Кира

Вальс

2025-06-22T08:18:10.695Z

Тягучие, словно густое вино, звуки вальса плыли по залу, теряясь в тенистых уголках, взмывая ввысь, в тёмный потолок бального зала. Дрожали огоньки свечей, мириады которых освещали пространство. Воздух был полон сладкого, оставляющего на языке послевкусие ржавчины, аромата лилий.

В центре кружила пара. Она смеялась так, как никогда не смеются леди — громко, заливисто, запрокидывая голову назад. С укоризной смотрела на него и снова смеялась, словно старалась вдоволь нахохотаться на всю оставшуюся жизнь. А он молчал, то ли не в силах вымолвить хотя бы слово, то ли ещё почему. Чёрное платье окутывало хрупкую фигуру, словно грозовое облако, но ярко-красный подклад сводил на нет всю серьёзность наряда. Из украшений только скромный воротничок с камнями цвета крови да тонкие золотые цепочки, подчёркивающие талию. Узкие — по последней моде — туфли на высоком каблуке едва слышно поскрипывали, когда стихала на мгновение музыка. Новая кожа, зараза такая, тихой быть не умеет.
— Ах, Жан, вы такой негодник! — Ладошка девушки взмыла вверх, но она сдержала порыв хлопнуть партнёра по плечу. — Моя маменька бы вас не одобрила, Жан!
Ответа она не услышала. Сначала взвыли виолончели, а следом послышался шум снаружи. Недовольно нахмурившись, девушка, извинившись перед партнёром, отошла к окну.

У стен мрачного древнего замка собиралась толпа. Людям было явно неуютно среди высохших деревьев и кустарников, похожих на каких-то невиданных чудовищ, но подходили всё новые и новые, несущие с собой факела и вилы.

— Ах, мой разлюбезный друг. К нам гости! Представляешь, они даже с презентами!
Смешно надув щёки, девушка распахнула окно и выглянула наружу, пристально вглядываясь в толпу. Люди, вооружённые факелами, вилами и вообще кто чем горазд, как по команде подняли головы вверх.
— Гляди, ведьма! Сумасшедшая Розалин!
— Сами вы сумасшедшие! — Девушка надула губы в непритворной обиде. — Вы испортили мне бал, идиоты!
— Да кто поедет на бал к ведьме?
— Хмф! Раз так — то приглашаю вас! Вилы и лопаты оставьте в холле, а то испачкаете мне ковры!
Фыркнув, Розалин захлопнула ставни и танцующим шагом направилась к Жану.

Крестьяне, переглянувшись, направились в замок, словно действительно решили потанцевать под старинные мелодии. Один из них отстал, дожидаясь того, кто и сподвиг их на этот подвиг — сожжение ведьмы.

— О, Мигель!
— Куда они идут? — Подбежавший мужчина судорожно дышал, стараясь перевести дух. — Мы ж договорились вместе заходить!
— Ведьма высунулась в окно и сама нас пригласила, представляешь?
— И они пошли? — Мигель побледнел, резко поворачиваясь к крестьянам. — Уходите оттуда!
Но последний из тех, кто решился зайти в замок ведьмы, уже переступал порог и только и успел, что повернуть голову на крик. Вдруг над головами крестьян вспыхнули свечи, озаряя большой холл. Зазвучала музыка, но не медленный вальс, а задорная мазурка. Ничего не понимающие люди завертели головами, пытаясь понять, откуда играет музыка.
— Ах, Жан, как мне надоели эти хамы! Давайте же станцуем, развлеките меня, ведь сегодня я ваша дама!
Пара вновь закружила по залу, словно и не было внизу разъярённой толпы. Прошла минута, другая — и в зал начали входить крестьяне. Лопаты, вилы, факела — всё это осталось внизу, как и просила хозяйка.

А как удержать в руках оружие, когда ноги сами пускаются в незнакомый пляс, а руки хватают ближайшего соседа, словно ладную бабёнку в корчме? И недосуг уже думать о том, что одно неверное движение на крутой лестнице и шея твоя хрустнет, словно куриная косточка на зубах лисы.

Мигель с оставшимся крестьянином переглянулись.
— Колдовство, как есть колдовство, ещё и самое что ни на есть чёрное! — Мужик закрестился, начал плевать через плечо и крутиться на одном месте. — Чур меня, чур! О-о-ой, ноги сами дёргаются!
— Дурак ты, Олив. Пока на паркеты в замке не ступил, не грозит тебе танцевать до упаду.
— Это кто ещё тут дурак! Кто нас подбил на такое? Жила себе эта ведьма, нас не трогала, не мешала никому! Ой дурачьё мы, зачем тебя послушали-и-и…
— Хватит выть! — Взгляд Мигеля стал откровенно злым. — Неси кирку, будем по стене лезть!
Тихий смешок-шепоток, пронёсшийся над садом, заставил мужчин вздрогнуть. Ветерок, подхвативший с земли пыль, бросил её в лица непрошеным гостям. Мигель и Олив, на миг закашлявшись, вдруг с ужасом поняли, что ноги пошли в пляс.

Когда они, исполняя танцевальные па, вошли в бальный зал, Олив не сдержал дрожи. Торжественная музыка полонеза, сменившая мазурку, показалась ему похоронным маршем. Потому что все, кто пришёл сегодня к замку, лежали бездыханные на полу.

А посреди лежащих тел кружила прекрасная, словно утренний рассвет, девушка в чёрно-алом платье. Смех её взмывал в потолок. Партнёром прекрасной сумасшедшей Розалин был её вечный спутник, верный друг и когда-то возлюбленный — скелет по имени Жан.

Тёмный меч: история ведьмы

2025-04-16T04:21:36.124Z

В тишине забытых шахт

Даромир в который раз уже пожалел, что потащил Ладу внутрь шахты. Если Слава была привычна к нагрузкам с ранней юности, то Лада ныла об усталости каждые пару сотен метров.

Когда Лада в очередной раз завела разговор о привале, идущая впереди Слава не выдержала:

— Лугова, закрой свой рот, пока я тебе его углём не набила!

— Но я устала!

— Ты кадет академии или кто? Вернёмся — подам рапорт о твоём поведении! Дар, либо ты заткнёшь свою игрушку, либо я за себя не отвечаю! Задрала уже, хуже вытницы болотной!

Ладу сравнение с мелкой нечистью, которая обитала вокруг академии в топях и частенько мешала спать первокурсникам, завывая в ночи, явно обидело. Но наткнувшись на строгий взгляд Даромира, девушка промолчала, скуксилась и потопала вперёд, словно нарочно погромче впечатывая каблуки в каменный пол.

Через пару минут, когда плечо Мечиславы начало откровенно подёргиваться, выдавая нервозность, Даромир без лишних слов взмахнул рукой, окутывая Лугову заклинанием тишины. Тихий вздох, готовый сорваться с губ, он удержал. Сам виноват.

***

Род Волховых был знаменит, Даромиру прочили яркую карьеру при дворе. С Мечиславой они познакомились ещё в школе. Злоязыкая, резкая — она полностью оправдывала данное ей имя. Только идиоты думали, что «Мечислава» это «мечтающая о славе». О, нет. Яровитовы издревле были связаны с Магической Башней, вечным соперником императорской семьи, так чего бы ей мечтать о таком? Мечислава, «слава меча», желала другого. Только вот Даромир до сих пор не смог добиться доверия настолько, чтобы она рассказала о своих мечтаниях. Зато она умудрилась договориться с ним о помолвке.

Когда он впервые услышал это предложение, удивлению его не было предела. Потому что Мечислава смотрела на него совсем не так, как смотрят влюблённые девушки — уж он-то знал, сколько пришлось сжигать записочек, пропитанных любовными зельями.

Смех Мечиславы, когда он ляпнул что-то про любовь, он запомнит на всю жизнь. Вдоволь нахихикавшись, наследница Яровитова с усмешкой просветила Даромира о таком понятии как «фиктивный». Оказалось, что девушка ещё лет с семи начала получать недвусмысленные предложения. Спасало её только то, что Яровитовы давно следовали негласному закону и не давили на детей, пытаясь сговорить их пораньше и устроить максимально выгодные браки. Но вот императорская семья таким чадолюбием не страдала, к тому же имела некоторые рычаги влияния. Мечислава себя не видела в роли невесты цесаревича, а потом и императрицы. Выбор свой она объяснила максимально просто: Волховых император ценил, против воли наследника верного рода не пойдёт. А там — дожить до выпуска, получить должность в Башне и до свидания, цесаревич, не чихай и не кашляй! Маги Башни были неприступны, насильно выдать замуж её уже никто не сможет. Так и пошло: они с Мечиславой ходили парочкой, изредка устраивая сценки робкой влюблённости для поддержания легенды. В шестнадцать оба поступили в Академию, впервые за всё время разделившись. Яровитова оказалась на потоке Перуна, где обучались маги всех направленностей, а Даромир, как и планировал, попал на поток Сварога, где преподавали военное искусство. Тогда же, на распределении, к ним прилепилась — а иначе это нельзя было назвать — смешная блондинка по фамилии Луговая. Невесть почему, но девушка с первого взгляда понравилась Даромиру. Мечислава, поначалу спустившая на тормозах появление третьей в их слаженном дуэте, после часто ругалась.

Лада попала на поток Велеса только из-за редкого дара целительства. До остальных учащихся, которые готовились стать подмогой «перуновцам» и «сварожичам», она откровенно не дотягивала. К тому же семья её оказалась пусть и зажиточной, но крестьянской.

Но бесило Яровитову не происхождение, а отношение Луговой ко всему, включая учёбу. Было ощущение, что это Мечислава пробивалась с самого низа, а не блондинка. Лада принимала подарки судьбы, даже не думая благодарить за них. Если бы не один из деканов академии, месила бы она грязь в свинарнике и радовалась, но вот попалась же на глаза как раз в момент, когда по доброте душевной исцеляла почти сдохшую от жары птичку. Миловидная внешность, непозволительная для магички наивность и непробиваемая уверенность в том, что всё сложится само собой — Лада была буквальным антиподом Мечиславы. Нет, внешностью Яровитову боги не обделили, но вот характер…

Год за годом, курс за курсом, тянулись их тягомотные отношения. Фиктивная любовь у Яровитовой и Волхова, слепое обожание и ревность Луговой. Мечислава хоть и ругалась, но никогда свои угрозы в жизнь не воплощала. Иначе блондинка бы уже пару раз оказалась в Серых Чертогах. Причём без поминок — останков бы не нашли.

Но почему-то их троица продолжала держаться вместе.

***

Даромир всё-таки не удержал тихого вздоха и тут же напоролся на злой взгляд Славы. И поднял руки вверх, безмолвно прося прощения. Девушка зыркнула на Луговую, чуть изогнула бровь. Дар глянул на блондинку и едва сдержал смешок: Лада что-то вдохновенно рассказывала, даже не замечая, что её никто не слышит. Мечислава только глаза закатила. Дар буквально услышал это повисшее в воздухе «идиотка», сказанное чуть обречённым тоном, с уставшим вздохом.

Троица шла уже довольно долго, спускаясь всё глубже под землю, как вдруг Слава подняла руку. Замерли все. Их отправили сюда на разведку, но отдельно было указано, что при обнаружении нечисти до четвёртого класса они должны справиться с ней сами. Третьекурсники всё-таки, к тому же в команде есть целитель.

— Голем.

Дар про себя ругнулся. Элементальные твари ему были под силу, но куда лучше сработает магия. Големы, особенно каменные или грязевые, были практически неуязвимы для физических атак. Но меч он всё равно вынул — Лада беззащитна, боевик из неё никакой, так что они менялись с Мечиславой, прикрывая целителя. Что нечисть, что других тварей как магнитом тянуло к повелителю живительной силы. Скрежет камней подтвердил худшие опасения Даромира. Слава с ним справится, это он знал точно. Заодно сбросит злость, которую успела накопить за время их пребывания вместе. Так и случилось — едва каменный великан показался из-за угла, его тут же накрыло угольно-фиолетовой волной. Скрип камней ударил по ушам, но Дар лишь наморщил нос. Истерики Лады били по нервам куда сильнее.

— Ты стала сильнее.

— В отличие от некоторых, я совершенствуюсь каждую секунду.

Дар уже привычно пропустил подколку в сторону Луговой, разглядывая груду серого гранита. Парочку мелких осколков и магический камень, служащий сердцем и двигателем этой махины, Слава спрятала в набедренную сумку.

Дальше всё было на удивление спокойно: они дошли до тупика, осмотрели вырубленную пещеру, записали всё, что смогли обнаружить и направились обратно. Миссия оказалась куда проще, чем их пугали. Наружу они вышли к вечеру, когда солнце уже начинало заходить за горизонт.

— Ой, как хорошо! — Лада потянулась, улыбаясь. — Не люблю подземелья!

— Да ты ничего не любишь, кроме как пожрать, поспать и действовать мне на нервы. — Мечислава фыркнула, доставая из кармана пачку, выбила одним щелчком сигарету и прикурила от пальца. — Плакса и истеричка, что взять.

— У меня хотя бы эмоции есть, в отличие от тебя!

— Хватит уже лаяться! — Дар нахмурился, глядя на девушек. — Слава, прекрати её задирать.

— А ты прекрати её покрывать. Уже вся академия надо мной ржёт, ставки делает, сколько я ещё буду терпеть твою игрушку!

Даромир нахмурился ещё больше. Они с Мечиславой обсуждали этот вопрос не раз, но она всё равно поднимала эту тему, едва подворачивался случай. Интима между ним и хоть кем-то из девушек не было, но много ли надо сплетникам? Увидели, что он Ладу за плечи обнимает — тут же приписали им влюблённость. Злость Славы списывали на ревность, истерики блондинки тоже на неё, но уже по другой причине. Мол, не по пасти кусок, вот и бесится, нервы треплет будущей законной жене. Терпеливость Мечиславы не понимали, высмеивали, но только за спиной. Дураков не было, Яровитова славна была тяжёлой рукой и фирменными, ею изобретёнными проклятьями.

Даромир только пожал плечами. Помолвка у них фиктивная, почему бы и не подобрать себе девушку ещё в академии? Жену он выберет из подходящих девушек, а вторая, женка, может быть и попроще. Лишь бы нравилась. Это с женой считаться надо, а женка, она так, для души и тела.

