Kirbäs. Мерянский исторический журнал

Неомеряне и освоение «русского поля»

2026-08-07T15:04:18.509Z

Что нужно мерянству, чтобы «освоить русское поле» и быть успешным среди русских?

1. Не мыслить категорией «реконкисты», т.е. «перезахвата»

Это ключевой момент. Понятие «реконкисты» — линейное, соревновательное, агрессивное. Оно предполагает борьбу за территорию смыслов и проживания с последующим появлением «победителя» и «побеждённого». Мерянский проект, если он действительно культурно-антиколониальный и этнофутуристический, должен предлагать не замену одного нарратива другим, а расширение пространства, появление новой оптики, которая делает русскую идентичность не монолитно-черно-белой, а множественной, региональной, укоренённой в Месте.

Русские, которые «возвращаются» к мерянской этничности, прежде всего — это не те, кто резко отказывается от русского языка или культуры, а те, кто обнаруживает в себе финно-угорский субстрат и начинает идентифицировать себя с землёй, на которой они живут, с прадедовским локусом, а не с имперским центром.

2. Сделать мерянскую идентичность привлекательной. Не «жёсткой альтернативой», а «самоуглублением»

Самоуглубление: чтобы русский человек захотел «стать мерей», нужно предложить ему не отказ от себя, а дополнительное мерянское измерение — символическое пространство саморазвития. Мерянство должно давать ответы на экзистенциальные культурно-исторические и экологические вопросы, связанные с самоидентичностью, которые русский нарратив не решает:

• Связь с Местом (Локусом) — не абстрактная «родина», а конкретные реки, холмы, камни, рощи, могилы предков.
• Цикличность жизни вместо «прогресса» — жизнь в финно-угорском «ритме природы» — это своего рода даосизм: принять жизнь во всём её несовершенстве и очаровании, а не в гонке за «развитием» и «красивой картинкой», как у индоевропейцев.
• Общинность — не государство и не корпорация, а семейные, соседские, родовые и кооперативные связи.
• Магия и поэзия — мир, где природа одушевлена, а язык — это заклинание.

Эти ценности созвучны современному экологическому, постматериалистическому запросу (особенно у городской интеллигенции). Мерянство должно стать «тихой революцией» образа жизни, а не политической программой.

3. Создать эстетически убедительный культурный продукт

Люди «переключаются» на мерянскую идентичность через искусство, моду, музыку, дизайн, гастрономию.

Мерянам нужны:

• Выразительная визуальная культура — этно-фольклор, этно-киберпанк, неомерянский стиль в одежде, интерьере, шрифтах, визуале и т.д.
• Музыкальная сцена — не фольклорный музей, а живая электроника, пост-рок, экспериментальные жанры с мерянской тематикой.
• Литература и поэзия — тексты, которые создают новый миф, но без пафоса, с иронией и искренностью.
• Еда — мерянская кухня (реконструированная или нео-) как элемент повседневности.

Это должно быть настолько качественно, чтобы русский человек, не зная о меря, сразу «принял и влюбился» в этот мир и только потом узнал, что это мерянское.

4. Заполнить «пустоту» русской локальности

В большинстве регионов Северного Поволжья местная история рассказывается как «история русских князей, царей и церкви», а всё, что было до них, обозначается абстрактным определением — «вымершие древние племена». Мерянство должно предлагать новые идеи для альтернативных экскурсий, маршрутов, лекций, школьных факультативов, которые делают мерянское наследие видимым:

• Карты с мерянскими названиями рек и озёр.
• Указатели на священные рощи и камни.
• Местные праздники в дни Солнцестояний и Равноденствий.
• Истории о предках, которые не «растворились», а «продолжают жить на Земле, среди нас».

Когда русский житель Владимирской или Ярославской области узнаёт, что его дедовская деревня стоит на мерянском городище, а сама деревня и река/озеро, на которой она стоит, носит мерянское имя, у него возникает не конфликт, а любопытство и чувство глубины.

5. Не требовать «отказа от русскости», а предлагать символическое «мерянское культурное гражданство» как дополнение

Стратегия «либо русский, либо меря» — тупиковая. Реальная практика многих ревитализируемых идентичностей (ирландской, корнуэльской, шотландской) показывает, что люди успешно совмещают двойную идентичность: «я — британец и шотландец», «я — русский и меря».

Мерянство должно быть инклюзивным, не требовать этнической «чистоты», а приглашать всех, кто чувствует привязанность к мерянской земле и её истории, к людям, к природе и к вайбу. Это не размывает, а, наоборот, укрепляет мерянскую реальность — она становится «большим домом», куда входят для жизни и общения и потомки, и новообращённые, и просто сочувствующие.

6. Строить культурные институты и горизонтальные сети

Без организационных форм любое движение остаётся мемом. Нужны:

• Регулярные встречи (не только фестивали раз в год, но и ежемесячные кружки, читальные и музыкальные клубы, совместные туристические походы и т.д.).
• Онлайновые и офлайновые кружки мерянского языка (пусть даже в формате выходного дня).
• Онлайн-базы данных (история, топонимы, обряды, артефакты) с открытым доступом.
• Издательства для книг, комиксов, поэзии.
• Юридическая поддержка для признания священных природных мест охраняемыми объектами.

Важно, чтобы эти институты были деполитизированы, но при этом были публичны и заметны.

7. Работать с системой образования и культурными центрами

Не ждать, пока школа включит мерянскую тему в программу, а самим выходить в школы с факультативами, клубными инициативами, походами. Сотрудничать с местными краеведами, музеями, библиотеками. Устраивать курсы повышения квалификации для учителей истории и географии, где рассказывать о финно-угорском, мерянском субстрате Северного Поволжья.

8. Мыслить долгосрочно и быть терпеливым

«Возвращение» русских к мерянской этничности — это не кампания на 3–5–10 лет. Это изменение культурного кода на протяжении поколений. Мерянство должно быть готово к тому, что первые результаты будут микроскопическими: один человек, который вставил мерянское слово в свою речь; один местный праздник с мерянским окрасом, который стал традицией; один учитель, который включил мерянскую тему в урок; одно мерянское стихотворение. Но все эти «кирпичики» создадут новый фундамент.

