Женьшень Корейский

Глава 90: Не дури, возвращайся со мной в поместье

2026-10-18T13:18:49.395Z

В конец

Шэнь Цюнлинь, разумеется, не позволил ему уйти — он намертво стиснул Шэнь Юйшу рукой:

— Дуришь? Всё ещё дуришь? Возвращайся со мной в поместье!

— Не вернусь! — Шэнь Юйшу от злости стиснул зубы и протянул руку, чтобы оттолкнуть Шэнь Цюнлиня.

Шэнь Цюнлинь изводился день и ночь, и теперь, когда наконец поймал человека, разве мог позволить ему убежать? Рука невольно напряглась, так что Шэнь Юйшу вообще не мог вырваться. В голосе слышались и гнев, и боль:

— Ты только посмотри на себя! Всего два дня вне Горного поместья Небесного Предела, а уже дошёл до такого состояния, ещё и дуешься на меня. Ты только и умеешь, что дуться и капризничать...

Шэнь Цюнлинь вдруг замолчал, потому что увидел, что глаза Шэнь Юйшу покраснели.

Шэнь Юйшу за эти два дня: когда спал в переулке — не плакал, когда мок под дождём — не плакал, даже когда его приняли за вора и прижали к земле с руганью — всего лишь почувствовал некоторую несправедливость.

Но одна фраза Шэнь Цюнлиня: «Ты только и умеешь, что дуться и капризничать,» — заставила глаза Шэнь Юйшу мгновенно покраснеть.

Шэнь Цюнлинь без колебаний извинился:

— Ладно, это гэгэ виноват, это гэгэ плохой, возвращайся. У тебя на теле раны, нужно скорее вернуться и обработать их. Это я наговорил глупостей, не сердись. Если не можешь идти, гэгэ понесёт тебя на спине, хорошо?

К удивлению Шэнь Цюнлиня, Шэнь Юйшу, услышав его извинения, не только не воспользовался случаем, чтобы спустить всё на тормозах, но наоборот — обиделся ещё сильнее.

Шэнь Юйшу стиснул зубы и, словно вымещая обиду, яростно потёр глаза. Немного успокоив эмоции, он сказал:

— Я всё время не дурил и не капризничал. Это ты сказал, что если бы я пережил то, что пережили другие, я бы не смог произносить свои напыщенные прописные истины. Поэтому я попробовал надеть грубую холщовую одежду, есть листья, спать в дровяном сарае и конюшне...

Шэнь Цюнлинь:

— Что? Ты ходил есть листья и спал в дровяном сарае и конюшне?

— Я знаю, что я бесполезен, — Шэнь Юйшу не ответил ему, снова потёр глаза. — Я ничего не пережил, но я просто чувствую, что люди не должны делать зла. Не должны — и всё тут.

Шэнь Цюнлинь не нашёл что сказать, замолчал.

После этих слов Шэнь Юйшу больше ничего не говорил и послушно вернулся с Шэнь Цюнлинем в Горное поместье Небесного Предела.

Но едва вернувшись в Горное поместье Небесного Предела, он заперся в своём павильоне, не ел и не обрабатывал раны, и никому не открывал дверь. Шэнь Цюнлинь снова заметался на месте от тревоги.

Скрыть это от Шэнь Чао было невозможно.

Разобравшись в причинах и следствиях, Шэнь Чао пришёл к павильону, где жил Шэнь Юйшу.

Шэнь Цюнлинь как раз был там и мягко стучал в дверь, уговаривая.

Слуги, увидев, что пришёл господин, с испугом опустились на колени, чтобы выразить почтение. Шэнь Чао махнул рукой, отослал всех слуг, оставив только Шэнь Цюнлиня.

Шэнь Цюнлинь вздохнул, опустился на одно колено и, накрыв кулак ладонью другой руки, попросил наказания:

— Прошу отца(фуцинь) наказать меня. Это я не уследил за младшим братом, позволил ему наткнуться на то дело, и в итоге всё вылилось в такое.

Шэнь Чао поспешно подошёл и поднял Шэнь Цюнлиня, голос его был мягок:

— Цюнлинь, тебе пришлось нелегко.

Шэнь Цюнлинь на миг замер, опустил голову:

— Нет... это моя вина... я должен был...

Шэнь Чао покачал головой, перебивая Шэнь Цюнлиня:

— Цюнлинь, это батюшка(де) виноват перед тобой. Мало того, что в детстве тебе пришлось хлебнуть горя, так я ещё и втянул тебя в политические интриги. Батюшка виноват перед тобой, а ты всегда поступал правильно.

У Шэнь Цюнлиня перехватило горло, он не смог вымолвить ни слова.

— Ты сначала иди отдохни. Искать Юйшу целый день — тоже утомительно. Иди, — Шэнь Чао терпеливо уговорил Шэнь Цюнлиня пойти отдохнуть, а затем постучал в дверь Шэнь Юйшу.

— Юйшу, — Шэнь Чао, заложив руки за спину, с улыбкой позвал. — Ты что, хочешь держать папеньку(деде) за дверью?

Едва Шэнь Чао договорил, как дверь тут же открылась изнутри.

Шэнь Юйшу стоял в дверях, обиженный, с покрасневшими глазами. Он шмыгнул носом и позвал:

— Батюшка...

— Угу, — Шэнь Чао протянул руку и похлопал Шэнь Юйшу по голове, увидел раны на его коленях и сказал. — Пойдём в комнату, сядем и поговорим.

Шэнь Юйшу кивнул, посторонился, впуская Шэнь Чао в комнату.

Оба сели за стол. Шэнь Чао взял чистый платок, смочил его тёплой водой и стал вытирать песок и грязь из ран на локтях Шэнь Юйшу, с беспомощной улыбкой сказал:

— Как же ты так упал.

Шэнь Юйшу посмотрел на Шэнь Чао и вдруг сказал:

— Батюшка, в тот вечер те люди в чёрном, что были с вами, они похитили моего друга. Батюшка, ты... знаешь об этом?

Шэнь Чао на миг замер, затем улыбнулся:

— Ай-яй, мой сяо-эр совсем вырос.

— Батюшка! — Шэнь Юйшу заволновался, голос его стал резче. — Это ты с детства учил меня делать больше добра и ни в коем случае не творить зла!

В ответ на упрек сына Шэнь Чао не разгневался, даже не стал горячиться. Он лишь слегка улыбнулся, его лицо было добрым и мягким, словно тихий ручей. Дождавшись, когда Шэнь Юйшу закончит, он кивнул и сказал:

— Да, верно. Делать больше добра и ни в коем случае не творить зла. Человек должен быть таким. И в прошлом, и в будущем батюшка

— Тогда... тогда ты... — Шэнь Юйшу озадаченно посмотрел на Шэнь Чао.

Шэнь Чао с улыбкой спросил:

— Юйшу считает, что батюшка — плохой человек?

Шэнь Юйшу опешил, затем покачал головой.

Шэнь Чао легонько похлопал Шэнь Юйшу по голове и с улыбкой подарил ему утвердительный взгляд.

Шэнь Юйшу, словно воодушевлённый, тут же схватил Шэнь Чао за руку и сказал:

— Батюшка, ты обязательно помоги мне найти того, кто похитил моего друга. Ты должен его спасти!

— Хорошо, — Шэнь Чао кивнул. — Папенька обещает тебе.

В глазах Шэнь Юйшу мгновенно зажёгся свет.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава еще переводится⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Глава 89: Записки о побеге молодого господина в роскошной одежде

2026-10-18T12:44:05.232Z

В конец

— Что? Что значит — эр-шаое пропал?

Тайный слуга опустил голову и сложил руки в церемониальном поклоне-баоциан, немного растерянно сказал:

— В тот день, после того как эр-шаое один спустился с горы, он велел нам не следовать за ним...

— Велел не следовать, и вы не последовали?! — Шэнь Цюнлинь яростно ударил по столу, разразившись бранью от гнева. — Пошли вон и ищите как следует! Не найдёте эр-шаое — можете не возвращаться в Горное поместье Небесного Предела!

Тайный слуга принял приказ и поспешно собрал людей искать Шэнь Юйшу.

Тайные слуги думали-думали и пришли к выводу, что молодой господин Шэнь может пойти только в дом песен и плясок или в цветочный терем[1]. Однако они обшарили все увеселительные заведения города Байди и постучали в двери каждого друга молодого господина Шэня. Но все говорили, что не видели Шэнь Юйшу.

[1] и то и другой эвфемизмы публичного дома, но со своими нюансами: «дом песен и плясок» 歌舞坊 — это скорее театрально-музыкальное заведение(может быть даже вполне приличным, дом Узорной цитры как раз к этому типу относится), «цветочный терем»花楼 - увеселительное заведение с куртизанками, часто даже хорошо образованными.

Шэнь Юйшу просто исчез в воздухе.

Незаметно наступила глубокая ночь, стало совершенно темно. В процветающем Байди, где ночь напролет звучали песни и музыка, царила мешанина из «рыб» и «драконов», бурлили скрытые течения, и город, словно огромное чудовище, способное поглотить всех, кто ищет удовольствий.

От Шэнь Юйшу всё не было вестей, Шэнь Цюнлинь в поместье не находил себе места. Обычно, когда Шэнь Юйшу выходил гулять, рядом всегда были тайные слуги и домашние слуги. За всю свою жизнь, с самого детства, он ни разу не оказывался в такой ситуации, когда никто не знал, куда он направился.

Шэнь Цюнлинь позвал слуг, которые последними видели Шэнь Юйшу, и допросил каждого по очереди. Слуги все как один говорили, что видели только, как Шэнь Юйшу в ярости ушёл, и не знают, куда он направился.

Прошла ещё одна ночь, от Шэнь Юйшу по-прежнему ни слуху ни духу. Шэнь Цюнлинь окончательно разволновался, заметался, как муравей на горячей сковороде. Он обругал тайных слуг за неспособность и сам быстрым шагом направился прочь из Горного поместья Небесного Предела.

***

А в это время Шэнь Юйшу, одетый в рваную грубую холщовую одежду, лежал на земле, и его топтали и ругали.

На самом деле Шэнь Юйшу всё это время был в городе Байди, и найти его было совсем нетрудно. Просто тайные слуги не верили, что второй молодой господин рода Шэнь предпочтёт спать в переулке, лишь бы не возвращаться в Горное поместье Небесного Предела. Поэтому они упорно искали его в роскошных увеселительных заведениях и даже не заглядывали на улицы и в переулки.

А Шэнь Юйшу в первый же день, как ушёл из дома, нашёл на дороге дровосека и обменялся с ним одеждой. Дровосек, увидев, что на Шэнь Юйшу парчовое ханьфу, без колебаний согласился. Шэнь Юйшу надел жёсткую, колючую грубую холщовую одежду. Хоть ему и было очень неудобно, он стиснул зубы и терпел, а затем принялся бродить по улицам и переулкам города Байди.

Первая ночь прошла для Шэнь Юйшу в таких скитаниях прошла довольно мирно.

На вторую ночь Шэнь Юйшу начал сдавать. Без единого фэня он сидел на корточках в темном переулке, голодный и сонный. В голове крутились только бранные слова Шэнь Цюнлиня, и на душе было невыносимо тоскливо.

Но небо, словно в довершение бед, среди ночи подняло ветер и дождь.

Шэнь Юйшу, застигнутый врасплох, промок насквозь.

Младший молодой господин от злости уже открыл рот, чтобы обругать небо, как порыв ночного ветра заставил его вздрогнуть, и все ругательства застряли в горле.

С детства у младшего молодого господина был очень упрямый характер.

Так и сейчас: даже в таком положении он не собирался возвращаться в Горное поместье Небесного Предела.

Шэнь Юйшу не мог больше оставаться в переулке и решил найти место, где можно укрыться от дождя.

Буря усилилась, улицы погрузились во мрак. Шэнь Юйшу шел вдоль забора и заметил, что у одного дома калитка во внутренний дворик не заперта. Он тайком пробрался внутрь и спрятался в дровяном сарае, где и проспал всю ночь.

В результате на следующий день хозяева приняли его за вора, выволокли прямо из сарая и прижали к земле, осыпая руганью. Шэнь Юйшу столько лет привык быть господином и совершенно не умел в такой ситуации доказать свою невиновность. Он только и делал, что повторял, что ничего не крал.

Слова к делу не пришьешь, и ему не поверили. Но поскольку из дома на самом деле ничего ценного не пропало, глава семьи приказал отчитать Шэнь Юйшу, а затем вышвырнул за ворота.

Шэнь Юйшу упал лицом в грязь, разодрал колени и локти. Младший молодой господин поджал губы и стиснул зубы, ничего не сказал, поднялся и, прихрамывая, пошёл прочь.

Пройдя два шага, Шэнь Юйшу понял, что больше не может идти. Он слишком проголодался.

Шэнь Юйшу потёр живот, подумал и медленно побрёл в сторону пригорода.

Раннее утро. В пригороде Байди путники и торговцы спешили, стук копыт — тук-тук.

Шэнь Юйшу прошёл несколько шагов по безлюдной глухой тропинке и нашёл огромное дерево, кора которого была морщинистой, потрескавшейся и поросла мхом. Шэнь Юйшу озадаченно почесал затылок, протянул руку, отковырнул кусочек коры и положил в рот пожевать.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — Шэнь Юйшу тут же выплюнул кору. Она была вяжущей, горькой и сухой, жевать её было невозможно.

— Как вообще едят кору... — обиженно пробормотал Шэнь Юйшу.

— Кору этого дерева есть нельзя, — вдруг раздался рядом чей-то голос.

Шэнь Юйшу вздрогнул и обернулся. Рядом стоял старый нищий в лохмотьях. Старый нищий с улыбкой сказал:

— Сейчас есть кору — только зря мучиться, лучше поешь листьев. Пойдём, я тебе покажу.

Старый нищий привёл Шэнь Юйшу к иве. Стояла теплая весна, и на иве только распускались невероятно нежные молодые листья. Старый нищий отломил ивовую ветку и протянул Шэнь Юйшу:

— На, ешь листья.

Шэнь Юйшу помедлил, сорвал несколько ивовых листьев и положил в рот. Ивовые листья были сладкими и нежными, действительно намного вкуснее коры. Но для Шэнь Юйшу они всё равно были как воск.

— Вкусно? — с улыбкой спросил старый нищий.

— Невкусно, — горестно сказал Шэнь Юйшу.

— Проголодаешься — покажется вкусно, — засмеялся старый нищий.

— Но я сейчас очень голоден, а всё равно невкусно, — сказал Шэнь Юйшу. Он помолчал и добавил, словно сам себе. — Но ведь можно набить живот...

С этими словами Шэнь Юйшу сорвал ещё несколько листьев, положил в рот и стал жевать. Проглотив листья, он сказал старому нищему:

— Спасибо, что научил есть листья.

Старый нищий с улыбкой махнул рукой и с бамбуковым посохом и разбитой чашей направился в город.

Едва старый нищий вошёл в город, как увидел, что улицы увешаны объявлениями о поиске человека за большое вознаграждение. Также множество стражников расспрашивают всех входящих и выходящих, не видели ли они молодого господина в роскошной одежде.

Старый нищий сначала не обратил внимания, пока не увидел портрет на объявлении...

***

Расставшись со старым нищим, Шэнь Юйшу не ушёл далеко. Он сидел под деревом, держа ивовую ветку, обрывал листья и ел.

Через некоторое время он не смог больше есть.

Дело было не в том, что он наелся, а в том, что ивовые листья для Шэнь Юйшу выглядели совсем не съедобно.

Шэнь Юйшу скривил губы, отложил ивовую ветку и стал мысленно перебирать, что он делал эти два дня. Кору уже пробовал, грубую холщовую одежду уже носил. Хотя прошлой ночью он спал не в конюшне, но дровяной сарай, наверное, примерно то же самое...

Шэнь Юйшу размышлял, как вдруг почувствовал сильную боль в локте. Он опустил голову и посмотрел на содранное место на локте: рана была полна песка и грязи, стоило чуть коснуться — и становилось невыносимо больно. С коленями было то же самое: там уже была рана, а грубая холщовая ткань натирала ещё сильнее.

Шэнь Юйшу вздохнул, подпёр голову рукой и задумался, куда ему податься.

В любом случае, он не хотел возвращаться в Горное поместье Небесного Предела.

Шэнь Юйшу сидел, опустив голову, как вдруг заметил, что перед ним упала чья-то тень.

Шэнь Юйшу озадаченно поднял голову, увидел пришедшего, тут же вскочил и, отвернувшись, пошёл прочь.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Глава 88: Что значит — он пропал?

2026-10-18T12:05:40.701Z

В конец

На самом деле, что именно произошло в тот день, когда папа Ли лежал в палате неотложной помощи, Ли Чантянь уже не помнил.

Он помнил лишь, что в больничном коридоре был отвратительный запах, а кафельные стены были такими холодными, если к ним прислониться.

Ещё он помнил, что пробыл в больнице очень долго, а потом из палаты неотложной помощи вышел врач в белом халате и громко выкрикнул имя его отца.

Старший дядя по отцу(дабо), тётя по отцу(гугу) и бабушка (найнай) тут же обступили его.

Врач что-то им сказал.

И вдруг все начали плакать.

Опустив головы, тёрли глаза, падали на пол и рыдали в голос.

Ли Чантянь вообще не слышал, что сказал врач.

Но в тот миг, когда его родные начали плакать, он тоже заплакал.

Маленький Чантянь обхватил голову руками, присел на корточки и, крепко закусив губу, сдерживался. В конце концов он не выдержал и разрыдался так, что душа рвалась на части, пока голос не охрип, пока всё тело не онемело.

Позже Ли Чантянь с помощью родственников связался с похоронным бюро и кладбищем и полностью уладил дела с похоронами отца.

В тот день, когда отца опускали в могилу, Ли Чантянь не плакал. Он стоял перед надгробием и с чрезвычайным спокойствием сжигал одну пачку жёлтых ритуальных денег за другой.

Ли Чантянь тогда думал, что это спокойствие в тот день было потому, что он научился быть сильным.

Позже Ли Чантянь понял.

Он просто разделил ту скорбь и боль того дня на все последующие дни жизни, на каждый миг, когда вспоминал отца.

