Без её помощи Памён Гё погиб бы в тот день, более двадцати лет назад, прямо на глухой горной дороге.

Глубокая рана в самом сердце с тех пор не покидала его. И поэтому он никак не мог избавиться от беспокойства за Юн Сынхё, с которым теперь творились довольно подозрительные вещи…

Судя по обстоятельствам, Сынхё, похоже, был в курсе происходящего и даже, кажется, помогал самозванцу. Но всегда оставалась неприятная мысль «А что если».

Разве Памён Гё сам не пережил совершенно невероятную историю, когда у него украли лицо и ему пришлось наблюдать, как его враг преспокойно разгуливает под его именем? Да что там, в один миг он потерял не только собственные лицо и имя, но и всю свою жизнь одним махом.

Кто может поклясться, что подобное никогда и ни с кем больше не повторится?

Более двадцати лет назад, наслаждаясь путешествием по провинции Цинхай по пути в секту своего отца, он неожиданно подвергся нападению. Его лицо было изуродовано с такой жестокостью, которая говорила о нечеловеческой злобе, и даже его даньтянь был навсегда уничтожен. Так он остался один в горах, ожидая смерти. Нападавшие даже не убили его сразу. Они оставили его живым в безлюдной горной местности, словно желая, чтобы он умирал как можно дольше в невыносимой боли и кромешном ужасе.

К счастью, его нашла великая Куньлунь Санмо, собиравшая там целебные травы, и его жизнь была спасена. Но всё же на восстановление здоровья ушло полгода, а на возвращение утраченных навыков — ещё целых три года. Возможно, он и этого не добился бы без великой Санмо, которая поддерживала его всем сердцем и всеми силами, даже не зная, кто он такой.

Но за это время его враг присвоил его место. Потеряв лицо и даже голос, Памён Гё не мог рассказать, что произошло на самом деле, и как-либо доказать свою правду. Он впал в отчаяние, когда понял, что даже собственная мать не узнала его и без тени сомнения приняла самозванца как родного сына.

До сих пор Памён Гё понятия не имел, почему тот человек выбрал именно его, хотя первое время он только и делал, что ломал голову над этим вопросом. Да, когда-то у него было многообещающее будущее, но в Цзянху всегда обреталось предостаточно других молодых господ, обладавших не ничуть не меньшими привилегиями, чем он. И хотя его украденное имя теперь потрясало мир, это произошло только потому, что тот, кто украл его, сам заслужил эту славу, а вовсе не потому, что тот, кого теперь звали Памён Гё, когда-то был так высокопоставлен или богат.

Двадцать лет назад он был всего лишь юношей. Юноша из уважаемой семьи, с довольно привлекательной внешностью, и ничего больше. Его образование и боевые навыки были весьма неплохи для его возраста, но всё же поразительное мастерство человека, укравшего его лицо, в конце концов заставило их казаться совсем незначительными.

«Я отправил письмо Юн Сынхё, так что, теперь придётся немного подождать. Если это всего лишь часть какого-то его плана, было бы глупо вмешаться в чужое дело так опрометчиво. Но если он не даст мне ответа, придётся разобраться во всём самому. Я в большом долгу перед Сынхё, поэтому будет справедливо, что я хоть так отплачу ему за его помощь и дружбу».

Зная, что это будет трудная битва, Памён Гё был полон решимости. Вполне возможно, что после его вмешательства даже Хаомун, секта, которой он служил многие годы, сочтёт его предателем. Но он чувствовал, что у него нет выбора. Закрывать глаза на несправедливость было не в его характере. Как часто сетовала его мать, это было у него в крови, унаследовано от отца, — никогда не отступать в борьбе, какой бы безрассудной она ни была.

Сделав ещё пару глотков, он аккуратно спрятал бутылку за пазуху и рассеянно посмотрел на улицу.

И тогда его взгляд привлекло некое весьма странное зрелище. Из окна последнего дома в переулке напротив их гостиницы исходил необычный свет. Свет этот появлялся и исчезал с определенной периодичностью.

Памён Гё, слишком погруженный в свои невесёлые мысли, чтобы давно уже заметить этот очевидный сигнал, наконец понял, что это секретный код, используемый сектой Хаомун, и тут же поднялся на ноги. Опьяняющее тепло от вина, только что неторопливо растекавшееся по телу, мгновенно исчезло. Кто-то из Хаомуна хотел с ним встретиться.

«…Что происходит?»

Памён Гё, не в силах скрыть своей тревоги, снова надел бамбуковую шляпу и перепрыгнул на соседнюю крышу. Бесшумно приземлившись, словно кошка, он побежал к дому, откуда исходил сигнал. Одетый в черное в тёмную ночь, он был почти невидим.

Дела Хаомуна всегда велись тайно, а потому, не имея намерения подходить к парадной двери, Памён Гё перелез через крышу дома и вошел через чёрный вход.

Когда он постучал в дверь предписанным сектой образом, изнутри тотчас послышался верный отзыв. Памён Гё сжал и отпустил рукоять меча, осторожно открыл дверь и вошел внутрь.

В тесной комнате, освещенной единственной масляной лампой, сидела одинокая фигура. Это был человек средних лет, сутулый, худощавого телосложения и самого жалкого вида. Этот мужчина, лицо которого было ужасающе бледным от болезни, поднял на него взгляд. Памён Гё, ничуть не смутившись, обратился к нему, используя предписанные жесты:

[В глубоком колодце вода чистая. Ты меня звал?]

— Но рыбы не живут в глубокой воде. Я тебя звал.

Правильный ответ последовал незамедлительно. Памён Гё, не отрывая глаз от незнакомца, медленно закрыл дверь. Болезненный мужчина слегка улыбнулся и с трудом разомкнул тонкие бледные губы, чтобы снова заговорить:

— Давно не виделись, Памён Гё. Приношу свои извинения за столь долгое отсутствие.

Памён Гё в шоке обернулся. Голос, доносившийся из уст больного, принадлежал не кому другому, как Юн Сынхё. Если только не существовало ещё одного самозванца, подражающего ему, этот Юн Сынхё должен быть настоящим!

[Неужели это… Сынхё?!]