Что не нужно делать неомерянам:

• Не маргинализироваться — не становиться сектой, группой «озлобленных аборигенов».
• Не конфликтовать с государством — лучше не встраиваться в быстро меняющуюся политическую повестку и работать на уровне культуры и быта (это эффективнее).
• Не скатываться в расовый или генетический детерминизм — это оттолкнёт тех, кто не может подтвердить «кровное происхождение», но готов принять новую идентичность.
• Не противопоставлять себя русским — это создаст защитную реакцию и закроет любые каналы сотрудничества и влияния. Важно понимать и помнить, что русские — это прямые потомки мерян, среда из которой мы вышли сами.

Итог

Мерянство может успешно осваивать «русское поле» не через борьбу с ним, как предлагают всякого рода политические экстремисты и провокаторы, а через предложение более привлекательной, укоренённой, поэтичной и экологичной автохтонной картины привычного «русского мира», в которой каждый житель Северного Поволжья может увидеть себя и своих близких, своих предков и потомков. Успех меря — не в том, чтобы стать большинством, а в том, чтобы стать неотъемлемой частью северорусского культурного ландшафта — его фундаментом и «крышей», которую уже невозможно игнорировать.

Тогда мерянское «возвращение» произойдёт естественно — как акт самопознания и самоузнавания.

Ростовец. Специально для Kirbäs.

Мерянские исторические имена — первый шаг ревитализации

2026-07-27T09:14:55.419Z

Когда мы говорим о возрождении народов Европы — чехов в XIX веке, финнов-суоми, литовцев, латышей и эстонцев на рубеже XIX–XX веков — мы часто сводим всё к филологии: словари, эпосы, грамматики, сказки. Но филология была дли них инструментом, а мотором — этническое имя.

Вспомним: активисты тех лет не просто учили родной язык. Они уходили в архивы, изучали старые хроники и крестьянские переписи, выуживая забытые антропонимы. Они брали себе древние имена своих предков — чешские, финские, литовские, латышские, эстонские. И этот магический жест был важнее любого политического манифеста.

В исторической национальной публицистике принято говорить о «языке», «истории этноса» или «археологии» как о фундаменте возрождения. Но на практике любое этническое пробуждение начинается с интимного, почти магического акта — акта имянаречения.

Почему именно имянаречение?

• Во-первых, имя — это идентификация без посредников. Язык можно забыть, историю можно переписать, археологию можно скрыть или игнорировать. Но когда ты называешь себя Ада́ш вместо Николая, Ода́р вместо Ивана или Мере́й вместо Владимира, ты в одно мгновение разрываешь пуповину имперского нарратива. Ты перестаешь быть «местной тенью» чего-то «великого». Ты становишься самим собой.

• Во-вторых, имя — это приватный бунт. В отличие от краеведения или постов в блогах, смена или возврат имени — это тихий, но необратимый акт. Он не требует ничьего разрешения. Он не ждет, пока генетики подтвердят твою «чистоту крови». Активисты финского возрождения брали имена из «Калевалы» не потому, что их предки обязательно так звались, а потому, что эти имена звучали как их собственное будущее. Это был отказ от обязательности чужой традиции.

• В-третьих, имя — это маркер субъектности. Пока народ зовут по-русски (или по-немецки, по-шведски) — он существует в чужой системе координат. Как только появляются люди с исконными именами, они начинают называть мир вокруг себя по-своему. Они переименовывают улицы, горы, реки. Но сначала — себя. Без этого топонимические ревитализации были бы пустым звуком.

В современном русскоязычном континууме сложилась парадоксальная ситуация: при огромной территории — удивительно малое разнообразие личных имён.

Советская эпоха сделала эту сферу одной из самых унифицированных, когда выделяться не просто не поощрялось, а было опасно. В итоге сформировался ограниченный набор повторяющихся имён, большинство из которых — древнееврейского, древнегреческого или древнеримского происхождения. В Волжском регионе, где исторически обитали соседние с меря финские и тюркские народы, этот набор был слегка разбавлен европейскими, в том числе германскими, именами — вероятно, благодаря подспудному желанию местных жителей хоть как-то обособиться от остальных «русских/советских» в ситуации, когда прочие маркеры этнической идентичности уже почти стёрлись.

В 1990-е советская ономастическая унификация начала уходить, но её место заняла мода на имена заимствованные из западной массовой культуры — ещё один виток зависимости от внешних культурных центров.

И когда мы сегодня возвращаем к жизни древние этнические имена наших предков или создаём новые по реконструированным схемам, мы делаем двойное дело: укрепляем свою мерянскую коллективную идентичность и помогаем каждому осознать собственную этническую индивидуальность. К тому же в коллективе, где, как говорится, «что ни рожа, то Серёжа», редкое имя не только выделяет, но и облегчает коммуникацию — оно перестаёт быть фоновым шумом.

Применительно к мерянскому этнофутуризму это приобретает особую остроту.

У мерян пока нет живого языка в бытовом смысле. У нас нет непрерывной письменной традиции. В русском нарративе мы — «исчезнувшее племя», о котором осталась лишь строчка в летописи. И здесь работа с именами становится главным инструментом ревитализации.

Мы пока не можем говорить на мерянском в полном объеме — язык все еще реконструируется и кодифицируется. Но мы можем выбрать себе мерянское имя. Мы можем найти в переписных книгах XIV–XVI веков, в топонимах и гидронимах, в случайных упоминаниях у соседних народов те прозвания, которые резонируют с нашим ощущением собственной «мерянскости».

Взять такое имя — значит сказать:

«Моя мерянская идентичность не нуждается в историческом обосновании, она нуждается в личном присвоении».

Это и есть та самая свобода от исторического груза империи. Мы не обязаны повторять имена наших колонизированных предков — мы обязаны вернуть себе племенные имена, которые пересоберут нас в новую мерянскую общность.

Итак, этническое возрождение начинается не только с грамматики и словаря, но и с вокабуляра личных имен (ономастикона).

Пока у народа нет своих имен — он лишь «археологический или этнографический материал» для чужого исторического романа. Как только мы начинаем называть себя по-своему — мы начинаем писать свой собственный роман. И первый шаг этого письма — наше собственное мерянское имя, которое мы произносим вслух, не оглядываясь на чужих летописцев.

Арбуй. Владимир.

Ответ «Скимѣну ранѣному», или кто такие новые Меряне.

2026-07-26T22:42:29.723Z

О, не ждалось, не гадалось, но сомнительные лавры печальной памяти псевдо-историка (конъюнктурного «фокусника») Жиха вдруг не стали давать покоя Фёдору Мамонову («Скимѣнъ ранѣный»)! Ну, что ж... Придётся ещё раз напомнить: кто такие Меря, откуда они «вновь» взялись и чем «цепляют» души очень многих. В чём причина нашего успеха, так сказать...