С тех пор Ли Чантянь часто чувствовал себя беспризорным.

Эта беспризорность была не из-за того, что негде жить или нечего есть.

Его родственники очень о нём заботились, они были полны доброй жалости к Ли Чантяню.

Но в конце концов это была лишь жалость, и только.

***

Когда Ли Чантянь очнулся от кошмара, он почувствовал сильную боль в груди. Он смутно открыл глаза и в полузабытьи увидел, что рядом с ним сидит человек в белоснежном парчовом одеянии.

— Янь... Янь Шу? — машинально пробормотал Ли Чантянь.

Ведь в прошлый раз, когда он очнулся от кошмара, рядом с ним был именно Янь Шу.

Ли Чантянь пробормотал неразборчиво, словно бессознательно постанывая. Человек рядом, услышав звук, тут же сел на край постели и легонько взял его за руку.

— Чантянь, ты проснулся? Где-нибудь болит? — тихо спросил тот. Голос был женский.

Ли Чантянь постепенно пришёл в себя и вспомнил всё, что было до того, как он потерял сознание.

Как раз когда его чуть не затоптала обезумевшая гнедая лошадь, его спасла женщина и назвалась его старшей сестрой.

— Цзе-цзе?.. — тихо позвал Ли Чантянь. Это слово, когда он его пожевал во рту, отдавалось лишь чуждостью.

— Цзе-цзе здесь, Чантянь, не бойся, — женщина в белом тихо успокаивала и погладила Ли Чантяня по щеке. — Грудь ещё болит? Я позвала лекаря пощупать пульс, он сказал, что ничего серьёзного, нужно только спокойно отдохнуть.

— Я... я не помню, — Ли Чантянь глубоко вздохнул и, повернув голову, посмотрел на женщину перед собой, нерешительно сказал.

Женщина в белом на мгновение опешила:

— Не помнишь?

— Да, я не помню, кто ты, — Ли Чантянь вздохнул. Он приподнялся и сел, прислонившись к постели, прижал всё ещё болевшую грудь. — И, может быть, ты обозналась. Я не твой младший брат(диди).

Женщина в белом на миг застыла, а потом вдруг радостно спросила:

— Чантянь, ты что, стал сообразительным? Ты больше не в помрачении сознания?

Ли Чантянь:

— А?!

Женщина в белом сказала:

— Раньше у тебя был разум ребёнка.

Женщина сказала мягко, но Ли Чантянь понял.

Твою мать, его исходное тело и вправду было дураком?

Женщина в белом сжала губы и улыбнулась, протянула руку и легонько ущипнула Ли Чантяня за щёку, уверенно сказала:

— Глупыш, я не могла обознаться. Ты — Чантянь, ты мой младший брат.

Ли Чантянь в прошлой жизни, попав в армию, днями валялся в грязи и ползал по песку, вокруг были сплошь здоровенные грубые мужики. Где его так нежно обхаживала женщина? Лицо мгновенно покраснело. Он смущённо потёр щёку рукой и тихо кашлянул.

Женщина в белом встала, взяла со стола маленькую пиалу из селадона[1] и зачерпнула ложкой, поднесла к губам Ли Чантяня:

— На, попробуй. Твой любимый кислый сливовый отвар-суаньмэйтан[2]. Сестра велела сварить, только тебя и ждали.

Ли Чантянь опешил.

Он действительно любил кислый сливовый отвар-суаньмэйтан. В прошлой жизни, когда в детстве у него водились карманные деньги, другие шли в лавку покупать газировку, а он один шёл покупать кислый сливовый напиток-суаньмэйчжи[3]. И тот сливовый фруктовый лед за пять мао[4] он тоже обожал.

[1] думаю ссылки на вики будет достаточно https://goo.su/ZZ5NZUq
[2] суаньмэйтан 酸梅汤 suānméitāng - кисло-сладкий отвар из копчёных слив (乌梅 умэй – зеленые сливы, закопчёные до черноты), боярышника, солодки, мандариновой корки и цветов османтуса; традиционный китайский летний напиток. Оставлю вам страничку с подробностями https://baike.baidu.com/ru/item/Suanmeitang/974189
[3] суаньмэйчжи 酸梅汁 – современный бутилированный кисло-сладкий отвар из копчёных слив, например такой https://vk.ru/photo-228171832_457241430
[4] 5 мао (или 5 цзяо) — это разменная денежная единица Китая, равная 0,5 юаня (или 50 фэням). 1 юань = 10 мао (цзяо). Последние 10 лет юань был от 10 до 15 рублей, т.е. это очень дешевая мороженка, примерно рублей 5-6.

— Я... нет, не надо... — Ли Чантянь, увидев, что женщина протягивает ложку, отвернул голову и уклонился, немного растерялся.

Женщина в белом улыбнулась:

— Всё та же натура — не любишь зависеть от других. Тогда пей сам.

С этими словами женщина легонько вложила пиалу из селадона в руку Ли Чантяня:

— Пей.

Ли Чантянь помедлил, потом подумал: если бы эта женщина хотела ему навредить, ей незачем было бы ждать до сих пор. Он поднёс пиалу к губам и отпил.

В пиале действительно был кислый сливовый отвар, причём сладость и кислота были именно такими, как любил Ли Чантянь.

Отпив, Ли Чантянь уже не мог остановиться, ложку за ложкой отправлял в рот:

— Вкусно.

— Пей помедленнее, не спеши, — женщина тихо сказала. Когда Ли Чантянь допил, она заботливо забрала пустую пиалу, поставила в сторону, снова села на край постели и спросила. — Чантянь, ты не помнишь сестру?

Ли Чантянь посмотрел на неё и покачал головой.

На лице женщины появилось разочарование. Она сжала губы и снова тихо спросила:

— А что же ты помнишь?

Ли Чантянь опустил голову и задумался.

Эта женщина всё время называет его Чантянь. Неужели в прошлой и нынешней жизни у него одинаковое имя?

Ли Чантянь поднял голову и сказал:

— Я помню, что меня зовут Ли Чантянь.

Женщина застыла, потом тихо рассмеялась:

— Ты помнишь имя, которое дала тебе сестра.

Ли Чантянь остолбенел:

— Ты мне его дала?

Женщина моргнула и улыбнулась:

— Раз ты помнишь своё имя, то помнишь, как зовут сестру?

Ли Чантянь озадаченно покачал головой.

— Ли Цюшуй, — Ли Цюшуй тихо назвала своё имя.

— А... — Ли Чантянь застыл. От удивления всё его тело слегка задрожало. — Что... как... как такое возможно...

Ли Чантянь был так изумлён потому, что у него действительно была старшая сестра по имени Ли Цюшуй.

Но в прошлой жизни она, ещё будучи в пелёнках, умерла от болезни.

В детстве Ли Чантянь однажды спросил отца, почему его зовут Чантянь.

Отец сказал, потому что мать очень любила одну строку:

«Осенние воды(Цюшуй) сливаются с бескрайним небом(Чантянь) в один цвет, закатные облака летят вместе с одинокой уткой»[5]

[5] это перевернутая строка 秋水共长天一色, 落霞与孤鹜齐飞 «Осенние воды(Цюшуй) сливаются с бескрайним небом(Чантянь) в один цвет, закатные облака летят вместе с одинокой уткой» из «Предисловия к павильону Тэнвана» (滕王阁序), которое написал поэт Ван Бо (王勃) в эпоху Тан, в 675 году, перевернутая потому что в оригинальном тексте сначала идет часть про утку. Предисловие длиннющее и на русский не переводилось https://www.guwendao.net/shiwenv_ce802de625e5.aspx зато на страничке есть «перевод» на современный язык, кому интересно смотрите. Кстати у нас перевели стих к которому написано предисловие https://chinese-poetry.ru/originals.php?action=show&record_id=807 Для понимания истории оно вам не пригодится, просто удивитесь сколько еще необъятого существует в китайском.

Отец тогда также сказал Ли Чантяню, что у него была старшая сестра, умершая сразу после рождения, по имени Цюшуй.

Поэтому маленький Чантянь иногда думал: «Если бы сестра была жива, был бы он таким же беспризорным?»

— Чантянь, не волнуйся, — увидев, что Ли Чантянь вдруг разволновался, Ли Цюшуй поспешила мягко успокоить его. — Ничего, что не помнишь, сестра постепенно всё тебе расскажет. Эти полгода тебе пришлось несладко? Не бойся, теперь сестра тебя защитит.

Как раз в это время за дверью вдруг послышался стук.

Ли Цюшуй легонько похлопала Ли Чантяня по тыльной стороне ладони:

— Подожди сестру немного.

С этими словами Ли Цюшуй встала и пошла открывать дверь.

За дверью стоял тот человек в чёрном с закрытым лицом. Он сложил руки в церемониальном поклоне:

— Цзюньчжу.

— Что такое? — Ли Цюшуй закрыла дверь комнаты, держалась достойно и ответила.

— Названного сына(ицзы) Цинь Цзюэмина я уже поймал и запер в тайной темнице, — сказал человек в чёрном.

— Хорошо, А-У, ты отлично справился, — Ли Цюшуй кивнула. — Ранним утром я получила письмо от Хань-даженя. Он сказал, что разберётся с этим человеком, когда приедет в город Байди. Поэтому обязательно хорошенько стереги. Так что смотри в оба, допрашивать с пристрастием можно, но ни в коем случае не убей.

— Понял, — кивнул человек в чёрном.

Ли Цюшуй дала указания и уже собиралась вернуться в комнату. Вдруг она что-то вспомнила и снова повернулась:

— А-У, в прошлый раз я велела тебе искать Чантяня...

— Никаких следов, — человек в чёрном опустил голову и тихо сказал.

— Я уже нашла его... — Ли Цюшуй не успела договорить, как человек в чёрном резко поднял голову, глаза его расширились, в зрачках промелькнула паника:

— Что, на... нашла? Когда? Где?

— Сегодня, в Байди. Чантянь потерял память, и неизвестно, что он пережил, — Ли Цюшуй слегка нахмурила кончики бровей.

— Потерял память? — человек в чёрном словно ухватился за что-то и поспешно спросил. — Тогда... тогда он что-нибудь сказал?

Ли Цюшуй покачала головой:

— Ничего не сказал. Я сначала вернусь в комнату присмотреть за ним. Ты вели всем, кто ищет его снаружи, вернуться.

— ...Понял, — человек в чёрном опустил голову и сложил руки в поклоне. Лишь после того, как Ли Цюшуй вошла в комнату и закрыла дверь, он наконец поднял голову, и в его взгляде читалось лишь сплошное нежелание смириться.

***

Пока они беседовали за дверью боковой комнаты, Ли Чантянь сидел на кровати внутри, остолбенело глядя в одну точку, все еще не в силах прийти в себя.

— Сестра?.. — растерянно пробормотал Ли Чантянь.

После первоначальной растерянности в сердце Ли Чантяня поднялась маленькая радость.

Оказывается, в этом мире он не одинок, не совсем один.

У него есть старшая сестра.

Если бы Янь Шу не уехал из города Байди, как было бы хорошо. Он бы обязательно порадовался за него.

Ли Чантянь подумал.

— А... — при мысли о Янь Шу Ли Чантянь вспомнил ещё одно дело.

Куда делся кошель Янь Шу?

Неужели он его потерял?

Когда Ли Цюшуй закончила разговор с человеком в чёрном и вошла в комнату, она сразу заметила, что Ли Чантянь что-то ищет. Он рылся в карманах, оглядывался по сторонам и бормотал:

— Куда же пропало?

— Что случилось? Что ты ищешь? — спросила Ли Цюшуй.

— Скажи, ты не видела кисет для денег? — Ли Чантянь выглядел встревоженным.

— А, тот бледно-голубой кошель? — спросила Ли Цюшуй.

— Да-да-да, — Ли Чантянь закивал.

Ли Цюшуй нашла кошель и, протягивая его Ли Чантяню, сказала:

— Это ты сжимал в руке, когда потерял сознание.

— Он самый! — Ли Чантянь взял кошель и с облегчением выдохнул. — Это моего друга, он у меня оставил. Потом, когда увижу его, надо вернуть.

— Друга? — Ли Цюшуй выглядела озадаченной.

— Да, — Ли Чантянь закивал. — Это друг, который очень-очень хорошо ко мне относился. Если бы не он, меня, возможно, всё ещё держали бы в камере смертников. Все эти полгода я выживал только благодаря его заботе. Эх, я немного по нему скучаю.

Ли Цюшуй кивнула:

— Так это твой спаситель? Если судьба сведёт нас, сестра обязательно хорошенько его отблагодарит. Как его зовут?

— Его зовут... — Ли Чантянь не успел договорить, как вдруг почувствовал резкую боль в том месте груди, куда ударила лошадь. Он прикрыл рот и сильно закашлялся, из уголка рта даже выступила кровь.

Ли Цюшуй испугалась, поспешно помогла Ли Чантяню лечь на постель и мягко сказала:

— Пока не говори, хорошо отдохни, закрой глаза и поспи немного. Сестра останется с тобой.

— Ничего, не надо оставаться, я... — Ли Чантянь почувствовал неловкость и хотел отказаться.

— Что за глупости? — Ли Цюшуй с улыбкой перебила его. — Спи.

Ли Чантянь беспричинно почувствовал спокойствие, кивнул и закрыл глаза.

***

А в это время в другой части Горного поместья Небесного Предела, в павильоне, Шэнь Цюнлинь вдруг встал и спросил стоявшего перед ним на одном колене тайного слугу.

— Что? Что значит — эр-шаое пропал?

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Глава 87: Громкие и напыщенные прописные истины

2026-10-18T11:48:52.582Z

В конец

— Отпустите его!! Все отпустите его! — в ярости кричал Шэнь Юйшу, бросаясь вперёд, но несколько мужчин в чёрном преградили ему путь.

Янь Шу находился в полубреду, его сознание было затуманено. Хотя он и выбрался из мешка, это было бесполезно: люди в чёрной одежде быстро схватили его и снова запихнули в мешок.

— Вы, вашу мать! Что делаете! — кричал Шэнь Юйшу. — Есть вообще закон?! Это же Горное поместье Небесного Предела, я сейчас пойду и всё расскажу батюшке!

Главный в чёрном с досадой потёр переносицу и с некоторым нетерпением сказал:

— Шэнь-цзя-эр-шаое (второй молодой господин рода Шэнь), если хотите идти к Шэнь-ванъе, так идите скорее, не загораживайте дорогу.

Шэнь Юйшу боялся, что стоит ему уйти, как эти люди неизвестно куда утащат Янь Шу. Он упрямо загородил дорогу:

— От-пус-ти-те его! Я вам говорю, я уже послал человека за братом! Лучше вам немедленно опустить человека из мешка и убраться из Горного поместья Небесного Предела, иначе потом вам несдобровать!

Главный в чёрном рассмеялся:

— Шэнь-ванъе столько лет орудует в городе Байди, и всё же слишком хорошо всё скрывает. Давно слышал, что Шэнь-цзя-эр-шаое ничего не знает о делах семьи Шэнь. Сегодня увидел и правда так. И впрямь безмозглый.

Шэнь Юйшу больше всего ненавидел, когда с ним говорили с этакой ядовитой насмешкой. Он так разозлился, что закатил глаза:

— Ну и что, что я безмозглый? Даже если я безмозглый, я в сто, в тысячу раз лучше такого злодея, как ты! Я тебе говорю, батюшка с детства учил меня: за плохие дела поразит небесная молния!

— Поразит небесная молния? — главный в чёрном, словно услышал что-то забавное. — Шэнь-ванъе тоже говорит такие слова? Он не боится, что ночью, когда спит, духи и боги зашьют ему рот?

— Замолчи! — Шэнь Юйшу указал пальцем на нос тому человеку в чёрном, дрожа от гнева. — Ты что за тварь, смеешь порочить моего батюшку?

— Я? Что я за тварь? — главный в чёрном смеялся не переставая. — Шэнь-сяогунцы, лучше спросите Шэнь-ванъе, удобно ли ему сидеть на месте ванъе, и что он сам за тварь?

Шэнь Юйшу перестал ругаться. Он сжал кулаки и пошёл в драку.

Человек в черном не спеша, легко уклонился от кулака Шэнь Юйшу и небрежно оттолкнул его.

Шэнь Юйшу не устоял на ногах, пошатнулся и полетел на землю.

Но он не упал — его подхватила чья-то рука.

Шэнь Юйшу обернулся, просиял и крикнул:

— Брат!

Лицо Шэнь Цюнлиня было мертвенно-бледным. Одной рукой он сжимал длинный меч, другой поддерживал Шэнь Юйшу, глядя на главного в чёрном.

Человек в черном без страха встретил его взгляд.

— Брат! — закричал младший молодой господин Шэнь. — Эти люди — злодеи! Они похищают людей, вон в том мешке, там мой друг!

— Твой друг? — Шэнь Цюнлинь крепко нахмурился и спросил.

— Да! — Шэнь Юйшу яростно закивал, указывая на человека в чёрном. — Вот он, вот этот гадёныш, он ещё и батюшку порочил!

Лицо Шэнь Цюнлиня становилось всё мрачнее. Он выглядел крайне разгневанным, взгляд был свирепым, на лбу вздулись вены. Он глубоко вздохнул и вдруг протянул руку, дёрнув Шэнь Юйшу:

— Идём! Возвращайся со мной!

Шэнь Юйшу остолбенел:

— Возвращаться? Куда?

— В Горное поместье Небесного Предела, — сказал Шэнь Цюнлинь.

— Брат! Ты не понял? Тот мешок... — Шэнь Юйшу хотел продолжить.

— Довольно! — Шэнь Цюнлинь перебил Шэнь Юйшу. — Идём!

— Я не пойду!! Почему мы должны уходить? Они делают плохие дела, ещё и похищают людей! В том мешке мой друг, ты слышал? Брат, что происходит, брат? — Шэнь Юйшу кричал в полном недоумении, не веря, что Шэнь Цюнлинь вот так просто уведёт его. — Брат, ты мне не веришь, не веришь, что в мешке человек? Развяжи верёвку и посмотри, я только что своими глазами видел, как эти злодеи запихнули человека в мешок.

Шэнь Цюнлинь больше не препирался с Шэнь Юйшу. Он шагнул вперёд, схватил Шэнь Юйшу за руку и силой потащил его прочь.