Мечислава только фыркнула, дёрнув плечом и отвернувшись. Мысли парня были как на ладони. Он даже не рассматривал её кандидатуру всерьёз, зациклившись на этой чёртовой фиктивной составляющей! Даже Лада с её куриными мозгами и то допёрла до того, что чувства Яровитовой далеки от показушных. Правда, блондинка свято была уверена, что злится Мечислава именно из-за ревности. Вот только судила она по себе, не желая узнавать истинных причин.

Когда Слава увидела Даромира в школе, сердце не зашлось в дикой пляске, не возникло никаких членистоногих и чешуекрылых. Она выбирала в первую очередь разумом. И тогда он подсказал лучший, на его взгляд, вариант.

До поступления в академию всё шло хорошо. Она даже умудрилась влюбиться, хоть и тщательно скрывала это, опасаясь, что Даромир откажется от договорённости. Кобель — он и в Африке кобель. Мечислава смотрела на все его похождения сквозь пальцы, прекрасно понимая, что ей надо просто дотянуть до нужного момента. Но появилась эта Луговая и всё пошло по одному месту! Конечно, срываясь на Ладу, Мечислава прекрасно понимала, как это выглядит со стороны. Вот только она давно похоронила надежду стать для Даромира кем-то большим, чем прикрытие от брошенных девиц.

Любовь теперь для неё была лишь стопором, не позволяющим раскатать идиотку по мирозданию. И эта же любовь подталкивала её к попыткам хоть как-то обтесать Луговую, чтобы она хотя бы женкой нормальной стала.

Докурив, Мечислава испепелила бычок в ладони и повернулась на каблуках. Лада тихо жаловалась, морщась и едва не рыдая. С трудом сдержавшись, чтобы не закатить глаза, Яровитова подошла к парочке, на ходу доставая портальный камень.

— Надо возвращаться, а то игрушка твоя уже на нервы мне действует.

— Она тебе всегда на нервы действует, Слава. — Даромир поднял Ладу на руки, отчего та расплылась в довольной улыбке. — Она же слабенькая, зачем ты так?

— Слабенькие не выживут ни в академии, ни в твоей постели, Волхов. Пусть привыкает к нагрузкам. Рожать ей не светит, а вот с бревном упражняться тебе явно не по вкусу, помню я твоих девиц.

— Мечислава!

Фыркнув, девушка начала сжимать было камень в руке, но вдруг остановилась. Глянув на Даромира, она тихо хмыкнула, огляделась на всякий случай. Чувства подсказывали, что в радиусе двух-трёх километров никого не было.

Волхов насторожился, шестым чувством поняв, какой сейчас будет разговор. Но Мечислава только головой качнула, словно услышав мысли парня. Серьёзных тем обсуждать они не будут, слишком уставшие.

— Вы что-то находили?

— Нет, вообще никаких следов.

— А в Тёмной части?

— Кто туда нас пустит, Слава?

Девушка досадливо поморщилась. Библиотека академии была разделена на три зала, которые назывались Белой, Серой и Тёмной частью. Первая была общедоступна, во вторую допускались кадеты от второго курса, а в Тёмную только с разрешения профессоров. Велесовцев туда не пускали совсем — не по чину знания.

— Ладно, у меня разрешение от Соколова есть, сама погляжу. На каникулах пороюсь в родовой, должны же быть где-то упоминания этой штуки!

— Главное аккуратнее. Ладу итак отчитали, когда она спросила про это у профессоров.

— Потому что думать надо, что спрашивает! — Мечислава зло зыркнула на блондинку, жмущуюся к Дару. — Мозгов нет, хоть язык за зубами держи. Всё, погнали, а то я не могу уже!

Не дав остальным и слова вставить, Яровитова сжала камень в ладони, растирая его в пыль. Под ногами вспыхнул магический круг, мир завертелся, заставив зажмуриться. Глаза они открыли уже во дворе академии. Отчитались быстро, документы сдали по правилам и, выслушав скупую похвалу после предъявления останков голема, разбежались по своим корпусам.

Уже в своей комнате — единственная привилегия тех, кто происходил из семей высшего круга — Мечислава позволила себе устало вздохнуть. С каждым днём нахождение рядом с Даромиром и Ладой становилось всё тяжелее. Луговая даже и не думала меняться, а Дар прекратил всякие попытки соблюсти хоть какие-то приличия.

Подойдя к зеркалу, девушка заглянула в собственные, давно потухшие, хоть и до сих пор ярко-сиреневые глаза и усмехнулась.

— Ничего, малыш. Ещё немножко — и больше никаких Волховых, Луговых и прочих гадов. Только мы, свобода и Башня. Заклинание «Ледяного Сердца» никто не запрещал.

Луговая птичка

Скривившись, Лада с трудом стянула сапог с ноги, с ужасом глядя на сбитые пальцы. Чёртова Мечислава со своими чёртовыми миссиями! Если бы не эта сволочь, они с бы с Даром спокойно бы шли в удобном для неё, Лады, темпе! Но нет, Яровитовой надо всё быстрее. И Даромир с ней соглашается, как осёл последний. Они в шахтах одного голема встретили, наверняка там больше никого и не было, чего торопиться!

С тихим шипением девушка встала на ноги и пошлёпала в душевую. Она уже знала, что лучше как можно быстрее обработать раны, чтобы завтра можно было ровно ходить. Слава богам, что она попала на поток Велеса! Их не муштровали особо на плацу, в отличие от сварожичей и перуновцев.

— Ой, Ладушка! — Одна из многочисленных подружек, Ольха, удивлённо посмотрела на босые ноги девушки и вздрогнула. — Тебе мазь дать? Завтра же ходить не сможешь! Опять Яровитова издевалась?

— Угу. На миссии были.

— Спроси у комендантши сапоги новые, натирать меньше будет. — Ольха потянулась к сумочке, лежащей на лавке, достала оттуда баночку. — Держи, у меня ещё есть.

— Спасибо, Ольха.

Улыбка вышла вполне искренней — реакция подружки явно говорила об этом. Тщательно вымывшись и приведя себя в порядок, Лада вернулась в комнату и, усевшись на свою кровать, начала наносить мазь. Скрипнула дверь, но она даже не повернула головы.

— Привет, Лада.

— Здравствуй, Мила.

Без лишних слов девушка, только вошедшая в комнату, подошла ближе, забрала из рук баночку и начала помогать. До некоторых мест на стопах дотянуться было сложно без риска изгваздать мазью простынь. А их комендантша ой как не любила это дело, страшно ругаясь и отправляя их в постирочную.

Когда Мила закончила, начались очередные сетования на злобную Яровитову, которые Лада с удовольствием подхватила. Обсуждение этой заразы и перемывание косточек действовало лучше любого успокоительного зелья.

***

— Кадет Яровитова, мы с коллегами приняли решение, которое будет выигрышным для всех сторон.

Мечислава напряглась, чувствуя близкую подставу. И, судя по улыбочке профессора Гордынского, того самого, что привёл Ладу в академию, чуйка не подводила.

— Воспитание кадета Луговой ложится на ваши плечи.

— Простите? — Мечислава моргнула. — Воспитание?

— Не поймите неправильно! — Сидящий перед ней профессор замахал руками. — Я имею в виду несколько лекций, как от представительницы древнего рода…

— Мастер Светозаров, я правильно понимаю, что коллегия профессоров буквально скинула на меня свою работу? Да и с чего бы мне, как вы правильно уточнили, представительнице древнего рода, вести лекции для вчерашней свинопаски?

— Сейчас Луговая не в своей деревне, кадет Яровитова. Вы в одинаковом положении…

— Мастер Гордынский, ваши слова будут переданы напрямую моему отцу. Думаю, дотации от Башни резко сократятся, если вы продолжите. Пусть я и кадет, но воспитательная работа была, есть и будет сугубо добровольной, заставлять меня вы не имеете права. Мне хватает нытья Луговой, которое порой выходит на грань диверсии.

— Вы всегда можете исправить ситуацию, отказавшись от работы в тройке с Волховым и Луговой!

— Я не раз отправляла заявку на изменение состава, но каждый раз мне отказывали по самым разным причинам. Последний раз, цитирую, мне ответили: «кадет Луговая отрицает всё сказанное кадетом Яровитовой, в связи с чем прошение отклонено по причине несостоятельности». Я понимаю, что слово против слова, но вас не смущают многочисленные доклады по поводу поведения Луговой? — Мечислава зыркнула на открывшего рот Гордынского. — Обвинять меня во лжи не советую, бумага для докладов зачаровывается именно для избежания ложных доносов и вы это знаете.

Лязг зубов слышал весь кабинет. Гордынский, прищурившись, недобро смотрел на кадета, которая даже не собиралась отводить взгляд, будучи уверенной в своей правоте.

Светозаров вздохнул, молча порвал приказ и демонстративно сжёг его в руке. Про отношения этой троицы уже легенды слагали, даже профессора делали ставки, сколько ещё продержится Яровитова и насколько сильно оправдает своё имя, когда терпение наконец закончится.

— Мечислава, послушайте. Я не прошу от вас чего-то невозможного, но постарайтесь поговорить с Луговой. Увы, решение о перегруппировке принимаю не я и даже не Гордынский, вы же в курсе.

— С ней бесполезно разговаривать, мастер Светозаров. Я уже три года пытаюсь вбить хоть что-то в её голову, но в ней задерживается только то, что ей интересно. И поверьте мне, это не учебные материалы и даже не знания этикета.

— Свободны, кадет. Мы вас услышали.

Коротко поклонившись и наградив Гордынского взглядом в стиле «а с тобой я позже разберусь», Мечислава вышла из кабинета. Мимолётная радость от того, что она смогла отпинаться от воспитания Лады, сошла на нет, стоило ей увидеть Даромира вместе с блондинкой в окне. Парочка, не стесняясь, гуляла по саду, наслаждаясь цветением яблони. Поджав губы, Мечислава молча следила за тем, как Лада то и дело касается юноши, цепляется за его ладонь, смеётся, заглядывает в глаза. Увивалась Луговая как могла, была б возможность — оплела бы его, словно плющ колодец. Внутри вдруг всколыхнулась злость. Пусть помолвка и фиктивная, но должны же быть приличия! Репутация её мало заботила до этого момента, но промелькнула мысль о том, как её будут воспринимать маги Башни. Если уж «жених» об неё ноги вытирает, то что дозволено остальным?

Окно распахнулось само, повинуясь воле ведьмы. Проходящая мимо кадет тихо пискнула, когда Яровитова выпрыгнула наружу. Ветер послушно подхватил тело, окутав плотным коконом. Чёрный, как и у всех перуновцев, плащ развевался за спиной.

— Слава? — Дар вздрогнул, когда по нему скользнул злой взгляд Яровитовой. — Что-то случилось?

— Игрушка твоя случилась, Волхов! Долго я это терпеть должна?

Девушка мотнула головой, показывая куда-то в сторону. Даромир сначала не понял, что она имеет в виду, но потом заметил множество любопытных глаз, направленных на их троицу. Мгновенно стало неуютно, но не от взглядов. От ощущения, что его отчитывают, как дитя малое.

— И что? Я теперь под замком сидеть должен?

— Да хоть по борделям шляйся, Дар! Только так, чтобы я это не видела! Тебе мало того, что за моей спиной ржут? Ничего не делаете оба, хотя всем нам нужна эта хрень, так ещё и с игрушкой своей носишься, словно она из золота!

— Хватит называть меня игрушкой! — Лада вдруг вспылила не хуже Мечиславы. — Я человек и Дар меня любит!

— Любит? Ты серьёзно думаешь, что это любовь? — Яровитова расхохоталась, глядя на насупившуюся блондинку. — Значит, ты ещё тупее, чем я думала!

Даромир нахмурился. Терпение Мечиславы явно кончилось, раз она решила устроить скандал на виду у всех. Как бы не получилось так, что девушка, окончательно разочаровавшись, разорвёт помолвку. Для него это было таким же отличным прикрытием, как и для неё. Терять такой козырь не хотелось.

— Слава, давай пойдём куда-нибудь в тихое место и поговорим…

— О, теперь ты решил вспомнить про то, что не надо выносить исподнее всем на обозрение? Поздно спохватился, милый! Мало того, что твою игрушку мне пытались навязать в подопечные, так ещё и ты!

— Я сказала хватит! Я стану его женой, когда мы наконец сделаем то, что хотим!

— Что? — Мечислава резко понизила голос, внимательно глядя на Даромира, а не на ляпнувшую явную глупость Луговую. — Женой?

— Лада, я тебе говорил, что это невозможно. Ты крестьянка!

— Но ты ведь говорил… — Глаза блондинки наполнились слезами. — Ты из-за неё, да? Хочешь на двух стульях усидеть?

— Да даже если он захочет, женой тебе не быть, Луговая. Такие как ты могут рассчитывать максимум на статус женки, постельной игрушки. Думаешь, просто из вредности я тебя так называю? Просто так пытаюсь хоть чему-то научить? Нет! Даже женка не может быть настолько тупоголовой!

— Да чему ты меня учишь? Как рот закрывать и в пол смотреть? Разве это нужно для счастливого брака?

— Тебе — да. Раз желаешь окрутить кого-то не по своему статусу, то будь добра, научись быть почтительной. Иначе жена тебя со свету сживёт за твои выкрутасы, и ей даже не будет ничего за это.

Ладу задохнулась, словно опять Белянка лягнула её копытом прямо в грудь. Злость Мечиславы можно было пощупать руками, как и её жалостливую ненависть. Только вот сдаваться блондинка явно не собиралась, прильнув к Дару и подключив самое банальное своё умение — разрыдаться по любому поводу.

Скрип зубов Яровитовой было слышно всей академии. За спектаклем наблюдали и кадеты, и профессора, и даже обслуживающий персонал. Кто-то уже открыл тотализатор: лопнет терпение Мечиславы окончательно или, сбросив пар, она снова отойдёт в сторону, позволяя Волхову творить что вздумается.

Даромир, обняв рыдающую Ладу за плечи, зло посмотрел на невесту. Красивую, злую, но фиктивную. К Мечиславе он не чувствовал ничего, кроме уважения. А вот Лада… Лада ему нравилась. Ну и что, что женкой будет? Что с того, что никогда по дому не будут бегать их детки? Да может вообще он остынет к ней до конца выпуска! Мечислава не стала бы удобной женой, даже будь у неё другой характер. Прекрасной женой — да, но не удобной. И не согласится Мечислава на Ладу в качестве женки, разве что только для того, чтобы потравить на законных основаниях. Так что их помолвка и правда была максимальной лживой, приправленной ненавистью.