Вначале, коротко, — историко-этнографический ликбез по мерянской теме.

Естественно, визави прекрасно известно, что с 1980-х годов академической наукой принято продолжение этнического бытия Меря и после X века, когда она была последний раз упомянута в летописи. История оперирует совокупностью письменных источников, а не нарочито выбранными отрывками.

Мы вовсе не отрицаем притока словенского и кривичского населения на мерянские земли.

Особенности народных говоров Верхневолжья вполне органично воспроизводят элементы речи исходных славянских этногрупп. Мы лишь говорим, что этот поток не был определяющим в русификации мерян. Определяющим было административное давление, особенно со стороны церкви. И что в говорах Верхневолжья помимо славянских элементов и особенностей во множестве присутствуют финно-угорские. А в диалектах — значительные пласты непосредственно мерянской лексики.

Меря в XIV—XVI веках.

В житии Авраамия Галицкого (события XIV в., запись XV в.) меря описана в качестве сельских жителей галичского Заозёрья. В противовес русскоязычным городским жителям самого Галича.

Источник? — Источник. О Мере? — о Мере.

Далее. Автор Казанского летописца (XVI век) поведал нам особенности этнографической картины Казанского ханства. Среди ряда народностей он упомянул такую:

«…наполни такими людми землю ту, еже Черимиса, зовемая Отяки», что значит «дикие».

И уточняет, что:

«тое жъ глаголютъ Ростовскую чернь, забежавши тамо отъ крещенія Русково въ Болгарскихъ жилищахъ, и приложися хъ Казани».

А кто там у нас бежал? Правильно: из другого жития мы знаем, что в северной половине Ростова в XI веке существовал Чудьской конец, и что в нач. XII века его жители были вынуждены покинуть родные места и уйти далеко на восток. Согласно полевым исследованиям марийского историка В.А. Акцорина, ряд родовых объединений горных марийцев ведёт своё начало... из Суздаля. Некоторые из Костромы, Юрьевца, Городца и других мест прежней мерянской земли. С горными мари исторически связаны северо-западные (ветлужские). Среди некоторых из них бытуют предания о происхождении из Галича (Мерьского). В археологии известны поселения XII - XIII вв. в р-не Керженца с «древне-русским» инвентарём. Но явно за пределами древне-русских земель.

Известие венгерского монаха Юлиана (Юлиан Венгерский / Iulianus Hungarus — венгерский монах-доминиканец, совершивший в 1230-е годы два путешествия на восток в поисках Великой Венгрии (Magna Hungaria), прародины венгров) проливает свет на эту загадку.

Он называет местность вдоль Волги от Унжи до Ветлуги: Меровия («Меровия / Merowia(m)»). По совокупности вводных делаем вывод, что здесь проживали группы населения, относительно недавно вышедшие из пределов земель русских княжеств. Вот кто бы мог это быть? Ну, невероятно же сложная задача... ))

Чем ближе к нашему времени, тем прямых упоминаний о Меря меньше. И тем больше этнографических свидетельств.

В XV — XVI вв. порядка 10 — 20 % личных имён либо прозвищ жителей Верхневолжья имели мерянский либо близкий к марийскому облик. Они встречались не только в сёлах, но и в городах: как в Костроме, так и в Суздале, Владимире, Ростове и Ярославле. И не только среди простолюдинов, но и среди высшей знати. К концу этого периода по Верхневолжью появляется ряд Чудских и Мерских станов. Прежде всего — вблизи удельных княжеских центров. Таких как Кострома, Углич, Переславль. И — о, неожиданность! — территории этих станов практически совпадают с местами повышенной концентрации мерянских топонимов. Вот к чему бы это? Ой, ну, невероятно сложная задача... ))

Западнее Ростова имеет место район очень высокой концентрации мерянских названий. Однако, этнически обусловленного стана здесь не возникло. Вот это реально загадка. Если у кого есть какие версии, подскажите, почему так?

Социальная природа возникновения этих станов раскрыта мною в статьях прежних лет. В основе этого — феодальный договор мерянских общин с удельными князьями. Меряне поставляли к столу и двору князей мёд, рыбу и дичь. А князья закрепляли за этими «приближёнными» мерянскими общинами леса, угодья и рыбные ловли. Такие договоры заключались, скорее, в XIV - XV вв. А в XVI веке привилегии этих общин были подтверждены царскими указами и закреплены путём их выделения в отдельные административные единицы.

Как известно, статус этих станов не менялся вплоть до 1710-х годов. Отсюда и допущение о вероятности продолжения этнического бытия мерян в этих станах вплоть до этого времени. Хотя, мы же не буквоеды. И отдаём предпочтение этнографическим данным. А по ним мы наблюдаем постепенную деградацию мерянского самосознания в русском обществе на протяжении всего XVII века. Катаклизм за катаклизмом выбивали почву из под ног масс населения. Смута обезлюдила либо осиротила целые волости. Гонения на старообрядцев сдвинули с родных мест не меньшее число людей. От десятилетия к десятилетию процент зафиксированных мерянских прозвищ снижался, и в конце века они уже вовсе не фиксируются.

Тогда же, в конце XVII века, фиксируются первые офенские слова и выражения.

Наряду с некоторыми заимствованиями из греческого (вес, счёт) основной лексикон офенского имеет мерянское происхождение. Язык ушёл из повседневного употребления. Но его остатки были обращены на создание русско-мерянского арго — тайного языка городских низов. Речь же сельских жителей в XVII — XIX веках хотя и была, в общем и целом русской, но изобиловала мерянскими словами и выражениями, — даже в большей степени, чем городской «тайный» язык. Впрочем, в силу своей социальной востребованности, именно офенский получил широкое распространение. В XIX веке насчитывалось пятьдесят изводов офенского: и на Верхневолжье, и в обеих столицах, и в Новороссии. Все перипетии этого процесса прекрасно описал известный лингвист В.Д. Бондалетов. Один из изводов, родившийся в Одессе на стыке офенского, идиш и языка польских мазуриков — Феня — стал тайным языком уголовного элемента.

В общем и целом, перед нами раскрывается живой процесс народного творчества в сфере лингвистической коммуникации. Неужели всё это вас ни как не впечатляет? Неужели для вас всё это лишь «навоз», на котором должны произрастать ваши «цветы»?! Так, так... Где-то мы это уже слышали...

