Дневник (не)путешественника

Карелия. Июль 2024 года. День 4: Петрозаводск. Часть 2

2026-08-10T00:33:26.913Z

Да, мы всё ещё в Петрозаводске, а не на Кижах, как можно подумать по этому фото. Кижи нам удалось посетить позавчера, и это была замечательная прогулка. Но вдруг вам мало (мне – мало!), поэтому в Петрозаводске для любителей русской старины, деревянного зодчества и подобных тем на площади Кирова в здании ремесленного училища работает презентационно-выставочный центр Кижей, он же «Кижи на Кирова». Насколько я понимаю, здесь обычно проводят по две выставки, вот их мы сейчас и посмотрим.

Краткое содержание дневника: Филиал Кижей «Кижи на Кирова» • Сад скульптур Онежской набережной • Вторая очередь набережной • Старый город (слобода)

Выставка «Крестьянская механика» рассказывает о различных механизмах и техниках, которые применяли жители Русского Севера при ведении хозяйства.

Слева, как подписано, багор, но он без древка. Справа – крюк-кондак уже с древком. Что это за чудо и зачем оно нужно? Чтобы это понять, читаем табличку рядом.

Даже схему нарисовали. В общем, кондак нужен для переворачивания брёвен: его можно воткнуть в бревно и, опираясь на древко, с незначительным применением силы приподнять бревно.

Подобные таблички с пояснительными текстами и схемами заполняют всю выставку. Короче, не просто вытащили показать груду старых инструментов, а ещё и провели полноценное исследование. В целом выставка ценна скорее не предметами, а этим информационным наполнением.

Слева – лучковая пила. Подписано, что она второй половины XX века, в то время как немало предметов на выставке постарше, рубежа XIX–XX веков.

Справа – бондарный циркуль. Бондари – это ремесленники, изготавливающие бочки и иные деревянные сосуды, циркуль им точно необходим. Если присмотреться, то можно увидеть, что циркуль сделан из одной согнутой ветки дерева. Примитивно, но работает же!

Макетик дома Сергеевой на Кижах. Не путайте с домом Сергеева в Кижской гавани, что мы видели, хотя спутать сложно. Дом Сергеева весьма скромен на фоне этого «дворца» Сергеевой, который сейчас стоит в секторе деревни Васильево на западном берегу острова, туда я не успел добежать позавчера.

Рядом с макетом на информационных табличках авторы выставки задаются вопросом, как же возводили крупные жилые дома, не говоря о храмах и мостах, в эпоху, когда не было строительных кранов. Как брёвна поднимали наверх? Часто использовали очап, то есть подобие знакомого всем колодезного журавля.

А ещё был вариант закатывать брёвна наверх. Их не толкали, это не эффективно, а тянули за верёвки, пропущенные через бревно, как на схеме.

Демонстрация двух типов колодцев.

Слева – с колодезным журавлём (аистом). Такой механизм удобен для неглубоких колодцев.

Справа – колодец с воротом.

Неподписанный берестяной короб служит иллюстрацией темы использования в крестьянском хозяйстве познаний в физике. Точнее, физику как науку крестьяне не изучали, но активно применяли на практике.

Вот, допустим, береста. Она обладает плохой теплопроводностью и одновременно антисептическими свойствами. Таких слов в быту не употребляли, но знали, что в бересте можно долго хранить еду. Даже воду кипятили в берестяной посуде – береста не пропускает жидкость и горит при температуре 865 градусов, так что на раскалённые угли такой короб можно смело поставить.

Умывальники тоже порой делали из бересты. Этот, правда, металлический.

Почему-то не вижу подписи, что это макет водяной мельницы Фёдора Стафеева, что в Кижской гавани, хотя на одной из табличек рядом рассказывается именно про неё. Уверен, это всё-таки она. Если помните, на Кижах мы туда зашли и я на словах вам объяснял, как мельница устроена, ибо целиком зафиксировать её устройство через фотоснимки у меня бы не вышло. Сегодня на помощь приходит макетик.

Итак, ещё раз. Водяная мельница так называемого нижнего боя отличается от мельницы верхнего боя тем, что вода подаётся не сверху, а течёт снизу. Канал для воды протекает под двумя колёсами. Колесо слева соединено с жерновами, которые перемалывали зерно в муку; зерно надо засыпать в ёмкость сверху, что чуть дальше от колеса. Колесо справа приводит в движение зубчатый вал, один его зубчик хорошо видно в кадре; эти зубчики задевают песты (высокие столбики) слева от них, а песты толкут зерно более крупным помолом в ступах под ними.

Технолоджия!

Тема обработки льна и ткачества в основном представлена фотографиями. Две фотографии, попавшие в кадр, словно свидетельствуют о связи времён – истории и почти современности. Слева – 1927 год, справа – 1987-й, а ничего, считай, не изменилось.

Ещё можно посмотреть ролик про обработку льна. В кадр периодически попадает кижская Преображенская церковь далеко на заднем плане, ну а ограда подсказывает, что снято всё около большого поля у Кижского погоста. Мастер-класс по мятью льна, если не ошибаюсь, показывает Олег Скобелев, руководитель сектора экспозиционного освоения традиционного хозяйства, его я тоже упоминал на Кижах. Мятьё необходимо, чтобы отделить от нужного в ткачестве волокна костицу – твёрдую оболочку.

Вторая выставка «Старообрядцы Выга» приурочена к 330-летию Выго-Лексинского общежительства. Тут без пояснений не разберёшься...

В последней четверти XVII века, вскоре после церковного раскола, на территорию современной Карелии, примерно к северу – северо-востоку от Онежского озера, пришли старообрядцы. По местам проживания у рек Выг и Лексы получили название Выговское мужское и Лексинское женское общежительства. В 1694 году, то есть ровно 330 лет назад, их под единое управление объединили дьячок Даниил Викулин и посадский человек Андрей Денисов. В связи с объединением двух общин образованное общежительство иногда называют двойным именем, а иногда просто Выговским.

На этой копии лубка первой половины XIX века можно увидеть генеалогическое древо семьи Денисовых. Кстати, оригинал хранится в Историческом музее в Москве и экспонируется там в постоянной экспозиции. Лубок писали в Выго-Лексинском общежительстве, поэтому делали с любовью и уважением. Другое дело, что красота как будто господствует над логикой. Посудите сами:

На фото я специально добавил номера. Итак, 1 – это Андрей Денисов. 2 – его брат Семён, который в равной степени почитался выговскими старообрядцами как ближайший помощник Андрея. Собственно, родословное древо называют древом Андрея и Семёна Денисовых, настоятелей Выговской старообрядческой киновии (общины). И они не в центре композиции – ладно, смирились. Как вы думаете, где их отец?.. Вот как по этой схеме можно догадаться?

Хорошо, что отчества подписаны. Читаем: «Дионисиевич». А вот и под номером 4 у нас Дионисий. Не, на линиях, соединяющих медальоны, всё написано: между Дионисием и Андреем – «сын его», между Андреем и Семёном – «брат его». Связку между Семёном и Дионисием делать не стали, ну мы же и так поймём, что брат сына – это тоже сын, да?

Под номером 5 тоже сын Дионисия, Иоанн, линия подписана: «сын его». А под номером 3 – Евстафий, между ним и Дионисием связка «сын его», но это не Евстафий – сын Дионисия, и Дионисий – сын Евстафия, потому что это логично. Если что, смотри подписанные отчества.

Выставка крохотная, на одну комнатку, с показом коллекции старообрядческих предметов. Я хотел пофотографировать иконы, но витрины с ними не освещались изнутри, а потому из-за стекла они вышли совсем тёмными и неразборчивыми на кадрах. Поэтому посмотрите на другие иконы.

Да, это иконы. В старообрядческой культуре Русского Севера и Северо-Запада были популярны такие резные иконы с изображением Голгофского креста. Они могли быть разных размеров и выполняли разные функции: их устанавливали на могилах, ставили над входом в помещения, вставляли в иконостас. Конечно, никониане тоже изображают на иконах большие кресты, но скорее как центральный элемент сцены Распятия, а тут просто голый крест.

Интересно разобрать, что на них пишут. Изучим крайний справа экспонат, надписи сверху вниз:

первая строчка: ЦРЬ СЛВЫ – «Царь Славы»;
вторая: IС ХС – «Исус Христос» (у старообрядцев правильно «Исус», не забываем);
третья по центру: НИКА – «Победа»;
на этом же уровне слева и справа: КО и ТР – «копие» и «трость» (так называемые орудия страстей Христовых, они же изображены по бокам от креста);
нижняя строчка: МЛ РБ – «место лобное рай бысть» или «место лобное распят бысть».

На крайнем слева ещё одна аббревиатура внизу, у подножия креста:

ГА – «голова Адамова» или «голова Адама» (сама голова посередине прямо под крестом).

Традиция таких сокращений в иконографии Распятия сохранилась и у никониан, но, как уже сказал, отдельные иконы с крестом без Христа как-то не попадаются. А может, просто мне в такой концентрации, как здесь, не встречались.

Рискну предположить, что распространение резных икон Голгофского креста у старообрядцев связано с тем, что вырезать подобную икону довольно легко. Несмотря на наличие собственных иконописных школ, профессиональные мастерские, вполне возможно, не всегда могли бесперебойно обеспечивать старообрядческие общины иконами, поэтому весьма удобно, когда местный мастер сделает вам икону для семейного пользования.

Все три иконы – дореволюционные, но с достаточно неконкретным местом и временем создания, хотя понятно, что делали на Северо-Западе или Севере.

Ещё один элемент, который не отрицается в никонианской традиции, но используется в старообрядчестве по-своему. Перед нами – особый тип кадила, а именно кацея. Её не надо никуда вешать и никак не надо размахивать, просто берём за ручку и переносим в нужное место. Кацею применяли в богослужениях в глубокой древности, потом она стала лишь предметом домашнего быта. Но у старообрядцев свои условия жизни, и богослужения у беспоповцев, к которым принадлежали выговские староверы, предполагали значительное упрощение литургических обрядов. Вот кадило и было у них заменено кацеей.

Эта кацея – рубежа XIX–XX веков.

Старообрядческие чётки, они же лестовка, что от слова «лествица» («лестница»). И правда на лестницу похоже, вон там маленькие ступеньки по всей длине.

Вновь та же история. Лестовки использовали православные до церковного раскола, но после у никониан они постепенно сменились другой формой чёток. А у старообрядцев, напротив, традиция законсервировалась и стала обязательным элементом быта, поэтому лестовки были у каждого верующего. Их распространённость привела к огромному разнообразию цветов, материалов и внешнего вида лапостков – треугольников.

Лапостки, как может показаться, представляют собой два конца ленты, но на самом деле лента замкнута в кольцо, а лапостки подшиваются к ней на разных уровнях, чтобы красиво смотреться. Они имеют не функциональное, а символическое значение: два треугольника объединяют по паре лапостков с двух сторон, то есть их всего четыре – по четырём Евангелиям. А треугольник – потому что Отец, Сын и Святой Дух.

Сделаю небольшие подсказки. Можно увидеть, что слева, у самого начала ленты, идут три бобочка (валика), а потом пропуск. Это неспроста. Лестовки делались с учётом строгой последовательности бобочков. В начале и в конце было по три бобочка, отделённых от основной ленты пропуском, чтобы прочесть в начале и в конце молитвы «Аллилуйя, аллилуйя, слава Тебе, Боже» – слово «аллилуйя» читалось два раза, а не три, как у никониан.

Каждый бобочек в основном ряду – это чтение молитвы Иисусовой. Если в никонианских чётках узлы, которых всего сотня, могли разделяться на группы по 25 или по 10, то здесь другая арифметика. 100 разделено на символические числа 12 (12 апостолов), 38 (38 недель – срок вынашивания Христа Богородицей), 33 (33 года жизни Христа), 17 (число пророчеств о Христе в Ветхом Завете). Между группами делают бобочки побольше. У нас между большим бобочком и пропуском 17 ступенек.

Ну а сами чётки изготовлены на рубеже XIX–XX веков в селе Шуерецкое на берегу Белого моря.

Сопроводительные тексты и дополнительные иллюстрации на выставке показаны на баннерах, протянутых от потолка до пола. Из-за того, что их края заворачиваются, слегка неудобно читать. Тем не менее, мы прочтём и узнаем, что в правление императора Николая I Выго-Лексинское общежительство последовательными действиями ликвидировали. Так завершил свою историю один из главнейших центров русского старообрядчества беспоповского направления.

Ну где же ручки, ну где же ваши ручки... А они заняты, как на страницах книги «Пасхалия: таблицы, чертежи и схемы разных видов», астрономическими подсчётами. В данном случае ручки показывают один из вариантов календарных расчётов по «руке Иоанна Дамаскина» – в Древней Руси так называли специальную шпаргалку-схему с наложением на костяшки пальцев дат и цифр.

Страницы из этой книги нужны для иллюстрации тезиса о богатом книжном наследии выговских старообрядцев. Действительно, они могли и хранить старые книги, и переписывать их, и составлять какие-то новые сочинения. Только вот указанная книга «Пасхалия» была составлена писцом Иосифом Полонским в Киеве в 1732 году и к выговской общине отношения не имеет. Впрочем, они и без подсказок из Киева, без сомнений, знали хитрые старческие способы вычислений дат Пасхи.

Что ж, просветились, переждали дождь, можно наконец дойти до Онежского озера.

Возле площади Кирова начинается прибрежная зелёная зона центра Петрозаводска. Предлагаю пройти её целиком. Поначалу берег Онежского озера не видно, ибо мы оказываемся в большом парке под названием Государев сад. Имеется в виду, конечно же, государь Пётр Алексеевич, который и Петрозаводск основал, и сад был заложен при нём.

Изначально сад был меньше, о чём говорит данный памятный знак. Согласно ему, пушечно-литейные заводы в 1703 году основаны именно здесь. Когда говорят, что Александровский (Онежский) завод создан на месте Петровского, это правда, но примерная, с ошибочкой на километр. От Петровского завода ничего не осталось не потому, что его постройки заменились новыми, а потому, что он оказался заброшен, и в конце концов его территорию в XIX веке влили в расширенный парк.

Если говорить об этой площадке, то часто её именуют бывшей Крепостной площадью. Не знаю, верно ли это определение – вроде бы площадь Кирова тоже когда-то давно была Крепостной. То ли название переносили, то ли разбросанные на 300 метров точки считались одной площадью, то ли кто-то что-то путает. Также читал, что тут были цеха Петровского завода. Искать это место нужно специально, пусть оно совсем недалеко от площади Кирова; вместе с тем смотреть тут, кроме одного памятника, нечего.

Государев сад ведёт свою историю с 1720 года, когда для приезда Петра I в заводском посёлке разбили берёзовую рощу. За исключением увиденного памятного знака, об истории места почти ничего не напоминает. Сегодня сад – это типичный советский парк культуры и отдыха, интересный тем, что в нём, как мне показалось, гуляет меньше людей, чем на Онежской набережной, поэтому социофобам сюда.

В кадр слева попала городская пристань. У неё при советской власти построили речной вокзал, но теперь там работает какой-то ресторан, а для касс поставили здание, напоминающее большой ларёк. Оно и понятно: раньше регулярное сообщение по воде связывало город с десятком населённых пунктов, а сейчас данные маршруты умерли, кроме, насколько мне известно, редких «социальных» рейсов (название-то какое) до Сенной Губы и Кижей. А так каждый день отсюда можно уплыть до Кижей на «Метеоре» как туристу или приплыть в гости на круизном теплоходе, как раз такой теплоход видно в кадре. Вот и всё сообщение.

У пристани – памятник морякам Онежской военной флотилии, что высадились на этом берегу 28 июня 1944 года во время Свирско-Петрозаводской операции. Финны к этому времени уже драпали из города, роняя тапки, так что Петрозаводск получилось освободить без боя. Памятный знак установили в 2004 году к 60-летию событий.

Чёрные плиты за якорем перечисляют моряков флотилии, погибших в других военных операциях тех лет.

Идём дальше на северо-запад.

Формально за речным вокзалом Государев сад заканчивается. Небольшой сквер между речным вокзалом, пристанью и последующей набережной в 2012 году после реконструкции получил название Петровского. Причина ясна: в сквере стоит Пётр. Да, тот самый Пётр с фотографии, которую я показывал у Александро-Невского собора. Очень многострадальное прошлое у Петра, как выясняется.

На постаменте, если приглядеться, стоят даты: «1703» в одной строчке, это понятно – дата основания Петрозаводска, и «1672–1872», то есть от даты рождения Петра I до создания памятника. Скульптуру к двухсотлетнему юбилею императора сделал автор многих памятников выдающимся российским деятелям Иван Шредер. Монумент установили на Круглой площади, не удержавшись от её переименования в Петровскую. Мы помним, что там сейчас Ильич, а площадь стала площадью Ленина.

Петра с прежнего места смела революция. Позже власти озаботились сохранением памятника как исторически ценного культурного наследия, но лишь в 1940 году его достали из загашников и поставили перед краеведческим музеем, который тогда ютился в бывшем храме. Скульптура была далека от идеала: в частности, у неё пропали шпора и шпаги. В 1970-е в городе делали новую набережную, и Пётр после реставрации переехал сюда.

В постсоветское время Петру немного доставалось от вандалов, однако место он с тех пор не менял. Когда в начале 2010-х обновляли сквер, провели последнюю реставрацию скульптуры, и наш царь-батюшка свеж и прекрасен.

Говорят, что Пётр показывает то ли на устье Лососинки, то ли на месторасположение своих заводов. Я проверил: это правда, но примерная, с ошибочкой на полкилометра.

Наверное, главная прогулочная зона в Петрозаводске – это длинная Онежская набережная. Говоря высоким штилем, променад. И хотя издавна построить домик поближе к берегу считалось престижным, сам берег служил не развлечению, а торговле. Так чаще всего поступали с берегами рек, озёр и морей везде. Хочешь гулять? Иди вдоль Лососинки гуляй, а тут надо лодкам чалиться, брёвна складировать и другими полезными делами заниматься.

Состоянием набережной озаботились после войны. Процесс растянулся надолго: сначала строили дома вдоль Пушкинской улицы (левее от нас и выше за кадром), а в 1960–1970-е превратили пространство между ней и берегом в парк и променад, выровняв край и обложив его гранитом.

С 1990-х набережная наполнялась арт-объектами, каждый из которых мудрёнее другого. Три дня назад я отметил, что странных памятников в городе в избытке, и сегодня подтверждаю: Петрозаводск – настоящая столица таких памятников.

Например, загадочная формула ~~C2H5OH~~ 4С3Е2Б1О. Что это? Читаем пояснение в табличке рядом. Это арт-объект «Карельский лес: формула древостроя» 2020 года. Автор – Владимир Зорин, это четвёртая его работа под нашим пристальным взором. Смысл такой, что в карельских лесах приблизительно следующее соотношение пород деревьев: на четыре сосны приходится три ели, две берёзы и одна осина.

Большинство арт-объектов – подарки от городов-побратимов Петрозаводска. Их совокупность называют Садом скульптур от городов-побратимов. Чуть-чуть, самую малость, но грустно осознавать, что ныне это «недружественные» земли, дружить всегда лучше, чем враждовать. Тем не менее скажем спасибо за вклад в культурный облик карельской столицы, каким бы странным этот вклад ни был.

На фото – «Дерево желаний» (1996, Кент Андерссон), подарок от города Умео, Швеция. Поначалу скульптор хотел забацать ёлку из чёрных металлических труб. В Петрозаводске полёт фантазии не оценили и попросили сделать нормально. Тогда Андерссон взял какую-то засохшую сосну, покрыл стекловолокном и эпоксидной смолой и всё равно покрасил в чёрный. Установленные на дереве колокольчики кто-то постоянно крал, и всем надоело их обновлять. Эксперимент, очевидно, неудачный.

Арт-объект переделали в 2018 году без участия автора, покрыв дерево серебристой люминесцентной краской, поэтому оно светится в темноте. А место колокольчиков заняли скворечники, раскрашенные в цвета флагов России и Швеции. Естественно, люди подходят загадать желание, что прямо требует табличка на дереве, в которое мужик упирается лбом: «Прошепчи одно желание».

«Место встречи» (2001, Ингюн Далин и Бенте Стрёмснес Хёйен), подарок от Му-и-Рана, Норвегия. Символика дружбы читается. По именам авторов неясно, ибо малоизвестная нам культура, но это женщины; на скульптурах они тоже изобразили женщин. Попадается информация, что арт-объект они делали около десяти лет. Что там делать десять лет, не представляю.

Самая известная и самая ранняя достопримечательность из этого ряда – «Рыбаки» (1991, Рафаэль Консуэгра), подарок от Дулута, штат Миннесота, США. Здесь замысел масштабнее, чем дружба двух городов. Автор хотел показать двух рыбаков, русского и американца, в совместном труде в тот год, когда окончательно добивали железный занавес. Что любопытно, Дулут, как и Петрозаводск, стоит на берегу большого озера – Верхнего озера из цепочки Великих озёр.

Для Рафаэля Консуэгры «Рыбаки» не были случайным произведением. По происхождению он кубинец, эмигрировал в США из-за революции, поэтому для него разделённость Холодной войны – личная тема. Петрозаводская скульптура напоминает другие его работы из стальных трубок и прутьев, которые поклонники его творчества называют фигуративными формами или фигуративным стилем. Он лично на заводе «Петрозаводскмаш» сваривал детали «Рыбаков».

О значимости карельского опыта говорит тот факт, что англоязычный сайт фонда, который занимается исследованием и популяризацией творчества уже ушедшего от нас Консуэгры, открывается главной страницей, где на фон поставлена Онежская набережная Петрозаводска с двумя рыбаками.

Не обошлось без дополнительного слоя городского юмора. Варианты альтернативных названий, придуманных в народе, следующие: «Два терминатора», «Жертвы перестройки», «Дистрофики борются с паутиной». Один из комментаторов моей заметки на Дзене отметил, что рыбаки весьма похожи на белых ходоков из сериала «Игра престолов» (согласен). Есть и серьёзные интерпретации: так, некоторые уверяют, что это апостолы Пётр и Андрей ловят рыбу. С причала рыбачил апостол Андрей...

Ненадолго поднимемся наверх, чтобы посмотреть более традиционный памятник 2022 года ювелиру Михаилу Перхину, работавшему в фирме Фаберже. Он происходил из карельской крестьянской семьи Петрозаводского уезда. Фаберже знают все, а Перхина – только узкий круг знатоков, но львиная доля яиц Фаберже – плоды его труда.

Лучше всего запоминается необычный постамент трёхсторонней формы. Схожую форму постаментов периодически использовал Перхин для яиц, да и в целом памятнику приданы черты утончённости работ фирмы Фаберже. Такова задумка скульптора Павла Калтыгина и его коллег. Даже место спуска к Онежской набережной выбрано специально, чтобы оно напоминало каскады Петергофа.

Незнающих можно подводить к памятнику с этой стороны и спрашивать, кто на нём изображён. Гарантирован ответ: «Это Фаберже!» Подпись, что это Перхин, есть на двух других гранях.

Петергоф, говорите... Да в Петрозаводске лучше!

По поводу памятника Перхину, который виднеется внизу, читал забавное замечание. Мол, когда его проектировали, в адрес авторов раздавались упрёки, что, видите ли, прохожим, идущим к набережной, будет виден зад памятника. Кто в здравом уме это выдумывает? Представляете, если поставить памятник, его можно обойти и натолкнуться на его зад – кошмар, никогда такого с памятниками не случается. Более того, он же стоит на постаменте, а значит, мы смотрим на него снизу вверх и можем увидеть промежность. Ужас! И этот бред про зад скульптору приходилось комментировать в разговорах с журналистами.

Пушкинская улица – последний рубеж городской застройки центра, дальше вниз идёт парк. Раньше улицу застраивали с двух сторон. Современный облик в духе позднего сталинского классицизма сложился в 1950–1960-е годы в ходе послевоенного восстановления города. На фото – образец застройки улицы, Дом физкультуры 1956 года.

Пушкинской улицу назвали в 1899 году в честь столетия писателя. Первоначально она была Полицейской, после переезда управления городской полиции в другое место – Старо-Полицейской. Такое название точно бы выбросили на помойку истории в советское время, но Пушкина не выбросишь. Что уж там, наоборот: у здания республиканской библиотеки – тоже послевоенного здания 1950-х годов – в 1966 году поставили Пушкина работы скульптора Гавриила Шульца.

Вернёмся на набережную, у нас странные памятники пока не закончились.

В 2012 году местный бизнесмен Вадим Маркелов, руководитель петрозаводской компании «MB Barbell» по производству спорттоваров, подарил набережной площадку силовых тренажёров, которую прозвали самым большим открытым фитнес-парком в Европе. Не проверял, но наверняка линию из тренажёров длиной в 150 с небольшим метров вряд ли где-то увидишь в свободном доступе. «MB Barbell» – бесспорный лидер по производству дисков, гантелей, уличных тренажёров и подобных товаров в России, занимает свыше двух третей сегмента соответствующего рынка, и за рубежом тоже торгует.

Это не реклама, просто объясняю, почему огромную гантель весом в шесть тонн, что попала в кадр, называют Гантелью ~~Александра Курицына~~ Маркелова.

Вновь дары городов-побратимов.

«Тюбингенское панно» (1994, Бернхард Фогельманн и Курт Гайзельхарт), подарок Тюбингена, Германия. Авторы не стали пояснять, что он означает, и, если люди не врут, кто-то из творческого дуэта на открытии памятника пошутил, что Петрозаводск ещё долго будет гадать над содержанием произведения. Смешно, да? Вот бы и мне посмеяться...

Есть размышления о переплетении человеческих судеб – разумеется, в контексте дружбы двух городов-побратимов, другие ценители задумываются о стремлении людей к высшей цели и тому подобном, но объекту лучше подходят не философские трактовки, а народные прозвища: «Памятник набору отмычек», «Мыслящий тростник», «Смерть парашютиста» и «Собачья радость».

«Под одними звёздами» (2000, Райнер Кессель), подарок Нойбранденбурга, Германия. Опять банальщина: жители двух городов смотрят на одно небо, поняли-приняли. Народное название – «Крыло зарытого самолета».

«Единство» (2003, Теппо Лауринолли), подарок Йоэнсуу, Финляндия. Альтернативное официальное название – «Искра дружбы». Искра выглядит эффектно.

Есть поверье, что парочкам надо пройти под аркой, тогда между людьми вспыхнет искра. Ага-ага, а потом она будет говорить: «Это была искра дружбы, мы друзья, не надейся».

«Волна дружбы» (1997, Анна Кеттунен), подарок из Варкауса, Финляндия. Не считая «Рыбаков», которые вне конкуренции, мне этот арт-объект из всех побратимских подарков нравится больше всего, приятен глазу. Замысел в том, что дружба между городами-побратимами растёт, словно волна.

Очередная порция шутливых прозвищ: «Рёбра», «Полоса препятствий», «Зарытая рыба», «Вигвамы», «Челюсть Катанандова». В последнем случае – аналог шутки с фонтаном «Струйка Катанандова»; и «Челюсть», и «Струйка» установлены при власти этого мэра.

«Спящая красавица» (1999, Жан-Пьер Дюссайен), подарок от города Ла-Рошель, Франция. Наконец-то не про дружбу, надоело уже одно и то же. Автор хотел аллегорически изобразить красоту Карелии как в форме женской красоты, так и с намёком на красоту природы.

Народное название – «Мечта сантехника». Почему сразу сантехника? Другим мечтать запрещается?

Этот шар «Дерево дружбы» объединяет гербы городов-побратимов Петрозаводска. Его установили в конце 1980-х годов на кусочек площади Кирова, где ныне возвышается стела «Город воинской славы». Однако стела показалась городским властям важнее, да и на «Дерево дружбы» в своё время упал тополь и его всё равно надо было чинить, поэтому его убрали, подлатали и отправили к подаркам на набережную, где оно смотрится уместнее.

Надеюсь, вы вместе со мной и восхитились, и посмеялись, и задумались. Но и это ещё не всё, набережная не закончилась.

В том месте, где в Онежскую набережную упирается проспект Ленина, находится группа площадей и скверов вокруг городского совета, что на фото. Нетрудно догадаться, что это придаёт округе значение центрального района, хотя до войны окрестности воспринимались исключительно окраиной города. Поскольку проспект Ленина в советскую эпоху стал главной парадной улицей Петрозаводска, он логически требовал какого-то яркого завершения. Им стала сложившаяся к началу 1980-х годов Советская площадь.

Стиль здания администрации – типичный модернизм без изысков. Встречается немного поэтичное название постройки – Дом на набережной.

А вот памятник на фото интереснее. Его поставили ещё до того, как построили горсовет. Это Отто Куусинен, бессменный глава Карело-Финской ССР, как председатель президиума её Верховного Совета, на всём протяжении её существования с 1940-го по 1956 год.

Вообще он финн, а не карел, и Карелия теоретически могла стать для него промежуточной остановкой, если бы удалось советизировать Финляндию. До революции Куусинен поднимал финское социал-демократическое движение, после – участвовал в Гражданской войне в Финляндии, но вынужден бежать в Россию, где стал одним из ключевых деятелей Коминтерна. Во время существования и после ликвидации Карело-Финской ССР он занял влиятельное место среди высшего руководства страны: некоторые справедливо замечают, что Куусинен в какой-то момент был самым влиятельным партийным идеологом.

В Карелии память о нём не прижилась. И памятник работы Бориса Дюжева делали долго, и бессмысленно спорили, ваять его из бронзы или гранита, и никто из важных московских шишек в 1973 году на открытие не приехал. В народе памятник шутливо прозвали «Рыбнадзором», ибо он смотрит в сторону озера – за рыбой и рыбаками следит. Как-то обидно даже.

Заметным зданием на площади является Дворец бракосочетания.

Кажется, что домик старый, дореволюционный, но это уловка послевоенных архитекторов. Первый секретарь компартии Карело-Финской СССР Геннадий Куприянов в 1940-е поручил построить элитный жилой дом на набережной, поэтому к нему иногда применяют название Дома Куприянова. Пока достроили в 1954 году, поменяли назначение здания, и вместо жилого дома оно стало Дворцом пионеров. С 1990-х годов тут ЗАГС, поэтому перед постройкой находятся разные стандартные намёки на любовь и семью типа сердечка, что в кадре.

Сквер у Дворца бракосочетания внезапно называется Гиперборейским. Как я понимаю, это отсылка к ежегодному зимнему фестивалю «Гиперборея», который проводят в Петрозаводске уже много лет. Его главным событием традиционно становится конкурс ледовых и снежных фигур, их как раз выставляют на набережной перед ЗАГСом.

Посмотрим стендовую выставку с фотографиями Петрозаводска времён Великой Отечественной войны. Объявление концлагеря № 6 слева – то самое, которое известно по фотографии с детьми, что часто ошибочно распространяют как фото жертв сталинских репрессий. Нет, мои юные разоблачители сталинизма, это не по вашей части, проходите мимо.

Три дня назад мы изучали памятник на месте лагеря № 6, и тогда я упоминал, что фотографию детей сделала Галина Санько. Отдельный снимок объявления – тоже её.

Каменюка свидетельствует, что этот участок набережной открыли в 1994 году в память о 50-летии освобождения Петрозаводска. Неспешно, надо сказать, в Петрозаводске делали набережную: начали после войны, постепенно двигаясь на север, Советскую площадь сделали в 1970–1980-е, этот фрагмент открыли в 1990-е. А впрочем, зачем спешить? Не по-гиперборейски это.

Ротонда 1994 года от местного архитектора Николая Овчинникова. Он же – автор шара «Дерево дружбы», только что видели.

Ротонда часто соревнуется с «Рыбаками» в звании символа набережной и Петрозаводска в целом. Я бы отдал предпочтение «Рыбакам», они слишком оригинальны, а ротонды вроде этой легко можно найти во многих городах нашей необъятной.

Если услышите байку, что ротонда построена на месте, где в петровские времена стояла беседка для императрицы Екатерины Алексеевны, и та любила в ней отдыхать во время визитов с супругом Петром I в Петрозаводск, не верьте. Три столетия назад это была даже не окраина, а вовсе глухой лес, чего бы сюда император с императрицей попёрлись?

Далее идут примерно полкилометра так называемой второй очереди Онежской набережной. Её создали к 2003 году, к 300-летнему юбилею Петрозаводска, но подозреваю, что с тех пор и часть зданий поменялась, и дорожки обновляли, и новые арт-объекты могли добавить. Итоговая длина набережной от памятника Петру I – полтора километра. Отличная вышла набережная.

Главный памятник второй очереди набережной – «Рождение Петрозаводска» или «Онего», называют и так, и так. Это аллегория, никакого исторического прототипа у персонажа нет. Скульпторы – отец и сын Александр и Владислав Маначинские, архитекторы – Валерий Ким и Николай Михайлов. Это подарок от Ленинградской области к 300-летию города.

По дате понятно, что памятник введён в строй вместе с новым участком набережной. Ну как введён... Изначально авторы хотели, чтобы это был фонтан, дополнительно обсуждалось, чтобы его украшал горельеф с семью сюжетами из истории Петрозаводска, от основания первого завода до 300-летия. Но к юбилейным торжествам торопились, проект упростили, убрав горельеф, кое-как присобачили струйки фонтана, за подачу воды на который местные коммунальные службы быстро выкатили счёт. Городские власти прикинули расходы и краник закрутили. Насовсем.

Ещё рассказывают, что скульпторы хотели сделать юношу совсем голым, как и полагается в стилизации под античность. Чиновничье ханжество в борьбе за народную нравственность настояло, что причинные места следует прикрыть. Прикрыли. Как-то обидно даже.

К достопримечательностям набережной неожиданно отнесли потухший вулкан на той стороне Петрозаводской губы. Серьёзно, вот стоит указатель достопримечательности, и он указывает... на тот берег.

Там мы видим холмистую территорию Ботанического сада Петрозаводского университета, которая охватывает склоны древнего вулкана Большая Ваара. Беспокоиться жителям не о чем: он потух 2 миллиарда лет назад и уже не проснётся. Самая высокая точка, вероятно, попала в кадр, это должна быть высота в 122 метра, не очень-то и много.