— Яровитова, ты либо заканчиваешь этот концерт, либо я…

— Что «ты», Волхов? — Волосы Мечиславы, не удерживаемые в косе после полёта, заискрили. — Продолжай, милый. Что ты сделаешь, Даромир? Помолвку разорвёшь? Так вперёд. Я уже только рада буду. Откажусь от нашей тройки и хлебайте свою кашу вместе. Я то справлюсь в одиночку, а ты что делать будешь?

Даромир поперхнулся от такого наглого шантажа. Мечислава знала, на что давить. Хотя он видел в её глазах, что девушка уже готова плюнуть на все их общие планы. Так что вряд ли этот шантаж был целенаправленным, скорее попытка уколоть, показать, что этот союз выгоден именно ему, а не ей.

Лада, почувствовав, что чаша весов снова склоняется не в её пользу, зарыдала ещё пуще. За что заработала презрительный взгляд Яровитовой, давно раскусившей все уловки блондинки. Но на Даромира это пока действовало.

— Хватит, Слава. От помолвки ни ты, ни я отказывать не будем. Как и от всего, что мы планировали. Всего, что планировал я.

— Вот значит как.

Мечислава вдруг резко успокоилась. Но атмосфера, вместо того чтобы разрядиться, стала ещё более давящей. Яровитова смотрела на него, как на ничтожество. Стало до зубного скрежета обидно.

— Хорошо. Помолвку я пока сохраню. Только вот про все планы можешь забыть, Волхов. Сами разбирайтесь. Всё-таки мне выгоды с этого дерьма мало, без него проживу.

Развернувшись на каблуках, отчего волосы, повторяя движения плаща, взметнулись и опали, девушка направилась к зданию. Даромир смотрел ей вслед недолгие мгновения — Лада всхлипнула. Мечислава почувствовала, как в груди стало пусто, словно какой-то шутник из некромагов достал недавно бьющееся сердце и сунул его в банку с формалином. Даромир даже не шевельнулся. Не попытался остановить, окрикнуть. Всё внимание юноши было сосредоточено на той, что плакала в его объятиях. Насквозь фальшиво.

Коридоры при её приближении пустели. Потому что неизвестно что хуже — ведьма в ярости или ведьма, пережившая очередное предательство. В любом случае вставать на пути было подобно смерти.

***

— Чёрт, чёрт, чёрт! — В стену полетела очередная чашка. — Да как они вообще посмели?

Всхлипнув, Мечислава осела на пол, не обращая внимания на осколки вокруг. Хотелось бежать к этому уроду, вытрясти из него всю душу, прокричать в лицо всё о своих чувствах. Но она знала, что это того не стоило. Вся её истерика лишь прольётся мёдом на самолюбие Волхова, а она потеряет последние крохи достоинства. Лишь в комнате, окружив себя заклинаниями и закрывшись от мира, она могла позволить себе сорваться. Выплакать, с воем, с истерикой, срывая голос до хрипа. Чтобы через пару часов снова стать Яровитовой, наследницей, мать его, древнего рода.

Всхлипнув, Мечислава подманила к себе пачку сигарет и бутылку вина. И леший с тем, что на дворе всего лишь два часа дня! Не впервой на плацу отбывать взыскания.

— И стоит оно того?

— Не стоит, не стоит. Только вот деваться мне некуда. Либо так, либо за цесаревича.

— Да уж лучше за него, чем такую дрянь терпеть.

— Хрен редьки не слаще… — Мечислава замерла, не донеся бутылку до рта. — Всё, у меня глюки?

— Да какие глюки, матушка. Истерики, конечно, до такого доводят, но ты же не соплячка какая.

Девушка сделала глоток вина, сунула в зубы сигарету и решительно встала, оглядывая комнату. Неужели кто-то из старшекурсников решил пошутить и влез сюда, пока её не было? Голос был незнакомым, но явно мужским. Но ни в шкафу, ни под кроватью никого не оказалось. Она проверила за шторами, даже на потолок взглянула, хотя это уже попахивало чем-то серьёзнее галлюцинаций.

— Так, я свихнулась. Абсолютно точно свихнулась.

— Эх, вот до чего девок мужики доводят! На столе я, солнышко!

Мечислава пару раз моргнула, глядя на упомянутый предмет интерьера. Но кроме хиредающей эхеверии на нём ничего не было. Не будет же с ней разговаривать суккулент!

— Будет, матушка, будет!

Мечислава с сомнением покосилась на бутылку, купленную вроде как у проверенного кадета. Шуточки опять что ли? Мало того что разговаривает, так и мысли читает? Девушка попыталась вспомнить, кто ей подарил этот горшок. В мыслях всплыло лицо какого-то дико смущённого мальчугана с первого курса.

— Да не шутка это, идиотка! — Эхеверия возмущённо взвизгнула. — Сама бесилась со всей дури, а теперь удивляется. Скажи спасибо, что я ожил, а не меч, например.

— О Боги, теперь мне нотации будет читать кактус.

— Я вообще-то из толстянковых!

— Час от часу не легче… Чего ожил то, не-кактус?

— Говорю же, беситься меньше надо. Дикая магия она такая, всякое разное делает.

— Умный, жуть просто. Уроки за меня делать будешь?

— Не буду. Кадет ты или погулять вышла, Яровитова?

Мечислава тихо фыркнула, прикладываясь к бутылке и закуривая новую сигарету. Старая истлела до фильтра, пока они беседовали… Боги, она и правда разговаривает с растением!

Нет, были конечно у них говорящие растения. Но там скорее творение рук шалоблудных, а не природное явление. Да и те розовые кустики разве что петь могли, запоминая арии и мелодии. А этот даже язвит!

— Ты вот что, матушка. Присмотрись-ка внимательнее к цесаревичу да к Волхову.

— И чего мне на них смотреть? Один краше другого, в итоге оба придурки.

— Вот только Волхову ты нужна не только для цели и прикрытия, а цесаревич на Даромирку зуб точит. Узнать почему, не желаешь?

— Откуда ты это знаешь? Я ведь тебя никуда не выносила из комнаты!

— Магия, ласковая моя, магия. Сама знаешь.

— Угу, что нихрена мы о ней не знаем.

Как бы странно и абсурдно не звучала фраза, но не-кактус был прав. Цели с Даромиром у них частично совпадали, но что-то старый друг темнил, особенно в последнее время. Как бы не вышло, что его Луговая на что подбила. С неё станется, актриса погорелого театра.

Погрузиться в размышления не дал стук в дверь. Аккуратный такой, тихий. Мечислава быстро взмахнула рукой, приводя комнату в порядок, спрятала бутылку, а вот сигареты не стало — запрета на табак не было в академии. На плечи накинула халат и шагнула к двери.

За створкой обнаружился… Куст. Точнее букет. Роз. Алых, белых, жёлтых — разноцветный калейдоскоп. О любви Мечиславы к розам знал только Даромир. На губах помимо воли начала расплываться улыбка, но девушка заставила себя держать лицо. Она так просто этому козлу не простит ничего!

— Чего припёрся?

— Эк ты неласково, Слава.

Девушка похолодела, услышав голос из-за букета, побледнела, когда тот опустился, открывая лицо пришедшего. Светло-серые глаза смотрели на неё с ласковой насмешкой.

— Ц-цесаревич?

В клетке золотой

Мечислава растерянно моргнула, глядя на довольную улыбку цесаревича. Перевела взгляд на шикарный букет и снова подняла глаза на юношу.

— Ну и долго ты смотреть на меня своими прекрасными глазами будешь, незабвенная моя?

— Простите, цесаревич. Не ожидала увидеть вас здесь.

— Может, пригласишь? — Юноша бросил косой взгляд на толпу собирающихся воздыхательниц. — Чай там, рюмка кофе?

— Прошу простить. Входите.

Цесаревич с улыбкой скользнул в комнату, а Мечислава, зыркнув на любопытствующих и коротко рыкнув что-то нелицеприятное, захлопнула дверь.

Юноша уже пристроил букет в созданную из чашки вазу и теперь почти любовно распределял цветы так, чтобы букет был максимально приятен взгляду. Мечислава едва заметно поморщилась, но, следуя приличиям, отошла к кухонному уголку.

— Так зачем вы прибыли, Ваша Светлость?

— Слава, ну хватит. Мы с тобой знакомы всю жизнь, до того, как отец заикнулся о союзе, ты называла меня по имени!

— Я должна соблюдать субординацию, Ваша…

— Замолчи. — Цесаревич как по волшебству оказался рядом с ней. — Слава, прекрати пожалуйста. Ты ведь знаешь, что я тоже против. Ты мне нравишься, но насильно забирать тебя… Это не по мне.

— Хран, я знаю. Но и сбежать потом от тебя я не смогу, сам знаешь. Императорские помолвки нерасторжимы.

— Могла бы и кого получше выбрать, а не этого придурка…

Хранимир поджал губы, вспомнив наглую рожу Волхова. Парень ему не нравился, в первую очередь потому, как он относился к Мечиславе. Но доказывать фиктивность этой помолвки, хоть и давно знал об этом, цесаревич не хотел. Яровитова и без того относилась к нему настороженно, а он всё-таки не терял надежды когда-нибудь склонить её к своей скромной персоне.

Девушка дёрнула плечом, молчаливо соглашаясь со Хранимиром. Если бы не глупое сердце, которое почему-то до сих пор надеялось на что-то, она бы разорвала помолвку, особо не думая. К тому же, помогать в поисках она и правда не собиралась.

Они втроём однажды узнали старую легенду о Ключе. Баяли, что Ключ этот способен на многое, но то, что толкнуло на поиски именно Мечиславу — исполнение самого сокровенного желания. Как бы ты не пытался доказать, что тебе нужно, например, золото или любовь, если Ключ не найдёт этого в твоём сердце, то и исполнять не станет. Мечислава своё желание знала точно. И если Даромир решит сделать ей гадость, Ключ останется последним шансом сохранить свободу.

Она зарывалась в книги уже целый год, по крупицам находя информацию о предполагаемом нахождении Ключа. Даромир с Ладой тоже пытались помогать, но… Луговую к некоторым книгам и полкам просто не пускали, а Волхов и рад был скинуть всё на плечи Мечиславы. О желаниях этих двоих Яровитова никогда не спрашивала, зная, что солгут. Никто из них не доверял другому настолько, чтобы поделиться сокровенным.

— Слава, ты себе так все губы раздерёшь. — Мягкая ладонь цесаревича легла на щёку Мечиславы, вырывая её из раздумий. — О чём ты так задумалась?

— Да так… Неважно.

— Всё, что тебя терзает — важно. Но если не хочешь рассказывать, заставлять не стану.

Мечислава криво усмехнулась, осторожно отстраняясь от юноши. Заварив чай, она поставила перед гостем напиток, нашла в шкафчике остатки сухого печенья. Невесть какое угощение для царственной особы, но она и не ждала никого на чаепития.

— Боги, ты так и не научилась делать нормальный чай…

— Я всё-таки ведьма, а не хозяйка. К тому же предпочитаю кофе.

— Или что покрепче, я в курсе. — Хранимир хмыкнул, заметив покрасневшие кончики ушей девушки. — Ладно, я не за тем сюда пришёл, чтобы тебе морали читать. Слава, мне нужна твоя помощь кое в чём.

— Удиви, цесаревич. Что может для тебя сделать кадет-третьекурсник из академии Грома?

— Ты очень удачно поссорилась с Волховым. Потому что мне нужно прикрытие от одной сумасшедшей фанатки!

***

Сначала всё шло даже гладко. Они прибыли в императорскую резиденцию, сыграли спектакль перед одной девицей, которая доставала Хранимира уже полгода. Мечислава отвела душеньку, проехавшись катком сарказма и издёвки по преследовательнице, которая умудрилась даже куклу связать, до дрожи похожую на цесаревича. Если девушка и поняла, кто перед ней на самом деле, доказать она бы это не смогла — Хранимир был тем ещё затейником и изменил внешность Яровитовой до неузнаваемости. Они добились от преследовательницы клятвы, что больше она не покажется в резиденции и отстанет от цесаревича. После чего разошлись по своим делам: Хранимир отправился разбираться с теми, кто пропускал девицу внутрь несмотря на запреты, а Мечислава побежала в библиотеку, куда ей дали доступ в качестве оплаты за этот маленький спектакль.

Большинство залов и комнат во внутреннем дворце, где и находилась библиотека, была зачарована, чтобы избежать обмана и покушений. Так что входила внутрь она уже в своём истинном обличье, чему несказанно радовалась. Хранимир сделал её редкостной светловолосой красоткой, а она с некоторых пор она не переваривала блондинок.

Император любил всё делать с размахом — и библиотеку это тоже затронуло. Гигантские шкафы устремлялись в потолок, а уж какие только редкости здесь можно было найти! Мечислава раньше даже мечтать не смела о том, что когда-нибудь сможет посетить это место. Но её интересовал один конкретный раздел, так что девушка, не позволяя себе погрузиться в восторги, направилась напрямую к хранителю книг.

— Простите…

— А-а-а! — Юноша, стоящий за конторкой, заорал, подскочил, уронив книгу и опрокинув на себя бокал с водой. — Вы кто такая? Кто вас сюда пустил?!

— Вот допуск от цесаревича.

Небольшой медальончик был проверен со всех сторон, рассмотрен под лупой и даже попробован на зуб. Досадливо скривившись, хранитель вернул пропуск Мечиславе и с тихим вздохом поинтересовался, что нужно даме. Девушка, не обращая внимания на поведение — кто этих книжников знает, может болезный какой — обстоятельно рассказала, что именно ищет. Хранитель, на мгновение задумавшись, кивнул сам себе и, выйдя из-за конторки, повёл Мечиславу в глубь библиотеки.

Шли они минут пятнадцать, петляя по ответвлениям зала. Мечислава, привыкшая к небольшой библиотеке в академии, которую можно было пройти насквозь минут за пять медленным шагом, а за полчаса обойти всю, удивлённо приподняла брови.

— Так, вот! Стеллажи от номера сто двадцать и до сто тридцать два, думаю… — Хранитель задумчиво посмотрел на шкафы. — Думаю до тридцатой полки, выше уже совсем реликтовые издания, которые содержат мало достоверной информации. Накопитель для копирования нужен?

— А разве можно?

— Здесь в основном те издания, которые разрешены для личного использования, к тому же у вас допуск высшего уровня.

