꧁༒☬ 𝕹𝖎𝖈𝖔𝖑𝖆𝖚𝖘 𝕹𝖔𝖛𝖆𝖐 ☬༒꧂

Путь к Богу иногда сходит к Дьяволу.

2026-07-02T10:15:39.508Z

„Инᴏᴦдᴀ Бᴏᴦ нᴀᴄ нᴀᴋᴀɜыʙᴀᴇᴛ, ᴏᴄущᴇᴄᴛʙᴧяя нᴀɯи жᴇᴧᴀния.“

— Сериал «Клон».

Солнце поднималось всё выше и выше, явно вознамеревшись подобраться к зениту. Солнечные лучи скакали кто куда, пока случайным образом не оказывались в чужом глазу, заставляя вновь и вновь жмуриться от такой яркости. Ох, вполне обычный летний денёк в городе, вечно живущем своим чередом. И всё же, именно сегодня люди толпами выходили на улицы, словно сбиваясь в большие косяки рыб. Ярмарка. Именно это событие двигало ими к центру. Практически всю неделю прибывали многочисленные торговцы из далёких земель. Их цель ясна, как этот день — продать диковинки зевакам, норовящим глянуть хоть одним глазком на притащенное добро.

Но из всей этой толпы выделялась фигура в старом, местами потёртом, бордовым плаще. Ткань, обволакивающая широкоплечую спину, лишь подчеркивала массивность этого мужчины и то, насколько крепко сложено тело. Каждый его шаг отзывался глухим стуком сапог, а элементы доспехов вместе с клинком, крепленным к поясу, наполняли окружающий гам тихим лязгом. Казалось бы, шёл простой стражник, но тогда от чего же весь поток людей вокруг сторонился его фигуры? Так спешно отходил куда-то в сторону, а взгляд устремлялся в небо, словно пытаясь разглядеть там то, чего нет на этом белом свете. А стоило бедолаге встретиться взглядом с фигурой в плаще, его взгляд, словно ошпаренный, убегал в противоположную сторону. Никто из них не хотел связываться с этим человеком. Волны людей и все разбивались в пух стоило только увидеть этого мужчину в плаще, идущего где-то рядом. Так кто же он? Почему ему уступают дорогу, лишь бы лишний раз не задержать внимание на себе?

О человеке в плаще мало что можно было сказать с простого взгляда со стороны. Немолодой мужчина, лет тридцати пяти или сорока, а может даже и меньше? Впрочем, был ли смысл в этих числах, если жизнь давным давно отпечаталась на его лице в качестве многочисленных морщин и осунувшихся черт лица? Но и эти отметины не были самыми жуткими в глазах обывателя, в отличие, от грубых, рваных шрамов, проходящих через всю щеку и уходящих куда-то в сторону лба. Довольно грубая внешность, но всё также слабо сочетаемая с взглядом его серых глаз. В них ощущалось это размеренное спокойствие человека, который давным давно всё понял. Понял, что мирская жизнь и спешка ни к чему не приведут кроме порождения зла. Для него духовность имела куда большее значение, чем физическая плоть. Но ведь, дело было даже не в этом взгляде. Так в чем же?..

— Дайте несколько буханок хлеба для моих братьев, — монотонный голос мужчины прозвучал прямо возле торговца, вынуждая поднять взгляд на посетителя.

— Ага, подожди ещё.. — взгляд торгаша волей не волей зацепился за объёмную серебряную брошь на груди посетителя. Куст шипастых роз... — П-п-простите меня за грубость! Я был неаккуратен по отношению к вам. Совершенно не признал, Ваше Святейшество Капитан Гвинн.

Взгляд лавочника забегал взад-вперед, а на лице появилась натянутая улыбка, выражающая полную покорность перед человеком по ту сторону прилавка. Его руки спешно стали выбирать наилучшие буханки, чтобы поскорее дать возможность ему уйти.

— П-прошу. Для благочестивых всё в дар.. — передал ему торговец, наотрез отказываясь от предложенных ему медных монет.

— Благодарствую. Да освятит твой путь богиня... — Гвинн сгреб весь хлеб, отходя от прилавка. Где-то позади донёсся облегченный выдох лавочника.

Так кем же был Гвинн? А начнем мы именно с шипастых роз, изображённых на броши. Это одна из самых основных отличительных черт принадлежности к «Ордену Пресвятой Аврелии». Никто в этом треклятом королевстве не решится носить что-то такое, если не входит официально в их ряды, от чего лишь такая деталь сразу даёт понять окружающим о статусе человека перед ними. Пожалуй, к ним относились с почтением не хуже, чем к местной аристократии, управляющей королевством. Для кого-то увы, а для кого-то к счастью, но данное королевство давным давно переплелось с Церковью последователей богини Сейлис, сотворяя могущественную теократию, где религия диктует всё. Существует лишь одна единственно верная доктрина — и это доктрина самой церкви, проповедующей уклады жизни для всего населения. А всё, так или иначе отвергающее учение богини Сейлис, подлежало к немедленному уничтожению, как ереси. Именно для этих целей был создан из орден. Ордену Пресвятой Аврелии была предначертана роль карающей длани, контролирующей порядок в государстве, выслеживающей еретиков ещё в момент их зарождения. И простой люд выражал лишь неоднозначность мнения. Кто-то уважал, кто-то избегал, чтобы не нарываться на проблемы, а кто-то по-настоящему боялся.

Наконец, мы можем ответить на вопрос кем же был Гвинн. Это действующий капитан пятого отделения священного ордена, отвечающий за расследование по делам ереси и последующее уничтожение всего связанного с ней. Человек, обревший уважение своих подчинённых и страх обывателей вокруг. Казалось... Что он мог придти по вашу душу в любой момент.

А тем временем, мужчина добрался до их имения. Это здание вгоняло в жуть каждого, кто невольно посмотрел на эти серые, резкие фасады, подходящие больше для убийства, чем рассматривания.

— О, капитан Гвинн вернулся! Как вам вид города в ярмарку? — подскочил со стула один из подчинённых, в тот же миг оказываясь возле своего начальника.

— Утомительно. Слишком много людей, слишком много греха, слишком много работы.. — вздыхая капитан ответил на вопрос, паралельно раздавая купленный хлеб между своими людьми.

— Ха-ха, понимаю. Но благодаря вам мы запросто искореним ересь в этих местах!

— На всё воля богини.. Увы, но настало время работы.. Вынужден покинуть вас, братья.. — Гвинн скользнул за дверь комнаты.

— Капитан! Ну посидели бы с нами хоть немного! — в голосе парнишки чувствовалась досада, хотя тот прекрасно понимал, что их труд необходим. Печальный взгляд задержался на дверях, пока с уст сорвался вздох. — Уже ушёл... Гвинн так много работает ради Просвещения заблудших..

Тем временем, Гвинн добрался до вполне себе обычной лестнице с резными узорами, уходящей всё ниже и ниже.. Ох, каждый шаг лишь приближал к этому тёмному и мрачному месту, где словно и сам воздух становился тяжелее, всё не желая восполнять кислород в лёгких. С каждой пройденной ступенькой капитан погружался глубже, пока стены вокруг не сменились на грубые, ничем не отесанные камни, а красочные лампы на поодинокие факела. Гвинн оказался в подземельях их ордена, там, где проводилась довольно важная часть их работы... Сапоги звонко выстукивали на каменной кладке под ногами, вынуждая эхо расходиться по самые края коридора, проникая сквозь массивные, дубовые двери с небольшой выемкой на уровне глаз. Цок-цок.. Цок-цок... Лишь один очень далёкий шаг вгонял в отчаяние «жителей» этого места. Спасение? Его не будет. Смерть уже идёт за тобой... Во время очередного шага до ушей Гвинна донёсся человеческий крик. Адский, словно вовсе и не относящийся к людскому роду. И длился он не секунды, десятки секунд, а иногда и минутами... В зависимости от возможностей человеческой гортани.