Другое, более яркое название местности – урочище Чёртов стул, потому что отвесная скала одного из склонов горы примыкает к поляне, словно спинка к сиденью стула. Сам не видел, но так описывают.

А что за пирамида стоит там дальше?

Псевдопирс не принимает кораблики и нужен лишь для памятной пирамиды с надписью о том, что строительство второй очереди набережной завершилось в 2003 году.

Этот арт-объект точно новый. Памятный знак о столетии Карелии намекает на образование в 1920 году Карельской трудовой коммуны, впоследствии переименованной в автономную республику. Автор памятника – вновь Владимир Зорин. Трудоголик, не иначе!

Кстати, мы точно не один раз наталкивались на специфическую карельскую эмблему – восьмиконечную звезду, но ни разу я не комментировал, что это. Звезда такой формы используется у многих финно-угорских народов от удмуртов до финнов, поэтому её могут называть удмуртской, финской или карельской звездой. Соседние народы тоже её используют: скажем, в белорусском орнаменте во время поездки по Белоруссии я её видел на предметах неглюбского текстиля в Музее старообрядчества в Гомеле.

Математическое название восьмиконечной звезды – октаграмма, историко-культурное – крестострел. В отличие от октаграмм в других культурных традициях (например, в исламе), крестострел финно-угорских и сопредельных народов строго чертят так, чтобы группировать пары лучей по сторонам креста.

Кроме нескольких маленьких скульптур, достаточно заметное место на набережной заняли онежские рыбки 2020 года от скульптора Александра Кима.

Арт-объект назвали «Онежские ФишКи» – так в СМИ и пишут, с большой буквой К. Ну, «fish» – это «рыба», соответственно, «ФишКи». Не смешно? Считаю, что оригинальность названия недостаточная, надо поменять на что-нибудь более стильное, модное и молодёжное. Допустим, «оNежскиyе FISH’ки». Процент за переименование высылайте мне на карту.

Завершается набережная местом впадения Неглинки (перед нами) в Онего. Небольшой образованный мыс называется Мельничной площадью, но когда и по какому поводу здесь стояла мельница, не в курсе.

Мельница вполне могла относиться к местному посаду, который образовался у реки Неглинки в конце XVIII века. При губернаторе Державине в 1785 году в районе также учредили больницу. Так и повелось с тех пор, что скромные жилые дома тут соседствовали с больничными. Грандиозность городских перестроек не докатилась сюда и в XX веке. В 1970-е годы часть дореволюционной застройки района решили сохранить как целостный комплекс. Его называют по-разному: Слободкой, Узкой слободой, Старым городом, Старобольничным городком или Кварталом исторической застройки.

Старых домиков в слободе мало, они занимают скромные два-три квартала, окружены высоким зданием современной гостиницы и шумным шоссе улицы Куйбышева, но не сломлены. Шефство над слободой взял музей-заповедник «Кижи», который реставрирует дома и благоустраивает территорию.

Рассмотрим несколько примеров. Домик ближе всего к нам называется домом Лазарева, дата постройки – 1908 год. Расположен на исконном месте, его не переносили, за время существования перестраивали. В 2000-е годы его реставрировали, теперь в нём работает студия «Кижская палитра» Детского музейного центра Кижей, где проводятся занятия по керамике и изобразительному творчеству, а во дворике организуют выставки, плэнеры и игры.

Это вообще хоромы настоящие.

Дом Пименовых-Кучевского перевезён сюда в 1979 году из соседних кварталов, что ныне перестроены. Да, некоторые дома в слободе перевезённые. Табличка на фасаде указывает, что домик построен в 1827 году, но сотрудники Кижей уверяют, что эта информация устаревшая, и верной датой будет 1851-й. Всё равно неплохо.

Один из собственников в прошлом – Иероним Кучевский, окружной лесничий Олонецких заводов, активный деятель местного земства, весной 1917 года – губернский комиссар Временного правительства, то есть фактически губернатор края.

Сейчас в доме научная библиотека Кижей.

Наверное, так же неточны данные про этот дом. На фасаде написано, что он построен в 1854 году, в интернете сообщают, что в 1901-м.

Обратите внимание, что справа посередине фасада начинается изгородь, а сам фасад, который закрыт деревьями, оформлен несколько иначе, пропадает свеженький сайдинг. Так сложилось исторически, потому что дом поделён между двумя собственниками.

Милая табличка с дореволюционной орфографией на другом домике. Естественно, стилизация. Та, что ниже, указывает, что здание до сих пор принадлежит потомкам Фёдора Орехова и восстановлено за их счёт.

Пример больничного корпуса. Здесь в здании 1909 года в составе комплекса губернской земской больницы работало глазное отделение. Как мне показалось, это самое большое здание слободы, такая она маленькая и аккуратная. Сегодня в доме прописалось управление Петрозаводской и Карельской епархии РПЦ.

Табличка на фасаде указывает, что в больнице работал выдающийся врач-офтальмолог Илья Шехман, как до революции, так и после до самой смерти в 1939 году.

Это здание для организованного им же глазного отделения он построил на собственные деньги, сам же в итоге отделение возглавил и, за исключением периода Первой мировой, когда его мобилизовали, бессменно им руководил. В 1937 году Шехман стал Героем труда, пока не социалистического, потому что почётное звание заменили на Героя соцтруда спустя год.

При больнице была часовенка, построена в 1894 году. Одновременно в постройке расположились медицинские помещения, а в советское время, ясное дело, только медицинские помещения без часовни, а точнее, морг республиканской психиатрической больницы.

Сейчас это вновь церковное здание – храм Святого и Животворящего Духа, приход Преображенской церкви Кижей.

В целом слобода не показалась мне целостным комплексом. Ей не хватает туристической навигации, аккуратных дорожек, каких-то специфических элементов оформления (уличных фонарей и оформленных газонов, скажем), да и часть зданий огорожена и ремонтируется с неясными сроками. Проекты по приведению слободы в идеальное состояние были, в интернете попадаются интервью экспертов и красивенькие рендеры. Но увы, что-то пошло не по плану, и Старый город стоит как будто недоделанный, словно бросили его на полпути. Ладно, не будем торопить события – набережную вон полвека строили.

Впрочем, и без должной картинки случайный прохожий поймёт, что оказался в каком-то особом историческом районе, не похожем на заурядный городской квартал.

Самое нестандартное здание слободы – кузница.

По данным сотрудников Кижей, её построили в конце XVIII века – получается самое старое здание района, ровесник его создания. Кижи отреставрировали постройку в 2013–2015 годах и проводят здесь мастер-классы по кузнечному ремеслу. На фасаде здания – и слева от входа, и дальше за углом – размещены информационные стенды с рассказом об особенностях профессии кузнеца и устройстве кузницы.

Площадка рядом с кузницей названа Кижской площадью, это своего рода смысловой центр квартала. На заборе на площади показывают исторические фото Петрозаводска.

Бородинская улица справа – это, напомню, проспект Ленина. Не узнать, конечно.

Пристань слева – та же самая, что мы видели, её место в городе не менялось. Вид на город, напротив, сильно изменился с потерей соборов на Соборной площади (площади Кирова).

На этом двухдневное знакомство с Петрозаводском подошло к концу. Мне здесь понравилось, хороший город. Ну, для туриста точно хороший, а как уж жителям живётся, не знаю – надеюсь, тоже неплохо.

Поезд уносит нас в западные районы Карелии к берегам Ладожского озера. До новых встреч!

Продолжение следует...

Ранее в поездке:

Куда смотрит Ильич? Он смотрит на тебя!

2026-08-08T03:21:13.260Z

Если сказать, что Ильич смотрит на тебя, то развидеть это уже не получится. Эффект работает, с какой стороны от бюста не встать. Даже если встать сзади, тоже работает, хе-хе.

Фото сделано в марте 2026 года в холле Центрального музея Вооружённых сил в Москве. Автор бюста – скульптор Владимир Цигаль, 1963–1964 годы. На фоне – мозаика «На страже Родины» (1965) Юрия Королёва. Элементы оформления холла появились при строительстве нового здания музея.

Ранее хитрого Ленина, следящего за тобой с витража, показывал в помещениях бывшего Центрального музея Ленина на площади Революции.

Ульяновск. Март 2025 года. День 2. Часть 1

2026-08-03T16:40:09.963Z

«Ульяновск – город-музей, город музеев», – рапортует туристическая схема в Доме-музее Ленина. Полностью согласен с данным выводом. Сегодня, всего за один день, у нас выйдет посетить пять музеев, а сколько ещё останется за кадром! Но обо всём по порядку.

Краткое содержание дневника: Площадь 30-летия Победы • Конспиративная квартира симбирской группы РСДРП • Дом-музей Гончарова • Вдоль улиц Гончарова и Ленина • Музей «Симбирские типографии»

Если вчера был пасмурный день, то сегодня солнышко. Оно и понятно, Восьмое марта на дворе, радуем женскую публику. Я мужчина, но тоже рад, что можно вдоволь погулять.

На Волгу мы смотрели и вчера, немного с другого места. Давайте поймём, где мы сейчас.

Мы на площади 30-летия Победы. Наверное, её можно назвать самой южной точкой исторического центра. Дальше идёт обрыв к берегу Волги, что позволило при строительстве площади в 1975 году создать симпатичную смотровую площадку.

Обелиск из-за солнца плохо видно с этой стороны. Попробуем обойти его у откоса.

На фото видно, что площадка со стороны откоса становится двухуровневой в связи с рельефом местности, поэтому здесь удобно поместились мемориальные плиты и Вечный огонь. Да, слева в кадре должен гореть Вечный огонь, аккурат перед надписью «Никто не забыт, ничто не забыто», но он не работает. Как я понял, причин для паники нет: из-за ветродуя огонь периодически затухает, городские службы регулярно чинят.

В целом мемориал довольно стандартный, многие его элементы вроде списков Героев Советского Союза или захороненной земли с мест городов-героев известны по аналогичным комплексам во многих городах бывшего СССР. Но есть и оригинальные детали. Этот памятник «Взрослым и детям, убитым, замученным в плену, пропавшим без вести» – относительно современный, открыт в 2005 году. Замысел считывается легко: стрелка солнечных часов «увядает» и погибает так же, как были загублены часы жизни тех, кто не пережил войну.

Ещё несколько обособленных памятников на площади.

Памятник «Детям войны посвящается» (2015). Его автор – молодая скульптор Мария Галас из Московской области. На своём сайте она называет данный памятник своей главной работой.

Сразу далее начинается Аллея пионеров-героев (тот же год) с барельефами 16 участников войны. Строго говоря, только семь из них были пионерами на момент подвигов. В советские годы по отношению к Леониду Голикову, Марату Казею (привет Минску с памятником Казею), Валентину Котику и другим закрепился соответствующий термин «пионеры-герои». Но тут из сотни известных нам пионеров-героев выбрано только семь, к ним добавлены участники «Молодой гвардии» и в нагрузку Зоя Космодемьянская и Александр Матросов. Возможно, у авторов есть объяснение этой субъективной выборки, но я её не понял.

Интересный по форме мемориал воинам-интернационалистам (1995). Имеется в виду горное ущелье? Неясно. Если пройти между белыми глыбами, то дальше будет выполненный в схожей стилистике с глыбами памятник солдатским матерям.

Рядом установили мемориал жертвам Чеченской войны и других локальных конфликтов. Судя по датам и оформлению шрифта, предположу, что его установили около середины 2000-х годов или чуть позже (участники боевых действий в Сирии явно вставлены позже).

Возник некоторый вопрос. А почему на третьей плите отдельно идёт Молдова с Тирасполем, а отдельно – Приднестровье? Вообще-то Тирасполь – это и есть столица Приднестровской Молдавской Республики.

Есть и некоторая погрешность в датах. По крайней мере, я случайно обнаружил одну. В начале третьей плиты упомянут Игорь Колодий – майор российской армии, погибший в Азербайджане. Что же такого происходило в Азербайджане в 1996 году, из-за чего погиб русский офицер? Там к этому времени очаги гражданской войны уже были потушены, не? Выяснилось, что речь идёт о 1992 годе, когда после раздела советской армии части российской ещё не были выведены из страны. В Баку местные бандиты решили поживиться военной техникой у русских, и в ходе перестрелки с ними Игорь Колодий погиб.

Доезжать до площади только ради военных мемориалов, пожалуй, не всем интересно, поэтому подскажу, что совсем рядом находится отличный маленький музей. Достаточно спуститься по дорожке на сотню метров в сторону Волги.

Музей находится в этом деревянном доме – так называемом доме семьи Орловых, построенном весной 1904 года. Здесь жил Василий Орлов, местный мещанин и торговец. Его сын Василий-младший был членом РСДРП, и его в том же году по политическим причинам выслали из Саратова, где он учился, домой в Симбирск. Дома он не терял время и организовал местную симбирскую партийную ячейку. В доме располагалась их конспиративная квартира, поэтому название у музея вполне конкретное – «Конспиративная квартира симбирской группы РСДРП».

В музее мне любезно провели экскурсию, было познавательно. Но можно осмотреть всё самостоятельно, пусть пояснительных текстов не так много. Если соберётесь, то давайте я расскажу, что внутри.

Экспозиция коротенькая, но и пространства в доме немного. По сути, стенды и витрины стоят прямо в сенях. Несколько стендов содержат биографические справки и показывают фотографии и иные иллюстрации, связанные с членами симбирской группы.

Например, на стенде слева можно заметить текст о Михаиле Гимове с несколькими фото и изображением его паспорта. Памятник ему нам попался вчера во время прогулки по Венцу. Он вступил в симбирскую группу РСДРП весной 1905 года, будучи слесарем чугунолитейного завода.

Конечно, в первую очередь из участников подполья мы будем вспоминать Василия Орлова-младшего из хозяйской семьи. В витрине справа наверху есть визитная карточка его отца. Судьба Орлова сложилась печально: в 1908 году его арестовали, сослали в Сибирь, где он умер от туберкулёза в 1914-м.

Соратником и близким товарищем Орлова был Валентин Рябиков, они на пару держали конспиративную квартиру. Рябиков впоследствии участвовал в событиях 1917 года и Гражданской войны, служил в Москве на разных должностях и прожил долгую жизнь. До войны в 1927–1932 годах он работал в Германии заместителем торгового представителя Внешторга. Слева в витрине – его визитные карточки немецкого периода жизни, табличка с двери кабинета и купленный им в Германии фотоаппарат.

У симбирской группы была собственная типография. Её макет изготовили в 1963 году по воспоминаниям участницы группы Марии Яковлевой. Вполне вероятно, Яковлева присутствует на макете, но это надо её воспоминания читать, чтобы понять, кто есть кто. На всякий случай уточню, что типография располагалась не здесь, хотя изначально первые листовки симбирской группы РСДРП отпечатали на гектографе в доме Орловых.

Конспиративная квартира была на втором этаже или, если говорить корректнее, в мезонине дома.

Пик деятельности симбирской группы пришёлся на дни Первой русской революции. Тогда в городе активно работали около пятисот (!) социал-демократов. Естественно, чем больше людей знает о квартире, тем выше вероятность, что информация о ней попадёт в чужие руки. В сентябре 1906 года в Москве арестовали одного из участников революционного движения, у которого на руках была записка с адресом симбирской явки. В дом нагрянула полиция с обыском и явка перестала существовать.

Орлову удалось скрыться, Рябикова арестовали, но он из-под ареста сбежал, а сам обыск принёс не так много улик, как хотелось бы полиции. Почему так? Ответ кроется в многочисленных тайниках, которые устроили в доме революционеры и которые пережили не только провал явки, но и несколько последующих десятилетий. Давайте поднимемся наверх.

Освещённую комнату в русской традиции принято называть светёлкой. Этот термин используют и тут. Обстановка в светёлке воссоздана по воспоминаниям сестры Василия Орлова Клавдии, а также сохранившейся фотографии того времени. На квартире проходили заседания руководящего ядра симбирской группы, а также лекции.

Тетрадочка, что лежит ближе всего к нам, содержит конспекты лекций Дмитрия Ульянова, брата Ленина. Эти лекции он проводил здесь, на конспиративной квартире. В описании зала сказано, что это подлинник, но я озадачен, как можно подлинник положить просто так на стол, без стекла. Бумага же быстро выгорает, негоже так с экспонатом поступать.

Чуть дальше с левой стороны стола лежит книжка выдающегося немецкого врача Германа Тильманса «Руководство к частной хирургии», которую использовали как тайник, в ней вырезаны странички внутри.

Комната жениха? А может, лучше... комната революционеров??

Достаточно обернуться, и мы увидим в стене лестничной клетки мезонина тайник. Сейчас он открыт и там устроили витрину с типографским прессом, грудой типографских литер и газетой «Искра». Но вообще в тайнике можно было прятать и оружие, и при желании самих революционеров.

В двери светёлки тоже сделали тайник, более компактный. Помещается несколько книжек и пистолет. Были и другие тайники – в сарае, бане, дровянике и даже в уборной в саду, но их в качестве музейных экспонатов не восстанавливали и не показывают.

Итак, тайники полиция не нашла. В 1911 году семья Орловых продала дом, и новые хозяева не догадывались, что живут в доме с секретами. Менялись хозяева, дом перестраивали, серьёзно обновили фасад, и о тайниках неожиданно вспомнил Валентин Рябиков в 1952 году.

Так выглядел пожилой Рябиков в то время. Справа от его фото – его же письмо с объяснением, где на улицах Симбирска находился дом Орловых и где внутри дома спрятаны тайники.

Впрочем, сотрудникам местного краеведческого музея пришлось и самим попотеть на месте. Вот на фото 1952 года слева – момент изъятия сучка из стены лестничной клетки. Инородный сучок находился в расщелине между досками и скрывал замочную скважину тайника.

В 1960-е происходила перестройка района, дома расселяли и сносили как ветхое жильё. Наш дом взяли под охрану и немного сдвинули с прежнего места, чтобы не мешать застройке территории. В 1974 году открыли музей как филиал местного краеведческого; таким он остаётся до сих пор. По словам Марка Валкина, в те годы директора краеведческого музея Ульяновска, экспозиция дома вдохновляла гостей-коммунистов из других стран, которые задумывались, не перенять ли им опыт своих старших товарищей. Так что можно сказать, здесь учились конспирации не только русские коммунисты.

Соседство музея с мемориалами афганцам и участникам других локальных конфликтов привело к тому, что в постсоветское время музею стали дарить различные предметы, связанные с этими событиями. Так постепенно сложилась вторая специализация музея и вторая экспозиция, занимающая отдельную комнату.

В витрине лежат листовки времён Афганской войны. Это не листовки моджахедов, а пропаганда правительства просоветской Республики Афганистан, что видно по содержанию: сверху слева рука, на которой изображён герб Афганистана, противопоставлена жалкой фигуре насаженного на штык моджахеда, и так далее. Комплект листовок во время службы собрал ульяновец Игорь Флегонтов. В 1987 году при выполнении боевой задачи он погиб.

Коллекция пополняется актуальными экспонатами. Очень люблю флаг ДНР! В данном случае это не государственный флаг ДНР, а флаг движения «Донецкая республика», которое основано ещё в 2005 году.

На улице рядом с домом стоит такой киоск. Кажется, что здание историческое, но это воссозданная копия. В точно таком же здании в другом месте Симбирска в 1906 году семья Орловых организовала книжный киоск «Новая жизнь». Сотрудник киоска Никифор Спирин был членом симбирской группы РСДРП и вместе с легальной литературой распространял нелегальную. Кроме этого, в киоске могли встречаться местные подпольщики.

Есть ли что-то внутри киоска, не знаю.

Хороший музей, очень маленький, но аккуратный. И кто знает, может, как и гостям из-за рубежа в поздние советские годы, кому-то будет полезным, ха-ха.

После погружения в историю революционного движения в Симбирске предлагаю сменить тон и зайти в музей несколько иного содержания. Его официальное название – Историко-мемориальный центр-музей И. А. Гончарова, для простоты скажем «Дом-музей Гончарова» или, как это принято у местных, «Дом Гончарова». Он находится почти в километре к северу от площади 30-летия Победы и, как и конспиративная квартира РСДРП, входит в состав краеведческого музея.

Дом сам по себе интересен, поскольку стал одним из узнаваемых исторических зданий Ульяновска. Он построен в 1898–1900 годах. Да, и при этом здесь родился Гончаров в 1812 году... Что-то не сходится. Не в первый раз на страницах Дневника мы сталкиваемся с похожими парадоксами: вот недавно в Гомеле нам попадалось здание конца XIX – начала XX века, которое из-за перестройки выглядит совсем иначе и предстаёт перед нами в стиле сталинского классицизма. Так и тут. Часто используемые даты 1898–1900 – время основательной перестройки здания, хотя и тогда, к слову, на нём не было башни.

Примечательная башня появилась в 1974 году, а вот зачем, я скажу чуть позже. Пока просто запомните её вид, а заодно и разные прозвища здания: «Дом с часами», «Ульяновский Биг-Бен».

Музей в здании прописался с 1982 года, но о том, что это дом Гончарова, симбирцы помнили издавна, о чём говорит мемориальная табличка на углу дома.

Табличка установлена в 1907 году, её открытие было громким событием в городской жизни. «Здесь родился Иван Александрович Гончаров». Ну или почти здесь, если мы помним, что дом изменился.

И на всякий случай помните: Дом-памятник Гончарову – это здание краеведческого музея на Венце, а это – Дом Гончарова. Понадеемся, что других домов Гончарова в городе нет, а то в Ульяновске и с Лениным легко заблудиться, не зная, где искать его дома.

Внутри в первом, «вступительном» зале показывают макетик усадьбы Гончаровых в историческом виде, то есть писатель родился и жил в этих условиях. Разница ощутима: старый дом гораздо меньше, в нём два этажа, а не три, окна на первом этаже поменьше.

Окна перестроены в связи с тем, что купец Карл Юнгерс и его наследники, владевшие зданием в конце XIX – начале XX века, использовали его в коммерческих целях, как магазин. Более того, Юнгерс отказался продавать дом до перестройки, когда местная учёная архивная комиссия пожелала сохранить исторический облик здания. Точнее, он был бы готов продать, но заломил такую сумму, что у общественников её не оказалось. Одно слово – буржуй!

Изначально главный двухэтажный дом усадьбы построен в конце XVIII века. Семья Гончаровых владела усадьбой до 1860-х годов, а там ещё легендарные пожары 1864-го повредили застройку, и новые владельцы ещё до Юнгерсов тоже кое-что по мелочам перестраивали, так что желанию Юнгерсов переделать полученную недвижимость удивляться не стоит. Так-то хорошо получилось.

В подвале устроена экспозиция «Купеческий подвал XIX века». Красивенько, но каких-то отдельных экспонатов и текстов нет. Со специальной экскурсией, где вам расскажут историю возникновения и развития подвальных помещений, что такое кадка, корчага, крынка, ларь и прочее, должно быть интересно, а так – посмотрели пару минут и идём в основную экспозицию.

Музей немаленький. Часть залов – интерьерные, то есть с минимумом экспонатов, но с важной функцией реконструкции облика той или иной комнаты.

На фото – кабинет отца, Александра Ивановича Гончарова, жившего во второй половине XVIII – начале XIX века. Интерьер воссоздан на начало века, показывает типичную обстановку кабинета купца, каким и был Гончаров-старший – торговцем хлебом, держателем свечного заводика, заседателем палаты гражданского суда от купеческого сословия и, что нормально для влиятельных купцов, городским головой.

Самый интересный экспонат зала – так называемый Семейный летописец Гончаровых. Это рукописная книга, которую племянник писателя подарил в 1907 году в музей местной учёной архивной комиссии. Туда члены семьи записывали важные события из семейной истории – сведения о рождении детей, крестинах, свадьбах, а также философские заметки и фрагменты из религиозных текстов. Книгу начал вести дед писателя Иван Гончаров в 1728 году, затем продолжил уже упомянутый отец. Его рукой на странице слева, посередине, написано:

1812 года июня 6 дня родился сын Иван, а именинник июня 24 дня.

Семейная летопись в книжечке закончилась записями племянника писателя Александра Гончарова в 1889 году. Неплохой источник вышел, на полтора века.

Можно заметить по листам разворота, что записи не всегда идут в хронологическом порядке: в конец левой страницы и начало правой втиснуты события 1870–1880-х годов. Так не только здесь, но и в других местах, отчего в своё время реставраторы перепутали страницы и порядок ещё больше перемешался. А как было, никто не знает. Ну и ладно, надо было в правильном порядке писать, сами Гончаровы виноваты.

Кабинет крёстного отца писателя Николая Трегубова. Он жил здесь, в усадьбе Гончаровых, где снимал несколько комнат на первом этаже, и с годами стал очень близким другом семьи, фактически членом. Трегубов, чей портрет неизвестного автора первой половины XIX века висит на стене, был отставным капитан-лейтенантом русского флота, ветераном Русско-турецкой войны 1787–1791 годов, и его зажигательные рассказы о море заразили будущего писателя мечтой отправиться в большие странствия, что он потом осуществил.

Интерьер зала воспроизводит обстановку кабинета провинциального дворянина первой половины XIX века. Гончаровы – купцы, отчего Трегубов привнёс в их повседневность частичку дворянского духа. Есть мнение, что его фигура стала одним из прототипов Ильи Обломова.

Дворянская гостиная. Раз дворянская, то не Гончаровых, а Трегубова, верно? Верно. Гостиная была частью его съёмной «квартиры», сюда приходили в гости местные дворяне – знакомые Трегубова. Впоследствии Иван Гончаров вспоминал:

Мне кажется, у меня, очень зоркого и впечатлительного мальчика, уже тогда, при виде всех этих фигур, этого беззаботного житья-бытья, безделья и лежанья, и зародилась неясное представление об «обломовщине».

Ох, как же меня со школьной скамьи раздражало умилительное отношение к «обломовщине»... Ну вы наверняка с ним сталкивались. Взять, к примеру, фильм Никиты «Барина» Михалкова «Несколько дней из жизни И. И. Обломова» – отвратительную эстетизацию дворянского образа жизни, которой заразилась поздняя советская интеллигенция и которую до сих пор культивируют новые поколения интеллектуалов. А вот, смотрите, сам Гончаров писал: «беззаботное житьё-бытьё, безделье и лежанье». Вот что вы пропагандируете, а не широту и доброту русской души!

По пути наталкиваемся на небольшой выставочный зал. Сейчас здесь проходит выставка «Д. И. Архангельский: ученик и учитель», посвящённая творчеству местного художника Дмитрия Архангельского.

Само собой, ищу знакомые места, это уже традиция. Вот памятник Карамзину авторства Архангельского, небольшой рисунок первой половины XX века.

А это не Архангельский, а один из его учителей Алексей Остроградский. Выставка же называется «Ученик и учитель». Картина 1914 года «Постройка моста через Волгу».

Идём дальше. Ранее я попросил вас запомнить башню этого здания. Сейчас мы приблизились к башне и находимся под ней.

Итак, зачем нужно было в советские годы пристраивать дополнительную башенку? Дело в том, что через перекрёсток от Дома Гончарова находился Спасо-Вознесенский собор, разрушенный в 1936–1938 годах. На колокольне собора в 1869 году установили часы британского производства, подаренные городу отцом местного губернатора Владимиром Орловым-Давыдовым-старшим. После разрушения собора и его колокольни часы пылились в подвале здания горкомхоза, пока не было решено вернуть их на тот же перекрёсток, где они красовались, и для этого понадобилась башня.

Как вы догадались, мы смотрим на часовой механизм.

Витрины в зале рассказывают об истории часов. На фото – два блокнота второй половины 1970-х годов с записями регулировки точности хода. Блокноты вёл конструктор Анатолий Фролов, который вместе с другими сотрудниками местного приборостроительного завода восстановил механизм часов и после их установки стал их смотрителем. Левее – его фотография.

Пояснительные тексты в зале указывают, что Фролов по сей день является «бессменным смотрителем». К сожалению, это не так. В какой-то момент он ушёл на пенсию, а в 2022 году его не стало. Сейчас, когда мы гуляем по музею, март 2025-го. Тексты можно было бы и обновить, конечно.

Немедленно вспомнилась история часов Невьянской башни, которые тоже были восстановлены в 1970-е годы, и там тоже большую роль в восстановлении сыграл местный инженер.

Часы – отдельно, а колокол к ним – отдельно. Колокол тоже решили взять исторический, а не отливать новый. Пару часам составил колокол из церкви Вознесения Господня села Головкино Ульяновской области. Село затопили в 1950-е годы при введении в эксплуатацию Куйбышевского водохранилища, но колокол спасли и теперь он регулярно трезвонит в башне с часами. Между прочим, колокол ещё древнее, чем часы, он отлит в 1785 году. Его старый язык не понадобился и потому отдельно отдыхает здесь, в зале.

Отвлеклись от судьбы купеческого сына Гончарова, прославившего в русской литературе дворянскую лень.

Впрочем, это по отцу он был купцом, а по матери – вовсе мещанином. Такой вывод я хотел сделать, прочитав пояснительный текст зала, где написано, что Авдотья Матвеевна происходила «из небогатой мещанской семьи Шахториных». Только вот вся известная мне литература указывает, что она была из купеческой семьи... В купцы, безусловно, часто выбивались мещане, и, может, с Шахториными так и произошло, но всё же вновь отметим небольшую погрешность в текстах музея.

Интерьер комнаты матери передаёт одну важную черту её личности – она была весьма религиозной женщиной, поэтому на стене справа, между окнами, висит портрет популярного симбирского юродивого Андрея Огородникова, современника Гончаровых. (Портрет очень тёмный, едва видно черты.) В истории он остался под именем Андрея Симбирского, в 1990-е годы его канонизировали.

Слева – портрет Авдотьи Гончаровой неизвестного художника первой четверти XIX века.

После череды интерьерных залов идут залы биографической экспозиции, последовательно рассказывающей о жизни и деятельности Гончарова. Они тоже со старой мебелью, с исторической планировкой, но в первую очередь это помещения для экспонатов и биографического нарратива. Вы уже поняли, что залы музея в принципе аккуратные и красивые – это результат масштабной реставрации, которая завершилась в 2012 году к 200-летию Гончарова.

Интересный приём – постоянное использование цитат современников в пояснениях к этикеткам. Только надо бы шрифтик поярче и побольше, но это я так, придираюсь. Здесь под копией портрета нашего писателя от художника Кирилла Горбунова (1847) небольшая цитата об обстоятельствах написания первого романа Гончарова «Обыкновенная история». Роман вышел в журнале «Современник» в год написания портрета, так что синхрон.

Посмотрим выборочно некоторые другие экспонаты.

Гончаров вошёл в писательско-журналистские круги в 1830–1840-е годы, когда переехал из Симбирска в Петербург и служил там в министерстве финансов. Но служба службой, а литературные тусовки интереснее, поэтому сначала чтение и переводы, потом ранние литературные опыты и, наконец, первый роман.

Любопытный артефакт того периода – данные экспонаты. Это статуэтки художника-карикатуриста Николая Степанова. В конце 1840-х годов он изготовил большую серию шаржевых статуэток с изображениями деятелей культуры, всего более 80 штук. Слева у нас Гончаров, справа – Фаддей Булгарин. Фигурки изготавливались не в единственном экземпляре, поэтому почти наверняка в музейных собраниях России можно найти других Гончаровых и Булгариных.

Но, несмотря на их серийность, эти два экземпляра – мемориальные, купленные самим Гончаровым. Он их подарил мужу своей сестры Михаилу Кирмалову. В этикетке читаем забавную цитату из письма Гончарова Кирмалову (1849):

Зачем ты денег-то прислал? Ведь я же тебе подарил обе статуэтки. Особенно себя я не продаю...

Дальше идёт наставление Гончарова беречь статуэтку Булгарина. Увы, сберечь не вышло, сами видите, что она сохранилась без нижней половины.

Важным событием в жизни Гончарова стало путешествие на фрегате «Паллада».

Путь корабля из Кронштадта до Дальнего Востока занял больше полутора лет, с октября 1852 года по май 1854-го. Экспедиция носила дипломатический характер: на главу миссии вице-адмирала Евфимия Путятина была возложена ответственная задача установить отношения с Японией. Гончаров выполнял функцию секретаря миссии. Правда, по прибытии «Паллады» в устье Амура за ненадобностью его отпустили домой, поэтому он поехал через Сибирь в Петербург, а Путятин уже с другими людьми завис в Японии. Зато мир повидал.

В витрине – модель фрегата «Паллада» 1981 года, выполненная ульяновским мастером Олегом Свирским.

Жизнь фрегата после экспедиции была короткой и печальной. Едва он доплыл до Дальнего Востока, в Крымскую войну вступили Великобритания и Франция, но использовать корабль против назойливых англичан, тянувших свои грязные пальчики к российским восточным владениям, было проблематично – путешествие его истрепало, чинить было некогда, перегнать обратно на Балтику невозможно, а в фарватер Амура он не влезал.

Достаточно долго руководство флота не знало, что делать с несчастной «Палладой», которая стала чемоданом без ручки. В итоге в январе 1856 года её затопили в Императорской, ныне Советской гавани. В пояснительном тексте в музейном зале я с удивлением прочёл, что корабль затопили «с целью преградить путь английской эскадре к русским дальневосточным берегам». Эээ, это ж в Севастополе так было, не? Опять авторы что-то намудрили. Я не встречал такой версии, но если подобное объяснение присутствует, подскажите в комментариях.

Реальной же причиной, на которую ссылались современники, было опасение захвата судна англичанами. Только вот в Императорскую гавань они даже не сунулись, а война после зимы 1855/1856 года закончилась. Надо было просто чуть-чуть подождать, но увы.

В витрине – фрагменты фрегата, поднятые со дна Советской гавани в 1940-е годы.

Ещё немного флотской эстетики в виде уголка каюты на «Палладе».

Гончаров никогда не был женат, но была в его жизни особенная женщина, «the woman», как сказал Шерлок Холмс об Ирэн Адлер. Это Елизавета Толстая, чей портрет кисти Николая Майкова 1855 года перед нами. Портрет в 2017 году подарила музею Вероника Жобер, по одной из ветвей потомок симбирских Толстых, часто бывающая в Ульяновске. Елизавета Толстая, насколько я понял, не её прямой предок, но родственница.