— Да, тогда накопитель нужен. Всё это я не успею прочитать за сегодня.

— Хорошо, я сейчас подойду. Подумайте, что вам хочется просмотреть сегодня, а что скопировать, я помогу. Некоторые книги лучше брать с осторожностью.

Кивнув, Мечислава направилась к полкам. Книга за книгой, брошюры, атласы, фолианты, даже пара гримуаров. Гора на столе росла и росла, а девушка, мельком просматривая снятую с полки книгу, всё больше ставила обратно, не найдя ничего интересного. И вдруг остановилась, вспомнив слова хранителя. Допуск высшего уровня? Хранимир расщедрился чересчур. Неужто девица его настолько достала, что освобождение от её внимания стоит так много?

Покачав головой, она вернулась к книгам. Хранитель вернулся минут через двадцать, когда она уже собрала всё, что смогла найти из полезного. Обозрев гору книг, юноша тяжело вздохнул.

— Кажется, вы могли бы стать следующим хранителем, уважаемая. Столько книг редко кто читает.

Мечислава тихо фыркнула. Хранителями книг становились вот такие серенькие, как этот юноша. Вроде и симпатичный, но серая рубашка вместо кителя и круглые очки делали из него совершенно обычного человека. Незапоминающегося. Скучного.

Пока хранитель занялся работой с накопителем, Мечислава придвинула к себе пару гримуаров, которые невозможно будет скопировать. Она как раз нашла зацепку, как юноша вдруг замер. Она бы и внимания на это не обратила, но её сбило с толку отсутствие шелеста страниц.

— С вами всё хорошо? — Она подняла взгляд от гримуара и чуть нахмурилась, глядя на покрасневшего хранителя. — Что-то случилось?

— Всё отлично.

Мечислава почувствовала, как по спине пробежали мурашки. До этого хранитель разговаривал тихо, чуть пискляво, как девчонка. А сейчас голос стал глубже, с какими-то то ли мурчащими, то ли рычащими нотками. С тихим вздохом юноша снял очки, растрепал волосы и перевёл взгляд на Мечиславу. Инстинктивно она выставила вперёд гримуар, словно он мог остановить хранителя, с которым явно что-то случилось.

— Я, кстати, Бажен. А ты, красотка?

— Н-не важно…

— Ну что ты. Мне важно всё, что связано с тобой.

— Мне нужно найти трактат о северных рунах! — Мечислава сделала шаг назад, крепче сжимая книгу. — Помогите лучше с этим.

— Единственные руны, которые тебе нужны, милая — это руны страсти, выжженные в моём пылающем сердце! — Бажен приложил руку к груди и прикусил нижнюю губу. — Позволь мне быть твоим... Персональным каталогом. Я покажу тебе такие книжные полки, о которых ты и не мечтала.

— На что вы намекаете?!

— Знаешь, у меня есть особая полка... Только для избранных читательниц.

— Вы трогали древние книги без перчаток? Похоже, на вас какое-то проклятие.

— О, моё проклятье — это твои глаза. Взглянув в них однажды, я обречён на вечные муки желания, — Бажен сделал шаг вперёд, проведя рукой по волосам. — Позволь мне прочесть тебя, как раскрытую книгу, перелистывая страницы твоей души пальцами опытного библиофила!

— Так! — Мечислава решительно встала. — Мне кажется, что я на сегодня закончила. Хватит с меня на сегодня книг. Да и вам бы лучше показаться лекарям!

Она попыталась обойти хранителя, но тот хрипло рассмеялся, заступая ей дорогу. Мечислава нырнула в одну сторону, в другую — но щуплый юноша с лёгкостью преграждал ей путь. Магией не воспользоваться, блокирующие амулеты стояли по всему дворцу. А скакать по шкафам ей не позволяла совесть, да и по голове за такое точно не погладят.

Но ей удалось поднырнуть под руку хранителя и она рванула к выходу, искренне надеясь, что не заплутает в этом лабиринте. Это хранителю хорошо, он тут каждый закоулок знает. Судьба явно была на её стороне, потому что добежала до дверей она быстро. Рывок — и она в коридоре. Стражник, только что завернувший к библиотеке из ближайшего коридора, удивлённо приподнял брови.

— Помогите!

— Госпожа, что случилось?

— Кажется, хранитель книг какое-то проклятье словил. Чуть не бросился на меня с… Кхм… — Девушка густо покраснела, вспомнив слова Бажена. — Короче, там что-то явно с эротическим уклоном.

— О, боги… Подождите, госпожа.

В этот момент дверь библиотеки распахнулась снова. Бажен, успевший скинуть рубашку и теперь сверкавший голым худощавым торсом, ревниво зыркнул на стражника.

— Отойди, железный болван! Между мной и этой библиотечной феей уже написана повесть страсти, где каждая глава пропитана ароматом запретных чувств!

— Вот это тебя накрыло, Бажен… Госпожа, а вы какие книги смотрели?

— Не смей обращаться к ней, когда я раскрываю перед ней манускрипт своего обнаженного сердца!

Почти провыв последние слова, хранитель ринулся на стражника. Непонятно только, на что он рассчитывал, бросаясь на вооружённого с голыми руками.

Стражник уже явно привычным движением тюкнул юношу в лоб кулаком, отчего тот моментом потерял сознание и осел в заботливо подставленные руки. Мечислава смотрела на всё это, выпучив глаза.

— Вы не волнуйтесь, госпожа. Бажен увлекается шибко, по разу на неделе точно ловит шальное проклятье. Вы идите, завтра заглянете, он уже туточки будет, всё подготовит.

Кивнув, Мечислава покосилась на беспамятного хранителя, мысленно подивилась сама себе — могла ведь и сама заехать промеж глаз. Но тут же оборвала сама себя. В императорском дворце кулаками махать себе дороже, доказывай потом, что защищалась, а не книжки хотела себе прихапать.

Уже у ворот дворца она заметила, что так и прижимает к себе гримуар. Вздохнув, она с тоской покосилась на стражников и решила, что вернёт всё завтра. К тому же Хранимир, встретившийся ей на дороге, разрешил прийти ещё раз по тому же допуску.

В академии она быстро пробежала к своему корпусу, не останавливаясь, даже если окрикивали. Хотелось запереться в комнате и закончить этот идиотский день на хорошей, а ещё лучше — спокойной ноте. Так что, едва за спиной захлопнулась дверь, она быстро переоделась, налила себе чай и, закурив, открыла гримуар на первой странице.

Минут через десять она задумчиво смотрела на гримуар, пытаясь осознать — это ей повезло или как? Она ведь могла взять второй, в котором точно не было ничего о Ключе. Но в руках оказался этот. С почти пошаговой инструкцией, куда идти, где копать и как загадывать.

— Либо это шутка мироздания, либо плата за этот позор сегодня…

— Чего ты там бухтишь, кадет? — Не-кактус решил подать голос. — Тьху, задымила всё! Помрёшь, курить вредно, пить противно!

— А помирать здоровым жалко, дальше что? Помолчи, трава, мне подумать надо.

— Было б чем! Да даже бабушка моя, кактус самого Кащеевича, и то…

Мечислава вытерпела пять минут разглагольствований, после чего, коротко рыкнув, подскочила на ноги. Горшок с не-кактусом оказался лёгким, размах — отличным. Проследив, как растение с громким воем скрывается где-то за оградой, Яровитова улыбнулась сама себе и хотела было закрыть окно, но услышала ругань.

— Дарушка, с тобой всё хорошо? Откуда взялся этот кактус?

— Я не кактус, дура блондинистая!

Улыбка стала ещё шире, когда Мечислава разобрала бурчание Даромира, которому, судя по причитаниям Луговой, прилетело горшком прямо в маковку.

— Так вам и надо! Скажите спасибо, что не сковородка у меня заговорила!

Жизнь определённо налаживалась!

Разбитая

Мечислава с досадой поморщилась, сжигая очередной бычок. Жизнь нихрена не налаживалась.

После прилетевшего в голову горшка, Даромир с Ладой вообще решили, судя по всему, врасти друг в друга. По-крайней мере лобызались они открыто, при любом удобном случае. Не-кактус ей притащили обратно «сердобольные» соседки, они же и доложили, что парочка потеряла весь стыд. Но с другой стороны, смешки за спиной прекратились. Всё-таки женскую солидарность, как и вбитое в подкорку приличие играло свою роль. Все, как одна, начали открыто осуждать и игнорировать Луговую, стоило той появиться в поле зрения кадетов. Волхову, что показательно, ничего не делали.

— А ведь виновата не только Ладка… — Мечислава скривилась. — Хотя хрень это всё. Чёртова хрень!

Очередная сигарета послушно выскочила из пачки. Затянувшись, Яровитова с ненавистью покосилась на копию того самого гримуара, что нашла пару дней назад в библиотеке. Всё, что она посчитала за правду, оказалось идиотской шуткой! И рассказал об этом пришедший в себя Бажен.

Хранитель, хоть и краснел, словно маков цвет, обещание выполнил, скопировав все выбранные книги. Извинялся многословно, а когда Мечислава спросила про гримуар, недоумённо хмыкнул. Оказалось, эта тетрадка принадлежала одному из императорских детишек прошлого поколения. Мальчишка, хоть и писал правдоподобно, в жизни не видел упомянутого Ключа и уж тем паче в руках его не держал.

Подсказка, на которую она так надеялась, оказалась миражом. И это бесило куда хлеще разливающейся ванили между Волховым и Луговой. Хотелось откровенно нажраться, чтобы забыть обо всём. Но до выходных ещё три дня, а если она появится на занятиях с амбре, взыскания не избежать.

В дверь коротко постучали и тут же, не дожидаясь разрешения, толкнули створку.

— Яровитова! — Одна из кадетов закашлялась, разгоняя дым ладонью. — Проветри хоть, дышать ведь нечем!

— Чего тебе, Калинова?

— Тебя Светозаров вызывает.

— Хорошо. — Мечислава скривилась, понимая, что скорее всего придётся отправляться на миссию со сладкой парочкой. — Спасибо.

— И это… Я заявку подала, чтобы тебя в мою тройку перевели. Прости, что не предупредила раньше. Но Волхов с Луговой явно тебе как красная тряпка для быка будут.

— Да не переведут меня. Гордынский спит и видит, что я сорвусь и брошу учёбу. А распределением его ставленник занимается, сама же знаешь.

— Обратись напрямую к директору, чего ты тянешь? — Калинова покачала головой. — У тебя итак показатели падают, концентрация на нуле, это уже все заметили.

— Спасибо за беспокойство, Мира, но я сама разберусь, ладно?

Кадет вздохнула, но кивнула и вышла. Переубедить упёртую Яровитову, как и переспорить её, пока ни у кого не получилось.

Официальный вызов от мастера требовал приличного вида, так что Мечислава, как бы ей не хотелось послать всех скопом и куда подальше, направилась к шкафу. Волосы быстро заплела в косу, закрепила плащ фибулой. И, мрачно зыркнув на себя в зеркало, вылетела из комнаты.

— О, Яровитова! Вас-то я и ждал!

— Приветствую, мастер. — Мечислава искоса глянула на стоящих рядом Даромира и Ладу. — Опять задание?

— Да, кадет. Вашей тройке поручено проверить одну из деревень, жители направили жалобу о слоняющемся поблизости волколаке.

— Волколак? Мастер, это работа для старших. Класс нечисти выше нашего, мы можем не справиться.

— Это будет проверка, Яровитова. Справитесь — и коллегия одобрит ваш переход в другую тройку, а Волхову с Луговой придётся найти другого третьего.

— Вы издеваетесь?

Светозаров нахмурился, Мечислава повторила его выражение лица. Девушка была в максимальном недоумении. Какая, к чёрту, проверка, если в их тройке отсутствует самое главное, необходимое для успешной работы — доверие. Без него это была почти самоубийственная миссия для неё, Мечиславы. Потому что парочка будет спасать друг друга, а то и вовсе в спину ударит, решив избавиться от препятствия. У Даромира конечно вряд ли хватит смелости, а вот Лада на такое вполне способна.

Мужчина, тихо вздохнув, потёр переносицу пальцем. Яровитова, пусть и раздражала половину профессоров, была ценным ресурсом. И с одной стороны он понимал, что весь этот фарс с проверкой яйца выеденного не стоит, а с другой… Если Яровитова справится, то её ждёт будущее куда лучше, чем она себе представляет.

— У вас один шанс, кадет. Можете отказаться, но в таком случае я не гарантирую положительного ответа на вашу заявку.

Поджав губы, Мечислава отрывисто кивнула. Надо будет — сама волколаку хвост накрутит, но избавится от этих идиотов рядом с собой!

Волхова с Луговой она демонстративно не замечала вплоть до выхода к портальной площадке. Даромир выглядел подавленным, но её не особо уже это волновало — ехидные ухмылочки Лады перекрывали всё беспокойство, заставляя только крепче сжимать зубы.

Гордынский, склонив голову набок, с лёгкой улыбкой наблюдал за исчезающей тройкой. Если девочка думает, что ей остался последний рывок, то она сильно ошибается…

***

— Да чтоб вас Гордынский любилом залюбил! — Мечислава перекатилась по земле, тут же подскакивая на ноги. — Дар, глаза разуй, куда швыряешься?!

— Я Ладу прикрывал!

— Тьфу! Хотя бы сделай вид, что тебя немного волнует моё выживание!

Волколак оказался не один — в деревне их прятался целый десяток. Остальные жители об этом знали, покрывали бывших соседей. Направивший жалобу крестьянин был демонстративно казнён, словно волколаки даже не ждали, что кто-то явится на проверку. Но когда Мечислава, заметив на виселице тело, обратила на это внимание остальных, Даромир только отмахнулся. Мол, самосуды в деревнях не редкость, наверное репу крал или козу увёл. В итоге вместо того, чтобы вызвать подмогу и дождаться её, чтобы без опаски проверить селение, они попали в засаду. Даромир прикрывал только Луговую, забыв о том, что работают они в тройке. Яровитовой пришлось крутиться, лишь бы не попасть на клыки. Волхов призвал кинжалы, которыми до этого отогнал молодого волколака, и снова схватился за меч. Волколаки не считались чистокровной нечистью, но молодняк к целителям дышал неровно, как и другие твари.

А Мечислава, крутанувшись на каблуках, взвила вокруг себя воронку огня. Было не страшно. Было злобно и обидно. Потому что Луговая снова рыдала и ладно бы от ужаса — от брезгливости. Заблевав половину поляны, где они отбивались. Видите ли, запах палёной шерсти и мяса не по вкусу.