— Ох, брат Иллай всё так же профессионален, — Гвинн бормотал себе под нос в явном весёлом и одобрительном тоне.

Будь здесь кто-то, кто мог бы видеть его глаза, то с лёгкостью заметил этот бегающий... Торопливый взгляд, который словно никак не мог задержаться на чем-то одном, вознамереваясь покорить весь мир.. Именно в таких условиях высвобождалась темная сторона личности, которая давным давно погрязла в религиозном безумии. Гвинн — безумец, которого ещё нужно подыскать. Единственное, что отличало его от других поехавших головой, начавших кромсать налево и направо, так это то, что Гвинн делал это в рамках "божественной" миссии. Любое деяние ордена благословлены божеством, так каковы причины усомниться в этом?

Лицо мужчины тронула маниакальная ухмылка, а ноги вновь пришли в движение. Оставалось совсем немного и он окажется в «переговорной». Хотя, любой её посетитель не из числа участников ордена назвал бы это пыточной и оказался бы прав.

— Брат Иллай! Ты можешь быть свободным. Далее я прослежу за участью этой заблудшей души на пути к высшему благу.

— Гвинн? Тогда я уверен, что этот лжепроповедник примет путь богини.. Оставляю его тебе... — златоволосый парень сделал несколько шагов назад, продолжая обтирать руки от крови с помощью ткани. Такой будничный момент... И лишь полуживое тело на столе могло поспорить о обратном. Пока что.

Капитан кивнул своему подчинённому, давая тому пройти в сторону выхода. Наконец, Гвинн остался один на один со своей жертвой в пыточном зале. Беглый взгляд оглядел старого на вид мужчину, выглядевшего мягко сказать плохо: кровоподтёки, отсутствующие ногти, многочисленные порезы и раны по всему нагому телу, отсутствующий глаз.. Иллай явно не щадил того, кто проповедовал учение, отличное от доктрины церкви. И вид такой картины будоражил сознание Гвинна, вынуждая ощутить в груди настоящую гордость за подчинённого и радость от соразмерного наказания за такое тяжкое преступление. Подойдя к столу, капитан стал прокручивать в руках окровавленные инструменты в муках выбора..

— Кха.. П-прошу.. — старик закашлялся, выхаркивая кровь на пол. — П-просто... У-убей...

Он не обращал внимание на потуги виновного взывать к нему с просьбами, останавливач выбор на инструменте, предназначенном для точного ломания пальцев.

— Святой трибунал ордена Пресвятой Аврелии объявляет о намерении очистить душу от всякого греха, затаившейся в ней. Лжепроповедник, всей душой отречитесь от неверного пути, — монотонным голосом проговориллись слова стандартной процедуры перед началом очередных пыток.

— Д-да! Отрекаюсь! Кгх.. Богиня, смилуйся над заблудшей овцой...

— Ложь. Ложь ради корыстной цели уйти от наказания, — Гвинн улыбнулся кончиками губ, словно в этот момент любые слова старика подвергались сомнению.

Ухватив руку пленника, он начал свое дело. Он прошёлся по каждому пальцу левой руки, не останавливаясь ни перед любыми просьбами, уговорами, мольбами и слезами старика прекратить. В процессе, тот потерял сознание от болевого шока, что и было необходимо для мужчины.

— Так долго к этому шёл... Настал момент... — взгляд мужчины блистал всё более безумными и хаотичными огнями, не предвещавших ничего хорошего.

Гвинн вошёл в подсобную часть комнаты, выискивая там необходимые материалы и писания, по которым он собирался провести ритуал... Последние несколько лет он то и делал, что пытался... Пытался и ещё раз пытался... Каждый чертов день он искал правдивые сказания о возможности увидеться с божественным. Ощутить её присутствие подле себя... Лично выразить покорность перед её могуществом... Но каждый чертов ритуал оказывался выдумкой, чем-то нереальным, пока в глубине их главной библиотеки не обнаружился старинный фолиант на древнецерковном языке.. Перевод одного предложения занимал целые дни, но это того стоило.. Появилась надежда, что это действительно реально... Этот ритуал выглядел как можно более правдоподобным..

Гвинн выкладывал ингредиенты с самых различных природных растений их мира вокруг тела старика, после чего стал вырисовывать кровью знаки, имевшие по представлению фолианта божественные начала. Кровь, как и плоть мирской облочки — лишь проводники для божественной энергии в этот мир. Ох, в груди поднялся настоящий пожар предвкушения и ощущения, что все старания не были потрачены зря. В шаге от главной цели всей жизни — увидеть воочию их повелительницу, их богиню.. Спустя пару минут все подготовления были окончены и настал черед для произношения заклинания.

— Veni, Domine Lucis, qui ex profundo surgis. In nomine veri regis, adsis et regna в tenebris animae meae! — вкладывая всю свою душу начал читать заклинание Гвинн, смотря прямо на тело старика перед собой.

Veni, Domine Lucis, qui ex profundo surgis. In nomine veri regis, adsis et regna в tenebris animae meae — Приди, Владыка Света, восстающий из бездны. Во имя истинного Царя, предстань и царствуй во тьме души моей.

Сперва, казалось, что ничего не происходит. Но каждое произнесённое слово эхом отражалось от стен, проникая в самые закаулки сознания, пока, наконец, силы не ответили на этот призыв. В помещении, где никогда не был возможен сквозняк, поднялся самый настоящий ветер, сметавший с письменного стола в углу все формальные документы, заставив те кружить в воздухе. Видя это проявление, Гвинн продолжал читать заклятие. Из последних сил листок с текстом удерживался в руках, хотя очень и норовил улететь куда-то вдаль.

— Te invoco, Pater Umbrae, sub specie numinis. Accipe hoc sacrificium vocis, et revela faciem tuam.

Te invoco, Pater Umbrae, sub specie numinis. Accipe hoc sacrificium vocis, et revela faciem tuam — Я взываю к Тебе, Отец Теней, в истинном божественном обличье. Прими эту жертву голоса и яви Свой лик.

Комнату стал заполнять белый свет, исходящий из-за всех возможных дверей и щелей. Он знал, что она идёт. Что она спустится в их грешный мир, дабы направить своих слуг... С каждой секундой яркость внутри нарастала, пока все не настало настолько нестерпимым, что пришлось прикрыть глаза рукой, дабы не ослепнуть. И в этот миг по комнате прошелся оглушительный грохот в перемешку с смехом.

Гвинн упал на колени, зажимая свои уши руками, ощущая как по ним начали стекать струйки теплой крови. Всё это было нестерпимо. Казалось, что здесь наступит его конец, но в миг... Душа словно очистилась от сомнений, а тело погрязло в мягкой теплоте. Неужели?..

— Дитя.. Встань.. — словно из ниоткуда, но одновременно и отовсюду послышался мягкий и чарующий голос.

Мужчина не сомневался в том, кто это мог быть. Это ощущение ни с чем не спутать. Это была Она. Медленно поднявшись, Гвинн с небольшой нерешительностью поднял глаза перед собой. Пред его взглядом открылся лик, который на всю жизнь впечатается в его память. Она была прекрасна, прекраснее любой женщины, жившей когда-либо на этой планете. Нет, она была на совершенно ином уровне, что просто невозможно описать словами. И именно от неё исходило это тепло, так манящее к себе...