А ведь на этом бытие пост-меряской речевой практики не заканчивается! В XIX веке оформился Жгонский язык шерстобитов Макарьевского и части Ветлужского уездов Костромской губернии. И он стал самым долгоживущим уже в XX веке. Если язык торговцев забылся с прекращением мелкой частной торговли в начале 1930-х годов, то языки кустарно-промысловых групп держались ещё пол века. Сейчас, в начале 2-й четверти XXI века, осталось лишь несколько стариков, владеющих жгонской зеткой. Вот когда они уйдут, наверное, вы с облегчением сможете вздохнуть: мол, нет никаких мерян! Приснилось всё...

Но нет! Всё зафиксировано, все ходы записаны. Мы, новые меряне, подхватываем тысячелетнюю традицию русского народа быть не только русскими.

Все слёзы, все обиды наших предков за сотни лет — последствием имеют либо большевизм, либо мерянство. Мы выбираем мерянство. Не большевизм.

Общинная / соседская взаимопомощь, элементы корпоративной этики, доверие и спрос. Вот это вот всё. А никак не «отнять и поделить».

Что до культурных предпочтений, то мы просто склонны искать светлое, а не копаться в тёмном. Да, возможно, на определённом этапе познания Достоевского стоит почитать. Как противоядие. Но не строить же на этом жизнь...

Нас, новых мерян, породил советский цивилизационный проект. Давший жизни всем обездоленным. Правда, осуществился он с надломом и с надрывом. И в итоге рухнул. Но меря в нашем лице, на излёте той эпохи, успели себя осознать. Мы — отражение исторической памяти и этнографического характера огромных культурных пластов десятков поколений наших предков. Преобразованное университетским образованием и ясностью мысли в яркий луч, высвечивающий и наше сегодняшнее состояние, и спорные моменты в прошлом. То есть, мы сама реальность. А вовсе не игра фантазии, как кому-то кажется.

Если и в вашем культурном багаже имеется подобная база этно-исторической рефлексии, я за вас рад. Но если вы по-прежнему равняетесь на образы князей (пусть и праведных), то это ошибка в загрузочном коде. Я так это вижу, не обессудьте.

По религиозности добавлю, что у каждого из нас был свой опыт. Сложилось своё понимание. И в официальном христианстве, и в том, что называется «народным православием». И в целом, у нас светлое, отчасти даже радостное видение. Куда большей проблемой усматриваю нынешнее неоязыческое поветрие в «скандинавско-нордическом» направлении. Вот это реально вирус, чреватый крайне неприятными последствиями...

И да, — наша цель вовсе не «возбуждение интереса» к запущенной Средней Полосе. А отрешение людей от ложных заморочек, тормозящих их жизнь. Приход людей к ясному осознанию бытия и светлому настрою на жизнь. Каждый пусть строит свою жизнь. И вместе — общее бытие.

Васка Шемтолгай. Июль 2026.

Дугин: Если ты русский — ты крестьянин. Если не крестьянин — ты не русский.

2026-01-27T23:13:59.633Z

Подкинули подкаст Дугина «Русский Логос I. Презентация в Софрониевой Пустыни» (2019) в котором тот рассуждает о русской идентичности и ее истории.

https://paideuma.tv/video/russkiy-logos-i-prezentaciya-v-sofronievoy-pustyni-2019

С самого начала постулируется официальная социомифология про «славянство», и вскользь упоминается о субстрате, о «балтстве» кривичей. Хорошо, но об «финскости» мери, веси, чуди (которые вместе со словенами и кривичами пригласили Рюрика, с чего, а вовсе не с Киева, «Древняя Русь» и началась), молчит.

Славяне, славяне, славяне. Оно и понятно, «финскость» рушит концепцию «русского мира» какой её видит Дугин, с центром в Киеве. На Киев завязано в конечном итоге всё: «князь Владимир», «крещение русских», «русская колонизация Севера» и возникновение России.

Смотрим дальше.

«Предки русских это самые древние славяне. Самые древние славяне появились на правобережье Днепра, там, где Западная Украина. Бужане, тиверцы, уличи, поляне, древляне, наши русские предки. Западные и южные славяне отселились от русских на запад и юг».

Про чудь, меря, весь, мурому, мещеру молчит. Ничего специфически — евразийского, нет. Где огромный финский пласт в русском этногенезе? Где влияние булгар, татар?

Идем дальше в глубины истории.

«Скифы-пахари наши славянские предки. Славяне — русские исключительно земледельческое, сугубо оседлое население».

Если русские «исключительно земледельческое-сугубо оседлое население» то как они колонизировали Север, Северо-Восток, а затем Урал и Сибирь?

Быть может, их кто-то расселил у нас? Например, во времена Аварского и Хазарского каганатов?

Коломенский археолог Александр Сыроватко рассказывая про «тёмные века истории славян» упоминал про самые ранние славянские селища в верхнем Поочье (Территория вятичей) — про огромные по площади и жутко бедные, по инвентарю поселения, взявшиеся из ниоткуда. Аналоги лагерей переселенцев? Это если сравнивать с богатейшими финскими и балтскими культурами среднего Поочья и Верхневолжья середины I тысячелетия н.э...

Краеугольный тезис дугинской концепции:

«если ты русский — ты крестьянин, если ты не крестьянин — ты не русский».

Ок, а как быть с земледельческими культурами финнов и тюрок Поволжья, тюркских и иранских народов Средней Азии? Как быть с полукочевым образом жизни великорусских крестьян до крепостного закабаления и после его отмены в 1861 году? Как быть с архиразвитым «отходничеством», «офеньством», «жгонством» у великорусов в XIX веке, «кочующем» сельским хозяйством лесной полосы и в целом готовности сниматься с места в поисках лучшей доли (к XV веку дошли аж до Урала, а к началу XVII века до Восточной Сибири)?

Все это вне «архетипа оседлого земледельца — славянина», который, наоборот, присутствует в идентичности и мифологии украинцев, белорусов, поляков, чехов, словаков и пр. славян, полторы тысячи лет сидящих на одном месте.

От этого тезиса один шаг до обоснования неокрепостничества. Что надо сделать, чтобы не потерять «суть русскости»? Вернуть всех на «землю» и «приписать к барину»? Идея много раз озвученная, начиная от киномагната Михалкова, заканчивая председателем Конституционного суда Зорькиным: «При всех издержках крепостничества именно оно было главной скрепой, удерживающей внутреннее единство нации».