Она начала уставать, но вокруг них кружило ещё шестеро волколаков. Подобраться к Волхову и Луговой ей не давали, умело оттесняя к краю поляны, а уходить одной — портальный камень был только у «лидера» тройки — ей не позволяла совесть.

— Чёрт! — Решение было одно, хоть ей и не нравился возможный итог. — Дар, уходите!

Портальный камень, реагирующий только на магию, влитую при сжатии, полетел над поляной. Волколаки среагировать не успели, а вот Даромир умудрился поймать артефакт. И тут же сжал его в кулаке, даже не глянув на Мечиславу напоследок.

— Вот ведь сука гнилая, а. — Мечислава вздохнула, сдёргивая с плеч давно мешающий плащ. — Хоть бы спасибо сказал.

— Ты одна осталась, ведьма. Не боишься?

— На вашем месте я бы за свои шкуры беспокоилась.

Волколаки зарычали, окружая её. Даже если Волхов додумается вызвать подмогу, в чём она сильно сомневалась, ей не продержаться так долго. Но помирать — так с музыкой!

Плавным движением она сдёрнула ленту с косы, отчего волосы рассыпались по плечам. Тряхнула головой, не расстегнула, а вырвала пару пуговиц на воротнике, чтоб дышать было проще. В академии всегда говорили, что ведьма — это про свободу. И смерть, как высшую ступень этой самой свободы, хотелось встретить как должно.

Первый волколак покатился огненным шаром, распугивая остальных визгом. В волосах ведьмы трещали молнии, глаза цвета сирени потемнели, а губы растянула сумасшедшая улыбка. Звери настороженно замерли, когда в стороны шибанула волна силы.

— Тёмная…

— Тёмная!

Один за другим волколаки падали ниц, ползли на брюхе к той, у чьих ног шевелились тени. Тёмные ведьмы, чёрные ведьмы, отступницы: по разному звали тех, кто отказались от чувств в угоду силе. Единственное, что спасало таких от немедленной казни — та самая сила, переполняющая их.

Мечислава расхохоталась, чувствуя себя наконец-то целостной. Она знала, что если даст себе волю, то для неё навек будут закрыты все двери. В Магической Башне ей не будет места, как и в академии, как и в семье. Тёмных боялись, тёмных уважали, но не желали их видеть.

На глаза вдруг легла прохладная ладонь, магия, хлещущая в стороны, успокоилась, словно кто окоротил её ударом хлыста.

— Не надо, Славушка, не надо.

— Что вы тут делаете? — Голос девушки был хриплым и жутко уставшим. — Зачем остановили?

— Спасать пришёл бедных волколаков, разве не ясно?

Её удержали за плечи, когда подкосились ноги, аккуратно усадили на землю. Волколаки лежали без сознания, оглушённые буйством магии. Мечиславу начало потряхивать, но тут же её закутали в тонкое одеяло.

Внимательно наблюдая за мужчиной, который переходил от одного волколака к другому, цепляя на них специальные артефакты, что перенесут их прямо в казематы, девушка думала. Слишком уж подстроенной выглядела вся эта ситуация. Только вот какая выгода с неё?

— Успокоилась? — Под нос сунули кружку с горячим бульоном, который налили из магического туеска. — И где Волхов с Луговой?

— В академии. Волколаки нас разделили, выбора не было.

— А сама уйти не додумалась?

— Я же не Волхов, напарников бросать.

Сделав глоток бульона, Мечислава, не обращая внимания на неодобрительный фырк, дрожащими руками достала из кармана сигареты. После принудительной остановки инициации ей хотелось спать, жрать и ещё раз спать, но следовало держаться. Терять сознание при мастере, который всю её кадетскую жизнь строил ей козни, не хотелось.

— Что вы тут делаете, мастер Гордынский?

— Тебе по-честному или чтобы успокоить, Яровитова?

— Первое. — Девушка затянулась, усаживаясь на землю поудобнее. — Спокойствие в гробу испытаю.

— Подозрения, Яровитова. Они толкнули меня на слежку за вашей тройкой. Но меня задержали в академии, поэтому не смог сразу выдвинуться сюда. Ладно хоть успел до твоей инициации.

— И кого вы подозреваете? Неужели Светозарова?

— А кто тебя сюда отправил, я что ли? К тому же, именно он настаивал на включение Луговой в тройку с тобой.

— Но… Разве не ваш родственник занимается распределением?

Мужчина покачал головой, чуть насмешливо глядя на девушку. Он явственно слышал треск, с которым рвалась привычная для неё картина мира.

Мечислава одним глотком допила бульон, отдала кружку Гордынскому, после чего, закурив новую сигарету, встала на ноги. Быстро осмотрев себя на момент неучтённых укусов или царапин, девушка кивнула сама себе.

— Что делать собираешься, Яровитова?

— Для начала — разорвать помолвку и добиться аудиенции у директора. Не знаю, что там себе Светозаров придумал, но больше я это дерьмо терпеть не стану.

— Хороший план. И подкинь ту книжечку своему почти бывшему женишку. Лучше пустить врага по ложному следу, тебе не кажется?

***

Скандал она устроила грандиозный. Настолько, что даже не пришлось просить аудиенции у директора академии — императорским указом Волхов и Луговая были отстранены от всего, кроме учёбы, на полгода за «подрыв командного духа и оставление в опасности». А с отстранёнными в миссии не походишь, так что Его Величество тут же припряг профессоров найти достойную тройку для кадета Яровитовой. Отличившейся, между прочим, храбростью!

Мечислава только хмыкала, слушая, как император осыпает её комплиментами. И смелая, и сильная, и вообще самая-самая! Между строк так и скользил рефрен: вот такую императрицу вам надо в будущем!

Благо что отец, прибывший в академию на разборки, мягко и завуалированно, но вполне однозначно послал императора куда подальше. Венценосный даже не подумал обижаться — судя по единому взгляду, работу над общественным мнением никто не бросит. А там глядишь и сами кадеты понесут Яровитову под венец с цесаревичем, во благо государства, так скажем.

Светозарову удалось отбрыкаться от обвинений. Но, несмотря на то, что он остался в академии, смотреть за ним стали в оба глаза. И не подпустили к выбору новой тройки для Мечиславы.

Она стояла на смотровой площадке одной из башен, наблюдая за разминающимися первогодками. После всех разборок ей до жути не хватало уединения, вот и приходилось тихариться по разным местам.

— Всё равно херня какая-то… — Девушка цыкнула языком, делая затяжку. — Чует моя задница, веселье только начинается. А я так и не смогла узнать нужной информации.

— И не узнаешь.

Мечислава бросила косой взгляд через плечо и хмыкнула, даже не разворачиваясь. Луговая за её спиной запыхтела, словно обиженный щенок. Будь всё иначе, Яровитова бы опасалась оставлять за спиной ту, что уже не раз делала ей откровенные гадости. Но после инициации, пусть и не законченной, чувства стали острее. Лада для неё была не опаснее мышки, в отличии от того же Светозарова, рядом с которым хотелось рычать и кусаться.

— Как будто ты сама много раскопала. — Зная, что Луговая терпеть не может запах табака, Мечислава снова закурила. — Чего припёрлась, игрушка?

— Хватит меня так называть! Он мне предложение сделал!

— Один хер игрушкой останешься. Так чего тебе надо, Лада? Ты ж добилась чего хотела? Или поглумиться пришла? Мало тебе того, что ты уже устроила?

Мечислава развернулась на пятках, внимательно глядя на блондинку. Той как будто бы было неуютно, но вот она вздёрнула нос повыше, стараясь смотреть на противницу с пренебрежением. Выглядело это довольно смешно, так что Яровитова позволила себе усмехнуться.

— Да, я добилась, чего хотела! И пришла сказать, чтобы ты даже не пыталась его вернуть!

— А на кой он мне сдался, скажи? — Лада поперхнулась воздухом. — Я, знаешь ли, порченное не люблю. А Даромир без стеснения показал своё гнилое нутро, когда бросил меня одну с волколаками.

— Он меня спасал!

— А должен был просто тебе камень в руки сунуть и остаться! Он в первую очередь кадет академии, а не влюблённый полудурок!

— Просто признай, что ты проиграла!

Мечислава в один широкий шаг оказалась рядом с Луговой. Попытавшуюся отшатнуться блондинку она сцапала за грудки, притянула к себе и, нависнув над ней, тихо прошипела:

— Да, я проиграла, Лада. Но помнишь главную мудрость, которую нам вбивают тут?

— Ну просвети меня, идиотку!

— Выиграть битву — не значит выиграть войну, Луговая. И поверь мне, ты ещё почувствуешь вкус пепла, которым я тебя накормлю от души. Чтобы ты на всю жизнь запомнила, что мне не надо переходить дорогу.

Оставаться рядом с идиоткой, которая умудрилась обскакать её, не хотелось. И ведь умом Яровитова понимала, что благодарить надо за освобождение от розовых очков, но разве докажешь это сердцу? Сердце хотело выть от боли.

Мнимость

— Лучше бы их отстранили вообще от всего, леший побери!

Мечислава смотрела с башни в сад, сжав зубы настолько сильно, что начала ныть челюсть. Она добилась, чтобы помолвку отменили, но чёртовы правила… Им дали месяц «на раздумья», как будто они разводиться собрались! Хотя, справедливости ради, разводили только через три месяца раздумий.

И, едва услышав, что помолвка в стадии разрыва, Волхов как с цепи сорвался. Прошла всего неделя после скандала, а он уже будто готовился начать новый. Потому что на Луговую посыпались подарки, как из рога изобилия. И не простые побрякушки, а едва ли не семейные драгоценности!

Радовало только то, что ни у Дара, ни у Лады вкуса не было от слова «совсем». Так что ходила Луговая как посмешище, увешанная всем, что только ей дарил юноша. В сочетании с положенной по уставу формой это смотрелось просто ужасно.

Только вот легче от этого не становилось ни на каплю. Потому что глаза Волхова сверкали от счастья. На неё, Мечиславу, он никогда так не смотрел. Она была для него пустым местом, удобным прикрытием, но никак не девушкой, с которой можно прожить жизнь. И она бы смирилась с этим, останься между ними хотя бы уважение. Но нет, Дар похерил и эту тонкую ниточку, окончательно разорвав их отношения.

У неё было много времени на то, чтобы прийти в себя. Наступали праздничные дни сразу после недели, которую ей дали на отдых. С забавной формулировкой: «для возвращения душевного равновесия».

— Какое, нахрен, равновесие? — Шипение, разнёсшееся по площадке, сделало бы честь любой змеюке. — Мне хочется удавить эту дуру, которая посмела…

«А что она посмела, в целом-то? Дар никогда твоим и не был. Ты сама упустила свой шанс, рассмеявшись на его слова о любви. Это ты — прагматик до мозга костей, воспитанная не на сказках о любви, а на рассказах об уважении. Вспомни мать с отцом, разве была между ними та искра, которая видна невооружённым глазом между этими двумя дурачками?» Мечислава прикусила губу. Подсознание ли это шептало или ещё что — голосок был нескончаемо прав. Она никогда не ждала любви. Хотела, да. Но не ждала. Любовь в их кругах это что-то редкое, реже, чем чёрные фениксы и милосердная нечисть. «Дару нужна такая, как Лада. Та, что будет восторженно пищать от любого цветочка, от любого знака внимания. Его защита только для одной предназначена, для любимой. Даже если бы я осталась его невестой, стала бы потом женой — не было бы между нами такого. Мне нужен не рыцарь, мне нужен в первую очередь товарищ. Неужели по судьбе так написано мне…?»

— Да хрен там. Нет никакой судьбы, нет никаких свитков с моей жизнью! Я сама её пишу, сама свой путь прокладываю!

— В таком случае, ты выбрала неправильное направление, Мечислава.

Девушка резко развернулась, с прищуром глянула на стоящую перед ней женщину. С презрительным взглядом, статная, высокая — но всё равно ниже неё — типичная офицерская жена, затянутая в тёмно-синюю шерсть платья.

— Госпожа Волхова. Чем обязана?

— Многим, Мечислава. И всё это многое ты собственноручно просрала.

— Я? Вам? Многим? Вы шутите, Череведа?

— А ты думаешь, мой сын согласился на помолвку с тобой просто так? Думаешь, он вёл себя так учтиво с тобой по своему разумению? Тебе надо было всего лишь отвадить эту Луговую, а ты всё пустила на самотёк! Нет бы иначе себя вести, поласковее, мягче — он бы сам за тобой бегал, как щенок шелудивый.

— То есть вы считаете своего сыночка-кобелину учтивым? Серьёзно? — Мечислава рассмеялась, чувствуя, как напряжение чуть отходит и выдохнула клуб дыма прямо в лицо матери Даромира. — Да он всю школу перевалял по казармам, никого не пропустил! Учтивость высшего уровня, негоже обижать кого-то своим вниманием!

— Он мужчина. Ему такое позволено! Или ты думала, что он с тобой первой ляжет? Ты наивнее, чем я думала, Мечислава!

— Пусть так, но не смейте обвинять меня в поведении своего сына! Почему сами ничего не делаете с Ладкой, а? Отношения с сыночкой испортить не хотите?

— Лада ему женкой станет, чего мне влезать? А вот ты станешь ему женой и не смей даже заикаться о разрыве помолвки больше!

Ответить Череведа не дала, попросту развернувшись и быстро покинув площадку. Мечислава ещё долго смотрела на место, где стояла женщина, пытаясь переварить услышанное.

Если Волхова влезет и уговорит императора не отменять помолвку, то это будет полный и беспросветный пушистый зверёк. А Череведа может. Его Величество прислушивается к ней.

— Да хрен тебе во всё лицо, Волхова. — Сигарета разломилась в тонких пальцах, затрещала магия, отскакивая от каменных стен молниями. — И сыночке твоему, и всей вашей семейке поганой — хрен!

В голове начал созревать план, как окончательно и бесповоротно отвратить от себя и Волховых, и императору по носу щёлкнуть, чтобы навек забыл про свои матримониальные мыслишки. Репутация, конечно, будет окончательно испорчена, но терять ей было уже нечего. Родители ясно дали понять, что вмешались в первый и последний раз. Дальнейшие проблемы ложатся на плечи Мечиславы. Было обидно до ужаса, ведь старших опекали чуть ли не до выпуска, а её как кутёнка швырнули на баррикады. Выплывай, мол, сама, деточка. Перед глазами всплыло лицо отца, который, не глядя на неё, небрежно бросил:

— Я не могу постоянно следить за твоими приключениями, Слава. В следующий раз, надеюсь, ты поступишь как настоящая Яровитова.