Когда Памён Гё задал свой вопрос, используя жесты Хаомуна, Юн Сынхё тихонько улыбнулся и принял свой истинный облик. В маленькой комнатёнке раздался еле слышный, но всё равно довольно неприятный треск костей и суставов — звук, к которому невозможно было привыкнуть, и сгорбленная спина больного выпрямилась. К его серому лицу вернулся румянец, а ничем не примечательные черты лица постепенно стали вполне привлекательными.

Юн Сынхё вернул себе свой первоначальный облик. Напоминанием о его прежнем печальном виде оставалась лишь потрёпанная одежда, которую при других условиях лидер Хаомуна никогда бы не надел.

— Я прошу прощения за опоздание. Я намеревался вернуться вскоре, но обстоятельства не позволили.

[Что случилось с человеком, которого ты искал? Ты его нашёл?]

— Всё… запуталось, и я потерял её из виду. Меня отвлекло… кое-что, и к тому времени, как я пришел в себя, я уже потерял её след. Я просто потратил время впустую и не смог ничего сделать.

Юн Сынхё сказал это с горькой улыбкой на своём красивом лице. Он пытался вести себя безразлично, но тёмная тень в его глазах выдавала глубокое разочарование.

— Вчера я получил твоё письмо. Похоже, ты очень волновался из-за моего отсутствия. И вот я поспешил сюда, подумав, что твоё беспокойство только усилится, если я не вернусь как можно скорее… Но ты ведь никому не сказал, что я здесь, правда?

[Нет. Я пришел незаметно для всех. Я понимаю, что дела Хаомуна всегда требуют сохранения тайны.]

— Понятно. Это очень хорошо.

Хотя он сам не понимал, чего боится, ответ Памён Гё заметно его успокоил. Переминаясь с ноги на ногу, словно чувствуя себя некомфортно в чужой одежде, Юн Сынхё начал свой рассказ:

— Послушай, поскольку я знаю, что могу тебе доверять, отныне я буду говорить откровенно. Это не то, о чем можно рассказать в двух словах, но дело крайне срочное. Мне нужна твоя помощь, поэтому я расскажу тебе всё, ничего не скрывая. Какой бы странной ни показалась тебе моя история, пожалуйста, не перебивай меня и выслушай до конца.

Человек, всегда носивший на лице легкомысленную улыбку, теперь говорил с небывалой серьёзностью. Памён Гё сжал губы и кивнул. Если Юн Сынхё говорил так, значит, произошло что-то действительно важное. Редко можно было увидеть Сынхё, который даже к серьезным вещам относился как к шутке, настолько серьёзным и мрачным.

— Во-первых, я отвечу на твой вопрос. Человек, который сейчас выдает себя за меня в отряде Бэк Угёна, — это не кто иной, как Чхонма. Да, тот самый Владыка Чхонсана. Величайший под Небесами и лидер демонической секты, Рёнсан Хё.

Памён Гё был удивлён так, что едва устоял на ногах. Он и подумать не мог, что самозванцем окажется сам Чхома! Воистину неугомонный старикашка, будь он трижды проклят… Вполне логично, что мастер такого уровня обладает столь совершенными навыками маскировки. Но зачем подобному существу заимствовать облик Сынхё? И откуда сам Сынхё, происходящий из влиятельной и бесконечно уважаемой семьи, знает такого сомнительного во всех смыслах человека?!

Ради любопытства Памён Гё Юн Сынхё быстро объяснил ему общую картину. Оказалось, что они с Чхонмой сблизились после того, как дед Юн Сынхё по материнской линии, правитель Западных равнин, был сослан за Нефритовый перевал. Юн Сынхё знал Чхонму с детства и, по сути, именно у него научился всему, что теперь умел. И поскольку его дед и Чхонма когда-то были назваными братьями, сам Сынхё искренне считал треклятого Владыку Чхонсана любимым дедушкой.

Памён Гё молча сидел и слушал объяснения Юн Сынхё. По его лицу было трудно что-либо прочитать, и, учитывая, к тому же, его бамбуковую шляпу, совершенно невозможно было понять, о чём он думает.

— Сейчас он использует мою внешность, чтобы присоединиться к Праведному Альянсу в погоне за отступниками из демонической секты. Люди, укравшие подвеску Цилинь и теперь сотрясающие мир, несомненно, являются заговорщиками, ранее принадлежавшими к его секте. Похоже, они хотят завершить то, что уже пытались сделать более двадцати лет назад. С помощью Чхонмы поймать их будет намного проще, поэтому я согласился одолжить ему свою личность. Без него противостоять настолько коварному и отчаянному врагу нам было бы непросто.

Пытаясь объяснить всю историю человеку, ничего не знавшему о глубинных обстоятельствах происходящего, Юн Сынхё обнаружил, что должен вдаваться в каждую мелочь. Чтобы избежать недоразумений, он подробно объяснял важные моменты, а затем замолкал ненадолго, чтобы перевести дух.

Памён Гё сидел неподвижно, как камень, уперев руки в колени. Хотя он ничего не рассказывал о своей прошлой жизни, было ясно, что когда-то он принадлежал к одной из праведных сект, и эти новости, вероятно, оказались для него непростым испытанием. Но Юн Сынхё был полон оптимизма. Памён Гё предстояло услышать ещё многое. И как только он услышит остальную часть истории, у него не останется выбора, кроме как сотрудничать с лидером демонической секты ради общего блага!

— Прежде всего, позволь мне рассказать, что со мной случилось. После того, как Мёран… Кхм, неправильно меня поняла и покинула прогулочную лодку, я сошёл на берег озера Дунтин, чтобы её найти. Она родом из Павильона Радости, места, о котором в Цзянху слышали многие, но его истинная сущность мало кому известна. Эти люди неукоснительно следуют принципу «спрятать дерево в лесу» и маскируются под обычный бордель. Помня об этом, я сейчас же отправился на поиски ближайшего борделя. Я решил, что, конечно, этот бедный ребёнок с израненным сердцем в первую очередь подумает о доме!..

И вот, Юн Сынхё отправился в квартал красных фонарей и там неожиданно столкнулся с одним человеком… Точнее, он не столкнулся с ним, а скорее, увидел издалека.