Дальше больше.

«Хотим мы или нет, Западая Украина это колыбель и наша Родина».

Дугин создает совершенно искусственную историософию, натягивая на великорусов: славян, Украину, Карпаты.

«Славяне-русские сплав палеоевропейцев трипольцев (матриархат) и индоевропейцев, древних ираноязычных кочевников (патриархат). «Славяне скифы-пахари — джигиты-земледельцы». Это от трипольцев у русских множественные «материнские» элементы в мифологии».

Дугин говорит что все «материнское» в великорусской мифологии от доиндоевропейских земледельцев ареала Трипольской культуры.

Очевидный бред. В основе лежит финно-угорский мир. Вся финно-угорская древнейшая мифология это сплошные «Матери» — «мать рождения», «мать земли», «мать воды», «мать воздуха», «мать огня», «мать дома», «мать поля», «мать леса», и тд и тп.

Вся эта «материнская» субстратная мифология широко присутствует, например, у латышей, которые, как и русские, тоже сформировались на финском, ливском субстрате. Все это множество «Матерей» сохранилось в мифологии эрзи и мокши, на базе которых, начиная с середины XVII века, сформировались южные великорусы (Рязань, Тамбов, Нижний Новгород, Пенза, Самара, Воронеж).

Русские действительно сплав. Но, элемент почитания Великой Матери у нас не от трипольцев, а от финно-угров, палеоевропейцев Севера. Это важнейшая, краеугольная основа в нашей истории. Источник всего «материнского» в великорусах — финно-угорский субстрат.

Носитель «отцовского» элемента в великороссах «древнерусский» и тюркский элементы (скандинавско-балто-славянский и тюркский суперстрат, по своей идеологии — ордынско-византийско-государственнический).

Отказ от финно-угорской Великой Матери — Золотой Бабы, от финно-угорской составляющей — это самокастрация.

Про все остальное.

«Проходящий через нас, наших предков и потомков — Род, святость кладбища и вечность наших покойников которые возвращаются к нам во снах и в наших детях, дома - как эпицентра Вселенной и Рода»

— Дугин говорит правильно, и одухотворенно. Но, опять же, все это не только славянское.

Подводя итог.

В своих «Экспертизах» Дугин часто упирает на то, что «Либо русские проснутся, либо исчезнут».

Мы глубоко убеждены в том, что русские могут «проснуться» только в ходе пробуждения своих племенных корней, этно-региональных, родовых идентов (которые, например, не умирали у немцев, башкир, британцев).

Если эти слои не «всплывут», не будут «отрефлексированы», культурно и идеологически не оформятся, если в русских не проснется их «племенное», по настоящему евразийское (в рамках которого найдется место и скифами с сарматами, и балто-славянам с финно-уграми, а так же тюркам), они исчезнут.

Ваш Kirbäs.

От Мери к Великорусам

2025-01-06T14:34:51.526Z

1) Древнерусская народность IX-XIV веков (или группа народностей) включала в себя и финно-угорских племена.

Склонный преуменьшать значение финно-угорских племен в становлении великорусской народности профессор В.В. Седов в своей монографии “Древнерусская народность”, вышедшей в 1999 году в Институте археологии РАН, писал:

“…процесс освоения славянами Восточно-Европейской равнины был весьма сложным и многоактным. Колонизация осуществлялась с разных сторон и различными этнографическими праславянскими группами. Неоднородность славянского населения Восточной Европы усугублялась еще и тем, что в разных местностях славяне застали разноэтничных аборигенов (различные финноязычные племена в лесной полосе, неоднородное балтское население в Верхнем Поднепровье и смежных землях, ираноязычные и тюркские племена на Юге).... В условиях продолжительного славяно-мерянского симбиоза этноним местного поволжско-финского племени — меря, по всей вероятности, распространился, как это нередко было в древней истории, на все население междуречья Волги и Клязьмы, и в период становления Древнерусского государства все жители Ростовского края назывались мерей.”

2) Распад Древнерусской народности.

Древнерусская народность постепенно распадается на великорусскую, украинскую и белорусскую народности, что было практически общепризнано дореволюционной и советской историографии.

Ключевский в своем “Курсе русской истории” (1904г.) так описывал этот процесс:

“...распадение народности на две новые ветви, начавшееся приблизительно с XIII в., когда население центральной среднеднепровской полосы, служившее основой первоначальной русской народности, разошлось в противоположные стороны, когда обе разошедшиеся ветви потеряли свой связующий и обобщающий центр, каким был Киев, стали под действие новых и различных условий и перестали жить общей жизнью.

Великорусское племя вышло не из продолжавшегося развития этих старых областных особенностей, а было делом новых разнообразных влияний, начавших действовать после этого разрыва народности, притом в краю, который лежал вне старой, коренной Руси и в XII в. был более инородческим, чем русским краем.

Условия, под действие которых колонизация ставила русских переселенцев в области средней Оки и верхней Волги, были двоякие: этнографические, вызванные к действию встречей русских переселенцев с инородцами в междуречье Оки - Волги, и географические, в которых сказалось действие природы края, где произошла эта встреча. Так в образовании великорусского племени совместно действовали два фактора: племенная смесь и природа страны.”

3) Финно-угры и этногенез великорусов.

Участие мери и других финно-угорских племен в этногенезе великорусов является практически общепризнанным. Но вопрос степени их участия является дискутабельным.

Например, О.В. Горюнова в своей докторской диссертации "Этническая история Волго-Окского междуречья", изданной Академией наук СССР в 1961 г., исследовала более 2000 археологических памятников.

Она пишет почему так важна “этническая история Волго-Окско-Клязьминского междуречья, приводящая к образованию здесь великорусского населения.”:

“Современное великорусское население Владимирской, Ивановской и особенно Ярославской и Костромской областей сохранило в виде этнографических пережитков многие черты культуры древнего местного населения - мери.”