Она тогда не смогла даже головы поднять, молча кивнула, глядя в пол. Потому что знала, стоит ей посмотреть на отца и обида охватит полностью.

— Не хотите помогать — не надо. — Мечислава снова закурила. — Но свободу свою я никому не отдам.

***

Неделя отдыха прошла в активной подготовке к празднику. Денег Яровитовы не жалели, пополняя кадетский счёт Мечиславы далеко не маленькими суммами. Девушка только усмехалась, глядя на цифры. Создавалось ощущение, словно от неё откупались, лишь бы не лезла лишний раз. Но нынче она была готова, как никогда, именно благодаря этим деньгам.

С кадетами, что оставались в академии на праздники, они договорились к вечеру встретиться в таверне, которую обычно закрывали на их гулянья. Связываться с подвыпившим молодняком никому не хотелось, так что обычно проблем не было.

Встав поздним утром, выспавшаяся и на удивление спокойная, Мечислава села за туалетный столик, пополнившийся баночками, скляночками и прочими притираниями. Раньше она и не смотрела в сторону косметики, хоть и умела краситься, но план требовал некоторых усилий. К тому же играло чисто женское желание показать одному козлу, что он потерял. Она точно знала, что Лада потащит Даромира на эту попойку. Не может Луговая пропустить такой повод в очередной раз похвастаться своим новым положением.

К вечеру она была готова. Глаза, умело подчёркнутые краской, стали ещё больше. Кожа чуть сияла, влажные из-за нанесённого на них масла губы манили. Украшения выбирала с тщательностью едва ли не большей, с которой выбирала когда-то меч. Длинные серьги подчеркнули шею, тонкая цепочка с кулоном, уютно устроившимся в ложбинке — большего и не надо. Остальное завершит наряд.

Платье, купленное в городе — как хорошо, что академия располагается в столице! — было, что называется, на грани. Фигурой Мечислава не была обделена, вкусом тоже, а потому выбрала максимально фривольный для себя наряд, пришедший из соседней империи. Плотный шёлк винного цвета обтекал тело, подчёркивая все формы. Открытые ключицы и плечи, разрез до середины бедра, обнажающий молочно-белую кожу. В таких обычно молодые певички обольщали вдовцов: вроде бы никакой пошлости, но в совокупности чистый разврат. К высоким каблукам, которые рекомендовали к этому платью, она не привыкла, а потому пришлось выбирать из более скромных вариантов на плоской подошве. В зеркале отразилась совершенно другая девица, чертовски красивая, но с тусклыми уставшими глазами. До поры всё это великолепие скрылось под плащом с глубоким капюшоном.

Кадеты потихоньку покидали академию, двигаясь парами, тройками и группами побольше. Девушки постарались принарядиться, парни особо не заморачивались, расслабились, многие просто скинули обязательные кители, оставшись в кадетских рубашках и штанах.

Она подошла к таверне одной из последних, в гордом одиночестве. На миг замерла перед дверями, засомневавшись в собственном решении. Но, поджав губы, подняла мрачный взгляд. Отступать было поздно.

— Мечислава пришла!

Кадеты встретили её дружным рёвом и стуком кружек о столы. Каждый знал, что сегодняшняя попойка организована именно Яровитовой — девушка не поскупилась и заказала по несколько бочек отличного вина, доброго эля и бочонок крепкого медового самогона. Но рёв стих, стоило ей скинуть плащ на руки подбежавшей подавальщицы. Девушки молчаливо оценивали «платье мести», парни старались сдерживать эмоции и не нарваться на отповедь главной — хотя уже наверное бывшей главной — поборницы скромности в академии.

— Ну и чего замолкли? — Мечислава усмехнулась и, покачивая бёдрами, отправилась за свободный стол. — Мне кто-нибудь нальёт?

Подскочило аж пятеро, ринулись к столу, где стояли бочки и кружки. Начали даже толкаться, но их пыл остудил звонкий смех Яровитовой.

Один из парней, выиграв битву взглядов, подхватил кружку, наполнил вином и направился к девушке. Мечислава с улыбкой наблюдала за ним, словно кошка за мышкой. В тонких пальцах уже тлела сигарета.

— Что-то я тебя не помню, красавчик.

— Да откуда ж наследнице Яровитовой помнить простого велесовца? — Юноша усмехнулся, ставя кружку на стол и склоняя голову. — Микола я, Горянов.

— Микола… Составишь мне компанию?

Что-то в юноше казалось смутно знакомым, но она точно не помнила его среди всех кадетов своего возраста. Неужели младше, чем они? С малышнёй связываться не хотелось, как бы не горело желание поскорее устроить непотребства. Микола тем временем, что-то для себя решив, кивнул и на минуту вернулся к своему старому столу. Сев за стол к Мечиславе, он молча поднял кружку.

— Твоё здоровье, Микола!

— И твоё, наследница…

— Просто Слава. А то язык сотрёшь за вечер, постоянно меня так называть если.

— Ну, тогда твоё здоровье, Слава!

Микола сделал пару глотков, после чего удивлённо уставился на Мечиславу. Как, впрочем, и остальные в таверне. Потому что девушка намертво присосалась к кружке, видимо решив опустошить её залпом. И опустошила ведь! С грохотом брякнув пустую кружку на стол, Мечислава икнула, обвела взглядом зал и усмехнулась. Кадеты в очередной раз взревели, заставив трактирщика и подавальщиц вздрогнуть.

На Даромира, который разве что не дымился от недовольства, она внимания не обращала, раздавая авансы Миколе и откровенно флиртуя с юношей. Трактирщик в какой-то момент взмахнул рукой, активируя музыкальную магическую шкатулку.

Услышав задорную мелодию, Мечислава подскочила со стула, чувствуя, как начал действовать хмель. Она боялась, что после выпитого не справится с поганым настроением, но, видимо, общение с красивым парнем отпугивало грусть.

— Ты куда в таком платье собралась, Слава? — Микола, посмеиваясь, встал следом за ней. — Не вальс же играет!

— Я ведьма или кто?

Подол, повинуясь движению ладони, укоротился до колен, обнажив высокие сапожки до колена. Разрез, что показательно, остался на месте. Микола только хмыкнул, но стол обошёл, предложил руку даме, что выбрала его на этот вечер своим кавалером. И, судя по настроению, не только на вечер. Они вышли в центр зала далеко не первыми, но спустя пару минут пляски остальные расступились кругом, глядя как лихо отплясывает парочка. Хмельные кадеты уже даже не удивлялись тому, как вообще Яровитова нашла силы задвинуть подальше свою робость. Раньше её силком не могли вытащить танцевать.

Танцы перемежались отдыхом, во время которых спорили, кто больше или быстрее выпьет, кто смешнее рожу скорчит или кто лучше прозвище для профессоров придумает. Мечислава смеялась, шутила, бросая всё более красноречивые взгляды на Миколу, ненавязчиво отбривающего всех остальных парней.

Вдруг зазвучавшие ноты заставили кадетов подскочить, рассыпаться по ровному кругу. «Огнёвку» танцевали до упада и только пара, вытянувшая всю длинную песню, могла по праву встать в центр. И не факт, что ты будешь заканчивать пляску с тем, с кем её начал — по давней традиции партнёрами менялись, чтобы запутать и вымотать побыстрее плясунов. Юбки взметнулись ввысь, каблуки грохнули о деревянный пол, заставив кружки на столах задрожать. Плясуны двигались посолонь, ровно в такт меняясь партнёрами — у парней был ровно миг, чтобы перескочить от девушки к девушке, иначе оба оставались не у дел. Миколу сменил другой, третий и дальше, дальше…

А Мечислава не чувствовала усталости. Ноги двигались сами, челюсть уже болела от улыбки. Она не запоминала лиц, отдаваясь танцу. Сердце заходилось в ритме пляски, готовое выскочить из груди, но рухнуло вниз, едва к Мечиславе подскочил следующий партнёр.

— Пляшешь, ведьма? — Даромир с мерзкой улыбочкой схватил девушку за талию, подбросил вверх, как того требовал танец. — Весело меня злить?

— Кто ещё кого злит, Волхов!

— Ты забываешься, Славка!

— У тебя права нет меня по имени знать! Ты мне никто!

— Я твой жених. И моя будущая жена не должна вешаться на первого встречного, как трактирная девка!

Назло ударила каблуком по ноге Даромира так, что он аж взвыл. Пляска тут же остановилась, круг рассыпался, кадеты, тяжело дыша, оглядывались, пытаясь понять, что случилось. Мечислава отпрыгнула назад, ненавидяще глядя на парня, скачущего на одной ноге. Подскочившую к нему Ладу он просто отпихнул, словно забыл о всех своих чувствах к ней.

— Ведёшь себя как последняя сука, Слава!

— Сказал кобелина! — Яровитова скривилась. — Что, мамочка уже тебе пообещала, что всё устроит?

— Сама знаешь, что другого тебе не дано!

— Не дано? Кто ж забрал мой выбор, а? — Мечиславу начало мелко потряхивать. — Ты что ли, выблядок? Или мамаша твоя? Может Луговая, которая до сих пор верит, что женой тебе станет?

Кадеты взволнованно переглядывались. В таверне резко потемнело, свечи затрещали и зачадили, тени метнулись из всех углов. Первым опомнился Микола, ринувшись к Яровитовой.

— Этого охолоните, я займусь ей!

Не давая Мечиславе возразить, парень подхватил девушку на руки и, ногой распахнув дверь, выскочил на улицу. Шёл он, словно она ничего не весила — быстро, размашистым шагом. Отойдя от таверны на приличное расстояние, Микола усадил её на лавку, присел напротив на корточки, внимательно глядя в глаза.

— Успокоилась?

— Даже не и не злилась!

— Ага, оно и видно было. — Ладонь парня, на удивление прохладная, легла на лоб Мечиславы. — Думаю, с тебя сегодня хватит.

— Не указывай мне, что делать!

Резко встав, девушка смерила парня гневным взглядом, но тот только изогнул бровь, глядя на неё снизу вверх. Фыркнув, Мечислава направилась в сторону таверны, намереваясь продолжить веселье, прерванное Волховым.

Но кадетам уже испортили настроение — все понемногу расходились, мрачно поглядывая на Даромира, утешающего плачущую Ладу. Скривившись, Яровитова решила не испытывать судьбу и, схватив из рук подавальщицы свой плащ, развернулась к выходу.

— А ну стоять, сука бешеная!

Волхов в один прыжок оказался рядом с ней, вцепился в плечо, разворачивая к себе. И тут же получил лбом в нос, отчего рухнул прямо на задницу. Презрительная улыбка растянула губы Мечиславы, когда к Дару метнулась Лада.

— Не смей меня трогать. У тебя есть, кого потискать, вот и не распускай руки.

— Ему же больно! — Лада глянула на неё с ненавистью. — Ты больная, Слава!

— На себя посмотри, Луговая. Он только что бросил тебя, пытаясь привлечь моё внимание, а ты всё его боготворишь? Открой глаза, идиотка!

— Тебе просто противно, что меня он любит, а с тобой будет по расписанию ради наследников!

Яровитова словно закаменела. Даже эта дура искренне считает, что ей не вывернуться, не разорвать помолвки. Что за неё, Мечиславу, уже всё решили. Микола, стоящий неподалёку, не успел на этот раз. Волна сырой силы прокатилась по таверне, сметая посуду со столов, заставляя пол вставать дыбом, сбивая с ног оставшихся.

— Тёмная… В стадии инициации!

Оставшиеся кадеты с визгом ринулись из таверны. Лада с Даромиром смотрели на неё с ужасом, не в силах пошевелиться. Те, кто выбран тёмной в качестве жертвы, никогда не могли сопротивляться её магии.

Но каким-то чудом Мечислава ещё удерживала сознание на краю. В голове всплыло предупреждение Гордынского о том, что ещё не время. Он сказал об этом мимоходом, словно что-то незначительное. Словно знал, что она окажется в такой ситуации и вспомнит.

— Слава, хватит, пожалуйста! — Лада снова рыдала. — Пощади, молю!

— Заткнись. — Зубы блондинки клацнули друг о друга и она замычала, не в силах разомкнуть губы. — Я не желаю слушать тебя.

Взгляд Мечиславы медленно скользнул на Даромира. Бледного, напуганного. Такого непривычно… Слабого? Она присмотрелась чуть внимательнее, понимая, что да. Именно слабого. Разум и магия кричали, что вот она, последняя ступенька к свободе. Выпить его до дна, отчего он тут же состарится, стать истинной тёмной. А сердце до сих пор уговаривало её не торопиться. Ведь она любила его. Осторожно, чтобы не беспокоить. Понимающе, чтобы он не чувствовал себя обязанным. Как могла, как научили. По другому она не умела.

— Дар, скажи мне, что твоя мать и Лада не правы.

«Солги. Солги мне, Даромир. Спаси себя, свою игрушку и меня. Тебе надо только улыбнуться мне и сказать, что они не правы. Что ты не будешь идти на такой шаг. Что всё ими сказанное просто от злобы и бессилия. Солги же!»

— С чего мне такое говорить? — Кривая улыбка на окровавленном лице резала не хуже ножа. — Я и расписание уже составил, чего уж там.

Даже Лада смотрела на него с ужасом. Даже эта дурочка с еловыми шишками вместо мозгов поняла, о чём молчаливо умоляла Мечислава. Не менее кривая улыбка на лице Яровитовой заставила Даромира вздрогнуть.

— Тогда не обессудь, милый. Ты сделал свой выбор, я сделаю свой.

Она потянулась вперёд, вытянула руку, желая коснуться его лица. Но между ними встала стена огня, заставляя взвизгнуть от боли, развернуться кругом в попытке найти того, кто помешал ей. И найти в дверях того, кого даже не ожидала здесь увидеть.

— Славушка, доченька!

Она даже не поняла, почему вдруг начали расплываться лица перед глазами. Только когда коснулась лица и ощутила на пальцах влагу, до неё дошло. Отец смотрел на неё странно, словно ему было… Больно? Грустно? Нисколечки её не опасаясь, он подошёл, молча обнял, прижимая к себе. Тихо всхлипнув, она уткнулась в его плечо, вдыхая запах. И тут же помрачнела. Оттолкнула от себя, глядя с угрозой на мужчину.