— О богиня! Восхваляю тебя и преподношу в дар свою волю и плоть. Твой верный слуга нуждается в наставлениях, — он вновь пал ниц в поклонах перед божественностью. — Как нести твою волю божью? Как наставить всех неверных на путь истины?

— Дитя.. Каждая душа уникальна по своей сути, ведь именно такой я и хотела сделать вас. Мне ведомо каждое ваше решение, но и влиять на него я не имею желания. Это ваш путь и вам его нужно пройти для готовности оказаться в высшем мире.. Найди свой подход, сделай ошибки, но пойми как достучаться до чужой души..

Её монолог доносился отовсюду, проникая в самые закрома головы Гвинна, раставляя каждый непонятый моментик по всему сознанию. Он наконец-то пришел к просвещению. Он понял, что ему недоставало, а душа очистилась от ненужных сомнений. Божественная мудрость воистину непревзойдённая!

— Но.. Я знаю, что ты верой и правдой служил мне, неся моё слово понад народом... Ты имеешь право на вознаграждение.... Посмотри за дверь..

— В нем нет необходимости, ведь мне достаточно лишь любви к вам и понимания ради чего несу эту службу...

Хоть он так и сказал, но всё же Гвинн подчинился этому, повернувшись к двери, ложа ладонь на ручку. В один миг, всё тело напряглось до предела, а все вокруг так и кричало, что что-то не так. Но капитан решил, что это ему кажется, медленно открыв дверь. В следующий миг он почувствовал толчок в своей спине, а затем весь мир закружился, пока тело начало слабеть... Из рта вырвался сгусток крови, а затуманенный взгляд в панике взглянул на свою грудь откуда торчало тёмная пика. Ноги, не в силах держать вес всего тела, подкосились, заставив капитана упасть на колени, всё ещё хватаясь за мифические желание выжить. В то, что его исцелит богиня.

— Какие же люди ничтожества, — гнетущий, насмехающийся и по-настоящему надменный голос заговорил прямо над ухом у мужчины, явно показывая, что место того падать ниц и удобрять собой землю. — Из-за своих пороков вы неспособны понять самое очевидное. Вы просто ущербный вид, который создан, чтобы им помыкали.

В глазах Гвинна темнело всё больше и больше, а в ушах поселился звон, заглушающий все звуки вокруг, словно те находились где-то в другой комнате, а не прямо рядом с ним. Из последних сил тот взглянул через плечо... На лице Гвинна застыл первобытный ужас. Больше не было богини.. Её никогда и не было здесь. С самого начала он призвал Зло. Он открыл дорогу Адскому отродью в этот мир, повевшись на такую очевидную уловку. Это Демоническое отродье надменно смотрело на него сверху вниз, поправляя волосы вокруг своих рогов.

— Помани их пальчиком и они уже сразу готовы бежать, виляя хвостиком. Настоящие ничтожества, — демон махнул рукой и из пола выросла ещё одна пика, которая на этот раз вонзилась прямо в лицо Гвинна, сметая голову с плеч....

На следующий день от здания этого отделения ордена не осталось вообще ничего. Заголовки газет пестрили этой темой, указывая на неизвестную причину крупного возгорания, приведшего к полном згорании здания, не смотря на попытки окружающих людей его потушить. Огонь, взявший из ниоткуда, поглотил каждый кусочек здания и людей в нём, превращая тех в по-настоящему обугленные тела без возможности опознать. Этот день стал настоящим трауром среди духовенства так как впервые большая половина штата отдельного отделения умерла при таких загадочных обстоятельствах. Ноль спасённых душ, все мертвы. И только те, кто не был поблизости от этих мест, смог уцелеть, оказавшись в нужном месте в нужное время... Но... Надолго ли?

Глава 6 «Выбор без выбора»

2026-06-27T21:58:39.361Z

„Хᴩᴀбᴩᴏᴄᴛь - ϶ᴛᴏ нᴇ ᴏᴛᴄуᴛᴄᴛʙиᴇ ᴄᴛᴩᴀхᴀ, ᴀ дᴇйᴄᴛʙиᴇ нᴇᴄʍᴏᴛᴩя нᴀ нᴇᴦᴏ. В ϶ᴛᴏʍ и ᴇᴄᴛь ᴄиᴧᴀ.“

— Низам DRedd, казахский рэп-исполнитель.

Слезы более не катились по его щекам. Хоть это желание и теплилось в душе, но к этому моменту он выплакал всё, что только мог. Психика, пострадавшая от больничной бойни, в край истощилась, отключая любые механизмы, лишь бы сохранить энергию для возможного последнего рывка. Ричард сейчас вряд-ли многое чувствовал. Холод от стены, шероховатость бетона... Это он ощущал, а из эмоций... Лишь страх.

Он до глубины души боялся возвращаться в то место.

В тот ад, где погибли его хорошие напарники, коих он хоть и смутно знал, но понимал насколько они добрые люди. И погибли они по его вине. Их растерзали чудовища, а он просто взял и сбежал, оставляя их на съедение. Как же он жалок. Доблестный полицейский, так яро приносивший присягу помогать людям, в итоге, сбежал, как трусливая крыса с корабля. Поступка более гадкого не найти в этом мире. И он, пожалуй, понимал это лучше всех, но ничего не мог с собой поделать.

Сколько времени прошло? Час? Может быть два? Или намного больше? Ричард не знал, да и не пытался узнать. Взгляд карих глаз скользнул под ноги, рассматривая аккуратный пластик портативной рации. Он отключил её ещё в первые десять минут после окончания своей истерики, не в силах выслушивать попытки диспетчера дозваться до их группы и команды иным патрулям. Наверное, он должен был сообщить им о надвигающейся опасности, но он лишь жалкий трус. Хоть бы бог оказался милостив к ним, и они не познают то, что узнал он.

Холод, пробирающий до глубины души, впрочем, даже не ясно физический или ментальный, всё же частично вразумил Ричарда, что оставаться здесь совершенно не выход. Инстинкт самосохранения твердил, что оставаться здесь сравнимо тому, чтобы дожидаться своей смерти от лап хищника, что рано или поздно доберется.

Ричард хотел вернуться домой и закрыться от всего мира.

Поднявшись на ноги, парень поднял с земли свою рацию, возвращая в специализированный карман униформы. Его движения все ещё были заторможенными, впрочем, скорее всего придут в норму к моменту подхода к больнице. К большому сожалению, его машина и все личные вещи остались на дороге возле неё, от чего бросить её было бы самым отвратительным решением на свете, да и его дом находился слишком далеко, чтобы идти туда пешком. Таков исход удручал лишь сильнее. Держа пистолет в руках, Ричард осторожно пошел вперёд.

Благо путь по переулкам не оказался слишком уж замудренным, не тратя много времени, от чего офицер Ривз добрался до нужной улицы... В темноте ночи на дороге гордо возвышалось с дюжину машин, расположенных полукругом в качестве естественных препятствий, а между ними шли барьеры. По всей видимости, диспетчер предложил изначально оцепить территорию, а лишь затем проводить встречные операции. Ричард подошёл ближе, чтобы увидеть всё куда лучше. Он совершенно не понимал где его коллеги, что с ними стало, живы ли они? Что-ж, на последний вопрос он смог ответить сразу же.

Очередная бойня.