Это совпадает с наблюдениями В.В. Бунака в книге “Происхождение и этническая”, изданной Академией наук СССР в 1965 г.:

“Верхнее Поволжье на рубеже I—II тыс. н. э. было заселено племенами мери. Местами мерянские поселения сохранились до XVIII в. (Мерянский стан в Костромской области). На остальной территории меряне исчезли раньше, но еще в XIV—XV вв. составляли большую часть населения ростовских земель и совершали нападения на русские города…”

Он пишет, что базовый и специфический антропологический тип, лежащий в основе (велико)русского этноса - восточноевропейский, наиболее характерный для центральной и клязьминской антропологических зон (того самого Волго-Окского междуречья):

“Общий для всех русских групп и достаточно специфический комплекс-признаков отчетливо проявляется в суммарной характеристике: темно-русые волосы, серая или серо-бурая радужина, средней ширины лицо, прямой или слабо наклонный лоб с гладким надбровьем, небольшое преобладание высокого переносья и сильного профиля, сравнительно слабый рост бороды, верхнее веко с небольшой складкой, немного поднятое основание носа.”

И этот антропологический тип достался им от мери, как пишет Бунак:

“Результаты антропологического изучения современного населения волго-клязьминской и центральной зон не дают основания для отнесения мери к балтийской группе. Наиболее вероятно, что меря в большей мере сохранила особенности древнего восточноевропейского типа и лишь в слабой степени была вовлечена в процесс «балтизации».”

То есть Бунак считал, что современное ему великорусское население волго-клязьминской и центральной зон не отличается внешне от мери.

4) Соответственно меря послужили основой для становления Северо-Восточной Руси - Великороссии.

Смешение славян с финно-угорскими племенами и обусловило специфику культуры этих княжеств и начало формирования великорусской народности, что также было практически общепризнано в дореволюционной историографии:

М.В.Лескинен, ведущий научный сотрудник Института славяноведения пишет в своей книге, изданной Институтом славяноведения, “Великоросс/великорус.

Из истории конструирования этничности. Век XIX” в 2016 г.:

“…к середине XIX столетия господствующей стала концепция, согласно которой этногенез великорусов в Северо-Восточной Руси осуществлялся начиная с XII в., когда прибывавшие с юго-востока и севера славянские переселенцы постепенно «переваривали» автохтонные финские племена.”

Хотя в советское время ряд авторов преуменьшали или отрицали значение финно-угорского субстрата (С.Ф.Платонов, Д.К.Зеленин, В.П.Алексеев), сделав возврат к традиции начала XIX века, представленной Н.М.Карамзиным и Н.А.Полевым, но все же этот взгляд сегодня не является общепризнанным.

В введении к своей монографии “Археология мери. Предыстория Северо-Восточной Руси” (в 1996 г. изданной Инстиутом археологии РАН) д.и.н. А.Н. Леонтьев пишет:

“Четырехсотлетняя история мери (VI–Х вв.) явилась по сути предысторией Северо-Восточной Руси, одной из исконных областей русского народа, ставшей впоследствии центром единого русского государства. Потомки ассимилированной славянами мери влились в состав древнерусской народности. Мерянские традиции были ощутимы в материальной культуре и погребальной обрядности жителей Ростово-Суздальской Руси, наследие мери сказалось и в физическим облике древнерусского населения. До наших дней дошли переданные из поколения в поколение дорусские названия рек, озер, селений и урочищ, сохранились некоторые лексические и фонетические особенности народных говоров. Стертые временем следы финно-угорских традиций обнаруживаются в фольклоре и традиционной культуре жителей современных Ярославской, Владимирской, Ивановской и Костромской областей.”

Эти процессы смешения меря и славян и кризис идентичности в результате распада древнерусской народности привели сначала к региональной идентичности, а потом формированию великорусской идентичности, как пишет ст.научный сотрудник Государственного музея истории религий А.В.Карпов в 2014 г.:

“Новой формой «конструирования» идентичности в итоге сложных этносоциальных процессов, когда личная идентификация вступает в конфликт с коллективной (см.: Соколовский, 2009. С. 22), могла становиться групповая солидарность территориального типа.

По всей видимости, такого рода региональная идентичность, которую отражают используемые летописцами названия «новгородцы», «белозерцы», «ростовцы», «суздальцы», «муромцы» и т. д., была весьма актуальна для массового сознания XI–XII вв. (см.: Макаров, 2009б. С. 102).

В рамках этой «региональности», частично заменившей связанную с дохристианской религией этничность, и происходило формирование великорусской народности, этноконфессиональной основой которой стало православное христианство.”

5) На основе Северо-Восточной Руси появилось Московское государство.

Культура этого государства обычно обозначалась и обозначается исследователями как великорусская, а государство как Великороссия. Например, в книге А.Е. Преснякова “Образование великорусского государства” (1918г.)

В.В. Седов в “Древнерусская народность” пишет:

“С середины XIV в. центр сложения великорусской народности и ее языка переместился в Московскую Русь, выделившуюся из Владимиро-Суздальской….

Сложение великорусской народности к XVI—XVII вв. фиксируют и данные этнографии. В это время оформляются такие характерные черты русского крестьянского жилища, как трехкамерная связь — изба-сени-клеть, наличие подклета и двускатной крыши. Определилась и внутренняя планировка жилища, складывается своеобразный русский крестьянский костюм и др.”

6) Ядро великорусского языка - ростово-суздальский диалект древнерусского языка Волго-Клязьминского междуречья (части Волго-Окского междуречья).

В.В.Седов там же пишет:

“Колыбелью становления великорусской народности стала Владимиро-Суздальская Русь. Следовательно, на начальном этапе ядром великорусского языка был ростово-суздальский диалект древнерусского языка.”

7) Великорусы Волго-Окского междуречья в 19 веке рассматривались как наиболее типичные.

М.В.Лескинен в своей работе 2013 г. “«Физиономии» и типы России: изображения великоруса в народоописаниях российской империи второй половины XIX века” отмечает:

“…основной способ выявления типичного — вычленение сходных черт внешнего облика. Но в случае с великорусами определение общих черт для всех многочисленных региональных групп не представлялось возможным.

Существовал, однако, и другой путь: принять за великорусский тип носителя наиболее характерного облика, населяющего территории, именуемые великорусскими, исходя из того, что их жители в физическом отношении в наибольшей степени сохранили признаки, свойственные предкам на начальной стадии формирования, т. е. когда смешение финских и славянских племен уже произошло, но еще не подверглось воздействию других народов.

Такой позиции, в частности, придерживался в начале 1860-х историк С. В. Ешевский. Он «избрал» «лучшим представителем» чистого великорусского типа жителей Московской, Ярославской, Владимирской, отчасти Костромской губерний — как центральных и бесспорных частей Великорусских губерний.”