Этого человека звали Ё Чхон-дон, и он был печально известным демоническим мастером, прозванным в Цзянху Демоном, Пожирающим Души. Он принадлежал к предыдущему поколению мастеров и владел зловещим искусством, позволявшим ему управлять мертвыми телами, словно живыми. Он извратил искусство управления трупами секты Горумун, создав собственных монстров, которые с лёгкостью разрывали плоть и вырывали внутренние органы у живых.

Он использовал этих монстров, чтобы утолить свою жажду крови, долгие годы сея хаос по всему Цзянху. Он даже уничтожил однажды целую деревню, подняв из могил тела местных жителей, чтобы те убивали своих соседей и родных. В ту ночь Ё Чхон-дон знатно повеселился, а к утру стал самым разыскиваемым преступником в Цзянху. Насколько знал Памён Гё, этот человек теперь должен был находиться в Чёрной Тюрьме, куда Праведный Альянс имел обыкновение заключать лидеров неортодоксальных сект и демонических мастеров, совершенно отбившихся от рук и потерявших всякую связь с реальностью. Чёрная Тюрьма была поистине ужасным местом, из которого, как говорили, ещё никто никогда не смог сбежать. Одни утверждали, что это бездонная пропасть, другие рассказывали о како-то жутком острове за Южным морем.

Никто точно не знал, где это место находится и как там всё выглядит, но никогда не было даже слухов о том, чтобы кто-либо из тех, кого там заперли, когда-либо оттуда выбрался. Было очевидно, что из Чёрной Тюрьмы так же трудно сбежать, как с того света.

И всё же Ё Чхон-дон, спустя десять лет после заключения в эту легендарную тюрьму, свободно разгуливал по миру. Юн Сынхё, узнавший его по ногтям, почерневшим от трупного яда, был по-настоящему потрясён. Этот человек, обнимавший молодую куртизанку у входа в бордель, был совершенно невредим и вполне счастлив.

Не в силах оставить сей факт без внимания, Юн Сынхё начал следить за Ё Чхон-доном и вскоре сделал ещё более удивительное открытие. К его изумлению, Ё Чхон-дон оказался не единственным известным преступником, чудесным образом освободившимся из Чёрной Тюрьмы.

На свободе разгуливала и Железная Ги Иль-хва, которая не так давно оказалась за решёткой за то, что высасывала энергию из бесчисленного количества молодых господ с помощью самых жестоких техник поглощения инь. А ещё был Одноногий Демон Хаоса Ганг Джа-рю, осуждённый за ужасающую резню в небольшой праведной секте, которую он учинил только потому, что кто-то случайно задел его одежду.

Все они были адептами секты под названием Мусенгё.

Это открытие посеяло в голове Юн Сынхё сильное подозрение. Он не мог просто отмахнуться от того факта, что все преступники, внезапно вышедшие из Чёрной Тюрьмы, принадлежали к одной школе.

Чёрная Тюрьма должна была находиться под строгим надзором Праведного Альянса, и то, что люди, которые больше никогда не должны были увидеть солнечный свет и вернуться в Цзянху, снова оказались на свободе, было нарушением всех принципов.

Юн Сынхё понял, что кто-то внутри Альянса был глубоко вовлечен в это дело. Несомненно, это был человек, обладающий значительным влиянием.

Юн Сынхё никогда не сдавался, а потому он доверился найденным подсказкам и продолжил преследование. В конце концов, он забрался так глубоко в логово врага, что какое-то время даже не мог поддерживать связь с внешним миром.

— То, что я там обнаружил, было поистине поразительным. Послушай, Памён Гё, я выяснил, что все события, сотрясающие теперь Центральные Равнины — ожившие трупы, Три Проклятых Призрака и лживые слухи о подвеске Цилинь — были организованы Праведным Альянсом. Всё это было лишь тщательно продуманным представлением, разыгранным лидерами Альянса. Даже Подвеска, которую семья Чжугэ якобы потеряла, вовсе не была украдена неизвестными разбойниками. Её намеренно тайно увезли из поместья, понимаешь?

[Чепуха! Зачем Праведному Альянсу так поступать? Даже самые злобные неортодоксальные секты, скрывающиеся на краю мира, на такое не решились бы.]

— Хм… Похоже, всё дело в существовании Чхонмы. Ты же слышал, что старик недавно переродился, не так ли? Думаю, это и стало решающим толчком для праведных сект. Пока Чхонма жил и старел, как все нормальные люди, они просто ждали того счастливого дня, когда он совсем одряхлеет, потеряет свою силу и забудет проснуться однажды утром. Но вдруг его время потекло вспять, и они не выдержали.

Один человек десятилетиями носил титул Величайшего под Небесами. Именно столько времени праведные секты, со всей своей гордостью, были сокрушены этим человеком. Внезапное осознание того, что так будет продолжаться и дальше, должно было их сломить. Вероятно, они считали свой заговор отчаянной мерой для защиты будущих поколений.

Памён Гё нахмурился. Даже если Юн Сынхё прав, у него оставались ещё некоторые вопросы. Что-то не сходилось. То, что сделали праведные секты, нельзя было подготовить за день-два. Если катализатором заговора стало перерождение Чхонмы, которое произошло только прошлой весной, то время не совпадало. Словно прочитав его мысли, Юн Сынхё добавил:

— Иными словами, кто-то давно готовил почву для заговора. Этот человек заранее предусмотрел всё, чтобы в любой момент спровоцировать теперешний хаос. А перерождение Чхонмы стало для него идеальной возможностью. Думаю, оно просто позволило этому человеку убедить вечно колеблющийся Праведный Альянс присоединиться к его планам и выступить вперёд… Вероятно, это и есть тот отступник из демонической секты, которого преследует Чхонма. И сейчас он почти наверняка выдаёт себя за одного из лидеров Альянса.

[Тогда значит… Чхонма пришёл в крепость Праведного Альянса, потому что знал это?]

— О, да, я думаю, дедушка, скорее всего, уже всё знает. Когда он увидел Альянс изнутри, у него наверняка возникли какие-то подозрения! Но… изначально он явился в крепость Альянса не за этим. Изначально он преследовал кое-какие личные цели. Похоже, он хотел защитить своего родственника. Своего единственного оставшегося в живых кровного родственника. Да, думаю, так оно и было.

[Родственник? У Владыки Чхонсана есть родственник в Праведном Альянсе?]