Ломанные, совершенно неестественные тела протянулись от самого входа в здание до машин, обагрив кровью и офицеров полиции, не ожидавших такого напора и сопротивления от восставших мертвецов. Среди горы трупов Ричард разобрал несколько тел в заляпанной кровью офицерской форме с ранами сравнимыми с телами людей, в той больнице. Эти чудовища посеяли хаос и дальше... Сердце Ричарда пропустило болезненный удар, мысленно возвращаясь к тому отчаянному вскрику напарника, надеявшегося, что он его прикроет, пока Ричард лишь бежал оттуда со всех ног.

Мысленно отогнав подобные размышления, он переключил внимание на окружающий мир. И лишь тогда он заметил стоящую ближе всех к больнице чёрную, хорошо бронированную машину. SWAT. Они были здесь, но тогда где их тела? Вновь пройдясь взглядом по полю битвы, парень не обнаружил людей в обмундировании и это сделало его самым счастливым человеком на земле. Они и остальные отступили на машинах, которых не досчитывалось в этом кольце. Больно уж оно странно выглядело для завершенного варианта.

Облегчённо вздохнув, Ричард направился к своему автомобилю. Сев на водительское место, он завел автомобиль и уже собирался торкнуться с места, как вдруг, полицейская радиостанция разразилась помехами, а вслед за ними последовал женский, изрядно измученный голос:

— Код 3, все патрули, резервы и выжившие офицеры, срочно направьтесь в главный департамент полиции для координации операций. Помните, подкрепление из соседних городов скоро будет здесь.

Код 3 — максимальный приоритет вызова.

Спустя несколько минут обращение диспетчера повторилось слово в слово, давая понять о переодичности объявления. Ричард, застигнутый в расплох этим приказом, застыл на месте. Рука медленно потянулась к кнопке выхода на связь, но в последний миг застыла в нерешительности. Парень боролся с собственными сомнениями, с собственным Я, не в силах сделать даже этот маленький шаг навстречу угрозе. Траектория сменилась, и палец отключил питание радиостанции, оставив Ричарда витать в мыслях под звуки мотора. Хоть частью сознания он понимал, что должен быть там, но... Сердце боялось вернуться на службу, ведь он не справился с своей задачей. Такие, как он, совершенно не нужны настоящим профессионалам своего дела... Нога вжала педаль газа до упора, вынуждая машину набрать скорость на безжизненной дороге.

Путь домой не отличился чем-то особенным. На удивление, многие люди соблюдали комендантский час, не выезжая никуда в такой поздний час, от чего на пустынных дорогах встречались лишь автомобили экстренных служб, летевших на огромных скоростях под звуки мигалок.

Они готовы спасать жизни, а он бежит всё дальше.

Припарковав машину возле подъезда, Ривз быстрым шагом занырнул внутрь, поднимаясь в свое прибежище. Две пары щелчков замка, и вот Ричард уже находится внутри, запертый от всего окружающего мира. Тело, до этого бывшее в постоянном стрессе, наконец, окончательно расслабилась. Он сполз по входной двери, не в силах сделать один единственный шаг. В голове струился вихрь из мыслей, но все как один возвращались к тому, что произошло сегодня. К тому, как умерли его напарники. К тому, сколько жертв было в той больнице и сколько будет в будущем. Склонив голову вниз, он уткнул её в колени, словно как в детстве в момент желания скрыться от окружающих его проблем. А ведь как же тогда было хорошо...

***

Ричард не заметил, как он уснул. В один миг мысли сменились тьмой, а вслед за ней и утренним днём, проникающим в его квартиру сквозь незашторенные окна. Впрочем, он совершенно не ощущал себя отдохнувшим, да и всё тело ломило от неудобной лежанки в виде голого пола. После своего пробуждения парень принялся сначала закрывать все окна шторами и жалюзи, не желая даже сталкиваться с возможностью увидеть что-то на этих улицах. Он более не ощущал себя могучим офицером, способным защищать людей, а скорее шавкой, что прячется за ногой хозяина, трясясь от страха. Утренняя рутина в лице гигиенических процедур и завтрака также не принесли особого результата в его моральное состояние, да и ел он через силу, лишь бы не оставлять желудок полностью пустым.

Отвратительный день тянулся так медленно, что ему хотелось лишь лезть на стену от того, что вечно настигало в сознании, а отвлечься совершенно нечем. Телевизор? Уверен, что там будет выступать кто-то важный из правоохранительных органов или правительства. Телефон и ноутбук? Куча сообщений, попытки звонка, доступ к любой информации. Ричард по-настоящему отградился от всего, не решаясь взглянуть собственному страху в глаза, в то, что как раньше скорее всего уже не будет. Не после того, что он видел. Да даже напиться до состояния овоща он не мог, так как он опустошил все запасы заблаговременно. Все было таким невыносимым...

В очередной раз проходя мимо входной двери, Ричард резко застыл на месте. Его тревожный взгляд устремился в сторону двери, а уши напряглись, пытаясь выловить действительно ли он правильно все услышал. После еле слышимого металлического дребежания послышался пронзительный детский крик и торопливые шаги по лестнице в сторону его этажа. Очевидно, ребенок от кого-то удирал и был в опасности. Сердце бешено заколотилось, а голову заполонили сотни слов, что ему не стоит влезать, он ничего не сможет изменить, он лишь обречет чужую жизнь на смерть из-за слабохарактерности, но... Не смотря на столь противоречивые мысли, в его взгляде читалась решимость.

За считанные секунды он метнулся к двери, прощелкивая замок, пока, наконец, она не открылась, давая видимость, что происходит в подъезде. И это было чертовски вовремя. Маленькая девочка лет десяти, вся перепуганная до смерти, пулей влетела на платформу его этажа.

— СЮДА! — крикнул Ривз, тут же доставая пистолет и снимая с предохранителя.

Девочка, с проблеском надежды в взгляде, проскользнула в его квартиру, прижимаясь к стенке напротив двери. Он уже хотел бы зайти следом, как на этаж ввалилось чудовище. Мужчина, с трупной кожей и отсутствующей кистью руки, жадно скалил зубы, надвигаясь на встречу Ричарду. В взгляде не читалось ничего кроме животной ярости и голода. Ричард выставил пистолет вперёд, пытаясь наспех решить, что ему делать. Оставлять здесь этого монстра не было выходом, ведь он просто нападет на кого-то другого... И, словно в подтверждение его мыслям, где-то снизу послышался хлопок двери.

Выбор без выбора.

Ричард нажал на спусковой крючок, и пуля оглушительно вылетела из дула, впиваясь в грудную клетку монстра. Руки Ричарда дрожали, но он понимал, что если не расправится с ним, то он убьет всех в этом доме. Воспользовавшись замешательством чудовища, Ричард прицелился в голову и вновь осуществил выстрел. На этот раз пуля точно вошла в лоб, и тело заражённого в миг обмякло, падая на пол.

Поставив оружие на предохранитель, он вернул его в кобуру, скосив взгляд на девочку. Она присела возле стены, зажимая уши, тихо плача себе под нос, перепугавшись не на шутку. Но быстрые шаги раздавались всё ближе, и полицейский вернул внимание на лестницу, держа руку на кобуре. Три, два, один... По лестнице вбежала женщина, будучи по-настоящему в панике. Её нетерпеливый взгляд скользнул сначала по Ричарда, а затем и на тело, лежавшее на полу.

— О БОЖЕ! — она вскрикнула, отшатнувшись на шаг назад. — ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ? ГДЕ МОЯ ДОЧЬ!

— Мэм, не подходите к телу, это опасно, — спокойным и профессиональным голосом заговорил Ричард, уже перестроившись в рабочий режим. — Эта девочка ваша дочь?