Хотя Гончаров и Елизавета были земляками, они познакомились в Петербурге в 1843 году. Действительно тесно они стали общаться как раз в год написания портрета, после путешествия Гончарова на «Палладе». Майков тогда собирался написать портрет Елизаветы, а той надо было уезжать в Москву; она сходила в фотоателье Сергея Левицкого, чтобы художник работал уже по готовой фотографии, но подмастерье напортачил, и единственный нормальный снимок остался у Гончарова. Так уж и быть, он одолжил его Майкову, благодаря чему мы теперь смотрим на портрет красавицы, покорившей сердце писателя.

Признавался в любви он по-своему – отправлял Елизавете письма с отрывками якобы из своего романа «Pour et contre» («За и против»), герой которого рассказывал о своей любви. Роман, понятное дело, так никогда и не был написан. Намёк ясен, типа это не я, это литературный образ, но как бы всё равно я:

Я болен ею... Мне стало как-то тесно на свете жить: то кажется, что я стою в страшной темноте, на краю пропасти, кругом туман, то вдруг озарит меня свет и блеск её глаз и лица – и я будто поднимусь до облаков.

Чувства остались невзаимными, в 1857 году Елизавета Толстая вышла замуж за офицера Александра Мусина-Пушкина. А Гончаров укатил в Австрию, где на курорте Мариенбад быстро написал роман «Обломов». И не надо объяснять, кто стал прототипом героини романа Ольги Ильинской.

В зале, посвящённом периоду написания «Обломова», «Толковый словарь» Даля третьего издания 1900-х годов открыт на статье «Обломовщина». Она так прекрасна, что предлагаю её прочесть целиком:

Обломовщина [ж.], усвоено из повести Гончарова; русская вялость, лень, косность; равнодушие к общественным вопросам, требующим дружной деятельности, бодрости, решимости и стойкости; привычка ожидать всего от других, а ничего от себя; непризнание за собою никаких мирских обязанностей, по пословице: на других надеется как на Бога, а на себя как на чёрта.

Справедливо, подписываюсь.

И ещё одна ошибка авторов экспозиции. Они указали, что данное издание – 1883 года, но это не так. Ни в первом издании 1860-х годов, ни во втором 1880-х слова «обломовщина» ещё не было, а вот в 1900-е уже есть.

Кофейный столик из орехового дерева первой половины XIX века.

Изначально принадлежал Гончарову, но он его подарил своей приятельнице Екатерине Шостак, начальнице Николаевского сиротского института, по следующему поводу. Гончаров часто заходил в гости к Шостак – ей нравилось по праздникам после литургии принимать гостей на чашечку кофе. И вот однажды хозяйка сказала, что очень ей не хватает хорошего столика для таких посиделок. «В таком роде, как у вас закусочный», – намекнула она Гончарову. Хитро выпросила подарочек, хитро...

Шкафчик с барельефом Гончарова авторства скульптора Михаила Цейдлера. Он тоже может рассказать об одном эпизоде из жизни писателя.

Как мы уже знаем, семьи Гончаров не завёл. Однако в некотором роде семью ему заменили дети его камердинера Карла Людвига Трейгута, умершего от чахотки в 1878 году. Гончаров взял на себя заботы о двух дочерях и одном сыне своего слуги. Сына, Василия Трейгута, он определил учиться в Ремесленное училище цесаревича Николая. Писателя тогда же избрали почётным членом Совета училища, а в 1887 году к его 75-летию училище подарило ему такой симпатичный шкафчик с его барельефом и монограммой.

Незадолго до смерти в 1891 году Гончаров устно распорядился вернуть настенный шкафчик из своего кабинета Совету училища. Там он долгое время и пребывал, пока в 1980-е годы, спустя почти столетие, наследник училища Ленинградский механический институт не обратился в музей с просьбой подсказать, что это за непонятный шкафчик лежит у них на хранении, который сотрудники по устной памяти почему-то зовут «гончаровским». Ну а когда выяснили, что да как, без лишних слов отдали предмет музею.

Под шкафчиком висит гончаровская трость, частично влезла в кадр.

Гипсовый бюст Гончарова (1881) скульптора Леопольда Бернштама стоял в кабинете писателя. Работа Гончарову очень нравилась, в 1883 году он писал своим близким знакомым, сёстрам Софье и Екатерине Никитенко:

Завтра не соблаговолите ли зайти сами взглянуть мой бюст... Кто видел, все находят его весьма удачным. И я тоже.

С учётом того, что музей создавался только в начале 1980-х годов, поразительно, как много здесь оригинальных мемориальных предметов. Хорошая коллекция.

Гостевой гарнитур из орехового дерева последней четверти XIX века.

Это подарок Гончарова другой своей воспитаннице из детей Трейгута, Александре, на её свадьбу, которая состоялась в 1891 году, незадолго до болезни и смерти писателя. Александра вышла замуж за своего учителя музыки Александра Резвецова. Ну а кто платил за занятия музыкой? Мы поняли, что Гончаров учителя и нашёл.

Последний зал, посвящённый памяти о Гончарове, показывает родословную его семьи. Его собственная ветвь очень маленькая и едва заметна, ибо не дала потомства, зоркоглазые приглашаются к поиску. А так представителей рода сегодня немало.

В целом зал наполнен разными экспонатами, иллюстрирующими наследие Гончарова. И внимание привлекают не примеры изданий его сочинений или упоминания театральных постановок, а неожиданные отклики из-за границы, где, как оказалось, Гончарова неплохо знают. Как минимум «Обломова» читали, потому что в Чехии в своё время создали метал-группу «Oblomov» (название больше подошло бы для панка), а в Германии – футбольную команду «Blauer Stern – Oblomow» («Голубая звезда – Обломов»; играют, должно быть, очень лениво).

На фото – варианты различной дизайнерской мебели в стиле «обломовщины». Слева сверху – кровать «Обломов» из Германии. Справа сверху – кресло «Обломов» из Голландии. Слева снизу – софа «Обломов», происхождение не указано. Справа снизу – диван «Lazy Working Sofa» из Италии (не знаю, как корректно перевести... «Диван для лениво работающих»?).

А это чистый постмодерн. Так называемый «интерактивный фильм» «Обломов», созданный в 2001 году французским художником Мартином Ле Шевалье.

Идея в том, что программа на экране показывает запись с персонажем, который во время паузы ничего не делает – спит, лежит, стоит на месте, но не более, и лишь с помощью компьютерной мышки можно запускать действия героя. Действия всё равно очень простые и ленивые по сути своей: герой может в один фрагмент кое-как подняться с кровати, в другой – подойти к столу, и так далее. Обломов же! Как сказано в описании, это фильм, «сопоставляющий неподвижность главного героя и нетерпение зрителя».

Что-то и мне спать захотелось... Стоп, хватит заражаться обломовщиной! Идём на улицу.

Вердикт. Дом-музей Гончарова – весьма обстоятельный историко-литературный музей, где есть и старинные интерьеры, и большой набор экспонатов. Его можно достаточно долго изучать благодаря содержательным пояснительным текстам на отдельных листочках в каждом зале, шаг за шагом следуя за биографией великого писателя. К посещению одобрено.

После музея Гончарова предлагаю немного пройтись по улице его имени, бывшей Большой Саратовской, Гончаровской и Карла Маркса. Финальное переименование состоялось в 1941 году. Улица дугой огибает район Венца, будучи слегка в стороне от него, и пересекает ключевые дороги центра города, идущие к Венцу, в связи с чем на ней довольно интенсивное движение. Тем не менее, она не превращена в хайвей и посреди неё проложена пешеходная аллея.

На аллее южнее дома-музея Гончарова стоит памятник Валентине Леонтьевой, известной советской телеведущей, многолетней «тёте Вале» из «Спокойной ночи, малыши!». На её счету и другие популярные у советских зрителей передачи.

С Ульяновском, если не ошибаюсь, её ничего не связывало, а вот с Ульяновской областью она познакомилась, когда вместе с семьёй после выезда из блокадного Ленинграда в 1942 году оказалась в эвакуации в совхозном посёлке Новосёлки ближе к Димитровграду. Там её сестра пустила корни. В пожилом возрасте, после крушения советского телевидения и потери работы, в 2000-е годы Леонтьева переехала к сестре, где вскоре умерла.

Напротив – хорошее модерновое здание Государственного банка начала XX века. На фасаде здания табличка памятника истории и культуры регионального значения указывает датой постройки 1910 год, а публикации в интернете упорно пишут о 1905 годе, уточняя аж календарную дату открытия банка. Чему верить, не знаю. Архитектор нам известен – Август Шодэ, построивший Дом-памятник Гончарову.

Внешность, однако, обманчива: на рубеже 1990–2000-х годов здание было в таком убитом состоянии, что большую часть его площадей, около двух третей дома, снесли и перестроили. Новая пристройка находится за фасадом, и если об этом не знать, то кажется, что никакого подвоха нет. Как говорят, всё равно Шодэ проектировал только фасадную часть, не жалко. Или жалко? Скажите спасибо, что не как в Екатеринбурге, где я однажды наблюдал, как за сохранившимся фасадом исторического дома возвели многоэтажное стеклянное убожество. Тут оригинальный внешний вид ничто не портит.

Организации в здании банка после революции не раз менялись, пока в 1970 году здесь не обосновался театр кукол. Из банка – в театр кукол! Необычная метаморфоза. В 2007 году, после смерти Валентины Леонтьевой, театру присвоили её имя, что объясняет присутствие рядом памятника ей.

Двумя кварталами севернее на аллее стоит памятный крест 2006 года. Его же можно назвать часовней, пусть это не полноценное здание. Крест-часовня посвящён трём утраченным соборам Симбирска, разрушенным в 1930-е годы: Свято-Троицкому и Николаевскому, что были на Соборной площади, и Спасо-Вознесенскому на перекрёстке с домом-музеем Гончарова. Почему для памятника выбрано место, не связанное ни с одним из трёх соборов, без понятия.

Гончарова – одна из улиц с большой концентрацией дореволюционной архитектуры. Не в силах прокомментировать всю застройку, выберу случайное здание и расскажу историю про него.

Доходный дом купца Зеленкова, согласно табличке на фасаде, построен в неопределённую дату, где-то во второй половине XIX – начале XX века. Между тем есть более конкретные сведения об обстоятельствах строительства. Купец второй гильдии Семён Зеленков, влиятельный симбирский деятель, владел этим углом с 1870-х, а по-новому отстроил в 1890-е. Это достаточно типичная провинциальная эклектика для доходных домов рубежа веков.

Зеленков выбился в купцы из крестьян, в доме держал магазинчик по продаже вина и так называемых колониальных товаров – импортных товаров из Азии и других регионов. Определение «колониальные товары» весьма распространено в ту эпоху. На втором этаже ютились арендаторы, в том числе аптека, парикмахерская и скоропечатня Михеля Татарского.

Налево уходит бывшая улица Энгельса, до революции Панская улица. В 2018 году её переименовали в улицу Андрея Блаженного в честь симбирского юродивого, которого я только что упоминал в музее.

Вывески, правда, так и не поменяли. Отсюда видно на торце здания домовой знак с надписью «Энгельса», и если пойти по улице дальше, то почти все домовые знаки по-прежнему старые (на дворе весна 2025-го). Забавно, что о переименовании общественность узнала случайно спустя полгода после свершившегося факта. Такое ощущение, что чиновники, что принимают подобные решения, на другой планете живут и не осознают, что бумажки должны ещё как-то с реальной жизнью пересекаться. Хотя почему ощущение?..

На торце другого здания – советское мозаичное панно. Как правило, в интернете его называют «Созидатели». Обстоятельства создания мне неизвестны.

Вернёмся к перекрёстку Гончарова и Ленина, где стоит дом-музей Гончарова. Как уже сказано, ранее тут был собор, после – обычный городской сквер. С 1965 года он дополнен памятником Гончарову от скульптора Льва Писаревского. Получается, в городе два скульптурных памятника писателю – вариант попроще в виде бюста нам попадался рядом с Карамзинской библиотекой.

Если подумать, памятников Гончарову в Ульяновске гораздо больше. И мемориальная доска через дорогу на фасаде музея, и Дом-памятник, ставший краеведческим музеем. И даже диван на заднем плане. Что это? Подойдём поближе.

«Философский диван», он же «Философский диван Обломова», установлен в 2005 году и сделан по образцу дивана из гостиного гарнитура 1810–1820-х годов. За долгие годы пребывания на поволжском воздухе он выцвел. Вот его изначальный вид, а также фото прототипа:

Коллаж на основе фото из открытых источников

Думаю, Обломов с удовольствием полежал бы на таком диване, как и Гончаров, о чём свидетельствует надпись на нём:

«Здесь я окончательно постиг поэзию лени, и это – единственная поэзия, который буду верен до гроба, если только нищета не заставит меня приняться за лом и лопату». Иван Гончаров. Симбирск, 1849 г.

Я прозвал про себя этот объект памятником диванным войскам и ~~немедленно прилёг~~ отправился гулять дальше.

От Гончарова до Ленина – один шаг. Дореволюционное название улицы Ленина – Московская, о чём напоминает фонарный столб со старой фотографией и примечательной подписью: «Государственный историко-мемориальный заповедник „Родина В. И. Ленина“». Объясняю, что это за организация.

Обычно музеями-заповедниками становятся загородные территории или, как вариант, чётко обособленные от окружающей застройки – старые усадьбы, парки, дворцовые комплексы. В 1984 году в Ульяновске весьма жирный кусок исторических кварталов в центре города площадью в 174 гектара выделили под особую охранную и культурно-просветительскую зону. Формальным наименованием территории стала фраза «Родина Ленина», что справедливо, хотя отражает лишь один из многих фактов из истории старого Симбирска.

Нам же полезно знать, что «Родина Ленина» – это краеведческий заповедник, в то время как Ленинский мемориал – это музейные объекты, связанные с мемориальными домами-музеями Ленина и семьи Ульяновых, не путаем.

Кроме забот по охране архитектурных построек, заповедник «Родина Ленина» стал штамповать в некоторых домах музеи, которых сегодня... 17 штук! И все в пешей доступности друг от друга. Если к ним прибавить объекты Ленинского мемориала, филиалы краеведческого и остальное, что найдётся, то Ульяновск поборется за звание самого музейного города в России – в перерасчёте на число жителей, разумеется. Из посещённых нами музеев к заповеднику относилось здание Симбирской классической гимназии.

Если Гончарова – улица преимущественно каменных или кирпичных строений по два-три этажа, то Ленина – в основном деревянных одноэтажных.

Образец застройки – на фото. Оба дома принадлежали семье купцов Жарковых. Предполагаю, что семейство не имеет отношения к Дарье Жарковой, хозяйке домика на Стрелецкой, где сейчас Квартира-музей семьи Ульяновых: та Жаркова – Дарья Фёдоровна, а чета этих – Кузьма Яковлевич и Любовь Григорьевна. А может, и родственники, не в курсе.

Жарковы отстроили этот угол после пожаров 1864 года. Впрочем, угол – это скромно сказано, поскольку им принадлежала половина квартала, от которого осталось только два дома. Точнее, только один жилой дом справа (№ 75). Его часто называют домом Жарковой, что может вызывать путаницу с домом Жарковой на Стрелецкой. Почему Жарковой, а не мужа? Потому что это её наследство, ранее усадьбой владел её отец Григорий Мальтийский.

Дом слева (№ 75а) – торговая лавка Жарковых. Он не оригинальный, а восстановленный. Здание утрачено в 1960-е годы и реконструировано в 2006-м для размещения в нём музея «Симбирское купечество», филиала заповедника. Как подсказывают знающие люди в интернете, экспозиция красивенькая, но без содержательных текстов, надо посещать с экскурсией. Во избежание повторения впечатлений от музея купечества в Ростове пройду мимо.

А вот в здание рядом (№ 73) давайте зайдём.

Этот дом принадлежал Василию Черникову – в разные годы чиновнику по особым поручениям при губернаторе и судебному следователю. Его интересовала не только служба. Так, в свободное время он увлекался музыкой: организовал в городе детский духовой оркестр, а при Карамзинской библиотеке – музыкальное отделение, проводил концерты в Дворянском собрании.

В бурную эпоху Великих реформ, когда после застоя николаевского царствования в России стала динамично развиваться печать, Черников решил организовать частную типографию и издавать собственную газету. Типография открылась в 1859 году, и это была первая в Симбирске частная типография. Позже она переехала в этот домик, построенный в 1864 году (стало быть, после городских пожаров).

Мелкого разносчика газет установили рядом с домом Черникова в 2013 году.

Поначалу периодическая печать у Черникова не задалась: в 1861 году он получил разрешение издавать журнал Симбирского общества сельского хозяйства «Волжский вестник», но первый номер так и остался последним, не найдя свою аудиторию. Типография не простаивала, поскольку печатала на заказ, как современный копицентр, всё подряд – бланки, афиши, объявления, визитки. После городских пожаров на какое-то время она осталась единственной работающей типографией в Симбирске, ибо казённая губернская сгорела.

Мемориальная доска на фасаде указывает, что некие труды тут печатал Илья Николаевич Ульянов. Быть может, благодаря этому факту дом не был разрушен и сохранил историко-культурную ценность в советские годы. Труды не представляли собой какие-то авторские издания – речь шла о ежегодных отчётах о состоянии народных училищ губернии, которые Ульянову надо было готовить по служебной линии.

С годами Черников добился успеха как редактор: он стал и редактором, и одним из авторов «Симбирской земской газеты» – органа губернской земской управы. Потом в 1879 году была вторая попытка издавать «Волжский вестник», на этот раз в форме регулярной газеты. Попытка вновь неудачная. За полгода издания Черников нарвался на претензии от властей за критические нотки в публикациях, а заодно типографию накрыл пожар. Издание Черников закрыл и продал бренд в Казань, где «Волжский вестник» уже прочно обосновался, став популярной газетой с участием известных журналистов и писателей.

Сейчас в доме Черникова работает филиал заповедника, музей «Симбирские типографии». Зайдём.

Музей явно ориентирован на экскурсионное обслуживание, содержательных текстов в нём мало. Так, о Черникове и истории типографии свидетельствуют копии документов на стенах и скромные несколько абзацев текста. Не люблю такое. Объяснений должно быть много и лучше с избытком.

Первый зал – контора типографии. Сюда приходил посетитель и, наверное, беседовал с Черниковым или кем-то из его помощников, сидящим за столиком. Если была очередь, то вот вам стульчики, ждите.

Опять же, я зашёл без экскурсии и пытаюсь предположить назначение комнаты самостоятельно.

Наборная комната. Здесь работали наборщики и метранпажи (в переводе с французского – «составители страниц»). Метранпажи – как бы менеджеры наборной комнаты, а наборщики – рабочая сила. Первые непосредственно контактировали с издателем и корректорами, у них хранились рукописи или изначальные образцы для печати. На современный лад их можно назвать верстальщиками.

Из литер и знаков в наборной кассе, что посередине кадра, наборщики под чутким руководством метранпажей составляли печатную форму. Это непростая наука, ошибки неизбежны, когда ты ручками собираешь мозаику в зеркальном отображении. Поэтому, чтобы не запороть весь последующий тираж, на корректурных станках делали пробный оттиск и смотрели, надо ли что поправить. Корректурой занимались корректоры, и по их правкам меняли или двигали элементы печатной формы.

Станки в музее, конечно, ненастоящие, они нужны для активной работы на экскурсионных программах. Корректурным станком, как я понимаю, точно являются тот, что слева, такую форму можно встретить на рисунках в изданиях по печатному делу тех лет.

А вот справа – станок петербургской фирмы Франца Сан-Галли, производившей широкий спектр металлических машин и товаров. Судя по отзывам в интернете, в музее им пользуются для демонстрации получения пробного оттиска, только зачем это делать на здоровом винтовом прессе? Винт нужен для создания сильного и долгого давления при переплётной или иной работе, когда необходимо прижать большую стопку листов и твёрдо её зафиксировать. Или я неправ? Разобраться бы, но станки не подписаны.

Корректурные знаки в указанной таблице справа – базовые знания в издательском деле по сей день, несмотря на повальную цифровизацию. Когда-то давно я без подготовки работал редактором и корректором печатных изданий и собирался усвоить данное ремесло, но вскоре работу поменял и не пришлось.

В другой комнате – станки для серьёзной работы. Это ручной печатный станок немецкого производства 1859 года.

В музейном тексте о тонкостях печатного дела перечисляются возможные специализации рабочих типографии. Кроме упомянутых наборщиков и метранпажей, тут могли работать тискальщики (в наборной комнате, печатали оттиски на корректурном станке), батырщики (накладывали краску на полосы набора), печатники (обслуживали печатные станки), накладчики (подкладывали листы бумаги), приёмщики (вроде понятно, кто это), мочильщики (смачивали бумагу водой, чтобы краска лучше впитывалась). Сложно!

Справа – другой большой ручной станок. Отличается ли чем-то от предыдущего, не знаю.

Слева – простенький станок, который похож как на переплётный станок, так и на пресс для обжимки тетрадей. Помню, рядышком два таких экспоната наблюдал в Александровской слободе. Но догадывайтесь сами, что есть что.

Кстати, почему музей называется «Симбирские типографии» во множественном числе, я не понял. Текстов надо больше, товарищи!

Неожиданно обстановка меняется и мы оказываемся в музыкальной гостиной. Это вторая тема музея, которая отражает второе увлечение Черникова. Если не знать заранее о его музыкальных интересах, внезапность темы вызовет молчаливый вопрос, и никто, кроме отсутствующего экскурсовода и вашего покорного слуги, на вопрос не ответит.

Увы, инструменты не подписаны, рассказать про них ничего не могу.

Ещё в музее есть зал для временных выставок и можно выйти во двор. А, нет, нельзя, зимой во двор не пускают.

Какое-то смазанное посещение вышло, надо срочно компенсировать другим музеем. Тем более, что выбор в округе большой. Идём искать.

Продолжение следует...

Ранее в поездке:

День 1. Часть 1 | День 1. Часть 2

Белоруссия. Июль – август 2023 года. День 15: Могилёв. Часть 2

2026-07-30T06:51:37.793Z

Продолжаем знакомство с Могилёвом. Мы остановились на Ленинской улице – главной пешеходной улочке города. За аркой дома, что по левой стороне, оставляем Тульский дворик с мегасамоваром.

Удивляет, что студия красоты в доме, что попал в кадр, называется «Голливуд». Почему не назвать студию красоты «Могилёв»? Кто сказал, что красивыми можно быть именно в Голливуде? Долой низкопоклонство перед Западом!

Краткое содержание дневника: От Ленинской улицы до Театральной площади • Музей этнографии • Площадь Славы

Ленинская улица, будучи одной из старейших в городе, сохранила много исторических зданий. Например, Государственный банк (1904–1906) архитектора Петра Камбурова (дом № 50в) в стиле эклектики.

Камбуров долгое время занимал должность губернского инженера. Когда мы смотрели храм Трёх Святителей, я упоминал губернского архитектора Петра Кальнина, тоже жившего и творившего в начале XX века. Губернский инженер – похожая, но другая должность, так в Российской империи называли руководителей строительных отделений при губернских правлениях. Губернские архитекторы подчинялись губернским инженерам и имели более узкий круг полномочий, но это не мешало ни тем, ни другим заниматься архитектурными проектами.

Здание сохраняло функции банка на протяжении своего существования. Сегодня в нём Главное управление Национального банка по Могилёвской области. До революции у дома была вывеска Государственного банка, и сейчас можно заметить полоску наверху с новой фразой «Главное управление Национального банка». Только вопрос, почему буквы такие незаметные? Они стёрлись или выцвели? Их сняли и это всего лишь разметка? Непонятно.

Подпись под ключом на углу дома № 38 (на белорусском языке, перевожу на русский):

Символический золотой ключ, подаренный могилевчанами в 1780 г. российской императрице Екатерине II.

Нужно пояснение.

В 1780 году в Могилёв приезжала Екатерина II. Визит в город был частью серьёзной поездки с целью инспекции нескольких губерний, а в Могилёве программу дополняла встреча с австрийским императором Иосифом II. У Екатерины и Иосифа в те времена намечался крепкий дипломатический союз, посему развитие связей было необходимо. Могилёв, как я понял, стал достаточно случайным местом для встречи. Иосиф приехал в город инкогнито, под именем графа ~~Франкенштейна~~ Фалькенштейна. Судя по всему, ему не хотелось лишний раз светиться перед публикой.

Но ладно, что-то я отвлёкся. По приезде в Могилёв его руководящие лица вручили императрице символические ключи от города. Наверное, увозить их с собой в Петербург было ни к чему, поэтому так и оставили здесь два ключа, золотой и серебряный, в качестве ценных реликвий. После революции, как и многие другие реликвии, их хранили... да, увы, в знакомом нам сейфовом хранилище бывшего Крестьянского банка, опустошённом в годы Великой Отечественной войны. Их дальнейшая судьба неизвестна.

Почему в качестве места памятного знака с ключом выбрана эта точка, неясно, но зато мимо сложно пройти.

Одно из красивейших и старейших зданий Могилёва – дом купцов Аношко в стиле барокко (№ 37). Также встречается другая фамилия ранних владельцев – Анташкевичи, отсюда дом Анташкевичей. Страшно сказать, но ему больше трёхсот лет, построен в 1698 году. В конце XVIII века домик был чуть ли не самым шикарным в городе, поэтому Иосифа II поселили тут, пусть он и выдавал себя за какого-то там графа. Потом в XIX веке в здании обосновалось местное дворянское собрание.

Под конец советской эпохи дом стал музеем художника Витольда Бялыницкого-Бирули родом из Могилёвской губернии, который трудился и до революции, и после до середины XX века. Заходить внутрь не будем, сегодня у нас уже был один художественный музей. В связи с приспособлением строения под музейные нужды ему добавили третий этаж, но сделали это аккуратно, отчего внешне этаж похож на высокий чердак. Помню, похожее по замыслу добавление третьего этажа я видел в доме Блюма в Саратове, но там надстройка смотрелась менее естественно.

В 2010-е годы в музее была новая реконструкция и реэкспозиция, внутри всё должно быть красивенько.

На фасаде бывшей мужской гимназии (№ 41) мемориальная доска сообщает, что здесь учились издатели знаменитого словаря братья Гранат, революционер-народник Николай Судзиловский, который в ходе бурной эмигрантской жизни стал президентом Сената Гавайских островов, русский генерал и во время сербско-турецкой войны в 1876 году командующий сербской армией Михаил Черняев, небезызвестный Отто Шмидт и другие замечательные люди. Кто из них изображён на барельефе в толпе учеников, можете пофантазировать самостоятельно.

Шмотки в окнах, что видно в кадре, намекают нам, что учебного заведения тут нет. При этом формально преемственная дореволюционной гимназии современная гимназия № 3 прописана по тому же адресу – оригинальная постройка начала XIX века и совмещённые с ней советские корпуса считают за одно здание. В его исторической части теперь шмотки, салон связи, копицентр и прочее торгово-мещанское счастье.

В 2022 году на Ленинской стали ставить кованые деревья, намекая на одно из старых названий улицы – Большая Садовая. Их мало, мне по пути попались только две яблони, но читал, что их, кажется, четыре штуки в разных местах. Вот одна из них на фоне торца жилого дома начала XX века в стиле модерн (№ 34), сейчас там детская школа искусств.

Дополню, что Большая Садовая – позднее дореволюционное название, а изначальное и, бесспорно, самое оригинальное – Ветряная. Когда-то на улице стояли въездные Ветряные ворота (Ветряная брама). А почему брама так называлась, не знаю.

Могилёвский учительский институт (№ 35) 1898 года постройки.

Точнее, изначально это доходный дом купца Мовши Бобовика. Ничего так дом, это ж сколько дохода с него получалось. Размер внушительный, даже в кадр не влезает. Кроме квартир, тут были магазинчики с рестораном, довольно популярные у горожан. Очень долго счастье от поступающего дохода не продлилось, Бобовик умер в 1903 году, но и при новом хозяине Берше Атливанникове здание знали исключительно как дом Бобовика.

В 1913 году, после учреждения учительского института, часть помещений дома арендовали под учебные нужды. В 1920-е годы здесь был горком, а наследник дореволюционного учительского института, советский педагогический институт вернулся сюда в 1930-е и с тех пор здание не покидал. В 1970-е у него появился более просторный новый корпус в другом месте города, ставший основным, но этот сохраняется. Сейчас пединститут называется Могилёвским государственным университетом, сокращённо... МГУ!

Ну и главный фан-факт об МГУ. В далёком 1975 году исторический факультет МГУ... ладно, тогда ещё не с такой аббревиатурой, но как звучит-то для меня как выпускника истфака московского МГУ. Итак, исторический факультет МГПИ закончил Александр Григорьевич Лукашенко.

Свернём с Ленинской улицы вглубь дворов. Ближе к Театральной площади в плотном окружении других домов стоит католический костёл с двойным именем – Успения Девы Марии и Святого Станислава. Поэтому его название могут сокращать как до Успения Девы Марии, так и до Святого Станислава.

Это памятник стиля барокко 1738–1752 годов, часть несохранившегося монастыря ордена кармелитов. Впрочем, потом были разные перестройки. Например, запоминающийся четырёхколонный портик, придающий собору дополнительную стройность и симметрию, добавлен в конце XVIII века.

Тогда же, после присоединения белорусских земель к Российской империи, собор стал кафедральным для созданной Могилёвской архиепархии, которой подчинялись все католики империи. Выходит, это был главный католический костёл в России. Спустя несколько десятилетий произошёл административный передел, в стране появились другие католические епархии, но Могилёвская до революции продолжала включать в себя Петербург и Москву. Ранее я рассуждал на тему, что Могилёв мог бы стать столицей Белорусской ССР, и, как видите, настоящей столицей он всё-таки был, но немного иной.

Ооо, шикарно. Идеальный русский стиль. Это Городской театр, построенный в 1886–1888 годах по проекту упомянутого выше Петра Камбурова.

Площадь на этом месте называется Театральной, да и сквер за театром – Театральный. Долгое время, в XVII–XVIII веках, здесь стояли городские укрепления, вал со рвом, что несколько усложнило постройку театра и вынудило заложить более глубокий фундамент. Архитектурные и инженерные задачи успешно выполнили, что обеспечило театру долгую счастливую жизнь. Сейчас любят вспоминать, что в театр захаживал Николай II, когда жил при Ставке Верховного главнокомандующего, но дополним, что среди зрителей были Янка Купала с Якубом Коласом, а на сцене выступали Вера Комиссаржевская и Сергей Рахманинов.

В середине 1980-х годов местные власти озаботились состоянием здания и предложили безумный вариант снести его и построить новый театр. К счастью, протесты горожан помешали реализации этой затеи, театр ушёл на долгую реконструкцию и был заново открыт в начале 2000-х годов.

По неизвестной мне причине обновлённый фасад стал «голым». Посмотрите на фотографию 1977 года:

Фото из открытых источников

Это дореволюционная расцветка театра. Сейчас тоже красиво, но зачем было убирать прежний вариант?

У входа в театр грустит дама с собачкой от знакомого автора Владимира Жбанова (2003), который отвечал за памятник звездочёту.

Действительно, Анна Сергеевна из соответствующего рассказа Чехова как-то захаживала в театр, но не припомню, чтобы она брала с собой собачку. Это ладно, в конце концов, где Чехов, там и театр, привязка засчитывается. Загадкой остаётся, почему оригинал памятника – точно такая же дама с собачкой от того же скульптора – с 2001 года стоит в Минске... у Комаровского рынка. Представляю, как со шпицем в одной руке и лорнеткой в другой чеховская героиня выбирает на продовольственном рынке картоху со свеклой.

Извини, котэ, жрать нечего, иди давай.

Почти на Театральной площади, у здания филармонии в сторону реки Дубровенки, в 2008 году установили знак «В память о евреях – жертвах нацизма» с отпечатками ладоней людей разных возрастов. В интернете я встречал описание, будто есть традиция прикасаться к этим отпечаткам; делают ли так в реальной жизни, не знаю, а я сам к памятникам не люблю притрагиваться.

Разумеется, памятный знак на этом месте не случаен, поскольку в Могилёве было еврейское гетто, как раз в этом районе. По разным подсчётам, число погибших евреев в городе достигало 10–12 тысяч человек. Для сравнения: по переписи населения 1939 года в Могилёве жило около 20 тысяч евреев.

К Театральной же площади примыкает обычная советская многоэтажка с пристройкой, по стилю напоминающей советские учреждения в жилых кварталах. Здесь вполне могла бы разместиться поликлиника, музыкальная школа или клуб, но это Музей этнографии. Музей существует с 1981 года, в пристройку переехал во второй половине 1990-х годов.

При описании музея вспоминают, что он построен на месте иезуитского коллегиума. Наследили, однако, иезуиты в Белоруссии: то в Минске коллегиум построят, то в Гродно, то в Пинске – тысячи их! В Могилёве от коллегиума осталась одна стеночка, которую вписали в пристройку перед нами. Только какой нам прок от этой информации, если стеночка не является экспонатом и никак для постороннего глаза не выделяется? Ясно же, куда надо смотреть и где её искать? Я понял это уже после поездки. Но вернёмся к стеночке чуть позже.

Пока же посмотрим Музей этнографии. В нём две экспозиции. Одна – непосредственно этнографическая, называется «Земли родной круговорот». Соответственно, тема праздников и обрядов, привязанных к календарю, является одной из центральных в экспозиции.

На мой взгляд, эта тема недостаточно хорошо считывается. Вот в Мозыре музей «Полесская веда» активно использует в дизайне образы Древа Жизни и бортные знаки, а здесь – музей как музей. Нормальный, познавательный, но без изюминки, не чувствуешь круговорота календаря в оформлении пространства. Впрочем, экспозицию делали в 1999 году, а тогда музейный дизайн был ещё не так развит, как сегодня.

На фото – наложение карт Могилёвской области, вытянутой с запада на восток, и дореволюционной Могилёвской губернии, с севера на юг. Сначала я подумал, что во втором случае подразумеваются границы белорусского Поднепровья – авторы экспозиции подчёркивают, что рассказывают именно об этой этнографической зоне, и данные очертания границ как раз подходят. Западные районы современной области с этнографической точки зрения могут относить уже к Центральной Белоруссии. Но читаем пояснение к карте, согласно которому это рисунки с изображением народных строев Могилёвской губернии.