— Да. Подозреваю, что это его племянник. Давно я слышал, что у него когда-то был младший брат. Учитывая кхм… наклонности моего дедушки, маловероятно, что он сам мог бы стать отцом, поэтому, если у него и есть потомки, то это потомки его брата.

Юн Сынхё, зная, что Чхонма — убеждённый мужеложец, почти идеально разгадал личность Бэк Угёна. Но Памён Гё, ничего не знавший, был настолько удивлен этим откровением, что у него отвисла челюсть.

Родственник демонического Владыки состоял в Праведном Альянсе!.. Он не мог понять, как такое вообще возможно. Голова болела от невероятно сложной истории предыдущего поколения Цзянху.

[Кто это? Как, вообще, родственник этого чудовища может быть членом Альянса Праведных Сект?! Если только…]

Немного подумав, Памён Гё решил, что, скорее всего, тот человек — всего лишь шпион, посланный коварным Чхонмой в Альянс, и даже немного успокоился на этом.

Но в ответ на его прямой вопрос Юн Сынхё неловко улыбнулся и почесал щёку.

В каком-то смысле это была тайна его любимого дедушки, и он беспокоился, стоит ли ему говорить о ней так откровенно. Как бы ни был немногословен Памён Гё, риск раскрытия этой тайны возрастал с каждым новым человеком, узнавшим о ней.

А любимый дедушка, без сомнения, и так уже имел к нему немало вопросов…

— Кхм… Я и сам не знаю всех подробностей. Чхонма неохотно об этом говорит, и даже когда я сам пытался разобраться в событиях прошлого, эта часть истории Цзянху оказалась настолько тщательно скрытой, что даже я почти ничего не узнал…

[Неважно, что там скрывает этот проклятый старик! Разве подобное, вообще, возможно? Как ты можешь быть так уверен, что этот его родственник не шпион демонической секты, Сынхё?]

— О, в этом я могу быть уверен. Он сам ничего об этом не знает. Я наблюдал за ним долгое время, и, знаешь, он очень порядочный человек! Герой, подобного которому трудно найти во всём Цзянху, с честным характером и поступками, которые поистине служат примером для других! У него, между прочим, превосходная биография… Если, конечно, не считать его родство с самим Чхонмой. Тем не менее, его семья по материнской линии — одна из самых уважаемых на Центральных Равнинах, а его секта — одна из Девяти Великих Сект. Человек, выросший в такой среде, вряд ли предаст Праведный Альянс и его принципы. Впрочем, Чхонма этого и не допустит.

Безупречный герой Праведного Альянса… Семья по материнской линии, пользующаяся огромным уважением в Цзянху… И его секта входит в число Девяти Великих Сект…

Всё это указывало на одного человека.

Изуродованное лицо Памён Гё вдруг застыло в невероятно мрачном выражении. Кровь отхлынула от его крепко сжатого кулака.

Неужели?..

Он хотел верить, что ошибается, но перечисленные Юн Сынхё признаки были слишком очевидны.

Памён Гё открыл рот, что случалось с ним крайне редко, и задал прямой вопрос:

— Этот… племянник Чхонмы… Это Бэк Угён?

Его хриплый, надтреснутый голос резал слух. Его слова больше напоминали не человеческую речь, а скрежет металла.

Памён Гё угадал, и Юн Сынхё оказался в действительно затруднительном положении. Он пытался говорить расплывчато, но условия, которые он указал, были, должно быть, слишком простыми.

Как, чёрт возьми, ему удалось так точно угадать, без малейшего колебания?

— Кхм… Послушай, брат… Мне сложно это подтвердить. Я просто не вправе говорить об этом.

— Это важный для меня вопрос… Пожалуйста… подтверди это.

Памён Гё уже был наполовину убежден, но почему-то очень хотел услышать окончательный ответ и спросил еще раз:

— Это Бэк Угён?

Юн Сынхё не понимал, почему тот так одержим родственниками Чхонмы, и был глубоко смущен. Но Памён Гё, который теперь отчаянно давил на него, даже заговорил вслух, не показывал никаких признаков того, что собирается сдаваться. Не имея другого выбора, Юн Сынхё вздохнул и ответил:

— …Так и есть. Об этом почти никто не знает, но он — последний оставшийся родственник Чхонмы Рёнсан Хё.

Вот так Памён Гё нашел ответ на вопрос, мучивший его всю жизнь, в самом неожиданном месте.

[Так вот в чём дело. Вот в чём всё дело.]

Будто плотина прорвалась, все его вопросы получили ответы разом. Личность того, кто украл его жизнь, его мотивы, его цель — всё. Тот человек выбрал его не случайно. Не потому, что Памён Гё оказался не в том месте и не в то время; он стал мишенью для того, кто целился именно в него, и только в него.

— Тогда я знаю… Я знаю, кто этот отступник из демонической секты, скрывающийся внутри Альянса. Отступник — это Бэк Угён. Потому что человек, который сейчас выдает себя за него, — это не настоящий Бэк Угён.

Поведение Памён Гё, когда он говорил прямо, без использования обычных жестов или письма, было далеко не обычным. Юн Сынхё, почувствовав неладное, смотрел на него острым, напряженным взглядом.

Под глубоко надвинутой на голову бамбуковой шляпой он увидел, как уголок его рта искривился. Невозможно было понять, улыбка это или плач, создающие ещё одну резкую кривую на его жутких шрамах.

— Впервые расскажу тебе, Сынхё. Меня зовут Бэк Угён. Я тот глупец, чье лицо и имя были украдены более двадцати лет назад. Я всегда задавался вопросом, почему это произошло, и теперь, кажется, наконец-то нашёл ответ. Возможно, с сегодняшней ночи я смогу спать немного спокойнее.

От этого невероятного, ошеломляющего откровения Юн Сынхё едва не свалился со стула.

Бэк Угён?!

Он действительно это сказал?

Наш Памён Гё — это и есть настоящий Бэк Угён?!

Они были знакомы более десяти лет, но Юн Сынхё ни разу не заподозрил, что его друг скрывает подобную историю. И вот теперь он смотрел на него с недоверием в глазах.

Ему хотелось бы, чтобы это была шутка, но, к сожалению, Памён Гё был не из тех, кто шутит на такие темы.