Он, придерживая её за плечи и прикрывая глаза, аккуратно вывел девочку. Женщина, только завидев её, тут же кинулась вперёд, падая на колени перед своей дочкой.

— Тише-тише, мама уже тут.. — она ласково обняла девочку, пытаясь успокоить.

— Я-я... П-п.. Про... П-просто х-хотела... Покататься... В-вело.. Сипед.. А там... О-он, — девочка сбивалась сквозь слезы.

— Милая, всё хорошо... Теперь всё хорошо... Дядя полицейский спас тебя от злого дядечки, — она прижала её ещё ближе, наконец, подняв взгляд на Ричарда, отошедшего в сторону. — Офицер, я даже не знаю как вас благодарить... Вы спасли мою дочь..

— Что вы... Это мой долг, — в его голове что-то щёлкнуло. — Прошу, не выходите на улицу без надобности, и своим знакомым сообщите, что на данный момент это опасно.

— Хорошо... Обязательно скажу! — женщина кивнул, вновь обратив полное внимание на дочь. — Цветочек мой, давай домой? Я тебе такие печеньки приготовлю, такие как ты любишь..

— П-правда? — уже чуть более спокойным голосом ответил ребенок.

— Да-да! — женщина поднялась на ноги и, прижимая девочку к себе, аккуратно обошла тело, вновь спускаясь по лестнице.

Ричард уловил благодарный взгляд, брошенный в последний момент и лишь улыбнулся. А ведь и правда... Он всё равно может кого-то спасти... Так какого черта он торчал дома, вместо того, чтобы выполнять свой долг по защите людей от угроз? Взглянув своему страху прямо в лицо, Ричард понял, что он может повлиять на то, что происходит вокруг. И это осознание было одновременно таким очевидным, но таким освежающим на фоне всех ужасов. Наконец, карие глаза прояснились от неопределенности, а рука потянулась к нагрудной рации, зажимая кнопку разговора.

— Диспетчер, на связи Ричард Ривз. В моем секторе подозреваемый пытался убить ребенка. Цель ликвидирована. Запрашиваю машину скорой для вывоза тела.

— Принято. Машина выдвигается. Офицер, немедленно возвращайтесь в главный департамент, — не смотря на искажения динамика, в голосе диспетчера слышалась нотка облегчения от того, что очередной офицер вышел на связь.

Теперь Ричард был готов идти только вперёд.

I miss you...

2026-06-16T19:03:51.580Z

«Чᴇᴧᴏʙᴇᴋ уʍиᴩᴀᴇᴛ ᴄᴛᴏᴧьᴋᴏ ᴩᴀɜ, ᴄᴋᴏᴧьᴋᴏ ᴛᴇᴩяᴇᴛ ᴄʙᴏих бᴧиɜᴋих.»

— Публий Сир.

Она не вернулась с Либеро. Её больше нет. Саша мертва. Прошло уже более четырех дней, но Николо все не смог свыкнуться с этим фактом, выпав из привычного цикла жизни на долгие дни. И лишь одно мероприятие вынудило его собрать хоть каплю мужества. Похороны. Сегодня, в этот день, Разведкорпус прощался с Сашей Браус, истинной патриоткой погибшей во благо Парадиза. Николо не мог не прийти. Ведь это были её похороны.

Мужчина стоял напротив зеркала, покрытого трещинами, поправляя воротник чёрного костюма, скрывающего под собой идеально выглаженную белую рубашку. Пожалуй, одежда единственная вещь в нем, что выглядела идеально, а не убого с того момента, как не стало её. Карие глаза скользнули выше, заставляя вновь взглянуть на себя. Светлые волосы, разделенные подобием пробора, едва ли были расчесаны, оставаясь всё такими же неряшливыми. Прежний Николо придушил бы его, если бы увидел насколько ему стало всё равно на свой внешний вид. Впрочем, не в волосах была главная проблема. Под глазами всё больше росли темные мешки, как результат стойкой бессонницы. Он не желал спать, игнорируя потребности организма настолько, что валился с ног от усталости. Во снах он видел её. Как она улыбается, а затем умирает. Раз за разом. Ежедневные кошмары выдирали его сердце всё больше, оставляя после себя невосполнимую пустоту, где раньше покоилось всё самое светлое, полученное от любимой девушки. Вместе с мешками преобразилась и иная часть лица: оно осунулось, побледнело, приобретая нездоровый оттенок, а уголки губ опускались всё ниже, более не способные нести на себе даже лицемерное подобие улыбки.

Он очень устал, но ничего сделать с этим не смог.

Хмурые, практически черные тучи затягивали небо, скрывая за собой любые проблески солнца. Казалось, что совсем скоро сорвётся дождь, словно природа скорбела вместе с всеми, кто собрался прямо сейчас на армейском кладбище перед ямой, в которую уже опустили гроб. Николо стоял позади всей толпы, смотря отсутствующим взглядом вперёд, прямо на могильную плиту с вырезанным именем «Саши Браус». Хоть его тело и оставалось здесь, но сознание давным давно ушло в собственный мир, выстраивая невидимую стену между одним из командиров, что с яростью в глазах доказывал о незабываемой жертве девушки на благо всех их и то, что никто не забудет её героические подвиги, между маленькой девочкой с светлыми волосами, рыдающая навзрыд, пока её мама прижимает к себе, едва ли сама сдерживая слезы под утешения своего мужа. Это была семья Браусов, но Николо, отрешенный от мира, совершенно не обратил на это внимание.

Крепкие мужчины в зелёных кителях выхватили лопаты, став медленно засыпать гроб землёй, переходя к заключительной части погребения. Николо наблюдал за тем, как под слоем земли исчезает его любимая, а вместе с ней и невосполнимая часть его души.

В тот день погибла лишь одна, но умерли они двое.

Все разошлись. Но не Николо. Он сидел на коленях перед свежоутрамбованной землёй, где покоилась любовь всей жизни. На самой могиле аккуратно расположился букет из 24 белых роз. Букет, что на языке цветов обозначал вечную любовь. Он был глупцом, думая, что имеет право высказать свои чувства позже. Пусть хоть сейчас она с небес узнает о том, что всё это время он чувствовал внутри, но прятал, боясь разрушить их взаимоотношения...

— Эй ты! Марлийское отродье! — крикнул кто-то со стороны. — Какое ты право имеешь быть здесь?!

Николо заторможено повернул голову на источник шума, но уже было слишком поздно. В его лицо впечатался кулак, повалив парня на землю. Над ним нависало несколько мужчин из отделения военной полиции, смотря на Марлийца с неприкрытым отвращением и ненавистью.

— Она мертва из-за таких, как вы! — с злостью бросил второй, со всей силы ударяя берцами в бок.

— Марлийские свиньи, если бы вас не существовало, она была бы жива!

Николо ощутил очередной удар в туловище, а затем снова и снова... Они били его, не давая даже секунды на передышку, источая весь гнев, скопившийся из-за смерти Саши. А сам Николо даже не пытался ответить, принимая каждый удар, считая, что, возможно, в чем-то они и были правы. Он всего лишь очередной марлиец. Они имели полное право на то, чтобы ненавидеть его. Бесчисленное количество ударов обрушивалось на тело парня, но они всё равно значили куда меньше, чем вся та боль, которую он ощущает по сей день от смерти Саши. Физическая боль никогда не сравнилась бы с тем, что он несёт в себе. Как бы то не было...

— Эй, что вы делаете? — послышался крик со стороны, что прервал избиение Николо.