Одежда у пары справа снизу похожа на рисунок одежды могилёвского строя, который я видел в Национальном историческом музее в Минске. Заметны некоторые отличия, но в целом вроде оно. И для тех, кто забыл: понятие «народный строй» для обозначения типичного комплекса народной одежды в каком-то регионе часто используют в Белоруссии и даже не поясняют, что это означает.

А вы знали, что исторически планировка белорусских деревень частично отличалась от русских? Национальность здесь ни при чём.

Изначально деревни у восточных славян развивались по схожим принципам. Был, скажем, скученный тип планировки, он же бессистемный (беру названия из музейного текста): строили в удобном месте домик, а дальше вокруг него бессистемно появлялась кучка других. Другой древний тип планировки – линейный или рядковый, когда вдоль реки или дороги образуется линия дворов. Иногда в один ряд, иногда в два по обе стороны, и, кажется, здесь на макете именно такой тип. Или нет?

Предполагаю, что нет. Приходится предполагать, а не утверждать, потому что макет не подписан. Дело в том, что в Великом княжестве Литовском в середине XVI века провели волочную померу – переучёт всей земли, разделённой на волоки (единицы площади). В ходе аграрной реформы старались убрать чересполосицу и раздробить землю на чётко отведённые участки. Процесс затронул и планировку жилых дворов, которые стали строить вдоль одной улицы деревни. Глядя на ровные и почти одинаковые участки на макете, думаю, что это стандартизированная уличная планировка, нехарактерная для России тех времён.

Правда, в деревнях, созданных после волочной померы, обычно главной улицей делили не разные дворы, а жилые и хозяйственные постройки дворов. Но и так, как на макете, делали, наверное.

Есть ещё классификация белорусских дворов. А вы что думали, этнография – это бессистемный набор костюмов и предметов быта, что ли? Это наука.

Вот перед нами веночный двор. Веночный, потому что окружён постройками почти со всех сторон и замкнут, как венок. Здания при этом сращены друг с другом. Это древний и понятный всем славянским народам способ организовать пространство.

Наряду с веночными дворами у белорусов были распространены погонные, они же линейные дворы. На иллюстрациях слева – веночный двор, справа – погонный. Второй тип дворов тоже изобретён давно, но легко догадаться, что при уличной планировке, которую навязала реформа XVI века, он позволял грамотнее использовать выделяемые прямоугольные участки и потому был популярен.

Коляда – всем известный ~~рождественский~~ языческий обычай. Заведующая музеем в недавнем интервью сказала, что его название происходит от корня «коло», ну то есть колесо, коловрат, круговорот, как и полагается в контексте экспозиции. Это менее распространённая этимология, традиционно исследователи склоняются к мнению, что это от латинского «календы», то есть «начало месяца», а в данном случае начало года.

Манеру рядиться в зверей специалисты интерпретируют по-разному. Вновь сошлюсь на мнение заведующей музея, раз мы оказались здесь. По её словам, козы и медведи – это духи ушедших предков. Опять же, мне попадалось и более конкретная роспись функций персонажей колядок: роль духа ушедших предков играл человеческий персонаж некоего деда, коза же – символ плодородия и богатства, медведь – богатства, но также здоровья и силы.

Глядя на слегка жуткие маски козы и медведя, подумалось, что хорошо смотрелся бы рождественский фильм ужасов, где персонажи колядок – это реальные монстры и фантастические твари. И пусть сюжет происходит в белорусской глубинке конца XIX века. Потом фильм приобретёт фанатов, костюмы со съёмок подарят этому музею, и будет ему дополнительная известность.

Тему поминальных обрядов иллюстрирует крест, покрытый оброчным рушником. Такие кресты аналогичным образом могут называть оброчными. Под словом «оброк» в белорусской поминальной традиции подразумевают некий дар мёртвым от живых, рушник – символ этого дара. Вообще белорусская народная культура немыслима без рушников, хотя для русских и украинцев это тоже в порядке вещей.

Вторая экспозиция музея не этнографическая, поэтому немного неожиданно, что в Музее этнографии тебя вдруг переносят из мира белорусской деревни в городскую среду XIX века. Экспозиция называется «Могилёв губернский» и затрагивает различные аспекты городской жизни XIX – начала XX века. Органичнее этот раздел перенести бы в основной краеведческий музей, но что имеем.

Сегодня у памятника звездочёту на опоре телескопа я показывал герб Могилёва, который был у города до Российской империи и вернулся в независимой Белоруссии. Интересно посмотреть, что поменялось во времена империи. Большой герб справа принадлежал Могилёвской губернии, его ввели в 1878 году. Его принято называть гласным, то есть таким типом герба, чей дизайн непосредственно намекает на фамилию рода, название города или региона. Делаем вывод, что на гербе изображена могила. Очень поэтично!

Горожан не заставляли рисовать могилки. Герб Могилёва, просуществовавший весь имперский период, находится слева. В верхней части выглядывает двуглавый орёл, как бы намекая, какому государству с конца XVIII века принадлежал Могилёв. А в нижней – Погоня, куда ж без неё.

Небольшая диорама показывает подготовку к осмотру батальона Сводного гвардейского полка в сентябре 1915 года. Событие происходит на Губернаторской площади (ныне – площадь Славы), куда мы скоро пойдём. Значение площади резко возросло как раз в 1915 году, когда здесь фактически поселился император Николай II вместе со Ставкой и сопутствующим обслуживающим персоналом. Возможно, для императора батальон и строится.

Столовая в Доме губернатора в представлении художника Ивана Дряпаченко на картине 1916 года. Во время Первой мировой он писал немало офицеров и солдат, ну и в Ставку успел заскочить.

Дом губернатора на площади Славы не сохранился, его взорвали нацисты при отступлении из города в 1944 году. В Первую мировую он использовался под личные апартаменты императора, но это не означает, что пространство принадлежало исключительно ему. На завтраки к царю заходили чины Ставки и приезжавшие в Могилёв с докладами лица.

А теперь – обещанная история стеночки.

Перед нами – макет могилёвского иезуитского коллегиума и костёла Святого Франциска Ксаверия на момент 1820 года. В Гродно я упоминал, что Ксаверия очень любили иезуиты как одного из первых и главных проповедников своего ордена, поэтому и там иезуитский костёл его имени, и тут. Комплекс иезуитов застраивался со второй половины XVII века, это образец стиля барокко.

Думаю, вы поняли, что если бы рядом с Музеем этнографии стоял такой костёл, то я бы его показал. Он сильно пострадал в Великую Отечественную, и после войны его остатки разобрали.

Давайте посмотрим на макет центра города.

Итак, показан губернский Могилёв незадолго до революции, поскольку Городской театр уже построен, его легко распознать. За ним правее начинается Театральный сквер, левее во дворах стоит костёл Успения Девы Марии и Святого Станислава. Другая крупная церковь – в другую сторону, только она будто отличается от костёла иезуитов. В 1820 году российские власти прикрыли деятельность ордена на территории страны, поэтому костёл в скором времени передали православным, переименовав его в Воскресенскую церковь и слегка перестроив.

Сейчас мы смотрим на храм сзади, не так, как на предыдущем фото. Следовательно, здание коллегиума теперь должно быть справа. Оно достаточно длинное и уже не пристроенное к церкви. Стало быть, архитектурные изменения затронули и его.

Добавлю к истории не свои иллюстрации.

Иллюстрация из открытых источников

Рисунок сделан в 1940 году художником Григорием Пархоменко. Судя по солдатам, он показывает не состояние здания в 1940-м, а ситуацию XIX века.

Внимание к коллегиуму примечательно, ведь после изгнания иезуитов его передали офицерскому училищу, а тут как раз междуцарствие 1825 года и восстание декабристов. Мы знаем, где, содержали, допрашивали и судили декабристов с Сенатской площади, но параллельно происходило другое восстание, Черниговского полка на юге, плюс декабристов в военных частях западных и юго-западных губерний было немало. После ареста их допрашивали в бывшем могилёвском коллегиуме, где разместилась местная следственная комиссия.

Уверен, не будь разрушений времён войны, домик в советские годы сохранили бы, всё-таки историко-революционная достопримечательность. Но при восстановлении Могилёва никому не хотелось возиться с руинами, и мы получили обычную многоэтажку по соседству. Пристройка изначально создавалась не для Музея этнографии, а для Музея декабристов, он здесь работал с 1985 по 1999 годы, после чего ликвидирован. Вопрос: кому же он мешал? Что, не нужны больше нашей исторической памяти выдающиеся революционеры прошлого?

Сегодня в экспозиции о губернском Могилёве даже при упоминании декабристского сюжета в пояснительном тексте не пишут, что офицерское училище, в котором держали арестованных декабристов и вели следствие, находилось на том месте, где вы, дорогие посетители, сейчас стоите. Точнее, в тексте можно прочесть, что училище заняло комплекс зданий иезуитского коллегиума, но на пальцах, как я сейчас, эта информация не подаётся. Лишь внимательные наблюдатели сопоставят А и Б. На экскурсиях, быть может, говорят, однако возникает ощущение некоторого безразличия к истории места.

Коллаж на основе иллюстраций из открытых источников и Яндекс-карт

Сравним несколько планов. Слева – план города первой половины XIX века, на этой карте в легенде храм пока ещё назван иезуитским. Красными полосками я обозначаю возможное расположение сохранившейся стеночки. Почему две полоски, с той и другой стороны? Потому что не знаю, с какой стороны была сохранённая стена, её могли вплести в новое сооружение как угодно.

По центру – советская схема, показывающая план города на конец XIX века. Форма здания немного изменена. Вновь на нём полоски.

И справа – современная карта. Как пишут в интернете, стеночка должна быть тут, с обратной стороны от входа. Для этого нужно обогнуть здание и зайти во двор многоэтажки. Заранее я этого не знал и только сейчас, при разборе фотографий, делюсь с вами ценной информацией. В связи с этим собственного снимка у меня нет, публикую чужой:

Фото из открытых источников

На здании коллегиума в советские годы установили мемориальную доску о том, что здесь судили декабристов. Аналогичную сделали потом, в 1980-е для пристройки. Где она? На фасаде не увидел, на этом фото сзади тоже не наблюдается, никаких фотографий таблички в интернете не нашёл. Тоже выкинули вслед за музеем? Печально.

Недостаток историко-революционной темы компенсируем выпуском журнальчика «Всеобщая библиотека», номер второй за 1907 год. Какое содержание, бальзам на душу: Фридрих Энгельс «Социализм научный и утопический», Лев Толстой «О значении русской революции», письма Бакунина к Герцену и Огарёву, дело Гершуни. Это мы читаем.

Рискну предположить, что журнал затесался на полочку рядом со словарями Брокгауза и Ефрона и томиком научно-популярной географической энциклопедии «Живописная Россия» по причине своего названия, хотя он был в первую очередь социально-политическим изданием. Его ярко выраженная революционная направленность привела к тому, что издавать журнал можно было лишь в короткий промежуток послабления российской цензуры в 1906–1907 годах, а после его закрыли.

Без комментариев.

Тут они тоже излишни. Копии дореволюционных объявлений и рекламок в музейных экспозициях о городской жизни всегда забавные.

Макет другого утраченного памятника Могилёва – Иосифовского собора на Соборной площади.

Сегодня площади фактически нет, она частично застроена и не выделяется из проходящей через неё Первомайской улицы. Храм в 1938 году за ненадобностью снесли. Если я скажу, что его начали возводить в 1780-м, то вы, сопоставив дату и название, поймёте, по какому поводу его заложили. Конечно, это из-за встречи Екатерины II и Иосифа II. Об этом знаковом событии сегодня напоминает триумфальная арка на бывшей Соборной площади, построенная к приезду императрицы. К сожалению, мы обошли это место, когда свернули на Ленинскую улицу, и уже туда не вернёмся, так что арку не покажу.

И арку, и собор в стиле классицизма спроектировал один из выдающихся представителей направления Николай Львов. Потом собор расписал другой знаток своего дела Владимир Боровиковский.

Есть мнение, что Львов был автором почти идентичного храма под Торжком Тверской области – Петропавловской церкви в деревне Переслегино: очень уж два храма похожи, а Львов родом из тех мест и много творил на малой родине. Документальных свидетельств об авторстве того храма нет. Церковь под Торжком долгое время была заброшена и почти рухнула, поэтому и её мы могли бы потерять. Доносятся вести, что в последние годы её восстанавливают на основе какого-то президентского гранта. Такая выходит неожиданная связь моего родного Торжка, где я окончил школу, и Могилёва.

Выходим на улицу. На той же Театральной площади на фасаде другой советской многоэтажки видим нестандартную мемориальную табличку. Читаем текст (перевожу на русский):

На этом месте находилась типография, где в 1636–1638 гг. работал белорусский печатник и просветитель, уроженец Могилёва Спиридон Соболь. Тут им были изданы «Букварь языка словенского», «Псалтирь», «Тестамент».

Разбираемся. На этом месте при Богоявленском православном братстве и одноимённом братском монастыре (не сохранился) в XVII–XVIII веках работала типография. Спиридона Соболя можно считать её основателем, ибо он первым активно воспользовался королевским привилеем (грамотой) на право печатать книги, выданным местному братству.

Соболь – выдающийся печатник своей эпохи. Он успел поработать и в других западнорусских местах, а умер вообще в Валахии, куда отправился с просветительской миссией. Обычно его самым выдающимся достижением называют создание типографии в Богоявленском Кутеинском монастыре в Орше недалеко отсюда, которая была одним из важнейших центров книгопечатания на западнорусском (старобелорусском) языке. Во время русско-польской войны середины XVII века Кутеинская типография вместе с монастырём переехала в Россию, что обогатило традиции печатного дела Русского государства.

Иногда пишут, что Спиридон Соболь был автором первого восточнославянского букваря, но это не так. Первый букварь на церковнославянском языке опубликован в 1618 году. Вроде бы букварь Соболя – третий по счёту, что тоже неплохо. В принципе буквари для русских, украинцев и белорусов изначально распространялись из Белоруссии, даже тот первый букварь 1618 года издан в типографии Виленского православного братства Святого Духа в Евье. Сейчас это территория Литвы, город Вевис, но мы-то понимаем, что издавали его славяне литовских земель, то есть предки белорусов.

Вроде бы задачу на сегодня мы выполнили и до Днепра дошли. Вернее, не совсем до реки, а до площади, с которой открывается вид на Днепр. Редкая птица, как известно... Сейчас я смотрю в сторону Ленинской улицы, которая, как и Первомайская, начинается от этой площади и идёт на север. Оттуда мы пришли. Развернёмся...

Площадь Славы – исторически главная площадь Могилёва. Её облик окончательно сложился относительно недавно, когда в 1982 году открыли мемориальный комплекс «Борцам за Советскую власть». Комплекс состоит из женской статуи, олицетворяющей победу или, если угодно, Нику – греческую богиню победы с крыльями, стел с пятью бронзовыми барельефами и Вечного огня.

В 2010-е на площади появились флагштоки, которые в основном были заняты государственными флагами и полотнищами красного и зелёного цветов. Вскоре городские власти подумали, что это не так интересно смотрится и поменяли их на флаги городов Могилёвской области.

Флаг Бобруйска я узнаю. Он в левом ряду второй по счёту от нас. На белом полотнище показан герб города, где перекрещены корабельная мачта и два бревна, ранее мы разглядывали его в бобруйском краеведческом музее.

Здание ратуши, что в кадре слева, мы посетим завтра, поэтому его пока пропустим.

Справедливости ради, флаг Белоруссии не исчез совсем, но стоит обособленно от других и на флагштоке повыше. В этом кадре его нормально видно правее Ники.

К скульптуре прилепилось юмористическое народное название, и это не журналистская выдумка. Я видел ролик, где могилевчан на улице опрашивали, как называется памятник. И минимум каждый второй отвечал, что это «Оксана, бегущая с Лавсана». Когда же просили уточнить, что такое Лавсан, некоторые недоумевали, особенно молодёжь. А я вам расскажу.

Лавсан – это сокращение от Лаборатории высокомолекулярных соединений Академии наук СССР, где в 1940-е годы смогли синтезировать пластик полиэтилентерефталат, в первую очередь применяемый для производства пластиковых бутылок. Это не изобретение советских учёных, чуть раньше соединение смогли получить британцы, но советская разработка в нашей стране привила ему коротенькое название «лавсан». Сейчас термин немного забыт, предпочитают писать «ПЭТ» или «ПЭТФ».

А Могилёв тут каким боком? Очень просто. В 1968 году на местном комбинате синтетического волокна стали клепать этот самый лавсан, потому название пластика передалось предприятию. Неформально. В какой-то момент оно считалось крупнейшим в области производства лавсана не только в Союзе, но и в Европе. Строительство и развитие комбината, ныне известного как Могилёвхимволокно, шло в южной части города, за Днепром. Это потянуло за собой появление жилых районов и инфраструктуры, поэтому не только завод, но и район стал «Лавсаном» или «Лавсановским». Тоже неформально.

Крылатая богиня стоит спиной к Днепру, значит, бежит с юга – «Оксана, бегущая с Лавсана». Смешно. Ещё ходила байка, будто сначала её хотели ставить лицом к Днепру, но затем повернули, чтобы народ не думал, что она бежит прыгать в реку топиться. Фантазёры, блин...

Рассмотрим барельефы. Они не подписаны, посему напрягаем извилины. Здесь явно революционный митинг на этой площади, потому что заметен силуэт ратуши, а сами митингующие размахивают флагами и транспарантами. Это барельеф «Октябрь».

Здесь толпа крестьян окружила трактор. Не уверен, но кажется, что рядом с трактором две фигуры, пожимающие друг другу руки, – это рабочий и крестьянин, символ того, что промышленность поддерживала деревню техникой в период коллективизации. Короче, «Коллективизация».

Далее идут «Оборона Могилёва в 1941 году», «Партизанское движение» и «Послевоенное время».

Хороший мемориал, демонстрирующий преемственность и взаимосвязь советской истории через контекст истории города. Работавший над проектом скульптор Лев Гумилевский родом из Москвы, после войны переехал в Белоруссию и стал выдающимся белорусским автором. Из его работ во время поездки нам встречались памятники Янке Купале в Минске и Кириллу Туровскому в Гомеле, обе скульптуры – в соавторстве, не единоличные.

В мемориальный комплекс включена братская могила бойцов 35-го автобронеотряда и 66-го стрелкового полка, погибших в советско-польскую войну в 1920 году. В конце весны – начале лета того года фронт стоял под городом. Бобруйск, скажем, вовсе был оккупирован поляками, настолько близко нависла угроза. Указанные части понесли потери в боях рядом с Бобруйском, погибшие тогда же похоронены здесь, на площади.

Несмотря на Великую Отечественную войну, захоронение уцелело. При создании мемориала обновили его оформление.

Как мы выяснили выше, площадь Славы до революции именовалась Губернаторской и тут была Ставка в годы Первой мировой. Часть зданий тех лет не сохранилась из-за разрушений во Вторую мировую, благодаря чему склон холма освободился и дал возможность превратить площадь в идеальную смотровую площадку с видом на Днепр. Лавсан – он где-то там, вдалеке.

Завтра мы сюда вернёмся и вспомним другие детали из истории как площади, так и города, ну а пока оставлю вас любоваться закатом. На сегодня всё! До новых встреч.

Продолжение следует...

Ранее в поездке:

Белоруссия. Июль – август 2023 года. День 15: Могилёв. Часть 1

2026-06-25T21:45:19.233Z

Продолжаем большое путешествие по Белоруссии. Сегодня на очереди Могилёв – областной центр Восточной Белоруссии на берегу Днепра. В отличие от многих посещённых мной городов, Могилёв не может похвастаться какой-то ярко выраженной главной достопримечательностью, как Старый замок в Гродно или дворец Румянцевых – Паскевичей в Гомеле. По крайней мере, это моя субъективная оценка. Но и без какого-то центрального объекта город приятный и рекомендуется к ознакомлению.

Стартуем.

Краткое содержание дневника: От реки Дубровенки до площади Ленина • Художественный музей • Вокруг площади Звёзд

Нет, это не Днепр. Днепр в Могилёве пошире и его мы достигнем в конце дня. Это другая могилёвская река, Дубровенка (ударение ставится именно на Е) на пересечении с проспектом Мира. Река довольно короткая, 18 километров, и ещё в начале XX века она была широкой. Как нередко бывает с городами, Могилёв возник и вырос на месте слияния рек.

Прогулку я начну отсюда, на два километра севернее той точки, где Дубровенка впадает в Днепр. История, однако, творилась и на этой практически окраине исторического центра. Здесь в 1942 году во время нацистской оккупации Могилёва прорвало плотину, в результате чего воды Дубровенки снесли торговые ряды ниже по течению и более сотни жилых домов. Погибло, по разным оценкам, от несколько сотен до двух тысяч человек. Событие осталось в истории под названием «Могилёвского цунами».

Очертания плотины можно увидеть отсюда. Там вдалеке, за мостом, заметно, что уровень земли выше нас. Это насыпь, которую сделали для прокладки железной дороги в начале XX века. Реку пустили по трубе под насыпью. Эту конструкцию, как предполагают, значительно повредили при боях за город в 1941 году, немцы кое-как с неохотой её ремонтировали, ибо им в первую очередь хотелось сохранить работу железной дороги, а плотина – да и шут бы с ней. Результат печальный.

Встречаются интерпретации, согласно которым виноваты были советские власти, что порушили плотину при отступлении, или вовсе партизаны, но, пожалуй, перекладывать ответственность с оккупантов – удел плохих публицистов и пристрастных разоблачителей.

Перейдя на другую сторону реки, рядом с мостом видим небольшой холм. Ну холм и холм, чего тут такого... А между тем слева от него в кадре видно небольшую плиту на земле. На плите читаем:

Археологический памятник – древнее поселение (городище) Змеевка относится к раннему железному веку и эпохе Древнерусского государства середины I тысячелетия до нашей эры – II тысячелетия нашей эры. Охраняется государством.

Вот это древнятина, сильно. На плите почему-то не стали указывать другое название городища – Пелагеевское городище. Такое название гораздо чаще присутствует в литературе, в то время как Змеевкой принято называть урочище, где мы находимся.

Пелагеевское городище не единожды исследовали археологи, придя к выводу, что оно занимало примерно овальное пространство 26 на 17 метров и имело крутые склоны с трёх сторон, чему частично способствовала река Дубровенка, а с оставшейся северной стороны защищалось двумя валами и рвами. При раскопках нашли важные, но не то чтобы уникальные предметы керамики, которые позволили уточнить хронологические рамки существования городища – с VI века до нашей эры до XIII века нашей.

Территория вокруг застроена не очень плотно и её называют Пелагеевским сквером. Посередине поставлен... языческий идол? Честно, не понял, что это.

Что ж, попробуем сегодня дойти до Днепра. Можно пойти переулками или вдоль набережной Дубровенки, но тогда мы мало что увидим, кроме частных домов. Хотя отмечу, вдоль набережной на все два километра проложена пешеходная дорожка, любителям тихих прогулок советую. Мы же пойдём по шумному проспекту Мира до центральной площади.

У проспекта стоит выложенная цветами надпись «Могилёву 756». Включаем арифметику и выясняем, что город основан в 1267 году. Эту дату взял на вооружение Николай Гортынский, местный чиновник XIX века, который перевёл с польского подлинника на русский так называемую Могилёвскую хронику. Эту хронику вели в Раннее Новое время и к периоду основания Могилёва она не имеет отношения.

Немногие в курсе, что Гортынский не выдумал эту дату сам, а позаимствовал её из Памятной книжки Могилёвской губернии на 1861 год. В этом издании другой местный чиновник Сергей Соколов, неплохой знаток истории края, сообщил, что в 1267 году галицким князем Львом Даниловичем построена деревянная Спасо-Преображенская церковь и, стало быть, основан город. Источник этого предания нам неизвестен, но в остальных датах Соколов, как ни странно, оказался прав. Так что почему бы нам не довериться этой дате?

Короче, если вы прочтёте утверждение, что дата основания Могилёва связана с закладкой замка или что эта дата прописана в Могилёвской хронике, не верьте, я вам только что объяснил, откуда взялся этот символичный год.

Словно в подтверждение древности Могилёва недалеко от проспекта Мира видим красивый православный храм. К сожалению, он не древнерусский. Храм Трёх Святителей или Трёхсвятительский собор построен в 1903–1914 годах по проекту губернского архитектора Петра Кальнина. Аккуратно воспроизводящий ряд элементов допетровской архитектуры, храм стал одним из поздних образцов русского стиля. Во время Первой мировой, когда в городе располагалась Ставка Верховного главнокомандующего, собор часто посещал Верховный, то бишь император Николай II.

Трое святителей, в честь которых освящён храм, – это Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст. В храм, по задумке архитектора, можно зайти с трёх сторон света. Сейчас мы видим восточную, алтарную сторону, и южную, где один вход. Соответственно, со стороны запада, где колокольня, и с северной стороны тоже есть двери.

Фреска по центру апсиды храма.

В 1995 году довольно органично в сочетании с архитектурой Трёхсвятительского собора рядом построили другую церковь. Это крестильный храм в честь Георгия Конисского. Здание нового храма совмещено с пристроенным справа управлением Могилёвской епархией.

Соседний квартал занимает главная площадь города. Она появилась в конце 1930-х годов, когда обсуждалась идея переноса столицы Белорусской ССР из Минска в Могилёв. Дело в том, что руководство страны догадывалось, что не за горами война, а Минск был фактически пограничным городом, поэтому казалось логичнее перенести столицу подальше на восток.

От идеи до реализации прошло совсем немного. Архитекторы быстро разработали первый генеральный план города, который подразумевал создание этой «столичной» площади, а главное административное здание – Дом Советов – спроектировал выдающийся белорусский архитектор Иосиф Лангбард. Давайте подойдём поближе.

Что-то такое мы видели, правда? Правда. Очень похоже на Дом правительства БССР в Минске, поскольку его тоже придумал Лангбард. Минское здание тогда уже возвели, поэтому архитектор легко осилил аналогичную задачку в Могилёве. Как и в случае с минским Домом правительства, а также Большим театром того же авторства, могилёвский Дом Советов относят то к конструктивизму, то к советскому варианту ар деко, но я думаю, что это смесь того и другого. Ближе к ар деко, конечно.

Здание построили в 1938–1940 годах, и пока строили, передумали переносить столицу, потому что граница отодвинулась на запад. А площадь осталась. Дежурный Ленин на ней прилагается с 1957 года, поэтому и название места – площадь Ленина.

С 2002-го на площадь пристроили символический знак нулевого километра области. С обратной стороны на нём прописаны расстояния до райцентров.

Через перекрёсток от площади Ленина, немного в стороне от Первомайской улицы, стоит здание бывшего банка. Иногда пишут, что здесь был Крестьянский поземельный банк, иногда указывают, что банков было два – вместе с Крестьянским Дворянский земельный. Шикарная модерновая постройка 1903–1914 годов. Наверное, одно из самых красивых или, без скромности, самое красивое здание города, не зря его на купюру в 200 рублёў поставили.

В советское время в разные годы здесь работали и исторический музей, и партийные органы, и редакции газет. В бывшем банковском сейфовом хранилище на момент начала Великой Отечественной войны хранились очень ценные исторические реликвии: средневековый крест Евфросинии Полоцкой, булава Сигизмунда III, митра Георгия Конисского, а ещё белорусские рукописные книги, иконы, работы ключевых русских художников. Всё это, увы, бесследно утеряно во время оккупации.

В 1990 году в городе появился Могилёвский областной художественный музей, ему полностью отдали это здание. Немедленно заходим.

Так как музей появился недавно, то коллекция у него скромная. Числом единиц хранения музей, может, и похвастается, но их ценность и узнаваемость не впечатляют. Разумеется, при всём уважении к творчеству авторов! Вот если бы музей создали после войны, то наверняка бы художественные музеи со всего Союза отсыпали бы Могилёву кучу классических работ, но чего не было – того не было.

С 1996 года музей носит имя Павла Масленникова, театрального художника-оформителя, а также пейзажиста и исследователя белорусской живописи. Он родом из-под Могилёва и под Могилёвом же умер в 1995-м. Перед нами его портрет авторства Виктора Протасени (1988).

Коллекция работ художника стала основой постоянной экспозиции «Картинная галерея П. В. Масленикова». Пример его живописи – картина «Княжицы. Памятник архитектуры XVII века» (1989). Княжицы – ныне агрогородок, а ранее деревня Могилёвской области, где в 1681 году построили доминиканский костёл, что на полотне. Сейчас храм заброшен и потихоньку разваливается.

Княжицы – это родина самого Масленникова. Точнее, он родился в соседней деревне Низкая Улица, а умер в Княжицах, но, по факту, это почти один населённый пункт.

«На Мозырских высотах» (1981). Стиль художника, в общем, понятен.

Желающие могут пособирать мозаику из этой картины прямо под ней.

Последняя и незаконченная работа Масленникова – «Небеса» (1995). Её специально оформили так, будто полотно стоит в мастерской художника, а он просто ненадолго отошёл и скоро вернётся к работе...

Значительное пространство музея занято временными выставками. Конкретно те, которые идут сейчас, представляют собой солянку творчества разных авторов. Как правило, в таких коллекциях мне интересно находить виды городов, которые я посещал. Вот тут – «Гродно» (1972) художника Леонида Дударенко.

«Гурзуф. Домик Чехова» (1985) Николая Федоренко.

Художник Александр Шкляр, «Моя мечта» (1987).

Помните, когда был открыт художественный музей? В 1990 году. За три года до того могилёвский художник Александр Шкляр изобразил его здание с огромной очередью на вход на несуществующую выставку «Шедевры Эрмитажа». Делаем вывод, что местное художественное сообщество уже давно ожидало открытие музея и мечтало о том, что он станет важным культурным центром города.

Не знаю, смог ли музей когда-либо за время своей работы организовать выставку «Шедевры Эрмитажа», ведь после распада СССР сделать это стало несколько сложнее, чем раньше. Насколько мне известно, такой выставки не было. А жаль!

Ещё из картины можно узнать, что шатрового купола у здания в 1980-е годы не было. Сравните с фото с улицы. Вероятно, купол потерялся когда-то в XX веке, а ныне восстановлен. Разрушен в годы войны? Неясно.

На фоне скромных выставок современных художников в 2007 году в музее организовали небольшую постоянную экспозицию весьма уникального содержания. Экспозиция называется «Сохранённое наследие» («Захаваная спадчына»). Здесь демонстрируются предметы декоративно-прикладного искусства XVII–XIX веков, в первую очередь из храмов Могилёвщины. Уникальность коллекции придаёт её главный экспонат.

Сперва рассмотрим макет.

История вот какая. В Могилёвской области есть городок Белыничи. В начале XVII века он принадлежал Льву Сапеге, влиятельному магнату, который занимал важные государственные должности в Великом княжестве Литовском. Сапега отгрохал в Белыничах кармелитский монастырь, дал городу магдебургское право и в целом способствовал тому, что вчерашняя деревня превратилась в нормальный динамично развивающийся город. Монахи-кармелиты, обосновавшись на новом месте, в 1756–1761 годах построили новый большой каменный костёл с замечательными фресками.

В советские годы костёл использовали иначе, здание запустили и в связи с аварийным состоянием в 1978 году снесли. Макет лестничной клетки храма позволяет увидеть, как выглядели некоторые фрески утраченного костёла. Благо, небольшая группа реставраторов смогла срезать часть из них и с тех пор долгие годы занималась их реставрацией.

Наиболее цельный фрагмент фресковой живописи теперь экспонируется тут. Это фреска «Преображение Господне», она датирована моментом окончания строительства собора – 1761 годом. По сведениям из источников, фреску написал некий монах Иосиф. В стиле фрески видят образец могилёвской школы живописи, где сочетались западные традиции барокко и восточное влияние, которое предполагало некоторую скромность в декоре изображений и обилии красок. Перед нами как бы «умеренное барокко».

Любопытно, что пророк Илия слева от креста одет в облачение ордена кармелитов:

Коллаж с использованием иллюстрации из открытых источников

Ну почти один в один.

Другая лестница костёла тоже была украшена фресками, ловите новый макет. Крупнейшая фреска на той стороне показывала – что символично – тоже лестницу. Подразумевается лестница, соединявшая землю и Небо, её увидел в своём сне ветхозаветный Иаков.

Вдоль стены прохода к основному залу с «Преображением» показывают фрагменты «Лестницы Иакова». Видите, вот Иаков, тихо дремлет перед нами?

Из других предметов данной экспозиции расскажу про эту икону.

Икона Богоматери Белыничской XVIII века – одна из вариаций иконографии чудотворной Белыничской иконы Божией Матери, самые ранние сведения о которой относятся к 1634 году. Как вы понимаете по названию, это наследие всё того же кармелитского монастыря в Белыничах. В XX веке чудотворная икона, как предполагают, пропала среди тех ценностей, которые хранились в сейфе этого здания во время войны, но попадается мнение, что икону подменили коварные католики, когда их монастырь в 1870-е годы передали православным.

Изначальная икона и сам образ Богоматери Белыничской были популярны среди всех христиан Восточной Белоруссии, не только католиков и православных, но и униатов. Отсюда многочисленные вариации.

Один зал занят выставкой, посвящённой трагедии мирного населения в годы войны. Классическая для музеев Белоруссии тема.

На фото – скульптура Василия Полейчука «Концлагерь». Не датирована.

Картина Иосифа Белоновича «22 июня» (1995).

Выставка дополняется типичными для того времени документами. Например, вот присяга соратника Союза борьбы против большевизма. Современные антикоммунисты приглашаются к ознакомлению с образцом творчества их братьев по разуму.

Различных коллаборационистских организаций во время войны было немало, но эта вышла крайне недолговечной. Союз борьбы против большевизма создали недалеко отсюда в Бобруйске весной 1944 года, когда дела у нацистов шли уже совсем скверно. Летом, когда они активно драпали на запад, члены Союза последовали за ними и ушли в небытие, вот и сказочке конец.

А это – та самая банковская бронированная комната. Не знаю, единственная ли в доме, ибо в ней, как мне показалось, довольно тесно, чтобы поместить сюда десятки реликвий. То ли были ещё помещения, то ли комната внутри перегорожена, не выяснил. Сюда разрешают зайти, чтобы посмотреть на копию креста Евфросинии Полоцкой. Глянем?