— Слава?

— Ты не мой отец. От него никогда не пахло так. Ни-ко-гда.

Она подняла руку, намереваясь атаковать обманщика. Но пальцы дрогнули. Заставить себя напасть на чужака, напялившего обличье отца, было выше её сил.

Минута промедления обошлась ей дорого — мир вдруг закружился. Уже упав на землю, она успела заметить грустную улыбку склонившегося над ней мужчины. С которого медленно стекала внешность отца, обнажая истинную натуру.

— Лучше бы я тебя убила…

***

Очнулась она рывком. Села на кровати, огляделась. Что-то было не так, только вот что именно — Мечислава не могла понять. Задумчиво обвела взглядом помещение, понимая, что она в лазарете.

Осторожно шевельнулась, удивляясь, что её не приковали к кровати. Тёмных опасались настолько, что действовали наперёд, искореняя беду в зародыше. Озадаченно хмыкнув, спустила ноги вниз, встала, нахмурилась. Тело ощущалось чужим. Слишком слабое, слишком лёгкое.

На пробу сделала пару шагов вдоль ширмы, разделяющей койки, придерживаясь за край постели. Ноги неохотно, но слушались. Поэтому она рискнула шагнуть уже без опоры. И едва не рухнула, когда оглянулась на соседнюю койку.

Помимо воли руки потянулись к волосам, чтобы дёрнуть посильнее, до боли, и проснуться — верное средство, по словам матушки. Но пальцы наткнулись не на привычные длинные локоны, а на короткие пряди. Да и пальцы были не её. Слишком грубая кожа, слишком короткие ногти.

Облизнув губы, она подняла взгляд на койку. Где лежала Мечислава Яровитова. То есть она. Только вот почему-то она-настоящая была в теле ненавистной Лады. Кто же тогда в её теле? Неужели Луговая?

Отчаяние хлынуло волной, заставив шагнуть к собственному телу и вцепиться в прохладную ладонь. «Нет, нет, нет! Это какая-то дурная шутка!» Но тело распахнуло вдруг глаза и уставилось на неё с победной усмешкой. Мечислава задохнулась, глядя в сиреневые омуты, которые раньше видела только в отражении.

Освобождённая

Зорена задумчиво понаблюдала, как супруг громит кабинет и перевела взгляд на злосчастное письмо, пришедшее полчаса назад. Как и всегда, писала не Мечислава — девочка у них уродилась на редкость самостоятельная.

— Нет, ты вообще это видела? Эта тварь, Волхова, вообще страх потеряла! Нашу девочку, нашу Славушку, вот под такого выродка пихать?

— Яромир, поставь чернильницу, это подарок моей матушки. — Женщина одним слитным движением поднялась с кресла и усмехнулась, глядя на бумагу. — А насчёт Череведы не беспокойся. К императору я сама схожу, а то ты дров наломаешь, огненный мой.

Письмо легло на рабочий стол, невесть как уцелевший в приступе ярости, а Зорена, подойдя к мужу, ласково коснулась его щеки ладонью. Яромир тут же успокоился, глянул на благоверную и усмехнулся. Если Его Величество с ним ещё мог пободаться, то с Зореной спорить он не решался. А значит и победа на их стороне.

Добиться аудиенции у императора то ещё испытание, но некоторые семьи могли проходить к нему беспрепятственно. К счастью, для Яровитовых, которые всегда были на ножах с правителями, тоже сохранились свои тайные тропки в кабинет Солнца Империи.

— Зорена, ты что-то припозднилась. Череведа у меня была два дня назад.

— Река не торопится, мой император. Что ей мельтешение на берегах, если она и гору смыть может?

Мужчина, сидящий за столом, фыркнул. Яровитова всегда любила исподволь намекнуть, что власть императорская мимолётна да взята только благодаря Башне. Это для остальных был выставлен Верховный Маг, кукла для общения и тумаков, коли случится. На самом деле Башней управляли именно Яровитовы, а точнее — Зорена. О чём знало только старшее поколение рода да сам правитель.

— Ты ведь знаешь, зачем я пришла, мой император?

— Знаю, конечно. Только вот дочка твоя — почти тёмная. Отношение к ним ты знаешь. Что делать будешь?

— То моя забота, солнцеликий. Значит, Череведе ты от ворот поворот дал?

— Сегодня отправил окончательный ответ. Остальное сама узнаешь, как в академию прибудешь.

— Благодарю, мой император. — Зорена склонила голову и, развернувшись, направилась к дверям. — Кстати, Милолике бы к лекарю сходить.

— Уверена?

— Сам знаешь, Владимир. Когда не уверена — молчу.

Дверь тихо закрылась, а император, восхищённо чертыхнувшись, подскочил с кресла. Раздражала эта женщина неимоверно, но и радовала частенько. Значит, будет у него ещё один ребёнок!

***

И снова она проснулась рывком, тут же села на кровати, ощупывая себя. Но вот пальцы наткнулись на прядку, оттянула, чтобы увидеть и едва не расплакалась — тёмные, длинные!

— Но что это тогда было…?

Мечислава нахмурилась, вспоминая. Вот её тело открывает глаза, смотрит на неё с усмешкой. Она бросается вперёд, но успевает только вцепиться в рубашку, как кто-то открывает дверь и… Дальше всё было как в тумане. Кто зашёл в комнату? Что случилось после?

— Неужели просто дурной сон? — Девушка задумчиво потёрла лоб, но тут услышала тонкий перезвон. — Это что ещё за чёрт?

На правой руке невесть откуда взялся широкий кожаный браслет, от которого шла цепочка. Тоненькая, едва ли в мизинец толщиной. Осторожно подцепив её пальцами, девушка вытянула цепочку из-под одеяла и поняла, что она прикована к постели. Хмыкнув, всё-таки решила встать — хотелось немного подвигаться, хотя бы в рамках выделенного ей простора. Благо ей выделили отдельную палату и можно было не стеснять остальных больных.

Вот так, разминающуюся в метре от койки, её и застали вошедшие в палату маги. За их спинами Мечислава заметила свою матушку и насупилась, представляя, что сейчас услышит. Особенно с учётом недовольного лица госпожи Яровитовой.

— Яровитова, а вы как встать умудрились?

— В смысле? Довольно просто.

— Так вы же прикова… — Светозаров недовольно скривился, заметив, что цепочка куда длиннее, чем они оставляли. — Интересно вышло.

— Значит, она не опасна. Я ведь правильно помню ваши слова, коллега?

Гордынский на Светозарова смотрел волком, даже не скрывая своего недовольства. Мастер, которого Мечислава когда-то безмерно уважала, скривился, но кивнул, без лишних разговоров отдавая ключ от артефакта. Гордынский, не мешкая, подошёл к Мечиславе и снял с руки девушки браслет, после чего отстегнул цепочку от койки.

— А что вообще случилось? — Слава глянула на Гордынского. — Я просто ничего не помню.

— Вам это расскажут мать и ваш мастер, Яровитова.

Фамилию, которую раньше произносил с гордостью, Светозаров теперь почти выплюнул, словно ему на язык гадость какая попала. Мечислава только моргнула удивлённо, провожая взглядом его и толпу магов, которые зачем-то пришли следом за ним.

Не решившись спорить с Гордынским и подчиняясь взгляду матери, девушка устроилась снова на койке, прикрыв ноги одеялом. И в ожидании уставилась на мужчину.

— Тут всё довольно запутанно получилось, Слава.

— Хорошо, ответьте сначала — мне приснилось, что я с Луговой телами поменялась или нет?

— Нет. Кадет Луговая исключена из академии приказом Его Величества и заключена под стражу за использование запрещённого артефакта. Светозарова ждёт та же участь, как только он закончит все свои дела в академии и передаст все ключи своему преемнику.

— А не сбежит?

— Видела толпу, которая за ним ходит? — Гордынский дождался, пока Мечислава кивнёт. — Это следящие. У них есть кровь, плоть и образец магии, Светозарову даже за морем не скрыться от них.

Судя по всему, в глазах Мечиславы маг прочитал все невысказанные вопросы и, вздохнув, принялся рассказывать. И чем больше он говорил, тем больше ей хотелось найти Даромира и просто, без затей, набить ему морду. И Светозарову. И мамашку Волховскую за волосню оттаскать, так, незатейливо, по-девичьи.

***

Закрутилось всё, когда Даромир встретил Ладу. Искра, буря, безумие — вот так, до трясущихся чресел, слюны на подбородке и восторженного попискивания. Причём всё абсолютно добровольное, та самая любовь с первого взгляда. Хотя в случае Лады это был тонкий расчёт, переросший в одержимость.

Сначала планировали устроить «как положено» — жена по статусу для наследников, женка для души. Но отношения Мечиславы с Ладой не заладились, Даромир быстро устал вилять туда-обратно в попытке сохранить связь с обеими. К тому же Череведа наседала на сына, заставляла удерживать рядом с собой Яровитову. Ведь ей нужен был рычаг для давления на Башню, с которой те были плотно связаны.

Но Мечислава начала заикаться о разрыве помолвки, а это Волховым было не нужно. Лада никогда бы не стала женой — слишком семья была зависима от мнения общества. Другие же не торопились обращать внимание дочерей на наследника Волхова. Даромир считался, так скажем, купцом с гнильцой… Ни его похождения, ни его отношение к девушкам ни для кого секретом не были. Это одержимая статусом и положением Лада могла игнорировать многие вещи, а выросшие в любви девицы фыркали, морщили носики. Мечиславу считали странноватой, раз она выбрала такого жениха, но и не осуждали — сердцу ведь не прикажешь.

Волховы ломали головы, как же удержать в своих лапках ценный приз, как вмешался Светозаров. Маг, давно обосновавшийся в академии, с первого взгляда понял, что перед ним потенциальная тёмная. Но работал он осторожно, с первого курса, подталкивал Мечиславу к пропасти исподволь, тщательно записывая все свои наблюдения. Ему уже грезились лавры великого учёного, когда все планы спутал Гордынский. Не понимая, что задумал второй мастер, вредный мужик начал отправлять на задания другие тройки, не давая Светозарову поддерживать нужный накал эмоций в Яровитовой. Ведь чем больше та общалась с Ладой, тем больше росло недовольство — и тем ближе была инициация.

Светозаров допустил самую главную ошибку, присущую многим увлекающимся исследователям. Он выбрал совершенно не тот объект для опытов. Мечислава держала себя в руках до последнего, топя эмоции в алкоголе, выплескивая гнев на тренировках и просто в воздух, опутывая заклинаниями комнату и попросту громя всё, до чего руки дотягивались.

Когда Даромир наконец решил взбрыкнуть против матери и сделал выбор в сторону Луговой, демонстративно начав с ней открытые отношения, Светозаров только потирал руки. С каждым днём магия Мечиславы менялась, искажалась, следуя внутренним процессам. Маг ждал пика, чтобы перехватить момент иницииации, но ему опять помешал Гордынский со своим чутьём на пакости. Волколаков, заботливо прикормленных в деревне, переловили, а тёмная застряла на середине инициации.

Но начатый процесс уже не остановить, а Волхов с Луговой только подталкивали его к закономерному финалу. И опять сыграл характер Мечиславы. Инициация остановилась на самом пике, когда она сначала промедлила с кражей магии Даромира, а потом не смогла атаковать вмешавшегося в ритуал чужака. Который каким-то образом умудрился её вырубить.

***

— Собственно, за провал Луговой с захватом тела надо благодарить Светозарова. Если бы он не пытался сделать из тебя тёмную, у неё бы получилось.

— А почему не сработало? Я ведь не до конца прошла инициацию, так ведь?

— Не до конца. Но ты знаешь, почему в принципе боятся тёмных, Слава?

Девушка честно задумалась. В мыслях всплывали почти детские страшилки, а вот каких-то фактов, кроме кулуарных слухов, не было. Минуты через три она смогла только медленно покачать головой, понимая, что о тёмных она не знает ровным счётом ничего.

— Оно и понятно. Никто не пишет о них, рассказывают только о том, что они жутко сильные и злые. На чём основывается магия, Слава?

— Желание, воля, сила.

— Верно. — Гордынский улыбнулся. — Когда обычный маг пытается сотворить заклинание высшего порядка, всё зависит от мощи его желания. Те, кто посильнее, удерживают заклятье своей волей, не позволяя себе потерять «поводок». Без крупицы силы никакого заклинания не выйдет, хоть заговорись. Но тёмные, прошедшие инициацию, не подчиняются этой схеме. Сама магия торопится исполнить желание его, потому что они становятся неким подобием её аватара, лика, если хочешь. Мы до сих пор не можем толком объяснить, как происходит этот процесс, но факт есть факт: за убийство тёмного именно магия карает тех, кто оказался причастен к нему, даже косвенно.

Мечислава слушала, завороженно приоткрыв рот. Ей казалось, что она снова вернулась в раннее детство, когда папа с хитрой улыбкой отодвигает портьеру, показывая наряженную к Новогодью пушистую ель, пока мама не видит. Тогда тоже было ощущение причастности к тайне.

— Но при чём тут природа тёмных и провал Ладки?

— Если бы ты оставалась самой обычной ведьмой, она бы с лёгкостью вытеснила тебя. Воли у тебя больше, но её желание было бы куда сильнее, поверь мне. Она одержима Даромиром, а точнее всеми благами, которые с ним связаны. Но ты почти-тёмная — и твоё желание для магии стало почти приказом.

— То есть, мне просто… Повезло?

— Грубо выражаясь, да.

— И что мне делать дальше?

— А вот тут я предоставлю слово твоей матушке. — Гордынский резко с края койки, где сидел всё это время и коротко поклонился. — Оставлю вас наедине. Госпожа Яровитова, Мечислава.

Зорена склонила голову, как и девушка. Как только дверь за магом закрылась, женщина запечатала её множеством заклинаний, после чего повернулась к дочери.

Мечислава втянула голову в плечи, опустила взгляд, чтобы только не встречаться глазами с матерью. Было страшно, стыдно и… И много чего ещё. Но всё это схлынуло, когда она услышала тихий, полный отчаяния вздох. Она не успела даже понять, как оказалась в объятиях.

И что-то вдруг словно треснуло внутри, выпустило всё, что раньше держалось за семью замками. За этот вздох, за эти объятия, за лёгкую дрожь рук — за это Мечислава готова была простить все обиды, которые ей нанесли родители. И рыдала, как будто снова была малышкой, разбившей коленку в игре. Когда она чуть успокоилась, Зорена отодвинула дочь от себя и осторожно коснулась её лица ладонью.