В силе Шэнь Юйшу, конечно, уступал брату, который занимался боевыми искусствами. Он кричал и вырывался, но его тащили, и вскоре рука начала болеть.

— Брат! Что с тобой? Почему ты не помогаешь спасать людей? — кричал он на него всю дорогу.

Шэнь Цюнлинь не отвечал. Он затащил Шэнь Юйшу в безлюдную рощу и сказал:

— О сегодняшнем деле забудь, как будто не видел. Не вмешивайся...

— Не вмешиваться? Ты говоришь мне не вмешиваться!? Это мой друг, ты говоришь мне не вмешиваться? — Шэнь Юйшу был в ярости.

Шэнь Цюнлинь, которого он криками довёл до крайнего раздражения, не сдержался и повысил голос:

— Друг? Какой друг? Твои друзья либо зарились на твоё серебро, либо хотели через тебя выведать дела Горного поместья Небесного Предела. Шэнь Юйшу, ты думаешь, все такие же наивные, как ты? Протри глаза и посмотри хорошенько!

— Я сам знаю своих друзей! — Шэнь Юйшу не сдавался. — Ты не помогаешь мне, я пойду к папеньке!

С этими словами Шэнь Юйшу, надувшись, направился к Горному поместью Небесного Предела.

Шэнь Цюнлинь схватил его и строго сказал:

— Отец в последнее время переутомился из-за дел, не докучай ему!

Шэнь Юйшу остановился, стиснул зубы:

— Хорошо, тогда я пойду в управу и донесу!!!

— В управу? — Шэнь Цюнлинь от гнева рассмеялся. — Тебе мало проблем?

— Что значит «мало проблем»? Средь бела дня, при ясном небе, ты позволяешь этим людям творить зло? Брат, ты чем тогда отличаешься от этих злодеев? — Шэнь Юйшу от злости топал ногами.

Шэнь Цюнлинь холодно сказал:

— Шэнь Юйшу, ты ничего не понимаешь, так не спрашивай без конца. Возвращайся в Горное поместье Небесного Предела, будь себе вторым молодым господином рода Шэнь, валяйся на горе золота и серебра, капризничай — и всё. О сегодняшнем деле забудь, как будто не видел. Разве это так трудно?

— Очень трудно!!! — упрямо сказал Шэнь Юйшу. — Брат, скажи, разве я с детства хоть раз не слушался тебя? Но в этот раз я не послушаюсь! Даже если бы в мешке был не мой друг, я не мог бы остаться в стороне!

Шэнь Цюнлинь опешил.

Шэнь Юйшу продолжил, его голос звучал твёрдо и сильно:

— Я не понимаю. Я действительно многого не понимаю. Я не понимаю, как вести торговлю, не понимаю, как управлять хозяйством. Но я знаю, что люди не должны делать зла, тем более вредить другим! За плохие дела небо ударит пятью громами[1]...

[1] Это даосское понятие «пять громов» «五雷» (у лэй) — это пять видов кары, каждый из которых связан с определённым элементом и способом смерти или наказания:
金雷 (цзинь лэй, «металлический гром»): смерть от холодного оружия, металлических предметов, в автокатастрофе.
木雷 (му лэй, «деревянный гром»): смерть от удара палкой, падения с высоты, от того, что придавило деревом.
水雷 (шуй лэй, «водный гром»): смерть от утопления, несчастного случая в пути, от болезни.
火雷 (хо лэй, «огненный гром»): смерть от пожара, удара молнии, поражения электричеством.
土雷 (ту лэй, «земляной гром»): смерть от того, что засыпало землёй, от обрушения дома, от падения предмета.
т.е. возмездие может настигнуть человека в любой форме

Голос Шэнь Юйшу резко оборвался.

Потому что Шэнь Цюнлинь вдруг протянул руку и дал ему пощёчину.

Шэнь Юйшу от удара пошатнулся и застыл на месте.

Шэнь Цюнлинь вдруг стал необычайно спокоен. Он холодно сказал:

— Ты просто не сталкивался с жизнью, ты просто ничего не понимаешь. Ты только и умеешь говорить громкие и напыщенные прописные истины. Ты не знаешь, как добывался каждый кирпич и каждый камень Горного поместья Небесного Предела. Ты не знаешь, каково это — есть отруби и грызть кору. Ты не знаешь, каково это — спать, когда крыша протекает. Ты не знаешь, каково это — носить рваную холщовую одежду. Ты не знаешь, как смердит конюшня. Ты с детства ни разу даже не голодал. Если бы ты знал, ты бы не говорил так самоуверенно все эти высокие рассуждения.

Шэнь Цюнлинь договорил и свистнул в глубину леса.

Через мгновение несколько тайных слуг спрыгнули вниз и опустились на одно колено:

— Да-шаое.

— Отведите эр-шаое обратно в поместье, — сказал Шэнь Цюнлинь. Он снова взглянул на Шэнь Юйшу, увидел, что тот стоит остолбеневший, шмыгнул носом, а затем его глаза покраснели.

Шэнь Цюнлинь вдруг почувствовал жалость.

В это мгновение он уже придумал, как будет извиняться перед Шэнь Юйшу.

Но Шэнь Цюнлинь знал: он никак не может извиниться сейчас. Он должен дать Шэнь Юйшу осознать нынешнее положение, иначе, с его прямым характером, тот вцепится в это дело, перевернет небо и опрокинет землю.

Ему нужно было некоторое время дуться на Шэнь Юйшу, а потом хорошенько извиниться и умолять не сердиться.

Тогда Шэнь Юйшу почувствует себя очень обиженным, но быстро смягчится.

И когда Шэнь Цюнлинь снова попросит его не вмешиваться в это дело, Шэнь Юйшу, из-за этого с трудом достигнутого примирения, сразу же кивнет и согласится.

Шэнь Цюнлинь слишком хорошо знал Шэнь Юйшу. Каждый его шаг был просчитан.

Шэнь Цюнлинь подавил в сердце чувство вины, жестоко отвернулся и, взмахнув рукавом, ушёл.

Как раз в этот момент Шэнь Юйшу что-то сказал.

Шэнь Цюнлинь не расслышал. Он и не собирался расслышать. Он просто ушёл большими шагами.

Если бы Шэнь Цюнлинь шёл чуть медленнее, он услышал бы, как Шэнь Юйшу тихо сказал:

— Я ещё говорил Чантяню, что семья Шэнь чиста и безупречна... Я ещё говорил... я ещё говорил, что ты и батюшка — абсолютно, абсолютно хорошие люди...

***

Горное поместье Небесного Предела, перед покоями Шэнь Юйшу. Группа слуг с подносами с яствами робко стояла у дверей, не смея войти.

А-Бин тоже был среди них. Он тихо спросил остальных:

— Сяо-шаое всё ещё убивается?

— Да, — ответила одна служанка. — Не знаю, что случилось, вернулся весь в слезах. Кто это такой? Осмелился довести сяо-шаое до слёз, поистине одолжил у медведя сердце и у леопарда — желчи[2]. Если бы об этом узнали Шэнь-лаое и да-шаое, они бы точно того человека на куски изрезали.

[2] идиома 熊心豹子胆 xióng xīn bào zi dǎn - «медвежье сердце и леопардовая желчь», т.е. «неслыханная дерзость» «храбрость медведя и дерзость леопарда»

— Может... это как раз да-шаое... — со вздохом сказал А-Бин.

— Что? Да-шаое? Не может быть, да-шаое обычно так опекает сяо-шаое, — удивилась служанка .

— Я лишь предполагаю... — А-Бин почесал затылок.

Как раз в этот момент дверь покоев Шэнь Юйшу вдруг распахнулась.

Слуги поспешно опустили головы и замолчали, как зимние цикады.

Шэнь Юйшу стоял в дверях, обвёл всех взглядом и вдруг быстрым шагом направился прочь.

— Сяо-шаое! Сяо-шаое, вы куда? Сегодня на кухне приготовили ваши любимые блюда, я принесу вам в комнату? — наперебой закричали слуги.

— Не буду есть! Не ходите за мной! — сердито крикнул Шэнь Юйшу и один вышел наружу.

Вскоре Шэнь Цюнлинь узнал, что Шэнь Юйшу один покинул Горное поместье Небесного Предела и неизвестно куда пошёл.

Он встал, хотел пойти искать, но помедлил и остановился на месте.

Ладно, подумал Шэнь Цюнлинь, Шэнь Юйшу наверняка снова отправился в дом «Узорной цитры», нечего его искать. Когда он успокоится или у него кончится серебро, сам вернётся.

***

Как раз в это время тяжело раненный Ли Чантянь снова увидел кошмар.

Ему снилось, что ему двенадцать лет. Летние каникулы после первого класса средней школы. Он пошёл в школу получать табель.

В конце того семестра он превзошёл себя и получил отличные оценки — вошёл в первую десятку по параллели.

Ли Чантянь, вне себя от радости, вернулся домой, планируя дождаться, когда отец вернётся с работы, и попросить его сводить его в ресторан.

Но в тот день отец, казалось, задержался на работе, долго не возвращался, и по телефону не мог дозвониться.

Маленький Чантянь, которому стало скучно ждать, взял тряпку и швабру и прибрался в доме — папа Ли обычно был занят работой, и уборка и уход за домом были на маленьком Чантяне.

Когда маленький Чантянь протирал рамку с фотографией матери, стоявшую на столике в гостиной, он взял чистое полотенце и с большой бережностью стёр пылинки с фотографии.

На фотографии мама Ли улыбалась, словно цветок, она была нежной и прекрасной красавицей.

Маленький Чантянь как раз протирал фотографию, когда домашний телефон вдруг зазвонил.

Маленький Чантянь вздрогнул и поспешил ответить.

Звонил старший дядя по отцу.

— Чантянь, ты где? Дома? Подожди, дабо приедет за тобой.

Голос дяди был и торопливым, и растерянным.

Маленький Чантянь не мог не спросить с недоумением:

— Дабо, что случилось, что произошло?

Дядя закричал в трубку:

— Твой папа бросился в воду, спасая ребёнка, сейчас он в больнице!!!

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Глава 86: Хрен ты смотаешься, оставайся!

2026-10-18T11:25:39.242Z

В конец

Хотя Янь Шу и оказался в опасности, он не растерялся. Хладнокровно и спокойно взмахами меча отбил атаки трёх мужчин в черном. Затем он увидел брешь в окружении, легонько оттолкнулся носком обуви и, взмыв в воздух, оказался в пустом дворе.

Главный в чёрном последовал за ним и бросил в Янь Шу метательный клинок-фэйцзянь[1].

[1] обычно так называют магические мечи 飞剑 fēijiàn - летающий (чудесный) меч, но тут точно нет магии. Еще могут иметь ввиду такую штуку https://mitsumono.ru/weaponandequip/596-shengbiao/ но тут про веревку не написали. Короче пробел в описании. И обратите внимание, это запасное оружие к основному мечу.

Янь Шу уклонился, повернувшись, взмахнул мечом в сторону того человека в чёрном.

Чёрный парировал мечом, и они сцепились в схватке.

Обменявшись с ним двумя приёмами, Янь Шу почувствовал некоторое удивление.

Судя по движениям, это был тот самый мужчина, что в тот день был как две капли воды похож на Ли Чантяня.

Однако его телосложение отличалось от того мужчины в черном, с которым он столкнулся в в доме «Узорной цитры».

Этот был явно выше и худее того «Ли Чантяня».

Янь Шу хоть и подозревал, что где-то ошибся в суждениях, но сейчас было не время об этом думать.

В прошлый раз в доме «Узорной цитры» он сражался с Янь Шу, и люди из Черных Воронов-Ханья знали, что он искусен и с ним трудно справиться. На этот раз они специально подобрали более десяти мастеров.

Одни кулаки не могут противостоять четырем рукам, даже злой тигр боится стаи волков. Янь Шу постепенно начал выдыхаться, получил несколько ударов и заработал множество кровавых порезов.

Янь Шу понял, что нельзя больше связываться с этими людьми в черном. Он украдкой огляделся, выискивая возможность для бегства.

Заметив, что они намертво охраняют единственный выход со двора, он решительно отбил атаки трех подошедших противников и тут же прыгнул на крышу.

Главный в чёрном холодно усмехнулся и поднял руку, подавая знак.

В мгновение ока на крыше появилось более десяти мужчин в чёрном с луками в руках!

Зрачки Янь Шу резко сузились. Он едва увернулся от свистящих стрел, не успел погасить инерцию и упал на землю. Несколько человек в чёрном быстро подскочили, схватили Янь Шу за конечности и прижали к земле, так что он не мог пошевелиться.

Главный в чёрном подошёл, достал из-за пазухи Янь Шу ту нефритовую пластину с выгравированным именем, повертел её в руках, затем протянул руку и схватил Янь Шу за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

Тот чёрный приблизился, внимательно изучая черты лица Янь Шу, затем рукой измерил его брови и глаза, после чего снял с лица чёрную ткань и провёл ею по своему лицу.

Янь Шу остолбенел.

Это было лицо, которого Янь Шу никогда не видел. Этот человек действительно не был «Ли Чантянем».

Но почему его движения были точно такими же, как у того, с кем Янь Шу сражался в доме «Узорной цитры»?

Янь Шу не успел как следует поразмыслить, как получил сильный удар ребром ладони по шее. Потеряв сознание, он провалился в темноту.

***

А в это время в городе Байди Ли Чантянь тоже попал в беду.

Его лягнула в грудь обезумевшая гнедая лошадь. Он упал на землю, от боли потемнело в глазах, в горле поднялся сладковатый привкус крови, и он не мог пошевелиться.

Та обезумевшая гнедая лошадь испугалась, взбрыкнула, заржала и понеслась на Ли Чантяня, занося передние копыта, чтобы растоптать его!

Ли Чантянь не мог уклониться, оставалось только обхватить голову руками, защищая череп и хрупкую шею.

Ли Чантянь невольно подумал.

Вот дерьмо, конец мне.

Если она несколько раз наступит, то если не умру, то точно буду тяжело ранен.

Чёрт возьми, кажется, каждый раз, когда я расстаюсь с Янь Шу, случается какая-то хрень.

В прошлый раз, когда мы расстались с Янь Шу, меня Цинь Цзюэмин схватил, бросил в скрытую комнату и пытал.

В этот раз мы расстались с Янь Шу совсем недавно, и меня сейчас затопчет лошадь!!

Ли Чантянь горестно причитал, но боль всё не приходила. Прохожие вокруг вскрикивали от ужаса. Ли Чантянь озадаченно открыл глаза и посмотрел.

Был самый разгар весны[2], солнечный свет слепил глаза. Ли Чантянь поднял голову, и его глаза встретились с солнцем. На мгновение он не мог разглядеть, что перед ним, и лишь смутно увидел, как из паланкина с красными жемчужинами и цветным балдахином выскользнула фигура в белом. Та схватила уздечку гнедой лошади, легко вскочила на неё и, умело натянув поводья, попыталась укротить лошадь.

[2] тут на снова намекают на всякое: 阳春 yángchūn - не просто «разгар весны» это из 阳春白雪 yángchūn báixuě - знаменитый оборот, обозначающий высокое, изысканное искусство, понятное немногим. Это изначально название песни. В самом раннем и авторитетном источнике, «对楚王问» (Ответ на вопрос царя Чу) поэта Сун Юя (宋玉, III в. до н.э.), «阳春白雪» описывается именно как песня. Там рассказывается, что некий заезжий певец в столице Чу исполнял разные песни, и когда он запел «阳春白雪», подхватить её смогли лишь несколько десятков человек. Позже это стало культурным кодом — его использовали для обозначения «высокого искусства». Нас ждет что-то теплое, но элитарное и недоступное.

Гнедая лошадь остановилась, передние копыта тяжело опустились на землю всего в одном чи(32см) от Ли Чантяня.

Но обезумевшую гнедую лошадь было трудно укротить. Она вертела головой, била хвостом, пытаясь сбросить седока. После борьбы лошадь снова понеслась в сторону Ли Чантяня.

В критический момент в руке всадницы вдруг блеснуло серебро.

Кинжал яростно вонзился в шею гнедой лошади.

Кровь хлынула потоком. Гнедая лошадь заржала, склонила голову набок и рухнула на землю, подняв пыль.

Ли Чантянь остолбенел, как вдруг почувствовал странный аромат, похожий на запах трав и деревьев ранней весной, как у белого чая.

Почему-то Ли Чантянь почувствовал непонятную тоску и умиротворение.

Он озадаченно поднял голову, и перед глазами мелькнуло белое одеяние.

Затем Ли Чантяня крепко обняли.

— Чан... тянь? — голос дрожал, в нём были изумление и недоверие. — Чантянь?! Это ты?

Ли Чантянь остолбенел.

Обнимавшая его женщина в белом была намного старше Ли Чантяня, с изящными чертами лица. Хотя вид у неё был достойный и благородный, на её простом рукаве всё ещё была кровь, а сцена, как она только что убила лошадь, ещё стояла перед глазами.

Женщина протянула руку и легонько коснулась лица Ли Чантяня. Глаза её покраснели, голос прерывался:

— Я искала тебя больше полугода, нигде не могла найти, думала, ты... ты...

Ли Чантянь пришёл в себя, покраснел и отвёл её руку:

— Погодите, гунян... мы с вами знакомы?

Женщина опешила:

— Чантянь, ты... ты не узнаёшь цзецзе?

— ...Что?! Цзецзе?! — громко воскликнул Ли Чантянь. От чрезмерного волнения кровь мгновенно прилила, и грудь, по которой ударила лошадь, словно взорвалась от боли. Он резко кашлянул кровью и вдруг почувствовал сильную головную боль. В глазах потемнело, и он потерял сознание от боли.

***

В день, когда весна была мягка, виды ясны[3], а деревья — в пышной зелени, в Горном поместье Небесного Предела.