Это был Жан, что вместе с Конни и Микасой посетили кладбище, но встретили отнюдь не лице приятную картину. Выкрикивая слова в духе: «мы сами с ним разберемся», они отогнали нападавших, дав парню хотя бы подняться на колени.

— Как ты, живой? — спросил Жан, придерживая Николо.

— Скажите... Она правда умерла? — в голосе Николо слышалась дрожь и неподдельное отчаяние, а в уголках глаз стали собираться слезы.

Пошатываясь Николо поднялся на ноги, совершенно не обращая внимания на мятый костюм, покрытый грязью и пылью от ударов сапогов.

— Я потерял бдительность... Прости, — более тихо добавил Жан, стоя позади.

— Не извиняйся... Я просто готовил вам еду. Я просто повар-марлиец, — с каждым словом его голос дрожал всё сильнее, пока не послышался тихий всхлип, за которым по щекам скользнули слезы.

Все чувства, сокрытые в душе Николо, вырвались на волю в неконтролируемом потоке, совершенно позабыв о том, что он здесь не один. Слезы текли по щекам, не в силах остановиться, а сам Николо взвыл от этой несправедливости, забравшей его любовь. Природа, отвечавшая на его скорбь, наконец-то полила дождем, покрывая всю округу настойчивым дребежанием капель по каменной плитке.

В этот день скорбели все.

«Слышу знакомую речь, вижу облик твой...»

2026-06-06T13:03:07.894Z

Нᴇᴛ ᴧюбʙи бᴏᴧᴇᴇ иᴄᴋᴩᴇннᴇй, чᴇʍ ᴧюбᴏʙь ᴋ ᴇдᴇ.

— Джордж Бернард Шоу.

Ветер, смелый озорник, колыхал ветви дерева, украшая всю округу столь тихим, но не менее прекрасным шелестом листьев. Слабая тень, неспособная противиться воле природы, то наступала на красно-белый плед, то отступала на пол шага назад. Беловолосый мужчина, витающий в собственных мыслях, продолжал расставлять тарелки по пледу, щедро украшая его разнообразными блюдами — и стейки, и печёный картофель, и салаты, и даже картофельное суфле с ванильным кремом. Он прекрасно знал насколько сильно она любит и мясные, и картофельные блюда, от чего невольно желал угодить как можно сильнее. Слабая улыбка в предвкушении тронула лицо. Он уже не мог дождаться, когда придет она.

— НИКОЛО!!! — прокричала Саша на бегу, привлекая внимания мужчины на тропинку, ведущую к этой ровной поляне.

Николо в тот же миг взглянул на стремительно приближающуюся фигуру, не в силах скрыть собственную улыбку. Рука взмахнула вверх, приязно махая бегущей на встречу кареглазой девушке. Стоило ей завидеть этот жест, она тут же ускорилась ещё больше, несмотря на столь сбившееся дыхание от внезапного бега. Саша оставалась Сашой, сколько бы времени не проходило. Всё такая же энергичная и активная, по своему глупая, но по-настоящему прекрасна, чтобы не происходило. Она ангел Разведкорпуса, она ангел и его души.

— Осторожнее! Не упади ненароком! — с тихим смешком сказал Николо, увидев, как та едва запнулась об небольшой камень.

— А вот и не упаду! Я же не настолько неуклюжая, бе-бе, — Саша шутливо высунула язык, преодолевая последнее расстояние, что разделяло их. — Николо! Я еле дождалась, когда нас отпустят с последнего инструктажа. Думала, что всё! Не поем больше твоей еды.

— Тебе не нужно было так спешить, она бы все равно никуда не делась, — попытался её успокоить Николо, хоть внутри и разлилось тепло от столь сильного желания Саши встретиться с ним.

— Ну а я откуда знаю? Вдруг... — она нахмурилась, разглядывая округу в явном поиске столь злостного недоброжелателя, кто мог бы съесть её еду, а затем четко указала на ветку дерева, где сидела рыжая белка. — А вдруг вот она бы съела! Что я тогда буду делать, скажи мне, а?

Саша продолжила махать руками, приводя сто и один аргумент на тему возможных виновников в покушении на её еду, что даже Николо потерял дар речи, еле удерживаясь от того, чтобы не рассмеяться вновь. С ней ему сталось так легко и беззаботно, что даже не знаешь за что такое счастье свалилось с небес.

— Хорошо-хорошо, я понял, что все вокруг хотят тебя объесть, — подвёл итог блондин, в миг прерывая эту тираду про злостных нарушителей. — Лучше садись, иначе зачем я всё это готовил?

В голове девушки, словно что-то щёлкнуло, заставив вспомнить о том ради чего они здесь собрались. Саша опустилась на плед и тут же стала пожирать взглядом каждое блюдо, приготовленное Николо, не в силах выбрать что-то одно. Казалось, что ещё несколько секунд и из её рта потекут слюни от предвкушения вкуса каждого из блюд.

— Начни с этого, — Николо пододвинул ближе одну из тарелок с отчётливой ухмылкой. — Картофельное суфле с ванильным кремом специально для «картофельной девочки»

— Что?! Даже ты используешь это прозвище? Иди ты, — «Картофельная девочка» смутилась с небольшим преувеличением, но всё же прикоснулась к тарелке. Небольшой кусочек оказался в ложке, после чего и во рту девушки. А затем снова и снова...

— Бофе!!! Эфо сафое луфшее, фто я фробывала, — Саша с диким аппетитом уплетала суфле, ощущая, как по щекам начинают стекать слёзы всепоглощающего счастья. — Николо, ты мой Бог! Серьезно, твоя готовка настолько прекрасная...

А тем временем Николо лишь смущённо отводил взгляд в сторону, пока щёки разгорались всё больше и больше от комплиментов девушки. Это далеко не первый раз, когда происходило подобное, но для него это оставалось всё слишком неловким, хоть и приносящим тепло в груди. Он счастлив видеть то, как его готовка приносит ей удовольствие. Он счастлив просто быть рядом с Сашей, забыв об этой чертовой войне. Именно эта «дьяволица Парадиза» нашла его смысл жизни в готовке. И Николо совершенно не знал, когда простая благодарность за оценку его еды, перешла в что-то большее. Но стоило ли это отрицать? Слишком очевидно, что он влюблен в неё. И, кажется, об этом знают все кроме неё самой.

— Кстати, а что вы обсуждали на инструктаже? — вдруг вспомнил мужчина, вновь возвращая взгляд на Сашу.

— Инструктаж? — Саша сначала даже не поняла о чем идёт речь, пока в голове не всплыло событие до их встречи. — А-а! Завтра утром мы вылетаем на дирижабле в Либеро. Эрену нужна наша помощь. Ну ладно, все равно скоро вернёмся.

— Раз скоро вернётесь, то хорошо.. — его лицо стало более облегченным. Он совершенно не любил эти вылазки Разведкорпуса. Он не желал, чтобы она подвергала себя опасности, но и иного выбора в их ситуации не стояло. — Слушай.. А давай поужинаем вместе после того, как вернёшься?

Николо неловко почесал затылок. Это предложение вырвалось само собой, как и появилось то желание. Он пожелал признаться в своих чувствах именно на этом ужине. Столь глупое и внезапное желание, но, скорее всего, так было бы лучше. Саша хотела бы, чтобы он делился всем, что есть у него на душе. Таков уж она человек, открытый и по-настоящему добрый. Ей стоит об этом знать, даже если его чувства невзаимны.

— С радостью! Ну теперь точно обязана побыстрее вернуться ради тебя, — Саша громко рассмеялась.