Чёрт возьми. Значит, этот человек действительно Бэк Угён?..

Юн Сынхё, который никогда не сомневался в легендарном герое Праведного Альянса, почувствовал настоящий ужас. Если нынешний Бэк Угён действительно Гвак Хё, то он идеально скрыл свою истинную сущность. Он спрятал себя не только от лидера Хаомуна, но и от самого Чхонмы.

«Черт возьми. Почему это не пришло мне в голову? Замаскировавшись под родственника Чхонмы, он смог избежать слежки своего самого опасного врага. Самого Чхонмы!»

Гвак Хё оказался гораздо более блестящей личностью, чем он когда-либо мог себе представить. По телу Юн Сынхё пробежала запоздалая дрожь, и он яростно прикусил губу.

Что теперь делать?

Он не мог скрыть от Чхонмы этот невероятный факт. Дедушку могли застать врасплох и предать, поэтому он должен был предупредить его заранее!..

Но… Несмотря на это, мысль о появлении перед Чхонмой не вызывала у него совершенно никакого энтузиазма. С точки зрения деда, он был сумасшедшим, который устроил беспорядок, а затем тут же сбежал от справедливого наказания.

Неужели пришло время столкнуться с последствиями собственных поступков?

Если бы Юн Сынхё мог, он предпочел бы не видеть любимого дедушку до конца своей жизни.

МАНХВА "ПОМНИ О СМЕРТИ" (глава 4)

2026-10-03T16:54:43.338Z

КОНЕЦ ГЛАВЫ 4

ВСЕ ГЛАВЫ

НОВЕЛЛА "Помнить вечно" (глава 66)

2026-09-29T20:29:38.515Z

Глава 66

Ввиду постоянно ухудшающейся ситуации, отряд преследования был сформирован в кратчайшие сроки.

Лидером отряда единогласно был выбран Бэк Угён. Будучи законным владельцем Подвески Цилинь и страстно желая занять эту должность, он легко получил полное командование, несмотря даже на то, что его внутренние раны еще не полностью зажили.

В состав отряда вошли действительно лучшие бойцы Праведного Альянса и самые талантливые мастера Девяти Сект и Пяти Кланов, в этот самый Альянс входящих. Эти люди не только обладали выдающимися личными боевыми навыками. Помимо того, они годами оттачивали сложнейшие совместные построения и техники, что делало их, пожалуй, лучшим подразделением для группового боя на всех Центральных Равнинах.

Подчинённые Бэк Угёна, проделавшие вместе с ним весьма долгий путь от самого побережья, упорно настаивали на том, чтобы и далее следовать за своим лидером, но потери в горах Даби были слишком велики, поэтому Бэк Угён не позволил им присоединиться к отряду. Единственным исключением стал мастер Чо Се Хва; но учитывая, что он был боевым и названым братом Угёна, это было само собой разумеющимся.

"Итого... Два мастера трансцендентного уровня, пять мастеров высшего уровня и ещё пятьдесят один первоклассный мастер. Эта сила могла бы уничтожить секту небольшого размера за одну ночь".

Глядя на впечатляющий состав команды, Мун Со мысленно цокнул языком.

Структуру мира боевых искусств можно было бы изобразить в виде крутого треугольника. В то время как тысячи мастеров второго и третьего уровней составляли безликое и скучное большинство, мастеров первого класса насчитывалось меньше тысячи, а мастеров высшего уровня — меньше нескольких сотен. Мастера трансцендентного уровня встречались ещё реже, вероятно, их было не более нескольких десятков на весь мир. Тут же можно упомянуть ещё и о том, что мастеров, достигших стадии Просветления, на весь Цзянху имелось и того меньше. Если говорить точно, то - всего один человек. Чхонма Рёнсан Хё.

И по весьма странному стечению обстоятельств, даже он присоединился к этому отряду. А это означало, пожалуй, что они были практически непобедимы.

Уже один состав команды весьма красноречиво показывал, насколько серьезно Праведный Альянс относится к этому делу.

На фоне этих невероятных людей, по правде говоря, только сам Мун Со выглядел каким-то особенно дальним и особенно нелюбимым родственником, которого честная компания прихватила с собой то ли из жалости, то ли по жуткой пьяни.

Бэк Угён, одетый в простые синие одежды Праведного Альянса с повязкой героя на бледном лбу, повернулся к Мун Со и спросил:

- С этого момента мы будем ехать без отдыха. Сможете ли Вы за нами угнаться?

Вероятно, Угён беспокоился о его ранах, но Мун Со улыбнулся, как ни в чем не бывало, и заметил:

- Бегу не я, бежит лошадь. Не волнуйся, герой Бэк.

Впервые в жизни он ехал на великолепном коне породы Даюань, за невообразимые деньги специально приобретенном Альянсом для их долгого путешествия, и все члены отряда получили по одному такому коню.

- Хорошо, господин Гуань. Даже если Вам будет тяжело, не сбавляйте темп. Мы будем избегать ночевок на открытом воздухе, поэтому, пожалуйста, отнеситесь к этому с пониманием.

Всё ещё выглядя искренне обеспокоенным, Бэк Угён похлопал его по плечу, прежде чем выйти вперёд. Мун Со тихонько улыбнулся и взялся за поводья.

- Не волнуйся, - вздохнул он и пробормотал себе под нос без всякого энтузиазма:

- Даже если вы попытаетесь бросить меня, я буду следовать за вами как привязанный. Я знаю, что если останусь один, меня совершенно точно сожрут тигры.

Мун Со, всё ещё не забывший свою встречу с Тремя Призраками, не собирался отставать даже без этого предупреждения заботливого Бэк Угёна. Он должен идти в ногу с этими людьми, даже если это будет стоить ему жизни. В любом случае, малейшее отставание обойдётся ему ещё дороже.

После ухода Бэк Угёна его место заняли две новые фигуры. Человек в маске на угольно-черном коне, цвет которого совпадал с цветом его одежд, и Юн Сынхё на белоснежном коне без единого темного волоска.

Эти две фигуры, резко контрастирующие друг с другом, представляли собой поразительно живописный дуэт. Осознав вдруг, что эти двое, кажется, не планируют догонять Бэк Угёна, Мун Со неловко поинтересовался:

- О? Вы не собираетесь идти вперёд?