[3] Эта фраза «春和景明» (chūn hé jǐng míng) происходит из знаменитого эссе «Записки о Юэянской башне» (《岳阳楼记》) сунского государственного деятеля и литератора Фань Чжунъяня (范仲淹, 989–1052). На русском про эти записки особых подробностея ч не нашла, вот англ.вики https://en.wikipedia.org/wiki/Memorial_to_Yueyang_Tower а вот китайская статейка https://zhuanlan.zhihu.com/p/636989193 для любопытствующих
Полная строка из оригинала звучит так: 至若春和景明，波澜不惊，上下天光，一碧万顷。
«Когда же весна мягка и светла, и виды ясны, волны не тревожат [гладь]; небесный свет вверху и внизу — одна лазурь на десять тысяч цинов.» Вместе это описание идеального весеннего дня: тёплое солнце, ясное небо, прозрачный воздух, спокойная вода. Это не просто пейзаж, а часть философского противопоставления. В «Записках»: Фань Чжунъянь сравнивает мрачные, тоскливые картины (дождь, туман, вой ветра) с радостными, светлыми (春和景明). И то и другое влияет на настроение человека, но истинный благородный муж, по мысли автора, не должен зависеть от внешних обстоятельств.
YiYiYiYi использует эту фразу, чтобы создать резкий контраст с тем, что происходит в это же время в другом месте (Ли Чантяня лягает лошадь, а Янь Шу попадает в плен).Еще она хочет подчеркнуть иронию: в идеальный весенний день в «идеальном» поместье творятся тёмные дела. Ну и продолжить традицию классической прозы, где пейзаж — это не фон, а комментарий к происходящему.

Вчера Шэнь Цюнлинь приходил к младшему молодому господину Шэню и наказал ему эти дни не выходить из поместья и не бегать где попало.

Шэнь Юйшу без колебаний согласился.

Шэнь Юйшу с детства слушался Шэнь Чао и Шэнь Цюнлиня. Он никогда не «шел на запад, когда они указывали на восток».

Так же и в этот раз. Младший молодой господин Шэнь послушно оставался в Горном поместье Небесного Предела и не собирался выходить.

Шэнь Юйшу выглядел как человек, погрязший в праздности и удовольствиях, но на самом деле всё прекрасно понимал.

Он, по сути, был беспутным сынком, без амбиций и стремлений.

Но что поделать? Это Шэнь Чао и Шэнь Цюнлинь его так избаловали.

Но Шэнь Юйшу был хорош тем, что, в отличие от других беспутных сынков, не жил бессмысленно.

Младший молодой господин Шэнь был очень умён.

Он знал, как тяжело Шэнь Чао и Шэнь Цюнлиню вести семейные дела, поэтому никогда не устраивал беспорядков и уж тем более не создавал проблем отцу и старшему брату.

У него не было амбиций, но и злого умысла тоже не было.

Он жил чисто и ясно, проводил дни в безупречной простоте, будучи младшим молодым господином, не смыслящим в мирских делах.

Раз Шэнь Цюнлинь велел ему временно оставаться в Горном поместье Небесного Предела, Шэнь Юйшу послушно не выходил оттуда.

Но это не значило, что младший молодой господин Шэнь не будет развлекаться.

Ведь его дом охватывал целую гору.

Мдажший молодой господин Шэнь увидел, что сегодня хорошая погода, взял бамбуковую шляпу и позвал слугу А-Бина пойти на заднюю гору ловить зайцев.

А-Бин раньше был охотником и в этом деле разбирался как никто другой. Он часто ловил на задней горе фазанов и зайцев. Если были снасти, мог даже подстрелить дикого кабана.

Воодушевлённый Шэнь Юйшу вместе с А-Бином отправился на заднюю гору. Вскоре А-Бин заметил на земле следы животного.

— Что это? Что на этот раз? — взволнованно спросил младший молодой господин Шэнь.

— Заяц или хорёк, — не очень уверенно ответил А-Бин.

— Гони, гони, гони! — кровь взыграла в Шэнь Юйшу.

— Эй, сяо-шаое, бегите помедленнее. Если упадёте, да-шаое с меня шкуру сдерёт! — А-Бин, увидев, что Шэнь Юйшу побежал, поспешил за ним, умоляя смотреть под ноги.

Едва А-Бин догнал Шэнь Юйшу, как вдруг что-то остро почувствовал и оттащил Шэнь Юйшу.

— Что? Что такое? — озадаченно спросил Шэнь Юйшу.

А-Бин отвёл Шэнь Юйшу за огромное древнее дерево и тихо сказал:

— Сяо-шаое, посмотрите туда.

Шэнь Юйшу высунул полголовы и посмотрел.

В отдалении на горной тропе отряд людей в чёрной одежде быстро поднимался вверх.

Шэнь Юйшу знал эту тропу.

Это была маленькая дорога, ведущая к Горному поместью Небесного Предела. Обычно здесь не видно людей, но выше по склону стоят стражники, которые немедленно прогоняют любых посторонних.

— Ого, почему они среди бела дня в одежде для ночных вылазок? — озадаченно спросил Шэнь Юйшу. — Неужели все они наши тайные слуги?

— Может, это почтенные гости Шэнь-лаое, приехали на заднюю гору поохотиться? Смотрите, сяо-шаое, двое из них несут мешок, такой большой, внутри, похоже, олень или косуля, — сказал А-Бин. Только тогда Шэнь Юйшу заметил, что в отряде двое несут большой мешок.

Едва А-Бин договорил, как то, что было в мешке, начало барахтаться.

То, что было в мешке, билось так сильно, что нести его стало невозможно, и двоим носильщикам пришлось опустить ношу на землю.

Главный в чёрном подошёл и яростно пнул мешок несколько раз.

А-Бин остолбенел. Он помедлил и сказал Шэнь Юйшу:

— Сяо... Сяо-шаое, в мешке... в мешке, кажется, не олень.

— А что? Такой большой? — с любопытством спросил Шэнь Юйшу.

А-Бин сглотнул и тревожно сказал:

— В мешке, кажется... кажется...
Кажется, человек.

— Что? — Шэнь Юйшу чуть не закричал. — Человек? Ты уверен?

А-Бин кивнул:

— Потому что когда животное бьется, оно бьет копытами и ногами вниз, а я только что видел, как то, что в мешке, билось вверх. Оно явно пыталось разорвать веревки. И очертания выпуклостей — это руки...

— Твою мать? — младший молодой господин Шэнь возмутился. Он подумал: «Что это за люди, смеют похищать людей в Горном поместье Небесного Предела?! Спросили ли они меня, Шэнь-сяое?»

— А-Бин, быстро беги в Горное поместье Небесного Предела, позови моего брата! — наказал Шэнь Юйшу А-Бину, закатал рукава и пошёл вперёд. А-Бин не мог его остановить.

— Эй! Вы кто? Чем занимаетесь? — младший молодой господин Шэнь грозно упёр руки в бока.

Отряд людей в чёрной одежде, похоже, не ожидал встретить здесь кого-то и тут же обнажили оружие.

Главный в чёрном, услышав, поднял голову, увидел Шэнь Юйшу, словно узнал его, сделал знак, и остальные убрали оружие.

— Шэнь-гунцзы, мы знакомые Шэнь-ванъе, — главный в чёрном показал верительный знак, на котором была наклеена золотая фольга с облачным узором и выгравировано имя Шэнь Чао.

— Что это? — Шэнь Юйшу подошёл к мешку и указал на него. — Что это?

— Советую вам не знать, — не спеша ответил человек в чёрном.

— Хм, а я как раз хочу знать, — Шэнь Юйшу заупрямился и протянул руку, чтобы развязать мешок.

Человек в чёрном остановил его:

— Шэнь-сяо-гунцзы, если у вас есть вопросы, можете спросить Шэнь-ванъе.

— Моего батюшку? — Шэнь Юйшу опешил.

— Да, — кивнул человек в чёрном. — Если вы сейчас настоите и развяжете мешок, это может доставить Шэнь-ванъе неприятности.

Шэнь Юйшу помедлил и убрал руку.

Раз об этом можно спросить у Шэнь Чао, значит, это не должно быть чем-то плохим?

— Я обязательно спрошу, запомни, — Шэнь Юйшу хоть и убрал руку, но не забыл пригрозить.

Человек в чёрном остался безучастен.

Шэнь Юйшу повернулся, чтобы уйти. Как раз в этот момент то, что было в мешке, снова начало барахтаться.

На этот раз верёвка, связывавшая мешок, ослабла, и человек внутри быстро выбрался, но не успел встать, как его тут же прижали к земле окружавшие люди в чёрной одежде.

Хотя это длилось лишь мгновение, Шэнь Юйшу всё же успел разглядеть лицо того человека.

Младший молодой господин Шэнь застыл в изумлении и громко закричал:

— Янь Шу?!

***

Янь Шу: «Эх, в любви не повезло, сматываюсь».

Человек в чёрной одежде: «Хрен[4] ты смотаешься, оставайся, лаоцы тебя не отпустит!»

[4] В оригинале 锤 chuí - букв. «молоток». Но в разговорной речи, особенно в юго-западных диалектах (сычуаньский, чунцинский) и в интернет-сленге, оно используется как грубый эвфемизм отрицания или усиления. По смыслу близко к русским: «хрен», «фиг»

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Глава 4 Будь умницей, я всё решу

2026-10-11T22:28:13.942Z

В конец

Поездка к тёте(сяои) домой на Новый год изначально была лишь формальностью — дань обычаю, что-то вроде неизбежного ритуала. Им нужно было на Новый год показать всем, что меня не обделили. Мне нужно было место, куда можно вернуться на праздники. Каждый получал свое, все оставались довольны. Поэтому лучше всего было уехать на третий день с начала года по лунному календарю[1], так всем спокойнее.

[1] Давайте на всякий случай расскажу, особенно тем кто еще не знает: китайский НГ «плавающий» праздник и каждый год он выпадает на разные даты григорианского летоисчисления, с конца января по середину февраля, предположим, что события новеллы совпадают с датой публикации, тогда НГ был 10 февраля, а уехать о собрался 13-го. Вот вам небольшая справка https://goo.su/62VbKXz

Во время праздников все билеты были в страшном дефиците. На обратный путь я урвал только стоячий билет без места на десять часов. К счастью, Лочэн от Цзянши не так уж далеко — чуть больше двух часов, и стоять не устанешь.

За окном вагона пейзажи неслись вихрем. Выпавший пару дней назад сильный снег укрыл землю и небо белым саваном. Теперь, куда ни глянь, повсюду царили лишь серые и белые тона, что выглядело довольно уныло.

И в отличие от холодной тишины за окном, в вагоне второго класса высокоскоростного электропоезда[2] стоял гул человеческих голосов, полный всяких смешанных запахов, среди которых особенно дразнил запах лапши быстрого приготовления.

[2] Насколько я поняла у них эти поезда уже стали чем-то вроде наших междугородних электричек, а у нас скоростной поезд только Питер-Москва и там стоячие места не продают.

С рюкзаком за спиной я прислонился к двери вагона и изо всех сил старался отгородиться от этого резкого аромата, но желудок все равно предательски урчал, реагируя на него.

Потерпи немного, лапша в поезде слишком дорогая, вернусь в общежитие и поем. В общежитии ещё осталась купленная в прошлом семестре острая лапша с тушёной говядиной[3]. Я прижал рукой свой непрерывно протестующий желудок и терпеливо успокаивал его.

[3] может он про эту говорит https://vk.ru/photo-228171832_457241416

В час дня электропоезд точно прибыл на станцию. Только я сел в метро, как получил сообщение от Пэн Дай. Она спрашивала, вернулся ли я в Цзянши, говорила, что у неё как раз есть списанная камера, которую она хочет мне подарить, и заодно, раз давно не виделись, хочет угостить меня едой.

Пэн Дай — это та самая шицзе(старшая соученица) с факультета скульптуры, которая на первом курсе затащила меня в фотоклуб. Человек она горячий, характер прямой и решительный, типичный «экстраверт среди экстравертов»[4]. Мы учимся на разных факультетах, обычно в университете почти не пересекаемся. В прошлый раз виделись ещё на встречах фотоклуба, куда она меня силком притащила, но это было уже несколько месяцев назад.

[4] речь о типологии личности Майерс — Бриггс(MBTI) читайте подробнее на вики https://goo.su/nSxlL52

[Я только сошёл с поезда, сейчас в метро, до университета ещё примерно час.]

[Тогда я приведу себя в порядок и накрашусь, как раз успею. Встретимся в том ресторане северо-восточного барбекю около университета? Я звонила, они сегодня работают.]

[Угу, хорошо.]

Дело было решено. Пэн Дай быстро прислала стикер «Ура!».

Через час, когда я примчался в ресторан барбекю, она уже давно была там. Столик на четверых был заставлен всевозможными блюдами с мясом, и это зрелище просто поражало.

— Шицзе… не слишком ли много заказано? — во рту бешено выделялась слюна, но мне всё же было немного больно за её кошелёк. — Может, уберём что-нибудь?

Столько мяса — сколько же это стоит?

— Что значит «убрать»? Ты посмотри, до чего ты худой! Сразу видно, что давно нормально не ел. Сегодня я за тобой слежу. Ты должен доесть весь этот стол мяса, — внешность Пэн Дай очень соответствовала её характеру: смуглая кожа, западный стиль одежды, розово-голубые дреды, от которых невозможно было оторвать взгляд.

— Мне одному все это съесть? А ты разве не будешь? — я как раз собирался взять щипцы для гриля, но Пэн Дай шлёпнула меня по руке.

— Я на сушке, мне хватит жареных грибов и кукурузы. Ты не трогай, я тебе пожарю, ты просто ешь. Хорошо ещё, что коллагена на твоём лице ещё в достатке. Если бы ты похудел до обвисшего лица, сколько ни ешь — уже не восстановишь, — она ловко жарила мясо и одновременно протянула мне бумажный пакет, лежавший рядом. — Посмотри.

Я взял, открыл и увидел зеркальную камеру Canon и зум-объектив.

— Это всё мне? — я был немного ошеломлён и польщён.

Она сказала «камера», я ещё думал, что это какая-нибудь цифровая мыльница, но это оказалась зеркалка, да ещё с объективом.

— Я купила эту базовую модель давным-давно, сейчас уже давно ей не пользуюсь. На «Сяньюй»[5] такую вместе с объективом можно купить всего за две тысячи. Продать — руки не поднимаются, лучше подарю тебе, — она выкладывала поджаренное мясо кусочек за кусочком мне на тарелку и наставительно сказала. — У тебя есть талант, не отказывайся от него так легко.

[5] Сяньюй — это крупнейшая китайская онлайн-платформа для покупки и продажи подержанных, редких и стоковых товаров, принадлежащая Alibaba Group. Само слово 咸鱼 xiányú – переводится «соленая рыба»

Бережно поглаживая камеру у себя на коленях, я поблагодарил шицзе. И вроде бы долен был радоваться, но сердце словно кололи иголками — было и кисло, и больно.

Некстати доставшийся талант человеку, который не может досыта наесться, — это скорее наказание, чем дар. Казалось, само небо намекает тебе: вот твоя доля, и нечего тебе мечтать о большем, ты не имеешь права.

Наевшись так, что живот стал круглым, я помахал шицзе на прощание и вернулся в университет.

В общежитии остальные ещё не вернулись. Было тихо-тихо, только я один.

Хорошо. Я открыл окно, впустив в комнату солнечный свет и свежий воздух.

Комната, в которой я жил, была сборной вместе со мной жили ребята с других специальностей. Трое моих соседей учились в одной группе, и расписание у них было другое, так что мы редко пересекались по утрам и вечерам, да и общались мало. К тому же вечером они любили собираться вместе и играть в игры, часто так шумели, что я не мог заснуть. Иногда я предпочитал перекантоваться ночь в караоке-клубе, где подрабатывал, лишь бы не возвращаться сюда спать.

Заперев фотокамеру в шкаф, я залез на кровать и хорошенько выспался. Проснулся и точно в семь вечера сел на автобус у ворот университета, чтобы ехать на работу в «Золотое великолепие»[6].

[6] 金辉煌 Jīn Huīhuáng — название KTV(Karaoke Television) - караоке-клуба, там не общего зала, только приватные комнаты.

«Золотое великолепие», если говорить точнее, был не столько караоке-клубом, сколько ночным клубом. Клиентская база — в основном не студенты, а большей частью богатые и праздные «деловые» люди.

Моё рабочее время было с восьми вечера до четырёх утра следующего дня. Основная работа — убирать кабинки. Не нужно было контактировать с гостями, в свободное время можно было даже вздремнуть. Зарплата выплачивалась раз в неделю. Если исключить рабочую обстановку, можно сказать, это была довольно неплохая подработка.

Вот только… иногда приходилось разбираться с любовными разборками за пределами рабочих обязанностей, что вызывало головную боль.

— Ублюдок! Ху, выходи ко мне! У тебя хватило духа искать «девочек», а смелости встретиться со мной нет, так?! Если ты, мать твою, сейчас не выйдешь, лаонян[7] разнесет это место!!

[7] лаонян 老娘 lǎoniáng - грубое самообращение женщины во время ругани, я тут готовлю огромную статью с популярными самообращениями, когда причешу ее – поделюсь.
[8] нюйши 女士 (nǚshì) - Уважаемая дама https://goo.su/N2HU0

Вот и сейчас. Новый год — новые неприятности. В первый же вечер на работе мне довелось лицезреть такой вот новогодний спектакль.

— Нюйши(госпожа)[8], успокойтесь, давайте поговорим спокойно! — я и другие парни-официанты преграждали вход, не давая им подойти ближе, и повторяли избитые, заезженные фразы.

— Какое вам дело? Отойдите!

— Нюйши, не надо так…

В суматохе кто-то, не знаю кто, толкнул меня. Я потерял равновесие и упал назад, и как назло опёрся ладонью о пол. В тот же миг резкая боль распространилась от левого запястья. У меня потемнело в глазах, и только спустя долгое время я, держась за раненую руку, отполз в сторону.

Коллега Тони поспешно пробрался сквозь толпу и поддержал меня:

— Сяо-Ай, ты в порядке?

Я пошевелил пальцами: хотя всё ещё болело, но уже было гораздо лучше, чем сразу после падения. Похоже, кость цела.

— Кажется, растянул, — я держал левую руку и чувствовал, что запястье быстро распухает.

Тони — наш старший смены. Хотя его имя создавало ощущение наглости, будто он в любой момент схватит тебя и заставит купить клубную карту[9], но человек он неплохой. Он сразу отпустил меня домой отдыхать и велел обязательно сходить в больницу, сказав, что медицинские расходы компенсирует.