Мечтательный взгляд Николо невольно задержался на лице девушки, рассматривая ту, как произведение искусства. В этих солнечных лучах, проигрывающих на её каштановых волосах и карих глазах, она казалась такой искренней, словно была олицетворением путеводной звезды, направляющей путников в этом сером и жестоком мире. Её звонкий смех доносился до ушей приятной благодатью, заставляя забыть о всех невзгодах на свете...

Грохот. Раскатистый грохот выстрела разразился по поляне, словно из ниоткуда. Глаза мужчины расширились, а он сам застыл в немом оцепенении... На животе Саши образовалось алое пятно, стремительно увеличивающееся с каждой секундой, пачкая её белоснежную блузку.

— Холодно... Почему так холодно, — Её лицо перекосилось в гримасе боли, а взгляд с удивлением опустился ниже.

Николо моргнул, а солнечная поляна вокруг сменилась старым дирижаблем, летящем в непроглядной тьмы ночи посреди шумного дождя. Саша лежала впереди в луже собственной крови в сером обмундировании Разведкорпуса. Мужчина рванул вперёд, падая на колени возле своей любимой, начав со всей силы зажимать рану рукой, словно это могло помочь остановить кровотечение.

— Саша! Саша! Прошу говори со мной! — рука трясла её плечо, словно пытаясь вернуть её сознание на землю. — Врача! Есть здесь кто-нибудь? Прошу помогите!

В отчаянном крике разошелся Николо, но вокруг не было ни души. Полностью пустой, безжизненный дирижабль отозвался глухим молчанием, словно не слыша этой отчаянной мольбы Николо о помощи своей возлюбленной.

— Чёрт побери, куда все подевались?! — взгляд замылился от слез, что более не удавалось сдерживать. — Саша!

— Не нужно... Так кричать... — еле двигая губами прошептала Саша, смотря отсутствующим взглядом куда-то в бок. — Ужин... Ещё не скоро?... А.. Нико?...

Веки, налитые свинцом, медленно потянулись ниже, больше не имея малейших сил на сопротивление. Холод, исходящий ото всюду, начал отступать, а на душе стало спокойнее...

— ПРОШУ НЕ ЗАКРЫВАЙ ГЛАЗА! — навзрыд проорал Николо, прижимая Сашу к себе. — НЕ ПОКИДАЙ МЕНЯ...

Он не чувствовал её дыхания. Он не ощущал её пульса на руке. Он не слышал её сердцебиение, в отличие от своего, сходящего с ума. Она просто не могла умереть. Не так просто. Он же не успел сказать ей столько всего... Николо взглянул на уже безжизненное лицо своей возлюбленной, заорав от всепоглощающего отчаяния.

За окном ночь. Николо проснулся от столь ненавистного сна, посещающего его каждую ночь, ощущая, как в груди сияет всепоглощающая дыра. Она умерла три дня назад, но с её смертью умерли они оба. Звук ударов сердца отдавался где-то в ушах, лёгкие совершенно не принимали воздух, содрогаясь в панике. Отсутствующий взгляд Николо смотрел перед собой, тогда как всепоглощающий ком мыслей и ощущений захлёстывал с головой. Тело, не в силах оставаться на одном месте, сползло с кровати на пол, задевая фоторамку, стоящую на тумбе. Стекло с звоном разбилось, на мгновение привлекая внимания мужчины. За разбитым стеклом рамки на него смотрела фотография его самого вместе с столь радостной Сашой. Она была так рада узнать, что можно запечатлить кадр из жизни благодаря фотоаппарату, подаренным от Елены. И эта фотография окончательно добила Николо. Он был таким же разбитым, как и эта фоторамка. Больше не было её. Больше не было их. Он больше не сможет увидеть её улыбку, услышать её звонкий смех наяву. Не сможет признаться в своих чувствах и сказать как сильно он её любит. Больше не услышит её комплименты к готовке сквозь слезы, так радуясь простой еде, которую он готовил. Ничего больше нет.

— Слышу знакомую речь, вижу облик твой, — тихое пение разошлось по комнате. И с каждым словом голос дрожал всё сильнее. — Но почему это только во сне...

Николо забился в угол комнаты, поджав колени ближе и спрятав в них свое лицо. По лицу стекали многочисленные струйки слез, которые даже не пытались сдержать. Бессмысленно. Эта утрата ударила по нему слишком сильно. Он просто так не может... Ему хотелось закричать от боли, но в тоже самое время любые слова застревали в горле, не имея возможности вырваться на волю.

Оставались только всхлипы, тихо доносящиеся из его комнаты в эту непроглядную ночь. Ровно также как и в любую ночь с момента её смерти. Каждый день схож как один, и такой же невыносимый, как и остальные.

«О утрате»

2026-04-10T15:32:05.297Z

„Где-то там даже дьявол может плакать, потеряв тех, кого любит.“

— Devil May Cry 3: Dante’s Awakening.

Небо, столь прекрасное и бескрайнее, не смотря на всю свою красоту, в этот день было всё ожидаемо блеклым. Даже не смотря на то, что время приближалось к обеду, солнечные лучики совершенно не пробивались сквозь неприступную стену из огромных, серых туч, словно олицетворяющих тоску людей. Весь мир окрасился в приглушённые тона, вызывающие столь неприятную меланхолию на струнах души.

В далеком горизонте показалась одинокая фигура мужчины, в черном строгом костюме, уже несколько не молодого ни душой, ни даже телом. Ему, кажется, было где-то за тридцать? Впрочем, это было совершенно не важно. Словно из ниоткуда подул прохладный ветер, портящий причёску, однако это не было тем, что его забеспокоило. Взгляд голубых глаз в миг скользнул вниз, рассматривая в собственных руках пышный букет. Тонкие и нежные, как шелк, лепестки оставались такими же не тронутыми, плотно прилегая друг к другу, формируя множество белоснежных шаров, напоминающих своим видом солнце. Стоило осознать, что с ними ничего не приключилось, взгляд смягчился, ненадолго задерживаясь на этих белых хризантемах. Хех, он совершенно не удивлен, что такие нежные цветы оказались в любимчиках его нежнейшей супруги.

Однако задерживаться лишний раз мужчина не стал, вновь мирно шагая навстречу огромной территории впереди. Совсем уж скоро его шаги раздались прямо перед главными воротами из железных прутьев, отделяющих простую улицу от территории кладбища. Приложив небольшие усилия, его рука со скрипом отворила ворота, давая проскользнуть внутрь. Оглядываясь вокруг, он вновь рассматривал так хорошо знакомый ему окружающий пейзаж. Главная плиточная дорожка расходилась в множество сторон, формируя настоящий улей из самых различных секций, наполненных огороженными могилами с самыми различными памятниками с информацией о мертвом. Где-то располагался большой и дорогой могильный камень, а где-то совершенно простой каменный крест, выражающий скромные желания похороненного или же скромность бюджета на похороны. Это уже никто не узнает. Пасмурная погода привносила в этот пейзаж ещё большую мрачность, вгоняя в куда большую тоску, чем он ощущал до этого. Почему-то, сколько бы раз он не приходил сюда, каждый раз погода играла злую шутку, портясь в самый последний момент. Впрочем, возможно и сама природа скорбела о утраченных жизнях, успокоившихся здесь в последний раз. Где-то спереди послышался громкое карканье ворон, облюбовавших это место в качестве гнездищ. От столь резкого звука он невольно вздрогнул, после чего вновь направился по дороже, сворачивая на шестом повороте налево.