«Физиономии» и типы России: изображения великоруса в народоописаниях российской империи второй половины XIX века.

8) Этнографически и диалектологически средние великорусы (великорусы Волго-Окского междуречья) - самостоятельны и даже первичны по отношению к северным и южным великорусам, что связано с ролью Московского государства.

К.В.Чистов, крупнейший советский и российский этнограф и фольклорист, в послесловии к переводу “Восточнославянской этнографии” Д.К. Зеленина, изданному в 1991 г. под эгидой Института этнографии АН СССР, критиковал недооценку Зелениным самостоятельности средне(велико)русской зоны:

“Думается, что во всем этом сказались определенные традиции русской диалектологии, считающей среднерусские диалекты смешанными и переходными. Действительно целый ряд явлений свойственных южнорусским диалектам, логически хорошо противопоставляется севернорусским. Однако это вовсе не означает, что они более архаичны, чем подобные явления среднерусской зоны. Не углубляясь, в специальные лингвистические проблемы, сошлемся на известные факты расселения русских.

Многие севернорусские и южнорусские районы явственно выступают как ареалы вторичного или более позднего заселения, вторичных, если позволительно так выразиться диалектов.

Среднерусская же зона достаточно рано заселенная, представляется в этом смысле зоной особенно активных инноваций и вместе с тем синтезирования локальных различий, свойственных как севернорусским и южнорусским, так и западнорусским диалектам.

Эти процессы связаны с формированием так называемой Северо-Восточной Руси или позже Московского государства…

В соответствии с современным этнографическими представлениями среднерусская зона исторически равноценна северной и южной, и можно только пожалеть от том, что Д.К. Зеленин, старательно следя за севернорусскими и южнорусскими отличиями мало сообщает нам о специфических среднерусских явлениях.”

Вывод:

Меря стали основой формирования ядра великорусского этноса в Волго-Окском междуречье в процессе развития Северо-Восточной и Московской Руси, сохранив в нем до сих пор свои антропологические и этнографические черты.

Говоря проще, наиболее чистые и типичные этнические русские - это жители Волго-Окского междуречья, которые сохранили облик и отчасти культуру полностью или частично финно-угорского племени (или союза племен) меря, а в прошлом создали княжества Северо-Восточной Руси и государственность Московской Руси.

Автор: Юмшан Юрьев сын Бусурманин.

Использовано: Графическая реконструкция по черепу №8 и №14. Унорож XII век. Авторы: Е.В. Веселовская, О.М. Григорьева, О.И. Алехина.

Декабристы и «инородцы».

2024-12-16T11:10:31.754Z

Статья марийского интеллектуала из Казани Макси Музо — финно-угорский взгляд на декабристов и их идеи. Актуально.

«Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.»

Кто из советского поколения не помнит этих строк со школы... Пушкин, который не стал участником восстания на Сенатской площади по чистой случайности, посвятил эти строки декабристам. Александр Сергеевич страстно желал быть членом тайного общества, о «податливой готовности» поэта стать членом движения рассказывал его друг декабрист И. Пущин.

Пушкин был хорошо знаком с организатором «Южного общества» и автором проекта конституции «Русская правда» Пестелем и отозвался о нем так:

«Утро провел с Пестелем; умный человек во всем смысле этого слова. Мы с ним имели разговор метафизический, политический, нравственный и проч. Он один из самых оригинальных умов, которых я знаю.»

Другой товарищ Пушкина Александр Бакунин по Лицею выпуска 1817 года. Он был членом «Общества соединенных славян». Целью общества стало теперь объединение всех славянских народов в одну демократическую республиканскую федерацию. Позже «Общество соединенных славян» влилось в «Южное общество» Пестеля.

С Никитой Муравьевым, главой «Северного общества», Пушкин был знаком еще в лицейские годы и позднее встречался с ним в литературном обществе «Арзамас», членами которого они состояли.

Ах декабристы! Это одна из тех немногих совершенно светлых, романтических страниц истории России. Кто же ими не восхищался?! Они хотели освободить народ и дать конституцию. Булат Окуджава искренне их воспел в стихах:

«Кавалергарды, век недолог, и потому так сладок он.»

Не только в стихах, из-под его пера появился роман «Бедный Авросимов» о Павле Пестеле. А какие фильмы снимали... «Звезда пленительного счастья» с Костолевским в главной роли. Декабристы — это начало той цепочки, которая привела к большевикам. Так формулировалась официальная советская история. Декабристы, то немногое, что полностью одобрялось Советской властью. Но так получается, что идеи декабристов мы знаем лишь в кратком пересказе.

— Кто же они были и как хотели преобразовать страну?

А вот тут для читателя неискушенного откроется много нового, особенно что касается нерусских народов империи. Судьба этим народам готовилась незавидная.

Основатель «Южного общества» Павел Пестель пишет в своем проекте конституции «Русская правда»:

«Таким образом племена подвластные Большому Государству не могущие по слабости своей пользоваться самостоятельною политическою независимостью и долженствующие следовательно непременно состоять под властью или Покровительством котораго либо из больших соседственных Государств, не могут ограждаться правом Народности ибо оно есть для них мнимое и не существующее. К тому же маленькие Народы между большими находящееся, служат всегдашним поприщем Военным Действиям раззорениям и гибельным Бедствиям всякаго рода; А посему лутче и полезнее будет для них самих, когда они соединятся духом и обществом с большим Государством и совершенно сольют свою Народность с народностью Господствующаго Народа составляя с ним только один Народ, и переставая безполезно мечтать о Деле Невозможном и Несбыточном.»

То есть Пестель требовал отказаться от своего самосознания и ассимилироваться. Даже не требовал, мнения «племен» он спрашивать не собирался, Пестель часто специально рекомендовал ее членам прочитать трактат Никколо Макиавелли «Государь», что сразу наводит мысль о том, что он был согласен с автором в идее: «Цель оправдывает средства».

Мысль о создании единого народа появляется не единожды:

«Сильное же Государство, должно... охотно принимать в свою Народность племена присоединенныя дабы они составляли в Государстве не только худоприлепленныя к нему части, но сливались бы совершенно в общий Состав, забывали бы свою прежную безсильную Народность и вступали бы с удовольствием в новую Величественнейшую Народность и наконец не должно противиться враждебными чувствами и Действиями правильному отдельному Существованию Народов могущих пользоваться полною политическою независимостью.»