[9] В Китае есть мем и стереотип «Мастер Тони»(Тони-лаоши) Так обычно называют парикмахеров и мастеров салонов красоты. В конце 90-х начале 2000-х индустрия красоты любила использовать модные, легко запоминающиеся английские имена, чтобы выглядеть стильно и по международному. Среди них «Tony» было одним из самых распространённых. Постепенно у них сложился образ: навязчиво предлагают купить абонемент, дорогие средства для ухода, навязывают дополнительные услуги. Это стало интернет-шуткой: «Тони» = тот, кто обязательно попытается тебе что-то продать.

Как раз рядом с «Золотым великолепием» была больница сочетающая методы китайской и западной медицины. Я сразу побежал в неотложку, сделал снимок, и он совпал с моим собственным диагнозом: только растяжение. Врач выписал несколько пластырей с мазью и отпустил меня.

Я ушёл с работы раньше, чем когда-либо. Вернувшись в общежитие, я обнаружил, что ворота ещё даже не закрыты, однако в ту ночь я не мог заснуть.

Может, потому что днём слишком много спал, а может, потому что визитка Шэнь Уняня под подушкой слишком сильно давала о себе знать, не давая успокоиться и заснуть.

Проворочавшись на узкой кровати в общежитии больше часа, я всё ещё не чувствовал ни капли сонливости. Не выдержав, я вытащил из-под подушки визитку Шэнь Уняня.

В тусклом свете на визитке с матовой текстурой особенно выделялись лишь два слова, тиснённые серебром: [Шэнь Унянь].

— Хочешь, я помогу тебе?

В голове снова всплыл тот ночной разговор.

— Поможешь мне? — я чуть шире раскрыл глаза, не веря своим ушам. — Ты хочешь помочь мне… преследовать Бай Цисюаня?

Он не ответил, только достал что-то из внутреннего кармана пальто и протянул мне.

Я присмотрелся: это была визитка.

— После возвращения в Цзянши возьми эту визитку и пойди в Художественный музей Цзянши к женщине по имени Сюй Мэйцин. Она скажет тебе, что делать.

Я молчал и не брал. Увидев, что я не беру, он не рассердился, улыбнулся и засунул визитку из пластика-ПВХ(поливинилхлорида) мне за воротник.

— Вау, ну ты и…! — стоило мне на мгновение отойти от Шэнь Уняня, как визитка стала до ужаса ледяной. Я в панике оттянул ворот свитера и попытался её вытащить.

— Если сделаешь, как я сказал с тебя не убудет, но если не сделаешь — обязательно пожалеешь.

Когда я вытащил визитку из одежды и поднял голову, Шэнь Унянь уже ушёл далеко.

То ли от холода и стужи я отморозил большую половину мозгов, то ли его слова были слишком уж завораживающими, но я так и не понял, что он имеет в виду, и в каком-то тумане оставила визитку себе.

При этой мысли я тяжело перевернулся на кровати.

Как вообще могут быть такие странные люди? Он что, хочет помочь мне «согнуть»[10] своего же друга-натурала?

[10] популярный сленг 掰弯 bāiwān – означает склонить к однополой связи

Неужели он ненавидит Бай-гэ?

Теперь я уже вернулся в Цзянши. Идти ли завтра?

Или сначала сходить посмотреть, что он задумал? Если это ненадёжно, я успею уйти. В Цзянши как-никак правовое общество, не может же быть, чтобы средь бела дня похищали порядочных людей.

На следующий день после полудня я с тёмными кругами под глазами отправился в Художественный музей Цзянши. Через сотрудников добрался до Сюй Мэйцин, о которой говорил Шэнь Унянь, и отдал ей визитку.

В имени Сюй Мэйцин слышался привкус эпохи 70–80-х[11], но на самом деле она была не так уж стара. На вид тридцать с небольшим, энергичная короткая стрижка, на ней был темно-серый брючный костюм, а на ногах — удобные туфли на плоской подошве. Она очень напоминала стереотипную городскую женщину-топ-менеджера.[12]

[11] Имя 美晴 (Мэйцин) состоит из двух иероглифов
美 (měi) - «красивая» он стал массово появляться в женских именах в 1950-х - 1970-х годах. Типичные имена того времени: 美芳(Мэйфан), 美玲(Мэйлин), 美华(Мэйхуа), 美娟(Мэйцзюань). Эта часть несёт отпечаток «традиционного, простого, немного деревенского» или «маминого» имени. В 1980-х оно ещё было популярно, но к 1990-м начало восприниматься как старомодное.
晴 (qíng) - «ясная погода» начал активно входить в моду в 1980-х - 1990-х годах, например, 雨晴(Юйцин), 晓晴(Сяоцин), 晴雯(Цинвэнь). Он более «лёгкий» и «современный», чем Мэй美.
Комбинация Мэйцин美晴 звучит как имя женщины, родившейся где-то в конце 1970х–начале 1980х. Если персонажу «на вид тридцать с небольшим», то она родилась примерно в 1989–1994 годах. По современным меркам такое имя уже воспринимается как «имя из прошлого». Это имя «поколения мам» или «старших сестёр».
[12] Раз есть стереотип, то будут и картинки https://vk.ru/photo-228171832_457241426 я не ошиблась, выглядит она примерно так.

Не знаю, предупредил ли её заранее Шэнь Унянь, но, приняв визитку, она без лишних слов устроила меня на черновую работу

— Мы сейчас готовим выставку Сюй Ао, как раз нужны люди. Ты будешь помогать в выставочном зале, куда понадобишься — туда и пойдёшь…

Я шёл за ней, долго заикаясь, не в силах произнести ни слова.

Как сказать? Я пришёл не подрабатывать, я пришёл учиться, как завоёвывать мужчин?

— 40 юаней в час[13], расчёт ежедневно, вопросы есть?

[13] Новелла написала в 2024 году, тогда среднегодовой курс был 12,75руб/1юань, т.е. ему предложили 510 рублей в час. Ну это хорошая ставка. При стандартной смене 8 часов он заработает +- 85 тыщ рублей, но потом он идет работать ночью(неизвестно за сколько). Короче упахивается, но что-то зарабатывает.

Я встрепенулся, уши буквально встали торчком:

— …40 юаней?

Она остановилась, повернулась и посмотрела на меня:

— 40 юаней.

В таком случае, работая на двух работах, я смогу заработать на проживание в следующем семестре до начала учёбы[14]. Даже если не смогу добиться Бай Цисюаня, я не в накладе.

[14] Я спросила у гугла: в 2024 году стоит в среднем от 600 до 1 200 юаней в год (примерно 80–160 долларов США или 7 500–15 000 рублей) И сейчас у них новогодние каникулы, которые длятся 2-3 недели. Работать в музей он придет не с начала каникул, но при полной занятости за 2 недели он заработает около 4500 юаней. Это полностью покроет стоимость общежития. На еду останется допустим 3500 юаней. Семестр максимум 5 месяцев. При жесткой экономии он проживет на эти деньги питаясь в столовой. И это мы все еще не учитываем подработку в караоке.

— Ещё вопросы есть? — Сюй Мэйцин спросила ещё раз.

Я сильно мотнул головой:

— Нет!

Так я начал своё будничное существование: днём — Художественный музей, вечером — «Золотое великолепие». Только вот уже несколько дней подряд я не видел Шэнь Уняня и не знал, вернулся ли он уже в Цзянши.

Выставка Сюй Ао называлась «Прозреть мир». Она проходила в Художественном музее Цзянши, в южном корпусе на 2-м этаже, состояла из пяти выставочных залов разного размера, соединённых последовательно, и включала фотопроизведения разных размеров. Их было больше сотни.

Выставочные залы в основном были отремонтированы, всевозможные экспозиционные панели и выставочные этикетки наклеены. Последний шаг — повесить произведения.

Надев маски, мы с остальными разделили обязанности: по два человека на зал, сначала каждый вешает маленькие работы, потом вместе — большие.

Левая рука всё ещё была немного неловкой, но так как она не была моей основной рукой, проблема была невелика.

Осторожно повесив произведение на стену, поскольку я впервые пользовался электронным уровнем и ещё не ухватил сути, я был очень осторожен и хотел отойти на пару шагов, чтобы посмотреть на общий эффект.

Отойдя метра на три-четыре, я неожиданно врезался в живую стену.

Я испугался, обернулся — и так встретился взглядом с Шэнь Унянем.

— Как это ты так неосторожно? — он обхватил меня за талию, в глазах за очками с серебряной оправой таилась лёгкая улыбка.

Этот человек ещё и мастер перекладывать вину.[15]

[15] в оригинале идиома 倒打一耙 dào dǎ yī pá - «повернуть грабли и ударить»

Я нахмурился и увеличил дистанцию между нами:

— Это ты не издал ни звука, вот я и наткнулся.

Он, должно быть, только что вошёл с улицы. В музее было больше двадцати градусов, мы, пока работали, разделись до свитеров, а он все еще был в пальто.

— Привык за эти дни? — он обошёл меня и подошёл к произведению, которое я только что повесил.

Я обернулся и посмотрел на другого коллегу, который должен был быть в том же зале, и обнаружил, что тот куда-то исчез.

— Довольно хорошо, Мэйцин-цзе очень заботится обо мне, — я достал из ящика с инструментами ещё один бесследный гвоздь[16] и собирался продолжить работу.

[16] А я еще думала добавить ли тем кто не видел электронного уровня картинку, но махнула рукой, а тут у нас эти гвозди https://vk.ru/photo-228171832_457241427 они даже в продаже на озоне уже кончились)) я картинку сохранила на всякий случай, если товар удалят.

Молоток с силой опустился, и вскоре бесследный гвоздь прочно вошёл в стену.

— Что с рукой? — Шэнь Унянь, дождавшись, пока стихнет шум, снова заговорил.

Я взглянул на свою левую руку заклеенную пластырем, сжал и разжал пять пальцев и сказал без особой заботы:

— Неосторожно растянул, ничего серьёзного.

Он посмотрел мгновение, отвёл взгляд:

— Не говори так. Травмы связок и костей — это серьезно, надо быть осторожнее, — он пошёл в противоположную от меня сторону, рассматривая произведения одно за другим, и его неспешный голос эхом разносился в огромном выставочном зале. — Днём придёт Бай Цисюань. Эта выставка — его проект, у вас будет много возможностей контактировать, хорошо себя прояви, не трать зря возможность, которую я тебе создал.

Пальцы крепко сжали работу, которую я собирался повесить на стену, я исполнился недоумения:

— Ты правда хочешь мне помочь? Почему?

— Потому что ты мне очень... — его кончик пальца скользнул по углу деревянной рамки, выправляя слегка перекошенное произведение, — ...приглянулся. — Последние два слова он произнес так тихо и плавно, что это было похоже на шепот.

Я на самом деле не особо поверил, но коллега, который только что ушёл, в этот момент вернулся. Людей стало больше, и я упустил момент, чтобы расспросить.

В полдень поели, немного отдохнули, и снова началась тяжёлая дневная работа. Только мы взялись за дело, как получили уведомление: произведения в зале внезапно решили скорректировать, нужно поменять местами несколько самых больших работ.

Как только новость вышла, все начали роптать.

— Зачем их переставлять, если и так все хорошо, видно, им делать нечего...

Сяо-Ван, который работал со мной в паре, был полноват. От жары батарей, да еще и таская тяжести туда-сюда в маске, его лоб уже покрылся мелкими каплями пота.

Фотографии, которые мы несли в этот раз, были размером никак не меньше 100 цуней(3,33м), а рамка была из массива дерева, вес был весьма внушительный. Для надёжности я задействовал обе руки.

Почувствовав, что левая рука немного заныла и распухла, я предложил:

— Сяо-Ван, давай впереди передохнём.

— Ладно, тогда я скажу «раз-два-три», и мы медленно вместе опустим, — сказал Сяо-Ван.

В этот момент краем глаза я увидел, как вдали появились несколько человек. Присмотревшись, троих я знал: это были Шэнь Унянь, Бай Цисюань и Сюй Мэйцин. Единственный незнакомый, на вид около пятидесяти, выглядел как начальство.

— Наставник, не беспокойтесь, каждый этап этой выставки мы с Унянем держим на жестком контроле, проблем не будет, — Бай Цисюань почтительно сказал тому человеку средних лет.

— За вас двоих я, разумеется, спокоен, — Мужчина средних лет улыбнулся и кивнул.

— …два, три!

Я слишком сосредоточился на Бай Цисюане и остальных и пропустил сигнал Сяо-Вана. Не успел я среагировать, как почувствовал, что тяжесть в руках стала сильнее, и рамка тут же выскользнула из рук, упав на пол.

«Хрусть!»

Резкий звук развалившейся рамы не только заставил моё сердце сжаться, но и привлёк внимание Бай Цисюаня и остальных.

— Что вы творите? — Бай Цисюань широким шагом направился к нам, лицо было крайне мрачным: ведь он только что бахвалиться, что всё будет без проблем.

Рама разбилась, повредив фотобумагу внутри. Белая трещина, словно естественная пропасть, разделила фотографию на две части — большую и меньшую.

Сяо-Ван тоже был сильно напуган:

— Не… не моя вина, я же велел ему медленно опускать!

— Ты знаешь, насколько ценно это произведение? — Бай Цисюань схватил меня за левую руку с такой силой, что мне показалось, будто запястье сейчас сломается.

Натворил бед.

От боли и страха в голове мгновенно стало пусто:

— Прости, я… я возмещу!

— Ты возместишь… — вдруг Бай Цисюань замолчал, вгляделся в мои глаза, и на его лице промелькнуло самое настоящее потрясение. — Чжун Ай?

В зале было довольно много пыли. Ради здоровья дыхательных путей большинство работали в масках, я не был исключением, и именно поэтому Бай Цисюань сначала меня не узнал.

Но в такой ситуации лучше бы он меня и не узнавал.

Я изо всех сил вырывал руку. Растерянность от того, что сломал вещь, плюс стыд за то, что меня узнал человек, который мне нравится, в такой ситуации, заставили меня путаться в словах.

— Я… я не…

— Что «не», ты же явно…

В этой потасовке большая рука вдруг опустилась мне на плечо и слегка надавила:

— Цисюань, не пугай ребёнка.

Шэнь Унянь говорил это, а другой рукой оттягивал руку Бай Цисюаня.

Его руки и так были с четко выраженными суставами, тыльную сторону покрывали синие вены, а стоило ему приложить усилие, как вены вздулись, демонстрируя недюжинную силу.

Бай Цисюань издал болезненный стон и почти сразу ослабил свой захват на мне.

Шэнь Унянь, обхватив меня за плечо, отвёл меня от Бай Цисюаня:

— Здесь ты больше не нужен, иди сначала отдохни.

— Но… — я посмотрел на разбитую рамку на полу и крепко сжал губы.

— Будь умницей, я всё решу, — он тихо прошептал мне на ухо и подтолкнул меня к выходу из зала.

Я кивнул, не стал смотреть на Бай Цисюаня и остальных, опустил голову и быстрым шагом вышел из выставочного зала.

Я шёл всё быстрее и быстрее, не пошёл в комнату отдыха, а нашёл подсобку и остался там — сейчас мне совершенно не хотелось пересказывать кому-то только что случившееся.

Подсобка была завалена разными инструментами и расходниками, в воздухе витал запах пыли.

Я снял маску, нашёл в углу лежащую на боку витрину и сел на неё.

Слёзы непослушно падали из глаз одна за другой. Я сдерживал звук, но ничего не мог с ними поделать и мог лишь позволить им свободно течь.

Не знаю, сколько прошло времени. Я плакал, потом останавливался, и каждый раз, когда мне казалось, что я успокоился, стоило подумать о Бай Цисюане, о том, что только что случилось, как я снова начинал горевать и плакать.

Какой же я несчастливый, каждый раз так не везёт.

Мама с папой взяли и исчезли, живу под чужой крышей, влюбился в того, в кого нельзя влюбляться, целыми днями не могу наесться досыта, с трудом нашёл работу за 40 юаней в час — и сломал чужую дорогущую фотографию…

Я вытирал бесконечные слёзы, плакал так, что перед глазами всё расплылось, и именно в этот момент Шэнь Унянь нашёл меня.

Он толкнул дверь кладовки и бесцеремонно вошел, совершенно не обращая внимания на мой жалкий и растерянный вид.

— Вот я тебя нашёл, ты мастер прятаться, — запах пыли был перекрыт ароматом цветов. Он медленно направился ко мне.

Я совершенно не был готов встретиться с ним лицом к лицу, только опустил лицо и ждал, когда эта волна слёз скорее утихнет.

Шэнь Унянь остановился передо мной, помолчал немного, вдруг поднял руку:

— Ты весь маленький, а слёзы такие крупные.

С этими словами он согнул указательный палец и снял одну слезинку, повисшую у меня на щеке.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава еще переводится⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Глава 85: Робеет перед собственными чувствами — душа в смятении.

2026-10-10T17:55:58.952Z

В конец

— Есть ли мне необходимость ехать в столицу?

Ли Чантянь тихо задал этот вопрос, и в комнате на мгновение воцарилась удушающая тишина.

Янь Шу, чей взгляд был прикован к полу, услышав слова Ли Чантяня, вдруг поднял голову и посмотрел на него.

Ли Чантянь, почувствовав на себе его взгляд, неловко потёр шею.

Янь Шу молча смотрел на Ли Чантяня. Выражение его лица было, как всегда, спокойным, но в глазах исчезла обычная безучастность. Его тонкие губы слегка приоткрылись, в них читалось и удивление, и растерянность.

Казалось, он размышлял, почему Ли Чантянь задал этот вопрос, и в то же время думал, как ему ответить.

Оба молчали. Янь Шу немного помедлил и начал:

— Ты...

Произнеся одно слово «ты», он замолчал.

В глазах Янь Шу постепенно появилась тревога.

Янь Шу смутно чувствовал, что не должен отвечать на этот вопрос опрометчиво. И потому он, всегда искусный в разрешении сомнений, сейчас даже слегка заикался.

Ли Чантянь тоже был немало удивлён.

Потому что Янь Шу не ответил ему сразу.