- Господин Бэк возглавит отряд, а мы будем в тылу. Нет гарантии, что вражеские атаки будут исходить только с фронта, поэтому мы должны равномерно распределить наши силы.

Возможно, из-за присутствия Памён Гё, Чхонма ответил неестественным, формальным тоном. Это был характерный тон Юн Сынхё, который Мун Со давно не слышал.

- А, неужели?..

- Да, представь себе. Я поеду рядом с тобой, так что можешь быть спокоен. Я тебя не брошу.

Чхонма ответил весьма многозначительно и даже слегка улыбнулся, прекрасные голубые глаза Юн Сынхё сузились в тонкие полумесяцы.

Мун Со снова вздохнул.

Как правило, ничего хорошего из того, что говорил бывший Владыка, никогда не выходило. Не в силах скрыть своего беспокойства, он нервно взглянул на Чхонму. Он понятия не имел, что тот задумал на этот раз.

И тут спереди раздался голос Бэк Угёна, усиленный внутренней энергией:

- Сейчас мы отправимся в путь. Нам нужно добраться до Сяогана к вечеру, поэтому мы поедем без отдыха.

Отряд ответил ему громким радостным рёвом.

Величественные ворота крепости Праведного Альянса медленно открылись, и более пятидесяти лошадей стремительно высыпали наружу. Простые воины были заранее отправлены вперед, чтобы расчистить дорогу, поэтому отряд проехал через город без препятствий.

Мун Со ехал рядом с Чхонмой и Памён Гё, старательно отгоняя мрачные мысли. Его спина ещё не полностью зажила, но он всё же не был настолько слаб, чтобы не справиться с таким путешествием. Разве он когда-то не проходил пешком сотни ли? С хорошей лошадью и в такой замечательной компании этот поход будет пустяком!

...Однако, вопреки его первоначальной уверенности, езда верхом в течение целого дня оказалась довольно непростым делом. Конечно, раньше он совершал еще более трудные поездки в компании Юн Сынхё, но тогда он был здоров. Теперь же его выносливость значительно снизилась.

Не прошло и половины дня, как силы его совсем иссякли. Внутренняя поверхность бедер, израненная от постоянного трения, пульсировала от жгучей боли. Хотя он использовал внутреннюю энергию, терпеть было тяжело.

Чхонма, молчавший всю дорогу из-за густой пыли, наконец спросил его:

- Тебе плохо?

Мун Со не на шутку задумался. Если бы он ответил утвердительно, неизвестно, что сделал бы Чхонма, поэтому он промолчал и лишь покачал головой.

- Если будет тяжело, скажи мне. Я помогу.

Как он смог бы помочь, когда каждый из них находится на своей лошади, оставалось загадкой, но в голосе Владыки звучала поразительная уверенность.

Мун Со вздохнул и продолжил терпеть, Чхонма же послал ему мысленное сообщение:

"Я говорю серьёзно. Если тебе сложно, просто скажи об этом".

Мун Со даже показалось на мгновение, что он искренне волнуется.

В последнее время Чхонма вел себя так ласково, что это сбивало с толку. В конце концов, это могло привести к недопониманию!

Сорняк криво улыбнулся и настоял на том, что у него все хорошо, отклонив предложение.

Поскольку он дважды отказался, Чхонма не стал настаивать. Таким образом, сделав свой выбор, Мун Со упрямо продержался оставшуюся половину дня.

В результате, к тому времени, как они добрались до Сяогана, он пребывал почти при смерти. Его спина, которая сначала только болела, вечером взбунтовалась совершенно. Болела не только обожженная область; болели также мышцы и все суставы до последнего. Боль была настолько невыносимой, будто по очереди ломались все позвонки в его позвоночнике.

Он не мог даже выпрямить спину, а, спешившись, потерял равновесие и чуть не свалился на землю. От этого унизительного падения его спас только наблюдавший за происходящим со стороны Чхонма, который быстро его подхватил. Повиснув на бывшем Владыке, Мун Со даже не мог застонать, его лицо было серым от боли.

- Это проклятое упрямство!

Издалека он услышал, как кто-то ругается и скрежещет зубами. Но Мун Со был не в состоянии обращать внимание на такие пустяки. У него так сильно болела спина, что он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь разогнуться, и ему оставалось только тяжело дышать и дрожать от боли.

Весьма изобретательно ругаясь и угрожая расправой, Чхонма обнял его за плечи и направился к гостинице. Бэк Угён, который торговался с хозяином, чтобы обеспечить отряду достойный ночлег, повернул голову и посмотрел на них.

- В чем дело?

- Этому идиоту плохо. Мне нужно его осмотреть. Пожалуйста, попросите слугу принести в мою комнату горячую воду.

- О боже... Конечно. Я сейчас же распоряжусь.

Взглянув на Мун Со, который едва мог стоять на ногах, Угён кивнул в ответ и поспешно удалился.

Чхонма потащил Сорняка на второй этаж. По пути бывший Владыка сделал ему точечный массаж спины и отвесил пару подзатыльников, но, похоже, это мало помогло.

Быстро приготовили большую ванну и горячую воду. Бэк Угён, должно быть, щедро одарил хозяина гостиницы чаевыми, потому что слуга проявил исключительную вежливость, даже после того, как принёс воду на второй этаж.

Чхонма отпустил его, захлопнул дверь и начал раздевать Сорняка.

- Дурак! Поиск страданий — это твоё хобби?!

Владыка безжалостно толкнул Сорняка в горячую воду. Тот погрузился по подбородок. По мере того, как его тело пропитывалось горячей водой, мышцы, напряженные от боли, наконец начали потихоньку расслабляться.

Мун Со вцепился в край ванны и тихо застонал. Он всё ещё не мог выпрямить спину, но боль значительно уменьшилась. Ожог на спине, чувствительный к теплу, мгновенно покраснел, но он испытывал слишком сильную боль, чтобы это заметить.

Чхонма разделся и сбросил маску. Для него уже стало привычкой возвращаться к своему настоящему облику всякий раз, когда они оставались наедине, поэтому он сделал это без колебаний. Он надежно запер дверь, закрыл окно и создал широкий барьер из внутренней энергии, чтобы почувствовать приближение любого человека.

- Иди сюда, проклятие Чхонсана! Покажи мне свою спину. Опусти голову и наклонись вперед. Я сделаю тебе массаж, - рявкнул Чхонма, заходя в воду. Когда он тоже оказался в и без того узкой ванне, вода перелилась через край. Предложение массажа было настолько желанным, что Сорняк ни разу не пожаловался и просто сел так, как ему было приказано.

Он вытянул руки вперед, чтобы ухватиться за край ванны, склонил голову и выгнул спину. Чхонма раздвинул ноги, усадил Сорняка между ними и начал массировать ему спину. Его пальцы, точно знавшие акупунктурные точки, с сильным нажимом разминали перенапряженные мышцы и пострадавшие меридианы.

Каждый раз, когда он надавливал кончиками пальцев, Сорняка пронзала резкая боль. Но это была не та ужасная агония, что была раньше; это была облегчающая боль, словно что-то внутри него наконец освобождалось.

- Ах... Аааах... Блять, да-а-а!..

Из уст Сорняка вырывались стоны, которые легко можно было принять за крики страсти. Он так смутился от этих звуков, что пытался держать рот на замке, но его решимость рушилась каждый раз, когда руки Чхонмы касались его.

Бывший Владыка массировал всю его спину, следуя линии позвоночника. Это был не просто массаж; он вкладывал внутреннюю энергию в свои пальцы и одновременно воздействовал на акупунктурные точки, что делало каждое его прикосновение невероятно эффективным.

Менее чем через пятнадцать минут спина согрелась. Твёрдые мышцы размягчились, и боль в болезненных местах совершенно исчезла. От затылка до основания позвоночника вся спина будто родилась заново.

Мун Со наконец глубоко вздохнул. Он почувствовал, что снова хочет жить. Если бы он был один, это была бы катастрофа. Ему повезло, что рядом был Чхонма. Кто бы мог подумать, что тот так о нем позаботится.

"Хм... Стоило ли мне принять его помощь раньше?"

Теперь, когда он пришёл в себя, в его сердце объявилось запоздалое сожаление. Действительно лучше было бы просто послушать это чудовище, чем оказаться в таком состоянии сейчас. По крайней мере, тогда он не чувствовал бы себя виноватым за то, что не послушал.

- ...Спасибо, лидер секты.

Мун Со сказал это, нервно взглянув на бывшего Владыку. Поскольку тот сидел позади него, Мун Со не мог видеть выражения его лица. Глядя прямо перед собой, он чувствовал покалывание в затылке. Но у него не хватило смелости повернуться и посмотреть Чхонме в глаза.

Сорняк просто сидел, опустив голову. Бывший Владыка глубоко вздохнул и опустил руки на его талию. Сорняк вздрогнул и явно заметался между двумя побуждениями - немедленно выпрыгнуть в окно или притвориться мёртвым.

- Ч-что?.. Лидер секты...

Руки Чхонмы прижали его спину вплотную к животу Чхонмы, и крепкий пресс бывшего Владыки прижался к спине Сорняка, словно штамп. Массивная, твердая плоть, которая до этого была неудобно близко, теперь без колебаний прижалась к его ягодицам.

Чхонма крепко обнял Сорняка и положил подбородок ему на плечо. Прижавшись к нему в объятиях, которые были, пожалуй, слишком интимными для их отношений, Мун Со искоса взглянул на Чхонму, пытаясь понять его намерения.

- Теперь тебе стало легче, не так ли? - поинтересовался тот леденящим душу тихим голосом. Объятия были неожиданно нежными, но голос Чхонмы, доносившийся из-за спины, казался совершенно угрожающим. Глубокий резонанс в его горле напоминал мурлыканье хищника.

- ...Да. Благодаря Вам, Владыка, я чувствую себя намного лучше.

- Полагаю, я тебя предупреждал. Что если ты пострадаешь из-за своего дурацкого упрямства, я тебя не прощу.

Если быть точным, Чхонма лишь сказал, чтобы он сообщил, если ему будет тяжело; он не говорил, что не простит. Но Владыка, как обычно, тонко подправил свои слова, чтобы запугать его.

Его насыщенный, глубокий голос понизился почти до рычания. От одной только силы этого голоса Мун Со инстинктивно отшатнулся.

- Простите. Я не знал, что будет так плохо...

У Мун Со не было оправданий. Он был неоправданно упрям, причинил себе вред и расстроил Чхонму, поэтому ожидал выговора.

- У тебя было только одно положительное качество. Ты хорошо заботился о своем теле. Но в последнее время, кажется, ты забыл об этом качестве. Ты стал небрежным после ухода из секты? Может, мне тебя как-то встряхнуть? Заставить тебя беспокоиться о собственном благополучии днем и ночью?

- Н-нет необходимости заходить так далеко.

- Ты должен думать о себе, чтобы мне не приходилось тратить время на пустяковые заботы. Как я должен жить с человеком, который даже не может позаботиться о собственном здоровье и постоянно падает? Довести себя до состояния, близкого к смерти, обычной поездкой на лошади... звание "мастера боевых искусств" тебе не подходит.

Владыка был искусен во всём. Но лучше всего у него получалось дразнить других. В умении ругать и доводить до нервного срыва он достиг почти совершенства.

Крепко держа Сорняка, чтобы тот не смог вырваться, он шептал ему на ухо свои упреки, словно ласковые слова. Сорняка же это заставляло покрываться холодным потом. Чхонма не использовал резких слов или насмешек, но его тон был настолько полон смысла, что это вызывало тревогу.

Когда он спросил: «Может, мне тебя как-то встряхнуть?», это прозвучало настолько угрожающе, что Мун Со по-настоящему испугался. А когда он усмехнулся, сказав, что звание «мастера боевых искусств» не подходит ему, он почувствовал настоящий стыд. Поразительная способность поднять кого-то из гроба и тут же сломать его всего несколькими словами… Чхонма определенно не был нормальным человеком.

- Мне жаль. Простите.

Больше он ничего не мог сказать. Только извинился. Чхонма, как обычно, цокнул языком и, взяв Сорняка за подбородок, повернул его голову к себе. Обернувшись, Мун Со встретился с темным, бездонным взглядом бывшего Владыки.

- Слушай внимательно. Если ты попросишь что-то, чего я не могу тебе дать, я откажу тебе. Это будет выходить за рамки моих возможностей, поэтому, как бы сильно ты этого ни хотел, я не смогу это исполнить. Но если ты будешь нуждаться в том, что я могу тебе дать, я не собираюсь ничего от тебя утаивать. Поэтому отныне прекрати эти глупости. Только ты не можешь быть для меня обузой.

Тон Чхонмы был ледяным, словно всё сказанное было угрозой.

Мун Со онемел.

Тот, кто никогда не умел полагаться на других, теперь даже не мог в полной мере понять эти слова Чхонмы. На первый взгляд, они прозвучали как обещание дать Мун Со всё, чего тот пожелает. Всё, что будет в его силах, он действительно отдаст, без всяких оговорок и утаиваний.

Но Сорняк не мог поверить ему полностью. Он, конечно, заметил, что Владыка в последнее время уделял ему особое внимание, но их отношения, вроде бы, ещё не зашли так далеко, чтобы можно было обмениваться такими идиотскими обещаниями.

Мун Со намеревался остаться с ним только до тех пор, пока не закончится это дело с Гвак Хё — то есть, пока Чхонма не положит конец всему творящемуся нынче хаосу и не обеспечит тем самым его безопасность. Для человека с таким настроем эти слова бывшего Владыки казались чрезмерно неловкими и тягостными. Мун Со не хотел слышать от него подобного обещания.

Мун Со знал, что чем больше он возьмёт у Чхонмы, тем сложнее ему будет от него освободиться. Даже если Владыка действительно даст ему то, что он хочет, без каких-либо скрытых мотивов, это всё равно станет долгом. Если он хотел оставить это чудовище с чистой совестью, он не мог принять от него ничего больше.

Помня об этом, Сорняк промолчал. Но Чхонма, заметив проблеск упрямства в его глазах, точно знал, каким был его ответ.

- Понимаю. Ты боишься так легко принять мою помощь, не так ли? Потому что эта помощь может сковать тебя, когда ты захочешь уйти от меня с чистой совестью?

"Вот наглый мерзавец". - Холодная улыбка снова коснулась губ Чхонмы. - "Какая грандиозная мечта... Неужели он действительно не понимает, что теперь никуда не денется?"

Чхонма намеревался оставить Сорняка при себе любыми средствами. Подумать только, этот дурак осмелился мечтать о побеге после того, как покорил его сердце! Воистину, раньше он и понятия не имел, насколько наглым было это бестолковое растение...

- Ага! Какой у тебя взгляд... Ты правда хочешь узнать, кто победит?

Чхонма взял Сорняка за подбородок и притянул к себе, пристально глядя ему в глаза. Взгляд Сорняка дрогнул, он не смог продержаться и мгновения. Чхонма широко улыбнулся. Он никогда в жизни не уклонялся ни от одного вызова.

- Если ты этого хочешь, тогда посмотрим. Кто победит? Я или ты?

Его голос, полный веселья, словно он нашел что-то невероятно смешное, звучал как признание в вечной любви. Холодные губы, которые до этого дрожали, не в силах произнести ни слова, теперь были прикрыты его губами. Короткий, страстный поцелуй. Чхонма слегка укусил нижнюю губу Сорняка, прежде чем отпустить ее. На его невероятно красивом лице объявилась завораживающая улыбка.

Но для Мун Со эта улыбка была лишь очередной угрозой. Чувствуя, что он снова ввязался в нечто, с чем не сможет справиться, Сорняк украдкой схватился за сердце. Ему следовало просто дать хоть какой-нибудь маловразумительный ответ, просто для того, чтобы пережить этот момент. И тогда он бы не оказался в такой ситуации!

Но лгать в лицо тому, кто так искренне за него беспокоился, было непросто. Даже если этим человеком был чёртов Чхонма.

***

В небе висел полумесяц, похожий на наполовину съеденный пельмень.

Памён Гё, забравшись на крышу гостиницы, чтобы избежать людей, теперь снял свою бамбуковую шляпу, обнажив лицо и открыв его холодному ночному ветру. Стояла середина весны, и ночи были ещё не слишком тёплыми. Но Памён Гё преспокойно лежал на крыше, вовсе не собираясь спускаться вниз. Бутылка крепкого спиртного, захваченная с собой в качестве компаньона, мирно покоилась у него за пазухой...

"Этот человек определённо не Юн Сынхё. Его глаза такие же, как у настоящего Юн Сынхё, но это точно не он".

Он пил прямо из бутылки, погруженный в непростые размышления. В последнее время Памён Гё мучило беспокойство. Он понял недавно, что с Юн Сынхё, человеком, на которого он полагался всю свою жизнь, что-то не так.

Этот странный мужчина в комнатах внизу, нагло выдававший себя за Сынхё, определенно не был им. Хотя он и скрывался за потрясающе безупречной маскировкой, его сущность слишком сильно отличалась от сущности Юн Сынхё.

Обычный человек, возможно, и не заметил бы разницы. Но Памён Гё знал, что в мире существует такой уровень маскировки, который превосходит воображение большинства людей. Поскольку в прошлом подобное уже случалось с ним, и его собственное лицо было украдено другим человеком, он был особенно чувствителен к таким вещам.

"Кто же этот человек? И где настоящий Сынхё? Когда мы были на прогулочной лодке, это определенно был он, но тот, кто позже пришёл в рыбацкую деревню, уже не был им.

Я привел всех к старухе, и об этом знал только настоящий Юн Сынхё, которому я доложил обо всём по секретным каналам... Это значит, что именно Юн Сынхё отправил этого человека в деревню?

Может быть, они вдвоём все время выдавали себя за одного человека? По какой-то особой причине? Но я никогда раньше не замечал ничего странного... Хотел бы я знать подробности. Меня не покидают подозрения, поэтому теперь я постоянно сомневаюсь во всём".

Горький напиток обжигал ему горло, словно яд.

Памён Гё тихонько вытер рот, его глаза сверкнули в темноте.

МАНХВА "ПОМНИТЬ ВЕЧНО" (глава 30)

2026-09-28T18:21:04.114Z

КОНЕЦ ГЛАВЫ 30

МАНХВА "Дождь, поглотивший землю" (сезон 2, глава 24)

2026-09-26T18:15:25.469Z