— О финских народах есть особый раздел: «§ 5. Племя Финское.

«Третий наконец составляют те финские Народы, которые по Северному пространству России разбросаны и в разных губерниях находятся; особенно в Вятской и Пермской. На щет перваго оттенка надлежит заметить что когда в прошедшем столетии часть Финляндии была Россиею приобретена, тогда введены были в оную Законы, Правление и Язык Российский и, так что Народ в оной обитающий в скором времени почти совсем обрусел.

Первой опыт доказал удобство с которым Финляндия может соделаться истинною частью России. Что же касается до Языка, то надлежит ввезти в Финляндию Российский Язык устроивая нужныя для сего Училища и принимая другия к той же цели ведущия меры по Усмотренио Верьховнаго Правления.» Планам тотальной русификации отводится большое внимание: «§ 16. Все племена должны слиты быть в один Народ.

Из всего содержания Главы сей явствует что при всех меропринятиях Временнаго Верьховнаго Правления в отношении к различным Народам и племенам Россию населяющим безпрестанно Должно непременную цель иметь в виду чтобы составить из них всех только Один Народ и все различные оттенки в одну общую массу слить так чтобы обитатели целаго пространства Российскаго Государства все были Русские. К сей цели ведут многоразличные Способы, могущие на два рода быть разделены: На средства общия и средства частные. -

Средства общия состоят главнейше в том чтобы во первых на целом пространстве Российскаго Государства господствовал один только язык российский: Все сношения тем самим чрезвычайным образом облегчатся; Понятия и образ мыслей сделаются однородные; Люди обьясняющиеся на одном и том же языке теснейшую связь между собою возымеют и однообразные составлять будут один и тот же народ.

Во Вторых: Так как ныне существующее различие в названиях Народов и Племен, Россию населяющих всегда составлять будет из жителей Российскаго Государства отдельныя друг от друга массы и никогда не допустить столь для блага отечества необходимаго совершеннаго в России Единородства, то чтобы все сии различныя имена были уничтожены и везде в общее Название Русских во едино слиты.

В третьих: чтобы одни и те же Законы, один и тот же образ Управления по всем частям России существовали и тем самим в Политическом и Гражданском отношениях вся Россия на целом своем пространстве бы являла вид Единородства, Единообразия и Единомыслия. Опыты всех веков и всех Государств доказали что Народы везде бывают таковыми, каковыми их соделывают правление и Законы под коими они живуть. Вот главныя средства общия.

Что же касается до частных. то было о них упомянуто выше сего в отношении к каждому Народу или племени особенно. Соединяя общия средства с частными можно будет с полною уверенностью ожидать что цель будет достигнута и что все различные племена в России обретающиеся к общей пользе совершенно обрусеют и тем содействовать будут к возведению России на высшую степень Благоденствия, Величия и Могущества.»

— Пестель яростно отвергает всякую идею федерализма для России.

Она возможна лишь в форме «федерации славянских народов».

Но может быть это только Пестель так безжалостно хотел бороться с нерусскими языками и народами?

Нет, та же мысль есть у Никиты Муравьева, главы «Северного общества», автора альтернативного проекта Конституции, который был назван «Предположение для начертания устава положительного образования, когда Е.И.В. благоугодно будет с помощью Всевышняго учредить Славяно-Русскую Империю».

У Муравьева все еще радикальнее:

«Глава II. 10. Через 20 лет по приведении в исполнение сего Устава Российской Империи никто, не обучившийся русской грамоте не может быть признан гражданином.» Не знающие русского языка, таким образом, лишаются гражданских прав».

Более того, в конституции описаны права и обязанности не просто граждан, но русских:

«Глава III. 10. Все Русские равны перед законом.»

Нерусские вынесены за рамки закона вообще!

Конституция определяет кто такие русские:

«Глава III. 11. Русскими почитаются все коренные жители России и дети иностранцев, родившихся в России, достигшия совершеннолетия, доколе они не объявят, что не хотят пользоваться сим преимуществом.»

Конечно, при условии владения русским языком.

— Таким образом Муравьев повторяет идею Павла Пестеля о тотальной русификации.

Здесь нет и намека на этнический, кровный принцип формирования нации. Основа нации по мысли декабристов русский язык и русское самосознание.

Русские революционеры не изобрели эти идеи. Это калька идей Великой французской революции.

Главным призывом графа Мирабо было сплочение всего третьего сословия для борьбы против духовенства и дворянства. Он мечтал об уничтожение сословного неравенства, о «всеобщем равенстве», он поддержал лозунг «le peuple, le nation». Именно во времена французской революции возникла идея нации. Следует подчеркнуть, что это идея именно французской нации, которая не собиралась мириться на территории Франции ни другими языками, ни другими народами. Равенство понималось, как равенство граждан, членов одной нации. Никто не собирался обеспечивать равными правами не французов. И даже французскую конституцию учредила Национальная конституционная ассамблея (Assemblée nationale constituante).

То есть это было собрание исключительно французской нации, Францию учредила французская нация.

Эти идеи вдохновляли декабристов, Павел Пестель в своих идеях очень походил на Максимилиана Робеспьера. Герцен писал в своих воспоминаниях:

«Мы так же пережили Руссо и Робеспьера, как французы».

Кто знает чем обернулись бы идеи французской революции в Росийской империи, как сложилась бы судьба нерусских народов и насколько жестоко претворялись бы идеи русификации в жизнь, не провались восстание на Сенатсой плащади.

— Но, эти идеи пережили декабристов, были восприняты русскими самодержцами, воплощались в русификации Польши и Финляндии, пережили советское время и не умерли и поныне.

Россия ходит по кругу, опять провозглашена идея единой нации, теперь уже российской, но все так же на основе русского языка, русского самосознания и русской литературы. В тексте двух проектов конституций «русский» и «российский» используются как полные синонимы. У Пестеля «российский язык», у Муравьева «русский язык». У Пестеля «Российское государство русского народа», у Муравьева «Славяно-Русская Империя русского народа». Иллюзия того, что «российскость» чем то отличается от «русскости» помогает и сейчас проводить русификацию. Все так же, по примеру французов, этнический вопрос выведен за скобки создания нации.

Главное язык – русский или российский, кому как больше нравится. А главный русский поэт все тот же Пушкин – большой друг декабристов, лишь чудом избежавший их участи, по нему в русских школах нерусские дети учат русский язык...

Максим Музо. Казань 2016.