С точки зрения Ли Чантяня, это был очень простой вопрос.

Особенно для Янь Шу, который был решителен и действовал осмотрительно.

Он мог ответить, что необходимость есть, а затем сказать Ли Чантяню, что, взяв его в столицу, Ли Чантянь сможет ему помочь.

Или мог ответить: «Особой необходимости нет. Если хочешь остаться в городе Байди, оставайся».

Но Янь Шу ничего не сказал, лишь смотрел на него растерянным, недоумевающим, встревоженным взглядом, словно никак не мог взять в толк, почему тот вообще задал такой вопрос.

Оба молчали. Утренний свет разливался сиянием, петух возвестил рассвет.[1]

[1] В оригинале фраза из ритуального гимна, подробности тут https://goo.su/Mhfm0YX Суть этой фразы в том, что между персонажами повисла атмосфера торжественности и космического масштаба, поднимая частную сцену до уровня мифологического или имперского величия. YiYiYiYi сознательно соединяет высокое и низкое, древнее и бытовое, чтобы показать: пока люди молчат и страдают, мир продолжает жить. И в этом — и трагедия, и утешение.

Видя, что Янь Шу долго не отвечает, Ли Чантянь почувствовал некоторую неловкость и заговорил:

— Я просто подумал, что если поеду в столицу, то там никого не знаю. Лучше уж остаться в Байди, где у меня есть знакомые. Разве не так?

Янь Шу хотел что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова.

Ли Чантянь не знал, плакать ему или смеяться:

— Янь Шу, отзовись же.

Янь Шу открыл рот, и лишь спустя долгое время тихо произнёс:

— Я... не сделал ли... чего-то не так, что тебя расстроило?

— А?? Нет же, с чего ты так подумал? — изумился Ли Чантянь. — Просто я не могу и дальше слоняться без дела и ходить за тобой. Теперь у меня в Байди есть знакомые, может, найду какую-нибудь службу. Не волнуйся, как только устроюсь в городе Байди, приеду в столицу тебя проведать. Янь-дажень, смотри, не вздумай тогда меня не узнать!

Ли Чантянь рассмеялся, нарочно растягивая слоги в обращении «Янь-дажень».

Ли Чантянь думал, что Янь Шу ответит что-то вроде: «Ты шутишь» или «Непременно узнаю».

Но не успел он договорить, как Янь Шу снова замолчал.

Янь Шу стоял, безмолвный, как высохшая сосна на утёсе: наверху — неприступные девятые небеса, внизу — бурлящий поток, дробящий камни. Стоит чуть зазеваться, сорвёшься в бездну и разобьёшься вдребезги.

Тут уже и Ли Чантянь почувствовал, что что-то не так. Он озадаченно почесал затылок и спросил:

— Что с тобой?

Твою мать, уж не не расслышал ли Янь Шу, что его «Янь-дажень» было шуткой?

— Я... — голос Янь Шу становился всё тише. — Я всегда был холоден нравом, не знаю людских обычаев, так что если я тебя разгневал...

— Стоп-стоп-стоп, — Ли Чантянь, чем дальше слушал, тем больше понимал, что что-то не то, и поспешил перебить. — Что за чушь? Погоди, я понял. Ты не хочешь со мной расставаться, да?

При этих словах Янь Шу вдруг резко поднял голову, а затем очень быстро кивнул, словно от промедления на миг Ли Чантянь мог исчезнуть на месте.

Кивнув, Янь Шу почувствовал, что одного кивка недостаточно, и добавил:

— Да.

Ли Чантянь изумился.

Янь Шу обычно выглядел холодным и отстранённым, а оказалось, что он тоже очень сентиментален.

Ли Чантянь улыбнулся:

— Как и следовало ожидать, ты верен чувствам и долгу! Но в мире нет пира, который не кончился бы. Не сожалей, что ты не встретишь в пути узнавшего тебя.[2] И ты не волнуйся! Я обязательно приеду в столицу тебя навестить!

[2] это 莫愁前路无知己 mò chóu qiánlù wú zhījǐ - «не стоит волноваться, что в будущем не будет близких друзей» из стихотворения «Прощание с Дун Тянем» (《别董大》) танского поэта Гао Ши (高适) я заимствовала перевод Щуцкого https://chinese-poetry.ru/poems.php?action=show&poem_id=153

Взгляд Янь Шу в одно мгновение потускнел. Он всё же не сдержался и тяжело вздохнул.

— А... — Ли Чантянь на мгновение опешил, затем озадаченно спросил. — Почему ты вздыхаешь?

Янь Шу не ответил, а спросил:

— Если останешься в Байди, ты собираешься пойти в Горное поместье Небесного Предела телохранителем?

— Не обязательно. Хоть Юйшу и относится ко мне искренне, в Горном поместье Небесного Предела воды всё же глубоки, так что я, возможно, пойду в охранный караванный двор, — сказал Ли Чантянь.

— Охранный караванный двор? — переспросил Янь Шу.

— Да, — Ли Чантянь подробно рассказал Янь Шу о вчерашней встрече с Пэй Сяо.

— Значит... — Янь Шу посмотрел на Ли Чантяня. — Ты уверен, что остаёшься? Остаёшься в городе Байди, не уезжаешь со мной?

— Я... — Ли Чантянь посмотрел на Янь Шу, помедлил, но в конце концов кивнул. — Я уверен.

Эти слова, подхваченные ветром, тихо прозвучали в ушах Янь Шу, проникли в его взгляд, промелькнули в его груди, где он увидел лишь бесплодную пустыню и запустение.

— Хорошо, — Янь Шу очень медленно кивнул, а затем вдруг широким шагом направился к Ли Чантяню.

— Тогда я тоже соберусь, потом провожу тебя, я...

Ли Чантянь, говоря это, оглядывался по сторонам, как вдруг его голос резко оборвался.

Янь Шу схватил его за руку и резко притянул к себе в объятия.

— Мм??? — Ли Чантянь пошатнулся и упал в объятия Янь Шу.

Это было объятие, почти что заточавшее Ли Чантяня в кольце рук. Янь Шу обнимал Ли Чантяня, сжимая руки, плечи его слегка дрожали.

Ли Чантянь, стиснутый так, что стало трудно дышать, но ему было неловко оттолкнуть Янь Шу, пришлось с трудом протянуть руку и успокаивающе похлопать Янь Шу по спине.

— Обязательно позаботься о себе, — сказал Янь Шу.

— Не волнуйся, не волнуйся, уж точно больше не буду скитаться по улицам и не позволю, чтобы меня принимали за дурака, — Ли Чантянь рассмеялся.

Янь Шу глубоко вздохнул, закрыл глаза и сжал руки ещё сильнее:

— Как можно скорее устрой свою жизнь в спокойствии и больше не получай ран.

— А? Хорошо, хорошо, — Ли Чантянь сбивчиво соглашался.

Находясь в объятиях Янь Шу, Ли Чантянь не видел его лица, но чувствовал, как сильно дрожит его голос, произносящий эти наставления.

Он почувствовал, что с эмоциями Янь Шу что-то не так, но не знал, в чем дело, и, будучи совершенно растерянным и не зная, что предпринять, просто позволил Янь Шу так крепко держать себя.

Как и сказал Ли Чантянь, в мире нет пира, который не кончился бы.

Поэтому даже самые крепкие объятия однажды разожмутся.

Янь Шу стиснул зубы и наконец отпустил Ли Чантяня, повернулся и быстрым шагом направился к двери комнаты.

— Погоди, не уходи так быстро, я тебя провожу, — поспешно крикнул Ли Чантянь, видя, что Янь Шу уже уходит.

— Нет, не нужно, не провожай, — резко отказал Янь Шу, отчего Ли Чантянь от неожиданности замер.

Пока он так стоял, Янь Шу уже быстро вышел из комнаты.

— Погоди... — Ли Чантянь топнул ногой и бросился следом. — Нет, что? Ты вот так ушёл? Даже адреса не оставил? Как я потом в столице тебя найду? Только что говорил, что не хочешь расставаться, а сам взял и ушёл!

Но за дверью Янь Шу уже скрылся из виду.

— Эх... — Ли Чантянь взъерошил волосы, и в сердце поднялась лёгкая грусть.

Он помедлил, не стал догонять, а повернулся и пошёл обратно в комнату.

Как раз в этот момент взгляд Ли Чантяня упал на стол, и он вдруг заметил одну вещь.

Простой маленький кошель, доверху набитый тяжёлым серебром.

Ли Чантянь вдруг что-то вспомнил, подскочил, схватил кошель и бросился вон с постоялого двора.

Город Байди славился своим процветанием на три тысячи ли[3], улицы кишели народом. Ли Чантянь снова и снова громко выкрикивал имя Янь Шу, но, не получив ответа, поспешил к городским воротам.

[3] Это конечно образно, но я недавно расписала разные меры длинны др.Кит. https://goo.su/cf4r это расстояние примерно 1700 км, т.е. как от Москвы до Челябинска

Вдруг до ушей Ли Чантяня донеслось ржание лошади и крики прохожих.

Ли Чантянь замер, повернул голову на звук и увидел, как обезумевшая гнедая лошадь носится по улице, а прохожие с криками разбегаются.

На охваченной хаосом улице двигался паланкин с алыми жемчужинами и расписным верхом, который несли четыре человека. Вероятно, из-за слишком яркого цвета обезумевшая гнедая лошадь взбрыкнула и понеслась прямо на паланкин!

Зрачки Ли Чантяня резко сузились. Он ни мгновения не раздумывал, стремительно развернулся и, не колеблясь, бросился к гнедой лошади. Он схватил уздечку гнедой лошади и резко дёрнул её в сторону, спасая паланкин.

Испуганная гнедая лошадь вскинула голову и заржала, ударила передними ногами. Ли Чантянь не успел уклониться и получил удар, отлетев на полметра...

***

За городскими воротами Байди неподалеку был казённый тракт и почтовая станция.

Янь Шу собирался купить на станции лошадь и отправиться в столицу.

Он и обычно был немногословен, а теперь, полный уныния, ещё меньше хотел говорить. Он вошёл прямо на станцию, увидел во дворе привязанных лошадей, выбрал одну, отвязал поводья и, ведя лошадь, пошёл к станционному служителю.

Служитель испугался и уже собирался прикрикнуть, как вдруг увидел, что Янь Шу достал нефритовую пластину с надписью [Выездной Надзорный Уполномоченный].

Служитель тут же стал почтительно кивать и кланяться:

— Дажень, эта лошадь обычная, быстро не бегает. Если вы едете далеко, во внутреннем дворе есть хорошие лошади. Я провожу вас выбрать!

Янь Шу подумал и кивнул:

— Благодарю.

— Не за что, не за что, — служитель тут же повёл Янь Шу во внутренний двор.

Он провёл Янь Шу через внешний двор в извилистый, огибающий галерею коридор.

Янь Шу сделал за служителем несколько шагов, как вдруг почувствовал что-то неладное и резко остановился.

Служитель тоже остановился, потёр руки и с улыбкой спросил:

— Дажень, что с вами? Почему не идёте?

Янь Шу слегка нахмурился.

Неладно, слишком неладно.

Эта станция слишком тихая.

Это место недалеко от города Байди, снаружи — казённый тракт, шумный, полный торговцев, либо вольных странников и известных учёных, приехавших в Байди.

По идее, станция должна быть очень оживлённой.

Но здесь не было ни души, даже стрекота насекомых не слышно. И на этой станции оказался всего один служитель...

Янь Шу внезапно что-то понял и повернулся, чтобы уйти.

Но было слишком поздно. С потолочной балки вдруг спрыгнули более десяти человек в чёрном с полумасками воронов на лицах.

Лицо Янь Шу стало суровым. Он подавил тревогу в сердце и крайне хладнокровно обнажил длинный меч, висевший у пояса, заслонившись им.

Главный из чёрных, увидев это, взмахнул мечом и бросился вперёд, каждый удар его был полон убийственной ярости.

Янь Шу обменялся с ним несколькими ударами, как вдруг его сердце сильно содрогнулось.

Этот человек владел боевым искусством, которое Янь Шу узнал!

Это был тот самый человек в чёрном, который в тот день в доме «Узорной цитры» был как две капли воды похож на Ли Чантяня!

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Глава 84: Есть ли мне необходимость ехать?

2026-10-10T17:44:31.348Z

В конец

Хозяин постоялого двора низко склонив голову, подсчитывал счета. Он быстро щёлкал на счётах-суаньпань[1], как вдруг услышал, что кто-то спрашивает, не нужен ли подёнщик.

[1] 算盘 suànpán - суаньпань, китайские счёты https://goo.su/NqDyl6b

Он было подумал, что перед ним окажется какой-нибудь грубоватый чужеземец, но, подняв голову, увидел перед собой молодого человека в белых одеждах, с необыкновенной внешностью и благородной осанкой.

Хозяин:

— Ха-ха-ха, гунцзы, вы шутите?

— Вовсе не шучу. Чжангуйде, вам нужны работники? — спросил Ли Чантянь с совершенно искренним лицом.

— Гунцзы, у меня тут тихо и спокойно, работники не нужны, — с извиняющейся улыбкой ответил хозяин.

— А... — Ли Чантянь неловко потёр шею. — Ладно, спасибо, лаобан[2].

[2] Так вот здесь наблюдение: оба слова чжангуйде и лаобан означают «хозяин», но первое это разговорно-историческое, а второе универсальное, современное. Этим что-то хотели сказать, но я пока не так хороша, чтобы улавливать значение этих нюансов.

Ли Чантянь тяжело вздохнул, поднялся на два шага по лестнице на второй этаж, но снова остановился, в растерянности потоптался на месте, развернулся и вышел из постоялого двора.

В городе Байди на оживлённых, шумных улицах стоял гул голосов. Ли Чантянь растерянно стоял у дороги, и его вид резко выделялся среди прохожих.

Когда душа Ли Чантяня только переселилась в это время и пространство, он часто чувствовал тревогу и подавленность.

Он был как заблудившаяся перелётная птица, потерявшая направление, в панике не знающая, что делать.

Но потом присутствие Янь Шу, его неизменное сопровождение в пути постепенно развеяли это чувство. Более того, долгое время Ли Чантянь даже не помнил, что когда-то был настолько встревожен.

И вот теперь, из-за шумных улиц, это чувство снова нахлынуло на Ли Чантяня.

— Эй, посторонись, посторонись!

Рядом кто-то кричал. Ли Чантянь вздрогнул, пришёл в себя и увидел, что это носильщик паланкина.

— Простите, простите, — Ли Чантянь поспешно отступил.

— Ты чего застыл? Живой человек, а стоишь как истукан! Делать нечего? — пробормотал носильщик и понёс паланкин дальше.

Ли Чантянь смущённо почесал затылок.

Эх, и правда, делать нечего.

Ли Чантянь колебался, размышляя.

Может, пойти найти Шэнь Юйшу?

Но...

Но он, Ли Чантянь, без Янь Шу, без Шэнь Юйшу, без других — действительно ли он ничего не может сделать. Действительно ли он ни на что не годен?

Ли Чантянь как раз пребывал в унынии, когда с конца улицы вдруг донеслись крики.

— Стой!!

— Ах ты, чёрт, стой!

В то же время какой-то мужчина в панике расталкивал толпу и быстро бежал мимо Ли Чантяня.

— А?! — Ли Чантянь моргнул.

Хотя мужчина бежал очень быстро, Ли Чантянь сразу его узнал.

Эй! Разве это не тот вор, что в прошлый раз украл кошель?

Тот самый, что в первый день их с Янь Шу прибытия в Байди вырвал у девушки кошель и прыгнул в воду, чтобы скрыться!

Ну надо же, в прошлый раз ты сбежал, а сейчас сам попался мне на глаза.

Ли Чантянь уже забыл об унынии и упадке, закатал рукава и бросился в погоню.

Тот вор уже долго бежал от погони и, конечно, не мог убежать от Ли Чантяня.

Ли Чантянь вскоре догнал вора, схватил его за плечо, выкрутил руку и чистым, ловким движением повалил на землю.

Несколько человек, гнавшихся за вором, запыхавшись, подбежали. Один из них вытащил из-за пазухи вора кошель, а затем замахнулся и несколько раз сильно ударил вора по голове:

— Воровать?! Я тебе покажу воровать! Отведу тебя к властям, посмотрим, будешь ли ты ещё воровать! Эй! Сяо-сюнди, хорошая техника! Спасибо!

Ли Чантянь поднял голову и увидел, что это здоровяк с бородой. Ли Чантянь уже собирался изречь что-нибудь вроде: «Наказывать зло и поощрять добро — долг каждого», как вдруг кто-то воскликнул:

— Благодетель?!

— А? — Ли Чантянь озадаченно обернулся и увидел перед собой юношу лет шестнадцати-семнадцати, который радостно смотрел на него.

— А... — Ли Чантянь растерялся.

— Благодетель, это я! В тот день в заброшенном храме вы дали мне серебро, чтобы я купил лекарство для больной сестры, — юноша шагнул вперёд. — Это вы наставили меня быть честным человеком.

— А! — Ли Чантянь вспомнил. — Это ты!

— Благодетель! — Юноша прослезился и снова воскликнул.

— Ой? — бородач спросил. — А-Сяо, этот храбрый и умный благородный воин-сяши твой знакомый?

Пэй Сяо кивнул:

— Это мой благодетель!

— Ой, надо же, как совпало! — бородач хлопнул себя по бедру. — Идёмте, идёмте, наш охранный караванный двор[3] тут недалеко, выпьем чаю! Или вина, есть вино! Ой, я люблю дружить с такими верными людьми, как ты!! А-Цзя, А-Цзя! Отведи этого вора в управу. Идёмте, сяши, прошу!

[3] бяоцзюй 镖局 biāojú - контора по сопровождению грузов, часто переводят как «охранное агентство», но какое нафиг агентство в династии Мин.

Так Ли Чантянь, сам не понимая как, был утащен в охранный караванный двор.

По дороге Ли Чантянь разговорился с Пэй Сяо и узнал, почему тот оказался в городе Байди.

После того как он в прошлый раз расстался с Ли Чантянем, Пэй Сяо решил задержаться на несколько дней в разрушенном храме, чтобы подлечить сестру, которая была слаба здоровьем и часто болела, и лишь потом продолжить путь. Поэтому он отделился от основной группы.