— Какая же ты у меня…

— Идиотка?

— Самостоятельная! — Женщина чуть нахмурилась. — А если бы всё повернулось иначе? Славушка, разве папа не говорил тебе, что не надо всё тащить самой?

— Не говорил он мне ничего… Такого.

— Так. Ну-ка, сосредоточься на его последнем визите.

Мечислава, прекрасно зная о способности матери считывать воспоминания, подняла на неё взгляд и «вытолкнула» тот день наружу.

Зорена чётко услышала слова мужа: «Я не могу постоянно следить за твоими приключениями, Слава. В следующий раз, надеюсь, ты поступишь как настоящая Яровитова». И, проморгавшись, с какой-то странной смесью веселья, растерянности и злости, глянула на дочь.

— Вот вся в отца. Такая же глухая, когда надо.

— О чём ты?

— Славушка, ты решила, что нам до тебя дела нет. — Зорена вздохнула, качая головой. — Впрочем, я сама хороша. Так ушла в работу, что не заметила этот момент. Только вот папа имел в виду совсем другое. Мы не всесильные, душа моя, и можем не успеть прийти тебе на помощь. Мы тоже можем уставать, забывать. Это он и имел в виду.

— А что тогда значило «как настоящая Яровитова»?

— То, что ты перестанешь быть одиночкой. Мы семья, Слава, мы всегда помогаем друг другу. Не буду спрашивать, почему ты не писала — я уже сказала, что это моя ошибка. Но с этого момента, милая, я буду эту ошибку исправлять. И надеюсь, ты дашь нам ещё шанс. Ты наша маленькая драгоценность, моя дорогая. И я больше не позволю никому тебя обидеть.

Мечислава шмыгнула носом, чувствуя, как снова накатывают слёзы. Зорена, вздохнув, придвинулась ближе к изголовью, притянула дочь к себе, обнимая за плечи.

В тишине палаты, нарушаемой лишь всхлипами, вдруг зазвучала колыбельная. Мечислава зарыдала ещё пуще, поняв, что матушка поёт ей, словно в детстве, чуть покачиваясь, баюкая. И сама не поняла, как провалилась в сон.

В далёком далёком крае…

— Что же, с торжественной частью мы почти закончили. — Император улыбнулся с трибуны, глядя на сияющие лица молодёжи. — Почти — потому что нам осталось самое главное! Объявление лучшего кадета этого выпуска!

Рёв поднялся такой, что зазвенели стёкла в окнах академии. Мечислава тихо хмыкнула, поймав взгляд правителя. Естественно, лучшего кадета предупредили заранее, чтобы не ударил в грязь лицом.

***

Прошло почти три года с событий, которые буквально перевернули её жизнь вверх дном. В исключительно хорошем смысле, хотя раньше ей казалось, что дела хуже некуда.

Отлеживаясь в палате она узнала многое не только о себе, но и о своей семье. Особенно о матери, которая оказалась истинной главой Магической Башни. Отношения с семьёй восстановились, пускай и не быстро. Мечиславе сложно было осознать, что она буквально придумала себе проблемы на ровном месте. Хотя Яромиру тоже попало от жены — за то, что не додумался говорить прямо, избегая иносказаний.

После выздоровления она с головой ушла в учёбу, причём не только в академии. Матушка привела её в Башню, где в очередной раз девушка испытала потрясение. Потому что на десять обычных магов здесь приходилось примерно два тёмных. Разных возрастов, пола, внешности — но не менее пятидесяти, при том что общее число доходило до четырёх сотен. Матушка сначала помогла пройти полную инициацию, после чего сил прибавилось. Настолько, что после дозволения Зорены её начали отправлять в одиночные миссии, которые она успешно завершала. На удивление, её никто не боялся, хотя она ясно видела чёрный ореол вокруг своего тела, всегда выдающий тёмных. Остальные будто не замечали этого, просто радуясь, что после всех перипетий Яровитова не только выплыла, но и стала сильнее. Ответ она получила всё от той же матушки, на одном из индивидуальных занятий. Как шутила сама Мечислава: на углублённом курсе для тёмных-претёмных.

— Понимаешь, Славушка, какая штука, — Зорена плавным движением изогнулась, пропуская заклинание мимо себя, — Люди видят только то, что они хотят видеть. Это проявление силы прекрасно заметно всем, кто тебя хотя бы опасается. Но обвинить тебя в чём-то, особенно после того, как сам император признал тебя, равносильно самоубийству. Вот и действуют так, словно всегда среди них гуляет парочка тёмных.

— Но зачем это солнцеликому?

— Скажем так… — Зорена усмехнулась, многозначительно глянув на дочь. — Мы кое о чём договорились.

О чём — она так и не узнала, матушка только улыбалась, качая головой. Император тоже молчал, но улыбался не менее загадочно. Так что Мечислава, помучавшись любопытством пару месяцев, просто махнула на это рукой. Тем более, ей было не до разгадывания тайн.

Луговую подвергли одной из самых страшных для мага процедур — уничтожению магического сосуда. Случилось это после многочисленных допросов, с некоторыми зельями, под влиянием которых Ладка выдала все свои планы. И все они были далеки от миролюбивых.

Например, она искренне желала, после того как выйдет замуж, устроить государственный переворот. Волховым, которые в её планах фигурировали в качестве поддержки, несказанно повезло, что эта дурочка молчала до последнего. Потому что иначе они не отделались бы просто допросами. Если бы они решили умолчать об этом, старших бы ждала плаха, а многочисленных младших — заключение. А они бы умолчали, просто не желая менять свои планы в угоду деревенской дурочке. Но даже стёртые воспоминания — а Ладу ждало бы именно стирание, чтобы не мутила воду — иногда возвращаются, особенно к целителям. И когда-нибудь… Впрочем, теперь уже этого никогда не случится. Луговую, лишив всех сил, в том числе и целительского дара, отправили в её деревню с артефактом, который будет отслеживать её передвижения и считывать мысли. Теперь её всегда будет ждать уютная одиночка камера, если вдруг Ладка задумает что плохое, даже будь это кража пирожка со стола.

Светозаров так легко не отделался, хотя и его не стали сажать в темницы сразу. Всё-таки мозги у мужика были знатные, хоть и слегка проблемные. Потому его переселили… В Магическую Башню. На правах вечного пленника-исследователя.

С дозволения Солнца Империи, Светозарову оставили все его материалы, дав чёткое указание: написать такую инструкцию по инициации, чтобы тёмные не сходили с ума, становясь ненавидящими всё живое людьми, а оставались хотя бы адекватными. Много ли надо исследователю, который уже попрощался с трудом всей жизни? Светозаров вцепился в свои же записи, благо тёмных в стадии инициации не надо было уговаривать поучаствовать, они и сами были рады помочь. Единственное, что сделали с бывшим мастером академии — надели всё тот же артефактик, как и на Луговую, только с чуть более мягкими рамками. Всё-таки исследования штука тонкая, вдруг удавит цепочка незадачливого учёного…

***

— Приветствуйте, лучший кадет выпуска — Мечислава Яровитова!

Овациями этот гвалт было сложно назвать. Кадеты свистели, орали, аплодировали, топали — в общем, создавали как можно больше шума к тому, что издавал их, с позволения сказать, академический оркестр. Мечислава, вздёрнув подбородок повыше, вышла из своей шеренги. Идя ровно по центру между своими однокурсниками, она чувствовала себя генералом, не меньше. Хотя ей этого не светило. Матушка чётко дала понять, что в Башню её ждёт только желанию самой Мечиславы, но к военным сунуться не даст, как бы не хотелось дочери. А ей туда и не хотелось. Пусть Даромиру навеки закрыт путь по карьерной лестнице, видеть его в каком-нибудь управлении или, что ещё хуже, в своём отряде, ей не хотелось. От слова «совсем».

Поднявшись на трибуну и почтительно склонив голову в приветствии, Мечислава дождалась, пока император закончит очередную прочувственную речь. И снова склонила голову, теперь уже для того, чтобы солнеликому было удобнее надевать на её шею медаль.

— Поздравляю, Мечислава. — Тихий голос правителя с лёгкостью перекрывал шум вокруг. — Искренне надеюсь, что отныне твои невзгоды пойдут на убыль.

— Обязательно, Ваше Величество. — Взгляд девушки метнулся в сторону семьи, замершей в стороне. — Ведь я не одна.

Император тихо фыркнул, с улыбкой мотнул головой, отпуская Мечиславу. По старой традиции, держащейся в академии уже несколько веков, кадетов ждала грандиозная прощальная попойка. И только после неё они разбегутся по домам, чтобы в будущем разойтись разными дорогами.

Родители не стали долго задерживаться, быстро поздравили, забрали медаль, посоветовали сначала хорошо поесть, а потом уже пить, после чего убыли. Не забыв прихватить с собой старших братьев, которые намылились испортить младшенькой выпускной.

Куролесили они на сей раз в академии, опустевшей ещё пару дней назад. Это они, выпускники, оставались на краткий отдых перед вручением документов и празднеством. Остальные кадеты уже давно отдыхали дома. Мечислава, как и все оставшись в форме, но скинув плащ, стояла у колонны, потягивая вино из кружки и с улыбкой глядя на пляшущих кадетов. На «последнем» академическом ужине они ещё вели себя прилично, а вот после, когда убыли последние профессора, разошлись.

Кто-то резался в карты, невесть откуда притащив столик. Кто-то играл в фанты, причём желание были из категории «заскочи в последний вагон» — то на шпиль башни залезть, то в кабинет директора вломиться, то ещё что сумасбродное, в духе разгулявшегося кадета. Многие плясали, ещё больше людей просто пили, то и дело бегая к огромной чаше, в которой намешали «Плач Кадета» — напиток-традиция, состоящий из браги, самогона, лёгкого медового сидра и сладкой воды. С ног такое месиво сбивало не сразу, но если перебрать, на утро было совсем не весело. Мечислава ограничилась одной кружкой, после чего перешла на любимый напиток.

Изредка ей махали, призывая присоединиться то к пляшущим, то к играющим, но она пока отказывалась. Хотелось впитать в себя последние крохи этого времени, запомнить образы…

Она сморщилась ещё до того, как услышала до боли знакомый голос. Потому что сначала пришёл запах. Чуть гнилостный, как у перезревшей ягоды, смешанный с запахом давно немытого тела, сивушным амбре и густым отчаянием пополам с ненавистью.

— Радуешься, тварь?

— Чего тебе, Волхов?

Мечислава глянула на него чуть насмешливо, зная, что навредить ей он не то что не сможет — не посмеет. Парень откровенно сдал за это время, что не удивительно. Волховы стремительно растеряли влияние после всех выходок Череведы и Лады, которую уже давно считали частью этой семьи. Конечно, всё можно восстановить, но пока что они только пытались прийти в себя. И Череведа явно срывала своё неудовольствие на сыне.

— Из-за тебя я оказался в этом дерьме! — Даромир явно поумнел, потому как даже не пытался орать, только шипел, брызгая слюной. — Это всё твоя вина!

— Моя?

Девушка иронично приподняла брови, разворачиваясь к Даромиру всем телом и замечая, как на них смотрят остальные. Готовые бросится ей на помощь, если вдруг Волхов учудит что-то.

Но парню хватило и обычного морального давления. Она просто глянула сверху вниз, расправив плечи и чуть усмехнувшись уголком рта — а он уже сдулся, хоть и не перестал глядеть с ненавистью.

— Запомни одно, Волхов. У тебя был шанс. Видят Боги, даже не один. Я ведь молиться была готова, лишь бы ты разул глаза и сделал выбор в мою пользу. — Мечислава тихо рассмеялась, заметив растерянность Даромира. — О, не я одна была слепа. Хотя в итоге мне это только сыграло на руку. Я любила тебя, Дар. Искренне, до дрожи. Не так, как Ладка. Но любила. Однако ты хотел и на ёлку залезть, и жопу не ободрать. Ты хапнул кусок, которым и поперхнулся. А твоя мамашка только запихала его тебе поглубже в глотку, вместо того чтобы достать.

На парня было бы больно смотреть, оставайся в её душе хотя бы намёк на чувства. Но они давно уже угасли, не без помощи самого Волхова в некоторые моменты. Мечислава наклонилась к уху Даромира и, улыбнувшись, прошептала:

— А теперь беги к мамочке, мальчик. Пока злая-презлая тёмная-претёмная ведьма не стёрла тебя в порошок. Мы, знаешь ли, человеколюбием не отличаемся.

Шалость, что называется, удалась. Даромир, словно забыв о том, что сам видел почти завершившуюся инициацию, шарахнулся от неё, едва не упав. Хрустальный смех девушки добил его окончательно — парень, взвизгнув, ломанулся прочь из зала.

Хмыкнув, Мечислава дёрнула плечом, повернулась к остальным. Махнула рукой, мол, всё в порядке, не беспокойтесь. И, снова улыбаясь, начала наблюдать за кадетами.

Если до этого она кривилась, учуяв запах, то сейчас улыбка из просто довольной превратилась в почти мечтательную. Тёплые руки обхватили её талию, горячее дыхание обожгло ухо.

— Скучаешь, агатовая моя?

— Скука в компании полупьяных кадетов? Окстись!

Юноша за её спиной тихо рассмеялся, укладывая подбородок ей на макушку. Её всегда это удивляло. Она была высокой по меркам империи, а эта шпала с лёгкостью проворачивал вот такой трюк, словно она малышка какая-то. Но Мечиславе это нравилось.

— И надолго ты тут?

— До утра, как и заведено. — Она слегка качнула головой, молча прося юношу отодвинуться. — Буду пить, плясать, играть в дурацкие игры, а потом страдать от похмелья и стыда.

— И даже меня не приглашаешь на такое веселье?

Глянув на надутые губы парня, Мечислава звонко рассмеялась. Расстегнула китель, скинула его на ближайшую лавку и, улыбнувшись, потянула юношу в центр зала. Тот, не став затягивать представление «я на всех обиделся», без сопротивления двинулся за ней, без проблем вливаясь в хоровод и подхватывая движение на середине.

Кадеты с улыбками переглядывались, наблюдая за тем, как Мечислава лихо отплясывает в обществе цесаревича. И даже ставки не делали на то, согласится Яровитова императрицей стать или нет. Итак всё понятно было…