Спустя ещё десять минут странствий между чужих усыпальниц, мужчина наконец-то добрался до той, кого он хотел навестить всей своей душой. Перед взглядом голубых глаз открылась небольшая обгороженная территория, несколько подзаросшая травой и сорняками. Именно здесь была похоронена его жена. Его первая любовь. Взгляд совершенно невольно задержался на небольшом памятнике, где располагалась её фотография ещё при жизни. На этом снимке красовалась девушка, выглядевшая достаточно молодо, не смотря на исполнявшиеся в тот день тридцать лет. Лёгкое, голубое летнее платье трепыхалось под дуновениями ветра, пока она лучезарно улыбалась, поправляя свою шляпку, защищающую от лучей палящего солнца. Она всегда была крайне оптимистичной, веселой и жизнерадостной девушкой, встречающая каждый день с огромной улыбкой. Увы, она уже не встретит новые дни, не порадуется тому, что она ещё жива, а значит всё прекрасно.

— Приветик, а вот и снова я, милая, — спокойным голосом заговорил мужчина, улыбаясь одними лишь кончиками губ. Сделав пару шагов на встречу, руки нежно опустили букет из четного количества цветов на могилу. — А я вот снова к тебе с цветочками, да, твои любимые. Надеюсь ты будешь очень рада)

Он совершенно не знал зачем продолжает обращаться к этой могиле так, словно она действительно может услышать его слова, а затем ответить в свойственной себе шутливой манере. Может он хотел хоть так ощутить её присутствие возле себя, или же показать, что продолжает помнить, не смотря на прошедшие года? Пожалуй, такие потайные страницы его души были открыты лишь для самого Бога. Он знал лишь то, что его сердце разорвется, если не заговорит с ней каждый раз, когда выпадает момент навестить могилу.

— Смотрю тебя тут травушка окружила? Ой-ой, бедняжка ты моя, — его голова покачалась в воздухе, пока он тихо цокал языком. — Давай я приберусь? Знаю же как ты не любишь сама убираться.

Действительно, ещё при жизни он куда чаще всячески брал на себя домашние дела, лишь бы его любимая могла ощутить себя более свободно. Почему он вспомнил об этом? Ответа не было. Стоило ему оказаться здесь, как в голове стали всплывать очередные восплминания о временах, проведенных рядом с ней и в горе, и в радости. За подобными мыслями он совершенно не заметил, как повырывал всю траву возле могилы, а также прочие сорняки, портящие ухоженность территории. Выбросив это в небольшую урну неподалеку, он вновь встал перед могилой.

— Ну вот! Так-то лучше! Совершенно не уважают твоё право на чистоту, да, Mi amor? — с практически не слышным смешком произнес мужчина, усаживаясь на корточки. Его взгляд держался на могильном камне так, словно он беседовал с глазу на глаз с ней.

Она любила то, как он использует в своей речи испанские словечки, хотя большую часть времени прожил в Америке. Но больше всего она любила то, как звучит «Моя любовь» на этом языке. Со временем это стало такой естественной привычкой, что видеть такое радостное выражение лица каждый раз было просто усладой для глаз. Перед глазами всплыли образы её счастливого лица, от чего он улыбнулся чуть шире и не так печально.

— А я снова с новостями. Слушай внимательно, ведь про нашу доченьку говорю, — во взгляде проступили нотки отцовской гордости. — Она только только поступила в Старшую школу и уже завела множество прелестных подружек. Я так за неё рад. И учится она очень хорошо, я стараюсь помогать с тем, что ей тяжело даётся, но это выходит редко. Она большая умничка, наверное, вся в тебя.

— Кстати об этом... Прошло уже 5 лет с момента, как ты... — он промедлил на пару секунд, словно это слово всё ещё давалось ему с огромной тяжестью. — Ушла... Наша девочка так выросла.. Совсем-совсем, как ты... Как две капельки воды с тобой в школьной поре... Каждый раз вижу твое отражение в ней.

Мужчина замолчал, отводя взгляд куда-то в небо. В проблеске света мелькнули еле заметная влага, скапливающаяся на краях глаз. Он совершенно не планировал распускать нюни здесь, но от подобной констатации в груди что-то сжалось, а в глазах так предательски защипало. Рука потянулась к лицу, быстро смахивая небольшие слёзки в сторону. Вслед за этим его грудь поднялась в глубоком вдохе, лишь бы успокоиться

— Да... Мы стараемся справляться и жить счастливую жизнь дальше, — уже более ровным голосом продолжил он. — Вот, хочу скопить денег на оплату самого лучшего университета для нашего цветочка.

— Что насчёт меня? — он замолчал, мысленно формулируя тяжёлый для себя ответ. — Окружающие советуют прекратить мучать и себя, и дочку. То есть, походить на свидания и найти «любовь».

— Ничего они не понимают, — с удручением вздохнул мужчина, опуская взгляд на собственные руки, которые от переживаний перебирали пальцы между собой. — Ты была моей любовью. И будешь моей последней любовью. Вряд-ли я смогу полюбить кого-то кроме тебя.

Печальный взгляд вновь поднялся вверх, но на этот раз останавливаясь на ветках дерева, где сидела небольшая птица. В один миг, достаточно резко раздалось её настойчивое чириканье, которое не прекращалось с несколько минут, проведенных в полнейшей тишине со стороны мужчины.

— Наверное, это ты на меня так злишься, да? — невесело заговорил мужчина, вновь возвращая взгляд на могилу. — Знаю.. Ты бы тоже хотела, чтобы я прожил счастливую жизнь до старости рядом с кем-то. Прости, я просто дурак. По другому совсем не могу, хотя и знаю, что так возможно было бы лучше.

Она была его первой любовью, которую он испытал ещё в Старшей школе множество лет назад. Именно там зародилось то понятие семьи, которое он уже не отпустит, наверное, никогда. Хоть у них и были ссоры, недопонимания, однако они прошли через них все прямо до брака, олицетворяя истинную любовь для их совместных друзей. Он точно мог сказать, что нет на свете человек такого, как она. Она единственна и неповторима во всём. И будет такой всегда, пока он будет помнить её. А он скорее забудет себя, чем то, какой была она.

— Знаешь, лучше бы в тот день машина сбила меня, а не тебя... Довольно эгоистично с моей стороны, не так ли? — с горечью усмехнулся мужчина, вновь погружаясь в свои мысли.

Хоть уже и прошло 5 лет, но вместе с её смертью внутри него умерла и большая часть него самого. Это была та рана, которая не зажила, продолжая так предательски болеть внутри. Иногда меньше, иногда больше, иногда даже о себе не напоминает, но она есть. И всегда будет. Иногда ему кажется, что было бы лучше, если в тот день, когда они наконец-то за долгое время выбрались на свидание, этот пьяный водитель проехал чуть левее, сбивая его самого, а не его драгоценную супругу. Он бы отдал всё возможное, лишь бы она сейчас была жива, даже если бы это значило потерять себя.

— Ладно-ладно, не злись, — он поднял руки в примирительно жесте, после чего выпрямился. — Совершенно без понятия, как ты полюбила такого придурка. И все же.. Мне пора идти.. Загляну сюда снова уже через недельку, но уже с дочуркой... Увы, она всё также не любит сегодняшний день по понятным тебе причинам. Не хочу тормошить её..

Мужчина развернулся, отходя на несколько шагов от могилы, намереваясь уже направиться назад, но всё же остановился в последний миг, словно забыв что-то сказать.

— Люблю тебя, Mi amor, — на долю секунды взглянув сквозь плечо назад, мягким и нежным тоном произнес мужчина, после чего отправился в сторону выхода из кладбища.