Пилюли, которые дал тогда Янь Шу, и вправду оказались действенными. После нескольких дней приёма у сестры Пэй Сяо не только прошла лихорадка, но и постепенно появились силы.

Тогда Пэй Сяо снова отправился с сестрой в путь, намереваясь поехать на север к дальним родственникам, найти какое-нибудь дело, чтобы прокормить семью.

По удивительному совпадению они встретили на дороге обоз господина Ци.

Господин Ци — тот самый бородач.

Он открыл в городе Байди охранный караванный двор, в которой было более тридцати человек, и был в Байди довольно известной личностью.

В тот день повозка господина Ци с грузом сломалась в пути. Никто из сопровождавших не знал, как её починить, а место было глухое, деревень не видно, пришлось, пыхтя, с трудом тащить её на себе.

Пэй Сяо, встретив этих людей, испугался их свирепого вида и, потянув сестру, хотел обойти стороной.

Но тогда, неизвестно почему, Пэй Сяо вдруг вспомнил слова Ли Чантяня о том, что нужно делать больше добрых дел.

Пэй Сяо долго колебался, затем спрятал сестру в стороне, набрался смелости, подошёл и вызвался помочь починить повозку.

Это несказанно обрадовало господина Ци, он вытащил серебро и стал совать его Пэй Сяо в руки.

Пэй Сяо много не взял, взял лишь немного мелкого серебра, чтобы купить сестре сладких лепёшек-тангао[4].

[4] тангао 糖糕 (tánggāo) - традиционная китайская закуска из провинции Хэбэй (河北). Она представляет собой жареный в масле пирожок из заварного теста со сладкой начинкой. На вид похоже на закрытый пончик с начинкой. В картинках не вижу смысла, что вы пончиков не видели что ли.

Господин Ци, содержащий охранный караванный двор, в странствиях по миру превыше всего ставил верность и справедливость.

Увидев, что Пэй Сяо так благороден и не жаден, он несказанно обрадовался, бросил сопровождение груза, велел подчинённым отвезти его обратно, а сам погнался за Пэй Сяо и его сестрой, без конца спрашивая:

— Сяо-сюнди, ты откуда родом?

— Сколько тебе лет?

— Откуда идёшь, куда направляешься?

— Сяо-сюнди, давай дружить! давай дружить! Давай! Дру! Жить!

Пэй Сяо тогда был честным, что спрашивал господин Ци, то и отвечал, поэтому господин Ци быстро узнал, что он беженец из Хуайбэя.

Господин Ци хлопнул себя по бедру:

— Не ищи ты каких-то там дальних родственников, поезжай в город Байди, со мной! Уж я позабочусь, чтобы вы с сестрой ни в чём не нуждались!

Так Пэй Сяо был уведён господином Ци в охранный караванный двор Байдичэна.

Выслушав, Ли Чантянь искренне обрадовался за Пэй Сяо и его сестру, нашедших пристанище.

И как сказал Пэй Сяо, господин Ци, воплощением духа цзянху[5], пригласив Ли Чантяня в охранный двор, стал угощать его и вином, и чаем. Ли Чантянь, опасаясь, что после вина от него будет пахнуть, выбрал чай.

[5] если вы еще не знакомы с понятием цзянху 江湖 jiānghú – досл. «реки и озёра», то вот вам подробнейшая статья https://goo.su/2RxOy случайно нашла

Услышав, что Ли Чантянь изучал боевые искусства, господин Ци тут же попросил его сразиться с охранниками караванного двора.

И это поединок оказался чем-то невообразимым.

По сравнению с теми самоучками-охранниками, обладавшими лишь грубой силой, движения Ли Чантяня были плавными, как текущая вода, каждый приём — чистым и ловким. Господин Ци смотрел, выпучив глаза, хлопал себя по бедру, готовый тут же принять его в караванный двор.

Время пролетело так увлекательно, что Ли Чантянь покинул караванный двор лишь глубокой ночью.

Перед уходом Ли Чантянь не удержался и тихо спросил Пэй Сяо:

— В караванном дворе сейчас не нужны охранники?

Пэй Сяо сразу ответил:

— Благодетель, если вы хотите поступить в караванный двор, только скажите, Ци-е без колебаний возьмёт вас под своё начало.

Ли Чантянь поблагодарил, попрощался с Пэй Сяо и, воодушевлённый, вернулся в постоялый двор, желая рассказать Янь Шу о сегодняшней случайной встрече и увиденном.

Увы, в комнате Янь Шу было темно.

Он ещё не вернулся.

В одно мгновение уныние и разочарование накатили и безжалостно затопили Ли Чантяня.

С поникшим видом Ли Чантянь вернулся в свою комнату и застыл за столом, глядя в одну точку.

Кошель, оставленный утром на столе, всё ещё лежал там, все еще наполненный увесистыми серебрянными лянами.

Ли Чантянь потрогал кошель, и в сердце поднялась тысяча мыслей.

Хотя он всегда старался не быть обузой для Янь Шу.

Но, видимо, с ним или без него — для Янь Шу не было никакой разницы.

Оглядываясь на весь этот путь, он по-настоящему помог Янь Шу только тогда, когда добыл верительный знак в Павильоне цветов.

Но даже без него Янь Шу, встретив Чжунли, точно так же без труда добился бы встречи с Ши Хуаянь-фанжу.

Янь Шу слишком добр, никогда не считал его обузой.

Но он всё же оставался обузой.

Ли Чантянь в отчаянии стукнулся лбом о край стола, тяжело вздыхая, с убитым видом.

А в это время Янь Шу тоже пребывал в унынии.

Ночь была глубока. Он сидел на ветке огромного дерева в пригороде Байди, укрытый звёздами и прохладным лунным светом, на холодном ветру, от которого пробирала дрожь.

Он искал целый день, но не нашёл никаких следов того, где скрывается его превосходительство Сюй Исянь.

Но Янь Шу унывал не из-за этого.

Час был поздний, без каких-либо зацепок Янь Шу должен был вернуться в постоялый двор отдохнуть.

Но Янь Шу боялся возвращаться.

Он боялся, что Ли Чантянь придёт его искать.

Он ещё не знал, как встретиться с Ли Чантянем лицом к лицу, боялся, что не сдержится и выдаст свою радость, обнаружит слабое место.

Он — младший министр Великого судебного приказа, не страшащийся сильных мира сего, полный праведности. Он — выездной надзорный уполномоченный — воплощение честности и благородства.

Но он также — юноша, робеющий перед собственными чувствами.

Янь Шу дождался часа крысы (23:00–01:00), решив, что Ли Чантянь уже лёг, и только тогда направился к постоялому двору.

Но вдруг услышал «курлы-курлы».

Янь Шу опешил, поднял голову и увидел почтового голубя.

Голубь сел на плечо Янь Шу, клюнул его за кончик волос.

Янь Шу протянул руку, снял с лапки голубя тайное письмо, развернул и нахмурился.

Тайное письмо пришло от лазутчика, которого Цинь Цзюэмин внедрил в городе Байди.

В письме было всего несколько крошечных, как мушиные головки, иероглифов: [Немедленно покиньте Байди.]

Янь Шу разорвал письмо и поспешно вернулся на постоялый двор.

***

На следующий день, ещё до рассвета, в дверь комнаты Ли Чантяня постучали.

Ли Чантянь, разбуженный, спросонья не мог понять, в чём дело, и только через некоторое время сообразил открыть дверь.

Янь Шу стоял за дверью с дорожной сумкой за плечами и сказал:

— Мы сейчас же покидаем Байди.

— А? Что? А? Покидаем Байди? Так внезапно? — Ли Чантянь остолбенел.

— Быстро собирай вещи, — сказал Янь Шу.

— Хорошо, — Ли Чантянь в спешке начал собирать вещи. Запихивая одежду в узел, он спросил. — Куда мы едем? Больше не расследуем дело Сюй-даженя?

Янь Шу собирался ответить «в Шофан», но вдруг вспомнил, что раньше Ли Чантянь каждый раз, упоминая Шофан, говорил о том, чтобы пойти в армию. Поэтому он на ходу изменил ответ:

— В столицу.

— В столицу? — удивился Ли Чантянь.

— Да, вернуться с докладом, доложить императору обо всём, что мы расследовали в пути, — сказал Янь Шу.

Руки Ли Чантяня, собиравшего вещи, вдруг замерли. Он долго колебался, потом вдруг поднял голову и спросил Янь Шу:

— Янь Шу... я...

— Есть ли мне необходимость ехать в столицу?

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Глава 83: Бессилие, неловкость и страх

2026-10-10T17:34:47.266Z

В конец

— Кто тебе это сказал об этом?

— Друг, — ответил Шэнь Юйшу.

— Друг? Какой еще друг? — Шэнь Цюнлинь нахмурился и стал заметно строже.

— Новый друг, ты его не знаешь. В следующий раз познакомлю вас. Ой, брат, не тяни, папенька правда ванъе? — спросил Шэнь Юйшу.

— Да, — Шэнь Цюнлинь кивнул.

— Почему папенька никогда мне об этом не говорил? — изумился Шэнь Юйшу.

— А что тут рассказывать? Всего лишь пустой титул вана. Что с ним, что без него — какая разница? — взгляд Шэнь Цюнлиня был острым, как лезвие, он холодно хмыкнул.

— Но «ванъе» звучит так внушительно! — Шэнь Юйшу вертел в руках веер из сандалового дерева и не расслышал странного оттенка в голосе Шэнь Цюнлиня.

Шэнь Цюнлинь взглянул на Шэнь Юйшу и не стал продолжать.

Шэнь Цюнлинь проводил Шэнь Юйшу до павильона, где тот спал. Слуги, робея, подошли и, опустив головы, позвали:

— Да-шаое, Эр-шаое.

Шэнь Цюнлинь кивнул, считая, что ответил, затем поторопил Шэнь Юйшу:

— Иди скорее отдыхай.

— Не хочу. Я хочу смотреть на луну, — заупрямился млпдший молодой господин Шэнь.

— Тогда не забудь накинуть побольше одежды! А то простудишься на ночном ветру и намучаешься головной болью и жаром! — сердито сказал Шэнь Цюнлинь.

Шэнь Юйшу знал, что он остёр на язык, но сердце мягкое как тофу, и ничуть его не боялся:

— Знаю. Эй, брат, ты куда? Ты вот так уйдёшь?

— Да, ухожу. Ложись пораньше, — Шэнь Цюнлинь протянул руку и легонько растрепал волосы на голове Шэнь Юйшу.

Шэнь Цюнлинь быстрым шагом спустился из павильона, отказался от сопровождения слуг и под покровом ночи направился прочь из Горного поместья Небесного Предела.

Он вышел из поместья, достал из-за пазухи маску ворона, закрыл ею половину лица и, низко опустив голову, поспешил к деревянному подвесному мосту возле поместья.

Чёрные стражи у моста, увидев его в маске, не стали препятствовать.

Шэнь Цюнлинь быстро шёл по деревянному подвесному мосту. Железные цепи моста слегка покачивались и звенели. Под цепями зияла бездонная пропасть.

По ту сторону деревянного моста была чрезвычайно крутая скала. Павильоны и террасы были буквально встроены в скалу, со всех сторон окруженную непроглядными обрывами. Единственным путем туда и обратно служил этот деревянный подвесной мост.

Это была поистине крепость, которую легко оборонять и трудно взять, и в то же время — надежнейшая[1] тюрьма.

[1] В оригинале идиома со смыслом: неприступный, несокрушимый, надёжный, как крепость, которую невозможно взять.
固若金汤 gù ruò jīn tāng – дословно «прочный/неприступный, как металл и кипяток» и эта часть 金汤 Это сокращение от более древнего оборота
金城汤池 (jīn chéng tāng chí) - «железные стены и ров/пруд с кипятком»
И есть просто смешное современное наблюдение 金汤 это «золотой суп», но вы же понимаете, что это просто дословность, а не истинный смысл.

Шэнь Цюнлинь пересёк деревянный подвесной мост, поднялся по каменным ступеням на противоположную скалу и вошёл в павильон на утёсе.

В павильоне было тихо и безлюдно. Ни утвари, ни украшений — пусто и холодно.

Шэнь Цюнлинь поднялся на второй этаж павильона, увидел ярко освещённую комнату и вошёл.

В комнате стояло несколько простых кресел из красного дерева. Окна были плотно закрыты, лунный свет не проникал внутрь.

В комнате было пять человек.

Шэнь Чао сидел в одном из кресел из красного дерева и неспешно пил чай.

Напротив Шэнь Чао сидел огромный детина-инородец из северных варваров-ди. Он без всяких церемоний закинул ногу на ногу, держался надменно, и на лице его было написано крайнее нетерпение.

В тени слева стоял мужчина маленького роста, сгорбленный, с жуткой ухмылкой на лице.

А в центре комнаты, на стуле, восседала женщина в белоснежном парчовом одеянии. Лицо её было закрыто вуалью, взгляд полон тревоги, словно её одолевали тысячи забот.

За её спиной стоял мужчина с чёрной повязкой на лице, в одежде для ночных вылазок. Он стоял прямо за женщиной, словно верный страж.

Когда Шэнь Цюнлинь вошёл в комнату, северный варвар как раз хлопал по подлокотнику кресла и допрашивал Шэнь Чао:

— Того самого Сюй Исяня нашли?

Шэнь Чао поставил чашку чая и покачал головой.

— Вот ведь дерьмо, просто отбросы. Такой городишко Байди, а человека упустили, — выругался здоровяк-северянин.

— Ты! — Шэнь Цюнлинь вскипел от гнева, рука его тут же легла на меч у пояса.

— Цюнлинь, — Шэнь Чао спокойно оборвал Шэнь Цюнлиня, ничуть не разгневавшись, с видом мягким и учтивым.

Северянин-ди холодно хмыкнул и вразвалку вышел из комнаты.

— Удалось ли выяснить личность того, кто помешал нам в тот день? — спросил мужчина за спиной женщины в белоснежном парчовом одеянии.

Шэнь Чао кивнул:

— Младший министр Великого судебного приказа, Янь Шу.

— Ай-яй, — мужчина маленького роста, скрытый в тени, заговорил резким, неприятным голосом. — Человек Цинь Цзюэмина? Вы же не дали ему ничего выведать?

— Человек Цинь Цзюэмина? — женщина в белоснежном парчовом одеянии подняла голову.

— Да, его ицзы(названый сын), — Шэнь Чао ответил.

— Через некоторое время Хань-дажень сам пожалует в Байди. Нельзя допустить ни малейшей ошибки, — сказала женщина в белоснежном парчовом одеянии. — Всё нужно делать с осторожностью.

— Цзюньчжу права, — Шэнь Чао кивнул.

— Но, возвращаясь к сказанному, раз это человек Цинь Цзюэмина, почему бы не схватить его и не допросить? — захихикал мужчина маленького роста.

Женщина в белоснежном парчовом одеянии, услышав это, одобрительно и медленно кивнула, окликнув своего спутника:

— А-У...[2]

— Понял, — мужчина в чёрном кивнул.

[2] 阿无 ā wú – мужчину зову У, префикс А делает обращение ласковым, означает близость и фамильярность, типа «Ушенька» (это на случай если вы не знали или забыли)

Час был поздний. После обсуждения все разошлись.

Шэнь Чао повёл Шэнь Цюнлиня в сторону Горного поместья Небесного Предела. Едва они спустились по каменным ступеням, как вдруг услышали из павильона наверху мучительный вопль и крик. Среди глубокой ночи эти звуки, доносившиеся из павильона, были довольно жуткими.

Шэнь Цюнлинь от испуга поднял голову. Он уже собирался пойти разузнать, как вдруг Шэнь Чао заговорил:

— Цюнлинь, идём.

— Отец? — крикнул Шэнь Цюнлинь, но настаивать не стал и последовал за Шэнь Чао на деревянный подвесной мост.

Шэнь Чао поднял голову, посмотрел на поместье Небесного Предела вдали, под бескрайним ночным небом, и сказал Шэнь Цюнлиню:

— Цюнлинь, завтра скажи Юйшу, пусть он эти дни сидит в поместье и никуда не ходит.

— Хорошо... — Шэнь Цюнлинь медленно кивнул.

***

Утренний свет едва забрезжил, петух прокукарекал трижды.

Ли Чантянь, потягиваясь, сел в постели и, повернувшись к соседнему ложу, сказал:

— Янь Шу, доброе...

Слово «доброе» он выпалил во всю силу лёгких, но, увидев пустую кровать, постепенно понизил голос.

— А... — Ли Чантянь почесал затылок.

Он совсем забыл, что вчера вечером Янь Шу перешёл в другую комнату.

Ли Чантянь зевнул, похлопал себя по щекам, чтобы взбодриться, затем тщательно заправил постель, оделся, принёс горячей воды и умылся.

Как раз в это время в дверь постучали. Ли Чантянь встал, открыл дверь и увидел Янь Шу на пороге.

— Выспался после вина? — Янь Шу взглянул на Ли Чантяня и тут же отвёл взгляд, уставившись в пол.

— Выспался, выспался, — затараторил Ли Чантянь. — Совершенно трезв.

Янь Шу достал из-за пазухи кисет с деньгами и протянул Ли Чантяню.

Это был изящный, простой маленький кошель, внутри лежало увесистое серебро.

— А? Зачем ты даёшь мне серебро? — Ли Чантянь с недоумением взял кисет и поднял глаза на Янь Шу.

— Я на днях пойду разузнавать, где находится Сюй-дажень и в безопасности ли он, — Янь Шу отводил глаза, не встречаясь взглядом с Ли Чантянем.

— Понятно. А в Горном поместье Небесного Предела больше не проверяем? — спросил Ли Чантянь.

— Да. Враг в тени, а мы на виду. Если продолжим проверять поместье Небесного Предела, боюсь, спугнём змею. Сначала нужно найти Сюй-даженя, — сказал Янь Шу.

— О! — Ли Чантянь внезапно всё понял. — Логично, логично. Так зачем ты мне даёшь серебро?

— Я буду уходить рано и возвращаться поздно, не смогу есть вместе с тобой. Это на твои расходы на еду в эти дни, — тихо сказал Янь Шу. — Если увидишь какую-нибудь вещь, которая тебе понравится, тоже можешь купить. Если не хватит — возьми в свёртке в моей комнате.