Нуууу... Сомнительно, но окэй.

Комната в хранилище оформлена в тёмных тонах и в ней демонстрируют голограмму. Экспозицию назвали «Тайна креста». Согласно её описанию на сайте музея, комната «с помощью известного минского художника Валерия Леонина превратилась в космическое пространство, в центре которого парит в трёхмерном изображении воссозданная белорусская православная святыня».

Утерянный крест Евфросинии Полоцкой был изготовлен в 1161 году по её заказу. С ним связано множество историй, на протяжении веков его таскали разные правители и религиозные деятели из города в город, Иван Грозный брал его в поход на Полоцк, и в итоге – бесследное исчезновение в Великую Отечественную. Между тем крест, несмотря на пропажу, воспринимается как один из ключевых культурных символов Белоруссии. Для понимания его значимости достаточно вспомнить герб страны после 1991 года:

Источник: Википедия

Слева – герб Великого княжества Литовского по Статуту 1588 года, справа – герб Белоруссии в 1991–1995 годах.

Казалось бы, белорусы без затей позаимствовали старый образ Погони, где у всадника на щите шестиконечный крест с двумя поперечинами. Далеко не всегда в Средние века эти поперечины были равными, но чаще – да, такой вариант называют Ягеллонским крестом или Бойчей. Однако смотрим на белорусский герб, и что же там? Крест другой, нижняя поперечина стоит по центру, а верхняя длиной меньше нижней. Авторы герба осознанно взяли на вооружение силуэт креста Евфросинии Полоцкой.

Выходим на улицу и гуляем дальше. На пару кварталов южнее музея на центральной улице города – Первомайской – находим небольшой слабо застроенный участок напротив Горисполкома. В 2021 году его назвали площадью Единства. В честь этого 17 сентября того же года здесь установили памятный знак из уральского гранита, в который вплетены белорусские символы – василёк, рушник и национальный орнамент.

Почему единство 17 сентября, вы уже в курсе. В ходе нашей поездки не один раз упоминалось, что с 2021-го в стране есть такой праздник в память о начале Польского похода 1939-го и воссоединения Западной и Восточной Белоруссии.

Рядом начинается Комсомольский сквер, который вдоль улицы Лепешинского перетекает в площадь Звёзд. Это одна из самых симпатичных туристических точек города, через неё проходит местный «арбат» – пешеходная Ленинская улица. Площадь организовали в 2003 году. Какого-то исторического обоснования, зачем в Могилёве площадь со скульптурой звездочёта, я не нашёл, но выглядит оригинально. Почему бы и нет.

Вокруг звездочёта поставлены 12 кресел, на спинках которых указаны знаки зодиака.

Перед стульями на люках прописаны часы. Таким образом, вся композиция формально является солнечными часами, пусть их точность оставляет желать лучшего.

Также площадь постепенно заполняют звёздами выдающихся могилевчан, раз у нас площадь Звёзд. На фото между двумя люками – звезда 2018 года с именем почётного гражданина Могилёва Валерия Казакова, писателя и влиятельного российского чиновника. Он родом из Могилёвской области и регулярно одаривает местный музей различными старинными книгами, гравюрами и иными историческими артефактами.

До 2003 года на площади стояли солнечные часы попроще, но скульптурная композиция, безусловно, гораздо эффектнее. Её создал Владимир Жбанов, чьи работы «Прикуривающий» и «Девочка с зонтом» нам попались в Минске в Михайловском сквере у вокзала. Из телескопа по ночам прямо в небо светит прожектор.

Рассмотрим герб Могилёва на опоре телескопа.

Современный герб в основном копирует исторический герб 1661 года, подаренный городу польским королём Яном II Казимиром. Подарок связан с тем, что город во время русско-польской войны, ранее перешедший без боя на сторону России, взбунтовался против русского гарнизона и, простите, «вернулся в родную гавань». Ух, Могилёв... Что ж ты так...

На гербе в центральную башню вписана Погоня.

Другие надписи на опоре я разбирать не буду. Не так давно, в 2025 году, на сайте «Русская народная линия» это и без меня прекрасно сделал некий православный христианин из Могилёва (он представился именно так) Александр Максимов. Выборочно процитируем:

ЗАГАДКИ МОГИЛЕВСКОГО «ЗВЕЗДОЧЁТА» СЛЕДУЮЩИЕ.
<...>
3. Афоризм древних римлян на двух языках «FRANGOS NON FLECTOS» и «ЗЛОМIШ, АЛЕ НЕ САГНЕШ». Этот афоризм отлит по окружности в основании тумбы телескопа, на которой изображены герб города и его название. Что это, намёк на то, что это девиз города? Однако в истории Могилёва этот афоризм никогда не упоминался как его девиз. Гугл свидетельствует, что это девиз лишь рода Врангелей. Но, если это не девиз Могилева, то ЧЕЙ? Может быть, того же «Звездочёта»?

Словари этот афоризм относят к персоне «с сильной и несгибаемой волей». Общеизвестен один древний персонаж, обладатель «сильной и несгибаемой» воли. Он хотел стать «яко Бог» и предпочёл быть даже сверженным с Небес, т.е. «сломанным», чем смириться («согнуться») перед Богом. Персонаж этот – дьявол. Поскольку статуя «Звездочёта», как утверждают СМИ, единственная в мире, то её первообразом мог быть и этот тоже «единственный в мире» персонаж – Божий противник.
<...>
5. Необычная поза и странное расположение рук «Звездочёта». «Звездочёт» как-то не очень связан с телескопом, каждый сам по себе; суровое лицо бронзового мага обращено не на небо, не в окуляр телескопа, а вниз к земле; пальцем правой руки маг-астролог тычет в небо, а его левая рука опущена вниз.

Что хочет сказать нам этой позой и жестами рук «Звездочёт», а точнее его авторы? Поза «Звездочёта» («восседание на троне») и расположение его рук удивительно напоминают таковые у Бафомета – божества масонов-тамплиеров и церкви сатаны. В Интернете полно изображений этого страшилища.
<...>
Таким образом, совокупность загадочных знаков и символов описываемой композиции даёт веские основания предположить, что «Звездочёт» – это подобие Бафомета – идола сатаны (дьявола). В народе его называют «Звездочёрт».

Выделение слов и фраз дано по оригиналу.

Всё поняли? Надо, кстати, автору рассказать про историю герба города, пусть присовокупит к аргументам историческую измену православному царству.

Прогуливаясь по Ленинской улице рядом с площадью Звёзд, можно убедиться, что город действительно отпал от православной культуры. Памятник Баху, какому-то немчуре-католику, фу! Или он был протестантом? А какая разница, не православным же!

Ладно, шутки в сторону. Просто скромный бюст известному композитору у здания местного колледжа искусств.

Тем, кто беспокоится, что Могилёв слишком засмотрелся на Запад, можно показать вот этот памятный знак. Это рукопожатие подарила городу делегация из московского района Соколиная гора в 2017 году. Аналогичный знак стоит в Москве недалеко от метро «Семёновская».

Во дворах домов по Ленинской попадается даже такое свидетельство дружбы между Россией и Белоруссией. Целый Тульский дворик. Он не один, есть и Московский дворик, а недавно появился Хабаровский. Гигантский самовар с чашкой установили в 2007 году. Опять же, в Туле есть ответ в виде Могилёвского сквера.

В арке одного из домов Тульского дворика кто-то написал первые три строфы стихотворения Максима Богдановича «Маёвая песьня» («Майская песня»). Почитаем:

Па-над белым пухам вішняў,
Быццам сіні аганёк,
Б’ецца, ўецца шпаркі, лёгкі
Сінякрылы матылёк.
Навакол усё паветра
Ў струнах сонца залатых,
Ён дрыжачымі крыламі
Звоніць ледзьве чутна ў ix.
І ліецца хваляй песьня, –
Ціхі, ясны гымн вясьне.
Ці ня сэрца напявае,
Навявае яго мне?

Как и всегда с белорусским языком, в основном всё понятно, но в деталях не очень. Робко попробую перевести:

Над белым пухом вишен,
Будто синий огонёк,
Бьётся, вьётся быстрый, лёгкий
Синекрылый мотылёк.
Вокруг весь воздух
В струнах солнца золотых,
Он дрожащими крыльями
Едва слышно трезвонит в них.
И льётся волной песня, –
Тихий, ясный гимн весне.
Не сердце ли напевает,
Навевает его мне?

При знакомстве с белорусским языком не раз обращал внимание, как много в нём полонизмов, что естественным образом объясняется историей страны. Но что интересно, полонизмы через белорусский или украинский языки нередко проникали и в русский, а мы сегодня и знать не знаем, что слова-то заимствованные. Вот вам пример из стихотворения Богдановича:

шпаркі – быстрый, скорый, прыткий

Изначально это польское прилагательное «szparki» с тем же значением. Понять, откуда слово появилось в польском, затруднительно. По информации Даля, собиравшего материал для своего словаря в XIX веке, «шпаркий» употребляли жители смоленских, западных и южных земель. Сейчас мы так не говорим, но прекрасно знаем глагол «шпарить» в значении «очень быстро делать». Как в песне группы «Любэ»: «Шпарю, шпарю по столице, шпарю, шпарю по Тверской...» Казалось бы, при чём тут Польша? А вот при чём.

Есть иное значение «шпарить» – «обдавать паром», но случайно ли эти значения совпали или как-то были связаны в древности, до конца не ясно.

Вы пока попейте чаю из огромной чашки в Тульском дворике, и после продолжим.

Продолжение следует...

Ранее в поездке:

Карелия. Июль 2024 года. День 4: Петрозаводск. Часть 1

2026-06-19T18:39:35.132Z

В карельской поездке я уделил Петрозаводску два дня. Первый день занял маршрут от вокзала до площади Кирова с остановками в краеведческом и художественном музеях. Знатоки и ценители города отметят, что даже набережная Онежского озера в этот маршрут не вошла, а как же без неё? Сегодня, впрочем, будет не только она. Первой значимой остановкой станет территория бывшего завода, без которого невозможно представить историю города.

Прежде чем мы, как и полагается настоящим работягам, пойдём на завод, можно помолиться в храме. Александро-Невский собор – кафедральный собор Петрозаводской епархии, строительство которого по проекту петербургского архитектора Александра Постникова завершилось в 1832 году. Архитектор к тому времени уже умер, поэтому, вероятно, собор стал последней или одной из последних его работ. Почему-то на информационной табличке у входа в храм его фамилию ошибочно написали как «Посников».

А табличка объекта культурного наследия регионального значения вовсе указывает датой постройки 1823 год. Но тогда его даже не начали строить. Ладно, прекращаю душнить. В остальном храм не показался примечательным – обычный аккуратный классицизм той эпохи.

Краткое содержание дневника: Александро-Невский собор и Онежский тракторный завод • Галерея промышленной истории • От Зарецкого Троицкого кладбища к площади Кирова

Рядом с храмом есть надгробие. Это не настоящая могила, а лишь перенесённая сюда надгробная плита. Помните, я упоминал, что на площади Кирова раньше стоял Святодуховский собор? На той же площади ещё при Петре I был построен деревянный Петропавловский собор, и рядом с ним в 1726 году похоронили местного юродивого Фаддея.

Несмотря на то, что Фаддей Петрозаводский стал святым только в 2000 году, его память чтили и до революции, со временем установили хорошую надгробную плиту и построили над могилой часовню. Вместе с храмами площади Кирова часовня не сохранилась, а плита сейчас перед нами.

Советская эпоха не пощадила и Александро-Невский собор. Он был закрыт в 1929 году и передан краеведческому музею. За ненадобностью его обезглавили и перестроили, несколько десятилетий он стоял в таком виде:

Фото из открытых источников

Так, а что за памятник Петру тут был? Запомним его, ибо сегодня мы его изучим.

Немного неожиданно в сквере вокруг собора увидеть хачкар. Это подарок 2003 года от местной армянской диаспоры в честь 300-летия Петрозаводска. Традиционно хачкары – армянские каменные плиты с изображением креста – изготавливали из тех пород, которые можно легко найти в местах проживания армян, – базальта, туфа и так далее. Здесь же перед нами хачкар из карельского габбро-диабаза. Есть ли другой такой в мире? Не знаю.

Собор считался заводским и практически примыкал к заводской территории, которая использовалась по прямому назначению более трёх веков, пока сюда не пришёл развитой капитализм. С 2010 года завод в центре Петрозаводска окончательно закрыт и планомерно стирается с карты, эта территория осваивается компанией «Охта-групп» в первую очередь с целью постройки жилых домов (они виднеются на фото в правой части кадра).

Лишь несколько компактно расположенных зданий напоминают об ушедшей эпохе, давайте их посмотрим. Параллельно немного вспомним историю «градообразующего» предприятия карельской столицы.

Насколько я понимаю, красное здание – это ремонтно-механический цех 1904 года постройки. Перед ним можно заметить царский трон – арт-объект, не несущий в себе какой-то глубокий посыл. Просто можно на него сесть так, чтобы над вашей головой возвышалась прикреплённая к трону корона, и устроить смешную фотосессию. Табличка рядом предупреждает:

При использовании скульптуры «Царский трон» необходимо соблюдать осторожность при переходе с сидения скульптуры на ступени и со ступеней на землю.

Пользователь самостоятельно оценивает степень риска при использовании скульптур в зависимости от состояния своего здоровья и здоровья своего ребёнка, а также индивидуальных особенностей.

Это что, инструкция для управления военной техникой? К чему такие строгости? Как-то и желание пропало...

Справа в кадр влезла стойка с табличкой об истории завода. Точнее, лишь о небольшой части истории – то тут, то там попадаются другие таблички той же серии. Здесь можно прочесть, что 29 августа 1703 года был заложен первый камень в основание Петровского завода. Территория завода и близлежащих земель называлась Петровской слободой. Завод отливал пушки и выпускал другие военные изделия – мы помним, что шла долгая и трудная война со Швецией.

После завод пришёл в упадок. Спустя несколько десятилетий Екатерина II сначала приказала возобновить литьё пушек, а затем в 1773 году поручила построить новый завод на месте старого Петровского. В следующем году завод запустили. Он получил название Александровского в память Александра Невского. Теперь понятно, почему и собор недалеко отсюда носит его имя.

Памятник карельскому комару. В отличие от деревянного гиганта из заповедника «Кивач», этот выглядит опаснее.

Александровский завод был масштабнее Петровского и занимался не только оборонными заказами, но и в разное время выпуском хозяйственных товаров и паровых машин, ремонтом железнодорожной техники и пароходов, художественным литьём и иными задачами, связанными с металлургией. Были взлёты и падения, свои особые достижения, и долгое время Александровский завод оставался одним из самых значимых металлургических предприятий в непосредственной близости от столицы.

Другой комар – вне конкуренции! Его, правда, назвали не карельским, а онежским комаром. Скорее всего, название выбрано специально, чтобы подчеркнуть отсылку к Онежскому заводу. После революции Александровский завод переименовали в Онежский. В 1950-е годы он сосредоточился на выпуске тракторов и их комплектующих, отчего последнее официальное название завода звучит как «Онежский тракторный завод» (ОТЗ).

Трактор ТДТ-40, который стал тельцем гигантского онежского комара, – это образец первой модели тракторов, выпущенной ОТЗ в 1956 году. Шеститонный монумент – арт-объект Владимира Зорина, с чьими работами мы уже сталкивались в городе (добрым медведем и буквой Ä). Комара установили в 2019 году.

Несколько сохранившихся корпусов завода, включая увиденный ранее ремонтно-механический цех, занимают небольшой квартал вдоль реки Лососинки. Какая-то часть помещений пустует, а где-то прописались организации самого различного рода: офисы, студии, даже какая-то гостиница есть.

Получился этот, как его... лофт! Одно здание так и назвали: ремесленно-медийный лофт. Вместо работяг там живут хипстеры, но почему-то кофеен с лавандовым рафом в округе не наблюдаю.

В связи с мешаниной организаций не знаю, относится ли это объявление к какой-то производственной лаборатории или является образцом хипстерского юмора. Проверять не стал – либо лазером облучат, либо лавандовым рафом обольют, по-своему страшно и то, и другое.

Лучше полюбуемся на остатки древней высокоразвитой цивилизации.

Кузнечный цех конца XIX века сохранил свою советскую вывеску. Внутри, как я понял, он пустует.

Лучше всего приведено в порядок здание заводоуправления 1874 года. Над входом гордо красуется надпись: «Деловой центр». В отличие от большинства заводских корпусов, заводоуправление никто не стал сносить не только потому, что здание хорошее, но и потому, что оно внесено в реестр объектов культурного наследия регионального значения. Судя по табличке на фасаде, под весьма своеобразным названием: «Здание, в котором в 1941 году был сформирован партизанский отряд „Красный онежец“».

Фото из открытых источников

На дореволюционной фотографии можно заметить это здание справа, а слева от него практически идентичного брата-близнеца. (Ещё вдалеке виден Александро-Невский собор.) Левый административный корпус не сохранился. Проезд между ними в целом тоже не сохранился, за исключением небольшой арки.

В арке – множество мемориальных табличек, связанных с ушедшей эпохой. Это тексты указов Верховного Совета СССР о награждении Онежского завода Орденом Октябрьской Революции и Орденом Ленина в 1970-е годы, напоминание об организации на территории завода в 1919 году первой комсомольской организации, а в 1923-м – первого пионерского отряда.

Есть даже табличка со здания Дома культуры ОТЗ – он находится на другом берегу Лососинки и ныне пребывает в непонятном состоянии ремонта Шрёдингера. То есть ремонт вроде бы идёт, а вроде и нет.

По табличкам на русском и финском языках можно понять, что советский Онежский завод вёл свою историю формально с 1774 года, с года открытия Александровского завода. Хотя при желании можно удревнить эту преемственность до Петровского завода.

Для тех, кто забыл, подскажу, что в советской Карелии во второй половине XX века официальным языком был не карельский, а финский, который, по сути, воспринимался как литературная норма разговорного карельского.

В 1990-е спрос на продукцию ОТЗ рухнул, были массовые увольнения, задержки заработной платы и при этом попытки выпускать новые модели тракторов. Инициативы привлечь иностранный капитал и организовать производство иностранных машин не помогли, в 2000-е годы ОТЗ прошёл процедуру банкротства и поменял юридическое лицо. В это же время было полностью свёрнуто производство на старой территории, а новая площадка ОТЗ находилась в другом районе города и нас интересовать не будет.

Я пишу «находилась» в прошедшем времени, поскольку даже обновлённое ООО «ОТЗ» в 2010-е не выдержало капиталистического рая и исчезло. В 2018 году из его цехов вышел последний в истории трактор, где можно было найти эту аббревиатуру. Вторую площадку ОТЗ выкупил белорусский холдинг «Амкодор», однако организовал своё производство под совсем другим названием – ООО «Амкодор-Онего». Good night, sweet prince.

Ничего не имею против новых симпатичных домиков на месте ОТЗ, но отчего-то грустно осознавать, как великая эпоха уходит всё дальше и дальше от нас.

Зато при строительстве новых кварталов не забыли про велодорожки. Варламов, ты доволен??

Перед заводоуправлением, превращённым в деловой центр, стоит ещё один ТДТ-40. На этот раз не превращённый в тело монстра-комара, а оригинальный.

«ТДТ» – это «трактор дизельный трелёвочный». Модель изначально разработана на Минском тракторном заводе группой инженеров во главе с главным конструктором Минского завода Иваном Дронгом. Строго говоря, Онежский тракторный начал работу после перевода в Петрозаводск оборудования и комплектующих из Минска. Так что, пожалуй, современная принадлежность «Амкодор-Онего» белорусскому машиностроительному гиганту – не случайность, а свидетельство давних взаимоотношений города с белорусской промышленностью.

ТДТ-40 в 1960–1970-е годы заменили на выпуск более совершенной модели ТДТ-55, которая, на мой взгляд, внешне заметно отличается от этого трактора. Впрочем, похожие модели встречаются по сей день. Например, китайская модификация ТДТ-40 – J-65 – производится до сих пор и в целом напоминает советского предка.

Если вас спросят, какая железная дорога была первой в России, что вы ответите? Многие скажут: Царскосельская дорога 1837 года, что верно, когда мы говорим о пассажирском железнодорожном сообщении. Немногие вспомнят, что на Урале гордятся братьями Черепановыми – в 1834 году они соорудили паровоз и вскоре проложили для него железную дорогу от Выйского завода до Медного рудника в Нижнем Тагиле. Это произошло до 1837-го, так что пальму первенства можно отдать им. Или нет?

В Петрозаводске скажут – нет. Ближе к Лососинке видим специально установленные здесь фрагменты колесопровода – так принято называть чугунные рельсы, построенные для железной дороги на Александровском заводе. Правда, масштаб той дороги был совсем крохотным, поскольку связывал два цеха, а не завод с относительно отдалённым рудником, как в случае с Черепановыми. И по дороге не ездили паровозы – вагонетки возили люди или лошади. Тем не менее, табличка на ограде называет это творение 1788 года первой железной дорогой в России.

Более того, местные краеведы дополнят, что Ефим Черепанов в 1790 году бывал на Александровском заводе, так что явно идею железки подсмотрел, подсмотрел...

И что, неужели это всё, что можно посмотреть на бывшем заводе? Нет. Рядом с остатками колесопровода по соседству с заводоуправлением стоит здание бывшей заводской поликлиники. Там обустроен заводской музей, куда мы немедленно направляемся.

В интернете мне попадалось утверждение, что в названии музея Онежского тракторного завода нет слова «музей», потому что, видите ли, частным музеям нельзя так называться. Это неправда – я с ходу могу вспомнить не менее двух десятков частных музеев, которые существуют под вывесками музеев. Должно быть, есть какая-то юридическая тонкость с принадлежностью музея компании «Охта-групп» или с чем-то ещё, не знаю.

На фото – мраморный бюст Ильича 1960-х годов скульптора Лео Ланкинена. Хочется предположить, что Лео Фомич Ланкинен по национальности был карелом, но он вообще из ингерманландских финнов, они же просто ингерманландцы.

Галерея, музей ли – нам без разницы, но я вас предупредил, чтобы странное именование заводского музея галереей не вводило в заблуждение, как будто здесь картины показывают.

Ой, действительно показывают...

Это небольшая временная выставка художника Анны Карнишевой «Позитивные вибрации в интерьере». Позитивом зарядились, идём в основную экспозицию.

Тут уже всё как надо. Так называемый Исторический зал посвящён дореволюционной истории завода.

Есть схемка Петровского завода 1720-х годов. Сопоставить схему с современной картой города у меня не вышло, хотя вроде бы понятно, что Онежское озеро – справа, так как каскад плотин на Лососинке формирует больший объём воды в реке слева от плотин. То есть течение идёт вправо. Да и берег озера относительно прямой.

На схему последующего Александровского завода озеро вовсе не попало. Скорее всего, ориентация схемы такая же, и справа у нас северо-восток.

Если помните, я упоминал, что русло Лососинки однажды изменилось после наводнения 1800 года, да и часть каналов, которые использовались заводом в дореволюционные времена, потом наверняка были заброшены и даже зарыты. Короче, указать точку, где мы находимся, мне трудно, но предполагаю, что это должен быть обособленно стоящий домик сверху слева, ровно в углу квадрата площади завода. Могу ошибаться.

Перед схемой лежат разные экспонаты, в том числе снаряды местного производства, парочка которых вызвала бы пошлые шутейки поручика Ржевского. Меня же привлекла мемориальная табличка слева от снарядов.

Константина Паустовского, никак не связанного с Карелией, занесло в Петрозаводск в 1930-е как журналиста. Как писал впоследствии он сам, Максим Горький искал авторов для работы над серией книг по истории русских фабрик и заводов. По сути, перед молодым Паустовским стояла задача написать историко-популярный очерк, но командировка вместо вдохновения принесла мучения:

Материал расползался. Интересные куски провисали, не поддержанные соседними интересными кусками. Они одиноко торчали, не подкреплённые тем единственным, что могло бы вдохнуть жизнь в эти архивные факты, – живописной подробностью, воздухом времени, близкой мне человеческой судьбой.

Я писал о водяных машинах, о производстве, о мастерах, писал с глубокой тоской, понимая, что пока у меня не будет своего отношения ко всему этому, пока хотя бы самое слабое лирическое дыхание не оживит этот материал, ничего из книги не получится. И вообще никакой книги не будет.

В итоге вместо исторического очерка Паустовский сотворил повесть «Судьба Шарля Лонсевиля» об инженере наполеоновской армии, которого взяли в плен и отправили работать на Александровский завод. В автобиографической повести «Золотая роза» он утверждал, что видел могилу Шарля Лонсевиля, однако исследователи уверены, что это выдумка. Никакого пленного француза с таким именем в Петрозаводске не было.

Жил один Франсуа де Лонсевиль, да только он умер в 1792 году и служил домашним учителем. Его могилу вместе с остальным Старым немецким кладбищем ликвидировали в 1930-е годы.

Если я вас утомляю рассказами, можете поковыряться в «геологической песочнице». Сюда намеренно свалили разные камушки, чтобы посетитель озадачился, что он раскопал: кусок руды, шлак, простой булыжник или пирит. Несмотря на то, что пирит похож на золото, ценности он не имеет, поэтому с собой его утаскивать не рекомендуется. Для дураков соответствующая подсказка есть на стене. Кстати, пирит так и прозвали в своё время – «золотом дураков».

В своё время мне понравилась экспозиция «Колокола и колокольчики» в Ростовском кремле, где наглядно показали этапы производства колоколов. Там рядом с познавательной инфографикой стоял болван для будущего колокола и конструкция с лекалами для создания формы колокола.

Технология отливки пушек принципиально не отличается. В этой музейной инсталляции крайним слева показан стержень (1), который в будущем станет центральной осью ствола. Его укрепляли сверху пеньковым канатом (2) и глиной (3). В Ростове было рассказано практически то же самое: там изначально делали основную форму из кирпича, а сверху лепили глину, формируя очертания внутренней стенки колокола. Там эту заготовку называли болваном.

Далее аналогично колоколам сверху делали точную форму будущей пушки из воска (4). После подсыхания воска сверху всё закатывали глиной (5). Говоря о воске и глине, нужно уточнить, что это были основы для смесей, куда что только не входило: воск смешивали с салом и толчёным углём, глину – с углём, соломой и паклей.

Разница с ростовским примером в том, что после растопки воска сердцевину литейной формы для пушки удаляли, заменяя её новым стержнем из металла и керамики. Он был обмазан всякой ерундой, которая сохраняла бы его от плавки. Таким образом, новый стержень задавал точную форму ствола. Всё это закреплялось, а дальше пустое пространство между стержнем и внешней глиняной формой заливалось чугуном. Наука!

То, что продукция дореволюционного завода была весьма разнообразной, мы поняли ещё в Национальном музее Карелии, где мне попался такой классный образец художественного литья, как чугунное панно «Тайная вечеря» начала XIX века. Здесь предметов поменьше, но тему разнообразия продукции они раскрывают. На фото – ступка с пестиком и чаша.

Другой пример – целая семья утюгов: папа с мамой и три подросших ребёнка.

Желающие могут почитать обстоятельные тексты по истории завода, так что если вы пришли сюда без подготовки, то узнаете много нового. На этом с Историческим залом мы прощаемся.

Коридор музея занят интерактивной экспозицией. Скорее всего, она ориентирована на подрастающее поколение, но и мне на четвёртом десятке лет было любопытно посмотреть и потрогать всякое. Вводный текст, который можно приметить в коридоре, уточняет, что экспонаты «рассчитаны на получение тактильного опыта взаимодействия с механизмами и техническими объектами», а дальше отдельно выделена фраза:

Важно помнить, что обращение с экспонатами требует осторожности во избежание нанесения вреда себе и другим посетителям.

Ну что мне сегодня попадаются сплошные угрозы? Что я, не смогу поднять эти здоровенные груши весом в 8, 16 и 20 килограммов без вреда себе и окружающим?

А пожалуй, могу! И вы сможете благодаря грузоподъёмным механизмам разного типа. Самый простой – слева, с грушей в 8 килограммов. Это блок, где достаточно перекинуть через колесо трос.

Далее идёт полиспаст, где вес груза в 16 килограммов распределяется на несколько тросов, так что, потянув за верёвочку, особой тяжести вы не почувствуете. Точнее, трос-то один, но он перекинут через несколько блоков, поэтому сколько блоков или соответствующих тросов можно насчитать, во столько раз меньше силы надо прикладывать. Если верно смотрю, тут их будет восемь.

И дальше всех находится червячная лебёдка с грузом в 20 килограммов. В отличие от барабанной лебёдки, где нужно крутить непосредственно барабан, в червячной лебёдке есть червячная передача, то есть соединение винта и колеса, чьи оси расположены перпендикулярно друг к другу. Это значительно увеличивает крутящий момент и экономит наши силы. Если вдруг вы не понимаете, что я имею в виду, то вспомните, как выглядят гитарные колки – они нередко сконструированы по принципу червячной передачи.

Надеюсь, эти базовые знания по механике у вас и так есть, но раз их для кого-то пишут в музее, то и среди читателей Дневника могут быть те, кто с ходу не вспомнит, что такое полиспаст или червячная передача.

Тройной хаотический маятник. Если привести его в движение, то он будет крутиться весьма своеобразно. Я не додумался, что надо записать видео, но вы без труда найдёте примеры в интернете без меня.

А чего в интернете не будет, так это любопытного описания маятника в этом музее. Зачитаю фрагменты из аннотации:

В обыденном смысле хаос понимают как неразбериху. Понятие возникло в Древней Греции и тогда обозначало не беспорядок, а начальное состояние мира, из которого возникли первые божества. Лишь в раннехристианские времена этому слову стали приписывать значение беспорядка. В математике понятие хаоса появилось только в 1975 году.

И так далее в том же духе. Да, ничего особенного, но вывод из рассуждений был весьма неожиданным. Последнее предложение:

Хорошим примером хаотического процесса является перемещение ребёнка, впервые посетившего наш музей.

Смешно.

Хаосу предаваться не будем, перейдём в другой зал музея. Всего их, получается, три штуки: интерактивная экспозиция в коридоре, Исторический зал про дореволюционный завод и этот про советскую историю, названный Залом промышленности Петрозаводска. В первую очередь он посвящён нашему заводу, но этот срез ходовой рубки и другие экспонаты в этом углу затрагивают историю завода «Авангард».

Накануне Великой Отечественной войны в Петрозаводске хотели создать испытательный полигон для тестирования торпед, он получил формальное наименование машиностроительного предприятия «Северная точка» вместе с готовой прибрежной инфраструктурой, но его открытию помешала война. После войны инфраструктуру переоборудовали под судостроительный завод, за которым поначалу осталось старое название «Северная точка». С 1966-го года он стал «Авангардом».

Перед нами – ходовая рубка самого первого судна, построенного на заводе в 1947 году. Это был рыболовный бот проекта «Альбатрос», который активно использовался в северных морях СССР. А так чего только завод не клепал: и тральщики самых разных вариаций, и грузовые теплоходы, и пассажирские, санитарные катера, плавучие краны...

Догадаетесь, что было после 1991 года? Правильно: сокращение заказов, банкротство, бесконечные попытки перепрофилирования и продажа площадей на Авито. Текст в музее скромно указывает, что в настоящее время производство на заводе прекращено. Не до конца ясно, существует ли завод в качестве хоть какого-то юридического лица или нет, но очевидно, что он уже давно мёртв. И вновь good night, sweet prince.

В основном же зал повествует о деятельности Онежского тракторного. Вот его макет 1968 года, подаренный коллективом ОТЗ главному инженеру завода Дмитрию Маркову на его 60-летие. Здесь, в отличие от дореволюционных схем, сразу видно, где мы гуляли. И сразу понятно, как мало сегодня осталось от завода. Да почти ничего не осталось.

Не буду описывать словами наш реальный маршрут на схеме, покажу стрелочкой, откуда и мимо каких зданий мы шли и где сейчас находимся:

Для закрепления материала. Правее от красной стрелочки можно последовательно увидеть ремонтно-механический цех, кузнечный цех и заводоуправление. Затем, проходя мимо здания заводоуправления, мы прошли к скромному корпусу бывшей заводской поликлиники, который я обвёл. Музей тут.

Если судить по современным картам, из старых построек завода сохранилось одно крупное здание с левого края макета, я выделил его жёлтым цветом. По крайней мере, его очертания совпадают с картой. Там сейчас огромный торговый центр. И всё. Всё остальное снесено и заменено на ЖК или в процессе этой замены.

Если говорить о продукции ОТЗ, то она не сводилась к тракторам. Как можно догадаться, в маленькое помещение музея тракторы всё равно не поместить, поэтому о них рассказывают в текстах и показывают их на фотографиях. А вот так называемые товары народного потребления представлены.

На фото попала хлебница, которую выпустили в сентябре 1972 года. Она была 50-тысячной по счёту, поэтому в качестве юбилейной памятной хлебницы её оставили на заводе и показывали, как я понимаю, ещё в советском музее:

Источник: Архив фотографий Бориса Семёнова (vk.com/semenovborisphoto)

Такие снимки петрозаводского фотокорреспондента Бориса Семёнова мне попались в Сети. А слева от хлебницы как будто уже знакомый нам макет ОТЗ, но утверждать это не буду. Может, то какой-то другой макет.

Среди молотков, совков, фонарей, печных заслонок, столярных и садовых инструментов моё внимание привлекла симпатичная оладница. Авторы этикеток принизили её статус, обозвав простой сковородой.

Неплохо оформлено рабочее место заводского инженера-конструктора. Не знаю, задумывалось ли оно как тщательная реконструкция на какой-то конкретный год, но если вы попросите меня датировать это условное рабочее место, то я отнесу его уже к постперестроечным годам.

Во-первых, в наборном меню сразу бросается в глаза трактор ТДТ-55А, который был разработан ещё в советские годы, но выпускался до 2003 года. Остальные три марки, насколько я понимаю, уже российские, 90-х годов.

Во-вторых, на столе среди массы советских документов и артефактов лежат дискеты. Да, в СССР они уже использовались, но всё равно ассоциации скорее с эпохой девяностых.

Впрочем, возможно, здесь просто собрали всё, что было, в одну корзину.

Такой любопытный музей. Он очень маленький, ему не хватает масштаба и каких-то современных подходов. К сожалению, интерактивные предметы для развлечения детей и их родителей крайне недостаточны для понимания, что музей идёт в ногу со временем, особенно под «модным» названием галереи.

Но за кусочек атмосферы старого завода спасибо. Даже в гардеробе, как видите, дух эпохи чувствуется.

На всякий случай: гардероб для посетителей – за кадром, сюда в шкаф ничего вешать не надо.

У нас сегодня – долгая прогулка, поэтому спешим на улицу и продолжаем.

После знакомства с территорией Онежского завода предлагаю переместиться на километр юго-восточнее. Здесь находится Зарецкое Троицкое кладбище с давней историей. Напомню, что центр города у нас на другой, северной стороне реки Лососинки, поэтому эта сторона – заречная или зарецкая.

Крестовоздвиженский собор на территории кладбища заложен в 1848 году на средства местного купца Евдокима Пименова. На протяжении всего советского периода он оставался действующим, за исключением короткого отрезка времени в 1941 году. До войны в нём сначала служили обновленцы, то есть представители раскольнического течения обновленчества, что тесно сотрудничало с советской властью, а затем накануне Великой Отечественной службы вели вовсе мирские лица.

На кладбище много старых могил, в том числе захоронений каких-то значимых местных исторических деятелей – градоначальников, купцов, деятелей культуры.

Любопытнее было бы найти другую могилу, но искать её надо, как говорят, в другом квартале. По соседству с этим кладбищем ранее располагалось Немецкое кладбище, то есть для иностранцев-иноверцев. Там нашёл свой покой Чарльз Гаскойн, выдающийся руководитель Александровского завода. Кратко о нём я вспоминал рядом с Ямкой у памятника ему три дня назад. На рубеже XIX–XX веков кладбище закрыли, оно пришло в запустение, в 1930-е годы могильные памятники снесли, а в 1980-е территорию окончательно застроили.

До сноса могила выглядела так:

Фото из открытых источников

Честно говоря, я даже клюнул на указание Яндекс-карт, что где-то тут рядом с православным кладбищем есть могила Гаскойна. Пошёл – а там какой-то двор между пятиэтажками. Не зная заранее всю подноготную, я подумал, что на картах ошибка, и ушёл восвояси, поэтому как выглядит тот дворик, вам не покажу. Лишь потом осознал, что именно то пространство имел в виду местный краевед Станислав Гайдук, который несколько лет назад вычислил расположение могилы Гаскойна.

Может быть, когда-нибудь во дворике проведут археологические раскопки и даже поставят современный памятник Гаскойну. Может быть.

На Зарецком кладбище есть другой уникальный памятник – красивый поклонный крест, который ввиду мемориального значения спрятан в закрытый павильончик. Если подойти к дверям, то через них можно прочесть надпись на кресте:

1725-ГО ГЕНVАРѦ 29 ДНѦ ПОСТРОИЛЪ СЕИ ЧЕСТНЫИ КРЕСТЪ ГОСПОДЕНЬ ПО ВѢРЕ СВОЕИ ПЕТРОВСКИХ ЗАВОДОВЪ ЖИТЕЛЬ IꙊЛИѦНЪ IОАНОВЪ САРАЕВЪ НА ПОКЛОНЕНИЕ ВСѢМЪ ПРАВОСЛАВНЫМЪ ХРИСТИЯНОМЪ

(Некоторые буквы отбиты, но я воспользовался подсказками из интернета.)

Так, а что произошло 29 января 1725 года? За день до того умер Пётр I, то есть это в память о смерти императора. Есть, правда, серьёзные сомнения, что крест за три столетия сохранился; скорее всего, старый обветшал, а это его копия XIX века. Но всё равно хорош. Несмотря на это, он не имеет статуса объекта культурного наследия, хотя внесён в специальный «Свод петровских памятников России и Европы» от Института Петра Великого.

Прогуляемся в сторону Лососинки. Опять парк, что уже не удивляет: вдоль Лососинки практически сплошная зелёная зона, один сквер переходит в другой, каждый парк – в следующий. Здесь Лососинка разливается в полноценный пруд. Он появился после наводнения 1800 года и занял место, где раньше стояла фабрика двух французских предпринимателей по производству жести и столовых приборов. Пруд с тех пор прозвали Французским.

Частично на очертания пруда повлияла первая городская ГЭС, которую построили в 1909–1910 годах. Маленький мост, который видно далеко отсюда по центру кадра, – это часть плотины бывшей ГЭС.

А сам парк называется Зарецким – опять же, он на южной стороне Лососинки.

Разлив реки образовал несколько мелких островков. На некоторые можно перейти вброд, но один из них соединён с двумя берегами реки мостиками. Мы сейчас на этом островке. Прелестную атмосферу, где приятно гулять и отдыхать, подчёркивают разные скульптуры, как этот Фавн 1975 года выпуска.

Другой берег реки занимают формально другие парки – парк Французский Пруд и Александровский сквер. Зачем их раздроблять, я не понял.

Тут уже не обошлись без современного искусства. Смешной арт-объект 2015 года его автор Игорь Монахов назвал «Забава». Когда рядом ставили табличку с информацией об объекте, его переименовали в «Рогатку». Зачем, я тоже не понял.

Куда понятнее обычные монументы. Вот пушка – она и есть пушка, её не переименуешь. Это настоящая пушка Александровского завода образца 1852 года. Её поставили сюда в 1974 году в честь 200-летия основания завода.

Указанные скверы примыкают к площади Кирова, где мы уже были. Три дня назад я не стал рассматривать южную сторону этой площади, которая как раз спускается к Французскому пруду, поэтому сделаем это сейчас. Тут есть несколько исторических строений.

Здание на фото, которое занимает сегодня Городской дом культуры, построено в 1896–1897 годах для Второго приходского мужского училища в стиле позднего классицизма. Не лучший стиль для конца XIX века, поэтому ничего интересного здесь как будто и нет.

А мастерские ремесленного училища, что по соседству, классные. Их построили в 1913 году. Связано это с тем, что местное ремесленное училище расширилось из-за обновлённой учебной программы и понадобилось дополнительное здание. Замечательный кирпичный стиль, высокие окна – отлично.

В 1990-е годы здание было заброшено, пока в 2009–2012 годах его не отреставрировал музей-заповедник «Кижи» для собственных нужд. Теперь здесь фондохранилище, в том числе с открытым хранением, то есть его можно посетить как музей. Если захотите посетить, учитывайте, что открытое хранение, как это часто и бывает в других местах, работает по предварительным заявкам, это не выставка.

Недалеко стоит классическая стела «Город воинской славы». Если кто не знает, то расскажу, что с 2007 года в России появилось такое официальное почётное звание, которое носят уже полсотни городов. Потихоньку в каждом городе установили стелы в виде колонны с российским гербом. Стелы везде одинаковые или почти одинаковые, но в зависимости от рельефа местности может различаться постамент. Скажем, в Малоярославце я видел стелу на приличном основании с барельефами, а здесь постамента нет вовсе.

Мемориальный комплекс построен в 2020 году. Звание Города воинской славы Петрозаводску присвоили в 2015-м.

Кроме того, по-разному может оформляться окружающее пространство, чтобы подчеркнуть индивидуальность истории того или иного города, его особую воинскую славу. Часто используют большие блоки по четырём углам от стелы, но иногда что-то оригинальное. Вот, в Петрозаводске по обе стороны от стелы разместили две группы барельефов в линеечку, по четыре штуки с каждой стороны. Они показывают сценки со времён основания города Петром до Великой Отечественной войны. Каждый барельеф содержит яркую фразу, связанную с конкретным сюжетом.

Чего не ожидал увидеть среди этих барельефов, так сцену Гражданской войны. 1919 год, «Смело мы в бой пойдём». И мы знаем, за что шли в бой. Давайте хором: «За власть Советов!» Некоторые пояснения к памятнику, конечно, указывают, что это красноармейцы сражаются с интервентами, но всем понятно, с кем, взявшись за руки, воевали интервенты. Как цензура такое пропустила, когда в наше время в моде либо открытая пропаганда Белого движения, либо завуалированно-стыдливое навязывание «покаяния» и «применения»? Вопрос, вопрос...

Если вдруг вы вспомнили альтернативный вариант песни «Смело мы в бой пойдем за Русь святую», то на барельефе проиллюстрирован точно не этот вариант. Самая близкая фигура – явно красноармеец, а не белогвардеец, так что за власть Советов, и точка!

Рядом с Городским домом культуры и бывшими мастерскими ремесленного училища сохранилось само ремесленное училище. Его толком не видно из-за деревьев, но в целом здание 1895 года похоже на Дом культуры, только двухэтажное и побольше. Я бы не стал обращать на него внимание, но это тоже собственность «Кижей», а именно их выставочный центр. Предлагаю посетить, но прежде – небольшой перерыв. Оставайтесь на линии.

Продолжение следует...

Ранее в поездке:

День 1: Петрозаводск. Часть 1 | День 1: Петрозаводск. Часть 2 | День 2: Кижи. Часть 1 | День 2: Кижи. Часть 2 | День 3: От горы Сампо до водопада Кивач

Выставка «Жизнь замечательных собак». Ударная доза пёсиков от Русского музея

2026-06-16T09:27:03.862Z

В прошлом августе побывал в Северной столице на выставке «Жизнь замечательных собак» от Русского музея. Выставка проходила с 17 мая по 10 ноября 2025 года. Разбирать снимки я не спешил и только сейчас до них добрался, так что это не реклама, а обзор уже давно пройденного.

Замысел выставки изначально показался довольно простеньким: мол, давайте покажем посетителям изображения самых разных пёсиков в отечественном искусстве, что удалось наскрести по сусекам. Но авторы проработали тему столь детально, что выставка действительно представляет собой антологию жизнеописания собак в контексте человеческого общества и культуры в России.

На фото – картина Фавсты Шихмановой «Дама в саду» (середина 1910-х годов). Порода собаки – колли.

Во вводном тексте к выставке авторы отмечают, что сейчас в немалом числе заведений распространён подход «дог-френдли». По сути, эта выставка тоже «дог-френдли», но в переносном значении – авторам хотелось, чтобы посетитель ушёл с неё с дружелюбным тёплым чувством в душе.

Позитивный настрой нам формируют ещё до захода в залы экспозиции. Лестница в Мраморном дворце, где проходит выставка (это филиал Русского музея, если кто забыл), украшена силуэтами собак, сердечками и буквами «ЖЗС», что видно на заднем плане. «ЖЗС» – то есть «Жизнь замечательных собак».

А этих бронзовых собачек современного скульптора Марины Островской можно почесать за ухом, как советует табличка на постаменте. Они пришли на выставку из частного собрания.

Первый раздел «Глаза в глаза» показывает портреты собак, которые смотрят нам в глаза. А мы, в свою очередь, смотрим им в глаза.

Далеко не все картины будут сопровождаться этикетками такого огромного шрифта, и чем дальше, тем меньше будет использоваться данный приём, но зато сразу видно, что авторам выставки хотелось выделить.

Ещё один элемент оформления – стилизация под книги. Для всего зала эта стилизация применяется только здесь, и далее оформление под корешки книг несуществующей серии «ЖЗС» будет только для названий разделов.

Покажу парочку портретов первого зала поближе. Этого пса по кличке Пегас Илья Репин знал по усадьбе Здравнёво под Витебском, где он бывал летом на протяжении нескольких лет. Пегас сопровождал художника во время его прогулок и выступал терпеливым натурщиком. Критик Владимир Стасов считал, что данный портрет сравним по красоте с портретами Мусоргского, Кюи и Толстого. Согласимся.

Картина «Собака (Этюд)» (1894) хранится в Екатеринбургском музее изобразительных искусств, где я, кстати, бывал. Далее, если я не указываю, откуда картина, то она из Русского музея. Надо сказать, что своз внешних экспонатов на этой выставке довольно большой, хотя теоретически музейщики могли бы полениться и ничего не заказывать со стороны.

Ах, да, порода собаки – ирландский красно-белый сеттер.

Мой любимый Петров-Водкин. Петровы-Водкины подобрали Ласку с улицы, и с тех пор она жила у них как полноправный член семьи. Ласку любили гости Петровых-Водкиных Андрей Белый и Александр Блок, последний держал её на коленях, когда читал рукопись поэмы «Двенадцать». Данный портрет написан художником на его даче в Хвалынске.

Картина «Собака» (1919) хранится в собрании музея-квартиры Исаака Бродского. Порода – финский шпиц.

Не буду пересказывать вам вводный текст к разделу, он пространно излагает очевидную мысль, что собаки были важными животными для людей, отчего даже художники их писали. Самое интересное в тексте – приведённая в нём цитата Ивана Тургенева из стихотворения в прозе «Собака»:

Собака сидит передо мною – и смотрит мне прямо в глаза.
И я тоже гляжу ей в глаза.
Она словно хочет сказать мне что-то. Она немая, она без слов, она сама себя не понимает – но я её понимаю.
<...>
Нет! это не животное и не человек меняются взглядами...
Это две пары одинаковых глаз устремлены друг на друга.
И в каждой из этих пар, в животном и в человеке – одна и та же жизнь жмётся пугливо к другой.

Откуда я знаю породы всех показанных собак? Очень просто: маленькие медальончики с названием пород сопровождают каждый экспонат, как здесь сразу под витриной. Данная немецкая овчарка выполнена из дерева Ниной Зеленской в 1934 году.

Личные собаки художников или те собаки, к которым они по той или иной причине привязывались, неплохо справляются с ролью «друга человека». Несколько иначе выглядят собаки из раздела «Высшее общество». Думаю, хозяева аристократических собак тоже их любили, но нередко пёсикам приходилось выполнять функцию атрибута, элемента моды.

Перед нами – гипсовая скульптура мопса великой княгини Александры Иосифовны (1888–1889) авторства Артемия Обера. Данную работу, по оценке искусствоведов, можно считать своеобразным символом моды на мопсов в высшем свете Российской империи.

Картина «Парадная лестница в Академии художеств» (предположительно 1794) художника Михаила Щеточникова. Возможно, художник изобразил посетителей ежегодной академической выставки, но это не точно.

На площадке между двумя лестничными маршами мы видим левретку, которая кажется совсем уж крохотной на фоне масштабной архитектуры. Вот это новость: даже Академия художеств в конце XVIII века была дог-френдли. Сейчас поди попробуй в музей с собачкой пройти!

Наверное, самая старая картина выставки – это портрет царицы Марфы Матвеевной (урождённой Апраксиной), супруги царя Фёдора Алексеевича. Это первая в русской портретной живописи собака. Картина написана в 1681–1682 годах неизвестным художником, представителем школы Оружейной палаты.

К сожалению, свет из окна не позволил нормально сфотографировать картину, поэтому давайте посмотрим на её копию в Сети:

Источник: Русский музей

Порода собаки – континентальный той-спаниель разновидности папийон. На Руси-то, небось, и таких слов не знали.

Классика русской живописи – «Екатерина II на прогулке в Царскосельском парке» (рубеж 1800–1810-х) Владимира Боровиковского. Это поздний авторский повтор с изменённым фоном, ранний первый вариант можно найти в Третьяковке.

Порода собаки – левретка.

Отмечу, что авторы выставки весьма удачно используют интерьеры Мраморного дворца. Где нужно, они сочетают темы с красивыми залами, поэтому дореволюционные картины об аристократии и царях у нас тут. Для реалистической, советской и современной живописи используется другой дизайн помещений. При этом мы уже поняли, что структура выставки – не хронологическая, а тематическая, пусть некоторые темы и группы экспонатов неизбежно будут связаны с каким-либо историческим периодом.

Раздел «Верные друзья детства» рассматривает изображения собак в искусстве как спутников детей. Здесь все дети похожи – и аристократы XVIII века, и разночинцы XIX-го, и советские пролетарии XX столетия. Собаки, само собой, будут немного разными, но любовь детишек к пёсикам не зависит от сословий и эпохи.

Картина «Мальчик с собакой» (1792) Карла Кнаппе. Кнаппе – русский художник немецкого происхождения, родился и всю жизнь прожил в Петербурге. Он любил писать животных и звание академика получил за картину «Болонская собачка с битыми птицами», поэтому неудивительно, что данное полотно как будто в первую очередь посвящено собаке, а не мальчугану.

Порода собаки указана как «метис». Ну, допустим, данную собаку, принадлежавшую какому-то относительно благородному семейству, мы ещё можем так высокопарно называть, а вот дальше многие «метисы» – это, по факту, беспородные дворняги.

Крохотная картина «Вот-те и батькин обед!» (1824) Алексея Венецианова из собрания Третьяковской галереи. Собака – вновь какой-то «метис». Изначально художник назвал картину «Мальчик, горюющий о том, что уронил бурак с молоком».

Для творчества Венецианова эта работа важна, так как была одной из первых показанных публике работ, где он обратился к крестьянским образам. Незадолго до того в 1819 году он уехал в своё имение в Тверской губернии, где активно занялся «крестьянским жанром», и вот в 1824-м на академической выставке среди прочих картин посетители увидели мальчика с собачкой.

Зимний сад середины XIX века вписался в маршрут по разделу о друзьях детства, но авторы выставки не отчаялись и пристроили сюда мраморную скульптуру итальянского автора Джозуэ Мели «Преданность» (1854). Порода собаки – спаниель. Да, это не образец русского искусства, но зато по теме подходит.

А вот силуэты борзых в кустах – сомнительное решение, ибо все знают, что обычно у кустов любят делать собаки.

В зале рядом – продолжение раздела.

«Портрет сына» (1960-е) советского художника Бориса Угарова. Порода собаки – лайка.

Статуэтка «Мальчик с собакой (Юный пограничник с собакой)» (1950–1970-е) Галины Столбовой массово тиражировалась Ленинградским фарфоровым заводом, поэтому кто-то мог её видеть в быту или в каких-то коллекциях. На этой выставке образец статуэтки оказался благодаря одному частному собранию.

В этикетке сказано, что прототипом мальчика мог стать Никита Карацупа, знаменитый пограничник 1930-х годов, а под овчаркой подразумевается его пёс Ингус. Который вообще-то был Индусом, но после войны во время развития дружеских отношений с Индией такую кличку посчитали неполиткорректной и собаку переименовали. Да и Карацупа начал службу далеко не в детстве... Впрочем, истории о нём и его псе крепко обосновались в советской детской литературе, поэтому почему бы не омолодить героя для соответствующей публики?

Картина «Брат-репетитор» (1874) художника Алексея Боброва, на мой взгляд, не совсем совпадает с темой друзей детства. Дети тут, конечно, есть, и собака смешанных пород присутствует, но картина как будто не об этом, больше подходит для следующего раздела.

Вот, кстати, и он, раздел «В присутствии собак». Здесь собака представлена как относительно случайный элемент окружения человека, его повседневной жизни. Она может быть частью толпы горожан, как этот спаниель на картине Леонида Соломаткина «Шарманщик» (1872).

Частью семейного портрета, как кавказская овчарка на картине Завена Аршакуни «В мастерской» (1980). Суровый пёс.

Частью городского пейзажа, как дворняжка на картине Евсея Моисеенко «В Старой Ладоге (Автопортрет с женой)» (1978).

Или острого социального наблюдения, что мы видим в этой композиции, написанной на фанере. Художник Татьяна Назаренко, «Женщина с собачками» (1995).

Ну или натюрморта. Да, это уже знакомая нам собака Лайка Петрова-Водкина. Картина «Утренний натюрморт» написана им в 1918 году.

Часто в таких произведениях заметно, что собака словно сливается с окружающим пейзажем или интерьером. В этом задумка авторов, которым не хотелось акцентировать внимание на пёсиках. Поэтому этот гладкошёрстный фокстерьер на картине Василия Перова «Ботаник» (1874) обладает почти идеальной маскировкой в жёлтом поле со своими рыжими и коричневыми пятнышками.

А эта дворняга будто нарочно похожа на пятно или какую-то лужу на асфальте. Картина Владимира Рыбачка «Снова дождь» (1997–1998) немного грустная, но приятная глазу тех, кто с детства привык к видам мелких железнодорожных станций и любит их эстетику.

Помните известную комедию «Особенности национальной охоты»? В ней авторы сравнили несравнимые явления: в исторических сценах они показали псовую охоту, а в современности герои фильма ~~бухают~~ охотятся самостоятельно. На выставке решили не смешивать два типа охоты, поэтому сперва мы переходим в раздел «Псовая охота».

Псовая охота стала весьма популярной в Российской империи. В ней использовались различные породы борзых и гончих собак. Постепенно сложилась и самая распространённая охотничья порода – русская псовая борзая. Их мы видим на картине Ильи Галкина «Охотники» (1898) из собрания Эрмитажа.

Псовая охота как массовое увлечение аристократов и императоров, естественно, вымерла после революции, а вот неторопливая ружейная охота с собакой как была, так и есть. У такой охоты нет сословных преград. Вот здесь на картине 1930-х годов «Охота» художник Константин Панков, весьма вероятно, изобразил сам себя в сопровождении лайки.

Пейзаж на картине явно не равнинный. Панков был родом из северных районов Тобольской губернии, что ныне Ханты-Мансийский автономный округ. По отцу – ненец, по матери – манси. С детства, по собственному признанию, он охотился, а в своём творчестве пытался изобразить те места, которые прекрасно знал.

Конечно же, в этом разделе будут знаменитые «Охотники на привале» (1877) Василия Перова. Порода собаки – легавая. Вообще оригинал картины хранится в Третьяковке, это авторская копия, ничем не хуже.

Пробегая между разделами выставки, обратим внимание на оформление их названий. Так и захотелось приобрести для личной библиотеки такую книжную серию, если бы она была в природе!

Раздел «Портрет с собакой». Тут по названию всё понятно. Главное в данном «поджанре» – человек. Собака при этом очень часто будет походить на своего человека, хотя, казалось бы, вряд ли кто-то из хозяев осознанно подбирал себе собачку, исходя из сходства мордочки.

Нет, ну правда, очень похожи.

Данные работы – Зураба Церетели. Он ещё и картины пишет... Данные полотна предоставлены на выставку им самим.

Слева – «Александр с Тоником и Джином» (2012). Не ясно, подразумевается ли здесь, что алкаш допился до чёртиков и ему стали мерещиться вместо спиртных напитков дружелюбные гончие собаки, или он как бы на самом деле обозвал своих псов именами Тоник и Джин.

Справа – «Любимые бульдожки» (2015). Это тот же самый мужик, что слева, или нет? Или это вообще автопортрет? Немного похож на автора. Это признание, что Церетели страдает алкоголизмом? Столько вопросов без ответов...

Тут тоже бульдог, но другой. Обычно бульдогами называют английских бульдогов, от которых в своё время вывели французских бульдогов, как у Шаляпина на этом портрете. Не путайте с мопсами – это другая порода, у мопсов более сплюснутая морда и уши заворачиваются и прилегают к голове.

Знаменитый портрет написал Борис Кустодиев в 1922 году. А пса звали Ройка.

Тут собака – натуральная копия людей.

Картина «Две испанки с собакой» (1920-е) Наталии Гончаровой из собрания Третьяковской галереи иллюстрирует давний интерес художницы к Испании и испанской культуре. Некоторые находят в картине влияние средневековой живописи, кто-то видит сходство фигур испанок со старинными испанскими соборами. Марина Цветаева назвала этих женщин «кружевными цитаделями». Собачка здесь весьма условная, отчего авторы выставки не смогли определить её породу и обозначили ту как «собирательный образ собаки».

Это ещё один французский бульдог. Несмотря на схожий с мопсами аристократический дух, этого бульдога по кличке Гюгюс, он же Клоун, купили с рук на улицах Парижа у какого-то торговца. Так в благородной семье Юсуповых у маленького Феликса появилась не менее благородная на вид собака. Вообще изначально она отзывалась на кличку Наполеон, надо было оставить.

Портрет Феликса Юсупова написан Валентином Серовым в 1903 году.

Выставка продолжается этажом выше, где самое большое пространство занимает раздел «Концептуальные собаки». Короче, собаки в постмодернистском обличье. Здесь была ещё пара мелких разделов «Книжная графика» и «Народная игрушка», но на фоне буйства современного искусства другие темы теряются.

Металлическая скульптура Андрея Люблинского 2023 года пришла на выставку из питерского экспозиционного пространства «Стрит-арт хранение». Она обыгрывает англоязычный термин «watchdog» и, собственно, так и называется: «Watchdog». «Watch dog» – это просто «сторожевой пёс», но слитное написание уже давно обозначает так называемый сторожевой или контрольный таймер (watchdog timer), который проверяет работоспособность дистанционно подключённых устройств – банкоматов, серверов, камер наблюдения. Вот, пожалуйста, вам и камера наблюдения в виде сторожевого пса.

Как правило, собаки в этом разделе – неопределённой или вовсе выдуманной породы. Сами понимаете, реализмом здесь не пахнет.

Картина «Друг» (2020) петербургского художника Турбена тоже из пространства «Стрит-арт хранение».

Каких «концептуальных» собак только нет. И маленькие, как один из вариантов наградной статуэтки журнала «Собака.ru» 2025 года.

И огромные, как этот надувной пёс под названием «Карнавал нейронных сетей» (2017–2021). Работа Ивана Горшкова взята на выставку из частного собрания коллекционера Сергея Лимонова. И не жалко этому коллекционеру такую громадину хранить... Хотя сейчас собачку надувает электронасос, а на постоянном хранении она, возможно, в сдутом виде собрана и убрана подальше в чулан.

Смешное чучело собаки Баринова из проекта «Движение в сторону Йые». Авторы – О&А Флоренские, 1995 год. Собственность авторов.

Так, стоп, что? Какой ещё Баринов, какое Йые? Давайте почитаем аннотацию:

Загадочная страна Йые, которую в проекте «Движение в сторону Йые» (1995) исследует вымышленный профессор Баринов, названа в память улицы в эстонском городке, а чучела собак напоминают мягкую игрушку, которую в 1990-е продавали прямо на улицах и на оптовых рынках. Так советская модернистская цивилизация, с её героическими историями покорения Арктики и космоса, на глазах становится детской сказкой для взрослых, где мифология и реальность не различимы. Баринов у Флоренских, исследующих изменения исторического нарратива, соединяет в своей биографии черты русского учёного XIX века и советского учёного до полного их слияния: в его «истории» фигурируют не только собаки, но и редкие часы, которыми великий конструктор Кулибин якобы поражал воображение императрицы Екатерины Второй в Горьком.

Ну, теперь стало гораздо понятнее! (Нет.)

Эта картина вызывает чувство непередаваемой тревожности. Однако называется она вполне безобидно – «Пляж». Не знаю, что художник Владимир Дубосарский пытался сказать, но мне позагорать на этом пляже как-то не захотелось.

Пожалуй, хватит современного искусства. Примерно так я выгляжу после просмотра и осмысливания произведений этого раздела.

Если что, данная картина называется «Спиной вперёд» (2023) из собрания Галереи Марины Гисич, автор – Никита Пирумов. Даже не спрашивайте, что всё это значит. Нам, пролетариям, не понять высоких материй.

А если серьёзно, то создаётся впечатление, что авторам выставки в данном разделе, наиболее сложном и противоречивом по наполнению, не удалось содержательно объяснить сумбурный набор нестандартных пёсиков. Может, было лень, а может, делали в последний момент. Вводный текст раздела, откровенно говоря, не даёт полноценный контекст темы, а к многим экспонатам этикетаж краткий, только название с автором и никаких объяснений.

Последний раздел выставки – всего лишь скромная комнатка в тупике второго этажа, но зато с хорошей тематикой. Называется «Героические собаки». Раздел включает сюжеты и образы советской эпохи, когда собака была верным помощником человека в таких важных «героических» делах, как исследование Арктики, защита государственной границы и освоение космоса.

Произведения могут быть и поздними, как, скажем, этот самодельный космический аппарат с Лайкой. Автор – Ольга Флоренская, 1999 год. Собачку-то и не сразу разглядишь.

Кажется, что ей страшно перед полётом. Нам тоже страшно, потому что мы знаем, что Лайка в ходе полёта «Спутника-2» 3 ноября 1957 года погибла. Бедненькая. Но зато её имя увековечено в истории нашей страны.

Другие собаки хотели бы повторить космические подвиги, если верить картине Петра Рейхета «Мы все хотим побывать на Луне» (1990), предоставленной на выставку семьёй художника. По крайней мере, это было бы хорошим объяснением, почему собаки воют на Луну, мне нравится.

Мордочка немецкой овчарки с гипсовой скульптуры Михаила Белашова и Екатерины Белашовой-Алексеевой «Пограничник» (1937). Мужик мне был неинтересен, поэтому в кадре только собака. Встречается мнение, что и эта скульптура вдохновлена историей Карацупы и Индуса-Ингуса. Что ж, здесь хотя бы взрослый погранец, а не какой-то мальчонка, что больше похоже на исторические факты.

Скульптура перед нами, насколько я понял, оригинальная, та самая, которую авторы продемонстрировали на выставке «РККА» в 1938 году. Впоследствии она была растиражирована для парков и иных мест.

Последнее фото на сегодня передаёт настроение в конце пути. Не хочется прощаться с увиденными собачками, хотя понимаешь, что будут и новые встречи с пёсиками, и новые выставки со свежими впечатлениями. «До следующей навигации» (1979) – так называется картина Петра Рейхета из собрания Музея Арктики и Антарктики. С учётом того, что в советские годы Рейхет ездил в три полярные экспедиции, можно уверенно предположить, что такую картинку он не выдумал, а видел своими глазами.

А на сегодня всё. До следующей навигации!

Ульяновск. Март 2025 года. День 1. Часть 2

2026-05-03T09:12:57.685Z

Напомню, что сегодня мы гуляем по ульяновскому Венцу. Это плато на возвышенности у Волги, издавна обжитое и обустроенное и неизбежно воспринимаемое как самый центр города. В советское время Венец приобрёл современные черты и превратился преимущественно в прогулочную эспланаду.

О советском наследии напоминают даже такие мелочи, как бюст Михаилу Гимову – большевику, который во время Гражданской войны был председателем Симбирского губисполкома, то есть руководителем региона, по-нашему губернатором. В 1921 году его отправили на новую должность в Пятигорск, где он вскоре заболел тифом и умер.

Именем Гимова названа небольшая улочка Венца, у которой стоит этот памятник. Его сделали под конец 1980-х годов, уже в перестройку, и по этой причине не установили, поскольку кому в то время хотелось вспоминать добрым словом большевиков? Бюст хранился на балансе краеведческого музея, потом где-то ещё, и вполне возможно, что его могли бы переплавить, но в 2005 году всё же водрузили.

(Да, фотографии сегодня в ряде случаев получились пересвеченными, ибо камера телефона не идеальна, а тёмные скульптуры на фоне неба рассмотреть хочется. Впрочем, умением снимать я никогда не славился.)

Краткое содержание дневника: Прогулка по Венцу к площади Ленина • Ленинский мемориал • Спуск к Волге

Как раз на улице Гимова стоит Дом городского общества или Дом городской управы, который я только что показывал на диораме «Старый Симбирск». Это типичная постройка николаевского времени, 1840–1844 годов. Здесь в разные годы обитала и Симбирская военная гимназия, и Симбирская городская дума, а с 1958 года по сей день прописано городское музыкальное училище. Оно названо именем своего первого директора Гали Шадриной; если что, я имел в виду не «Галя», а «Гали» – несклоняемое женское имя.

Но это всё детали, а вот то, что здесь ненадолго оказалась Симбирская гимназия, повлияло на самый главный факт из истории здания. Среди нескольких мемориальных досок на фасаде красуется эта.

По диораме вы запомнили, что между домом управы и основным корпусом гимназии располагался небольшой сквер. Сквер разбит после пожара 1864 года и назван Карамзинским. Памятник Карамзину появился ещё раньше, в 1845 году. На его установку вновь повлиял император Николай I, отдавший, как мы помним, распоряжение построить здание для городского дворянского собрания. Плодотворный у него был визит в город, как выясняется.

Не знали мы, что Николай Михайлович Карамзин выглядел так прекрасно, как на скульптуре... Да шучу я! Бюст Карамзина – он в нише постамента, а скульптура изображает музу истории Клио. По задумке скульптора Самуила Гальберга (он швед, не подумайте чего), Клио возлагает на жертвенник бессмертия ту самую «Историю государства Российского», которая прославила писателя как фактически первого русского историка. На голове у неё не пучок волос, а жёпка голубя, но тут уж какой кадр получился.

Надпись на постаменте:

Н. М. Карамзину
историку Российского государства
повелением императора Николая I-го
1844 года

Дата – не ошибка. Пока уже готовые элементы памятника привезли и установили, прошёл почти год.

Мужик с голым торсом на горельефе слева – это довольный Александр I, которому Карамзин зачитывает фрагменты из «Истории государства Российского». Наполовину голый он не потому, что ему жарко от услышанного, а потому, что это такая стилизация под античность. С другой стороны есть барельеф с голым торсом самого Карамзина, так что мы всё же можем полюбоваться на то, как прекрасно выглядел Николай Михайлович.

Если перейти шумную Спасскую улицу, то мы окажемся перед территорией Спасского женского монастыря. Наверное, это уже не считается Венцом, потому что Спасская улица – удобная формальная граница Венца с запада, но не суть.

Спасский монастырь – ровесник города, основан в 1648 году. Он занимал довольно большой квартал, был окружён каменной оградой, однако теперь многое об этой обители приходится говорить в прошедшем времени. В 1920 году монастырь закрыли, в брежневские времена его бывший квартал был серьёзно перестроен. Тем не менее, с начала XXI века монастырь пытаются возрождать на старом месте, сначала в форме подворья другого монастыря, а с 2017-го – под историческим названием Спасского монастыря. Датой возрождения считается 2015 год.

Площадь современной обители значительно меньше, но больше она уже не станет – соседний советский Дворец культуры и другие постройки никуда не денешь. Доминантой монастыря стала надвратная церковь Всех святых, в земле Симбирской просиявших, она же надвратная церковь Новомучеников и исповедников Симбирских. На предыдущем фото она снята со стороны улицы, сейчас – со стороны обители. Храм построили в 2017–2020 годах.

На мой взгляд, благодаря шатровой колокольне смотрится симпатично. Есть ещё одна интересная деталь, её нужно рассматривать со стороны улицы.

Это главные ворота от ульяновской кузнечной мастерской «Корч». Основой для изображения стала икона Собора Симбирских святых, куда на момент создания иконы и врат входило восемь святых. Они даже подписаны, можно прочесть имена на нимбах. Сейчас состав собора немного увеличился.

Про всех рассказывать долго, выберу для примера единственную женщину. Она изображена на правой створке ворот сверху справа. Это преподобномученица Екатерина Декалина, послушница Спасского монастыря, которая после его закрытия продолжила жить в городе и не отказалась от своих религиозных убеждений.

В рамках Большого террора она стала удобной фигурой для расправы. В 1937 году Декалина стала фигурантом дела о местной «контрреволюционной церковно-монархической фашистско-повстанческой организации», за что её в начале следующего года расстреляли. Реабилитирована ещё в хрущёвские времена. Её именем названа одна из церквей современного монастыря.

На территории монастыря сохранились исторические здания, но самое старое – постоялый двор 1770–1780-х годов – лучше рассматривать со стороны улицы с другого угла квартала, с перекрёстка Пожарного переулка и улицы Бебеля. Или лучше вообще не рассматривать, потому что оно напоминает обычный старый домик. Всё-таки красота храмов несравнима с обликом хозяйственных построек. Поэтому посмотрим на главную церковь монастыря – храм Спаса Нерукотворного Образа.

Его построили совсем недавно, в начале 2020-х годов, но он пытается воспроизводить старый храм, существовавший с 1690-х годов до 1930-х.

Похож. Но это точно не реконструкция, поскольку строительство на наклонной поверхности (должно быть, не на том же месте?) вынудило современных архитекторов импровизировать и добавить к храму дополнительный подвальный этаж. Про детали и как будто слегка изменённые пропорции умолчим. Впрочем, не будем придираться – на точную копию монастырь, кажется, не претендует.

Старый храм интересен тем, что это был образец допетровской архитектуры с характерными для стиля русского узорочья кокошниками, в данном случае выстроенными в один ряд наверху. «Блестящее» решение разобрать храм на стройматериалы однозначно осуждаем.

Гуляем дальше. Раз мы уделили много внимания Симбирской гимназии, посмотрим на основное здание Гимназии № 1. Ничего особенного в корпусе конца 1960-х годов нет, обычная советская школа, открытая 1 сентября 1970 года – в год столетия Ильича.

Столь же обычным нам покажется такое здание. Это гостиница «Венец» чуть дальше по Спасской улице, её строили в те же годы – как легко догадаться, всё к тому же юбилею Ленина. Между тем гостиница считалась одной из лучших в СССР и уж точно главной в городе, долгое время воспринималась как ульяновский небоскрёб, да и сегодня мы можем оценить её как классический образец советского модернизма.

Полувековая эксплуатация гостиницы износила коммуникации и номера. В 2022 году её взяла в долгосрочную аренду известная гостиничная сеть «Азимут», принялась за ремонт номерного фонда и вроде обещала обновить фасад. Последнее пока не очень заметно. Но что раздражает, так это манера корпораций уничтожать любую местную специфику. Теперь гостиница гордо называется... «AZIMUT Отель Ульяновск». Почему нельзя в названии оставить изящное и оригинальное «Венец»? Корпоратам виднее. Хотя бы вывеску «Венец» не сняли (пока не сняли).

На передний план также попало красивенькое здание Симбирского уездной земской управы 1888–1889 годов. Давайте посмотрим на него отдельно.

Архитектора Михаила Алякринского мы уже знаем по краснокирпичной пристройке гимназии, но здесь он использовал схожий материал в рамках русского стиля. К сожалению, здание заметно изменилось, поскольку в советские годы снесли его кусок и построили простенький вход Дома офицеров (видно на предыдущем фото). Таким образом, перед нами как бы одно здание, и шатровое крыльцо с бочками стояло не на углу, а посередине.

Вот так:

Осталось чуть больше половины, что уже хорошо, но всё же общая композиция, как видно, была иной.

Напротив, на стороне Венца, стоит Дом Языковых рубежа XVIII–XIX веков. Это один из первых домов кирпичной застройки Симбирска. Сегодня от меня досталось советской власти, но тут похвалим: как раз советская власть отремонтировала здание в 1920-е годы. В 1937-м, когда по всему СССР вспоминали Пушкина, оказалось, что тут, в доме симбирских дворян Языковых, в 1833 году гостил Александр Сергеевич. По этому поводу на фасаде здания была установлена мемориальная доска.

Лишь в 1999 году, в год другого пушкинского юбилея, тут появился литературный музей «Дом Языковых», филиал краеведческого. Не только из-за Пушкина, но и благодаря Денису Давыдову, Ивану Аксакову, Михаилу Погодину и другим светочам русской интеллигенции, кто посещал дом в пушкинскую эпоху. Как гласит описание музея, его экспозиция в целом затрагивает литературную жизнь пушкинских современников – литераторов Симбирска.

У здания – памятник Пушкину от Зураба Церетели. Почему-то не вырвиглазный, а нормальный.

Словно тоскуя по утраченной архитектуре, рядом с Домом Языковых разместили наличник. Что он тут делает, непонятно. Возможно, это как-то связано с инициативой по коллекционированию и экспозиции наличников под открытым небом – эта история развивается в городе в последние годы, но подробностей я не выяснял.

Свернув за Дом Языковых, попадаем на большой плац. Это площадь Ленина. Внимательный читатель скажет: «Стоп, площадью Ленина раньше называли Соборную площадь на другом конце Венца». Верно. А эту площадь в советские годы прозвали площадью имени 100-летия со дня рождения В. И. Ленина. Это уже какой-то Ленин головного мозга: ехал Ленин через Ленин, видит Ленин в реке Ленин, Ленин Ленин Ленин Ленин!

В общем, правильно сделали, что в 2018 году переименовали, а то перебор Лениных вышел. При создании площади к 1970 году, к сожалению, снесли много исторических построек. Получилось весьма стерильное пространство советского модернизма, где с одной стороны возвышается гостиница «Венец», с другой – Ленинский мемориал, а с третьей (на фото) – главный корпус Ульяновского педа.

Рядом с вузом – современный памятник 2007 года, посвящённый Дмитрию Разумовскому. Это подполковник ФСБ родом из Ульяновска, погибший 3 сентября 2004 года в Беслане в составе штурмовой группы «Вымпела». Два следа от пуль на полукруге за фигурой Разумовского, по замыслу скульптора Вадима Кириллова, символизируют две пули, которые убили спецназовца.

Если обернуться, то мы увидим Ленинский мемориал, который я хотел бы изучить, но сегодня это не выйдет. И вот почему...

Монументальный комплекс Ленинского мемориала, открытый в 1970 году, – одно из мест Ульяновска, которое кажется обязательным к посещению. Как можно пройти мимо огромного здания в центре на площади Ленина? Однако пройти придётся именно что мимо, поскольку с 2019 года мемориал закрылся на ремонт и реэкспозицию. Конца и края им нет, поэтому не буду предполагать, когда стоит приехать в Ульяновск повторно.

Фасад чистенький. Если сравнивать со старыми фотографиями, то заметно, что мраморные плиты стали заметно белее. Я сперва подумал, что их отмыли, но в комментариях на Пикабу подсказали, что их поменяли. Внутри же ещё много работы, и нас встречают закрытые двери и огороженный внутренний двор.

Здание мемориала спроектировано группой архитекторов – Борисом Мезенцевым, Гарольдом Исаковичем и Михаилом Константиновым, в работе также был задействован местный инженер-строитель Лев Фабрикант. Квадратное сооружение со сторонами длиной в 110 метров и высотой 34 метра окружает и бережно охраняет две исторические постройки, ранее располагавшиеся на Стрелецкой улице. Как вы догадываетесь, никакой Стрелецкой улицы теперь не существует.

В домах, принадлежавших вдове дьякона Александре Прибыловской, на рубеже 1860–1870-х годов недолго жила семья Ульяновых, как раз тогда, когда семейство пополнилось младенцем Володей. Как уже сказал, во внутренний двор не пройти, поэтому и огромный музей Ленинского мемориала, и два мемориальных домика остаются на будущее.

Что делать будем? Предлагаю обойти комплекс и окружающий его забор, поскольку один объект находится не внутри квадрата ремонтируемого здания, а отдельно.

Это дом мещанки Дарьи Жарковой, куда Ульяновы переехали в конце 1871 года. Затем уехали в 1875-м.

Вообще они помотались по съёмным хатам и позже, пока не приобрели собственный дом, поэтому есть в городе и другие мемориальные «ульяновские» дома. В парочке из них тоже музеи, не говоря о главном доме-музее. Подробности об этом – завтра, а пока посетим этот дом, формально названный Квартирой-музеем В. И. Ленина или Квартирой-музеем семьи Ульяновых.

Квартира-музей – потому что снимали лишь квартиру из трёх комнат и кухни на верхнем этаже. Мемориальная доска советского разлива упоминает факт о рождении младшего брата Ленина Дмитрия Ильича в 1874 году. Любопытно, что Дмитрий Ульянов сюда впоследствии вернулся, когда оказался в Ульяновске в эвакуации в 1941 году.

А так в советские годы до создания мемориала здание использовалось под детдом, затем под детскую библиотеку. И на самом деле оно располагалось не на этом месте, а недалеко, но его пододвинули при строительстве комплекса, чтобы было удобно ходить между тремя домиками. В совокупности два дома Прибыловской и этот дом Жарковой так и называют – единым комплексом «Домики на Стрелецкой».

Стоит также отметить любопытную эмблему на красной табличке. Да, зрение нас не подводит: Ленинский мемориал в последние годы всё чаще использует для себя убогое наименование «Ленин-центр». К чему эта нелепая пародия на Ельцин-центр? Чем плох «Ленинский мемориал»? Ответа у меня нет.

Во всех современных источниках, указателях, путеводителях и описаниях мы прочтём, что Ульяновы переехали в дом Жарковой в 1871 году. Сомнений на этот счёт у историков нет. И лишь официальное чиновничье название дома, которое занесено в реестр объектов культурного наследия, гласит, что Ленин здесь жил ещё в 1870-м.

Рискну предположить, что это связано с устаревшими данными, которые базировались на воспоминаниях 1920-х годов от Анны Ильиничны Ульяновой. Полноценные исследования на эту тему проведены лишь во времена создания мемориала в конце 1960-х, но казённая формулировка из предшествующей эпохи осталась. Поменять её, конечно, можно, но зачем? И так сойдёт. А то, что туристы запутаются – это их проблемы.

Недалеко от дома Жарковой растянут такой баннер. Не верьте ему. О хронике исчезнувшей Стрелецкой улицы или образе жизни городской интеллигенции вы в музее почти ничего не узнаете. По крайней мере, если посетите квартиру-музей самостоятельно, ибо экскурсовод, ясное дело, расскажет и не такое. Но вот без экскурсии...

Хорошо, перед нами предстанет сама квартира. И это дом-музей в самом скучном смысле этого определения. Вот вам интерьер, ноль (ноль!) текстов и никакой подсказки, где узнать подробности. Может, аудиогид в интернете через Izi.travel или Artefact? Такого нет. Просто посмотрим мебель...

Ладно, я же не буду вас бросать в таком неудобном положении! Давайте расскажу сам.

Перед нами совмещённая гостиная-столовая, где по вечерам семья Ульяновых собиралась вместе. На рояле, что чуть-чуть влез в кадр слева, нередко играла мать семейства Мария Александровна, заодно могла и спеть. Небольшая витринка на рояле закрывает ноты, которые принадлежали Марии Ульяновой; если верно разглядел, там сборник всякой всячины для фортепиано с произведениями Моцарта, Верди, Россини и других. К слову, Володя тоже умел играть, ещё в раннем детстве научили.

Эта половина – гостиная, а собственно столовая – правее, дверей или штор между ними нет. Заглянем туда.

На столе лежит набор шахмат – копия семейной реликвии, которую сделал собственными руками Илья Николаевич Ульянов до симбирского периода своей жизни в Нижнем Новгороде. Ленин утащил шахматы за границу и где-то там потерял. Непонятно, правда, почему сотрудники музея утверждают, что это копия тех самых исторических шахмат; как можно сделать копию с предмета, который был потерян? Если по фотографиям восстановили, то всё равно копия будет скорее «по мотивам». Непонятно.

Интересно, что несколько лет назад на столе лежали другие шахматы – четверные. Сейчас в них играют редко, поэтому объясню для незнающих, что доска в такой игре чуть больше, а классических наборов – четыре штуки на четырёх игроков. Заруба идёт с четырёх сторон квадратного поля, но не всех против всех, а командами по два человека. Четверные шахматы были весьма популярны в Российской империи, как и кое-где в Европе.

За ширмой – отдельная комната Марии Ульяновой. Ну а что вы хотели для многодетной семьи в эпоху, когда не было таких замечательных способов получения жилья, как ипотека? Вот сейчас семья с пятью детьми легко может себе позволить... А, ой. Не будем об этом.

В кадр справа влезла фотография отца Марии и деда Ленина – Александра Бланка, чья фамилия благодаря еврейскому происхождению нежно любима антикоммунистами и разоблачителями Ильича. Полезно знать, что Бланк не передал потомству ни капли еврейского самосознания, поскольку то ему было до лампочки. В то же время мать Марии Анна Гроссшопф многое впитала от своих немецких и шведских корней, отчего элементы западноевропейской культуры всегда присутствовали в домашнем быте Ульяновых. Портрет Анны Гроссшопф висит правее, его на фото не видно.

Кухня позволяет вспомнить о близком Ульяновым человеке – няне Варваре Сарбатовой, что жила и спала тут. Няня занималась в доме исключительно физической хозяйственной работой, воспитание было на матери, однако и хозяйственные нужды надо было кому-то удовлетворять. Так, в печке слева и на плите, пристроенной к печке (мы её видим ближе к кровати) Сарбатова готовила, а справа в кадре ещё маслобойка, на столе – солоница и мутовка. Было чем заняться.

Есть ещё парочка помещений, но не помню, почему я их не сфотографировал. В целом квартира маленькая, сам дом гораздо больше.

По этой причине первый и подвальный этажи занимают временные выставки. И они довольно простенькие по содержанию. Вот выставка «Красные и белые. Политический плакат периода Гражданской войны в России». Плакатики – всегда классные, но мы их видели уже миллион раз.

Отмечу лишь одно давно сделанное наблюдение. Плакаты красных – в среднем гораздо эффектнее и доступнее массам, чем плакаты белых. Вот здесь на плакате Виктора Дени 1919 года всё понятно. Враг определён по социальному признаку, обозначена их иерархия, акцент сделан на том, кто хуже всех – Колчак как военный диктатор. А главное, все изображены с юмором. Юмор всё решает: и смешные рожи, и развлекательное стихотворение, и враг из-за этого воспринимается жалким и никчёмным. Такого легко победить!

Прямо противоположный пример – изданная в Омске в 1919 году работа художника и журналиста Алексея Громова под псевдонимом Аргус. Сразу видна другая цветовая гамма: плакат серый, скучный, как будто слегка эскизный и недоработанный.

Казалось бы, идея та же самая – показать врага, но какой это образ? Это образ инородца, который должен вызывать отвращение у зрителя с опорой на низменные шовинистические чувства. Ненавидь чужого не за его действия, а за его внешний вид! Это же какой-то азиат, а не славянин, даже на человека не очень похож... Действия тоже поданы, но в грубой прямолинейной форме: инородец ненавидит твою веру и убивает твоих маленьких детей!

И, конечно же, никакого юмора. Предельная серьёзность, которая привлекает внимание и заставляет ужаснуться. Но вскоре эффект шока пропадает и хочется, наоборот, задуматься о чём-то другом, убежать подальше от этой противной пропаганды и к ней не возвращаться.

Выставка «Многоликий Китай» вообще какая-то странная. Мешанина экспонатов, как будто завезённых из китайской сувенирной лавки. Зачем? Предметы забавные, но целостного впечатления не производят.

В телевизионной терминологии есть такое понятие – филлер. Филлерный эпизод – это эпизод сериала, не влияющий на общий сюжет, его можно пропустить и ничего не потеряешь. Но можно и посмотреть, если нечего делать. Квартира-музей семьи Ульяновых – можно сказать, филлерный музей. Ругать не хочется в силу важности самого места, но и смотреть не обязательно. Я бы понадеялся, что вместе с реэкспозицией Ленинского мемориала преобразования затронут и это здание, но будет ли так, неясно.

Давайте, что ли, до Волги прогуляемся под конец дня.

Перед домом Жарковой – скульптурный памятник Марии Ульяновой вместе с маленьким Володей с кудрявой головой. Нетрудно догадаться, что скульптура появилась при создании мемориала в 1970 году.

Над памятником трудилось четыре автора: Павел Бондаренко, Олег Комов, Юрий Чернов и Олег Кирюхин. Во время наших (не)путешествий нам попадались работы Олега Комова: памятник Пушкину и Арине Родионовне в Пскове, «тысячерублёвый» Ярослав Мудрый в Ярославле и маленькая эскизная скульптура Ленина и Крупской на выставке в музее «Пресня». А Юрий Чернов был автором памятника Гагарину на набережной Космонавтов в Саратове. Приятно встречать знакомых деятелей в других городах.

За забором и строительной техникой во дворике виднеются другие исторические домики на Стрелецкой. В кадре их два, а всего получается три.

Дом Жарковой мы только что посмотрели. Повторю, что официально он называется Квартира-музей семьи Ульяновых с адресом площадь Ленина, дом 1в.

Дом слева (площадь Ленина, 1б) принадлежал Александре Прибыловской из духовного сословия, она была вдовой местного дьякона. Недолгое время с осени 1870 года по конец 1871-го Ульяновы снимали в доме часть второго этажа. Пространства здесь меньше, чем в доме Жарковой, куда они при первой возможности переехали. Как раз в то время в семье появились новые дети, поэтому площадь хотелось побольше: третий ребёнок Володя родился в апреле 1870-го, а Оля, четвёртая по счёту, появилась на свет в ноябре 1871-го, как раз в доме Прибыловской.

Выходит, на каждый дом по одному ребёнку, отчего их легко запоминать. Старшие дети, Анна и Александр, ещё нижегородские. В доме Жарковой родился пятый по счёту Дмитрий, до этого в доме Прибыловской – Ольга, а вот Владимир родился в доме правее. Он по центру кадра, под номером 1а. Как видите, порядок нумерации домов строго хронологический. Это флигель основного дома Прибыловской, где Ульяновы жили около года, с 1869-го по 1870-й.

Так как ближе подойти нельзя, попробую компенсировать недостаток обзора кадром из Яндекс-панорам 2010 года:

Что ж, так видно лучше и большой дом, и флигель, где родился Ленин.

Небольшой газон напротив дома Жарковой в 2016 году заняли пионеры, которых, скорее всего, выкинули бы на помойку, если бы их не приютил мемориал. Как сообщали новости, скульптуры привезли из Чердаклинского и Инзенского районов Ульяновской области, но, возможно, впоследствии коллекция пополнилась другими экспонатами. Каких-то подробностей мне неизвестно.

Площадь Ленина и мемориал выходят прямиком к обрыву Ульяновской горы. Это место тоже считается Новым Венцом – несколько часов назад мы гуляли у начала этой улочки, а теперь дошли до её конца. Хотелось бы напоследок спуститься к Волге, и карта подсказывает, что, теоретически, это можно сделать по так называемому Пролетарскому спуску.

О, даже современную лестницу сделали. Чего же мы ждём?..

Пролетарский спуск перед нами – это современная дорога для автомобилей, которую, как видим, продублировали переходной дорожкой. Сейчас у горожан не так много потребностей спускаться к Волге, как раньше, а в симбирские времена по Завьяловскому спуску на этом месте ходили к пристани или на подгорный базар. Сегодня набережная не представляет почти никакого интереса: она занята частично садово-дачными участками, частично – лодочной станцией.

На полпути лестница заканчивается. Кажется, я ошибся... Короче, сразу вывод: не спускайтесь к Волге в мартовском Ульяновске. Теперь либо подниматься наверх, либо сворачивать по дорожке в парковую зону, либо рискнуть и пойти по наклонной плоскости вниз, где тающий снег перемешивается с грязью, а держаться приходиться за едва торчащие по бокам кусты и ветви деревьев...

Ну вы поняли, что я выбрал. Почти ни одна моя поездка не обходится без странных маршрутов. Наверное, поэтому я (не)путешествую один, компания как-то не подбирается.

Ай фоллоу зе Москва, даун ту Горки па-а-арк... Стоп, это не про данную местность. Здесь никаким Горьким и не пахнет, а вот горка точно присутствует. Эх, только бы не поскользнуться на ней и не шмякнуться в весеннюю слякоть!

Было непросто, но я не шмякнулся.

Снизу, как и сверху, виден главный мост Ульяновска, построенный ещё до революции. Он носит гордое название Императорского моста, поскольку построен в 1913–1916 годах. Точнее, тогда его назвали «Императорский Его величества Николая II», поэтому, как мне кажется, логичнее сократить до фразы «мост Николая II», но современным сокращателям виднее.

До революции он был только железнодорожным. При создании водохранилища в 1950-е годы его реконструировали и, самое главное, добавили автомобильные пути. В советское время мост переименовали в мост Свободы, хотя такое ощущение, что его так редко называли. После новой реконструкции 2000-х годов он стал Императорским. Ну и что, что значительные изменения в нём произошли в советские годы? Не Советским же называть, честное слово.

Наиболее примечательным фактом из прошлого данных мест стала история крушения теплохода «Александр Суворов» в 1983 году. По невнимательности рулевого и недосмотру старпома в тёмное время суток пароход направился в несудоходный пролёт моста, высота которого была ниже высоты судна. В итоге ферма моста снесла часть конструкций палуб, в том числе кинозал, где в это время находилось две сотни пассажиров. А по мосту шёл грузовой поезд, содержимое которого частично рухнуло на сам пароход. По данным прокуратуры, погибло более 170 человек. Ужасно.

Посмотрим в обратную сторону, на север. Там виднеется второй мост Ульяновска, Президентский, всего их два и есть. Думаете, назвали в честь Путина или Ельцина? А вот и нет.

Мост, соединяющий северные районы Ульяновска, начали проектировать в 1980-е, но строительство застопорилось и на нормальный темп вышло только в 2000-е. Открытие состоялось в 2009 году, на церемонии присутствовали президент Дмитрий Медведев и президент Азербайджана Ильхам Алиев. Говорят, что последнего пригласили, потому что его отец Гейдар Алиев как первый заместитель председателя Совета министров СССР приложил руку в изначальному решению о строительстве моста. Вот поэтому мост Президентский, потому что тут ~~был Железный Димон~~ на открытии потусили два президента.

Большие волжские просторы у Ульяновска всегда были такими: если мы посмотрим на старые карты, то увидим довольно широкий берег Волги у Симбирской горы. Впрочем, и эти берега расширились, а уж выше и ниже по течению вовсе превратились в огромные озёра. В этих местах Куйбышевское водохранилище постепенно размывает береговой склон, что вынуждает власти периодически проводить укрепление берегов для предотвращения оползней. Надеемся, что Ульяновск не уплывёт в Волгу и долгие десятилетия и века будет продолжать нас радовать.

Непосредственно набережная у склона Ульяновской горы – это автомобильная дорога, где изредка кто-нибудь проезжает, ничего интересного. Сам склон – это парк. Формально он разделён на три части: исторический Владимирский сад (левее за кадром), парк Ленинские горки с горнолыжной трассой (левее лестницы на фото) и парк Дружбы народов (правее). Владимирский сад мы наблюдали на самом верху в начале прогулки, тогда же днём проходили мимо завершения лестницы, что в кадре.

Не знаю, много ли горожан и туристов толпятся в этих местах в выходные или тёплое время года, но сегодня тут скука смертная. Хотя и на Венце людей почти не было, ибо будний хмурый день. Возможно, людей было бы побольше, если бы работала канатная дорога, но рыночек порешал.

Пассажирскую канатку в Ульяновске хотели давно, проектировали и строили с 1970-х годов, а открыли в перестройку в 1987 году. В 2000-е дорога износилась и её попытались отремонтировать. Изначально она была гондольной, то есть с закрытыми кабинками. Сейчас заметно, что на дороге висят обычные кресла – это результат реконструкции, которую предприняла фирма «Ленинские горки». Она же попыталась превратить склон в горнолыжный курорт, который получил много критики за вырубку деревьев и строительство инфраструктуры. И то, и другое, как предполагают, увеличивает опасность оползней.

К слову, оползни тут действительно бывали. Едва «Ленинские горки» в конце 2000-х запустили свой «курорт», трассу, что перед нами, порушил один оползень, и пошло-поехало: попытки банкротства, случайная гибель директора компании по эксплуатации канатки во время проверочных работ на верхней станции дороги, бесконечные переносы открытия, перестройки, новые проекты – а точнее, их постоянное обсуждение без реализации...

Результат можно заметить на фото. Брошенная неухоженная инфраструктура. Да, на лыжах тут катаются, и помещения, насколько мне известно, заняты горнолыжной организацией «Венец и я», созданной федерацией горнолыжного спорта Ульяновской области. Но канатка стоит, гниёт и грозится от разрушений упасть кому-нибудь на голову. Кстати, там дальше есть ещё одна канатка «Ленинских горок», тоже брошенная. А город ничего сделать не может, у них лапки – за аренду земли уплочено, и дальше хоть трава не расти.

Что касается собственников добра, то они бы рады это продать, но никто не покупает. Через суд город отжать тоже не может, не положено у нас в стране эффективных собственников обижать. Обожаю такое.

Вернуться в центр можно по извилистым дорожкам парка Дружбы народов. Привлекательными они сейчас не выглядят. Как пишут, вроде бы наверху парк более-менее приведён в порядок, но здесь, внизу, руинированные облезлые арт-объекты производят удручающее впечатление.

К юбилею Ленина, когда создавали Ленинский мемориал и сопутствующие улицы и здания Венца, склон Ульяновской горы превратили в аккуратный тематический парк, созданный усилиями специалистов из всех союзных республик. Поэтому различные площадки парка оформили как уголки каждой республики СССР. После распада СССР часть скульптур и объектов утащили или угробили, часть разрушилась сама, что-то, как я понял, даже могли перенести на другие места. Да и парк зарос и потерял стройную композицию.

Например, стела Азербайджанской ССР. Может, её и подкрашивали с тех пор, но заметно лишь то, что к ней налепили отпечатанную шрифтом Times New Roman цитату Гейдара Алиева.

Мало того, что выглядит современная плита максимально убого, так ещё и цитата вызывает нервный смех на фоне новостей о разжигании антироссийских настроений в Азербайджане с закрытием Русского дома, арестом российских граждан и провокационными заявлениями Алиева-младшего. Попробуй там скажи, что азербайджанский народ приобщился к общечеловеческим ценностям через русскую культуру – окажешься в застенках местной госбезопасности.

Грустно всё это. Пойду в гостиницу по лесенке, а не через парк.

Парочка финальных слов об ульяновском трамвае, где сделана данная фотография. Ходит он, как мне показалось, недостаточно часто, но маршрутная сеть весьма большая и с годами принципиально не сокращается. Трамваи по городу ездят как старые, так и новые. На фоне общей деградации систем общественного транспорта в России местный трамвай представляется довольно живучим. Одобряем.

Завтра день будет солнечным и более насыщенным. И более позитивным, пожалуй.

А на сегодня всё! До новых встреч.

Продолжение следует...

Ранее в поездке:

Первая часть прогулки

Белоруссия. Июль – август 2023 года. День 14: Гомель

2026-03-27T13:28:03.993Z

Гомель стоит посетить ради дворца Румянцевых – Паскевичей и окружающего его парка. Но после того, как мы их изучили позавчера, что делать дальше? Предлагаю осмотреть довольно случайные достопримечательности, которые есть в центре, а также зайти в парочку небольших музеев. Наверное, если в Гомеле вы оказались только на один день, то данная прогулка может показаться необязательной, однако при наличии двух дней, как у меня, вы без труда найдёте интересные места.

Краткое содержание дневника: Вдоль проспекта Победы и Советской улицы • Музей криминалистики • От улицы Пушкина до реки Сож • Музей старообрядчества

Первый любопытный памятник на пути находится на площади Победы и одновременно проспекте Победы. Как нетрудно догадаться, он посвящён героям Великой Отечественной войны. Это братья Лизюковы родом из Гомеля, погибшие в разные годы и при разных обстоятельствах, но теперь вновь собравшиеся вместе.

Ближе всего стоит полковник Пётр Лизюков, младший из братьев. Бинокль в его руках выдаёт профессию артиллериста: Пётр командовал артиллерийской бригадой в январе 1945 года в Восточной Пруссии недалеко от Кёнигсберга, где был убит. Посмертно ему присвоено звание Героя Советского Союза.

Среднего брата Александра не видно, он за спиной Петра. Смерть нашла его в Воронежской области в 1942 году, где тот командовал подразделениями бронетанковых войск. Он тоже Герой Советского Союза, но ещё прижизненный: этой наградой отметили его участие в боях в районе Днепра в первые месяцы войны.

Слева в кубанке – старший брат Евгений, возглавлявший различные партизанские отряды на территории Белоруссии. Он погиб в 1944 году и почему-то не Герой Советского Союза, как-то не сложилось. Может, когда-нибудь руководство страны присвоит ему Героя Беларуси, как иногда запоздало вручают Героя Российской Федерации некоторым участникам Великой Отечественной у нас.

Точно так же долго не складывалось с этим памятником, лишь в 2019 году идея претворилась в жизнь. Над проектом работал гомельский скульптор Валерий Кондратенко, а некоторые детали – например, кубанку для Евгения Лизюкова или планшет с картой воронежских земель в руках Александра (он с той стороны) – подсказали добавить родственники братьев-героев.

К такой достопримечательности я не был готов... Это прогремевший на весь Рунет «Джон Фёдор» – бургерная из Гомеля, которая в 2017 году заказала у Студии Артемия Лебедева дизайн логотипа. И логотип, который им сделала контора Татьяновича, был невыносимо отвратительным:

Он породил массу обсуждений и мемов. Владелец бургерной сначала написал возмущённый отзыв на логотип и не захотел его использовать, потом всё-таки пустил в оборот, но в конечном итоге в 2019-м провёл повторный ребрендинг. Как видим по современной вывеске заведения, выглядит новое оформление уныло и никак не запоминается, в отличие от вырвиглазного дизайнерского буйства московской студии.

Сейчас бургерная закрыта, а помещение пустует. Если судить по отзывам в интернете, малому бизнесу пришёл конец то ли в конце 2020 года, то ли в 2021-м. А не надо было от логотипа отказываться! Не знаю, что в дальнейшем откроется на углу проспекта Победы и улицы Кирова, но можно уверенно сказать, что такой славы на постсоветском пространстве, как у «Джона Фёдора», у нового места не будет.

Проспект Победы идёт от вокзала и упирается в Советскую улицу, где образует площадь Восстания. Самым крупным памятником площади является танк Т-34. Памятник посвящён освобождению Гомеля от нацистов 26 ноября 1943 года. Как справедливо указывает табличка на постаменте, Гомель стал первым областным центром Белоруссии, освобождённым в ходе наступления советских войск.

Уже после моей поездки площадь Восстания прошла реконструкцию и перестала выглядеть простенькой асфальтированной парковкой. В сквере, что виднеется далее слева, проложили новые дорожки и установили интересный памятник жертвам геноцида белорусского народа в годы войны. Но я этого не застал и потому в сквер не сворачивал.

Название площади связано с событием местной истории, о нём кратко упоминает мемориальная доска 1967 года:

Здесь 22–26 октября 1916 году под руководством Полесского комитета РСДРП(б) происходило восстание солдат и матросов Гомельского пересыльного пункта

Ничего не понятно, но очень интересно... Давайте разбираться. Есть мнение, что до Февральской революции в России всё было относительно спокойно, и лишь крушение вертикали власти вывело ситуацию из-под контроля. Но мелкие акты неповиновения случались в самых разных уголках империи. Допустим, в октябре 1916 года на уральском Невьянском заводе состоялась весьма крупная забастовка местных рабочих, о которой я рассказывал, когда приметил на улицах Невьянска памятник соответствующим событиям.

Как раз в этом же месяце в Гомеле развернулась история помасштабнее. Ей предшествовало несколько случаев, когда на местном распределительном пункте за нарушение дисциплины арестовывали, сажали на гауптвахту и даже избивали отдельных солдат. Напряжение между солдатами и начальством росло, пока котелок не рванул в конце октября и четыре тысячи (!) солдат и матросов не потребовали освободить очередного арестованного.

Восставшие захватили гауптвахту и сами освободили содержавшихся там людей. Таких, к слову, было около 800. Восстание перекинулось на город, где были столкновения с полицией и другими войсками. Его быстро подавили, но звоночек был тревожный.

Мемориальная доска находится на фасаде этого здания. На его углу я приметил стандартную табличку «Гісторыка-культурная каштоўнасць» с указанием, что это здание 1818 года. И всё, без комментариев. Если бы не она, я бы подумал, что это типичная послевоенная сталинская застройка, но, оказывается, перед нами здание так называемой ланкастерской школы, изначально построенное в стиле классицизма.

Главным архитектором дома называют Ивана Дьячкова, которого я ранее упоминал как автора Охотничьего домика. Также в проекте участвовал Джон Кларк, приложивший руку к Петропавловскому собору у дворца Румянцева, знакомые все лица. Ланкастерскую систему взаимного обучения в школе подсмотрели в Англии у педагога Джозефа Ланкастера, который считал, что старшие ученики обязаны принимать активное участие в образовании младших. Этими экспериментами в России баловались недолго, поэтому вскоре Сергей Румянцев организовал здесь ткацкую фабрику.

Так здание выглядело до революции. Без пристроенного позже третьего этажа сразу видно аккуратный классицизм.

С середины XIX века домом управляли военные, а нынешнюю площадь Восстания использовали как гарнизонный плац. Собственно, в здании располагался тот самый распределительный пункт, где вспыхнуло восстание 1916 года. В 1920-е тут поселилась обувная фабрика «Труд» и пока что не планирует уезжать, ей принадлежит ещё несколько соседних корпусов.

В годы войны нацисты разместили на фабрике и в соседних кварталах пересыльный лагерь, известный как Дулаг 121. Пересыльные лагеря на оккупированных территориях СССР (Durchgangslager или сокращённо Dulag) формально существовали для временного размещения военнопленных перед их отправкой куда-то дальше, но условия содержания в них были заведомо ужасными, чтобы как бы ненароком уничтожить как можно больше советских недочеловеков.

Мемориальная доска на фасаде всё того же здания ланкастерской школы свидетельствует, что жертвами Дулага 121 стали более ста тысяч человек.

Ура, солнышко вышло!

К площади примыкают корпуса другой фабрики – трикотажной фабрики «8 марта», которая тоже ведёт историю с 1920-х годов и не собирается закрываться. Выходящее к улице здание фабрики выделяется высокой башней, которая появилась после войны. По задумке архитекторов, работавших на восстановление разрушенного Гомеля, площадь нужно было украсить не одной башней, а двумя для идеальной композиции. Запала хватило только на одну, но и так хорошо.

Башня никак не используется и теоретически без ущерба производству её можно преобразовать в туристический объект и смотровую площадку. Такие идеи периодически обсуждаются, но будут ли реализованы, неизвестно.

Проедем по Советской улице полтора километра на север. Здесь нам попадается другая башня, а точнее, костёл Рождества Пресвятой Божией Матери с сопутствующей высокой башней колокольни. Симпатичный неоготический стиль – современное творение 1990-х годов.

Любопытный и, наверное, редкий факт на территории Белоруссии: данное здание построено на фундаменте православной церкви. В 1880-е годы мы бы увидели на этом месте православный храм Рождества Богородицы. Его перестроили при советской власти под административное здание кладбища, что располагалось рядом, потом непримечательное здание использовали как пункт кинопроката и художественные мастерские. В перестройку католическая община Гомеля искала место для нового костёла, ибо старый был утрачен в советские годы. Город предложил вариант застройки данной площадки.

Не точит ли с тех пор местная православная церковь зуб на католиков за то, что отжали их потенциальную собственность? Не в курсе. Стоит отметить, что на Новиковском кладбище хоронили и православных, и католиков, рядом с православным храмом раньше располагалась католическая часовня, да и сами католики в ранние советские годы могли захаживать в православную церковь за неимением альтернативы. Так что нам, православным, не жалко, молитесь на здоровье по своему обряду, а то, что сохранили посвящение храма Богородице, так это даже приятно.

Упомянутое Новиковское кладбище было здесь. Не могу сказать, в каком состоянии оно находилось после Великой Отечественной войны, но властям города показалось, что содержать его далее бессмысленно, и на его месте разбили сквер. Он называется Студенческим сквером, поскольку рядом стоят корпуса Гомельского государственного университета.

Впрочем, элемент кладбища сохранился. В сквере есть братская могила погибших в Великую Отечественную войну и отдельное захоронение героев-подпольщиков. В 2014 году мемориальные комплексы обновили и добавили к ним Аллею героев, что на фото перед нами, – 41 памятную стелу с перечислением имён Героев Советского Союза, чья судьба так или иначе связана с Гомелем. Среди них есть и двое братьев Лизюковых, Александр и Пётр.

О, опять МОВА! Найдена перед входом в один из корпусов университета.

Если помните, почти такая же нам попалась в Гродно. Это реклама мобильного оператора «А1», который понаставил подобные композиции в нескольких белорусских городах. Каждая «мова» отличается немного разным набором цветов, который вроде бы подобран специально, исходя из региональной специфики.

Перемещаемся ближе к площади Восстания. Южнее неё – здание цирка 1972 года.

Перед цирком – памятник советской звезде жанра Карандашу, он же Михаил Румянцев. Румянцев периодически заезжал в Гомель и выступал в местном цирке, поэтому в 2006 году его решили увековечить в бронзе вместе с его традиционным напарником – скотч-терьером по кличке Клякса.

Сразу после цирка – приятный городской парк, в 2009 году названный сквером имени А. А. Громыко. Он часто менял своё название: до революции – Городской сад и Городской бульвар, в советское время – парк Парижской Коммуны и Пионерский.

В 1983 году тут установили бюст министра иностранных дел Андрея Громыко – он родился в деревне Старые Громыки Гомельской области, земляк. И это не деревня переименована в честь Громыко, а он с детства носил фамилию, созвучную деревне. После открытия памятника гомельчане как-то невольно стали ассоциировать парк с именем Громыко, и в конечном итоге власти официально закрепили неформальное название.

Накануне Нового года-2017 в сквере установили копии различных архитектурных сооружений со всего мира. Зачем? Прост))0)

И правда, никакого серьёзного посыла макетики Биг-Бена, египетских пирамид, Московского Кремля и Пизанской башни не содержат, их поставили как новогоднее развлечение и хотели убрать после праздников. И не убрали. Вот до сих пор стоят, пусть периодически власти думают, не прибрать ли за собой после того Нового года.

Изначально временный характер арт-объектов объясняет, почему они выглядят примитивно. Вот это больше похоже на облезлую советскую будку газированной воды с курортов Краснодарского края, а не на гостиницу Бурдж-эль-Араб в Дубае. Хотя после иранских атак 2026 года, может, и похоже, не знаю. Горожане спорно оценивают затянувшийся прикол и высказывают самые разные мнения, оставить ли макеты, выкинуть, переместить, отремонтировать или частично заменить на копии белорусских памятников.

А что скажу я, вы уже знаете. Вот что:

Зачем Париж, если есть Гомель?

Для тех, кто в танке: данную фразу я произношу, когда где-либо вижу Эйфелеву башню, например, в Гагре или Саратове.

По некоторым подсчётам, в Гомеле из-за войны утеряно около 4/5 довоенной застройки. Однако исторические здания попадаются. Перед нами на пересечении Советской и Ирининской улиц – здание филиала Орловского банка, построенное в 1901 году.

В то время должность городского архитектора занимал Станислав Шабуневский, уроженец Минской губернии, получивший архитектурное образование в столице. В значительной мере облик предреволюционного Гомеля – его рук дело. Орловский банк тоже относится к его наследию. В стиле Шабуневского заметно смешение скромных черт модерна и старомодного классицизма. За вклад архитектора в историю города в 2018 году ему присвоили звание почётного гражданина Гомеля.

Городская доска почёта. Список почётных граждан, кстати, прилагается – это прямоугольные досочки по центру.

Забавно, что самым первым в списке идёт Фёдор Паскевич, сын николаевского генерала Ивана Паскевича и последний мужской носитель данной фамилии в роду. Его сделали почётным гражданином в 1888 году, первым в истории города. Табличку с его именем можно увидеть в начале заметки. Делаем вывод, что перечисление лиц либо было заметно переделано, либо появилось только в постсоветское время – в СССР Паскевича рядом с Рокоссовским никто бы не упомянул.

С перекрёстка Советской и Ирининской предлагаю свернуть на улицу Пушкина. Там есть два музея. Музей военной славы, если позволите, мы пропустим, но с интересом посмотрим в его дворике санитарный поезд. Поезд является реконструкцией, поскольку паровоз Эр789-39, как говорят, построен вообще в 1950-е. Судьба у него сложная, но не такая героическая, как у многих «эшек», что прошли войну.

Уже списанный паровоз долго ржавел в гомельском депо, пока в 2004 году его не привезли сюда в качестве одного из первых экспонатов музея. Да, получается, что музей появился относительно недавно. Как вы понимаете, железные дороги сюда не проложены; так как же доставить 120-тонный паровоз? Пришлось его распилить на три части, привезти по кусками и уже на месте сварить обратно.

В Музей военной славы я не стал заходить, поскольку меня больше привлёк его филиал, расположенный на той же улице вот в этом здании. Филиал носит интригующее название – Музей криминалистики. Что ж, весьма оригинально, надо посетить.

Небольшая экспозиция на парочку залов посвящена истории борьбы с преступностью на Гомельщине с революционных времён до начала XXI века. Это не музей истории милиции и госбезопасности, а скорее рассказ о наиболее примечательных уголовных делах, уникальных уликах и методах следствия, которые применялись для раскрытия преступлений. Музей я посетил самостоятельно, но рекомендовал бы по возможности записаться на экскурсию, поскольку материал безумно интересный, а сопровождающие тексты – довольно краткие, дающие лишь самое общее представление о предмете.

Обычно слово «губерния» ассоциируется с имперскими временами, но Гомельская губерния, что на карте, – продукт революционной эпохи. Напомню то, что говорил позавчера: во времена Российской империи Гомель входил в Могилёвскую губернию, а собственным регионом обзавёлся только в 1919 году. Затем в 1926-м Гомельская губерния РСФСР была распилена на районы, отошедшие к БССР и РСФСР.

Несмотря на то, что Гомель относился к Советской России, текст в витрине, посвящённой истории милиции и ЧК в первые годы советской власти, гласит:

История правоохранительных органов Гомельщины тесно связана с историей становления Белорусского государства.

Ну да ладно, чего я придираюсь... Лучше покажу те витрины и экспонаты, которые мне запомнились.

Жестяная баночка с польскими деньгами – это оригинал или просто муляж? Неясно. Речь идёт об истории разоблачения гомельской ячейки «Народного союза защиты Родины и свободы» – подпольной контрреволюционной организации Бориса Савинкова, который из-за рубежа пытался шатать власть большевиков. Его портрет – слева в кадре.

Работал не только Савинков. Помогала соседняя Польша, откуда и деньги на ведение подпольной деятельности. В 1921 году гомельские чекисты смогли выйти на след Западного областного комитета организации Савинкова и провели обыск у уездного военрука Максимова. Под золой в печи оперуполномоченный Алексеев, что на фото справа, нашёл банку с деньгами, а дальше ниточка потянулась к другим сообщникам.

Чаще всего прототипом знаменитого Остапа Бендера называют одесского авантюриста Осипа Шора, но на этот счёт попадаются другие мнения. В музее однозначно утверждают: Остап Бендер – это узбек Тургун Хасанов из Коканда на фото в центре.

В 1925 году Хасанов приехал в Гомель, где в местном губисполкоме представился ~~сыном лейтенанта Шмидта~~ председателем Центрального исполнительного комитета Узбекской ССР Файзуллой Ходжаевым. Липовые документы при нём имелись, отчего немало чиновников в других городах доверяли ему и верили на слово, что, видите ли, товарищ Ходжаев попал в неловкое положение, его обокрали в поезде, ему нужно денег взаймы и так далее.

Как раз незадолго до приезда в Гомель Хасанов таким же образом получил в Минске из рук председателя белорусского ЦИКа 500 рублей. В Гомеле его встретили тепло и устроили банкет. Лишь начальник Гомельского губернского административного отдела Матвей Хавкин (он на фото левее) заподозрил что-то неладное и решил посмотреть в журнале «Красная нива», а как на самом деле выглядят руководители братской узбекской республики... В общем, Хасанова разоблачили и посадили.

Его историю опубликовали в виде фельетона «Знатный путешественник» в газете «Правда». Отсюда утверждение, что публикация стала стартовой точкой для идеи плутовского романа, которую подарил Ильфу и Петрову старший брат последнего Валентин Катаев. Сотрудники музея в этом не сомневаются, поэтому поместили в витрину томик бендеровской дилогии.

Куски проводов, которыми нацисты связывали советских граждан перед расстрелом. Кусочки оформлены как приложение к протоколу осмотра места массовых расстрелов, что состоялось в 1967 году. Лист подписан понятыми и заместителем начальника следственного отделения УКГБ по Гомельской области капитаном Евгением Цыбульским.

Фотографии работы оперативно-следственной группы УКГБ в 1969 году во время расследования терактов в колхозе «Первое Мая». По тексту в витрине видно, сколь мало подробностей нам сообщают. А история очень интересная, давайте расскажу, не ограничивая себя в объёме.

В начале 1950-х годов в упомянутом колхозе в деревне Гороховищи Октябрьского района Гомельской области председателем был участник войны, бывший партизан Иван Дайнеко. В его доме по каким-то неясным причинам произошло два случая взрывов. В результате одного из них противотанковая граната разрушила стену дома. Кто-то настрочил на Дайнеко донос, что, видите ли, он сам инсценировал покушение на себя. Начальство доносу поверило и погнало мужика с должности.

Прошло какое-то время, на посту сменилось несколько председателей, пока за работу не взялся Мефодий Голуб. Тоже, кстати, бывший партизан, человек работящий, строго следивший за колхозным имуществом, готовый работать даже ночью. Так, в ночь своего убийства 8 июля 1955 года он собирался встать ни свет ни заря, чтобы встретить грузовик с хлебом. Но не успел: к стене его дома снаружи кто-то приделал противотанковую мину и подорвал, а за стеной как раз была кровать Голуба. Председатель колхоза погиб.

Следствие заподозрило в теракте двух односельчан, которых заметили в ту ночь бродящими на улице – продавца сельпо Николая Шуста и бригадира Григория Бусела. Суд попытался вынести им смертный приговор, но родственники обратились к московским адвокатам, процесс затянулся, несколько лет его пересматривали, и Шуст с Буселом оказались полностью оправданы. Доказательств их вины действительно не набралось, лишь косвенные подозрения.

Естественно, раз дело передано в суд, то зачем следствию пересматривать свои выводы? А то, что дело развалилось, спустя несколько лет никого не волновало. И вот в конце 1960-х годов приехавшему в Гомель из Москвы инструктору Отдела административных органов ЦК КПСС местные нажаловались, что, видите ли, давний теракт-то не раскрыт. Тот пересказал историю первому секретарю белорусского ЦК Петру Машерову, который принял строгое решение – срочно провести повторное расследование силами КГБ.

Новое следствие 1969 года мы видим на фотографиях в витрине. Вероятно, здесь же запечатлён следственный эксперимент, иллюстрировавший последствия взрыва, убившего Мефодия Голуба. Чекисты повторно допросили каждого жителя Гороховищей и потихоньку стали расширять своё поле зрения. Так их заинтересовала семья Стасёнков из соседней деревни Корма. Главе семейства Павлу Стасёнку к тому времени стукнуло уже больше 85 лет, и он прекрасно помнил дореволюционные времена, когда у него было своё зажиточное хозяйство.

Советскую власть он явно ненавидел, поэтому и в колхоз долго не вступал и своей ненавистью портил жизнь окружающим, отличаясь скабрёзным характером и манерой общения. Во время оккупации его племянник Григорий служил деревенским старостой (его за это убили партизаны), а сам Павел, когда попадалась возможность, искал в округе тела убитых солдат и партизан, чтобы утащить у них одежду, часы и оружие. Сын Яков служил в армии, получил медали, вступил в партию и, чтобы не горбатиться в колхозе, выбил себе должность заведующего избой-читальней в Гороховищах. Хорошая семейка!

Таскать к себе то, что плохо лежит, Павел Стасёнок продолжил после войны. Пользуясь колхозным имуществом, он при случае мог забрать себе инвентарь или, скажем, сено. Председатель Голуб быстро это приметил, урезал приусадебные участки Стасёнка и его сына, запретил ему пользоваться колхозными лошадьми и пасти свой скот на колхозных пашнях. Следователи узнали, что дочь Стасёнка Мария перед началом колхозного собрания говорила: «Пускай Голуб так не борется, бо скоро обрежут крылья».

После череды допросов он сознался, что убийство спланировал и осуществил он с сыном, да и покушения на Дайнеко тоже их рук дело. Мне лишь одно непонятно: почему фактически за три теракта Павел и Яков Стасёнки получили всего лишь по 15 лет тюрьмы? Воистину наш суд – самый гуманный суд в мире. Впрочем, на волю они уже не вышли, так и померев на зоне. Жалеть не будем.

Что-то увлёкся рассказом. А представляете, про каждое дело так рассказывать? Тут явно экскурсия нужна.

Примерно половина экспозиции – история криминальных дел, с которыми сталкивались гомельские следователи. Другая половина – тематический подбор различных инструментов, документов и методических рекомендаций криминалистов, а также специфические улики и инструменты преступников. Вот здесь в журнальчике можно узнать, что такое алмазы и бриллианты.

А здесь – почитать об особенностях почерков для проведения графической (почерковедческой) экспертизы.

Набор инструментов для внесения изменений в идентификационные номера двигателя и кузова автомобиля.

А это добро незаконно хранили заключённые исправительной колонии № 20. Якорь-то им зачем??

Короче говоря, музей рекомендуется к посещению. Он чем-то напомнил брестский музей «Спасённые художественные ценности», где собраны предметы, изъятые таможенниками, но не наполнением, а нестандартной концепцией, имеющей отношение к криминальной тематике.

Продолжим прогулку. Чуть дальше по улице Пушкина – уже точно сталинский классицизм-ампир, а не перестройка дореволюционного классицизма. Здание машиностроительного техникума 1955 года по-прежнему используется в образовательных целях, но другим учреждением – Гомельским государственным колледжем искусств имени Н. Ф. Соколовского.

Здание входит в список историко-культурных ценностей Республики Беларусь. Соответствующая табличка на углу здания у перекрёстка Пушкина и Крестьянской улицы гласит, что это постройка конца XIX – начала XX века. Ну да, изначально дом занимал только нынешнее левое крыло и выглядел так:

Только когда это было-то? Мне кажется, считать дом дореволюционным памятником после кардинальной перестройки неверно, в таких случаях логичнее указывать двойную дату.

Ещё в Гомеле то тут, то там попадаются образцы любимого мной межвоенного конструктивизма, но я во время прогулки не зафиксировал эти здания. А вот увидеть следующие домики было немного неожиданно...

Деревянные избушки середины 1920-х годов. Как они пережили войну? Чудеса. Два дома в переулке Пушкина по-прежнему обитаемы и тоже включены в реестр памятников.

Тем временем мы приближаемся к Охотничьему домику, где находится Музей истории города Гомеля. Внутри были позавчера, поэтому оставляем его в тени деревьев и проходим мимо, приближаясь к берегу Сожа.

Красивое здание администрации Центрального района Гомеля на улице Билецкого. Надпись на табличке «каштоўнасці» гласит: «Будынак былога рускага тракціра. 1822 год». Звучит так, будто это какой-то типовой русский трактир, это как вообще? То есть в городе мог быть не русский, а, скажем, польский или литовский трактир? В разных публикациях иногда фигурирует, что это было его названием: трактир «Русский», и не более того. Да и трактир здесь работал недолго, здание не раз перестраивали и меняли его функцию. Зато красиво вышло, что городские чиновники ныне заседают в трактире.

Постройка в стиле классицизма принадлежит упомянутому ранее дуэту Ивана Дьячкова и примкнувшего к нему Джона Кларка.

В марте 1919 года в Гомеле произошёл так называемый мятеж Стрекопытова. Группа мобилизованных в Красную армию военных во главе с меньшевиком Владимиром Стрекопытовым получила на фронте порцию щелбанов от армии Украинской народной республики и решила, что пора дезертировать и разойтись по домам.

Лучшим способом для этого избрали стихийный бунт, переросший в вооружённый захват Гомеля и провозглашение Русской народной республики. Поскольку за предшествующие четыре месяца власть в городе менялась уже в четвёртый раз, жителям эти эксперименты порядком надоели и широкой поддержки мятеж не получил. Новая власть продержалась всего несколько дней и была ликвидирована подошедшей Красной армией.

Здесь похоронены 25 жертв мятежа, принадлежавших к органам советской власти и причастным организациям. Всех их обобщённо назвали местными коммунарами. Среди них был редактор газеты «Известия революционного комитета г. Гомеля и уезда» Николай Билецкий, чьим именем впоследствии названа улица, где мы гуляем. В 1949 году братскую могилу украсили надгробным памятником.

Я только не понял, почему надпись на памятнике состоит из двух слов – «коммунарам» и «чекистам». Подавляющее большинство людей читает их вместе: «коммунарам-чекистам». Но в братской могиле лишь часть погибших – чекисты. По идее, тогда это два разных слова. Но разве чекисты – не члены Гомельской коммуны и их нельзя считать коммунарами?.. Что-то я малость запутался.

Так или иначе, чекисты стали воспринимать это место своим. И дом на заднем плане – местное управление КГБ, и сквер вокруг назван именем Дзержинского.

Вот рядом и Железный Феликс на фоне красного полотнища. Памятник 1948 года.

Сквер является удобным местом для проведения различных официальных мероприятий – не только КГБ, но и других силовых структур. Особенно активно сквером пользуются пограничники, здесь в двух шагах стоит мемориал воинам-пограничникам.

Что порадовало лично меня, так это регулярные мероприятия в память о погибших коммунарах. Городские власти проводят церемонии возложения цветов к братской могиле с минутой молчания, а также другие сопутствующие мероприятия, и называют тех героев Гражданской войны защитниками города. Никогда или почти никогда в России представители власти не вспоминают жертв белого террора и уж тем более не считают большевиков первых советских лет какими-то там защитниками. У нас так не принято! Белорусы, вы не в курсе, что за революционеров надо только каяться?

В конце сквера Дзержинского можно найти небольшой спуск к Киевскому спуску, простите за тавтологию. Или же из сквера по пешеходному мосту, что перед нами, можно перейти напрямую в дворцовый парк. Такой же мост есть дальше, через него мы прошли позавчера из дворцового парка к чугунному памятнику защитникам-ополченцам. Вы уже поняли, что в Гомеле очень много зелёных зон, сплошное удовольствие гулять.

Тогда же позавчера я объяснял, что Киевский спуск от площади Ленина до Сожа получил наименование в советское время, поскольку на берегу был организован причал с отправлением теплоходов «Ракета» в Киев. Однако вынужден сам себя поправить: данное объяснение, связывающее название спуска именно с «Ракетами», мне попалось на городских ресурсах Гомеля в интернете. Поэтому я сделал вывод, что название появилось во второй половине XX века.

Сейчас же, гуляя по спуску, я прочёл на информационной табличке, что ещё в древние времена через этот овраг шла дорога на Киев. Да, действительно спуск до революции в начале XX века называли Соборным. Но одновременно существовали такие неформальные названия, как «пароходный ров» и «спуск к причалу». То есть привязка к причалу, по которому можно было уплыть до Днепра, у горожан была. Причал тогда чаще использовали для перевозки грузов, и даже не знаю, бывали ли здесь пассажирские рейсы, но тем не менее.

Название «Киевский спуск», официально заменившее «Соборный», зафиксировано в литературе 1920-х годов. Можно спекулировать, связано ли оно с транспортным сообщением через Сож к Днепру или же со старым сухопутным путём в сторону Киева, но регулярные рейсы «Ракет» тут точно ни при чём.

В 2006 году в конце спуска рядом с пристанью поставили скульптуру «Лодочник». Это как бы первый человек, который приплыл сюда по Сожу на лодке. Неизвестного нам средневекового охотника, претендующего на звание первого гомельчанина, сопровождает в лодке рысь. Мы в курсе, что рысь не была одомашненным животным, но как же первый гомельчанин будет основывать город без гербового символа-талисмана Гомеля?

«Лодочник» сделан Вячеславом Долговым, чьё творчество нам уже известно на примере шарманщика на самом верху Киевского спуска.

Пешеходный мост соединяет часть парка с памятником защитникам-ополченцам и противоположный берег с водно-зелёным диаметром Гомеля – огромным лесопарком, который вместе с Сожем как бы разделяет город на две части. Впрочем, на том берегу за лесами ничего интересного исторического всё равно нет.

Предлагаю подняться в дворцовый парк к бывшему домику дворцовой прислуги. Позавчера мимо него мы прошли, музей внутри был закрыт. Он меня заинтересовал своей темой, поэтому стоит заглянуть.

Его формальное название – филиал Ветковского музея старообрядчества и белорусских традиций имени Ф. Г. Шклярова. Уух, обожаю трёхэтажные наименования! Давайте для простоты переименуем его в Музей старообрядчества.

В городе Ветка, что в 20 километрах к северо-востоку от Гомеля, в 1970-е годы местный краевед Фёдор Шкляров на основе собственной коллекции открыл музей. Точнее, в 1978 году его формально основали, но пока строили и оформляли, стукнул 1987-й. Шкляров успел дожить до этого момента и спустя год умер, а его детище получило его имя.

До Ветки добирается не каждый турист, зато филиал в Гомеле, организованный в 2000-е годы, пропустить сложнее. Зайдём.

Полное название музея имеет смысл, ибо предметы музея естественным образом можно поделить на две части. Первая связана с религией.

Покажу парочку макетиков старообрядческих храмов Гомеля. Перед нами – Ильинская церковь конца XVIII века, сохранившаяся и действующая сегодня. Если верить информации в интернете, в советское время она не закрывалась. Примечательна тем, что считается самой старой сохранившейся деревянной постройкой в городе.

Любопытный факт: сохранились сведения, что в этом храме молился Емельян Пугачёв. Казалось бы, где Дон и Поволжье, а где Гомель, но чтобы понять, что здесь забыл Пугачёв, надо сказать пару слов о значении региона в истории раскольничества. Дело в том, что после очередной волны гонений на старообрядцев при царевне Софье в 1680-е годы их большая группа нашла прибежище в восточных областях Речи Посполитой, где они основали Ветку. Естественно, какие-то семьи уже из Ветки перебирались в Гомель и соседние районы.

Крупный и влиятельный очаг старообрядчества почти столетие существовал под боком России, притягивал сюда новых переселенцев и явно раздражал российские власти. Ещё до разделов Речи Посполитой в 1764 году Россия отправила сюда карательную экспедицию с целью насильственного возвращения старообрядцев домой, а также сопутствующего грабежа и осквернения религиозных ценностей. В экспедиции участвовал молодой казак Емельян Пугачёв.

Несмотря на сокращение населения после депортации 1764 года и других схожих событий, Ветка и окрестности быстро восстанавливали свою численность и продолжали до революции оставаться важным центром альтернативного православия. Спустя несколько лет, в 1772 году, Пугачёв приехал сюда повторно, бежав с Дона в Речь Посполитую, чтобы, вернувшись обратно, выдать себя за подданного другого государства. На Гомельщине он отправился в уже знакомые места и заодно пообщался с местными раскольниками. И, как говорят, заходил молиться в Ильинскую церковь.

Спасо-Преображенский храм. Тоже действующий и тоже исторический. Он находится в тех же кварталах Спасовой слободы, что и Ильинская церковь. По-хорошему, надо туда дойти, это не так далеко, но сегодня у меня не хватит сил.

Храм построен в 1905 году в связи с тем, что в ходе Первой русской революции гонения на староверов окончательно прекратились и на законодательном уровне установились принципы свободы вероисповедания. В описании макета сообщают, что храм построен в стиле московско-ярославского барокко XVII века. Я бы сказал, что это тогда русский стиль, ибо стилизацию под допетровскую архитектуру нужно называть именно так.

В том же описании читаем, что в 1937 году храм был закрыт, переоборудован под хозяйственные помещения и, судя по всему, перестроен. От старого храма осталась лишь башня-звонница, а корпус левее – это уже современная пристройка. Почему-то в тексте сказано, что башня – XIX века. Но храм-то строили в итоге реформ 1905 года, а колокольню, как подсказывают краеведы, доделали и того позже.

О Спасовой слободе стоит отметить, что этот район компактного проживания раскольников сохранил не только два храма, но и некоторые другие дореволюционные здания, которых хватает для проведения полноценных экскурсий на старообрядческую тематику. Музей регулярно их проводит, желающие могут обратить внимание. Возможно, при повторном визите в Гомель стоит это внести в программу.

Есть коллекция икон. Некоторые из них экспонируются в интересном формате, как эта икона Спаса Нерукотворного XIX века, под которую подложен дореволюционный шёлковый платок.

Или здесь две иконы со специфическим узором сопровождаются такими же выложенными из верёвок узорами. Обе иконы относятся к особому ветковскому типу «Союзом любви связуемы апостолы». Та, что левее, датируется рубежом XIX–XX веков и происходит из деревни Огородня Гомельская в Добрушском районе. Правее – икона XIX века из Ветки, из фондов дворцово-паркового ансамбля.

Давайте рассмотрим их поближе, чтобы понять, что это за иконографический тип.

Эта сложная плетёнка похожа на стиль оформления рукописных книг Позднего Средневековья – так называемый балканский орнамент. Вполне возможно, оттуда её и позаимствовали. Можно заметить, что по всем линиям плетёнки разбросаны буквы. Это текст тропаря «Союзом любви связуемы апостолы», который издавна использовался в богослужениях. В центре узора из-за пересечения линий образуется решётка, где посередине помещена сцена Распятия, а вокруг – фигуры 12 апостолов.

По углам разбросаны тетраморфные символы евангелистов. Получается, что ангел слева сверху – это Матфей, орёл справа сверху – Марк, лев слева снизу – Иоанн, телец справа снизу – Лука. На нимбах все они подписаны. Если что, в никонианстве животные для Иоанна и Марка поменялись местами, но в иконописи официальной РПЦ после петровских времён их всё равно перестали изображать как полноценных существ с нимбами, играющих роль четырёх евангелистов. А вот в старообрядчестве, как видим, традиция сохранилась.

Исследователям известны разные виды иконографии «Союзом любви связуемы апостолы», где фигуру Христа в той или иной композиции окружают 12 апостолов. Данный вариант с плетёнкой придуман ветковскими мастерами-старообрядцами в XIX веке и периодически попадается в разных музейных и частных собраниях.

Другая половина экспонатов музея – этнографические предметы быта. Вот, скажем, образцы коллекции так называемой неглюбской текстильной традиции – школы ткачества, сложившейся в деревне Неглюбке Ветковского района. В 2016 году государство включило эту традицию в перечень историко-культурных ценностей Республики Беларусь, а в 2025-м её внесли в список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО. Сильно!

Если верно понял, рушники, подстилки и другие предметы демонстрируются в рамках временной выставки «Керамика и ЭТНОботаника», а не постоянной экспозиции. Но это так, мелочи, я сам не заметил, где заканчивается один зал и начинается другой, тут всё довольно тесно. Идея выставки в том, чтобы на примере разных предметов, как керамических, так и иных, показать интерес к растениям в культуре.

Если вам кажется, что растительный орнамент обязательно должен быть похож на силуэты цветочек и деревьев, то это не так. Вот на этом рушнике нас может привлечь орнамент, похожий на узор государственного флага Белоруссии. Пожалуй, стоит знать, что же на нём изображено.

Речь идёт не о линии по центру кадра, а о тех двух, которые расположены ниже и выше. Итак, символика ромба, разделённого на четыре части, означает засеянное поле. Точечки внутри – семена будущих растений. От ромба отходят прямые отростки – это прорастающее поле. Отростки по бокам, которые изгибаются, – это уже выросшие сгибающиеся колосья. Местные специалисты называют такой орнамент «лапы i крючча». Уверен, что такая интерпретация символики орнамента – не единственно возможная, но вполне каноничная.

Пусть данный рушник (он слева в кадре) соткан в первой половине XX века, источником вдохновения и для неглюбской традиции, и для всей белорусской, и даже для многих восточноевропейских культур являются древние поверья и обычаи. Поэтому что-то похожее на национальные белорусские орнаменты находят археологи на керамических изделиях возрастом в тысячи лет.

В 1951 году при утверждении нового флага Белорусской ССР был взят на вооружение орнамент, вышитый крестьянкой Витебской области Матроной Маркевич. В слегка изменённом формате он по-прежнему присутствует на флаге Республики Беларусь, вот его точные изображения в разные годы. В литературе за узором закрепилось наименование «Восходящее солнце», и, безусловно, ромб с лучами может считаться солярным символом, но предлагаю не забывать и земледельческую трактовку, которую я только что изложил.

Это тоже временная выставка, открылась всего несколько дней назад. Называется «Плетение. Технология как магия». Тот случай, когда вроде любопытная задумка, но остаётся вопрос, нужна ли она.

Как я понимаю, идея в том, что в одном пространстве «переплетены» самые разные предметы, которые связаны с какой бы то ни было плетёной структурой, с сетями и сетками самого разного рода. Как мы видим, предметы встроены в общую сеть, где соседствуют текстильные изделия, мобильные телефоны, соединённые в сеть сотовой связи, книги с переплётом и те самые иконы, что мы рассматривали, со ~~скованными одной цепью~~ сплетёнными вокруг Христа апостолами.

В таких концептуальных выставках больший интерес вызывает концепция и подача, а не предметы, хотя только что мы с удовольствием зависли у икон «Союзом любви связуемы апостолы». Оцените оформление пояснительных текстов. Их написали (не напечатали! где последний раз вы такое видели?) на перфокартах МОЭФТНИ 1980-х годов. Моё уважение, сам факт такого труда достоин упоминания.

Масштаб концепции выходит далеко за рамки скромного набора экспонатов. Давайте немного погрузимся в философские рассуждения авторов. Переведу кусочек с белорусского:

Сеть – общий символ лова, от Вавилона до орудий, которыми ловят христианские души Бог и дьявол. Интернет – всемирная сеть. *ned – индоевропейское слово «сеть», бел. «нетры» («недра»). Корзина, которую придумали 10 000 лет назад, – знакома всем в виртуальном мире по системе Microsoft Windows.

Дальше авторов уносит в такие дебри этимологического и лингвистического безумия, что я под конец дня уже не смог его осилить и пошёл на свежий воздух. Не подумайте, мне такое нравится, ставлю 8 Фасмеров из 10 за работу, просто сегодня уже хватит впечатлений.

Если их суммировать, то мой совет такой: специально заходить в Музей старообрядчества не обязательно, но если гуляете вокруг дворца, то можно уделить ему полчасика.

Ой, смотрите, белочку поймал! Да нет, не в том смысле... В кадр белочку поймал. Они тут обитают недалеко от дворца.

Такой вышел Гомель. Приятный город, уже четвёртый областной центр на нашем пути, впереди ещё два. Завтра на очереди Могилёв.

А на сегодня всё!

Продолжение следует...

Ранее в поездке:

Дороги, которых нет

2026-03-04T12:42:29.205Z

На фото – схема пассажирского сообщения Северо-Кавказской железной дороги на вокзале Тимашёвска в Краснодарском крае. Фото начала января этого года. Когда была создана эта карта, мне неизвестно, но точно в советское время, о чём говорит, например, наличие железной дороги между Грозным и Бесланом, разрушенной в 1990-е годы. Это не первый раз, когда мне попадается неактуальная схема пассажирских железных дорог на вокзалах, но не сдавать же схему в музей? Пусть висит.