С этими словами Янь Шу поспешно повернулся, собираясь уходить.

Ли Чантянь, ничего не поняв из его путаных объяснений, схватил Янь Шу за руку:

— Погоди, не спеши. Ты сейчас идёшь расследовать дело? Искать, где Сюй-дажень?

Внезапная хватка Ли Чантяня заставила Янь Шу окаменеть. Лишь спустя долгое время он кивнул:

— Да.

— Я пойду с тобой, — сказал Ли Чантянь.

Янь Шу сказал:

— Я справлюсь один, не нужно тебя брать.

Ли Чантянь на мгновение растерялся.

Янь Шу хотел вытащить руку из руки Ли Чантяня, но Ли Чантянь вдруг с силой сжал её, крепко держа и не отпуская.

В глазах Ли Чантяня мелькнула непонятная паника. Он сухо рассмеялся:

— Ну, это... Чем больше людей, тем больше сил. Чем больше людей будет подкладывать хворост в костер, тем ярче будет его пламя. Возьми меня с собой, от меня хоть какая-то польза будет.

— Не нужно, — Янь Шу намеренно избегал Ли Чантяня. — Отдыхай хорошенько.

— Мне не нужно отдыхать, я в порядке, — поспешно сказал Ли Чантянь. — У меня и раны зажили, и вино выветрилось, я полон сил!

— Ли Чантянь... — Янь Шу вздохнул. — Я иду в пригород Байди, путь занимает не больше одного шичэня (2 часа). Если взять тебя, понадобится полдня.

Ли Чантянь: «...»

— Тогда... — Ли Чантянь тут же почувствовал, будто рыбья кость застряла в горле. Он справился с эмоциями, медленно отпустил руку Янь Шу и сказал. — Тогда если вдруг понадобится моя помощь, обязательно приходи. Я точно смогу быть полезен.

Янь Шу ничего не ответил, кивнул и быстро ушёл.

Ли Чантянь вернулся с серебром в комнату. Он тихо положил кошель на стол и впал в ступор.

Только что на лице Янь Шу появилось выражение бессилия и неловкости.

Это выражение Ли Чантянь слишком хорошо знал.

В детстве, скитаясь по чужим углам, Ли Чантянь почти регулярно видел это выражение на лицах.

Это было выражение на лице бабушки по матери(вайпо), когда нужно было платить за учёбу, за учебники и за прочие расходы.

Это было выражение, когда он только перебрался к тёте(гугу), жил в кладовке, и однажды дядя(гуфу) машинально бросил туда хлам, а потом, спохватившись, поспешил извиниться:

— Прости, Чантянь, привык уже сюда хлам скидывать, не подумал.

Это было выражение, когда он жил у старшего дяди(дабо). Однажды заболел, лежал вялый в постели и слышал, как дядя и тётя(бому)[3] ссорятся за дверью. Вскоре тётя вошла в комнату с таким лицом:

[3] Давайте еще раз вспомним с какими родственниками жил Чантянь.
вайпо 外婆 (wàipó) - мать матери, «внешняя бабушка»
гугу 姑姑 (gūgu) - тётка (по отцу), сестра отца
гуфу 姑父 (gūfu) - дядя (муж тётки по отцу), муж золовки
дабо 大伯(dàbó) - дядя (старший брат отца)
Бому 伯母 (bómǔ) - жена старшего брата отца
Судя по всему у бабушки-вайпо был только один ребенок – мать Чантяня, а у его отца были минимум старший брат и сестра.

— Отвези Чантяня в больницу.

— Не могу, мне на работу, опоздаю — вычтут из зарплаты.

— Мне тоже на работу! Чантянь так тяжело болен, надо же что-то придумать!

Ли Чантянь боялся и ужасался, когда другие делали такое лицо.

И еще он ненавидел себя в такие моменты.

Он ненавидел того себя, который, увидев вымученное лицо бабушки, продолжал тянуть руку за деньгами.

Он ненавидел того себя, из-за которого в доме дяди не было места для хлама.

Он ненавидел того себя, из-за которого тёте приходилось рисковать вычетом из зарплаты и отпрашиваться, чтобы отвезти его в больницу.

А теперь он заставил Янь Шу сделать такое лицо.

Такое бессильное, неловкое лицо.

Ли Чантянь опёрся локтями на стол, обхватил голову руками и почувствовал, что ему трудно дышать.

Ли Чантянь некоторое время пребывал в унынии, но, почувствовав, что так раскисать нельзя, хлопнул по столу, встал, сбежал вниз и нашёл хозяина постоялого двора.

— Чжангуйде[4], вам не нужен подёнщик? Носить воду, таскать рис, колоть дрова, таскать кирпичи, топить печь, чинить очаг — я всё умею!!!

[4] Чжангуйде 掌柜的 zhǎngguìde — разг. обращение к хозяину постоялого двора

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы

Глава 82: На что ты надеешься?

2026-10-10T17:23:45.091Z

В конец

Дыхание постепенно утихло. Янь Шу сидел в купальной бадье, полной холодной воды, и долго не вставал.

Он остолбенело опустил голову, потом вдруг поднял руку и ударил себя по щеке.

Белый, как нефрит, профиль Янь Шу мгновенно вспыхнул, обжигая горячей болью. Янь Шу опустил глаза, мучительно сжал зубы, и всё его существо переполнилось стыдом и горечью.

Как он мог быть таким бесстыдным? Как он мог думать о Ли Чантяне, делая такое?

Если Ли Чантянь узнает, он непременно почувствует отвращение, непременно возненавидит его.

Янь Шу одной рукой прикрыл глаза, опустил голову, ссутулился, втянув плечи.

В его ушах прозвучали слова Ли Чантяня: «Точно. Я могу пойти в телохранители в Горное поместье Небесного Предела».

Он видел, как его юное «я» шаг за шагом входит в ту темную, лишенную света комнату, и на ходу произносит слова.

Довольно, довольно.

Девять лет не видел родных мест.

На что ещё надеяться?

***

Он просидел в тишине ещё неизвестно сколько времени, пока наконец не соизволил выбраться из бадьи с холодной водой. Снял промокшую насквозь одежду, вытерся и надел нижнюю рубаху-чжунъи.

Янь Шу, опустив глаза, завязывал пояс, как вдруг услышал у окна странный звук — будто что-то стучало. Он подошёл, открыл окно, в комнату влетел белоснежный голубь и сел на стол.

Янь Шу протянул руку, снял с лапки голубя тайное письмо, развернул и увидел, что это весть из Шофана.

Янь Шу прочёл тайное письмо, и брови его плотно сдвинулись.

Из Шофана пришли не добрые вести.

Северные варвары-ди на самом деле собрали войско в пятидесяти ли(25км) от границы Шофана. Поводом послужило то, что почти полгода назад княжна-цзюньчжу[1], отданная в брак ради мира, вернулась на Центральную равнину навестить родных. Когда подошёл срок возвращаться, княжна внезапно пропала без вести. Северные ди заподозрили, что с княжной случилась беда, и вознамерились вести войско на Центральную равнину на поиски.

Любому разумному человеку было ясно: северные ди просто нашли благовидный предлог, чтобы подготовить вторжение латной конницы[2] на Центральную равнину и одним махом всё разграбить.

[1] Цзюнчжу 郡主 jùnzhǔ - «областная повелительница», этот титул носили дочери принцев высокого ранга, либо внучки императоров. Я все еще не уложила в голове титульную структуру, поэтому даю точечные напоминашки. Это ссылка на вики https://goo.su/EoTIbK у нас тут, конечно примерно династия Мин(это лет на 500 позже Тан), но базовые женские титулы вроде не сильно менялись.
[2] теци 铁骑 tiěqí - конник в латах; тяжелая кавалерия, в этой статье очень много иллюстраций, вполне возможно, что варвары ди это те, кого мы называем татаро-монголы(но это не точно, потому что многое не совпадает) https://baike.baidu.com/tashuo/browse/content?id=2f5152813b76b6a45e088abb#1

Но что удивительно — та пропавшая княжна, отданная варварам, была дочерью именно Хань Я.

Четырнадцать лет назад латная конница одного из племён северных ди вторглась на границы Центральной равнины. Покойный император, ценя мир, одним указом отправил княжну вступить в брак ради мира в дикие земли северных ди.

Но почему северные ди, которые вели себя смирно целых четырнадцать лет, вдруг превратились в волков, полных амбиций?

Янь Шу вспомнил одного человека.

Бывшего регент-вана Хань Я.

Дело об исчезновении серебра для помощи пострадавшим от стихийных бедствий тоже произошло почти полгода назад. Если это совпадение, то уж слишком странное.

С тех пор как Третий сын императора взошёл на трон и объединился с Цинь Цзюэмином. Они решительно и беспощадно раз за разом наносили удары по Хань Я, выкорчевывая его приспешников.

Поэтому последние два года Хань Я разыгрывал из себя проигравшего, доживающего последние дни.

Но теперь все нити указывали на то, что Хань Я вовсе не смирился. Он затаился, выжидая удобного момента, притворяясь безобидной свиньей, чтобы сожрать тигра!

Сюй Исянь, Сюй-дажень когда-то говорил Янь Шу, что те сто тысяч лянов серебра[3] для помощи пострадавшим вообще не вывозились из столицы.

[3] 两 liǎng - «лян» — единица веса и счёта для серебра (~37.3 г), т.е. 100 000 лянов = 3,73 тонны серебра, я попыталась прикинуть объем, это куб с ребром примерно 70 см. Но у них ляны кусочками, поэтому вероятно размер сундука будет примерно 1–2 м³. Для понимания 1лян=160–240 кг. риса(это не ошибка, а действительно так много) Чиновник, который пролюбил такие деньги получал 150-200 лянов в год(т.е. пролюбил свою зп за 500 лет)

Так не могли ли эти сто тысяч лянов серебра попасть в руки северных ди благодаря Хань Я?

Ныне в Хуайбэе великая засуха, повсюду трупы умерших от голода, серебро для помощи пострадавшим не доставлено. Управлять Хуайбэем невозможно, и там по-прежнему царит смута.

И именно в такое время северные ди замыслили вторжение.

Внутренние беды и внешние напасти приходят одна за другой. Стабильность Центральной равнины висит на волоске.

Если всем этим действительно дирижирует Хань Я...

...то он готов ввергнуть в огненный ад всех невинных людей Поднебесной!

Янь Шу нашёл кисть и тушь, поспешно написал ответ, привязал к лапке голубя, отнёс голубя к окну и выпустил.

Голубь расправил крылья и, невзирая на ветер и дождь, полетел к Шофану.

Серп луны скользил по небу. Лунный свет падал на белоснежные крылья голубя, на тихие ночные улицы и переулки города Байди, на безмолвные балки и стропила павильонов Горной усадьбы Небесного Предела.

В Горной усадьбе Небесного Предела Шэнь Юйшу, изрядно захмелев, поплелся в купальню, поплелся переодеваться в чистое платье и, поплелся, наконец, улегся спать.

Проснулся он уже глубокой ночью.

Младшему молодому господину захотелось пить. Он позвал слугу, тот принёс воды. Выпив, он почувствовал, что голова прояснилась.

Внезапно у него пропало всякое желание спать — захотелось посмотреть на луну.

Младший молодой господин Шэнь, который делал что хотел, накинул верхнюю одежду и вышел на балкон павильона.

Обитель Обширного Холода и Чистой Пустоты[4] наполовину скрыта за облаками, смутна и туманна.

[4] 广寒清虚 Guǎnghán Qīngxū - название лунного дворца из древней китайской легенды. Согласно преданию, записанному в танских текстах, император Мин-хуан 明皇 (Тан Сюань-цзун 唐玄宗) династии Тан однажды в праздник Середины осени (中秋) вместе с даосским наставником совершил чудесное путешествие на Луну. Там он увидел огромный дворец, на табличке которого было написано: «广寒清虚之府» — «Обитель Обширного Холода и Чистой Пустоты». Вот и здесь назвали так луну.

Младший молодой господин Шэнь уже собирался слагать стихи, как вдруг, опустив взгляд, заметил на белом нефритовом арочном мосту перед Горной усадьбой Небесного Предела группу людей.

Шэнь Юйшу заинтересовался, вытянул шею и стал вглядываться.

По идее, в это время перед Горной усадьбой Небесного Предела должно было быть немало стражников с фонарями, обходящих дозором, но сейчас там была только эта группа людей.

В той группе, кроме двух мужчин во главе, ехавших на благородных скакунах, все остальные были в чёрных одеждах, с чёрными повязками на лицах, с саблями-дао и мечами у пояса. В середине же был паланкин с красным жемчужным верхом, который несли четыре человека. Кто сидел внутри — было неведомо.

Горы окутывал густой туман, и вся эта картина выглядела довольно зловеще.

Шэнь Юйшу уже собирался найти слугу и спросить, что происходит, как вдруг разглядел лица двух мужчин во главе.

Лицо младшего молодого господина Шэня озарилось радостью. Он на ходу надел верхнюю одежду и стремглав бросился вниз.

Горная усадьба Небесного Предела была слишком велика и пока Шэнь Юйшу добежал до ворот, прошло немало времени. Но ему, как всегда, сопутствовала удача: к моменту его прибытия процессия еще не успела уйти далеко.

— Папенька! Брат! — громко крикнул Шэнь Юйшу.

Двое во главе резко натянули поводья и остановили коней.

Увидев, кто пришёл, отец Шэнь Чао и старший брат Шэнь Цюнлинь переглянулись и, не сговариваясь, соскочили с коней.

Шэнь Юйшу бросился к Шэнь Чао:

— Папенька! Так поздно, а вы всё ещё заняты? Кто все эти люди?

Шэнь Чао был мужчиной редкостной красоты и стати, лет около сорока. Он смотрел на Шэнь Юйшу, и в глубине его глаз была одна отеческая любовь. Слова он говорил строгие, но тон был чрезвычайно мягок:

— Юйшу, это всё почтенные гости. Нельзя громко кричать и вести себя непочтительно.

Шэнь Юйшу втянул голову и высунул язык.

— Цюнлинь, отведи брата обратно, — сказал Шэнь Чао Шэнь Цюнлиню.

Шэнь Цюнлинь шагнул вперёд, сложил руки в церемониальном поклоне-баоцюань:

— Слушаюсь.

Шэнь Чао протянул руку и легонько погладил Шэнь Юйшу по голове, затем вскочил на коня и, управляя им, направился к одному человеку, который тоже ехал верхом, был в чёрной одежде и чьё лицо было не разглядеть:

— Прошу прощения за ожидание. Пойдёмте.

С этими словами Шэнь Чао повёл ту группу людей прочь.

— Эй? — Шэнь Юйшу не ожидал, что Шэнь Чао вот так уйдёт. С растерянным лицом он хотел крикнуть, но Шэнь Цюнлинь зажал ему рот рукой, обхватил за плечи и повёл обратно в Горную усадьбу Небесного Предела.

Шэнь Цюнлинь был похож на Шэнь Юйшу на семь десятых, но черты лица были более зрелыми, брови и глаза — более мужественными и острыми, ни следа юношеской наивности.

— Брат, куда папенька поехал? — повернувшись, спросил Шэнь Юйшу у Шэнь Цюнлиня.

— Принимать гостей, занят, — равнодушно ответил Шэнь Цюнлинь.

— Странные эти люди, чего они среди ночи припёрлись? — Шэнь Юйшу скривил губы.

Шэнь Цюнлинь протянул руку и легонько постучал Шэнь Юйшу по голове:

— А ты, значит, не такой? Среди ночи не спишь, шатаешься где попало?

— Я любуюсь луной! — младший молодой господин Шэнь упёр руки в бока. — Все културные люди такие, как я: ночью не спят, на луну смотрят и бормочут всякое!

Шэнь Цюнлинь фыркнул, как вдруг уловил запах вина. Он нахмурился и спросил:

— Ты опять бегал в дом «Узорной цитры» пить?

— Нет! — Шэнь Юйшу поспешно стал оправдываться. — Я все эти дни был паинькой, всё время в усадьбе, в «Узорную цитру» не ходил.

Шэнь Цюнлинь неспешно скосил на него взгляд:

— Я в прошлый раз проверял счета. Ну-ка, расскажи, что за тысяча золотых, отправленная в «Узорную цитру»? За одну ночь потратить целую тысячу золотых? Ты знаешь, сколько торговцев в городе Байди за целый год тяжкого труда получают всего сотню золотых?

Шэнь Юйшу зашипел, скривил мордочку и жалобно запричитал:

— Я, я, я… Брат, только не говори отцу… умоляю.

— А что будет, если скажу? Папенька что, станет тебя ругать? — Шэнь Цюнлинь фыркнул. — Папенька не только не станет ругать, он ещё спросит, не кончилось ли у тебя серебро! Насколько папенька тебя балует, Шэнь Юйшу, ты хоть сам-то понимаешь?

— Хи-хи, — Шэнь Юйшу высунул язык и смущённо улыбнулся.

— Кстати, вот, возьми, — Шэнь Цюнлинь вдруг что-то вспомнил, достал из-за пазухи вещь и протянул Шэнь Юйшу.

Это был веер из сандалового дерева. На ручке веера были вырезаны как живые птицы и звери, и он источал необычное благоухание. С первого взгляда было ясно, что это не обычная вещь.

— Вау? — Шэнь Юйшу просиял от радости.

— Ты же говорил, что веер сломался? — сказал Шэнь Цюнлинь. — В этой поездке случайно попался — купил тебе. Нравится?

— Нравится, нравится, — младший молодой господин Шэнь затараторил в ответ. Он улыбнулся. — Брат, ты тоже меня балуешь!

Шэнь Цюнлинь изогнул уголки губ.

— Кстати! — младший молодой господин Шэнь вдруг что-то вспомнил и спросил Шэнь Цюнлиня. — Брат, мне кто-то сказал, что папенька по званию — ванъе. Это правда?

Шэнь Цюнлинь внезапно остановился, улыбка на его лице мгновенно исчезла. Он посмотрел на Шэнь Юйшу и мрачным тоном спросил:

— Кто тебе это сказал об этом?

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы